Book: Дневники 1972-1991. Часть I



Черняев Анатолий Сергеевич 1971-1986 гг. заместитель заведующего Международным отделом ЦК КПСС, С 1986-1991 гг. помощник Генерального секретаря ЦК КПСС, Президента СССР.

Предисловие.

Каждое объемное и неопределенное по жанру сочинение теперь принято называть "проектом".

Я замыслил описать "свой исход". Он растянулся на 20 лет. И, видимо, предчувствуя, что он начинается, я как раз 30 лет назад взялся писать (почти ежедневно) подробный дневник. Накопилось 45 "томов" - толстых блокнотов (это ежегодные календари, каждый около 400 страниц).

Там много всего - и сугубо интимного, и политического, и, что называется, "вообще": о том, что приходило в голову от прочитанной книги, от общения с кем-то или участия в чем-то. В проект войдет максимум возможного и допустимого, что, мы надеемся, может когда-нибудь кому-то и понадобится.

Почему такое название? Потому, что это будет повесть о человеке, случайно-неслучайно втянутого в политику, которая, как оказалось, олицетворяла постепенную и неизбежную гибель целого государства, великой державы. И личные его проблемы, и поведение просматриваются в дневнике сквозь события и перипетии общества за 20 лет. Образ жизни этого человека, воспитание которого с детства как и его индивидуальная культура совсем не соответствовали тому, что ему приходилось делать по службе на протяжении большей части этого двадцатилетия. Отсюда и его ответственность в какой-то степени, за то, что случилось со всей страной.

Слово "совместный" в заголовке означает не только связанность личной биографии с судьбой государства, но также и то, что проект мы будем делать вместе, вдвоем с Людмилой Павловной Рудаковой.

Особенность его в том, что не просто воспроизводится записанное в свое время, а сопровождается оценками и размышлениями по поводу занесенного в дневник в свое время.

За последние 8 лет изданы четыре книги, написанные с использованием тех же дневников ("Шесть лет с Горбачевым", "Моя жизнь и мое время", "1991 год. Дневник помощника президента", "Бесконечность женщины"). Опубликованы десятки статей. Повторения в проекте неизбежны. Но мы будем стараться сводить их до минимума, а когда что-то нельзя будет обойти, - делать ссылки на соответствующие публикации.

Разделы проекта - это годы, начиная с 1972-го и кончая 1991-ым годом. Каждый раздел будет сопровождаться послесловием, в котором подводятся итоги года и даются оценки событиям, лицам и самому себе с позиций сегодняшнего дня.

Совместный исход

1972 год.

1972 год.

Сначала цитата из Маркса, что естественно для одного из составителей проекта: "Этикетка системы отличается от этикетки других товаров тем, между прочим, что она обманывает не только покупателя, но часто и продавца".

Это к тому, что верхи и низы советской системы считали, а многие и верили, что они строят социализм и даже уже живут в нем.

26 февраля 1972 г.

На днях, по службе - мне принесли из Института марксизма-ленинизма дневник Георгия Димитрова с пометкой:"Сверх секретно. Только для Вас". 1934-1945 гг. Впечатление ошеломляющее: вся кухня политики, которую делал Сталин. Он предстает, как преступный, мелочный, пошлый и ничтожный человек. Димитров так не думал, конечно, и ничего подобного не писал, но это само собой вылезает из едва ли не повседневных его контактов со Сталиным, из произносимых тостов, записок, заметок, телефонных звонков, которые скрупулезно фиксируются в дневнике.

Вообще же записи такие: к примеру - "встречался с Копленигом (председатель австрийской компартии). Говорили с Пономаревым. Пал Мадрид. Послал Ст. проект о китайских делах. В Большом театре: Ст., Мол., Вор., Каганович И т. д. В этом духе. Тем не менее, а может именно поэтому воссоздается эпоха и человек.

Что у меня за вчерашний день?

Последние стришки на статью Кириленко (член Политбюро, секретарь ЦК КПСС) для "Проблем мира и социализма" - о принципиальном значении революционного пути Чили.

- Речь для Б.Н. (так впредь будет обозначаться Пономарев) на первом заседании главной редакции многотомника "Международное рабочее движение".

- Само заседание редакции. Б.Н. мямлил. И все мои попытки интеллектуализировать это тронное выступление и направить все это ; дело в оригинальное русло оказались незамеченными.

Волобуев (директор института истории АН СССР) использовал свое выступление, чтобы отомстить (в присутствии Сеньки Хромова) за обвинение в ревизионизме. Б.Н. возможно не заметил, но все заметили. • -

- Хромов (зав. сектором отдела науки ЦК, бывший мой товарищ по университету в 1938-41 годах). Хитрый, глазки бегают, совесть не чиста. Вижу, гадит мне в угоду своему шефу - черносотенцу Трапезникову (зав. отделом науки), привезенному Брежневым из Молдавии. Сенька попросился зайти ко мне: "мол, посмотреть кабинет". Извинялся, что ничего еще не сделал, чтобы помочь Тарновскому (сотрудник института истории, который вместе с Гефтером образовал в институте группу по "новому прочтению" Ленина). Сам, думаю, делает наоборот - топит Тарновского со товарищи.

- Волобуев после заседания просился к Б.Н. на прием. Спрашивал у меня совета.

- Когда у меня был Хромов, зашли вдруг Тимофеев, Куценков и Галкин1. Хромов для них начальство. Явно взял на заметку, с кем я якшаюсь, и откуда в Международном отделе ЦК идет поощрение ревизионистам. Будет гадить всем нам. А между тем, уходя предложил вновь собрать старых университетских (с истфака, поступивших в 1938 г.).

- Вечером заехал к Литвиновым (друзья по ПМС - так будет обозначаться журнал "Проблемы мира и социализма", издававшийся в Праге). Они опять собираются в Прагу (мы там были вместе с 1958-1961 г.) В разговоре ничего особенного: бытовые подробности о знакомых и о ... неустройствах нашего общества.

- Позавчера от Помелова (помощник Кириленко) узнал, что 12 млн. га (одна треть озимого клина) погибли, надо пересевать. Погибли также сады и многолетние травы.

27 февраля 1972 г. (воскресенье)

С утра читал "Антимемуары" Андрэ Мальро. (Второй раз принимаюсь за них). Что-то влечет к ним, но основное не схватываю. Раздражают претензиозность и свойственная французам банальность содержания при блестящей форме. (Я, между прочим, замечал, что в переводе на французский наши, написанные суконным "партейным" волягаоком статьи, звучат довольно ничего).

Интересно: кто у кого содрал манеру письма - Эренбург у Мальро или наоборот?

Заехал в ЦК. Почитал дневник Димитрова. В 1938 году отчетливо видна тенденция Сталина стереть коммунистическое обличье в политике СССР:

- всякие коминтерновские заседания (пленумы ИККИ, секретариаты и прочие) велел проводить закрыто. Не публиковать никаких директив;

- ликвидировал интербригады в Испании;

- прикрыл идею Димитрова о "международной рабочей конференции" в защиту Чехословакии;

- запретил Торезу свергать Блюма;

- велел испанским коммунистам втихаря уйти из правительства Народного фронта ("без шуму!") и т. д.

Но вот - зачем? Тогда уже готовился к союзу с Гитлером, или рассчитывал на союз с Англией и Францией??

Вечером дочитывал Анфилова "Бессмертный подвиг" (о кануне и первых месяцах войны). Очень примитивная книжка, написанная военным. Много в ней из архивов etc. Товарищ по-простецки уважает факты и дает потрясающую картину: подготовились неплохо к войне и все сделанное в первые дни бросили под ноги немцам.

Каждую главу он завершает пошлыми агитпромовскими выводами, против которых вопиют факты и документы, приводимые им самим.

28 февраля 72 г.

Т. Тимофеев - директор Института международного рабочего движения, чпен-корр. АН СССР; А. Куценков - главный редактор журнала "Азия и Африка", ранее собкор "Правды" в Индии, друг Черняева со времен Праги, доктор наук;

А. Галкин - сотрудник Института Тимофеева, доктор, профессор, давний друг Черняева с университетских времен.

- Коммюнике о поездке Никсона в Пекин. На банкете в Шанхае Никсон

сказал: "Сегодня два наших народа держат в своих руках будущее всего мира".

А вчера прочел у Malraux: о его первом разговоре с де Голлем в 1943 г.

"Маркс, Гюго, Мишле мечтали о Соединенных Штатах Европы. Но в данном случае пророком оказался Ницше, который назвал XX век веком национальных войн... Вы, мой генерал, когда были в Москве, слышали там "Интернационал?"...

- Подписал бумагу на согласие, чтобы Каштан (руководитель КП Канады) выступил против австралийских коммунистов - их ревизионизма, антисоветизма, троцкизма.

- Информация чилийцам о положении в КП Австралии.

- Отказался поехать на ужин с Клугманом, который сидит у нас в ИМЛ'е и уже сочинил два тома "Истории КП Англии" (А я их и не видел). У него 60 лет, подарили ему часы. 12 лет назад в Праге в гостинице я пытался с ним по-английски рассуждать о чем-то, а он мне, помнится, сказал: "Пока не умрут те, которые делали политику партии, историю партии написать нельзя". Вот он и не торопится.

- Портятся отношения с Жилиным2. Он нечестен со мной. И в душе презирает меня. Послезавтра они с Загладиным поедут в Берлин объяснять Марковскому об МКД3, выяснять, что на самом деле думает о нас французская КП и информировать об испанских и греческих коммунистах. И т. п. Немцы попросили консультацию.

1 марта 72 г.

Вчера узнал, что налеты "израильской военщины" на партизанские базы на юге Ливана, по поводу которых поднимается каждый раз большой шум и Совет безопасности ООН выносит грозные резолюции, происходят следующим образом: израильское правительство заблаговременно уведомляет об этом ливанское правительство, которое в свою очередь отдает своим войскам приказ не вмешиваться, но партизан о предстоящем налете не предупреждают.

Вчера вновь весь вечер просидел у Помелова (помощник Кириленко): доводили статью последнего для ПМС.

Красин и Галкин обратили мое внимание на опубликованную в №3 "Коммуниста" статью ИМЯ'а (коллективная, но это выдержка из книги, подготовленной под редакцией Федосеева!) Предложили возмутиться. Статья по-существу объявляет ревизионизмом все то, что сделано за 10 лет по исследованию современного рабочего класса (приписывая основную мысль и вывод этих десятилетних исследований Гароди и Фишеру, - об "интеллектуализации труда", о расширении границ рабочего класса...).

Основывается статья на фальсификации известной цитаты из Маркса о "совокупном рабочем".

... Значит, уже и Федосеев включился в очередную (начатую историками партии под руководством подонка Трапезникова) охоту за ревизионистскими ведьмами. Это плохо. Федосеев ходит у Брежнева в непогрешимых цензорах марксизма-ленинизма (я сам это наблюдал в Завидово при подготовке материалов к XXIY съезду).

" Унаследовал от Черняева руководство группой консультантов в Международном отделе ЦК.

1 Марковский - заведующий Международным отделом ЦК СЕПГ. МКД - аббревиатура, которой

будет обозначаться впредь международное комдвижение.

Поручил подготовить опровержение статьи, в частности, с помощью мнения братских партий. Попробую что-либо предпринять, но уверен, что - безнадежное это дело.

В Москву приехал Рахман - президент Бангладеш. 75 млн.! Зачем он нам нужен. Когда мы перестанем оперировать геополитическими категориями 50-летней давности? Чего мы добьемся, если будем считать, что Китай окружен=обложен со всех сторон десятками миллионов оборванцев, якобы верных нам? Это политика великой державы?!

Или: усмирим Израиль (если это вообще возможно) и будем иметь 100 млн. ненавидящих нас арабов!!

Два тома History of the Communist Party of Great Britan Клугмана (1919-26 гг.) я получил. А 22 года назад я по крупицам собирал для диссертации хоть что-то об основании КП Великобритании...

Кулаков (член Политбюро) потребовал, чтоб я был включен в группу по подготовке его доклада к ленинской годовщине 22 апреля. Б.Н. склонен поддержать. Брыкаюсь всеми силами.

5 марта 72 г.

В четверг позвонил Цуканов (первый помощник Брежнева) и сообщил, что я включен в группу по подготовке речи Генерального секретаря на XY съезде профсоюзов (20 Ш). Кулаков, естественно "отпал". Более того, Арбатов мне передал разговор Цуканова с Брежневым: мол, растаскивают "основную группу". Тот будто ответил: "Ты уж сам как-нибудь регулируй"...

7 марта 72 г.

Продолжаем с утра до вечера сидеть в комнате при Секретариате: будущие академики Арбатов, Богомолов, Сухаревский (председатель Комитета по труду и зарплате), Смирнов (зам. зав. отдела пропаганды ЦК).

Потом - с Арбатовым вдвоем.

Несколько дней тут был О'Риордан (со 2 по 7) - Генеральный секретарь КП Ирландии. Опять просил оружия для ИРА (выступает в роли посредника, чтоб "после победы" было на что сослаться). Ему уже два года отказывали. Загладин устраивал ему встречи с кгбэшниками, которые ему доказывают, что по техническим причинам переслать оружие трудно, опасно, почти невозможно. А он дело представляет себе просто: советская подлодка или рыболовный корабль сбрасывает где-то км. в 100 от Ирландии груз, оставляет буек, а потом ировцы на лодке забирают его... Пока удается морочить ему голову...

Вчера был прощальный ужин на Плотниковом (партийная гостиница в районе Арбата). Рассуждали: оборона Ленинграда - выражение чистой идеи нашей революции.

Оборона Москвы - густо замешана на российском патриотизме.

Переезд правительства Ленина в Москву - это приближение пролетарской революции к крестьянской России. Не сделай он этого, революция геройски бы погибла, как Парижская Коммуна, но зато в проекции на будущее не было бы ни культа, ничего подобного...

Брутенц (мой друг, сотрудник Международного отдела ЦК) 3-го защитил докторскую. Ученый совет (я там член). Сегодня - банкет в узком составе, почему-то тоже на Плотниковом. Я не пошел. Устал я.

Позавчера была Бианка (в очередном визите в Москву со своими фирмачами-фиатовцами). Скучно. Сидела до 2 часов ночи. Потом я проводил ее в "Националы). Говорит, что высохла от безмужья (Франко Моранино, ее муж, был командиром бригады Сопротивления, умер в мае).

8 марта 72 г.

Суббота, но для меня рабочий день, Собрались у Цуканова. Ждали, что позовет Брежнев к себе на дачу в Кунцево. Не позвал. Пока переколпачивали текст, переговаривались.

Сухаревский: в январе 3% роста производства, в феврале - 4%. Такого никогда не было с 1928 года.

Арбатов: Бангладеш нужен, чтоб устроить морские базы в Индийском океане, т.е. это опять дедовская геополитика военных, за которую народ расплачивается миллионами.

Жуткое постановление ЦК о Тбилисском горкоме. 6-го опубликовано в "Правде". Самые сильные - неопубликованные места: взяточничество, семейственность, грабежи, распад всякой законности.

9 марта 72 г.

Утром позвали к Брежневу. Цуканов, Арбатов и я. Он вчера еще прочел текст и размышлял вслух, что означало "замечания"... Продиктовал начало...

"Основная моя идея - подняться над профсоюзной тематикой. Не я должен от имени партии приспосабливаться к их заботам, а их приспосабливать к политике партии"...

Загудел зуммер селектора: узнали голос Косыгина. Брежнев тоже отвечал, не оборачиваясь к аппарату: как разговор двух людей в одной комнате.

Цуканов знаком предложил нам троим (вместе с ним) выйти. Но Брежнев остановил. И мы услышали:

К: "Как провел праздник?" (8-ое марта, женский день)

Б: "Да так. На даче с Викторией Петровной (жена). Никто к нам не приезжал. Днем она в больницу съездила: дочка (20 лет) заболела язвой двенадцатиперстной кишки. Подумать только... Но, кажется, ничего, обходится.

К: Я тоже съездил к дочери в больницу в Барвиху. Погуляли. Вечером кино посмотрел, не помню, как называется, Одесской киностудии, про наших разведчиков. Ничего. Хотя, конечно, там всякие подвиги - только в студии так легко.

Б: Я с В.П. посмотрел вечером фильм... как он называется-то... "Щит и меч" что ли? Давний. Но я раньше не видел. Хороший фильм. Днем позвонил в Ставрополь. Секретарь обкома рассказал, что у них там один ученый (не помню фамилии) опыт закончил: выдерживал пшеничные ростки при -20 градусах. Так это же огромное достижение!

Немного поработал. Готовлюсь к выступлению на XY съезде профсоюзов. Товарищи мне тут помогают.

К: Да... Вот что я хотел тебе рассказать. Помнишь, мы Мацкевича послали сопровождать Рахмана до Ташкента. Он говорит, что в самолете министры упрекали его, Рахмана, за то, что он надавал нам слишком большие авансы. Он был сильно

4 Бианка Видали, дочь одного из основателей Итальянской компартии, подружились в Праге в журнале ПМС.

взволнован. Потом наедине клялся Мацкевичу, что он выполнит все что обещал Брежневу и что ему так понравилось в Советском Союзе, что не хотел уезжать.

Нам предстоит принимать на той неделе Бхутто и премьера Афганистана. С афганцем дело просто: они хотят и со своей стороны пощипать Пакистан, пуштунов отобрать. Скажем ему, что не надо (этого делать).

А с Бхутто серьезнее. Он ведь там... этих генералов, которые расправлялись с бенгальцами, взял в правительство. Так, может, не стоит его сейчас принимать?..

Б: Вообще-то сейчас действительно много дел, ну, а как?..

К: Написать письмо или устно, через посла: мол, посади своих этих генералов, иначе мы принимать тебя не будем.



Б: Ну, на это он не пойдет...

К: Да, действительно... И если мы его не примем, он перебежит к американцам и китайцам.

Б: Он и так уже у них...

А, может быть, написать ему вежливо, что мы не готовы сейчас обсуждать сложные проблемы, выросшие из вооруженного конфликта. Пусть, мол, они сами, между собой (с Индией, с Бангладеш) и попробуют урегулировать, не наше дело выступать посредниками.

А на сколько отложить?

На май? Нет... В мае - Никсон, черт возьми. Тогда давай на июнь. К: Хорошо. Я поговорю с Громыко. Б: Не надо, я сам поговорю.

К: Посмотри, как Никсон обнаглел. Бомбит и бомбит Вьетнам, все сильнее, Сволочь.

Слушай, Лень, может быть нам и его визит отложить? Б: Ну что ты!

К: А что! Бомба будет что надо. Это тебе не отсрочка с Бхутто!.. Б: Бомба-то бомба, да кого она больше заденет!? К: Да, пожалуй. Но надо ему написать, что ли...

Б: Да. Кажется, есть какое-то еще письмо от Никсона. Я на него не ответил. Надо будет воспользоваться этим. Я вот хочу в субботу и воскресенье заняться этим: посмотрю еще раз всю переписку, почитаю материалы.

К: Хорошо. А я сейчас буду принимать югославского посла. Давно просится. Что-то от их премьера (или как он у них там называется) ему надо передать.

Селектор выключается.

Брежнев включает его на Громыко.

Б: Здравствуй.

Г: Здравствуй, как ты(!) себя чувствуешь?

Б: Ничего. Знаешь, мне сейчас Алексей Николаевич звонил. Предлагает отложить визит Бхутто. Я тоже подумал: дел сейчас много, устал я очень, да и неясность там большая, не улеглись еще там проблемы. Рано нам посредниками выступать.

Г: А нас в посредники никто и не приглашает. Нам это и не нужно. Б: Ну, это я так , условно. Ты же понимаешь. К тому же, Ал. Ник., знаешь как у него - он так и так считает возможным. " Г: Ты один сейчас?

Б: Один! (И посмотрел на каждого из нас по очереди). Г: У этого Косыгина двадцать мнений на один день. А мое мнение такое: ни в коем случае нельзя откладывать визит Бхутто. Если он к нам в такой отчаянной- у

себя ситуации едет, значит признает , что если Якъя Хан послушал бы нас перед началом вооруженного конфликта, он бы не потерял такого куска, как Бангладеш-. Значит, он понял, что лучше слушать нас.

У нас сейчас очень сильные позиции во всем этом районе. А если мы оттолкнем Бхутто, то потеряем шанс быстро укреплять и расширять их дальше.

Требовать же от него, чтоб он посадил генералов, просто глупо. Он всегда успеет это сделать. И не надо преувеличивать их роль. Это неправильно, будто он уже не хозяин, а полностью в руках военной хунты.

Надо ковать железо, пока горячо.

Б: Хорошо. Я поставлю этот вопрос сегодня на Политбюро. Пожалуй, ты прав. Я то колебнулся, потому что времени совсем нет. И из внешних дел у меня на уме два: Германия и Никсон. Брандту надо помочь. Я думаю в речи на съезде профсоюзов "закавычить" пару абзацев в его поддержку, против аргументов оппозиции.

Г: Это было бы очень важно. Мы представим по твоему поручению свои предложения. Кстати, надо упомянуть об Общем рынке. Тут пора решать. Оппозиция сейчас бьет на то, что, мол, СССР хочет нормализоваться с ФРГ, чтоб оторвать ее от Общего рынка. И вообще, мол, с ним нельзя иметь дело, раз он поставил своей целью вести непримиримую борьбу против Общего рынка.

Б: Да, я думаю об этом сказать. А ты, знаешь, Косыгин и Никсона предложил отложить. Бомба, говорит, будет

В селекторе - затянувшееся молчание. Громыко, видимо, несколько секунд выходил из остолбенения.

Г: Да он что!?..

Б: Ну, ладно... Этот Бхутто и афганец, наверное, ко мне попросятся. Г: Конечно. Ненадолго надо бы их принять. Это важно. Б: Устал я. Обговорим сегодня все на Политбюро. Выключает селектор.

Минут 15 продолжаем обсуждать текст. Звонок ВЧ (правительственная

связь).

Брежнев, снимая трубку, - А, Николай. (Это Подгорный из Гагры, отдыхает там). На этот раз слышно только, что говорит Брежнев. Коротко повторил о болезни дочери, еще о каких-то повседневных делах. Потом:

"Ты, знаешь, Коля. Нервы не выдерживают. Я вот тут очень крупно поговорил с Устиновым. Он мне - я, мол, в этом убежден и буду настаивать. Ну, ты знаешь этот его пунктик. Я разошелся. Потом только опомнился. Весь день в себя не мог придти. Ночью уже, часа в два, взял позвонил ему. Ну, вроде помирились. Утром он мне на работу позвонил. Вот ведь как бывает. А ведь мы всегда с ним по-товарищески. Это нервы5...

Так вот мотаешься, мотаешься. Я тебе так скажу, Коля: в отличие от своих предшественников на этом месте я не руковожу, а работаю".

Вечером Цуканов сообщил, что на ПБ все было коротко и "хорошо". А что "хорошо", не успел или не захотел сказать.

Одно только ясно, что если б дело оказалось в руках Косыгина, мы б горели синим огнем. А это очень легко могло бы случиться, если б Брежнев действительно только царствовал, а не работал.

Дело было, как потом мы узнали от Цуканова, в том, что Устинов требовал от Брежнева нового большего влияния на ВПК. Брежнев же, сорентировавишйся на разрядку и вынужденный учитывать другие аспекты экономики и "народные нужды", колебался. Но нажим друга, шантажировавший, как всегда, приоритетом обороны, взял верх.

Вначале, когда мы только зашли, он жаловался на беспорядочность и огромность информации. Перебирал папку с шифровками, со статьями из американских газет, из ТАСС.

И будто спрашивал: можно лишь с заголовками знакомиться? Вот, смотрите, - в Польше в руководстве раздрай, профсоюзы козни строят против партии... Могу ли я только это зафиксировать в памяти, не вникнув в суть?

И т.д.

10 марта 72'г.

Вчера на Политбюро утвердили визит Бхутто на 16-18 марта. Т.е. Косыгина

смазали.

Утверждены "аргументы" для Брандта в борьбе с оппозицией договору. Посол должен их передать "на усмотрение канцлера".

Отправил письмо Федосееву против статьи в №3 "Коммуниста" - о структуре рабочего класса со ссылками на то, что позиция этой статьи - от ИМЛ, т.е. Федосеева, по существу означает обвинение доброго десятка КП в ревизионизме. Жилин предостерегал меня от этого опрометчивого шага, "как друг", а также потому, что "в таких делах" нельзя полагаться на порядочность людей (в том числе Федосеева). Федосееву я позвонил перед отправкой бумаги. Интересно, как он отреагирует. Вариантов может быть несколько:

а) положит в сейф;

б) положит в сейф, но затормозит распространение текста за границей;

в) выгонит Семенова, который инспирировал "точку зрения ИМЛ", т.е. Федосеева;

г) пошлет Демичеву;

д) начнет борьбу открытую против меня;

е) затеет интригу, будет ловить меня на ревизионизме, используя мои известные всем статьи. (О них молчат пока, хотя других, например А. Галкина, за меньшую провинность давно уже объявили в протаскивании ревизионизма).

Посмотрим.

12 марта 72 г. (воскресенье')

Вчера опять работал - у Цуканова плюс Арбатов.

Узнал о взрыве на радиозаводе в Минске - 400 человек оказались под обломками цеха.

Объявят ли в печати?

Брежнев подписал некролог в газете по Хвостову (известный ученый, германист, международник, один из авторов написанной по указанию Сталина в 1946 году знаменитой брошюры "Фальсификаторы истории").

К вечеру заехал к Арбатову. Выпили. Хвалил я его перед Светкой (жена) поделом, а ему и ей, к тому же, приятно.

Вечером с Литвиновыми (друзья по ПМС). Завтра они уезжают в Прагу.

С утра вновь у Цуканова, опять в компании: Арбатов, Смирнов, Сухаревский, Богомолов. Еще раз прошлись по тексту (доклада Генсека).

Рассказал Шапошникову (коллега, зам. Пономарева) об акции в отношении Федосеева. Он посоветовал все-таки поставить в известность Б.Н. Хотя, мол, тот явно не одобрит и будет огорчен, но уж совсем нехорошо, если он узнает обо всей этой истории, например, от Суслова или Демичева.

Шапошников навел на мысль', позвонить А.Н. Яковлеву (первый зам. отдела пропаганды ЦК) и попробовать с его помощью предотвратить издание федосеевской брошюры за рубежом. В самом деле: если он сам сможет это сделать или мы оба войдем в ЦК с просьбой остановить издание, - дело будет фактически сделано во всех смыслах.

Яковлеву звонил. Он обещал поговорить с Удальцовым (директор Агенства печати "Новости" - АПН) и потом условиться, как быть.

Вечером было собрание партгруппы с докладом Жилина об инфляции слов, ответственности, о самодисциплине, о срыве плановых заданий, о том, что все рассчитывают, что Черняев доделает.

Я вслед за всеми долго и бурно говорил. Все правильно. И по-доброму разошлись. Но вообще все всем надоело.

14 марта 72 г.

Часов в 10 позвонил Цуканов: Брежнев, говорит, согласился разослать написанное по Политбюро, но заходи: тут у нас в тексте обнаружили цитату из Гароди...

Я понял, о чем идет речь, - о моей попытке "навязать" Брежневу высказывание о рабочем классе, которое разом решило бы созданную Федосеевым проблему (о включении "инженерного пролетариата" в состав рабочего класса).

Оказывается, Брежнев поручил почитать Александрову-Агентову ("Воробью", как его прозвал Бовин). Тот увидев это место, схватил книжку Гароди, отчеркнул соответствующее место жирным синим и приволок к Цуканову.

Появился Арбатов. Я еще до этого объяснил Цуканову суть дела. Он согласился: если встать на позицию Федосеева-Александрова, через 10 лет и пролетариата как такового в природе не будет. Но... С Брежневым же теоретическую дискуссию не затеешь. И кому вообще какое дело, расширяется пролетариат или сужается. Раз у Гароди написано так-то, то все, на это похожее, есть ревизионизм. Арбатов это продемонстрировал так: открыл первую страницу книги Гароди и прочел что-то о неизбежности победы социализма. Получается (по логике охотников за ревизионистскими ведьмами) - если так у Гароди, значит это ревизионистский тезис. И т. д. Смешно. Но не очень.

Мое выступление против. Федосеева в этом свете приобретает совсем иной оборот: как попытка помешать борьбе против ревизионизма...

Прочел доклад Берлингуэра на ХШ съезде. Прочел заготовку Красина (для доклада Б.Н. в Софии о Димитрове). Боже мой! А ведь Красин, как и мы все, это наиболее информированные и наиболее политически опытные из "писателей" в аппарате. Но наш удел, выкручиваться, чтоб безжизненные формулы, уже негодные даже для элементарных учебников, излагать как-то так, чтоб, "выглядели".

И этой школьной меркой мы мерим тех, кто берется и кто пытается думать ..по-новому, овладевая сложнейшим материалом действительности. Много у -них туману, но в нем проглядывается живая жизнь. А в наших заготовках для "теоретических" выступлений Б.Н. - пахнет одной мертвичиной. Пошлое надутое доктринерство, озабоченное лишь тем, чтоб не оступиться в глазах начальства.

18 марта 72 г.

Давно не писал. В среду вечером ездил к Б.Н. в больницу. Дряхл он. Много рассказывал о болезни й о лечении. Неожиданно одобрением встретил мое дело с Федосеевым. Презрительно ругал его... И сказал вдруг: "Вы вот там с Арбатовым догадались бы включить в речь Л.И. абзац по этому поводу - и дело в шляпе. Я в ответ сообщил ему об интервенции "Воробья"

В среду вечером "учитывали" замечания членов Политбюро и Секретарей по тексту Л.И. Смешно: в основном правили "стиль" или сглаживали углы, словесно замазывая недостатки, которые были обозначены "народными" выражениями, вроде: "если копнуть поглубже"...

Из принципиальных, пожалуй, одно: Суслов вычеркнул все про Общий рынок - сенсационное место, где мы ради поддержки Брандта, впервые заявляем, что не навечно записали себя в смертельные его враги. Брежнев отверг страхи Суслова. Втык Федосееву либо никто не заметил (скорее всего) либо... Впрочем, Демичев в отпуску.

Б.Н. озабочен открывшейся после смерти Хвостова должностью академика-секретаря отделения истории. Боится, что вновь появится Поспелов6. Просил подумать. На другой день я ему послал записку с предложением назначить Трухановского (главный редактор журнала "Вопросы истории").

Рассказал Б.Н. о слышанном в кабинете Л.И. разговоре с Косыгиным и Громыко. Удивлялся Косыгину. Но и Громыко обозвал нахалом за то, что он "тыкает" Брежневу и в то же время лижет Гвишиани (зять Косыгина). Вспомнил, что Громыко был до конца против войны Индия-Пакистан, считал, что они оба для нас одно и тоже. "А почему бы им было и не повоевать? Результаты показали, что это совсем не плохо", - заметил Пономарев.

В пятницу - банкет в СЭВ'е по случаю Брутенца. Все-таки пошлый ритуал. Светка Арбатова в сногсшибательной брючной паре... Выступал Румянцев (академик, бывший шеф-редактор ПМС), Гриша Морозов (профессор, первый муж Светланы Сталиной)... Я лицемерил в тосте - насчет отношения Брутенца к труду. Борька Пышков меня косвенно поправил.

Уезжаю на дачу читать Димитрова.

19 марта 72 г.

Весь день читал дневник Димитрова. Впечатление - перманентно ошеломляющее, особенно тосты и прочие высказывания Сталина.

Берлингуэр избран Генсеком ИКП. (Приветствие Брежнева в "Правде", более сдержанное, чем помещенное выше приветствие Лонго по случаю назначения председателем ИКП).

Вспомнил ядовитость Б.Н. в больнице по поводу "правительства демократического сдвига": "Не знают чего уж и придумать!"

Ну, а он, Б.Н., что посоветовал бы им придумать?!

6 Поспелов П.Н. - давний партаппаратчик сталинской эпохи, историк партии, участвовал в составлении "Краткого курса истории ВКП(б), во время войны - редактор "Правды", отпетый догматик и политический хамелион, академик.

Речь Брежнева на XY съезде профсоюзов. Он, как потом мне рассказал Цуканов, правил ее в ночь на воскресенье. (Это было заметно, когда слушал по радио). Некоторые международные моменты, например, о том, что переговоры в Пекине проходили под грохот бомб во Вьетнаме, - результат интервенции Арбатова.

Александров-Агентов узнал об исправлениях в последний момент, за полчаса до произнесения. Сильно трепыхался против Цуканова, кричал: по почерку вижу, что это Арбатова работа.

Мой абзац против Федосеева прозвучал слабо, не убедительно. ... Но Федосеев что-то учуял. Именно сегодня, спустя 11 дней, вдруг позвонил. (Арбатов был прав: о благородстве и порядочности в таком деле не могло быть и речи). Начал Петр Николаевич с демагогии - что, мол, это полезно и правильно бороться против Гароди и Фишера, но неправильно говорить о слияний рабочего класса с интеллигенцией и т.п.

Чувствовались нотки запугивания и даже угрозы в связи с "запретом" (моим и А.Н.Яковлева) переводить брошюру на языки. Сначала я глупо вступил с ним в интеллигентский спор по существу. А потом, когда он намекнул, что, мол, позиция мне навязана парой известных товарищей в Отделе, которые давно выступают с неправильных позиций по данному вопросу, - я завелся и сказал: "Не хотите по-товарищески, пусть нас рассудит ЦК. Мы напишем записку, Вы - объяснение etc". Он сбавил тональность. Договорились: мы дадим конкретные исправления в брошюру, а он посмотрит..., но "в пределах позиции нашей партии". Между прочим, он пытался анализировать соответствующее место из речи Брежнева в свою пользу. Я сказал: "У меня есть веские основания трактовать это место в противоположном духе". Вся дальнейшая эпопея "идейной борьбы" с Федосеевым и Трапезниковым, которая чуть не закончилась моим изгнанием из ЦК, подробно изложена в книге "Моя жизнь и мое время" (стр.241-251). В ходе этого столкновения я разочаровался в своих коллегах по Отделу, потерял друга.

Оно длилось долго. Последняя неделя апреля могла стать переломной для всего остатка моей жизни. Во вторник состоялось совещание у Трапезникова, на котором объявлена война на уничтожение ревизиониста Черняева. Участвовали: Федосеев, Йовчук (ректор АОН при ЦК КПСС), Смирнов, Егоров (директор Института марксизма-ленинизма), Кузьманов, Семенов (сотрудники этого института), Руткевич (директор Института социологии), Чехарин (зав. отделом науки), Тимофеев, Глезерман (известный специалист по марксизму-лененизму).

После этого гнусного заседания, на котором меня пытались морально раздавить и запугать, я позвонил Суслову. Все ему рассказал. Он был не в курсе и даже не знал о существовании записки Международного отдела. Принял он мой рассказ благожелательно. Велел своему помощнику доложить ему все материалы. Что он на самом деле думает - неизвестно, но теперь все будет зависеть от него.

В своей книге "Моя жизнь и мое время" я рассказал, чем кончилось. Суслов вдруг порекомендовал ввести меня в состав редколлегии журнала "Коммунист" и таким способом мгновенно прихлопнул всю эту возню Федосеева-Трапезникова. Почему он встал на мою сторону, "идеологически" объяснить нельзя. Скорее всего потому, что презирал моих оппонентов, и того и другого.

Вывод для себя я сделал такой: увы, это позиция слабости - в наше время открыто презирать прохвостов, значит, "губить" себя. Их слишком много, они везде и их трудно распознать в их многообразных личинах.

В общем, по жизненной сути и борьба моя , и вроде победа, если о них поразмышлять по крупному счету, представали суетой, чем-то никому всерьез не нужным. Никакого удовлетворения от того, что я уцелел, я не испытал.

22 марта 72 г.

С утра опять Цуканов: речь при вручении ордена профсоюзам. За полтора часа сочинил бодягу. Собрались: Арбатов, Лукич (Смирнов), я у Цуканова. Прошлись. Сопли.



Вечером мне Цуканов сказал, что попытается уговорить Л.И. не мельчить и не вручать. Не его это дело.

Читал беседу Брежнева с Бхутто. Брежнев великолепно вел дело. Заполоскал Бхутто и тот ушел покоренным другом. Брежнев почти уговорил его вести дело с Индией к заключению договора о ненападении, неприменении силы, невмешательстве. Тогда, мол, и все остальные вопросы решатся сами собой, о военнопленных, например. Если согласны, то будем в этом направлении "работать с Индией". На это пакистанцу было очень тяжело решиться. Но лично он был уже согласен. "Буду делать все, провалюсь - хоть пришлите венок на мою могилу".

23 марта 72 г.

Весь день не могу отделаться от самодовольства по поводу того, как ловко я переделал записку в ЦК об ответе австралийской Компартии.

Суть: Ааронзы7 ("ревизионисты и антисоветчики") предлагают встречу делегаций КПСС и КПА, просят прислать приветствие их съезду (31 марта).

Записка: ответим, мол, после вашего съезда, в зависимости от его результатов. Если съезд нам не понравтся, официально рвем с КПА.

Вернулся Вадим Загладин из Италии, обеспечив, кажется, перелом в отношении с ИКП.

Наш посол в Париже встречался с Мальро (по поводу его поездки к Никсону). Уверяет, что Никсон все свои действия подчиняет предстоящей встрече с Брежневым. Не считает, что произошло нечто существенное.

Чжоу8 он ценит в отличие от всего мира весьма низко - примитивен, знает несколько слов по-французски.

Чжоу ездил в Ханой, оказывается, по просьбе Никсона, который обещает вывести все войска и. прекратить боевые действия немедленно, как только вьетнамцы отпустят пленных летчиков. Китайцы хотят выглядеть умиротворителями и торопят, боятся, что Никсон обратится за таким же посредничеством в Москву: военнопленные для него - главный козырь на президентских выборах.

Меньшиков (консультант Международного отдела) был месяц в США. Поразило его с 1970 г., когда он туда ездил последний раз, что в университетах сейчас самая острая проблема - "свобода гомосексуалистам!" Тогда как в 70-ом - лезли на автоматы из-за Вьетнама. Полная политическая апатия молодежи.

Ааронзы - руководители Компартии Австралии, братья. Чжоу Эньлай - один из главных "исторических лидеров" Китая.

Читаю ТАСС. Альтамирано поехал в Пекин. (Генеральный секретарь социалистической партии Чили, с которым я познакомился, когда он был год назад в Москве, и встречались, когда я был в Чили, в октябре 1971 года).

5 часов он провел с Чжоу. Восторги - "незаконченная революция", "великий народ", "судьбы человечества" (в духе Никсона), "750 млн. китайцев + 600 млн. латиноамериканцев", "признанный лидер третьего мира"...

Либо они отчаялись в реальности советской помощи, либо сказывается "революционная" натура антикоммуниста=антисоветчика, поскольку СССР -законченное общество, подобное западно-потребительскому, и заурядная сверхдержава...

Я рассказал Загладину о протесте ИМЭМО9 по поводу двух антисемитских книжонок бывшего еврея Евсеева (по решению ЦК выпущены для борьбы с сионизмом). Объекты протеста: Евсеев записал там Мирского в сионисты, но подставился, присоединив Помпиду к сторонникам Израиля (критиковать лично глав дружественных государств и правительств запрещено ЦК). Загладин сказал, что книжки плохи, но практически тоже не реагировал, хотя это его сфера.

Я чувствовал за всей его позицией мысль: не тем ты, Черняев, занимаешься. Что это тебе все даст? Да и - не только тебе лично может повредить. Ты - зам. Об отделе пойдут разговоры... Почему ты всегда лезешь, и к тебе липнут, когда что-нибудь связано с борьбой против ревизионизма и сионизма?! Сам Загладин "выше" всего этого.

26 марта 72 г.

Вчера был на работе несколько часов. "Вымарал" статью Шапошникова (о Европейской ассамблее), написанную Берковым, - интеллигентские мерихлюндии. Нет такой политической кондовости, которая приходит с опытом работы в аппарате (и то - не всякому) и у которой что-то от зрелости и реализма.

Читаю Франсуазу Саган ("Иностранная литература" №3). До сих пор читал ее только по-французски. Сейчас - "Немного солнца в холодной воде". Прекрасная она писательница. Обаятельная... И этот роман - прелесть. Там есть, например: "любовь иной раз можно определить как желание рассказывать все только этому человеку". По этой maxime я, значит, любил всю жизнь только Искру.

Сегодня она, кстати, позвонила: говорила о новой квартире - как она циклюет полы и о том, что Гулыга (муж) перевел из самиздата для журнала "Звезда" Зощенко, теперь вибрирует по этому поводу. Но о чем бы она ни говорила, о чем бы мы вообще с ней ни разговаривали, - для меня это всегда самое высшее человеческое общение. Я, видно, тоже что-то для нее значу. При всей ее иронии и поносительстве в мой адрес, она все время продолжает от меня что-то "требовать"... и обижается, когда я, замороченный работой, оказываюсь невнимательным или даже недостаточно "почтительным".

Впрочем, мы действительно очень редко видимся.

9 Институт мировой экономики и международных отношений Академии наук СССР.

Видел Искру - прошлись минут 20 возле ЦК. Отругала меня за восторги по поводу Франсузы Саган... Обычно, говорит, мы о твоих бабах разговариваем. А тут, подишь-ты - о конфликте из-за принципов (это о деле с Федосеевым).

28 марта 72 г.

Обсудил с Красиным и Вебером доклад для Б.Н. (в Софии) о Димитрове (90-летие). Пока еще слабо. Но ребятам уже надоело выкладываться "на дядю". Тем более, что политическая (идеологическая) эффективность выступления Б.Н. практически сводится к нулю. Его речи, доклады, статьи ни для кого уже не указ.

Обнаружил в ужасающем состоянии "памятку" для Капитонова10, который едет во главе делегации КПСС в Англию по приглашению Голлана11. Примитив, переходящий в политический ляп. А, оказывается, Капитонов его уже акцептировал. Нагнал я панику на Матковского и Джавада12, которые, кстати, сами едут в составе делегации. Поработал с ними над текстом.

Между прочим, на другой день после речи Брежнева на XY съезде профсоюзов, ко мне зашел Панкин (редактор "Комсомолки"). Говорит: "Кто участвовал-то?"... Вот ведь... От речи к речи все лучше. Одна красивей другой. А дела все хуже и хуже.

29 марта 72 г.

Материалы для Капитонова в Англию.

Борисенко!13 Ох, один разговор по телефону повергает в уныние. Позвонил из больницы Б.Н. Всякие заботы по поводу интервью для болгарского телевидения о Димитрове...

1 апреля 72 г.

"Брат Алеша" в театре на Малой Бронной у Эфроса. Рвотная слякоть, сентиментальное слюньтяйство. В бешенстве от потерянного вечера. Наша интеллигенция (которая там хлопала и вызывала автора) в своей беготне от действительности, в "протесте" тыкается во что попало, потеряла всякие ориентиры. Отвратительно!

Видел в кормушке у "Ударника" внука Сталина.

Читаю Олвина Тоффлера "Столкновение с будущим": 800-ое поколение", конец постоянства, эскалация ускорения, ритм жизни, общество "выбрасывателей", новое племя кочевников, легко заменяемый человек, избыток выбора... etc.

Теперь-то уже ясно, что это современный Нострадамус. Тогда воспринималось как нечто "не про нас" и в смысле: "нам бы ваши заботы".

Капитонов - Секретарь ЦК КПСС по кадрам.

11 Голлан - Генеральный секретарь Компартии Великобритании.

12 Маткоский - зав. сектором Великобритании в Международном отделе ЦК, Джавад Шариф - его заместитель.

13 Борисенко - помощник Капитонова.

2 апреля 72 г. Воскресенье.

Вечером был с Вадькой у Нинки Гегечкори . У нее 1 апреля день рождения! Такая же взбалмашная, почти чокнутая. Собачится с матерью, которая действительно "незаметно" сыграла пагубную роль в ее жизни. Два человека -нинкины старые друзья и покровители: некто Соломон Менделевич (видный ученый, физик) и Максим - крупный радиоинженер. Очень интересная публика.

Спор о Наполеоне (в связи с только что вышедшей книгой Манфреда), о "Рублеве" Тарковского.

3 апреля 72 г.

Вчера был на выставке "Художники Москвы. Весна 1972" на Кузнецком. Социально впечатление такое же, как и от "Брата Алеши". Но здесь что-то сложнее. В результате "послаблений" художественное развитие обратилось на 40-50 лет назад, к пункту, когда его "естественное течение было прервано волевым способом". Художники повторяют Штейнберга, Альтмана, Ларионова, Петрова-Водкина, даже Шагала, Тышлера. Но все это глядится скучнейшим эпигонством, особенно после посещения запасников Русского музея в Ленинграде, где я был в декабре.

Есть просто дешевый модернистский выпендреж. Масса натуральных пейзажей, которым, кажется, 100 лет, огромное количество церквей (в городе и деревне), русских изб, палисадов и крылечек, камерных портретов и т. п.

Стихия аполитизма и бездумья.

Видно, обрыдла официальная тематика "соц.героизма" и т.п. Но новой идеи нет, нет и новой формы, которая побуждала бы искать новое содержание.

Ужасающее бегство от реальности. И очень слабо технически.

Сегодня узнал, 15 и 21 марта в Венгрии в ряде городов были студенческие волнения "с националистическими и антисоветскими лозунгами". Не первый раз уже это читаю в ТАСС'е и телеграммах о том, что экономическая реформа привела к огромной передвижке доходов "к частно-кооперативному" сектору. Велики доходы ученых, профессоров, врачей и прочей интеллигенции. Ропот в рабочем классе. Студентов разогнали дубинками. 16 арестов. "Зачинщиков" еще не нашли.

А между тем, в последние годы Венгрия казалась самой благополучной страной среди "наших". Все ждали взрыва в Болгарии (после Польши в 1970 г.). И вот, пожалуйста!

Материал к встрече Брежнева с подыхающим Всемирным Советом движения сторонников мира.

6 апреля 72 г.

Сегодня впервые в жизни был на Политбюро. Обсуждались материалы к приезду Никсона.

Это в Кремле, недалеко от ленинского кабинета. Окна выходят на Грановитую палату - где Свердловский зал. Постовые долго всматривались в мою физиономию, сличали с фото на удостоверении. Маленький зал - прихожая. Там минут за 15-20 начали скапливаться Громыко, Гречко (с ним какие-то два генерал-полковника и вице-адмирал, потом выяснилось, что их вызывали, чтобы утвердить

ы

Школьные друзья 30-х годов.

на какие-то должности), Байбаков и прочие министры, зав. отделами - всего человек 10-12:

Заходили и секретари ЦК.

Катушев тут же поручил мне статью для "Правды": мол, прочитал шифровку - Брандт просит поддержки у Социнтерна, что мы тоже готовы оказать... Надо-де похвалить социал-демократов. (Не понимает, что такая наша похвала -серпом по яйцам т. Брандту!)

Пригласили в зал "на первый вопрос".

Брежнев одобрил представленные материалы (похвалил МИД, "наш Отдел", как он выразился, т.е. именно наш Отдел, и... кто-то подсказал - Андропова).

Сказал, что сейчас важно отметить лишь самое принципиальное: материалы - основа, но по ним с Никсоном ведь не будешь разговаривать, нужно преобразовать в "рабочий материал". Пусть каждый член ПБ письменно представит замечания и соображения. Образуем комиссию, которая пусть денно и нощно этим занимается.

Характерен порядок фамилий в комиссии: Суслов (член ПБ), Андропов (кандидат в члены ПБ), Пономарев (просто секретарь), Устинов (кандидат в члены ПБ), Демичев (кандидат в члены ПБ), Громыко, Гречко (министр обороны).

Просил обратить внимание на некоторые неприемлимые подходы в материалах, в том числе в проекте коммюнике.

Например, говорится о борьбе против колониализма и неоколониализма. "Это что же? Мы их берем в компанию по вопросу, по которому у нас с ними не может быть ничего общего?! А в 1969 году на Совещании мы обязались бороться против США как раз по этим вопросам. Нас ведь никто не поймет, и прежде всего МКД. Или - о соблюдении суверенитета. Запишем это тогда, когда Никсон воюет во Вьетнаме. Впрочем, он может и согласиться записать все это. Но он не будет и не может это выполнять. И нам скажут коммунисты: "Чепуха все это, наивные вы люди"

Надо зафиксировать все наши принципиальные несогласия. Но метод не должен быть китайским: по одну сторону наши позиции, по другую - ихние.

Конечно, о многом я буду говорить с Никсоном устно, без памятки. Но на бумаге должна быть взвешена каждая фраза.

(Как видно, Брежнев тогда еще соображал вполне нормально для своего положения).

Приходила ко мне на работу "Людка" Малова. Много говорили о жизни. Она прямо живая героиня для Франсуазы Саган, умная, злая, отчаявшаяся, слов не выбирает и т. д.

Две у нее мечты: отдаться любимому человеку на ковре из пармских фиалок (это по Анатолю Франсу из "Сильвестра Бонара"), выйти в зал миланской оперы в роскошном длинном платье, бриллиантах, с лучшей в мире прической - чтобы весь вечер на тебя только и смотрели (пусть бриллианты напрокат!). Один" только вечер и вся жизнь!

Кто такая Людмила Малова? Одна из четырех девушек 19-20 лет, которых ЦК направил в 1959 году в Прагу в журнал ПМС в качестве стенографисток, машинисток, каждая с каким-нибудь иностранным языком. Одна из них - Валя - вышла замуж за известного деятеля Французской КП - Жана Каналу, другая - Оля -вышла за консультанта международного отдела Жилина, третья - Надя - потом долго работала в международном отделе ЦК, а четвертая - та самая "Людка" -вернувшись в Москву, затерялась в разных министерствах-. И у всех у них оказалась несчастная женская судьба. В Праге они были в центре увеселительных компаний,

где преступались всякие нормы ЦК-вской морали. Умные, образованные девушки. Я счел возможность вставить их в этот политический текст в качестве персонажей, разрушающих представление об "аппаратчиках того времени".

8 апреля 72 г.

Любопытная дискуссия была на Политбюро по протоколу приезда Никсона.

Брежнев: "Никсон в Китае ходил по "стене" (Великая китайская стена) с мадам. А у нас всюду она будет ходить одна. А он - только на "Лебединое озеро". Удобно ли?

Не предусмотрено речей, на обеде и тостов на приеме (с нашей стороны). А если он захочет (и, наверное, захочет, это ему нужно)?..

Не надо селить сопровождающих в гостинице. Там за ними Андропову не уследить. Надо их всех - на Ленинские горы. (В правительственные особняки, построенные при Хрущеве). И контактов будет меньше".

Толпа на аэродроме. Обычно у нас машут флажками и кричат "Дружба!". Сейчас это не пойдет. Но надо, чтоб не молчали совсем. Надо 5-6 ребят подготовить, чтоб что-нибудь сказали президенту, пожелали успеха в переговорах что ли...

Подгорный15 стал настаивать, чтоб показать Никсону ансамбли Осипова и Александрова (Советской Армии).

Брежнев: Это не то, чем мы можем блеснуть.

После довольно комедийных, препирательств по протокольной стороне приема Никсона, Брежнев поставил вопрос, представленный Байбаковым и Патоличевым16, - проект торгово-экономического соглашения с США.

Подгорный первый взял слово: Неприлично нам ввязываться в эти сделки, с газом, нефтепроводом. Будто мы Сибирь всю собираемся распродавать, да и технически вьплядим беспомощно. Что мы сами что-ли не можем все это сделать, без иностранного капитала?!

.Брежнев пригласил Байбакова объясниться. Тот спокойно подошел к микрофону, едва сдерживая ироническую улыбку. И стал говорить, оперируя на память десятками цифр, подсчетами, сравнениями.

1. Нам нечем торговать за валюту, сказал он. Только лес и целлюлоза. Этого не достаточно, к тому же продаем с большим убытком для нас. Ехать, на продаже. золота мы тоже не можем. Да и опасно, бесперспективно в нынешней валютной ситуации.

2. Американцев, японцев да и других у нас интересует нефть, еще лучше -газ. Топливный баланс США будет становится все напряженней. Импорт будет расти, причем они предпочитают получать сжиженный газ. И предлагают:

а) построить газопровод из Тюмени до Мурманска, а там -газосжижающий завод, и на корабли;

б) построить газопровод из Вилюя через Якутск в Магадан.

Нам выгоднее последнее. Через 7 лет окупится. Все оборудование для строительства и эксплуатации ихнее.

Если мы откажемся, продолжал Байбаков, мы не сможем даже подступиться к Вилюйским запасам в течение по крайней мере 30 лет. Технически мы в состоянии сами проложить газопровод. Но у нас нет металла ни для труб, ни для машин, ни для оборудования.

" Подгорный - член Политбюро, председатель Верховного Совета СССР. 16 Байбаков - председатель Госплана СССР, Патоличев - министр торговли.

3. Сахалин. Японцы предлагают организовать здесь добычу нефти со дна океана. Но у нас для этого нет установок. Одна, голландская, работает на Каспии.

Подгорный: Да там же ветры дуют на Сахалине, все постройки снесут.

Байбаков с ухмылкой: "Николай Викторович, Сахалин большой, на севере там дуют ветры, на юге - не дуют. А потом, это у японцев пусть голова болит насчет ветра, но они почему-то его не боятся".

Вечером был в больнице у Б.Н. Речь шла опять о его докладе в Софии к 90-летию Димитрова. Он стал навязывать идею прямой связи между Народным фронтом с государствами народной демократии. Дурацкая идея. Он все хочет учить зарубежные компартии, хотя те отвергают эту связь, по существу осуждают "народную демократию" как государственную форму. Иногда поражаешься бюрократической ограниченностью мышления Б.Н. Его невежеству в вопросах, которыми он с утра до вечера занимается, проявляя поразительный интерес к кухонным сплетням в руководстве братских партий и к их скандальным заявлениям в наш адрес, по которым он, главным образом, и ориентирует свою политику в МКД.

Опять он ругал итальянцев. Будто не было ни ХП1 съезда ИКП, ни шифровок из Рима от нашей делегации, ни заседаний Политбюро, где обсуждались итоги поездки делегации и где очень поддержали итальянцев. Это же единственная реальная сила в комдвижении! Он даже заявил: "Я не уверен: начнись война - они займут позицию нейтралитета против нас". Я запротестовал. Он сделал вид, что пошутил.

Утром в Шереметьево встречали Гэс Холла17. Был, естественно, вьетнамский посол. Демичев ему говорит: "Вьетнамцы уже обеспечили выборы американского президента". Это в связи с их мощным наступлением, которое после долгого затишья длится уже 9 дней и которое срывает "вьетнамизацию" президентской компании США.

После такого общения захотелось развлечься. И поехал в бассейн ПДСА на соревнование СССР-ГДР. Девчонки, мальчишки, визг, азарт, красивые тела, красивые движения, самому захотелось. Плавать-то еще могу, и красиво.

10 апреля 72 г.

Катушеву - речь о десятой годовщине ленинской школы.

Консультантам - замечания Б.Н. по его докладу о Димитрове.

Несмотря на настойчивые приставания отказался читать доклад о социал-демократии на слете преподавателей заочной ВШП.

Первое заседание комиссии по итогам Никсона, у Суслова: Андропов, Катушев, Гречко, Гришин, Демичев, Замятин, Яковлев, Ковалев, Семенов и я.

Организация конференции по случаю годовщины смерти Рузвельта.

16 апреля 72 г.

Вчера был субботник. Работали опять в Кунцево на строительстве, прекрасных домов ЦК-вского комплекса, который народ уже прозвал "Заветами Ильича". Бригада из консультантов Международного отдела и примыкающих к ним референтов. Работали весело и ударно. Рабочий Юра (со стройки), который нами руководил, очень гордился своей бригадой перед начальством. Кончили раньше

Генсек компартии США.

всех. Выпили 3 бутылки водки и 2 коньяку. Совсем стало хорошо. По домам пошли пешком. Я увязался за Надей (это одна из тех, которая была в Праге), но она мне заявила: "У меня все дома". В Москве 21 градус, 100 лет не было такой жары в такое время года.

На той неделе не пошел на заседание редколлегии "Вопросы истории". Свои отзывы о некоторых статьях послал Трухановскому. Особенно возмутился я дурацкой статьей, посвященной 1956-57 годам на Ближнем Востоке.

Поучительность истории не "примерна": у автора была хорошая цель - показать, что мы всегда были за арабов. Но... Это мое "но", спустя почти 20лет, по видимому означало, что мы тогда, в середине 50-х, при Хрущеве, впутались в "историю", которая легла тяжелым бременем на всю нашу внешнюю политику и на наш имидж, и на наш бюджет. И когда я это "но" поставил, было уже ясно, что даже Брежнев начал понимать, куда нас заводит безоглядная поддержка Сирии, Насера и т. п.

Во вторник был на праздновании 10-летия Ленинской школы. Главным от ЦК был Катушев. Выступал Престес (легендарный председатель бразильской компартии, полная развалина, как и многие прочие от компартий). Французская компартия отказалась не только кого-либо послать на торжество, но и прислать приветствие. Возник вопрос о публикации сообщения в печати. Суслов согласился, но, когда я позвонил об этом в больницу Б.Н.,- что тут было! Это же скандал. Это же разглашение того, что мы всегда держали в секрете, в том числе само существование такой школы! Вздор, конечно. Весь мир знает о ней. И реакция Б.Н. - это ревность к Катушеву (тогда он был тоже секретарь ЦК, который курировал социалистические страны), и обида, что болезнь помешала ему самому быть в центре торжества, ведь он и ленинскую школу считает своим детищем.

Шапошников затеял возню, добиваясь приема Брежневым представителей Комитета борьбы за мир. Это дохлая организация, зачем ее гальванизировать? Брежнев никогда бы не согласился, если б представлял себе, что это такое.

В среду был у Бориса Слуцкого. Считаю его одним из самых сильных поэтов военного поколения. Он недавно вернулся из поездки в Венгрию, где воевал. Милая у него жена Таня. Пили вино. Он прекрасный рассказчик. И много любопытного узнал я от него про Ахматову, про ее отношение к Пушкину, к Толстому, к Блоку и Брюссову, с которыми, она, случалось, спала, к Есенину, который в 21 году застал ее за мытьем полов и не мог скрыть на своей "рязанской роже" издевательской ухмылки. С этого момента он перестал быть для Ахматовой поэтом. Она вычеркнула его из литературы, как потом и Заболоцкого, который не захотел под тост за нее выпить водку, потому что никогда ее в рот не брал, и для Ахматовой не стал делать исключение.

Свое последнее перед смертью сидение в президиуме съезда Союза писателей РСФСР она назвала - "вызов королю!" В конце концов - она победила!

Рассказывал Борис также о Коненкове и Шостаковиче, которые за последние 15 лет, не только не писали своих статей, но и не читали их.

В четверг выступил экспромтом на партсобрании Отдела. И еще раз почувствовал, что меня воспринимают в качестве зама иначе, чем других, одни - с большей симпатией, другие - с презрением, и, пожалуй, все с некоторым удивлением и непониманием. Ищут какую-то "закономерность появлению в аппарате ЦК такого зам. зава Отделом и ждут, когда провалится, чтобы привычная ситуация была восстановлена.

21 апреля 72 г.

На этой неделе произошло важное событие: Сашка Бовин был изгнан из ЦК Вся история с его отставкой тоже подробно рассказана в моей книге. В этой истории большой личностный элемент, однако сам Бовин связал свое изгнание с победой в окружении Брежнева людей, близких к Александрову-Агентову и поражением Цуканова-Андропова. Он связал это также со слухами об образовании при Брежневе группы внешнеполитических помощников во главе, конечно, с Александровым, в которую войдут Русаков, Блатов и Загладин. Прощаясь со мной, Бовин сказал: "Толя, вот тебе мое политическое завещание - бойся Вадима" (т.е. Загладила, который, был "лучшим другом" Бовина).

Директор "Рено", беседуя с Косыгиным, сказал: Вы меня извините, но на "Москвиче" и в Ижевске, Вы производите автомобили, которые мы выпускали 15 лет назад.

Беседуя с Батцем (министр сельского хозяйства США), Брежнев просил передать Никсону, чтоб тот закруглялся с бомбежками во Вьетнаме. Наш народ, сказал он, этого никогда не поймет, не признает: он помнит свою войну, у вас, американцев, такой войны не было.

Беседа Капитонова с Голланом (делегация КПСС в Англии). "Никогда не соглашусь с вашей идеологической политикой, - сказал Голлан, - Даниэля и Синявского никто не знал. Вы их посадили - и их книжонки стали бестселлерами, вокруг них и этих имен была создана "целая индустрия" на Западе. И что же? Они отсидели, и первое, что сделали, выйдя из тюрьмы, - написали книжки о своей тюремной жизни и проч. Теперь вы их опять посадите? Но какой смысл сажать людей, которые не боятся этого?

Или - Солженицын.

Это вы сделали его Нобелевским лауреатом. Это вы своей политикой превратили его в современного Толстого и Достоевского. А если посадите, он станет вторым Христом!"

И т.д. в этом духе.

В Чехословакии скоро начнутся процессы над 46 бывшими деятелями оппозиции, которые вели подпольную работу. Гусак, распорядившись, чтоб процессы были закрытыми, пояснил: "чтоб не плодить новых Димитровых".

22 апреля 72 г.

Когда я был последний раз у Б.Н. в больнице, он мне кое-что порассказал о том знаменитом Политбюро, которое заседало с утра до вечера по национальному вопросу.

Обсуждался доклад Андропова в связи с обнаруженным на Украине документом. Написан он еще в 1966 году группой националистов. Суть - против "русификации" и за отделение.

Между тем, как говорил на ПБ Пономарев, никогда за всю историю Советской власти не было такой "украинизации" Украины. Я, говорит, привел такой факт - ведь со времен Мануильского и еще раньше Пятакова и др. первыми секретарями на Украине были не украинцы: Коганович несколько раз, Постышев, Хрущев и др. Так было до Подгорного.

А теперь - единственное "деловое" и "политическое" качество при подборе кадров - является ли украинцем? Если да - значит, уже хороший. Это сказал Щербицкий, который гораздо резче и самокритичнее выступал на ПБ, чем Шелест.

Брежнев: Я, говорит, общаюсь с Петром Ефимовичем (Шелест) по телефону почти каждый день, говорим о колбасе, пшенице, о мелиорации и т.п. вещах. А ведь с 1966 года ему, и ЦК КП Украины известен этот документ, известна деятельность националистов, и ни разу ни одного слова он об этом мне не сказал. Не было для него тут со мной проблемы. Или: когда уже стало все это известно, поднимаю трубку, спрашиваю у Петра Нилыча (Демичев), что он об этом думает. Он стал заверять, что ничего особенного, разобрались, мол, и т. д. Такова позиция нашего главного идеолога.

Вот так. А вообще-то надо смотреть в корень. К Брутенцу сходятся некоторые армянские и азербайджанские нити. И ему рассказывают, что нелюбовь и даже ненависть к русским растет на почве распространения убеждения (которое, кстати, широко внедряет сам местный партийный и государственный аппарат - как алиби для себя), что все идет плохо потому, что все сверху зажато, а там - вверху -сидят русские и руководят некомпетентно, неграмотно, глупо.

Отличие нынешнего национализма в том, что его главным носителем является именно национальный аппарат, а истоки его в том, что "бывшие колониальные окраины" живут много лучше, чем российская "метрополия", они богаче и чувствуют "свои возможности". Благодарность же - не политическое понятие.

23 апреля 72 г.

Когда начинается неделя, жду субботы и воскресенья. И так каждый раз: как свободы и отдыха, покоя. Но они всегда - дни метаний. Что-то прочтешь недочитанное, что-то полистаешь, переберешь. И все время хочется куда-то пойти, с кем-то встретиться, чего-то посмотреть - в музей, на выставку (вот давно Слуцкий зовет к подпольным художникам), к Дезьке (известный поэт Давид Самойлов) съездить в Опалиху, к Карякину, к Вадьке...

Это все попытки бежать от себя, укрыться в призрачном занятии. Потому, что нет дела в жизни, своего - вне службы. А служба - во многом - профанация настоящего дела: статьи и доклады для Пономарева, тексты для Брежнева и др. Иногда, правда, бывает и консультативное участие в определении каких-то реальных политических позиций (в отношении той или иной партии, комдвижения, каких-то вопросов внешней политики, каких-то акций пропагандистско-политического плана).

Скоро 51 год. Что сделано в жизни? Ничего в общем, заслуживающего для преемников. Хотя она прожита честно: не прятался от ответственности, других вместо себя не подставлял, защищал какие-то убеждения, когда не безнадежно было, не подстраивался ни под кого из начальства, тем более не помогал непорядочности и общественной глупости, презирал идеологических хапуг и делал все от меня зависящее, чтоб подставить им ножку.

А все-таки, своего, генерального дела нет, даже курса на диссертацию нет. И не только потому, что не уверен в своих силах, а, главным образом, потому, что весь собственный (и окружающих) опыт показывает бессмысленность всей этой, так называемой, общественной науки, никчемность самого ее существования и бумагомарания. Оттого и жизнь в научных институтах - это либо ярмарка тщеславия и полового обмена, либо пошлая возня самолюбий и карьер под видом идеологической борьбы. Тошно.

Да и не только диссертацию - вообще писать (для публикации) ничего не хочется: слишком много знаю, и потому любое сочинение (а оно может быть только на "научно-политическую" тему) представляется как ложь перед самим собой и перед другими.

Конечно, графоманская привычка все время что-то писать вырабатывает, видно, в человеке чувство ремесленника (что бы ни делать, лишь бы делать, -заполнять страницы и быть довольным самим слово- и - абзацесочитанием). Но у меня такой журналистской привычки нет. Хотя косвенно она где-то присутствует: замечаю, что хорошо сделанная служебная бумага, безотносительно к ее реальной ценности, вызывает удовольствие.

Да, кстати, Брежнев на той неделе встречался с вьетнамским послом. В печати потом были всякие выражения солидарности и прочие. А в беседе контрпунктом было требовательное и настоятельное беспокойство (и просьбы передать в Ханой) по поводу того, что "мы ничего не знаем ни о планах предпринятого наступления, ни о его целях, ни о его реальном ходе" и т. д. Узнаём об этом лишь из публикуемых сообщений "нашего общего врага".

25 апреля 72 г.

Вечером - вместе с Шапошниковым - у Б.Н. в больнице. Разговор о предстоящей поездке в Швецию, о Бовине. Он сообщил, что накануне у него был Иноземцев18, который обещал пойти к Суслову (по федосеевскому делу).

Принял Фриду Браун (жена одного из лидеров "здоровых сил" в Австралии, член ЦК новой Социалистической партии). Она заявила, что это "историческая встреча": впервые представитель СПА принят в ЦК КПСС. Довольно храбро (без полномочий на то) выразил я ей поддержку и одобрение СПА, "вдохновил" - так держать! - против Ааронзов и К0.

Объявлено, что с 20 по 24 апреля в Москве находился Киссенджер, был принят Брежневым и Громыко.

А между тем, к нам в Отдел, идут отовсюду (в том числе от ученых Белоруссии) письма с требованием отказать Никсону в визите, так как он бомбит Вьетнам. Пожинаем плоды своей собственной пропаганды во время поездки Никсона в Пекин!

27 апреля 72 г.

Весь день сегодня был в напряжении: в бундестаге решалась судьба правительства Брандта. Барцель поставил на голосование "конструктивный вотум недоверия". Все зависело от одного-двух голосов. А до этого пару социал-демократов и "Свободных демократов" перекупили хедеэсовцы (ХДС). К счастью Брандт "победил", хотя и двумя голосами!

1 мая 72 г.

Был на Красной Площади. Медленно шел туда. Всякие мысли. А главная -"порядок"! Очищенные от народа центральные улицы. Уже у Кропоткинских ворот

Иноземцев - академик, директор ИМЭМО.

- кордон милиции и дружинников, а потом - на каждом повороте. Боже, как много у нас милиции! И еще целые толпы дружинников. И это тоже - "порядок". Машины с пропусками на стекле, перед которыми расступаются кордоны, - это тоже "порядок". И то обстоятельство, что пассажиры этих машин (хотя им 15-20 минут пешего ходу до Площади), тем не менее едут, - это тоже "порядок". И цепи солдат и "добровольцев", образующие дефиле для колонн, уже на Манежной... Это все тоже элементы "порядка".

И речь Подгорного, состоящая из нужняка, затертых формул и банальностей, - это тоже символ "порядка", устойчивости - establishment! Более того, когда после речи над площадью громыхал "Интернационал" (через репродукторы, конечно), - со своим архаическим текстом, с почти неуместным и волнующим ритмом и музыкой, - это была также составная часть "порядка": потому, что такое есть решение - исполнять "Интернационал", официальный революционный энтузиазм нужен для нашего "порядка", поди, вырази.

То, что происходило на Площади, это, конечно, большая абстракция (особенно это становится заметным, когда за полчаса до конца демонстрации, я стал спускаться по Кремлевскому проезду и видел вблизи остатки колонн, идущих навстречу...)

Но, зная, что - абстракция, все равно волнуешься. И сильно. И по многим причинам. Прежде всего - "физкультурный парад". Девки, здоровые, красивые в своих брючных костюмах разных цветов, все фартовые такие, показывающие свои сиськи, походку, волосы. Конечно, в них - ничего от идейности и романтизма 30-х годов. Но - в них здоровье, сила народа,... благополучие. Да, на этой демонстрации очень много хорошо и модно одетых молодых женщин (поражаешься даже какое количество красивых женщин может быть в одном месте) - по всему этому видно, что уровень благополучия уже довольно приличен. И это волнует. Приятны и мелодии, старые и новые.

А вообще у меня настроение было скверное после вчерашнего "разбора" отношений. К концу рабочего дня, как повелось уже перед праздником, Загладин зазвал к себе замов и "девок" - Лариса, две Лиды и Танька. Здорово выпили (виски, какая-то цветная литовская водка, еще что-то). Сначала все было нейтрально, а потом, когда Шапошников произнес тост за "авторитет Международного отдела", который, мол, никогда не был так высок, а я по этому поводу внес поправку, сообщив, как Глезерман задирал хвост на статью Вебера (консультанта Международного отдела) на редколлегии, помахивая при этом федосеевской брошюрой, - Кусков вспотел и стал злой.

Загладин предложил - для хохмы - тут же позвонить Глезерману и от имени (!) Теосяна предложить ему письменно представить "объяснение своего поведения на редколлегии". "Его, говорит, сразу инфаркт хватит". И пошел было к телефону, перелистывая блокнот с телефонами.

Вот тут-то и началась подлинная паника... с Кускова, который поддержал Шапошникова.

Я завелся. И орал, что Кусков меня всюду продает, а здесь произносит всякие речи о "единстве и сплоченности".

Бовин с Леной. Обедали вчетвером + Шипшин (консультант из Отдела соцстран). Он, наконец, разговорился и выдал, похожую на правду, версию его изгнания из ЦК. Дело восходит, оказывается, к чехословацким событиям 1968 года.

3 мая 72 г,

Бовин, как и я, знал за несколько дней, что вторжение произойдет. И написал Андропову о возможных последствиях. Тот послал Брежневу, но до него это не дошло, застряло у Александрова (очевидно потому, что не хотел портить игру. Уверен я, что в настраивании Брежнева на вооруженное вмешательство "Воробей" сыграл едва ли не первую роль. Помню, где-то за месяц до 21 августа в его кабинете, когда я вновь поспорил с ним из-за Чехословакии, он мне гнусно пропел: "А что, Анатолий Сергеевич? Может, уже скоро и войска придется вволить!"). Ну так вот. После вторжения Бовин вновь написал письмо Брежневу. Теперь уже с некоторыми фактами, подтверждающими его прежнюю аргументацию. И вновь оно осело у "Воробья". А теперь он это, видимо, пустил в ход, - ему надо было ликвидировать "концепцию" Цуканова о создании группы консультантов, при Брежневе, главой которых должен был стать Бовин, а я - его замом! (По утверждению Бовина). И навязать свою концепцию - расширение числа помощников.

Это его "дело" сомкнулось с потребностью Катушева, которому предстояло стать зав. отделом. Он не хотел иметь в Отделе Бовина, - слишком непослушный, не любит черной работы, да к тому же имеет прямой вьгход "наверх". Катушев знал от Биляка (а тот - от бывшего посла Чехословакии в Москве Хноупека, с которым Бовин чуть ли не каждый месяц пьянствовал и ходил к нему, как домой) о позиции Бовина в чехословацких событиях. Более того - Биляк не раз выражал Катушеву "удивление", как такой человек может работать в ЦК, да еще быть близок к Брежневу!

Так и сошлись "две линии", - в перекрестье они и далиизгнание Бовина.

2 мая - провел с Карякиным. Он напился до помрачения. Главная тема -федосеевское дело и реакция разных людей... Большой мат.

Сегодня - работа над материалами для Б.Н. о 50-летии СССР. На политическом уровне очень серьезная вещь. (В основном сработал Соколов, но Б.Н.'овские идеи тоже очень "смелые", например, о соединении в Китае диктатуры пролетариата с буржуазным национализмом!)

Б.Н. одобрил доклад о Димитрове.

Вебер потерял пропуск в ЦК - просто беда. Жалко Сашку, да и вообще очень некстати.

4 мая 72 г.

Принимал молодых чилийских специалистов. Перед отъездом домой -учились в Леншколе 3 месяца. 7 человек, одна прелестная девчонка. После революционных речей рассовали по карманам конфеты из вазочек со стола.

Дурацкий прием в посольстве ГДР.

7 мая 72 г.

После приема в посольстве ГДР походили с Жилиным. Он распространялся на тему, что не тем мы занимаемся в Международном отделе. Если бы не обслуживание Б.Н. докладами, статьями и прочим, куда уходят лучшие творческие силы, время, энергия, - мол, могли бы выдавать аналитические разработки о комдвижении, готовить инициативы, обдумывать стратегию нашей политики в МКД.

Я возражал: если б не Б.Н. и его претензия выступать в роли теоретика, что бы мы вообще делали? Занимались бы текучкой, как в братском отделе (по соцстранам). Напомнил Жилину, что по крайней мере с 1966 года не раз предпринимались попытки серьезно проанализировать состояние МКД и нашу стратегию в целом. Даже однажды предполагался специальный Пленум ЦК. Где это все? - У меня в сейфе, мертвый груз, корзиночные усилия.

Не нужно все это "начальству". Комдвижение сейчас - это не более, чем идеологическая приставка к нашей внешней политике, архаичный "аргумент", что мы все еще "идеологическая величина", а не просто великая держава. Комдвижение, как самостоятельная сила, со своими законами и задачами - одно неудобство для нас. Лучше его не замечать в качестве такового, хотя с некоторыми партиями, как суверенными величинами, иногда нельзя не считаться. И поэтому - полный идеализм предлагать объективный анализ и из него выводить стратегию МКД.

Говорю Жилину: Вот уйдет Б.Н., дадут кандидата наук Червоненко (бывшего посла в Чехословакии), много ты будешь заниматься "проблемами"?! Достаточно было так поставить вопрос, спор исчез.

Попросил Сашу Галкина (прелесть - человек!) одготовить статью для "Коммуниста", которая, конечно, никогда не будет опубликована,, тем не менее, нельзя отступаться от изложения credo, раз Егоров, заказав, поймался на этом.

Между прочим, статья-то была заказана мне и Жилину. Однако он, сославшись на личные мотивы, попросился отлучиться... и не участвовать в обсуждении плана статьи - для чего я и пригласил Галкина.

Словом, Жилин "отруливает" от борьбы. И если б он не был просто болтуном, как я теперь окончательно убедился, можно было подумать, что он просто занимался провокацией, когда при начале конфликта с Федосеевым настаивал на том, чтоб к вопросу о "структуре рабочего класса" добавить еще вопрос о множественности партий, которую вопреки позициям КП Федосеев осудил, как ревизионизм.

Вчера вечером поехали к Красину (я, Вебер, Галкин). Пили мою "смирновскую" водку с красинским (финским) джусом из клюквы. Читаю Збигнева Бжезинского "Между двумя веками"!

8 мая 72 г.

Накануне дня победы. Сижу дома. Поправил верстку статьи "Тимофеева-Черняева", изучаю материалы к поездке в Швецию.

Никак не могу отделаться от чувства горечи от последнего разговора с Жилиным. Мне стыдно было за него, когда он "отпрашивался" перед встречей с Галкиным по статье.

Но он отражает общую для почти всего моего окружения тенденцию. Ведь я начал борьбу с Федосеевым по их инициативе. (Красин, Вебер, Соколов, люди из институтов). Они обратили мое внимание и ? на статью в "Коммунисте" и на брошюру, на опасность всего этого. Я взял главную роль на себя.

И по мере того, как развивались события и становилась ясной опасность этой борьбы и замаячила угроза поражения, началось отпачкование. Да и в самом деле - одному скоро докторскую защищать, другому - реабилитироваться от обвинения в ревизионизме, третьему - закреплять свои аппаратные позиции. Стоит ли из-за какой-то там "структуры рабочего класса" ставить под вопрос свое положение и свои перспективы?

Вчера днем зашли с Элкой в кино повторного фильма, что у Никитских. Смотрели "Бумбараш" с Золотухиным. Это по Гайдару. Дух тот же, что и "В огне брода нет", "Белое солнце пустыни" и некоторых других. В условной манере, несколько даже шаржированно выражается здесь с большим искусством первородная наша революционная идейность. Это - явно реакция молодого поколения на конформизм нашего истеблишменского, нашего устойчивого и упорядоченного бытия, а также против цинизма тех, кто официально исповедует ленинизм, а в жизни давно уже руководствуется совсем другими мотивами. Здесь -"конфликт поколений", в котором очень ясно угадывается социально-идейная напряженность в нашем обществе.

Недаром, все такие картины выходят в свет с большим скрипом, с купюрами, а идут мало, на окольных экранах. Лапин, Романов, Катька19 и др. достаточно умны, чтоб не понимать в чем дело.

Как-то корреспондирует с этим то, что мне вчера рассказала Генька. У нее была экскурсия - 5 класс какой-то московской школы. Мальчик, очень интеллигентный, серьезный и дотошный, ей сказал: вот у нас возле школы есть два дома - XYII века, на них написано, что они памятники и что они - на содержании государства. А какое же это "содержание", если там все загажено, разбито, запущено?... Потом: при переходе от "объекта к объекту", она его спросила - ты, что древностями интересуешься. Нет, - ответил он, - Я занимаюсь 1937 годом!

Генька, потрясенная, сначала сделала вид, что не понимает. Он ей: "А, Вы, что не знаете, что такое 1937 год? - Ну, и как же ты этим занимаешься, где ты достаешь материалы и т. д.? - Да, это трудно - достать что-либо.' Но я не отступлюсь. Я должен узнать, как это стало возможным, чтобы было уничтожено столько невинных людей, борцов революции, ленинцев?!" Это - пятиклассник.

9 мая 72 г. .

День победы. Жуткий день. В нем будто концентрируется вся юность, все главное в жизни, вся твоя значимость реальная и самоуважение. И хочется куда-то вырваться, что-то сделать, побыть с людьми... С какими? С кем?

Вчера я весь день был с Колькой Варламовым.20 Походили вдвоем по улицам. Рассказал я ему все свое. Потом стали пить, пьяные провожались до его дома. А сегодня уже не сошлись и даже не позвонили друг другу: то ли у него дела, то ли у меня - сознание ненужности портить вчерашний день, потому что делать нам друг с другом больше нечего.

А состояние полного отчаянья - от беспощадной одинокости, из которой невозможно вырваться. Анька (дочь) даже не поздравила меня с праздником. Генька тоже. Из жалости к ней, из врожденного чувства долга, из привязанности к ее беспомощности - я самым пошлым образом гублю все свое, так называемое, "свободное время". У меня столько возможностей видеться с интересными людьми, быть в очень содержательном обществе, такая, резко усилившаяся в последние годы, тяга к интеллектуальному потреблению (особенно через картины - когда в декабре я был в Ленинграде, высшее наслаждение и.самое сильное впечатление - "Русский музей", в котором я был около десяти раз, а запасник оставил просто ошеломляющее впечатление) - при всем этом я бессмысленно просиживаю субботы и воскресенья

Лапин - председатель.Гостелерадио. Романов - зав. отделом культуры ЦК КЯСС. "Катька" - Фурцева - министр культуры СССР. ~° Фронтовой друг. Сотрудник Общего отдела ЦК КПСС.

(когда они свободны) в своей комнате (а она лежит в своей) только ради того, чтоб не обидеть, чтоб она была спокойна и... , чтоб я сам не испытывал комплексов. Идиотизм.

Сегодня - в такой день - меня звал Любимов на юбилейные "Зори здесь тихие", а затем на праздничный капустник на Таганке. Ох, как мне хотелось там быть среди этих людей, которым я чем-то нравлюсь, во всяком случае они мне всегда рады. А сами они талантливы и веселы.

Но я просидел дома - читал Бжезинского и изредка подходил к телевизору, за которым сидела Генька и смотрела пошлый концерт из театра Советской Армии.

Двухчасовая прогулка с Брутенцем по Москве. Кстати, она на этот раз довольно пустынна. Он рассказал о поездке с Кусковым в Венгрию (по делам антиимпериалистического конгресса).

Впечатления: бурная экономическая активность, завалено все товарами, видимое и явное благополучие. Но от него больше имеет "средний класс" и интеллигенция, много меньше - рабочие. Увеличивается разрыв, растет и внутренняя напряженность. Идеологическая "распущенность", хотя стриптизы прикрыли. В аппарате, как и в верхушке партии - уже "мы" (здоровые силы) и "они", которым "Москвичей" и "Волг" мало, им "Мерседесы" подавай. Предсказывают "нечто", если так будет продолжаться еще год-полтора.

После того, как насытишься Бжезинским "Между двумя веками" (он все видит, все понимает, очень глубок и беспощаден) - становится совсем невозможным что либо серьезное писать в печать. Все будет немыслимой пошлостью, демагогией, ложью. А опровергать его можно только логически; т.е. показывая несовершенство его анализа, метода, но опровергать фактически... Нет таких фактов, есть только страстное желание не соглашаться с его умозаключениями и прогнозами.

21 мая 72 г.

Вчера вечером вернулся из Швеции. Официальная делегация ЦК (Зимянин -Дризулис из Латвии - я). С 1964 года не было такого. А было: с приходом Херманссона в качестве председателя ЛПК21 - жесткая, без оглядки критика нас за "сталинизм", промежуточность между нами и китайцами с симпатией больше к ним, отказ от связей с другими партиями, с нами в первую очередь; потом - Чехословакия и публичное требование Херманссона разорвать с СССР всякие отношения, "разоблачение" телевизионщиком Шрагиным Херманссона, как мужа миллионерши - еврейки (кстати, я ее там видел, прекрасная баба, умница, а Ворожейкин22 утверждает, что если б не она, никогда бы Херманссон не стал коммунистом, к нам она относилась всегда с искренней любовью). Говорят, что когда после этого налета Шрагина, журналисты спросили Херманссона, как он это оценивает?.. Он ответил: "Я знал, что теперь меня "осудят там", но не предполагал, что так "низко это сделают".

Так вот: теперь, после поворота в обоюдных настроениях, они нас пригласили. С 14 по 20 мая. Чтоб все описать, потребуется целая тетрадь. Пунктирно.

Аэродром Arland: посольские, в последний раз симпатичный и все знающий М.Н. Стрельцов (советник посольства, его" перемещают в Финляндию), вице-председатель ЛПК Вернер, Урбан Карлсон (секретарь ЦК), Мерклюнд с двумя девочками (возможно дочерьми Вернера).

21 Левая партия коммунистов Швеции.

" Ворожейкин - референт Международного Отдела ЦК, специалист по Швеции.

Потом хозяева оставили нас на этот день в покое - воскресенье. С послом по городу: виллы, парк, верховые, телевизионная вышка. Вечером в "Лидо" (Зимянин, Ворожейкин, я, Яхонтов - корреспондент "Правды"): порнофильмы, перемежающиеся живыми сценами в натуре.

15 - понедельник. Первая встреча с руководством ЛПК: Херманссон, Вернер, Фортберг, Карлсон, Юханссон. Неожиданность для Зимянина, приготовившего "рассказ о работе КПСС после XXIY съезда": Херманссон просто стал задавать вопросы и первый из них: Никсон едет в Москву, он же минирует Хайфон, война во Вьетнаме разрастается... На нас, мол давят со всех сторон, просят разъяснений. (В Швеции вьетнамское движение - самое мощное в мире. Это отражает и уровень ее реального демократизма, демократического сознания и ловкость политиков, которые сумели мобилизовать и использовать этот фактор).

Зимянин понес нечто бессвязное, причем все громче и громче. Иронические улыбки сменились вскоре откровенной скукой. Поскольку я имел возможность немножко подумать, пока говорил Зимянин, попросил заменить его. Он с разбегу, совсем уже запутавшись, согласился и я за 5-7 минут попытался внести некоторое облегчение.

Завтрак. Ворожейкин-Пальме (председатель СДРПШ, премьер-министр).

Вечером - в отеле "Карлтон" - встреча со Стокгольмской организацией партии: Юханссон с лицом черепахи, "организованный противник" курения и вина, 10 лет назад отказался служить в армии, присудили месяц тюрьмы, сейчас он выбирает, в какой тюрьме отсидеть и когда: во время отпуска, или в рабочее время. Все это разрешается, так же как два "выходных" в месяц для всех заключенных.

Его зам - врач, длинноволосый и неопрятный. Говорят, прекрасный оратор, но весь его вид - слюнтяя и губашлепа недозрелого - не вызывает доверия. Леван (член секретариата). Оба эти - "академики" , т. е. интеллигенты. Остальные 10 -рабочие, в том числе - члены ригсдага. Один из них - парень лет двадцати семи, "идеолог" пролетарского начала, презирающий "академиков". Всякие там идеи ему до фонаря. Он строитель, зарабатывает не хуже врача, того самого, у него дом, машина, он "свой" в профсоюзе, который - настоящая сила, он депутат и имеет веский голос в муниципалитете. Считает, что и всем такими следует быть.

Был там еще бывший испанский интербригадовец (62 года, на пенсии). Одно время сидел якобы за шпионаж в нашу пользу. А последние годы был самым крикливым антисоветчиком. Теперь потеплел.

Разговор Зимянин вел более уверенным, чем поутру. Однако, уже сильно проявилась другая нота: покровительственный тон, фамильярность, начальственные (дурацкие) шуточки.

Темы: опять Никсон и Вьетнам, потом - о молодежи. Зимянин, а потом Дризул долго рассказывали им, как плохо живет молодежь в США и какой там бич -наркотики.

16 вторник. С Карлссоном готовили коммюнике.

Встреча в ригсдаге с комфракцией. Зимянин основы политики КПСС изложил довольно складно.

Манера, которая портит его же собственные речи и заявления: раз сказав что-то, подчас удачно и впопад, он увлекается успехом и начинает комментировать самого себя, - становится смешно и скучно, а потом и очень неловко, особенно когда (а это случалось почти без исключений) появляется тон поучения, накачки, разъяснение банальностей сверху вниз, словом ликбез.

После завтрака - социал-демократы: генсек Андерссон, секретари Карлссон и Туннель. Атмосфера совсем иная, чем у коммунистов. Там - натужная серьезность,

за которой скрывается чувство неполноценности, разногласия между собой, которые хотят'скрыть, недоверие к нам, настороженность. Здесь - уверенность в своей силе, ни малейших опасений, что от общения с нами может пострадать "независимость" партии: поэтому открытый, доброжелательный тон, шутки, • ирония, "самообшучивание". (Сбегав раза 3 во время беседы с нами в зал, где шло парламентское голосование, Стэн Андерссон заявил "грозно" - надоела ему эта кнопочная война, он теперь против парламентской демократии, которая мешает спокойно поговорить с друзьями). Охотно рассказывают нам о своих делах, о межпартийной борьбе, дают характеристики разным деятелям и т. д.

Зимянин был, кажется, немного ошарашен, нам-то с Ворожейкиным не впервой, мы действительно уже "друзья" и держались они потому так. А Зимянин, видимо, впервые близко увидел социал-демократов такого ранга в таком добродушном расположении. Он еще в Москве меня с беспокойством спрашивал: что мы им будем говорить, если они спросят, почему мы их считаем "предателями рабочего класса".

Вечером улетели в Гетеборг. Было холодно, а я не взял плащ.

22 мая 72 г.

Сегодня прилетел Никсон. Но я доскажу о Швеции.

В гостинице за пивом первая "дискуссия". Хагель - председатель окружной парторганизации. Я выпустил большую обойму о жертвах советского народа на алтарь интернационализма.

Утром 17 мая - поездка по городу, кварталы, подлежащие сносу; вид на город с холма, на котором стилизованная церковь викингов (1912 года), но прекрасная; летящий мост через реку Гета-Эльве; порт, верфи, новые кварталы, город-спутник с торговым центром в середине. Но вот плохо, что нет театра, кино и проч. - коммунисты очень критиковали за это муниципалитет, заметив, кстати, что у каждого жителя тут автомобиль и до центра - 10 минут.

Народная библиотека - чудо современной культуры, и, как мы бы сказали, "культурного обслуживания" на основе электронной техники, большой фантазии и изобретательности персонала, их искренней, я бы добавил, идейной преданности делу народного просвещения. Все - на средства муниципалитета. Государство - ни ерика.

Завтрак в ресторане с мэром Хансеном (бывший моряк). Большой и веселый человек из крупнобуржуазной партии, друг СССР. Его рассказ о том, как студенты, подражая парижанам, в 1968 году захватили пивозавод и требовали проведения "пивопровода" в рабочие кварталы и студенческие общежития. Интервью директора завода прессе во время "брожения".

Завод "Volvo"! 60% иностранных рабочих.

Обед в "красном ресторане" с Хагелем и другими. Интересный разговор -начало дискуссии.

Официальная встреча в правлении окружной организации коммунистов. Зимянин очень громок, запальчив, многословен. Мои интервенции по Никсону и Вьетнаму, по Солженицыну, Чили и "революционная целесообразность" и по поводу "свободного выражения мнений".

Уже поздно - встреча с местной организацией портовиков. Пролетарии, бойцы коммунизма в условиях, когда всем прилично живется. Самоотверженные простые люди. Это наследники "партячейки №1" Компартии Швеции, возникшей в 1917 году, - самая старая после большевиков.

Длинно и задиристо Зимянин.

Мои замечания по кризису капитализма, по экономическим связям СССР с капиталистическими странами, что якобы мешает революционному процессу в этих странах; по Никсону - Вьетнаму.

Длинная худая девушка смотрела на меня большими удивленными глазами. Всего человек 150 было.

18 мая утром улетели в Стокгольм. Работа над шифровкой в Москву. Встреча с Пальме в ригсдаге: прошли - даже никто не интересовался, куда и зачем идем.

О Пальме посольские рассказывают удивительные (впрочем, для нас, а не для шведов) истории - о том, как его с дочерьми затолкали в толпе на стадионе; как затаскали по судам за то, что проехал на красный свет и в комиссариате крупно оштрафовали; как он за рулем каждую неделю ездит к избирателям и т. д.

Умный, острый, компетентный человек 42-х лет.

Все разговоры Зимянин провел хорошо. Один раз только не удержался и повоспитывал Пальме насчет интернационализма.

Затем заключительная встреча в руководстве партии. Впрочем, до этого утром сидели с Карлссоном (на этот раз с социал-демократическим, их там очень много Карлссонов!) по коммюнике в гостинице, просил выкинуть насчет "совместной борьбы против антисоветизма". Довольно мирно все кончили. Позавтракали вместе в самообслуге ригсдага.

Зимянин уехал.

. Вечером прием в посольстве. Дурацкое мероприятие. После - один в поп-stope. В основном лейсбиянская проблематика.

В Ратуше. Завтрак. Разговор с главой муниципалитета - коммунистом (забыл фамилию). Искренне и про все. Потом покупка в sex- shop'e искусственных членов. Очень дорого - ушла половина наличной суммы.

У Викмана (министр иностранных дел). Говорил я. Очень интересная беседа: об экологии, о судьбах Европы, о социал-демократии, о единении с коммунистами, о Брандте, об отношении СДПШ - КПСС, о том, что Викман с Пальме очень довольны, что мы все разъяснили "их коммунистам". Об опасности фашизма и кто виноват в попустительстве ему.

Секретарь Викмана все записывал в большой блокнот.

Поездка в загородный торговый центр с Яхонтовым (Юлий Алексеевич) и его Ириной. Мило.

20-го утром - по магазинам.

Самолет опоздал (сломался в Осло). Образовались лишние 3 часа. Разговор на чистоту под коньяк и орешки с У. Карлссоном (коммунистом): про партию Центра и угрозы фашизма, про острые противоречия в партии, про опасность заговора Вернера-Фрошберга против Херманссона. И т.д. Он оказался много умнее, образованнее, глубже, чем я его представлял ранее.

Отлет.

3 июня 72 г.

Две недели не мог даже открыть эту книжицу.

Два ряда событий... - от них будет много зависеть, хотя смешно даже их ставить рядом. Но они произошли именно в эти две недели.

Приезд Никсона и продолжение федосеевского- дела (о нем, как я уже . ссылался, подробно в книге "Моя жизнь и мое время").

В своем честолюбивом стремлении утвердиться в качестве главного идеологического цензора в стране и в партии и умостить себе дорогу к посту секретаря ЦК, Федосеев стал добычей Трапезникова' (которого он совсем недавно люто ненавидел) и Демичева.

Эти же двое давно уже организуют идеологическую кампанию вполне сталинистского свойства. Первый - в силу культового фанатизма, может быть.даже шизофренического комплекса рассматривать всех несогласных с "Кратким курсом" как врагов народа, в лучшем случае - как ревизионистов.

Второй - потому, что он давно понял, что может удержаться в данном ему судьбой положении только в качестве фельдфебеля в Вольтерах.

Признаки их хорошо продуманной линии (где все средства хороши) обнаруживаются почти повседневно. Но в сфере науки в последнее время - в трех очевидных фактах:

1. Эти двое и их аппарат (в том числе аппарат Московского горкома партий - Ягодкин) превратили в злую карикатуру (на самом деле очень серьезное и полезное) постановление ЦК об Институте экономики АН СССР (фактически о постановке и задачах экономической науки в нынешних условиях). Они организовали на основе этого постановления сведение личных счетов, главным образом с помощью разжигания антисемитизма, использовали его для насаждения своих беспринципных клевретов на ключевые посты, для создания в научных институтах (не только экономических) атмосферы запугивания, подхалимажа, зажима, циничного до анекдотизма.

2. В исторической науке была организована травля Волобуева - директора Института истории СССР. Я знаю его больше 20 лет . Это большой проныра и оппортунист (в бытовом смысле слова). Но заподозрить его в "свободе мысли" и в "ревизионизме" - просто смехотворно. Однако он по старой дружбе и в силу реноме, которое помогло ему стать тем, кем он стал, - связан с большой группой творческих историков, с теми, кто составили надежду на действительное развитие советской исторической науки в современных условиях. Именно поэтому против него организовали кампанию, чтоб "снять голову группе". Из затхлых углов вытащили замшелых культовиков (типа некоего Петрова), которые давно уже используются как наиболее оголтелые реваншисты против XX съезда. Натаскав соответствующих цитат из сочинений "ревизионистов", они полезли на кафедры и трибуны, на "симпозиумы" и "научные сессии" с разоблачениями.

3. И, наконец, - в этой струе подсуетился Федосеев. Воспользовавшись необходимостью ударить по Гароди, он и его ближние решили разоблачить местных ревизионистов. Рамки трапезниковского наступления на науку и на интеллигенцию сразу сильно расширились, включив значительную группу специалистов (и целые институты), занимающихся проблемами капиталистической экономики и рабочего движения. В этом деле Федосеев замыслил убить одновременно и еще одного зайца (для ради утверждения своей идеологической монополии): косвенно нанести удар по "ревизионизму" в компартиях (пусть по частному вопросу - о структуре рабочего класса). Показав тем самым, что именно он, а не Международный отдел ЦК( который идеологически до безобразия распустил комдвижение) может вести принципиальную партийную линию в МКД.

Таковы три направления атаки. ' Однако, проблема выглядит еще шире. В этом меня убедил разговор с моей старой приятельницей Иркой Огородниковой. Она всегда была в центре литературной и всякой иной интеллигентской Московии. Работает она в одном из толстых журналов.

Так вот, она говорит, что узнала о "конфликте на Старой площади" от людей, которые не только не знают, кто такой Черняев, а уж о "структуре рабочего класса", вообще не слыхивали, с чем это едят. Однако слышала, что "на Старой площади" происходит что-то очень серьезное. Исконная вражда между отделом науки, отделом пропаганды и отделом культуры с одной стороны, и Международным отделом с другой, выплеснулась вдруг в открытом конфликте. И речь, мол, идет о двух несовместимых линиях: - "линии интернационализма и прогресса" и - "линии шовинизма, антисемитизма и сталинистской реакции".

Ушлая прагматическая интеллигенция сделала для себя выводы: пока не высовываться, затаиться, подождать, чья возьмет. А некоторые кое-что предприняли - задерживают кое-какие статьи, а авторы отзывают кое-что на "переделку", на выпуск в свет дают банальщину, к которой ни с какой стороны не придерешься. Пикейные жилеты и кофты считают,.что если Федосеев возьмет верх, - наступит эпоха второго Победоносцева, си речь - Трапезникова.

Подготовлена статья к 3-х летаю Совещания23: политическая галочка, что "в условиях Никсона" мы не забываем об МКД. Архаические банальности, но никто не знает, что делать с движением. Его старое содержание просто ликвидируется с помощью новой практики.

Так и с Вьетнамом. Кажется, "Гардиан" удачно сказала, что жизнь уже не может не идти мимо этого "хронического конфликта", который становится непонятен.

Аналогия с Испанией 1939 года явно не подходит. Но почему-то она то и дело приходит на ум.

Но я обещал вернуться к визиту Никсона. Немыслимо даже в крайне спрессованном виде передать тот поток мыслей, который возник в мировой печати в связи с этим. Я процитирую здесь заключительный абзац из выступления Никсона в конгрессе через час после его возвращения в США.

"Америке представилась беспрецедентная возможность. Еще никогда не было такого времени, когда надежда была бы более оправданной, а наша самоуспокоенность более опасной. Мы положили хорошее начало. И поскольку мы сделали первый шаг, история ныне возлагает на нас особую ответственность за доведение этого дела до конца. Мы можем использовать этот момент или упустить его, мы можем воспользоваться этой возможностью для возведения нового здания мира на земле или дать ей ускользнуть. Поэтому давайте вместе воспользуемся этим моментом, чтобы наши дети и дети повсюду на земле освободились от страха и ненависти, которые были уделом человечества на протяжении многих столетий.

Тогда историки будущего, оглядываясь на 1972 год, не напишут, что это был год, когда Америка поднялась на вершину переговоров на высшем уровне, а затем вновь спустилась в долину. Они напишут, что это был год, когда Америка помогла вывести человечество из низины постоянной войны на возвышенность прочного мира".

23 Совещание коммунистических и рабочих партий, проходившее в Москве в 1969 году.

У нас это, разумеется, не было опубликовано. Думаю, что суть наших оценок произошедшего сводится в конечном счете к этому же. Только мы выражаемся на идеологическом языке.

Однако этот язык не случаен. Во первых, потому, что представление о себе как об идеологической державе (= части МКД) пока еще остается элементом нашей реальной силы (мифология тоже ведь была силой в свое время). Во вторых, потому, что от идеологии кормится у нас огромная, многомиллионная армия людей, очень влиятельной части нашего общественного и партийного механизма, которую со счетов не скинешь. Так же, как в свое время - церковь. В третьих, за годы и десятилетия управляемой пропаганды мы в состоянии представить себе и другим, то или иное политическое явление только в привычных идеологических терминах.

В этой связи - характерный эпизод. 28 мая Зигель пригласил нас с Генькой к себе на празднование (!) 300-летия со дня рождения Петра I. Само по себе все это придуманное Феликсом действо было остроумным и содержательным. Сам он говорил только по старославянски etc. Но не в этом дело.

Среди гостей были две пары: один геолог с женой, другой - довольно известный писатель-фантаст Казанцев. Оба бородачи. Как раз, когда мы там веселились, началась передача Никсона по телевизору. Все прослушали и... Какова же была реакция этих бородачей: лицемер и болтун, распинается о мире, а сам убивает вьетнамских детей, дипломату и язык дается для того, чтобы скрывать свои мысли и т. п. Обычные заключения человека с улицы. И таково же, надо сказать, было массовое восприятие Никсона.

Как бы там ни было, а рубикон перейден. Великий рубикон всемирной истории. С этих майских недель 1972 года будут датировать эру конвергенции: не в том пошлом значении этого слова, каким его представляют наши идеологи типа Федосеева, а в его объективно революционном и спасительном для человечества смысле.

Сейчас наша печать перестала шуметь о борьбе против империализма и т. д. Это, конечно, конъюктурно-дипломатическая ситуация, но когда-то она станет реальной действительностью. Да! - благодаря нашей нынешней силе.

Вот некоторые конфиденциальные иллюстрации этого вывода. 29 мая я был вызван (вместе с Шишлиным из братского отдела) в Секретариат (Пономарев, Демичев, Капитонов, Катушев) и получил задание готовить к 31 числу речь Брежнева для Политбюро по итогам советско-американских отношений. Кроме того, я и до этого читал некоторые записи бесед Брежнева с Никсоном. Отмечу лишь главное из того, что я узнал за эти два дня работы "наверху" и для "верха".

Так вот о Никсоне, что помню. Наедине Никсон сказал Брежневу (в связи с КНР): "Помните и верьте мне, я никогда ничего не сделаю, что повредило бы Советскому Союзу".

Уже в самолете (когда летели в Киев) Киссинджер сказал Добрынину (для передачи, разумеется): "Президент огорчен исходом экономических переговоров. Мы, понятно, скованы - фирмы не хотят, им не выгодно. Но мы сделаем все, чтобы уже в этом году заключить торговый договор. И он будет вам выгоден. Уверяю вас".

Может быть и в самом деле Киссинджер и Никсон - адепты концепции, столь широко пропагандируемой "Нью-Йорк тайме" и "Вашингтон пост" - полагают, лучший способ установить всеобщий мир на земле, во всяком случае - не допустить ядерной войны, это - поднять благосостояние советского народа до американского уровня, со всеми вытекающими последствиями.

Киссинджер сказал также Добрынину, что президент предложит вам осенью такое (в сфере разоружения), что должно "вам очень понравиться".

Между тем, в письме ЦК к партактиву по итогам визита Никсона, наряду с деловой информацией и "взвешенными", быть может, объективными оценками (взятыми из письма ЦК братским партиям) содержится обзор "писем трудящихся" по поводу выступления Никсона по телевидению. Мол, лицемер, верить нельзя, говорит о мире, а сам в это время убивает женщин и детей во Вьетнаме. Сопровождается это похвалами в адрес политической зрелости советских людей. Так мы сами себе подвешиваем на ноги идеологические гири, которые будут очень мешать нам идти по, казалось бы, правильно найденному, наконец, пути. (Иной -безумие).

Впрочем, может быть, здесь и полубессознательное стремление сохранить статус идеологической державы (наше отличие и пока реальный фактор нашей силы). Однако, делается это, что называется, "по-Демичевски", т.е. пошло и глупо, без прицела на будущее, с расчетом не на два, а едва полхода вперед.

Тито. Был в Москве со своей Йованкой (которая стала несколько громоздской, но еще в свои 60 с лишним вполне аппетитная, да к тому же в мехах и бриллиантах).

В контексте Никсона прошли германские ратификации и приезд Тито. Демонстративное радушие, дружба, уважение, даже некоторое почтение к нему - событие примечательное. Какая-то газета, кажется "Observer" писала, что визит означает, что в новой обстановке, когда "великие" договорились о status qwo, Тито уже невозможно будет так ловко балансировать между "двумя", как это он делал 20 лет с лишним. Вот он и сделал выбор (учитывая свои внутренние трудности). Может быть, может быть...

Однако, я вижу и другое: отныне "югославский ревизионизм" перестает быть фактором нашей внутренней идеологической политики. Им теперь можно пугать только на ушко! А ведь Тито не пошел в Канноссу. В своей публичной речи на "Шарикоподшипнике", опубликованной в "Правде", он трижды говорил "о самоуправлении", очень много - о невмешательстве и суверенном праве каждого, один раз, но веско - о разнообразии форм социализма, о социализме вне границ как общемировом явлении, а не как системе государства и т. д., и ни разу о заслугах Советского Союза в мировых делах, о советско-американском сдвиге.

Шишлин мне говорил, что при составлении совместного коммюнике пришлось много помучиться.

Прием по случаю Тито. Федосеев - Йовчук! Панкин, Ягодкин, треп с Чаковским. Знакомство с Ириной - женой зам. министра иностранных дел Толи Ковалева, еще какая-то белокурая, чья-то жена, где-то были знакомы. Самотейкин сообщил, что что-то не так было изображено в письме ЦК к коммунистам по поводу Никсона. И "Воробей" стал за это ругать меня в присутствии Б.Н. Но тот отрубил: "Черняев к этому не имел никакого отношения".

Жена Пономарева - в процессии начальства во главе с Брежневым, Тито, Подгорным. Самая красивая среди всех присутствующих баб.

11 июня 72 г.

Вроде выгнали из партии Булата Окуджаву. За то, что эмигрантские "Грани" опубликовали чего-то из него, а он отказался облаять их за это в "Литературке". Более того, говорят он послал в "Грани" благодарственное письмо. Странно это. Плохо верится.

В понедельник смотрел на Таганке (еще не разрешенную, просмотровую) -"Под кожей статуи Свободы" по Евтушенко. Любимов - в блеске (и уже полном своеобразии) таланта. Я его потом в присутствии Евтушенко, Наровчатова и еще кого-то лобызал. Это по-настоящему талантливо, ни на что непохоже. Везде - хитро подцензурный адрес: изобличается Америка, но почти в каждой строке -"ассоциативность", иногда до хулиганства (в любимовском духе). Кое-что я ему потом сказал (про Кеннеди, про "никакая я не анти...", про Христа и т.п.). А вечером перед Элкой изображал кретина кандидата наук из культуправления: как бы он перед своим начальством "доносил" об этой насквозь антисоветчине. Даже при моем "даре" мимикрии, это изобразить очень просто. Она хохотала. Но крыть ей было нечем. Я заводился все больше. И, наконец, сказал ей: я очень боюсь и за ваш спектакль, и за вас... Очень боюсь, что появится такой вот кретин, даже, не обязательно кретин, а, например, Александров-Агентов (при всей его культуре и уме) - сверхпринципиальный сторонник "порядка". Посмотрит и скажет: поразительная вещь - в 1972 году, в центре Москвы, открыто демонстрируют антисоветскую вещь, а все делают вид, что ничего не происходит. И - хана вам!

Но ни из управления культуры, ни из министерства культуры - те, кто разрешили выпустить спектакль на публику (не дав еще официального разрешения на премьеру) - не говорят ничего подобного, жмутся, намекают, но открыто не отваживаются сказать то, что на самом деле думают, И получается замкнутый круг взаимообмана:

- Любимов (вместе с Евтушенко), изображая Америку, сознательно хочет сказать зрителю, общественности, что он думает о наших порядках, о нашей общественной морали, о наших властях. А когда его пытаются деликатно поправить, он переходит в атаку: "Как вы могли подумать! Ведь тут же точно названо, кто имеется в виду!"

Власти ("культурные представители") сознательно делают вид, что они не замечают сути любимовского замысла. Они не осмеливаются это сказать и на этом основании зацепить спектакль,, потому что это действительно дико - открыто и публично заявить, что в инвективах против Америки они увидели себя и окружающую их жизнь!

- Но вместе с тем, они понимают, что это все на своем уровне цинично может сказать какой-нибудь Александров. И. они будут гореть синим огнем. Поэтому они боятся разрешить спектакль полностью.

Это лицемерие - печальный результат, когда обществу не дают заглянуть в зеркало, хотя всем и так хорошо известно, как оно выглядит на самом деле. Таганка уехала в Ленинград (там ей запретили играть эту пьесу).

1 июля 72 г.

Соколов (консультант из моей группы в Международном отделе) - со своими наивно-жалкими заботами и бегатней вокруг подготовки докторской защиты изображает и Иноземцева как препятствие. Со слов Хавинсона - будто против Соколова интригует жена Иноземцева. А екорее всего она просто против его концепции западной интеграции и вообще оценок современного капитализма: ведь. Игорь в общем консерватор, "проходимец" (в смысле пишущий на проходимость в печать, для защиты диссертации). Я с этим остро столкнулся еще при подготовке материалов к XXIY съезду. А Максимова (жена Иноземцева) думает смело. Ее

разработки по Общему рынку (для ЦК) повлияли на изменение нашей позиции, на то, что уже указано готовить в смысле установления контактов с ЕЭС, и на речь Брежнева на XY съезде профсоюзов.

9 июля 72 г.

Стоит жара-36!

Б.Н. в Праге - конференция по 50-летию СССР. Последняя суета перед этим.

"Разговор" с Гавриловым (помощник Демичева) - из-за замечаний Демичева на текст доклада Б.Н. Боже, до каких пор этот кретин будет у пульта нашей идеологической жизни!

15 июля 72 г.

Анвар Садат в прошлое воскресенье объявил, что он требует немедленного отзыва советских специалистов и всех советских военных из Египта - в знак протеста, что ему не выдали обещанное на последних переговорах с Брежневым в Москве, а именно наступательного оружия, истребителей-бомбардировщиков СУ-17. И началась суматоха. Уговорили приехать в Москву Сидки - премьера Египта. И думаю, уладили - в том смысле, что дали, если уже не по самый локоть, то далеко выше пальца. Неделю назад был Асад - президент Сирии, этот умеренный и то вынудил наших фактически одобрить "военное решение" и немало получил.

Сидки, 200 человек из райкома для проводов с. энтузиазмом. Греков (секретарь МГК), Колоколов (начальник протокола МИД). Задержка с переговорами, и провожаемого гостя все нет к самолету.

Я разрешаю распустить людей, так как жарко, сидят 4 часа без обеда, пятница... В результате "народ" не провожает Сидки. Для меня могут быть "большие последствия".

22 июля 72 г.

Все время стоит жара - около 30. Телесиноптики сообщают, что такого не было за все время метеослужбы в России.

Сгорели урожаи в Астраханской, Саратовской, Волгоградской областях, на Ставрополье. Мировая печать полна двумя сенсациями недели: 1) СССР закупил в США на 750 млн. долларов кормового зерна ("чтобы выполнить обещание кормить советских людей мясом"). В нашей печати, конечно, ничего об этом нет, хотя сделка, которую по величине приравнивают к Ленд-лизу, беспрецедентна в истории СССР. 2) Садат выставил-таки наш военный персонал из Египта. Впрочем, может, это и хорошо - не будем нести ответственность, когда он полезет войной на Израиль и его вновь шмякнут. А престиж "великой державы"... - в наше время , в этом смысле, это не такая уж драгоценность. Скорее наоборот. Твердит же швед Пальме, что "победа США во Вьетнаме была бы величайшим позором для Америки!"

Заменяю Кускова (он в отпуску) по Латинской Америке. Встреча, проводы секретаря Компартии Аргентины Арнедо, а также Гиольди, получавшего здесь орден. Провожали на Плотниковом. Речи, тосты. Обоим им по 75 лет. У одного жена - Кармэн. У другого - Лида.

Сегодня был у Эрнста Неизвестного в студии на ул. Гиляровского. Опять потрясение - безумно талантлив. Но и оборотист... иначе погиб бы. Ездили с ним на выставку в Сокольники "Электро-72", где в главном павильоне его 13-метровая скульптура. Рассказал он мне о скандале, который учинил Ягодкин - "почему без его ведома". Чуть было не пришлось скульптуру убирать накануне открытия. Хорошо, что инструкторша от райкома , видно опытная баба и порядочная, запаслась всеми бумагами заранее и доказала, что все было "по закону", №№-ое количество комиссий и прочих инстанций. Но все равно... нигде, ни в буклетах, ни в программе, ни у входа не обозначено, что центральный художественный символ выставки -произведение Неизвестного. Зато все сравнительно ремесленные панно - авторские.

И вот этот, в самом деле великий скульптор и художник нашего времени, ищет всяких "влиятельных знакомых" вроде меня, бегает, хитрит, "обходит" кого нельзя преодолеть, только для того, чтобы иметь возможность показывать свое творчество людям. Просил меня, чтобы я уговорил Зимянина ("Правда") поместить по случаю закрытия выставки фото его скульптуры.

Вчера читал статью Дж. Кеннана - по поводу 25-летия его собственной статьи "ИКС" о судьбах мира после войны. Много важного про нас. Надо будет кое-что выписать... В осведомленных кругах принято считать, что эта статья ученого, бывшего посла в СССР дала "классическое" обоснование идеологии холодной войны.

29 июля 72 г.

Жара. Что-то во мне начинает надламываться. Иногда придешь вечером домой - и ничего не хочешь и не можешь, даже телевизор смотреть. Лежишь бездумно, распластавшись на тахте. И спать даже не хочется.

Душа изнашивается и тело сдает - ему нет обычной тренировки: не плаваю, не бегаю и даже в теннис не играю. И на даче не бываю.

Во вторник (25-го) - поездка в авиадесантную дивизию под Тулу. Спектакли из "боевых действий". Командующий - генерал армии - попрошайка. Комдив -молодой осетинского типа. Солдаты - великолепный материал. Готовят их как "Джеймсов Бондов" - самбо, сальто, центрифуги, качели, ...испытывают в огне, под наезжающим танком...

Когда я вечером приехал домой и сказал Аньке (дочь), где я был и что видел, она простодушно заметила: "Это их так хорошо учат убивать?!"

На этой неделе появилась уверенность, что статья в "Коммунисте" будет опубликована. Я был убежден, что Демичев сделает все, чтоб не допустить публикации: в самом деле - он санкционировал объединенный ученый совет, всей Москве таким образом было дано знать, что Федосеев "наверху" и вдруг, через неделю, после совета, тайный смысл которого, - придавить Черняева, появляется его статья, т.е. за ним остается последнее пока слово в споре.

Проводы Пономарева в Париж.

Встреча Лонго и Новеллы (лидеры итальянской КП) в "Шереметьево". Приехали на отдых.

Встреча Дюкло.

Бианка в Москве. Виделись в среду вечером. (Она приехала с итальянской фирмой вести обратно экспонаты выставки "Электро-72").

Я практически единственный из замов сейчас в Отделе - и все дела на мне: бумаги, встречи, беседы.

В четверг интересная 3-х часовая беседа с немцами из ФРГ (партработники среднего звена). Думал ли я 30 лет назад на Редье (на Северо-Западном фронте), что буду вот так сидеть в ЦК с немцами и рассуждать, об интернационализме! Фантастика. Другая жизнь. Другой человек.

Беседа с секретарем ЦК КП Швейцарии Лехляйтером. Впервые я его увидел в 1964 году, когда был там с Шелепиным с делегацией в Швейцарии.

Когда "в дни объединенного совета" "мы пьянствовали у меня в составе: Куценков, Карякин, Гилилов, первые двое обязались найти мне "мечту всей жизни" - женщину, стройную с № 11 лифчика. Срок поиска - полтора месяца. Но Карякин уже звонил, говорит, - задание выполнено.

Первые 9 томов Ленина (подарок ко дню моего рождения) - нового издания у меня до сих пор не было. Гляжу, перебираю тома, листаю вновь - и то, что помнится, и забытое - охватывает волнение. Дело не только в том, что с чтением Ленина связана вся почти сознательная жизнь, не только в том, что не перестаешь поражаться его гению и силе самовыражения этого гения (55 томов и почти нет просто банального, рутинного текста, какой есть в изобилии у любого политического писателя, есть и у Маркса-Энгельса!). Дело также в том, что Ленин обладает магической силой "Евангелия" для нашего общества, объединяя людей, которые вообще его никогда не читали, людей, которые когда-то что-то читали и даже изучали из Ленина, но плотно все забыли; людей, которые не зная Ленина, считают себя его представителями и верными учениками; людей, которые знают Ленина начетнически и каждый раз подбирают из него то, что выгодно, либо то, что подтверждает их интеллектуальную и карьерную схему; и, наконец, людей, которые действительно глубоко знают и понимают Ленина.

Впрочем, тут, как всегда, проблема из "Великого инквизитора" Достоевского. Но, может быть, так и надо для минимальной жизнеспособности общества. Тем не менее, (хотя, возможно, это неизбежный процесс) беда, что Ленина читают и знают лишь немногие интеллигенты (и некоторые въедливые студенты), а политики его уже не знают и давно не читают, а Демичев даже, наверное, считает вредным особенно углубляться в Ленина: "всякие" мысли могут придти в голову.

8 августа 72 г.

Опять день за днем по 35-36°. Кроме того, где-то возле Шатуры горит торф и вся Москва (и Подмосковье) - в синей пелене дыма. Солнце даже не пробивается через нее... Впрочем, это может быть и лучше.

Шишлин вчера рассказал нам с Бовиным о письме секретаря Астраханского обкома в ЦК КПСС: озимые посевы в области выгорели на 100%, пересев стоил столько-то; яровые погибли на 100%; весной от голода погибло столько-то голов скота; сейчас в день гибнет столько-то; луга и выпасы - все сгорело; осенью скот кормить будет нечем. Питьевой воды в Астрахани (по гигиеническим нормам) практически нет. Канализация разладилась. Холера разрастается И т. п.

Шишлин был в Крыму, присутствовал у Брежнева на встрече руководителей социалистических стран. Кое-что услышал между делом и на эту тему: Брежнев велел направить в сельское хозяйство 50 000 военных автомашин и еще 25 000 снять (невзирая ни на какие обстоятельства) из промышленности и также направить на уборку, чтоб там, где урожай получился, собрать все, что можно. (Кстати, в Москве исчезли поливальные машины - они отправлены туда же).

И в то же время для Брежнева, в Крыму, (рассказывает Шишлин) бассейн с раздвигающимися стенками и с прозрачным куполом, который может прикрывать от ветра с моря.или вообще превращаться в крышу. Неподалеку от этой "дачи №1", недавно построены другие дачи, в частности, для больших министров и отдельных завов и замов из ЦК - особняки 4-х этажные с японскими обоями, с барами, с кондиционерами, с венгерской специальной мебелью и балконами, нависающими над морем. Стоил каждый столько-то.

До этого Шишлин был в "звездном городке" (когда туда ездил Кастро). Береговой - генерал их старший, говорил ему на ухо: вот, видишь, свежий асфальт? Это вчера залили. А чтоб "не казалось", я солдат тут попросил походить. Да, и то... мы, космонавты, и так дорого народу стоим...

Вчера, вернувшийся с Байкала Бовин, устраивал мне разнос, зачем я "топтал его здесь, переписав его статью о Венском конгрессе Социнтерна. Всерьез обижался. Пришлось вынуть верстку и тыкать пальцем в полную (и опасную для него) хуйню, какую он там написал. Кажется, успокоил.

Вечером мы пили у него виски (на Б. Пироговской) вместе с Шишлиным. Тогда-то он все и рассказывал про Крым.

Кстати, я почти целиком прочитал стенограмму Крымской встречи. Она гораздо банальнее прошлогодней. Причины? Мне кажется, две: а) наличие Чаушеску, б) письменные тексты, а не свободный разговор.

11 августа 72 г.

Болею. Третий день - не на работе. Провожу их бессмысленно. Жара не спадает. Все время больше 30°. Москва в дыму. Горят еще и леса. Пожарные, войска, местное население и москвичи - все там..., но говорят, (да и по густоте дыма видно) результатов пока нет. Горит картошка. Пытаются ее спасать "методом местного полива": газеты пропагандируют этот способ - нечто вроде бутылки с зажигательной смесью против танков в 1941 году. Вообще - несчастье.

Очень контрастирует все это с "поступью" нашей Программы мира. Ворчуны даже противопоставляют одно другому, но ведь всегда в подобных случаях, так называемый, "народ" ищет козла отпущения.

Однако, как бы там ни было, предстоящий год с точки зрения снабжения будет очень тяжелым, а значит, и политически сложным. (Хорошо, кстати, что развязались с Ближним Востоком, опасностью - для нас!). Не. дай Бог, впрочем, если Демичев сделает свои выводы из засухи в смысле дальнейшего идеологического зажима!

Заезжал ко мне Куценков. Рассказал о "Кармэн". Большой он мастер по бабьей части. И красиво делает. Проблема эта меня увлекла.

Странное состояние бессмысленности, отсутствия конкретных желаний, какой-то общей "нецелесообразности" существования. Оттого и хочется поскорее вернуться на работу, где за ритмом суеты, в которой важное перемежается с пустяками, с нервами попусту, забываешь, что общий смысл все равно давно утрачен.

В №7 "Нового мира" - вторая статья Ал. Янова о литературном герое 60-х годов. Во первых, он восстанавливает метод "новомирской" социологической литературной критики, укрепляя составленный при Твардовском мост к Белинскому-Добролюбову-Писареву. Во вторых, он железно проводит линию Твардовского -смотреть на наше общество реалистически и писать о нем без демагогии: речь у него, как вообще в серьезных статьях журнала, идет не о строительстве коммунизма, а о рациональном развитии общества в соответствии с его историческими и "национальными" (в широком смысле) возможностями и предпосылками. С этим корреспондирует и манера ссылок на партийные документы: из них берутся только деловые, реалистичные, пусть критические мысли и рекомендации. И сами эти документы рассматриваются как проявления самой нашей общественной жизни, а не как указующие персты, по которым она должна развиваться.

9 октября 72 г.

Почти два месяца спустя. За это время: с 21 августа по сентября был в Италии. Еще до отъезда - рецензия для "Вопросов истории" Черменского на Волобуевский сборник. Мой разгромный отзыв. Сегодня на редколлегии (в присутствии рецензента) - обсуждение переработанного варианта. Гнусная ситуация. Узаконенная подлость совершается на глазах, а все вынуждены делать вид, что речь идет о научном споре.

Происхождение: подонок Шарапов - бывший наш референт, потом проректор Университета Лумумбы, потом ректор Высшей комсомольской школы, лизоблюд и жополиз Трапезникова, мечтавший стать член-корром и директором Института истории взамен Волобуева - написал донос Шелепину: что, мол, в сборнике посягают на руководящую роль КПСС в Февральской революции, на гегемонию пролетариата и т. п. Шелепин отписал соответствующую записку в ЦК. И Суслов с Демичевым дали указание раскритиковать сборник в "Вопросах истории КПСС" и в "Вопросах истории".

В "Вопросах истории КПСС" Загладин попытался торпедировать гнусную рецензию, а в "Вопросах истории" - я. У меня результативнее получилось: политических обвинений во всяком случае уже нет.

За две недели моей работы: встреча с итальянской делегацией (ужин на Плотниковом, тематика: Солженицын, разделение функций государства и партии и т. д. Спор - но не до предела). Коньо и Бюрль (ЦК французской компартии). Ужин с Коньо.

Все службы во главе с Агатиропом (Яковлев) подстраиваются под итог борьбы Черняев-Федосеев. Черняев получается, вышел с перевесом 52 на 48! Форсируется литература в духе моей статьи в "Коммунисте". Чхиквадзе (директор Института права) счел необходимым сообщить мне, что организаторы ученого совета в АОН в смущении. А те, кого они хотели заставить выступать, по отказавшимся это сделать, теперь радуются. Он, Чхиквадзе, среди них.

Заходил Иноземцев - тоже несколько смущен, что не поддержал меня решительно.

1-го же был в Опалихе у Дезьки (давид Самойлов, поэт, школьный друг). Вел себя как бонза-оптимист. Напился и потом вывалялся во всех глиняных траншеях. Удивляюсь, как на обратном пути ночью не попал в вытрезвитель!

Пономарев: доклады о 50-летии СССР. Расценивает свой доклад как "Анти-дюринг" - анти- антикоммунизм. Хочет публично громить (в "Правде") Каддаффи за антисоветизм. Поручил Брутенцу писать на эту тему статью.

Я предложил Б.Н. выдвинуть A.M. Румянцева24 на директора ИМЭЛ (поскольку Федосеев собирается "сосредоточиться" на Академии наук). Б.Н. реагировал с интересом. Но колеблется, сомневается: говорил о том, как плохо относится к Румянцеву Суслов. Уповает на Кириленко, соперника Суслова. Посоветовал мне предложить Румянцеву выступить в "Правде" - в. порядке идеологической "реабилитации". Хотя "Правда", мол, не сразу и согласится...

24 Румянцев A.M. - академик, бывший шеф-редактор журнала ПМС в Праге.

Карякин за 4 месяца соорудил сочинение о "Моцарте и Сальери" и наивно излагал мне свои открытия, которых 150 лет ждала читающая Пушкина публика. Поразителен он.

Читаю Marc Paillet "Marx contre Marx".

Разговор с Коньо о Роже Гароди и нашем к нему подходе.

Книжка Элейнштейна по истории СССР - рецензия французского сектора (Международного отдела ЦК), возмущение Пономарева. И моя выволочка Моисееву за дезинформацию и глупость.

Письмо Ротштейна к Б.Н.'у о том, что политические выпады наших авторов против антикоммунистов вызывают либо смех, либо возмущение, потому что: а) ясно, что авторы этих инвектив не читали критикуемых книг, б) боятся их правильно цитировать, чтоб "не давать трибуны врагу". (Б.Н. - ругал это правило, которое "кто-то выдумал при Сталине", и оно стало законом, вместо того, чтобы добиваться отмены. Взамен он предлагает издавать "анти-антикоммунизм" за границей, чтоб свободнее можно было с цитатами из критикуемых текстов!

Луи Арагона наградили орденом "Октябрьской революции". За сотую долю того, что он иногда говорит о нас по поводу Солженицына и Чехословакии, кое-кого из советских авторов повыгоняли из партии и с работы.

10 октября 72 г.

Приходил Румянцев. Несколько жалок. Я сообщил ему о своем разговоре с Пономаревым - "двигать" его в директора ИМЛ вместо Федосеева. Ему очень хочется, да и не скрывает: дал мне! "официальное согласие".

Пообещал ему организовать в "Правде" рецензию на его книгу о Мао.

Домнич - несчастный еврей из Высшей проф .школы. Шарапов - ректор и заведующий кафедрой Корольков устраивают ему моральный погром, который доведет его до физической смерти. ("История христианского синдикализма", докторская диссертация). Плакал, признавался в пожизненной любви к своей жене, "которая тоже погибнет". Однокомнатная квартира, заваленная 50 ООО выписок из источников и книгами. Обещал помощь. А что я могу!

17 октября 72 г.

Пушкин - это как тоска по невозвратимой юности.

Роман Белова "Кануны" в "Севере" - о коллективизации. Пахнет литературой 20-30-х годов.

Вчера был на премьере "Под кожей статуи Свободы". Бомонд: Арбатовы, Самотейкины, Ефремов с женой- знаменитой артисткой "Современника". Евтушенко с порезанной рукой (обстругивал раму для подаренной картины). Меня либо не замечает искренне, либо презирает как чиновника, который не помог ему уехать в Америку. (Без меня обошлось, но видит Бог, я помогал). Интересно, на какой букве по Маяковскому - "Юбилейное" - он будет стоять в советской литературе: на "Надсоне" или на "Лермонтове"?

Спектакль не поразил. Но, конечно, пощечина властям. Ассоциативность, помноженная на любимовщину (технические и режиссерские находки), уже, видно, пройденный этап. И если бы культдеятели всяких управлений и министерств заботились не только о своих местах и могли делать хоть "местную политику", самое лучшее было бы "не заметить", адаптировать, представить скрытый в пьесе протест против советских порядков как шалость, адресованную в сторону.

В воскресенье - выставка в Музее изобразительных искусств портрета с XYI по XX век. Смотрят лица, такие же, как нынешние. "Девушка с горностаем" Леонардо, Ван-Дейк "Автопортрет", юноша в цветастой рубахе Машкова, Толстой (45 лет) Крамского, мальчик на руках княгини Муравьевой и т. д.

Очереди в музей (как и в Манеж на "Лица Франции" - фото за 100 лет) стоят километровые , и в будни, и в субботу, и в воскресенье, под проливным дождем. Интересно, нравится ли это Демичеву или в этом он видит опасность.

Вспомнилась Биенналле - ретроспективная у площади Сан-Марко в Венеции. Пустующие залы.

1-го октября, взлетев с Адлера, через несколько минут упал в море Ил-18. 102 человека задохнулись в разгерметизировавшемся фюзеляже. А 13-го при подлете к Шереметьево (из Парижа через Ленинград) разбился Ил-62: 173 человека. О последнем сообщили в "Правде": там было 38 чилийцев, 5 алжирцев, 6 перуанцев, француз, немец, англичанин. Послам в Чили и Алжире велено было выразить соболезнование (поскольку это дружественные правительства).

06 Адлеровском падении в газетах не было: только "Московская правда" и "Вечерка" целую неделю печатали траурные квадратики о трагической гибели (где и как?) одного, другого или семейных пар.

Готовлюсь к поездке в Бельгию. Новое постановление ПБ по Китаю: опять придется письма с объяснениями писать "своей партии" и "братским партиям". Опять разоблачать. Что, как?

До тех пор, пока мы не отрешимся от самовнушаемой концепции: "мы социалистическая страна, они - социалистическая страна, и уму непостижимо, как они могут лаять на "КПСС - партию Ленина", до тех пор мы будем закрывать себе дорогу к пониманию происходящего и к последовательной политике, реалистической и ясной для всех. Нам уже никто не верит, как бы мы ни изображали китайцев и как бы мы ни объясняли свою марксистско-ленинскую чистоту.

Марше просится поговорить с Брежневым "на равных". А Брежнев предпочитает Помпиду, которому уже дано согласие на визит в Москву в январе. Еще по возвращении из Парижа, Брежнев сказал в своем кругу: "Болтает (о Марше, о демократии, хотелось бы посмотреть, что он будет делать, если окажется у власти". "Государственно мыслит (о Помпиду), хозяин, видит все проблемы, умеет охватить их в целом".

Помпиду же, в свою очередь (как и Никсон, как и Брандт) отлично усвоил, что у нас идеология идет лишь на внутреннее потребление, т.е. там, где ее можно практически применить государственными средствами. И мы не такие дураки, чтоб заниматься идеологическими упражнениями в деловых, государственных отношениях с теми, кто спокойно может послать на х...

7 декабря 72 г.

Вся западная мысль возвращается к Токвилю. И я тоже. Вспомнил, что в 1947 и 48 г.г. выписал в блокноте из его "Старый порядок и революция" наиболее важные мысли, как раз те самые, которые сейчас в ходу у Раймона Арона и др. И еще по поводу Токвиля: "Революция ломала историческую действительность в угоду отвлеченным теориям, но могущество отвлеченных теорий (других?) сложилось задолго до революции, в ту эпоху, когда общество отвыкало от всякого участия в политической деятельности".

Вчера в "Современнике" - Инс Рэйд в постановке поляка Вайды "Как брат брату". Американская ситуация в связи с Вьетнамом. Великолепны Гафт, Е. Васильева, Кваша, Табаков.

Смысл: бессмысленность жизни стало самим ее содержанием, а поскольку она благополучна - сила привязанности именно к ее бездуховному, внечеловеческому содержанию такова, что даже потрясение (слепой сын возвращается из Вьетнама и эпатирует ужасами пережитого) только где-то на большой глубине будоражит совесть и тягу к осмысленной жизни, в конце же концов еще больше усиливает (до истерики, до бешенства) желание сохранить все как есть (Гафт, лежа на полу, обхватив руками голову бессчетно твердит: "я хочу смотреть телевизор!"). Выход находят в том, что отец, мать, брат предлагают слепому перерезать вены, кровь течет в два таза, образуются лужи, мать тут же их подтирает, а брат спрашивает убиваемого, как он себя чувствует etc.

Говорят, что очень не понравилось Фурцевой (тем более, что она сама пыталась этим заниматься после XXII съезда, когда ее вывели из Президиума ЦК).

Публика, готовая, как всегда, одобрить и поддержать "Современник", смущена и аплодирует робко.

Затем Галя Волчек (как всегда в экстравагантном наряде, подчеркивающем и так непомерно огромные сиськи). Мы с Карякиным наговорили ей и Табакову всяких неприятностей о спектакле: "зачем тратить силы и талант на то, что не имеет общественного значения для нас?"... "бездарная пьеса... зачем ее было брать?" "Не волнует, не оставляет ничего - слишком приземленно к американской конкретике, чтобы зритель видел общечеловеческий замысел пьесы и постановки".

Галя делала вид, что благодарна за откровенность, но в душе очень обиделась. Естественно. .Потом изобразила несколько сцен из своей работы с Айтматовым и еще одним казахом (она делала это на том "русском" языке, на котором говорит этот казах - сценарист). Хохотали. Чертовски умна и талантлива эта роскошная грудастая баба!

Из событий, которые не отмечены из-за запущенности дневника.

- Поездка в Бельгию (21-31 октября) с заездом 29-го, в воскресенье, в Голландию (Амстердам, Гаага, Роттердам) - когда-нибудь, может, опишу все это.25

- Выборы в Академию наук: о том, как с помощью Карякина и Пьшпсова вышли на академиков Флерова, Капицу и Леонтовича, и с треском провалили Йовчука.

- Доклад Б.Н. на общем собрании АН СССР - его страхи, как бы не "получить", зачем вылезает с "50-летием СССР" накануне "генерального доклада", предстоящего 21 декабря! "Ведь все для дела стараешься"..., - сокрушенно и жалко говорил он мне. И махнул безнадежно,, припомнив, однако, что в свое время при Сталине и Калинин, и Куйбышев, и. Ордженикидзе, и другие "из руководства" выступали и "имели свое лицо" в глазах народа.,

22 ноября встречался с Галиной Серебряковой.

В 30-х годах она была "известной писательницей". Ее "Женщины французской революции" мгновенно стала бестселлером. То, что она написала до и после 17-летнего ГУЛАГ'а о Марксе и Энгельсе, - и не литература, и не история. Но ее мемуарные вещи замечательные и очень, как теперь принято называть, информативны.

25 Там, в поездке, я познакомился с Горбачевым, который возглавлял делегацию. Но теперь поражаюсь, что не отметил это тогда в дневнике.

Посадили ее как жену "врага народа" Георгия Сокольникова (соратника Ленина и автора знаменитой денежной реформы эпохи НЭПа - "золотой червонец"!), заодно и как жену первого ее мужа, тоже "врага народа" Леонида Серебрякова, в прошлом секретаря ЦК, одного из благороднейших большевистских революционеров, героя Гражданской войны.

Познакомился я сначала с ее дочерью - Зорей Серебряковой, которая тоже провела в ГУЛАГе немало лет, но из прихоти "отца народов", вместе с другими подобными, была после войны выпущена и оказалась в университете, на истфаке, куда я вернулся в гимнастерке и шинели весной 1946 года. Зоря смотрелась удивительно красивой, изящной, аристократичной, рафинированно интеллигентной. Мне, фронтовику, легко было защищать ее от тех, для кого она оставалась "отродьем врагов". Впрочем, через пару лет, во время космополитии, ее опять посадили, на этот раз уже до самой смерти "великого вождя". Общение наше возобновилось и Зоря считает, что я и тогда ей не раз "существенно" помогал - устроится на работу, сохраниться на ней и заниматься своей любимой наукой. Я этих своих заслуг не запомнил. Правда, уже будучи помощником Генсека, я добился реабилитации ее отца (которая, впрочем, все-равно бы произошла рано и поздно).

В конце 1972 года в гостях своего коллеги по Международному отделу ЦК Игоря Соколова я встретился с мамой Зори - той самой, ставшей уже опять известной писательницей Галиной Серебряковой.

Она была уже "в летах", но сохраняла свою необычайную, впечатляющую красоту и женскую силу (которая, наверное, и помогла ей выжить в лагерях). Поразила она меня и как великолепная, фантастическая рассказчица. Она ведь очень много повидала в своей жизни и наслышалась от других - в той большевистско-интеллигентской среде, по сути дворянской по происхождению, к которой она принадлежала сама в 20-30 годах.

Вернувшись домой, я набросал конспективно кое-что из рассказанного этой редкостной женщиной из когорты Ларисы Рейснер. Попробую здесь воспроизвести.

I. Баронесса Мария Игнатьевна Бутберг-Закревская. Тогда о ней знали только по шушуканью на интеллигентских "кухнях". До знаменитых исследований Нины Берберовой "Железная женщина" советским читателям было еще очень далеко. А Галина Серебрякова, бывало, встречалась с ней после революции и в 30-х годах в Лондоне.

Перед Первой мировой войной в Петербурге было три салона высшего света, где завсегдатаями были "властители дум" - поэты, литераторы, философы, издатели, не говоря уж о политиках и дипломатах. Один - графини Палей, другой -Марии Игнатьевны, третий - еще чей-то. После 17-го года баронессой заинтересовалась ЧК - муж, Будберг, оказался белогвардейцем. Спасал ее от Дзержинского Горький, тогда же она уже и сошлась с ним. Но вскоре опять оказалась "в сфере ЧК", на этот раз то ли как "подсадная утка" к английскому шпиону Лоуренсу, то ли просто как его любовница. Опять вступился Горький. Дзержинский обратился к Ленину; "Что будем делать?" Тот ответил: "Любовь надо уважать!" Потом мы ее видим в роли секретаря у Алексея Максимовича в Сорренто.

Галина Серебрякова помнит (от своего второго мужа Сокольникова, который был уже полпредом в Лондоне), что Горькому - через посольство и Бутберг - советское правительство пересылало в Италию 100 ООО рублей золотом в год.

Когда под влиянием Марии Игнатьевны Горький отказался принимать у себя людей "с красным паспортом", ему этот "цивильный лист" в 1928 году уполовинили.

Умирал он на ее руках. Хотя она уже была женой Герберта Уэллса. Помнит Галина Серебрякова и вереницу красавиц в крематории при прощании с Горьким.

"Сейчас (1972 г.), - завершила Галина Серебрякова эту часть рассказа, -баронесса, которой 81 год, едет опять в СССР, наверно, теперь уже как шпионка".

Горький не любил Бернарда Шоу. Тот постоянно острил, а Алексей Максимович не успевал "угнаться". Однако нередко общался. Однажды на каком-то приеме, показывая на декольтированных дам, Шоу, громко произносит: "Помните, в конце века ошеломление мужчин, когда из-под платья высунется вдруг носок туфельки?! Что там декольте!"

П. О Жемчужной. В 13-ой армии она была комиссаршей. "А я при ней -мальчик в галифе" (Серебрякова вступила в партию в 1919 году, когда ей едва исполнилось 15 лет). В 1922 году обе они работали в Женотделе ЦК. Жемчужная ей однажды говорит: "Давай - я за Молотова, а ты - за Серебрякова". И то и другое получилось.

Молотов, между прочим, предупредил Галину Серебрякову в 30-х годах, что над ее бывшим мужем "нависла опасность". И он же в 1946 году, когда Зорю выпустили. из лагеря, позвонил Кафтанову, министру высшей школы, чтоб ее приняли в МГУ.

Четыре последних лагерных года Галина Серебрякова провела в сверхсекретном гарнизоне Байконур (!). Накануне смерти Сталина, ее, умирающую от какой-то болезни, вдруг погрузили в бронированный вагон и срочно доставили на Лубянку. Помнит фрукты, жаренную курицу, еще какие-то яства, которыми ее там потчевали, а она уже и есть не могла.

На второй день после смерти вождя в дверях ее камеры появился сам Берия. "Великая мученица!" - произнес он, поднял на руки, донес до машины и повез на квартиру к Молотову. Тот не принял, а дочка Светлана спряталась. Через три месяца арестовали самого Берия. "Помню, было мне очень неловко".

III. Сокольников. Он дружил со Сталиным. Рассказывал потом об одном эпизоде перед XIY съездом ВКП(б). Крупская на Пленуме ЦК зачитывает "завещание" Ленина. Сталин бурчит сидящему рядом Сокольникову: "Не мог уж умереть как честный вождь". В другой раз он ему, во время застолья, сказал: "Самое большое удовольствие -, иметь врага, медленно готовить ему западню, покончить с ним и потом выпить стакан хорошего вина". Присутствовал Сокольников и на пьянке на даче, когда Сталин, вспомнив лихие времена, экспроприации, разыграл "сцену из Вильгельма Телля": поставил сына Ваську к дереву и стрелял из нагана поверх головы. Василий на всю жизнь остался заикой.

Сокольников был приглашен в гости к Сталину за две недели до ареста. Сталин произносил тосты - в том числе и за этого "своего друга". Галина Серебрякова считает неслучайным, что муж ее умер в тюрьме в один день с Крупской: "Сталин любил символику!"

Первый советский "князь Курбский", Шейнман, член партии с 1902 года, председатель правления Госбанка, объявился в Лондоне, когда Сокольников там был полпредом. Шейнман имел на Сталина компрометирующий материал и Сокольникову было поручено его выкупить, что он и сделал, съездив для этого в Париж, куда в целях конспирации направился также и Шейнман.

ГУ. Поскребышев. Цепной пес в приемной Сталина. Телефонный звонок от этого человека повергал кого в трепет, кого в обморок. Галина Серебрякова описала его отвратную внешность. В 30-ые годы с ним случилась "своя история". Арестовали вдруг его жену - Броню, красавицу, работавшую врачом в Кремлевской больнице. Поскребышев бросился к Сталину - на коленях'... Тот ему: "Брось, забудь, иначе и тебе плохо будет". Вернувшись домой, Поскребышев застал в квартире "огромную латышку". Она поднялась навстречу и говорит: "Мне велено быть твоей женой". И жил он с ней около 30-ти лет, дочь имел.

Y. На знаменитой встрече Никиты Хрущева с писателями, на своей даче, Серебрякова тоже выступила. И начала разоблачать лицемерие Эренбурга. Смущение и замешательство. Однако никто не бросился возражать. А потом оборвали телефон, восторгались и хвалили! Американский "великий журналист" Гаррисон Солсбери подарил ей "за храбрость" золотые запонки на кофту.

Сталин, говорила она мне, любил Фадеева, Панферова и Эренбурга. Под конец жизни - только этого последнего. По телефону с ним разговаривал напрямую, "без посредства" Поскребышева.

Любил он и Пастернака. Трижды ему звонил..

В начале 20-х, знаю, Сталин побывал в литературном салоне, где выступал Есенин, который ему не понравился.

Таковы пять новелл Галины Серебряковой.

12 декабря 72 г.

История с Обращением к народам мира, которое будет принято 21-го на торжественном заседании в Кремле - 50-летии СССР. В нашем проекте (главный автор Брутенц) на Секретариате ЦК заметили только: неопределенно о руководящей роли КПСС (Суслов), отсутствие руководящей роли рабочего класса (Демичев), наличие "какого-то общежития, студенческого, что-ль?" (Кириленко - то была расковыченная фраза из речи Калинина на I съезде Советов СССР - о "человеческом общежитии").

Отличие этого текста по мысли и словесности (во что мы выложились!) от пошлого газетного текста Отдела науки (Обращение к советскому народу) никто не захотел (или не смог) заметить. Вот судьба нашего творческого подхода!

Разослан проект доклада Брежнева на предстоящем 50-летии. В главном -национальной проблеме отмечено ее наличие в очень взвешенной форме. А между тем - открытый, наглый антисемитизм по всей Украине, да и в Москве тоже, антируссизм в Литве ext. Что-то будет с нашей великой дружбой народов лет через. двадцать? Спасение только в выведении благосостояния повсеместно хотя бы на уровень Западной Европы и резкий рывок в сфере культуры народа, она, кажется в массе образованного населения падает. Иначе выход в новой диктатуре.

Книга "Принцип историзма в познании социальных явлений" (под редакцией Келле, моего преподавателя философии в 1946-48 годах в МГУ). На основе текстологического анализа Маркса-Энгельса в строго хронологическом порядке (подлинный праздник мысли!) рушатся схемы официального истмата, марксизм обретает форму метода познания и научного творчества. Держитесь, авторы! Как только вас прочтут, раздолбают и вашу прекрасную книгу и вас.

Оказывается все эти формационные ступени: рабство, феодализм, капитализм, социализм, коммунизм - совсем не Маркс с Энгельсом придумали.

16 декабря 72 г.

Каждый день несколько поездок в Шереметьево: заезд гостей на 50-летие СССР. Потом - "разговоры" за ужином или обедом, на Плотниковом или в "Советской".

Позавчера - хороший разговор с Куссельманом (член ПБ компартии Бельгии). Умный, искренний он. Рассказывал, как умирал Дрюмо. Неожиданным для них были похороны: они увидели, что он за четыре года председательствования в КП Дрюмо стал национальной фигурой. Я его хорошо знал.

Вчера Грэхем из Ирландии. Примитивный и.придурковатый, может быть, сознательно: я его спрашиваю, как будут голосовать твои профсоюзники (он профсоюзный босс) на референдуме об объединении двух Ирландии? А он мне - о том, что они хотят соединить экономические требования рабочих с борьбой за "социализм в будущем".

Интересный Эддисфорд из Манчестера. Интеллигент, руководитель обкома в Средней Англии. Либо, такие как он, хотят нас обмануть (чтоб мы не очень общались с их правительством), либо сами обманываются: убеждал меня в том, что британский капитализм окончательно выпотрошен, никаких потенций у него,уже нет и силы никакой он уже не представляет. Но тогда, почему его так боятся партнеры по Общему рынку и почему коммунисты (и даже лейбористы) не берут его "голыми руками".

Хавинсон просит писать статью о 125-летии Коммунистического манифеста (в просторечии - "призрака"). Я было согласился. Но, во первых, совсем нет свободного времени, а во вторых, и главное. Перечел я "Манифест". И странное ощущение: Маркс и Энгельс уже тогда утверждали в отношении капитализма то, чего он и сейчас еще не во всем достиг. А что касается развития противостоящих ему сил, то правы вроде западные интерпретаторы марксизма, как устаревшего Евангелия. Нужно пофантазировать: ведь это было гениальное прозрение, рабочая гипотеза, которая уже потому была единственно правильна тогда, это ее разработка (и в теории и на практике) оказала столь мощное воздействие на всю последующую историю. Но ведь так не позволят публично писать о "Комманифесте"...

30 декабря 72 г.

День этот теперь объявлен праздником взамен 5 декабря - дня "Сталинской конституции". Интересно происхождение инициативы: Пономарев дал мне текст доклада Брежнева, разосланный по Политбюро за несколько дней до празднования (50-летие СССР). (Кстати, я предложил ему порядочно замечаний, но, то ли он сам принял лишь процентов пять, либо Александров-Агентов срезал, не знаю, но в окончательном тексте я увидел мало своих правок).

Вот, - говорит Б.Н., передавая мне текст, - здесь предлагается новый праздник. И, знаете, кто предложил? - Голиков (помощник Брежнева по идеологии, лучший друг Трапезникова, черносотенец и сталинист). Удивительно... Вот вам и сталинист... А мы не догадались.

Эти две недели были заполнены "парадами" по случаю 50-летия СССР, а у нас, международников, встречами иностранных гостей и всяким трепом с ними, а главное (у моего подразделения консультантов) - редактированием их речей на разных собраниях трудящихся. Иногда это было нечто совсем невообразимое и не поддающееся простому переложению на бумагу. Авторы сами говорили нашим референтам: "Вы там подработаете... я согласен заранее с тем, что вы сделаете"... И мы делали, даже умудрялись приспосабливать к специфической обстановке в соответствующей стране.

Вообще, убожество "нашего" комдвижения как-то особенно густо представилось мне на этот раз. С одной стороны - О'Риордан, которого здесь сажают в президиум, а в Литве, где он выступал на торжествах, буквально носили на руках. Снечкус26 его обильно цитировал с трибуны Кремлевского дворца. А у себя в Ирландии его никто не знает, никто, ни левые, ни правые, ни те, кто бросает бомбы, ни англичане, не берут всерьез, если им вообще известно что-либо о его партии, состоящей из нескольких десятков человек. И рядом с ним - его друг Грэхен, член исполкома партии и профбосс в Белфасте. Я пытался вести с ним политический разговор. И был потрясен дремучим мещанским "тредюнионизмом". Ему до лампочки все эти взрывы и стрельбы. Его забота и круг интересов, чтобы члены его профсоюза получили надбавку к зарплате и не потеряли работу.

Или - Сэнди, председатель КП Австралии, который уже много лет задирает хвост на КПСС.

Они никак не могут адаптироваться к тому, что происходит в мире, где громоздко и мощно вращаются несколько (в основном два-три США-СССР-КНР) маховика, которые настолько в своей инерции привязаны друг к другу, что никакие песчинки, вроде КПА, не могут им помешать, даже и скрипа от них не будет слышно, если они неосторожно попадут между колесами. И самое правильное для таких КП, как австралийская, спокойно лепиться на нетрущейся поверхности советского (или китайского, если угодно) маховика.

С другой стороны, - Жорж Марше, который теперь стал генсеком французской КП. Он отлично знает правила игры. Однако вознамерился стать одним из колесиков системы, занять место Помпиду. Пытается использовать нас, чтоб свалить Помпиду в свою пользу. Получает оплеухи от нас за это. Но поскольку он все-таки некоторая сила (и чем черт не шутит), мы с ним тоже играем. Помпиду напросился на "неформальную" встречу с Брежневым где-то в Советском союзе и Марше - туда же. Как говорил Канала (его серое величество) нашим ребятам: "Ну почему же Марше и Леонид (!) не могут где-нибудь под Москвой в свободной обстановке, походить по аллеям, обсудить дела?... Потом можно их снимок ("непринужденный") опубликовать в газетах"...

Все понимают, что мы с Жоржем играем не потому, что он коммунист, а потому, что он может (?) стать государственной силой.

А ФКП тем временем быстро "прогрессирует", превращаясь в то, чем давно уже стали массовые социал-демократические партии в других странах. Да иначе и не возникло бы перспективы ее превращения в "государственную силу".

Так с двух концов (не говоря уже о китайском феномене в этом деле) ликвидируется историческое коммунистическое движение, каким оно мыслилось еще 30 лет назад. Больше тогсн исчезают и сами компартии, как самостоятельная идейно-политическая категория.

Впрочем, есть еще Итальянская компартия. Явление оригинальное. И, возможно, ей будет принадлежать заслуга возрождения движения на какой-то новой основе.

26? Первый секретарь Компартии Литвы.

31 декабря 72 г.

Перед 50-летием был Пленум ЦК. После отчета Байбакова (Госплан), который заявил, что план 1972 года не выполнен очень крупно, и план 73 года не будет выполнен, и что вообще неизвестно, как выходить из положения, произнес большую речь Брежнев. Вот ее короткое изложение:

"Не выполняем пятилетнего плана практически по всем показателям, за исключением отдельных.

Причины: ссылаются на погоду прошлого года. Но - это правильно для сельского хозяйства. И хотя не во всем, выкарабкались. И не надо было панику поднимать с закупками зерна заграницей. Обошлись бы. Пример: в "Правде", -председатель колхоза в Кировоградской области, - все сгорело, но сумел получить по 25 центнеров, а соседи "через дорогу" - по 11 центнеров.

А в промышленности - ссылка на погоду... "Как вам не стыдно, товарищ Казанец... хвалитесь, что выплавляете больше США... А качество металла? А то, что из каждой тонны только 40% выходит в продукцию, по сравнению с американским стандартом, остальное - в шлак и в стружку?!"

Капитальное строительство. Незавершенные стройки. Старая болезнь. Мы прикинули: на каждую из 270 ООО строек приходится по... 12 рабочих. Если же, скажем, на Камазе - 70 ООО, то получается - на сотнях, тысячах строек вообще нет рабочих! Предлагаю: заморозить все, кроме того, что должно было войти в строй в 1972 и 73 годах. Но эти - довести!

Мы по-прежнему' получаем 90 копеек на один рубль вложений, а американцы - наоборот (на один доллар - 90).

Ссылаются на поставщиков. Но посмотрим на факты. Товарищ Тарасов (легкая промышленность) - у Вас на складах... млн. пар обуви валяются. Их уже никто никогда не купит, потому что фасоны лапотные. А ведь на них ушло сырье, которого, как Вы говорите, вообще мало. Так ведь можно скупить все заграничное сырье и пустить его под нож.

Решает план группа Байбакова. Потому что людям нужны не деньги, а товары. И только, имея товары - продаваемые (!), мы можем вернуть деньги, чтоб строить домны и т.п.

А как мы работаем? Был я в августе в Барнауле на новом шинном заводе. Спрашиваю у рабочих: вот вы имеете все современное оборудование, наше и заграничное, вы должны выпускать 9 000 шин в день, а выпускаете 5 000. Отвечают: министр Федоров дал нам 30 месяцев до выхода на полную мощность. Хорошо! На днях получаю сводку: этот Барнаульский завод уже в ноябре выпустил9 ООО шин -проектную производительность. Т.е. "приняли меры" после моего разговора. Итак: 30 месяцев и 3 месяца! Что же это такое? Лень, безответственность, головотяпство, преступление?!

Мы не выполняем главного в постановлении XXIY съезда - подъема производительности, эффективности. Весь съезд и вы, присутствующие здесь, сидели и хлопали, когда говорилось о новой задаче - одновременного движения по основным направлениям экономического развития (и подъем благосостояния, и рост производительности, и обороны). А что же получается? Мы же этого поворота не совершили, 2 года уже прошло после съезда, половина пятилетки! А нам вот товарищ Байбаков докладывает, что план 1972 года не выполнили, в 1973 году тоже не выполним, а потом вообще неизвестно.

Госплан проявляет либерализм, а организации, которые за ним стоят, -просто безответственность. Госплана, как организаций, определяющую стратегическую перспективу и строго контролируемую ход нашей экономики, у нас нет!" •

Характерна реакция на эту речь, о чем мне рассказал Брутенц со слов Арбатова, одного из авторов речи. Выходим, говорит, толпой из Свердловского зала, рядом оказался Бородин (директор ЗИЛ'а), один из боссов нашей индустрии. Я, говорит, спрашиваю у него: Ну, как? Да, красиво. Это вы, наверное, подпустили там красот и убедительности, писатели вы хорошие. Но только мы все это слышали уже не раз. От раза к разу речи все красивее, а дела все хуже и хуже.

И это все вслух, в толпе членов ЦК, которые даже не оглянулись, занятые, видимо, такими же мыслями.

И еще, рассказывает Арбатов: мы (т.е. он, Цуканов, Атександров-Агентов, Загладин, которые тоже участвовали в подготовке речи) всячески старались смягчить остроту, на которой настаивал оратор. Причем, острота явно была направлена в адрес Косыгина.

Почему надо было смягчать? Конечно, Косыгин ничего уже не может. Но "нам только сейчас не хватает раздрая в верхушке", тем более, что на подхвате выжидают своего часа Шурик Шелепин, Полянский, Демичев, Воронов, а теперь к ним присоединился недовольный, снятый с поста Шелест. И потом: снять Косыгина, значит убрать и его команду. А что толку? Байбаков вроде "не обеспечивает" надлежащей роли Госплана. Но он умный, смелый и знающий человек. Он хоть говорит, не боясь, правду, как она есть. Лучше не найдешь сейчас. Тем более, что кого ни посади на это место, дела не поправишь, потому что не тут корень.

В связи с этим рождаются уже легенды: Косыгин, говорят, оставался на приеме (по 50-летию) до самого конца, все время один, и пил, и пил. Шелепин ушел из полупустого зала в окружении "своих". "Заострение" против Косыгина: конечно, тот ничего уже не смыслит в том, что надо делать и как делать. Но ведь и "сам" тоже ничего не понимает в экономике. В международных делах он поднаторел за эти годы и это теперь - его любимое занятие. А в экономике - "не представляет, как обеспечить тот перелом, о котором было объявлено на съезде".

И еще "музыкальный момент", как выражается Бовин. Арбатов говорит: "Мы ему (Брежневу) все время советуем поменьше фигурять перед телевизором. Да и не только ему пора воздерживаться: Ведь его дряхление всем заметно, бросается в глаза".

* * * Послесловие к году.

Каков итог 1972 года?

Тринадцать лет до перестройки - что мы имели?

Восстановлен поколебленный при Хрущеве беспрекословный авторитет (и власть) первого лица - Генерального секретаря ЦК КПСС, хотя оформлено это было в партийном порядке в следующем году. Тогда же появились первые признаки "культа", пусть вторичного, фарсового.

В высшем властном эшелоне - Политбюро, Секретариат - сохранилось интеллектуальное и культурное убожество:. Подгорный, Полянский, Кириленко, Воронов, Шелест (потом Щербицкий), Шелепин, Кунаев, Демичев, Капитонов.

Суслов, Пономарев, Косыгин - люди немного иного порядка. Последний -профессионал, но именно в этом году его начали отодвигать, Первые два оставалисьносителями большевистской традиции, для которой свойственна была все-таки определенная образованность.

Экономика, после неожиданного взлета в 8-ой пятилетке, снова начала деградировать. Умные и циничные хозяйственники во главе с Байбаковым уже тогда понимали, что никакие постановления, призывы, взыскания за невыполнение планов ничего поправить по сути не могут. "Корень" - в другом, глубже.

Материальный уровень основной массы городского населения был еще терпимый, хотя люди помнили, что как раз к этому году Никита обещал завершить "первую фазу коммунизма".

Брежнев, несколько опомнившийся после интервенции в Чехословакию, утвердившийся во власти, обнаружил наличие здравого смысла. С подачи Андропова и Цуканова он приблизил к себе интеллигентов "высшей советской пробы" -Иноземцев, Бовин, Арбатов, Загладин, Шишлин. Допущенные к сверхзакрытой информации, широко образованные, реалистически мыслящие и владеющие пером, они сумели использовать "разумное и доброе" в натуре Генсека для корректировки политики - там, где это было возможно в рамках системы.

Регулярное неформальное общение их с Брежневым, советы, собственные мнения и возражения, в которых они себя с ним не стесняли, а, главное, -"стилистика" изложения политических установок, которая была на 90% в их руках, сказались, прежде всего, во внешних делах, а именно - поворот к курсу на разрядку, к диалогу с Америкой, с Западной Германией, перемена отношения к "третьему миру" - отход от безоглядной поддержки "национально-освободительного движения", опасной, в принципе недальновидной и наносившей вред государственным интересам СССР.

Доверенная приближенным Брежнева "форма" провозглашения политики снимала с нее идеологическую оголтелость, что в ядерный век и вообще в международных отношениях неизбежно отражалось и на содержании, делая его более "цивилизованным".

Идеология, давно и необратимо утратившая свой революционный, вдохновляющий и мобилизующий потенциал, окончательно слилась с лживой "пропагандой успехов". Оторванная от реалий внутри и вовне, потерявшая всякую эффективность, она давно уже не использовалась в практической политике, но нужна была для сохранения имиджа альтернативы "империалистическому Западу". И, конечно, служила демагогическим прикрытием партийно-государственного контроля за духовной жизнью общества.

В самой духовной жизни отчетливо обозначился поворот от апологетики советского строя, обязательный в "соцреализме", к исконному предназначению литературы, театра, кино, живописи. Проблемы мужчина-женщина, счастье-горе, человеческие отношения, превратности повседневности, смысл собственной жизни и тому подобное - вот что определяло теперь интерес и производителя, и потребителя духовной продукции. Одновременно начали рваться заслоны к "Серебряному веку", к "Авангарду" 20-х годов. И то, и другое было фактически протестом против надоевшей официальщины. Но появился и протест активный - в форме противопоставления нынешних порядков идеализированным нормам и принципам ленинского времени, в виде эзоповской сатиры на существующие порядки.

Все это свидетельствовало о растущем неустройстве общества, его недовольство навязанным, хотя и привычным образом жизни.

Реакцией было ожесточение чиновников идеологической и культурной сферы, включая ортодоксов официальной науки. Борьба шла уже не за идеи, а за сохранение социальных привилегий и идеологической власти. Соответствовало такой цели и "качество" применяемых средств - наглая демагогия, запугивание, шовинизм, черносотенство, антисемитизм. Это не было официально оформленной, "утвержденной по правилам" политикой. Но отражало настроения и уровень "культуры" многих членов Политбюро, Секретарей ЦК, аппаратных бонз, обкомовских и министерских начальников. Ими и поддерживалось.

Международное комдвижение на глазах стаивало, окончательно утратив свой политический и идейный потенциал. Празднование в Москве

50-летия СССР, спустя три года после последнего всемирного Совещания компартий, продемонстрировало распад МКД, ничтожество его составных частей, находящихся на иждивении КПСС. Исключения не меняли общей картины. Попытки некоторых компартий нарастить политический капитал в своих странах за счет критики советских антидемократических порядков, окончательно подорвали саму основу существования коммунистического движения как явления мирового.

Таковы "стартовые" признаки периода, которому посвящен данный проект.

/ J

1973 год.

1973 год.

6 января 73 г.

Сегодня, хотя и суббота, весь день на работе. Очередной доклад для Пономарева - об МКД. Удовлетворение только от одного - насколько я ловчее сумею это сделать по сравнению с "ребятами" (консультантами) и они добровольно, естественно, подчиняются моему умению. Но, когда кто за 10 лет службы ничему не научиться, это вызывает презрение у всех.

Цирк парного руководства отделом Кусковым м Загладиным. Доходящее до бессмысленности косноязычие Кускова, видимо, отражает притупление интеллекта, усталость в свое время пропитого мозга, который, впрочем, не получил надлежащей тренировки и "культуры" работы в юности. Загладин не то, чтобы пользовался этим. Скорее ему просто претит беспомощность, которая означает кражу времени у подчиненных, не говоря уже о неясности заданий, которые они получают.

Читаю Быковского.

8 января 73 г.

В Москве эпидемия гриппа, говорят (ссылаясь на статистику горкома), что в день в городе заболевает 70 ООО человек. Наверное, врут. Хотя больных вокруг много.

Третьего дня встречался с делегацией Австрийской КП. Мури (председатель) и Шарф (бьшший социал-демократ, участник Сопротивления). Большая дискуссия об социал-демократах. В их подтексте: вы, мол, делаете свой бизнес с ними, как с государственными деятелями. А мы от этого несем прямой ущерб, ибо они не только интегрированная часть государственно монополистического капитала, но и наиболее умная ее часть, способная им управлять и его направлять лучше, чем современные буржуазные партии.

Прием Клэнси (из новой просоветской КП Австралии) у Б.Н. на той неделе. Дохлое их предприятие.

Обобщали (по поручению ЦК) просьбы братских партий, высказанные во время празднования 50-летия СССР. В основном, это - деньги и деньги: на издание газет, устройство мелких фирм, пенсии ветеранам, но также и, например, определить племянницу в Московскую консерваторию, содержать сына со стипендией в Киевском университете, "помочь" написать книгу (т.е. написать за лидера партии, а он подпишет) и т.п. Словом, удручающая картина.

У Капитонова собраны зав. отделами ЦК. Обсуждение плана Секретариата на первое полугодие. Присутствующие боссы, хозяева, так и ведут себя. Новый секретарь Долгих, видно, уже вошел в роль. Явно умнее Капитонова, что, впрочем, не очень трудно.

Потом Шауро затащил к себе. Часа два беседовали. У него, видно, комплекс "непонимания и пренебрежения со всех сторон". В "международниках", как и многие другие, он видит скрытую, загадочную силу, так как они интимно общаются с самым верхом. Этим и объясняется его оправдательный тон, в частности, в отношении меня. Много рассказывал, главным образом, об изменении "атмосферы" в среде деятелей культуры, писателей, и об отношении к нему, равно как и к ЦК. Однако - ни мысли, ни собственного убеждения, ни тем более политики ни на грош.

Хотя положение, видимо, понимает. А учитывает его, главным образом, в смысле -"чтоб не подставиться".

Поразительная ситуация. Брежнев в Белоруссии ласкает Помпиду, который накануне в Париже на пресс-конференции говорил о нас и обо всем "нашем деле" следующее:

Вопрос (Пьер Шарли, "Франс-суар"): "Не переоценивая совместную программу (социалистов и коммунистов), нужно сказать, что в ней, помимо основных направлений политического курса, содержится также определенный проект общества. Основные линии политики, которую намерено отстаивать нынешнее большинство, премьер-министр изложил. Не можете ли вы сказать нам, каков ваш проект общества?"

Ответ Помпиду: "Каков мой проект общества? В самом деле, в совместной программе, по крайней мере в общих чертах, обрисован облик, так называемого, "социалистического" общества, т.е. коммунистического, т.е., с моей точки зрения, тоталитарного общества в полном смысле этого слова. Я хочу этим сказать, что все находится в руках государства, что все зависит от государства и что само государство находится в руках партии и эта партия командует жизнью людей во всех аспектах.

С другой стороны, есть - это верно - классическое капиталистическое общество, которого в полном смысле уже нет нигде, но которое все-таки в большой мере сохранилось в Соединенных Штатах или в Японии (хотя и это еще требует доказательств). Но во Франции в настоящее время оно уже во многом ушло в прошлое, учитывая целый ряд реформ, мер, принятых прошлыми правительствами, -и в 1936 году, и в период Освобождения, и после 1958 года."

3 февраля 73 г.

История с Ульяновским (один из замов Б.Н. по Востоку). Гафуров (академик, директор Института востоковедения) написал на него Брежневу письмо - об использовании материалов, присылаемых по заданию Международного отдела, в статьях и брошюрах Ульяновского; о монополизации редактирования всяких сборников и книг по международному освободительному движению; о каше во взглядах, когда в статьях Ульяновского, выходящих в разных местах почти одновременно, директивно отстаиваются противоположные взгляды; о перепечатке одних и тех же статей в разных изданиях; о несметных гонорарах.

Б.Н. был очень огорчен. Долго ходил по кабинету. После пьянки, организованной замами накануне 7 ноября в кабинете Загладина, чем занимался сам Пельше, теперь вот новое напоминание, - что замы у него "того"!

Столкновение с Б.Н. в связи с докладом об МКД, который мы ему подготовили (для "сборов" идеологических секретарей республик). Обвинил меня в пацифизме, в том, что за "успехами Программы мира" мы не видим, что гонка вооружений продолжается, военные бюджеты растут (США - 83 млрд.), НАТО продолжает маневры, совершенствует военную машину, а Помпиду нам улыбается, интригует с американцами и поощряет антикоммунизм.

Я ему ответил: но как же вы будете выглядеть? На закрытом сборе, перед элитой руководящих кадров, вы, по существу, хотите представить дело так, что толку от Программы мира нет, что наше "мирное наступление" - это топтание на месте, что ничего в мире не изменилось и что 90% времени, которые. Брежнев и другие отдают внешней политике (и только 10% - хозяйству) - это понапрасну затраченные силы.

И потом: о Помпиду наши слушатели судят по телепередачам, в которых они видят "объятия", улыбки, взаимные подарки и прочие, на самом высшем уровне. А вы в этот самый момент идеологам скажете, что все это - чистый фасад, а на самом деле - Помпиду наш ярый враг и т. п.?

Он несколько сник... Естественно, в докладе осталось все как было, лишь с небольшим добавлением об американском военном бюджете.

Впрочем, в тактическом плане Б.Н., возможно, прав. Особенно, когда произнес передо мной речь о "европейской безопасности". "Вот, - говорит, - шум и в печати у нас и вы тоже, в докладе для меня: европейская безопасность, новая система отношений, сотрудничество, взаимная выгода, обмен людьми и идеями, добрососедство... Ни хера, Анатолий Сергеевич, этого не будет! Уверяю вас. Дай Бог нам добиться приличного совместного документа, чтоб пропаганда не смогла его использовать потом против нас. А так - все останется по-старому. Ведь то, что мы хотели от Хельсинки, мы уже получили (границы и признание ГДР), а теперь оно оборачивается против нас, и нам бы лишь прилично выпутаться из этой нашей же затеи."

Тут он, конечно, прав. Он и знает, и отражает mentalite всего нашего руководства (впрочем, за вычетом, пожалуй, самого Брежнева).

В то же время, в этой его откровенности - признание того, чего мы не хотим признать: мировое развитие - "революционный процесс" уже пошло иначе, чем это предполагалось на протяжении 50 лет; победила наша "реальполитик", основанная на силе и запугивании, но не наша идеология, и чем больше успехов в нашей политике, тем больше ущерба нашей идеологии (классически представляемой, а теперь можно уверенно сказать - не случайно представляемой, Демичевым и Трапезниковым).

Так что в глобально-стратегическом плане Б.Н. уже архаичен. И он даже не в состоянии заметить глубокого противоречия в самой собственной деятельности. Он отмахивается от проблемы, чтобы свести концы с концами.

Есть у нас в Отделе Борис Ильичев, заведующий сектором Юго-Восточной Азии. Умный, образованный, острый, насмешливый, циник и анекдотчик. Объездил весь свой район, работал много лет в Индонезии. У нас с ним давно взаимные токи, в частности, обмениваемся "марксистско-ленинской" литературой по сексуальным вопросам. Он большой знаток в этом деле. Недавно явился он ко мне, сел в кресло и быстро, в своем полухулиганском стиле стал излагать свою концепцию.

4 февраля 73 г.

Так вот - Б. Ильичев. Мне, говорит, надоели эти бесконечные постановления о "противодействии", об "отпоре" китайцам. Рука устала расписываться. У наших лидеров какое-то самоочарование: они полагают, что раз они приняли постановление, то все само и делается именно таким образом. Да, если бы и делалось - все это не то... Посмотри: посадили группу специалистов "при Секретариате ЦК". Три месяца они сочиняли стратегическую разработку, "что делать с китайцами". И гора родила мышь, ныне утвержденную на Политбюро. Анализ их во многом правилен, анализ убеждает, что перемен к лучшему не будет, их нельзя ждать, даже если умрет Мао или Чжоу, или оба вместе. Китаю не нужна и не выгодна объективно дружба с нами.

А какой же вывод сделали эксперты: "политика XXIY съезда в отношении КНР правильна". Да, она правильна для провозглашения на весь мир. Но должна быть еще реальная собственно политика, которая будет исходить из того, что война неумолимо идет к нам со стороны Китая, не через 5, так через 10 лет, не через 10, так через 15 лет.

Я всегда считал, что после 1945 года войны в Европе не будет никогда. Я был уверен в этом, несмотря на всякие кризисы, Западный Берлин и прочие. Теперь уже всем ясно, что ее не будет никогда.

Я понимаю, конечно: "20 млн. убитых" ... психологически это была проблема, от которой нельзя было просто отмахнуться. Но теперь и психологический перелом произошел. И тем не менее, мы все главные силы тратили на Помпиду, Брандта и т.д.

Между тем, ось мировой политики уже давно переместилась в Юго-Восточную Азию. Нам сейчас, после окончания войны во Вьетнаме, надо создавать "Великий Вьетнам", все эти Лаосы и Камбоджи и прочие Филлиппины объединять -"Великий Вьетнам" со 100 млн. населением плюс Индонезия со 125 миллионами. Сухарто - подонок и враг, но и его надо быстрее заполаскивать на свою сторону. Надо создавать Китаю серьезный враждебный тыл. Если мы опоздаем с этим и Китай сам оседлает с помощью японцев Юго-Восточную Азию, песенка наша спета. Миллиард китайцев! Никакая наша ядерная мощь не остановит эту силу.

По ходу я подбрасывал ему разные вопросики, пытался издеваться над его экстремизмом, хохотал над его заборной экспрессией. Но где-то в основе он прав: мы очень неманевренны в своей политике, очень архаичны в методах ее проведения... Хотя Борька и утрирует, закрывая совсем глаза на "требования историзма" - "всему свое время".

За эти две недели дважды был на ПБ и один раз на Секретариате ЦК. Первый раз вел Суслов. Среди прочего интересно было отметить случайность во взглядах на тот или иной вопрос и боязнь у большинства (кроме основных членов ПБ) отстаивать свои позиции или предложения.

6 февраля 73 г.

На Политбюро обсуждалась записка Кириленко "об упорядочении" внешнеэкономических связей министерств и ведомств. Смысл был в том, что министры и их замы с большим удовольствием и страстью занимаются загранпоездками, чем своим делом.

Выступил Демичев: надо здесь действительно порядок навести. Дело дошло до того, что ведомства с ведомством общаются через границу, а мы и не знаем, что министерства там и прочие... и даже заводы и институты...ездят по заграницам, устраивая собственные связи. Надо этому положить конец, поставить под контроль центра и т.д.

Андропов: нарушается порядок представления отчетов о беседах во время загранпоездок.

Косыгин, который, видно, невнимательно слушал, кто что говорил, обрушился на Андропова, имея в виду высказывания Демичева (мол, у нас дело идет к интеграции и нормально, что заводы, институты и прочие общаются с нашего разрешения, но непосредственно, а все заузить на центр - это мы потонем, да и вообще - это абсурд).

Андропов слушал, слушал, встал и своим комсомольским голоском заявил, что ничего этого он не предлагал, это предлагал "вот он", и показал пальцем на Демичева. Тот вскочил и стал путано доказывать, что он не то имел ввиду.

На Секретариате ЦК обсуждался вопрос "о толкачах", командировочных от предприятий и ведомств по выколачиванию необходимых материалов. Записка

Кириленко. Докладчики от комиссии приводили всякие смешные и "вопиющие" факты о том, как командировки используются для празднования юбилеев начальства в Москве, для махинаций, туристических целей и т.п.

Но выступил заместитель председателя Госснаба и тоже на фактах показал: да, злоупотребления имеют место, но не - причина толмачевства. Причина в другом. Если, скажем, директор металлургического завода отвечает на мольбы тех, кому он поставляет трубы, что за I квартал он, может быть, и выполнит план поставок, но в январе он даст только 13% заказа, в феврале - 27%, а в марте - остальное. Что прикажете делать? Как должен работать завод, который имеет такого поставщика? Чем он будет платить рабочим? Как выполнять свой план?

Или: стройке нужен металл такого-то сорта, ему присылают совсем не то, и это "не то" валяется и пропадает, потому что из него строить данный объект нельзя. А по тоннажу поставщик план выполнил и даже премию получил. И т. д.

Я был удивлен, когда Соломенцев, Устинов, Долгих - Секретари ЦК, выступили очень резко в поддержку анализа Госснаба, требовали глядеть вглубь, вскрывать действительные причины толмачевства. Т.е. они все это видят и хорошо понимают, что дело в повсеместном и всеобщем невыполнении планов.

На последнем Политбюро (2 февраля) "подведены итоги" прекращения войны во Вьетнаме - вернее итоги встреч Брежнева с Ле Дык Тхо, а Суслова с министром иностранных дел Нгуен Зуй Чинем.

Брежнев: оценка откликов на свою речь на приеме вьетнамцев в Москве (проездом из Парижа, с переговоров) - главное, мол, что на Западе подчеркивают "твердость Брежнева в борьбе за разрядку". И все больше верят, что линия XXTY съезда - не конъюктура, а принцип. Не гнать по-прежнему военную технику в ДРВ. На вопросы Тхо об экономической помощи, я, мол, "не отреагировал".

Гречко: вьетнамцы по-прежнему не дают нам сбитую авиатехнику США, к Б-52 не подпускают, к американским минам в море - тоже.

Брежнев: Садат пусть подумает, что и для него значит окончание войны во Вьетнаме. Андропову и Громыко поручаем изыскать новые пути к контактам с Израилем. Прежние попытки - безрезультатные. "Сидеть, порвав отношения, - это не политика".

На этом же ПБ Полянского назначили министром сельского хозяйства, освободив от первого зама Председателя Совета Министров! Когда в субботу это было опубликовано в "Правде", никто ничего не мог понять. Я - тоже. (Я присутствовал только на обсуждении вьетнамского вопроса). Сегодня до меня дошел слух, что произошло это вопреки возражениям Подгорного, но потому, что Косыгин, давно враждующий с Полянским, нашел вдруг понимание у Брежнева, которого "подготовил" к этому Кириленко.

Итак, в Политбюро довольно крупная теперь группа недовольных, обиженных: Шелепин, Шелест, Воронов, Полянский, да и премьер с генсеком не друзья, еще того хуже отношения президент - премьер.

В Грузии большое недовольство тем, что снятый первый секретарь Мджаванадзе прикрыт от критики и разоблачений. Потому, что друг генерального "по войне".

В Армении: Бюро ЦК КПА единогласно вынесло решение об освобождении первого секретаря Кочиняна. Но из Москвы срочно пришло указание - отменить. Собрался Пленум ЦК, учасники которого, делая вид, что не знают о мнении Москвы, долбали членов ПБ, отменивших, конечно, свое решение, за мягкотелость и либерализм, за беспринципность. Кочинян - тоже друг генерального "по войне".

Еще в начале января утвержден план внешнеполитической активности руководства ЦК на 1973 год, в том числе и главным образом, поездки Брежнева в Индию, ФРГ, США, Польшу, Чехословакию, возможно, Финляндию, в какие-то социалистические страны.

Помню, как в мае прошлого года, когда готовили речь Брежнева на XY съезде профсоюзов, окрысился на меня Арбатов, когда я настоял перед Цукановым выбросить место, обещавшее ближайший Пленум ЦК посвятить научно-технической революции. Я тогда говорил ему: "Не будет твоего Пленума в 1972 году". Теперь похоже, что его не будет и в 1973 году.

В газетах, по телевидению и радио идет большой шум по поводу перестройки соцсоревнования на "состязательный" лад. А по впечатлением пропагандистских групп ЦК, объехавших страну с "итогами" доклада Брежнева на 50-летии СССР, ничего не делается по существу. И вообще ничего не делается. Декабрьского Пленума как не было.

Не возникает ли ситуация осени 1964 года?

Арисменди (первый секретарь КП Уругвая) у Суслова. Моя беседа с ним о поездке Арисменди в Корею. Его впечатления о Ким Ир Сене. Пышность приема там. Ужин на Плотниковом. Мой тост. Проводы в Шереметьево-2.

Разговор с Галей Волчек о ее новой постановке "Восхождение на Фудзияму" (по Айтматову) - видел за два дня до этого. Это - новое слово театра, глубочайшая вещь и острейшая. И опять - вызов нашим "культвластям придержащим". Кульминация - возглас героя=директора института: "Так это было потом (реабилитация), а тогда было не потом!" Это - находка на уровне пушкинского "народ безмолствует".

Высоцкий с новыми песнями. Одна из них о том, как два рабочих парня, друзья-забулдыги, решили ехать в Израиль (русский и еврей). Русского отпустили, еврей не прошел по пятому пункту. Марина Влади. Поговорили. Она мила.

8 февраля 73 г.

Вновь был на Политбюро, вопрос о вступлении СССР в международную конвенцию по авторским правам. Вчера весь день готовил для этого ПБ по наущению Б.Н. проект решения о новой Конституции. Б.Н. явно хочет внедриться в руководство подготовкой проекта. Однако посланный за подделанной Балмашновым (помощник Пономарева) подписью Пономарева (сам он в Гаграх) мой проект не обсуждался сегодня. Поручили Секретариату ЦК - "подготовить вопрос и внести"...

На днях был у меня Боря Панкин - главный редактор "Комсомолки". Говорит: "Наша общая (и индивидуальная - таких, как ты, я, подобных) беда в том, что на ключевых исполнительных постах сидят подонки, особенно (если говорить о нашей сфере - идеологии) в органах информации. И ничего ни Яковлев, ни ты не сможете вопреки им сделать. Вот ты выступил в "Коммунисте", вроде все согласились, а они тебя и на "дискуссиях", и на "ученых советах", и, косвенно, в печати помаленьку прикладывают (см. №12 "Вопросы истории КПСС") и ничего ты сделать не можешь. Они создают в определенном слое "общественное мнение". И за ними - "масса" служителей культа, как говорили несколько раньше, а теперь, я бы сказал, просто идеологические попы, которые готовы на все, лишь бы сохранить свои кормушки".

Видел сегодня в приемной ПБ Шауро. Он говорит мне: знаете, Сафронов выпустил первый том своего собрания и получил за него 75 ООО рублей! Что делается!! Это он мне говорит!

9 февраля 73 г,

Вскочил в 6 утра. Поехал на теннис, проиграл, взбодрился.

Прочитал десятка два шифрограмм, дал всякие распоряжения... Попросил правку "Правды" к статье Арисменди о революционном процессе в Латинской Америке. Поправил набор статей для "Известий" о китайском шовинизме.

Поговорил с Катушевым о приезде на той неделе секретаря СЕПГ Аксена с большой группой - на взаимоинформацию по МКД. Дал команду секторам готовить материалы.

Написал две записки Пономареву на Юг - об Австралийской КП и о предстоящей в марте в Берлине конференции сорока двух компартий по 125-летию Комманифеста.

Прочитал ТАСС'овскую информацию. Поговорил с Шапошниковым и Пухловым о письме отца одного нашего младшего референта=кляуза на сына. Сын, возможно, дерьмо, но отец явно подонок полный. Я попросил разобраться, главным образом, зачем он написал такое на сына.

Поговорил с заместителем министра иностранных дел Кузнецовым о некоторых материалах к визиту Брежнева в Индию, с зав. сектором - о порядке их подготовки у нас.

Переписал и подписал несколько шифрограмм в разные концы мира.

Не раз пообщался с Балмашновым по разным проектам и принятым постановлениям ПБ и Секретариата.

Начал было читать рукописи к редколлегии "Вопросов истории", которая будет в понедельник, но не дали.

Подготовил проекты записки и телеграммы Берлингуэру, который приедет на встречу с Брежневым в середине марта.

И что-то еще было. Не припомню.

Читаю "Судьбу" Проскурина. О коллективизации. Новая реанимация Сталина. В библиотеке ЦК за ней - очередь.

13 февраля 73 г.

Подряд серия празднеств. В субботу - у Гилилова (коллега по работе в журнале ПМС). Арбатов, Ковалев (редактор БСЭ) со своей уже очень оплывшей постаревшей Соней. Тосты. Мне все говорили, что молод и не меняюсь. Было в общем мило: Гилилов - Ольга (новая, сравнительно молодая жена) - все как будто так всегда и было.

В воскресенье у Зигеля (школьный друг) 50-летие его Гали. Опять странное собрание самых разных людей: от "фантаста" Казанцева, который рекламируется в фильме ФРГ "Воспоминание о будущем", до полковника танковых войск, который напившись говорил: на чем советская власть держится, на авторитете что-ль? Он уже давно испарился! На нас она держится, вот! И поэтому мы всегда будем в порядке.

Прелесть старшая дочь Таня. Стихи о матери, фонари из коры и из железа, шаржи: Петр1 - Зигель и Екатерина П - Галя: в рисунок вмонтированы фото - лица матери и отца, очень здорово. Девочка статная и вполне спелая, охотно прижимается бедрами.

Зигель произнес ряд тостов в честь жены, преподнес ей рукопись (хобби) о Екатерине П, коя есть "прототип Гали"... как будто не было в течение 7-ми лет ни Клавы, ни каждый год буфетчиц из разных московских кафе и т.п.

Словом, благообразная, организованная, дисциплинированная русско-немецкая интеллигентная семья, какие, видно, были типичны для "московского общества" в начале XX века, а осколки их - и для 20-тых годов.

А гости (родственники и "те" знакомые) - публика в общем пошлая: советское чиновничество с претензиями на значительность.

И совсем другое "общество", хотя и не менее неприятное - в понедельник у режиссера Митты. Сам он - Саша Митта, постановщик талантливых детских фильмов, добр, обаятелен, прост, умен, без намека на выпендреж и современную богемность. Его жена (кстати, Дезькина двоюродная сестра) Лиличка. Прелесть, к тому же тоже невероятно талантливая баба. Она - кукольница и рисовальщица -иллюстратор детских сказок. Их сын, которому 9 лет, просто гениальный еврейский ребенок. То, что он рисует в духе экспрессионизма и примитивизма (не детского, а именно в стиле) может затмить экспозиции модных европейских художников. Его шаржированные портреты, сделанные в трехлетнем возрасте, поразительны глубиной и точностью схваченного образа.

Меня всегда потрясает тайна таланта, который может улавливать и выражать то, что недоступно даже энциклопедической учености. А здесь просто становишься в тупик. Ведь мальчишке 9 лет, он обычный школьник.

Но об "обществе". Артистки, дипломаты, научные деятели, литераторы. Мелко-средняя сошка, конечно (кроме Гали Волчек). Но зато - какие брючные костюмы, какие каблуки, какие блузки и бижутерия, как "сидят" сигареты и стаканы с джином в пальцах! Какая надменность и "простота" повадок. И вместе с тем - у баб - постоянный плотоядный поиск в глазах: не клюнет ли новый, незнакомый мужик, тем более - говорят - в ЦК работает!

Еще несколько лет назад я стушевался бы от застенчивости среди этой публики. А теперь почему-то держусь плево и совсем спокойно. Мне ничего от них не нужно. И их выпендрель мне смешна. Впрочем, среди этих двух десятков пяток людей было действительно интересных и милых.

Островитянов по поводу похорон Шаврова из МГИМО: "оказывается, умереть даже хуже, чем жить".

Загладин, наконец, вышел на работу после более месячной болезни. Рассказывал, чем он занимался: главным образом, изучением "совокупного рабочего" и вскрыл систему взглядов Маркса, Энгельса, Ленина на проблему - понятие - "рабочий класс". С увлечением рассказывал мне схему, которая у него в результате сложилась. Он очень поскучнел, когда я стал ему говрить о делах, которые я за него должен был делать в это время... Отмахнулся от того, что теперь ему бы следовало взять на себя...

И еще - смотрел я на его огромное рыхлое тело, теперь к тому же больное, и ужаснулся в душе: оно не может взлететь по лестнице, оно не может обнять женщину, не вызвав отвращения у нее, оно не знает наслаждения лыжни, ему недоступен теннис, да просто ощущение ловкости и силы, здоровья. Это страшно. И хорошо, что он об этом не знает. А ведь он моложе меня на 7 лет.

20 февраля 73 г.

Пономареву готовили доклад для международной конференции в Берлине по поводу 125-летия "призрака", который тогда "бродил по Европе". Кроме того, он же будет открывать конференцию в Колонном зале.

А когда мне предложили поехать в Бонн на аналитическую конференцию ГКП, Пономарев бумагу отложил. А в разговоре со мной об этом, проговорился:

"Ведь это же значит, что вам готовится к своему выступлению надо"... Он не хочет, чтоб я тратил время на себя, тогда как ему нужен для себя "свежий, интересный и содержательный текст".

Приехала большая делегация КП Англии. Видимся с нею. Они дотошные: везде - в райкоме, в оргпартотделе ЦК, у писателей все спрашивают, почему у вас все единогласно "за"? Неужели так уж все одинаково со всем согласны? Ведь, если, положим, до снятия Хрущева вы спросили бы у народа, он наверняка сказал бы про все его деяния "за". А через неделю сказал "за" его снятие!

Мы им говорим: а вы хотели бы у нас парламентских спектаклей? И чтоб по каждому вопросу - референдум?

Завтра начинается закрытая встреча европейских компартий по молодежи. Хоть я и принимал участие в ее подготовке, не пойму, что там закрытого... Ни "о себе", ни "о других" мы не ставим никаких проблем молодежи. Даже, собственно, практическая цель не ясна, просто надо демонстрировать самим себе и партиям международную активность МКД.

Встречал ирландку, которая приехала на молодежную встречу (Эдвин Стюарт). Она мне говорит в машине: третьего дня трех католиков убили у нас в доме. Боюсь за дочек (10 и 18 лет). На воскресенье мы их отправляем из Белфаста в другие города, к родным. В воскресенье протестанты особенно неистовствуют. Да и вечерами все время неспокойно на душе: я и Джимми (муж) то на митингах, то в разъездах. Они одни обычно дома. Ей самой лет 40.

В воскресенье были лыжи в Успенке. Это первый в эту зиму настоящий лыжный день. Я стремительно мотался по всем своим разведанным в прошлом году лыжням. Три часа - до полного изнеможения. А вечером пришлось встречать английскую делегацию (с Капитоновым!) и ужинал с ними.

Подписывая сегодня бланки на выдачу карманных денег прибьюающим на , "молодежную встречу" (по 100 рублей каждому, и это на два дня! При полном пансионе и прочем сервисе), я подумал: ведь это все "за счет тамбовского мужика". Пожалуй, ни одна другая страна не выдержала бы так долго долг интернационализма. И он давно бы загнулся совсем, если бы революция (главная) произошла не в России, а, допустим, в Германии или во Франции.

24 февраля 73 г.

21 февраля - на Плотниковом, московский корреспондент "Morning Star" - Коллин Вильяме, вместе с женой Джейн и делегацией КПВ. Мой тост. Подарил "от ЦК КПСС" часы. Тост главы делегации (Гордон Макленнан) - подтексты.

Закончилась встреча европейских КП по молодежи. Мое участие -косвенное.

На другой день два шведа (участники встречи) сказали: мол, ничего, конечно. Правда, неизвестно для чего такая встреча. А потом, больно уж старые дяди занимаются проблемами молодежи.

Банкет на Плотниковом по поводу окончания встречи. Молодой итальянец, француз - соседи по столу.

У Б.Н. еще один доклад перед аппаратом ЦК - 28 числа. Боже!

Кроме поездки в Берлин с "призраком", он еще будет открывать торжество по этому случаю в Колонном зале.

Неделя была трудная. Английская делегация вернулась в Москву (Ленинград, Киев, Вильнюс, Львов). Много пришлось с ними возиться, но в итоге -это интересно. Они начали (еще в Москве, на заводе малолитражек) интересоваться: "Какая средняя зарплата у вас на заводе? - 150. Ага...,- быстро считает что-то на бумажке, - значит надо три года работать, не есть, не пить, в кино не ходить..., чтобы приобрести автомобиль"

После этого начинается скандальная перепалка с переменным успехом. Ночью бородач Ральф Пиндор, рыжий, молодой шоп-стюард из Шотландии попросил главу делегации собрать всех вместе: "Вы зачем сюда приехали? Бузить, как провинциалы? Портить отношения между партиями? Вы что - в баре за углом находитесь или выполняете политическое задание?"

На утро все извинялись.

С каждым днем их критический пыл ослабевал. Даже те вопросы, которые они задавали всюду и хотели донести до ЦК КПСС, они в конце концов так и не поставили: о евреях (их теоретики пришли к выводу, что если бы у нас перестали евреев считать национальностью и записывать их таковыми в документах, - все сразу бы оказалось в порядке), о социал-демократии, об Общем рынке. Они хотят, чтоб мы по-прежнему против него боролись.

Матковский и Лагутин, которые с ними ездили, говорят: после многочисленных встреч на всех уровнях, англичане признавались, что они в каком-то странном состоянии. Возразить вроде нечего, крыть нечем, а неудовлетворенность остается.

Видимо, это от того, что они, как и вообще на Западе, хотят нас мерить несоизмеримым масштабом. А главное - их ошеломляет наша огромность, наша (пусть расхристанная - это, впрочем, только мы замечаем) мощь; то обстоятельство, что они каким-то боком ее родственники... И лезть с претензиями на то, против чего в общем "не попрешь", оказывается в конце концов смешным и мелким. И они утихают.

Тем не менее с Гордоном Макленнаном у меня, в связи с согласованием коммюнике, состоялся серьезный разговор. О том, почему мы нуждаемся, чтобы они "высоко оценили строительство коммунизма", об Общем рынке, о нашей внешней политике, о том, зачем нам нужна формула "совместной борьбы за единство МКД".

1 марта была официальная встреча делегации в ЦК КПСС. Делегация (глава) уже ни на что не претендовала, все страшно хвалила. Робко Гордон, обозначив, что вопросы по существу выяснены, предоставил Б.Н. самому решать, нужно ли останавливаться и здесь на них. Но Б.Н. "не счел" и нес баланду, фрагментами из своего последнего доклада для пропагандистов. Слушать было стыдно. Но англичане все сидели и кивали. Даже на вопрос Гордона о сельском хозяйстве, Б.Н. нагло заявил, что все "врут на Западе", что у нас трудности. Не было даже 1972 года, вообще ничего не было и все обстоит отлично.

Я сидел и думал: зачем он это делает? Все же знают, что это не так. Но, может быть, за этим какая-то своя мудрость есть? Может быть, им надо услышать из официальных уст поток оптимизма, чтоб также официально отбиваться от своих антисоветчиков в Англии?

Потом Капитонов говорил "о партии". По бумажке, какую-то совершенную нелепость с точки зрения нужд англичан. В захлеб рассказывал о том, как сегодня был подписан Леонидом Ильичем билет №1 - Ленину. Англичане таращили глаза и еле сдерживали ехидство на лице. Еще что-то, оторвавшись от бумажки - и уж совсем понять было нельзя этого косноязычия. Джавад, который переводил, выруливал как мог, ища среди бессвязности, что же передавать по-английски.

Сначала мне было очень стыдно, потом стало страшно. Ведь этот человек ведает всеми руководящими кадрами Союза ССР! И счастье, что по случаю он не злой человек. Но его интеллектуальный потенциал, его представления о достоинствах человека, о том, что нужно нашему народу, просто не поддаются определению, потому что это нечто глинообразное, способное принять любую форму и выдавиться в любом направлении.

Вечером - беспрецедентно - Б.Н. и Капитонов приехали в гостиницу на прощальный ужин. В общем было неплохо. И искренне - дружески. Такие вещи Б.Н. умеет проводить: после их отбытия Макленнан затащил меня обратно в застольный зал. И тут уже начались тосты от души. Мой тост - долгий. О любви моей к Англии, о будущем этой "великой-таки страны".

Упомянутое "вручение" (как выразился на нашем партсобрании Паршин) билета №1 В.И. Ленину содержало само по себе "музыкальный момент": Подгорный, Косыгин, Суслов, которого в этот день не было в Москве, захотели быть запечатлены, как участники процедуры. Поэтому Замятину (ТАСС) было поручено раздвинуть фотографию для "Правды" и поместить их на соответствующие места рядом с Леонидом Ильичем. Но Шелеста и Шелепина, которые также отсутствовали, не сочли нужным вмонтировать, хотя в официальном сообщении "Правды" о церемонии они названы среди присутствующих.

Билетом №1 дело не кончилось. На другой день в "Правде" последовало сообщение о том, что билет №2 был вручен Л.И. Брежневу!... Мало ему, что до этого целую неделю вся Москва рассказывала друг другу о том, как "Брежнев обнимал Подгорного по бумажке". (По случаю вручения Подгорному второй золотой медали Героя социалистического труда за 70-летие).

Я поражаюсь всему этому, несмотря на то, что Брежнева и многих других из них знаю лично. Неужели они не видят не только пошлости в этих "мероприятиях" (это ладно бы, можно было списать на то, что пусть, мол, интеллигентики морщатся), но и прямого вреда своему престижу: ведь народ смеется. И смеется злобно, презрительно, отнюдь не добродушно.

8 марта мне надо ехать в ФРГ. На конференцию ГПК. Вчера весь день писал доклад. Соорудил двадцать страниц.

А 9-го и 14-го Пономарев выступает по "призраку" в Колонном зале и Берлине. Очень он следит за тем, чтоб я занимался его докладами, а не своим. И действительно, я не имел ни дня, чтоб даже подумать о своем тексте.

Сегодня три с половиной часа бегал на лыжах. Километров 40, если не больше. На даче - сказка. Это, видно, последний в этом году лыжный день. А как лыжник я еще могу. Во всяком случае со стороны я не "прогулочник" и не "моционщик", а именно гонщик, хотя и престарелый.

5 марта 73 г.

Сегодня вечером прогуливались с Искрой. Я хотел организовать ей поездку в Италию, в одну из организаций ИКП для чтения лекций. Это у нас практикуется каждый год. Б.Н., как-то посоветовал мне искать для этого новых, толковых людей. Первая пришла мне в голову она и я порекомендовал ее. В самом деле - великолепный лектор, превосходно владеет аудиторией, универсально образована, умна, обаятельна, чего еще?!

Но ее очень долго проверяли в КГБ. Это мне показалось странным. Потом прислали короткую записку: "находилась близкой связью с Бурхард" Кто такая Бурхард?... Устно добавили (правда, звонили не мне, а в секретариат отдела), что про ее мужа (Гулыгу) лучше и не перечислять, что за ним тянется. И вообще среда очень подозрительная. "Но за самой Андреевой (Искрой) кроме Бурхард вроде ничего нет".

Я решил наплевать и представил ее в комиссию по выездам. Ее туда вызывали и инструктор невзначай спросил, знает ли она Бурхард. Потом Искра мне рассказывала, что она сначала не поняла и по контексту думала, что это кто-то из деятелей ИКП, и ее проверяют на осведомленность в делах этой партии. Она смущенно ответила, что не знает такого (!) (не поняла, что это женщина).

Потом ей разъяснил инструктор, что речь идет об осужденной за антисоветскую деятельность. Она тем не менее все равно не могла припомнить Берхард. Но сказала, что была знакома с какой-то знакомой родственницы Солженицына. Инструктор, как потом выяснилось, заметил, что она все врет и намеренно запутывает.

На днях мне Н.Н. Органов, председатель выездной комиссии, позвонил и с негодованием стал говорить, какая Андреева антисоветчица, что она помогала переправлять рукописи Даниэля за границу, что Бурхард - это жена Даниэля, которая тоже в 1968 году осуждена за антисоветчину и т.п. Словом, мы, не можем ее выпустить и собираемся обо всем сообщить в райком.

Я заговорил на басах, хотя Органов старик и большой чин. Я ему сказал, что не верю ни единому слову в этом, так называемом "расследовании", что если б это было так, ее давно бы выгнали из партии (где она, кстати, уже 20 лет), как это сделали с другими, и прогнали бы с работы, что я знаю Андрееву уже четверть века, "живого человека знаю, а не бумажку", и подобные речи о ней ни одной секунды больше слушать не буду. Все это полный вздор.

Искре я ничего этого, конечно, не сказал, но поскольку о том, что ее спрашивали о Бурхард (кстати, оказывается, жена Даниэля - Богораз, а совсем не Бурхард, которая нечто другое, но ни ту, ни другую Искра никогда не знала) я узнал сначала не от Искры, а от самой комиссии. Я посоветовал Искре позвонить инструктору и "ответственно заявить" ему, что она никакой Берхард и никакой жены Даниэля не знала и пусть они ей этого не клеют.

Искра страшно расстроена: в ее официальной биографии появилось такое(!) "пятно". А я боюсь, что они все-таки сообщат в райком. И тогда я своей инициативой ее поездки в Италию стану причиной того, что ей не обменяют партбилета! Ничего себе!..

Пономарев сказал мне сегодня, что он подумывает, не рекомендовать ли меня на директора Института марксизма-ленинизма. Но, говорит, жалко отпускать. А Федосеева надо освобождать от одной из должностей (вице-президента или директора ИМЛ). В ответ я назвал Загладина, который мне не раз говорил, что не прочь бы пойти туда. Но Б.Н. разразился против Вадима, назвав его "вертопрахом". И делал при этом всякие презрительные гримасы. Сказал, что непосредственной причиной его "тогдашнего" указания насчет публикаций замов и вообще работников Отдела был не Ульяновский, а именно Загладин. Перед тем ему, Б.Н.'у Суслов показал целую стопку брошюр, сборников "под редакцией" Загладина и потребовал от Б.Н., чтоб тот прекратил эту "распущенность". И вообще, заключил Б.Н., к Загладину там (!) очень неважно относятся... (при этом он мотнул головой вверх).

Я то со своей стороны думаю, что до Б.Н. дошли какие-нибудь "высказывания" Загладина на его, Б.Н.'а, счет на стороне, а, может быть, и в среде

Александрова-Агентова... Что вполне вероятно. У Загладина действительно появился "беляковский"1 оттенок в отношении Пономарева.

19 марта 73 г.

С 8 по 15 марта был впервые в ФРГ. Огромные впечатления всякого рода, пожалуй, самая интересная из моих деловых поездок.

8 марта - Восточный Берлин. Встреча с Гарри Оттом (заместитель заведующего Международным отделом СЕПГ). Обед в партгостинице. Случайная встреча с Сашей Хениным - вторым секретарем КП Израиля, который отдыхает с дочкой в ГДР. Дочь - это подлинное еврейское божество. У мня буквально отвисла челюсть, когда я оглянулся, представленный Марковским, чтоб протянуть ей руку. Кажется, такой красоты женщины я не видывал никогда - ни на картинах, ни в кино, ни в жизни.

Обед. Переезд сквозь "стену" в Западный Берлин. Через час - в Кельне. Вечером - ужин в ресторане с Трамбовским (секретарь Рейнско-Вестфальского обкома), членом ПБ Гердом Доймлих, еще кем-то. Скучно. Первый разговор - первая разведка.

9 марта - беседа в Рейнско-Вестфальского обкоме. Речь, дискуссия. После обеда - в Вупертале на родине Энгельса. Дом партпросвета, в январе выжженный фашистами. Дом, где родился Энгельс, вернее место, где был этот дом, разрушен бомбой. Венок у камня. Дом-музей семьи Энгельса. Сделан муниципалитетом. Очень приличный, но коммунисты урчат, обидно, что не ихний.

10-11 марта - конференция в Кельне. Посвящена "призраку". Но не научный симпозиум, а политическая акция. Я - в президиуме, рядом с Бахманом (председатель ГКП). Доклад Бахмана, мой доклад, доклад Диля - директора какого-то института в Восточном Берлине, доклад главы ЦК СЕПГ. О Диле - 12 раз подходили к нам с Рыкиным участники конференции, чтоб выразить презрение к болтовне, которую он нес, "позорив и нас и свою партию". Характерно, что, не очень оглядываясь, норовили довести это именно до нашего сведения.

Осмотр центра Кельна. Собор! Дом №4711, где был изобретен одеколон. Дом, в котором был процесс "Союза коммунистов". Дом, в котором выступал Маркс.

12 - понедельник. В Бонне. Беседа с послом Фалиным. Держался подчеркнуто просто, но с дистанцией: понимай, мол, кем я назначен и перед кем отчитываюсь (он из брежневской Завидовской команды. Друг Толи Ковалева). Четкость и деловитость ума, отвращение к трепу и общим фразам, несколько наигранная критичность, из которой следует, что все остальные дураки.

Основные его идеи:

Отдали Брандту национальную проблему. Он - национальный герой. У "бороды" (Ульбрихта) была концепция будущей Германии пусть утопическая на сегодня: когда вся Германия будет социалистической, тогда возродится и единство нации. У Хоннекера нет никакой концепции. Он плывет по течению и им крутят приближенные, которые знают, что делают. С одной стороны, они предлагают СССР интеграцию, понимая, что это не будет принято, но выглядеть будет как знак высшей преданности. С другой стороны, они организуют мелкие провокации против политики Брандта: со статусом журналистов, с воссоединением семей (особенно детей), возбуждая ненависть прежде всего у ГДР'овского населения. Впрочем, сами

1 В 60-х годах первым замом в 'Международном отделе был А. Беляков. Талантливый, но шебутной мужик, потом отправленный послом в Финляндию. Он явно претендовал занять место Б.Н.

они ничем не рискуют. Потому что едва ли они действуют не по заданиям западногерманской разведки.

Вы учтите, продолжает Фалин, что помимо активнейших экономических связей между ГДР и ФРГ, о которых нам известно "почти ничего", так, в общих чертах, в обе стороны идут невидимые, но мощные потоки. Это, знаете, как подводные течения, которые в конечном счете и определяют жизнь океана. По всем линиям: профсоюзной, научной, технической, культурной, но особенно - лично-семейные связи и (!) межпартийные, политические^сверх тайные.

Десятки, сотни эмиссаров с разньми хорошо прикрытыми заданиями ездят взад-вперед ежедневно. От нас это скрывают в первую очередь. Недавно, говорит, был такой эпизод: один такой несмышленный эмиссар должен был что-то срочно передать в Берлин, а шифросвязи, естественно, нет. Он прибежал к нам в посольство и попросил сделать это через нашу службу. Мы сделали. А потом узнали, что в ГДР он уже вернулся исключенным из партии, и - канул куда-то.

Они (ГДР) действительно демонстрируют перед нами (СССР) самую преданную дружбу. В этих целях, помните, они предложили нам проекты полной отраслевой производственной интеграции. Мы-то не нахвалимся, уши развесили. А между тем, они отлично знали, что мы не в состоянии принять их "смелых интернационалистских проектов". Обратите, между прочим, внимание: несмотря на все наши подходы, ГДР'овцы упорно отказываются принять нашу систему ГОСТ, и пользуются западно-германской, общерынковской системой стандартов. Вот вам и интеграция.

Да, что вы хотите! Возводить в теорию разделенность великой нации, в конце XX столетия! Это ли не абсурд! Нам надо серьезно думать над "концепцией Германии". Иначе через пяток лет мы будем иметь в ГДР такое, что оккупационных войск может не хватить.

Много Фалин говорил о ЧП, которое произошло месяц назад. Один из членов ПБ ГКП "потерял" портфель со всей кадровой картотекой партии и ее финансовыми связями. Портфель оказался в полиции... Теперь все в руках Геншера - министра внутренних дел ФРГ.

В известном противоречии с самим собой Фалин считает, что ГКП не стать серьезной силой, пока и если она не откажется от "поклонения" СЕПГ и повторения за ней всех "позиций" по кардинальным вопросам... Во всяком случае до тех пор, пока ГКП не будет иметь самостоятельной линии в таких делах, как "Общий рынок" и национальный вопрос! Хорошенькое дело! - возразил я, это вы предлагаете, когда ГКП - в кармане у СЕПГ и существует на ее средства!

Сказал о Венере, зам. председателя СДПГ, председателе фракции социал-демократов в бундестаге, бывшем коминтерновце, а теперь "патриархе" СДПГ.

Мне-таки пришлось выступать с докладом перед дипсоставом посольства, после чего Марта (жена Каплука) доставила нас с Рыкиным из Бонна в Эссен (120 км.) за 30 минут. Она настоящий асе за рулем, да еще хулиганит, сметая с пути на скорости в 200 км. впереди идущие машины. Она была "связной" у партии когда-то в подполье. Возила запрещенную литературу, документы людей. За 10 лет ни разу не попалась и всегда уходила от погони, если ей "садились на хвост".

В этот вечер в Эссене - расширенный пленум обкома: подведение итогов забастовки на "Маннесманне". Огромное впечатление: рабочие-коммунисты, те, кто "делал" забастовку, вопреки профсоюзам и социал-демократам, обеспечил ей успех. Их рассказы - о том, что делалось прямо по дням и часам. Целую неделю. И обобщения и выводы. И какие все ораторы! И этот боевой пролетарский дух! Ведь на заводе всего 12 коммунистов, а социал-демократов - 3200.

Дважды были встречи в правлении партии: в воскресенье, сразу после конференции. И в среду - Ангенфорт, Мюллер и другие. Прощание с Бахманом, Мисом. Интеллектуальный и политический потенциал почти всех лидеров. Их серьезность и авторитет, основанный на умении, на знании, на силе самоотдачи, на высокой идейности и открытости для любого спора, любого дела, для каждого, кто захочет испытать их квалификацию и преданность. Но куда он идет, этот потенциал? Безнадежному делу служит.

Дороги, мост через долину реки Рур: 2 км. на тонких опорах 125 м. высоты. Чудо. Индустриальная мощь Германии - по бокам автобанов, когда едешь по Руру. В ночи - огни, днем - громады заводов. Рурские города: Дюссельдорф, Дуцсбург, Дортмунд, Эссен - это уже один мегаполис с населением больше 9 млн. Не замечаешь, когда выезжаешь из одного города и въезжаешь в другой.

Немки - красивые, породистые, отмытые, грудастые, богато со вкусом одетые. Сила нации. Столько красивых женщин - подряд, косяками, я не встречал ни в одной стране.

21 марта 73 г.

Всего неделя, как я был в Германии. Отскочило и это.

Сегодня - "грозные события". Неожиданно Загладина и Шапошникова вызвали на Секретариат ЦК и объявили им "на вид, строго предупредить" за то самое дело, которое было в канун 7-го ноября, т.е. тому уже 5 месяцев (речь идет о небольшой выпивке в кабинете Загладина, участвовал и я, и Кусков, и Жилин, и Пушков, и Брутенц, но большинство ушло рано, "попались" оставшиеся часов до одиннадцати).

Почему вновь все это всплыло? Мы все вместе долго обсуждали, старались докопаться до корней. Щелчок Пономареву? Зачем? По-видимому, в "верхушке" продолжается перестановка акцентов, перебалансировка, первый явный знак которой - понижение Полянского. Дело в том, что вслед за разбором Загладина и Шапошникова, тут же на Секретариате сняли Яковлева с первого зама агитпрома ("направить на дипработу"). Предлог - его статья в "Литературке", громившая почвенников и современных славянофилов. И, собственно, даже не сама статья, а тот факт, что она была опубликована "без ведома". (Справка: каждому более или менее аппаратно грамотному человеку ясно, что она не могла быть опубликована "без ведома". Когда она вышла и против нее началась вонь со стороны Голикова и К°, Яковлев организовал утечку информации - а именно: статья была одобрена и разрешена Демичевым.)

Однако, когда Суслов поставил вопрос на ПБ, Демичев заявил, что он статьи вообще не читал. На эту для всех очевидную ложь никто и глазом не моргнул, а выводы были сделаны против Яковлева. Демичеву "подсказали" представить его к отчислению. В записке, говорят, он (вопреки тому, что заявил на ПБ) "подписал", что против содержания статьи не возражает, хотя она содержит идейно-политические недостатки. В вину Яковлеву поставлено главным образом то, что "без ведома" -явная ложь. Общественное последствие этой акции очевидно: статья выглядит как ошибочная, причем настолько, что ее автора, члена Ревизионной комиссии и фактически заведующего отделом ЦК, сняли с работы. Все наше черносотенство возрадуется весьма.

... Б.Н. не раз в последнее время говорил мне, что у Суслова на столе целые подборки наших произведений (т.е. работников Международного отдела), в которые он, М.А., тыкал носом Пономареву: мол, нехорошо, ведь этих "авторов" воспринимают как представителей ЦК.

Сам Пономарев на этот счет на большом подозрении: он появляется в печати больше, чем все остальные вместе взятые члены, кандидаты ПБ и Секретари ЦК, исключая, конечно, Генерального.

Помощники (особый клан, населяющий Усово и Успенку) открыто бурчат по поводу "теоретической" активности Пономарева, у которого де на побегушках целая свора консультантов-писарей.

Но это все явно уже "отложилось" и на верхотуре. Это создает (вернее выдает) атмосферу какой-то большой коллективной безнравственности. Так называемые "интересы дела" не имеют к этой жизни никакого отношения.

Б.Н. собирал сегодня весь Отдел. Говорил о бдительности при общении с иностранцами. Смысл: не говорить ничего, что не опубликовано у нас. Записывать все сказанное тобой и собеседником в пронумерованную тетрадь. И т.п. Все это - полный абсурд. Никакую политику нельзя делать, если ее исполнителей превратить в истуканов, бездумно повторяющих газетные фразы.

25 марта 73 г.

Встал рано. Перечитываю "Литературку" - последние номера, которые пропустил из-за ФРГ. Густо идут статьи о современном рабочем, о современном интеллигенте, о современном герое литературы. Каков он? Каким должен быть? В центре таки образ руководителя. За объект дискуссии взят Пешков из "Человек со стороны" Дворецкого (я видел в "Современнике"): "социальная активность, сознательность, гражданская честность и мужество личности героя современности, профессиональное мастерство, четкая компетентность, безусловная рациональность, как условие нравственного подхода к современным задачам". Обсуждают горячо и грамотно этот эстетический поиск современной советской литературы. Но - в свете того, что рассказано выше, - не без хозяина ли они этим занимаются? Или, может быть, хозяин не в курсе дела?

Вчера ходил в Третьяковку на Бориса Мусатова. Только, пожалуй, "Реквием". А так - анемичный мир болезненного, "убогого", как сказали бы раньше, человека утонченного вкуса. Мир, который заставляет задуматься о бесконечности вариаций и возможностей человеческого духа, о нераскрытых тайнах этого духа, которые притягивают, волнуют. Но сам этот художник не волнует.

1 апреля 73 г.

В "Вопросах литературы" - неопубликованная ранее рукопись Ахматовой о гибели Пушкина. Вообще о Пушкине. Любимовский Пушкин ("Товарищ, верь"...) на Таганке. Мне дали посмотреть стенограмму многочисленных обсуждений "прогонов" перед выпуском или невыпуском спектакля, в том числе убогие и страшные высказывания начальника управления культуры Покаржевского, и одновременно смелые, со ссылкой, что мы, писатели, тоже несем ответственность перед народом за его культурное и духовное развитие, что нетерпима претензия на монополию в этом со стороны всяких управлений и т. д. Так вот о Пушкине. Почему к нему все возвращаются? Он универсален, как всякий гений, как всякий великий -он "вечен". Но Пушкин универсален и вечен в гениальности каждого своего конкретного, неповторимого проявления. А потом - слово! Вот читаю его сейчас и застаю себя на том, что раньше воспринимал многое просто как музыку, не

вдумываясь в смысл словосочетаний. А иногда, оказывается, и не понимал смысла его стихов. Сейчас - чувство слова очень обострено, сейчас видишь и все стихотворение в целом, его балансировку, и каждую строфу, и каждый слог. И музыка соединилась с восторгом от проникновения в каждый поворот мысли. А за этим - еще и труд великий. Некоторые стихи предстают совсем в другом свете, чем когда-то. Например, "К вельможе" (Юсупову - хозяину Архангельского).

Одновременно читаю привезенную из ФРГ книжку Jack Pine "The love sucker". Секс-бомбовая книжка, с редким набором ядреных приемов. Я, кажется, уже образованный в этом деле человек... Но тут опять много неожиданностей. Поистине, сексуальная революция, как и всякая революция, вскрывает необыкновенные творческие возможности!

"Умер Че Гевара, но "для мальчиков не умирают Позы", и тень его бродит по странам Америки и Европы, как грозное предостережение всем чрезмерно сытым, успокоившимся, зарвавшимся, раболепствующим и пресмыкающимся, всем забывшим о человеческих идеалах достоинства, истины, справедливости". Это из статьи В. Гусева (?) в №3 "Юности". Это когда в апогее власть над нашей духовной жизнью у таких людей, как Демичев, Трапезников и, как говаривал Ленин, tutti quanti.

Этого Трапезникова - уродца в большой кепке я видел недавно издали в Успенке. И вновь испытал чувство бешенства, - подойти бы и в морду, и поднять за грудки, и опять в морду, приговаривая: "Чтоб не мордовал советскую власть, чтоб не поганил идеалов!"

2 апреля 73 г.

Вчера прочитал "Альтернативу" Роже Гароди. Долго откладывал. По началу, казалось, что всё - одно и тоже. Он ведь каждый год по книге выпускает. В общем-то и на этот раз оно так и есть. Но все-таки заставляет (когда на досуге) задуматься.

Поскольку он ренегат, сжегший все мосты, он наслаждается свободой мысли. Буквально купается в ней, резвится, как жеребец, долго застоявшийся в ограде марксистского догматизма, в возведении которого, кстати, Гароди принял самое живое участие - причем не только за рубежом, но и у нас: в 50-тых - начале 60-тых годов.

Но такая неуемная "свобода мысли" вредна для действительно научного анализа. Пороки догматического марксизма очевидны. Они давно на поверхности. Строить "систему на будущее", отталкиваясь от них, - достаточно одного литературного опыта. Это тем более легко делать человеку, который сам был взращен на федосеевском марксизме (говорят, Федосеев был даже официальным оппонентом на его докторской а АОН). Но это дело мало перспективное. Этим занимаются батальоны антисоветчиков самых разных оттенков. Это первое.

Второе. Будучи, как его раньше у нас принято было называть, "образованным марксистом", т.е. весьма начитанным в. марксистско-ленинской литературе и ее истории человеком, а плюс к тому - будучи в курсе огромного потока общественной мысли на Западе2, он ухватил практически все коренные проблемы современной революции. Многие он поставил интересно и свежо, возможно - правильно. Например, с определенного момента, а именно - когда производство начинает "определять" рынок, диктовать потребности, изобретать их,

Наши "ученые" в большинстве своем о ней имеют лишь превратное представление по крикливой критике в наших газетах и журналах, а отдельные привилегированные москвичи - по рефератам, лишь некоторые, знающие иностранные языки и допущенные к оригиналам - что-то.

1R

навязывать спрос и, таким образом, расширять его, снова и снова обновляя ассортимент, - коренным образом меняется положение А и Б в способе производства. Основную массу капиталовложений потребляет уже Б, а это лишает производство средств производства (А) его определяющей роли: 1) в развитии цикла; 2) в создании тенденции к понижению нормы прибыли, которая согласно фактам, уже не действует сейчас. (Также и благодаря превращению научного труда в "живой труд", непосредственно создают прибыльную стоимость, а не только омертвленный в прошлом в машинах и прочие).

Подобное и многое другое требует, конечно, очень серьезного внимания и анализа. Но дело в том, что теперь не только для нас, но и во всем нашем комдвижении все, к чему прикоснулся Гароди, - ревизионизм. Я это смутно почувствовал в ФРГ: на конференции, где речь шла о тех же вопросах, о которых пишет Гароди в своих книгах, - никто не захотел "давать ему отпор", имя его за два дня ни разу не было произнесено. Но (и это важнее!) - никто не осмелился поставить вопросы так, как они поставлены у Гароди (хотя бы в другой форме), хотя, возможно, иная постановка каждого данного вопроса научно немыслима. Таков очевидный вред его ренегатства.

Но всякие публичные размышления на эту тему и в СССР и в нашем комдвижении - теперь табу, ревизионизм. Потому что здесь прошелся Гароди под ручку с испанским Каррильо.

А федосеевский марксизм, оказывается, такой пугливый и такой (на самом деле) творчески беспомощный, да к тому же еще невежественный, что он не осмелится сам поставить проблему на попа и решить ее лучше, чем это пытается сделать Гароди. Да, к тому же у него и задача другая: клеймить иноземных и вылавливать отечественных ревизионистов, а не проникать в суть вещей.

Третье. Антисоветизм Гароди, яростный и ослепляющий, как у всякого ренегата, вывел его не только за пределы ФКП3, но и за пределы здравого смысла. Много интересных мыслей у него о, скажем так, преодолении капитализма. В частности, и о "национальной забастовке", идею которой он заимствовал у Каррильо: там особенно, - что решающая борьба развернется не на улице и не в парламенте, а "на рабочих местах". (Кстати, не зная об этом, Пономарев перед каждым своим очередным докладом настаивает на этой мысли). Однако, все частности девальвируются, если они не выстроены в контексте основного баланса сил в мире. Списав нас идеологически (техно-бюрократический социализм), он игнорирует нас и политически, не понимая, что мы уже - органическая составная часть всего современного развития, во всяком случае, - на тех направлениях, которые имеют или смогут иметь историческое значение. И Наоборот, поверив Мао и поддержав его идеологически (философия культурной революции), он и политически берет маоизм только с плюсом. Между тем, это - сила реакционная, и чем дальше, тем больше. Если она когда-нибудь и станет формирующей новую высокую цивилизацию, то только путем подавления цивилизаций уже созданных. Гароди, не чуждый в проникновение сути и возможностей религиозной идеологии в истории человечества (а здесь еще включается расовая психология массы), должен был бы это понимать. Однако, ему застит глаза тот же антисоветизм.

Можно быть полностью уверенным, что если б не антисоветизм и не посягательство на "демократический централизм", т.е. на позицию Марше, Гароди остался бы в партии, и все его теории оказались бы в иной "системе отношений".

Вчера еще читал новый роман Войновича о Вере Фигнер. Он - талантливый и по стилистике, сделан под прозу 80-ых годов прошлого века. Очень хорошо вводит в атмосферу эпохи. Однако, главное его достоинство - в скрытой философии. Современная сложность судьбы нашей революции (Октября) как бы экстраполируется на революционное развитие тогда: чистая идея, воплощенная в Вере и ее подругах - в соприкосновении с пошлой реальностью сверху до низу. Но автор (и в этом небанальность его трактовки этого противоречия) вместе с рассказчиком, от имени которого идет повествование, сам глубоко ироничен (не в литературном только - и этого много - но в философском смысле). Он как бы все время сочувственно и с горечью издевается и высмеивает беспомощность, наивность и в общем - бессмысленность их подвига и самопожертвования. И вместе с тем, оставляет глубокое убеждение в исторической неизбежности и ... необходимости таких порывов, такой идейности.

4 апреля 73 г.

Возвращаюсь к "Вере Фигнер". В последние годы тема народовольчества и вообще "той эпохи" очень популярна: и в исторической литературе, и в художественной, и в журналах, и в издательском деле. Только из того, что попало в сектор моего внимания: о Перовской, о Бакунине, о Кропоткине - в серии "ЖЗЛ" или в популярной серии издательства "Наука". Издан заново Степняк-Кравчинский. В каждом выпуске "Прометея" обязательно что-то есть: в последнем - о Клеточкине (агенте Народной воли в Ш отделении). В "Вопросах истории", где я член редколлегии, то и дело что-то идет. Теперь вот Войнович, вспыхнувший лет 7-8 назад на литературном горизонте своими далеко не ортодоксальными рассказами, выпустил книгу о Вере. А Лебедев (автор знаменитого "Чаадаева") заканчивает книгу о Желябове.

Что бы все это значило?

Это явно перекликается с такими штучками, как я процитировал из "Юности" - о Че Геваре. Образовался вакуум в духовной жизни. Молодежь (лучшая из массовой ее части) прагматична, деловита, готовит из себя специалистов, рано женятся. Какой-то, сравнительно тонкий слой отпрысков "элиты", паразитирует за счет родителей. Остальные просто работают и живут, ни о чем не думая. Есть довольно многочисленная группа комсомольских горлопанов и карьеристов втихоря. Среди комсомольских активистов - единицы действительно идейных и самоотверженных, или опять же деловых людей, очень положительных, но "без всяких этих фантазиев" (вроде руководителей студенческих отрядов). Срез молодежи отражает состояние нашего общества.

И, пожалуй, не молодежь сейчас - "носитель потребности в идеях". Скорее - "поколение комбатов", людей, вышедших из войны и торопящихся сделать все, что могут, чтобы не допустить опасной (в своей необратимости) утечки духовности из общественного сознания и жизни.

5 апреля 73 г.

Жажда духовности возникает скорее не из жизни повседневной, она питается подпочвенным потоком "национальной традиции". Сейчас вошел в моду (среди рафинированной интеллигенции) Токвиль. Давление "старого порядка" (почти равнозначное "природе человека") сказывается у нас не только в структуре и обычаях государственной практики, но и в идейной жизни. Находит разные выражения. Одно - хорошо известно: неославянофильство, почвенничество от Солженицына до Солоухина и далее - неосталинистской "Молодой гвардии". Другое - "неозападничество", которому положил начало "Новый мир" (особенно Лакшин своей блестящей публицистикой). К этому течению и примкнуло увлечение народничеством, а скорее - народовольчеством. И здесь не только тяга к идейной чистоте и самоотверженности. Здесь - и какой-то смутный намек. Недаром активизировалась эта тенденция в связи со стрельбой у Боровицких ворот года три тому назад4. Тогда говорили, что если стране суждено проделать еще один исторического масштаба революционный цикл, то она находится сейчас где-то в 60-ых годах XIX века (по аналогии).

Поиск духовности идет и на основе советской традиции. Характерны все более частые (и все более стилизованные - для удобства современников) обращения к эпохе гражданской войны. Но еще более примечателен затаенный и страстный, неистребимый как больная совесть интерес к "Великому 1941-ому". Как ни стараются его притушить, фальсифицировать, канализировать в нужное русло демичевские клевреты, корни этого интереса глубоки и долго еще будут держаться и прорастать. Ибо это была высшая кульминация в развитии собственно советского общественного сознания. Где-то в 1942 году можно датировать начало "постреволюционной" эпохи в истории нашего государства и общества.

7 апреля 73 г.

После болезни первый день на работе. Ощущение: без тебя она все равно бы делалась. И в общем-то незаметно, должно быть, чтобы хуже, чем при тебе. Пожалуй, только в секторе: Англия, Ирландия, Австралия - делалось бы что-то не так, как нужно. А главное ощущение - каждый раз, когда отрываешься от работы, что она тебе больше нужна, чем ты ей.

Я настолько уже интегрировался в свои 52 года в эту свою деятельность, что не могу теперь представить себя иначе, как именно в этой "жизненной ситуации".

Оказывается, началась бурная подготовка к Пленуму ЦК. Два года, если не больше ждут от раза к разу Пленума по научно-техническому прогрессу. Но это опять отложено. Как и Пленум по международным вопросам. Генералы и полковники от хозяйства, обкомовцы и прочие, видимо, наполняются тихим бешенством. Да, и в самом деле, какая логика?.. Там, где дела идут все хуже, "проблемы лежат", их не хотят возбуждать (то ли потому, что неизвестно, как их решать, то ли потому, что раз не сделан главный выбор: вооружение или экономика, нет средств их решать; то ли потому, что не "Сам" готовит этот Пленум, а другие, конкретно - Кириленко). А там, где дела идут прилично и ясно, то все равно уже пойдут в этом направлении, другого пути нет, там многократно и пышно обсуждаются "итоги и выводы", к деланию которых 99,99% Пленума прямого отношения не имеют.

Впрочем, это соблазнительная сфера: все мировые средства массовой информации работают тут на наш престиж и авторитет. Все на виду: красиво и приятно. И дело видно...

Пономарев, Александров-Агентов, Загладин и К° засели в Новом Огареве. Готовят основной доклад и попутно материалы к поездке Брежнева в ФРГ. Эта связь

Покушение на Брежнева.

не случайна. Загладин "просочил" такой разговор с докладчиком: "Я, мол, не хочу, чтобы это выглядело как моя поездка; я хочу, чтобы это было нашим общим мероприятием, коллегиальным"... Именно поэтому, в отличие от практики, которая установилась после XXIII съезда, на Пленуме будут выступать и другие члены руководства, в частности, и Пономарев. Консультанты во главе с Жилиным имеют большую суету в связи с этим. Юрка сообщил мне о главной проблеме: как подавать заслуги Генерального в выступлении Б.Н. Между прочим, он, Жилин, вспомнил один момент, случившийся в Берлине, где Б.Н. делал доклад о 125-летии "призрака". Ему пришлось произносить тост на итоговом банкете. Он сделал это экспромтом, а потом, когда Юрка подлез к нему с записанным текстом для печати, тот с беспокойством стал его наставлять: "Только, чтоб было так, как я сказал, именно так: не "во главе с", а "Политбюро", запятая, "лично товарищ Брежнев" и т. д. Повторил это несколько раз. Вернул уже уходящего было Жилина и еще раз ему "разъяснил".

Яковлева, говорят, уже назначили послом в Канаду. Москва еще ничего не знает. Сам Яковлев - в больнице. Хлипкий народец пошел!

10 апреля 73 г.

Еще о Яковлеве. Говорят, что вовсе и не статья в "Литературке" - причина. Так... повод. Главное, что "неправильно" обеспечивал "подачу" руководства в нашей пропаганде. Недостаточно развертывал эту тему, даже сдерживал!..

С этим корреспондирует один знаменательный эпизод. На последнем Секретариате ЦК обсуждался вопрос: о 2-ой книге пятого тома "Истории КПСС". Обсуждалось закрыто. Всех попросили... Оставили Поспелова (главного редактора всего издания), Федосеева (директор ИМЛ, где издается) и Кукина (ответственный в ИМЛ за издание). Говорил один М.А. (Суслов). Итог: "книга подготовлена на чрезвычайно низком теоретическом уровне, допущены грубые политические ошибки".

В чем дело?

Период: 1946-1958 г.г. Оказывается, авторы допустили очернительство в отношении деятельности партии. Принизили ее роль. Акцентировали на критике. Неправильно оценили ХГХ съезд партии.

Как понял "проницательный читатель", т.е. причастная общественность, до которой просочились сведения о Секретариате?

Очень просто понял: ведь на ХГХ съезде в руководство партии впервые был избран Брежнев. Как же можно называть этот съезд плохим! Наоборот, надо подымать его роль, как это сделано, например, с битвой под Новороссийском etc.

Так мне изобразил дело "Воробей", от которого я узнал от первого о происшедшем.

К этому: Отдел науки дал критическое заключение на макет, но не разгромное. Оно рассылалось по секретарям до заседания, как это обычно делается. Но М.А. выступал не по этой записке, а по другой, которая была написана собственноручно Брежневым по информации его помощника Голикова.

У Отдела то науки был свой бизнес: приложить еще раз Б.Н.'а. Дело в том, что главным редактором пятого тома является Зайцев, состоящий консультантом в нашем Отделе, а в действительности уже "лет 15 состоящий при Пономареве в качестве лейтенанта по историко-партийным делам, вроде бригадира по подготовке учебника по истории КПСС, других книжек под редакцией Пономарева и т. д. Трапезников уже давно к нему подбирается. А тут такой случай. Но удар оказался гораздо более тяжелым. Зайцев мне сегодня сказал, что "его песенка спета".

Симптоматично, что Б.Н. ничего не знал, т.е. не знал, на какой круг дело заворачивается. И на Секретариате не присутствовал, потому что был в Завидово с Брежневым, готовя Пленум и поездку Леонида Ильича в ФРГ.

Вывод пока только один: Трапезников плюс Голиков отлично сорентировались в проталкивании своей линии, во всю используя старческие слабости лидеров. Да, собственно, и крыть нечем. В самом деле, что плохого или неправильного было на XIX съезде? И как раз речь Сталина была очень интересная и проницательная...

Был у меня Тимофеев. Он всегда держится, будто людям больше и делать нечего, кроме как наслаждаться его интригантским трепом. Раздулся он до невероятия, того гляди лопнет кожа. В эпизоде с "Историей КПСС" он увидел только одно: возможность приложить Федосеева.

Записка об отношении с социал-демократией.

Записка о новой встрече братских партий по европейской безопасности (предложение Берлингуэра) по типу Карловых Вар.

Записка о встрече компартий по проблемам идеологической борьбы (против антисоветизма).

Записка о создании при Рыженко (ректор Ленинской школы) научно-исследовательского отдела по МКД, в помощь нашей группе консультантов.

14 апреля 73 г.

Доделки и переделки к речи Пономарева к предстоящему Пленуму.

Партийное собрание о проведении субботника. Вызывающее убожество нашего партсекретаря Паршина. Меня приводит в бешенство, когда я его вижу, а особенно, когда слышу (да еще с трибуны). И не то, что он таков сам: мало ли на свете кретинов, а то, что он "устраивает" Б.Н.'а, который его демонстрирует и рекомендует вот уже в третий раз на эту должность. Единственное разумное объяснение: зная, с кем отдел имеет дело в парткоме аппарата и в Секретариате, зная, что парторганизация отдела ЦК в условиях аппарата - это нуль без всяких палочек, и на работу, и положение главных дел никакого влияния не имеет, Б.Н. предпочитает иметь партидиота в роли прикрытия "интеллектуализма" и "свободы мысли", которые он допускает в своем хозяйстве, потому что без этого Отдел не сможет выполнять своих сложных функций.

Но, думаю, он заблуждается, думая, что Паршин хорошо выполняет эту свою роль. Скорее (причем, даже не по подлости, а по первородной, простодушной глупости и злобе на определенных лиц) он как раз "выносит из избы" то, что Б.Н. хотел бы прикрыть его идиотской физиономией и дремучим кретинизмом.

Был на премьере "Пушкина" на Таганке. Присутствовал член ПБ Полянский (один из "Пушкиных" - еврей Ванька Дыховичньш его зять, муж его дочери. Прекрасный парень, может быть, и отличный актер, музыкант и прочие. Он ведет линию "Пушкин-гусар, прожигатель, охломон").

Местами просто содрогаешься от реплик и целых сцен, которые пушкинскими словами бросают нахальный вызов нынешним порядкам. И это все прошло, несмотря на яростное сопротивление "культурных властей", ибо Любимов отлично освоил и ловко использует принцип "голого короля". Каждый более или менее соображающий человек, задав себе вопрос: какой общественный смысл вкладывал режиссер в эту постановку? Может ответить только одно - "большой кукиш в кармане, причем, то и дело вытаскиваемый оттуда наружу! ""Но публично этого никто не может или не хочет сказать, боясь выглядеть ретроградом или

идиотом. И все бурно хлопают: от представителей райкома до члена ПБ, не говоря уже о широкой публике, которая еще и ехидно хохочет. Формально все аплодируют мастерству режиссера и актеров... Оно действительно местами потрясает, хотя спектакль, как и все предыдущие, не без обычных любимовских пошлостей, ради которых он поступается вкусом, а, может быть, вкус ему здесь просто изменяет.

16 апреля 73 г.

Виделся с Пономаревым. Дал мне поручение писать резолюцию предстоящего Пленума. Дал черновой вариант доклада Брежнева. Не знаю, что останется в окончательном, но пока:

1. Не было бы Чехословакии, не было бы сейчас и Брандта, ни Никсона, ни разрядки, ни сотрудничества.

2. Доверие к Никсону. А про Брандта впервые сказано, что антифашист, эмигрант, бежавший из гитлеровской Германии и вернувшийся в погонах норвежского офицера. И такого человека немцы поставили над собой -это ли не психологический перелом?

3. Об Общем рынке впервые не как об "экономической базе НАТО", а даже чуть наоборот.

4. Экономическое сотрудничество с Западом и Японией - во главу всего "международного нашего угла".

5. Плохо с СЭВ'ом. Виноваты мы сами, наши ведомства (и возможности). Отсюда - пассивное сальдо в торговле с социалистическими странами, невыгодная структура экспорта туда и то, что оборот у них с Западом растет быстрее, чем внутрисэвовский товарооборот.

6. Однозначно положительно о Польше и (!) Венгрии. Так же - о Югославии: Политбюро, мол, всегда ее считал социалистической страной.

7. Китайцы (в связи с США, Европой, Японией) "проскальзывают", наконец, как главная опасность.

8. Впервые - что мы экономически заинтересованы в разоружении и что без материализации политической разрядки через разоружение (сокращение вооружений) не может быть настоящей мирной структуры международных отношений.

9. Похвалы в адрес американских, и западногерманских бизнесменов (видно, работа Арбатова) и что их стремление нажиться - фактор, который надежнее любых политических обязательств. На него и надо де ориентироваться.

10. Утверждена идея новых "Карловых Вар" - конференция европейских КП по европейской безопасности и выдвинута идея нового всеобщего Совещания МКД - на неопределенное будущее.

11. Предстоящая поездка в ФРГ - как форма определения дружбы и сотрудничества с Западной Германией на "длительную перспективу", навсегда!

12. О ГДР'овцах сказано, что они еще не разобрались, что им делать в новой ситуации.

13. Румыны и корейцы - паршивые овцы. Очень откровенный доклад.

?4

О Пленуме. Доклад действительно выдающийся в смысле признания реальностей и необходимости на деле на них ориентироваться. С этой точкой зрения переломного значения идеи: а) экономические связи наши и с нами обеспечивают прочность мира и мирного сосуществования; б) отказ от линии -внешнеэкономические связи - не довесок к экономике для затыкания дыр, а интегральная часть планирования всего народного хозяйства, в особенности долговременного; в) китайцы - действительно опасность №1.

Проблема "культа". Мы с ней столкнулись еще до Пленума, при подготовке резолюции и выступления Пономарева. На уровне замов долго рожали, включать или нет в резолюцию упоминание о "личном вкладе". Включили. Пономарев снял, и, кажется, получил одобрение (скорее молчаливое согласие) от Суслова. Последовал "окрик" от Александрова-Агентова, но - Загладину: в том смысле - "кто готовил?". Загладин, конечно, довел до Б.Н. Тот стал отруливать, но сдержанно. Без упоминания "о личном вкладе" проект держался до середины второго дня заседания Пленума. Потом в перерыв, на коротке Секретариат, по настоянию Кириленко, включил формулу, которая и появилась в опубликованном тексте. Для Б.Н. - чистый ущерб: он "раскрылся", а Суслов, его видимо подставил.

Вряд ли Б.Н.'ом двигали "идейные соображения", скорее он не сорентировался в расстановке главных сил и недооценил, куда неумолимо идет дело. Вот факты:

Подгорный, который выступал на Пленуме первым, трижды поднимал в овации присутствующих на тему о Брежневе. После него каждое, даже проходное, упоминание имени вызывало более или менее сильные аплодисменты.

Вечером этого дня Пономарев вызвал меня к себе. Сидел расстроенный и злой, перед ним проект его выступления и проект резолюции, какие-то листочки с каракулями (как я потом увидел) о значении Брежнева. Сверкнув на меня глазами, спросил: "Видели, что происходит?"... Я ответил, что не сомневался, что так и будет.

Смягчившись, он раздосадованно стал говорить: "Я не ожидал этого от Подгорного. Он всегда держался как ... (и показал руками, обозначая дистанцирование). А теперь... Что происходит?!" И в этом роде.

Я обмолвился: "Может быть, вставить чего-нибудь о его умении связывать внутренние и внешние проблемы?" Б.Н. на меня воззрился: "Куда вставить? В резолюцию? Вы что? ... (едва не добавив - с ума сошли) На весь мир?!"... Я говорю: "Да нет - в ваше выступление". Он: "Ну, это еще куда ни шло"... И вдруг как-то сразу завелся, вскочил и грохнул свою кожаную папку в край стола. Она проскользила и шлепнулась на пол. Вот тут у меня сверкнуло, что он озабочен не только своей личной ситуацией.

Видно, он почувствовал себя очень одиноким в своем упорном и тайном стремлении отстоять какую-то ниточку, оказавшуюся по ряду причин для него весьма прочной, протянувшуюся от XX съезда: глухой отзвук большевистской общественной нравственности.

Суслов выступал очень четко, с отточено ортодоксальными формулами, в которых тщательно взвешены были признание "нового подхода" к мировой политике и классовая бдительность, упор на усиление идеологической борьбы. О роли Генсека сказал сдержанно (не так разливанно, как Подгорный), но увесисто. Вообще, выглядел верным самому себе, своему реноме, сложившемуся в партии. По тому, как зал его слушал, можно было почти физически ощутить силу авторитета, которым он пользуется: что-то в нем от прежней "тайны", окружавшей руководителей сталинской эпохи.

Пономарев еще почти за месяц до Пленума говорил нам, что его намечают провести "по-новому": в разрыв с правилом, которое установилось после ХХГП съезда. На Пленумах члены руководства, кроме Брежнева, не выступают, предполагалось, что на этот раз выступят многие члены ПБ и Секретариата. И вообще - будет де обсуждение, а не только "поддержка доклада". Но ничего этого не было. Кроме Подгорного, Суслова, Косыгина никто из "центра" слова не получил, хотя, не говоря уж о Пономареве, готовились (мне стало известно) Пельше, Кириленко...

За вычетом упомянутого, все пошло по обычному кругу: Ленинград, Свердловск (Урал!), республики по периметру и по кустам (Азербайджан от Закавказья, Киргизия от Средней Азии) от Прибалтики Снечкус, у которого на второй фразе сел голос и он говорил шепотом: никто ничего разобрать не мог даже через наушники, тем не менее он договорил и получил свои аплодисменты. Машеров громким, театрально поставленным голосом извергал поток пышных слов -совершенно бессодержательный пропагандистский треп. И его откровенно никто не слушал, как впрочем и многих других. Представители рабочих, крестьян, интеллигенции. В зале стоял во время таких выступлений шум, некоторые разговаривали прямо в голос, и председатель то и дело нажимал на звонок, призывая к порядку.

То есть - разыгрывался обычный спектакль, как и на публичных мероприятиях, прерываемый однако на отдельных деловых точках: Андропов, Громыко, Гречко, Патоличев, отчасти Щербицкий.

Кое-что из выступлений некоторых из них.

Андропов. Я обратил внимание: "единый фронт империалистов-антикоммунистов, левых и правых ревизионистов, маоистов и сионистов" - против нас. Широкое использование туризма для шпионажа против нас, вернее для "идеологических диверсий". И еще: активность сионистов направлена не на то, чтобы обеспечить полную свободу эмиграции нашим евреям, а для того, чтобы создать у нас "еврейский вопрос".

"Встречали" его тепло, особенно после отступления от текста, которое сделал в своем докладе Брежнев в адрес Андропова и КГБ: в том смысле, что это -огромная помощь Политбюро во внешней политике, что если обычно думают, что КГБ это значит только кого-то хватать и сажать, то глубоко ошибаются. КГБ - это прежде всего огромная и опасная загранработа. И надо обладать способностями и характером... Не каждый может... не продать, не предать, устоять перед соблазнами. Это вам не так, чтобы... с чистенькими ручками (и провел ладонью по ладони). Тут нужно большое мужество и большая преданность.

Все это было покрыто громом аплодисментов.

Громыко. Говорил много о яростном политическом сражении, которое вел Леонид Ильич во время встреч с Никсоном. О "могущественном ЦК", о котором пишет советологическая пресса. Отдельные фразы остались в памяти: "Прошлая Германия умерла, она рухнула под тяжестью своих преступлений". По поводу КНР: "Наша страна большая и богатая, но липших земель у нас нет". "Наша страна никому не собирается уступать своего места в мире, которое она занимает по праву".

Поставил отметку Политбюро и Генсеку: "ведут дела хорошо и солидно".

Когда потом его избрали членом ПБ, я вспомнил, что во время его выступления сделал себе пометку в дневнике: "Выступает, как если бы был вторым лицом в партии и государстве".

Гречко. Бросилось в глаза, что наши оценки китайского ядерного потенциала много меньше, чем американские (в печати): несколько десятков ракет с радиусом в 2000 км., около 200 ядерных единиц. Шутил: "А у нас"... и, прервав себя, повернулся к президиуму: "Как ты (!) думаешь, Леонид, сказать, сколько у нас?" Брежнев из президиума: "Не надо, не пугай!"

Меня поразило и другое: он сказал - ихний потенциал ни в какое сравнение с нашим идти не может и по оценкам они не достигнут нашего нынешнего и через 15-20 лет. Ладно. Но через 15-20 лет, пусть не достигнут, но приблизятся. А ведь нашего теперешнего потенциала достаточно, чтобы несколько раз разрушить все жизненные центры нашей страны. Что дальше?

Патоличев хорош был тем, что ораторствовал без бумажки, чувствовалась старая партийная школа - массовика 30-40-ых годов (он ведь был тогда секретарем обкома), словом - личность. Однако, хорошо начав, в духе доклада о значении внешнеэкономических связей и о нашей беспомощности и аляповатости в общении с крупным бизнесом, кончал он мелковато - все с намеками в адрес Байбакова (Госплан), который презрительно морщился (я сидел почти рядом с ним): он то хорошо знал (и знал, что Патоличев тоже об этом знает), где безрукость и неумелость кадров, а где объективный тришкин кафтан, т.е. где Патоличев бил ниже пояса и все это видели.

Любопытно было выступление Косыгина: совершенно технократическая и довольно откровенная в этом смысле речь, с цифрами и т.п. Фразы: "Нельзя развивать НТР в отрыве от других стран"; "нужна новая концепция кооперации с другими странами"; "надо уметь взглянуть на эти вещи по-новому. От этого зависит наше будущее".

Факты: 2/3 наших кредитов идет на Кубу, во Вьетнам, в Монголию; 25% стоимости экспорта составляет оружие и оборудование в развивающиеся страны; 2/3 наших экономических связей приходится на соц.страны.

И ни слова восторга по поводу роли Генсека. Он был единственный в этом стиле из выступающих.

Наконец, еще один момент в связи с Пленумом. Во время последнего перерыва участникам Пленума был роздан проект резолюции. Сидят сзади меня двое: Стукалин (председатель комитета по печати) и Хренников. Первый говорит: "Посмотрите, всего три с половиной страницы, а вся суть доклада трех с половиной часового, здесь умещена и довольно точно". Хренников поддакивает: "Удивительно!" Стукалин: "Какое мастерство, а?!" Подслушать это было приятно: резолюцию писал я. Разумеется, я мог ее написать только так, и никак иначе. Так как никакого значения в смысле влияния на политику этот мой "труд" не имел (хотя допустимо, что при другом исполнении что-то могло быть упущено или какой-нибудь стилевой нюанс не так акцентировал бы что либо). Тем не менее странно мне было после этого "диалога" не знающих меня людей, оглядывать зал, где подавляющее большинство сидевших абсолютно никакого касательства к политическому содержанию Пленума не имело.

Провел совещание по первому тому многотомника "Международное рабочее движение". Состав людей сильный. Может получится интересно. Пора начинать писать введение (автор - Пономарев!).

Состоялось еще одно решение Секретариата по Y тому "Истории КПСС". Снят Зайцев. Его, видно, будут удалять из аппарата. Федосеев утвержден главным редактором всего издания: вышел сухим из воды и даже с повышением, хотя вместе с Поспеловым подписал макет, сопроводив его "положительным отзывом" в ЦК. Поспелов переведен в рядовые члены главной редакции. Во главе Y и YI томов, т.е.

всего периода с1946 до 1964 годов поставлены люди Трапезникова. Сам он введен в главную редакцию.

Моя тайная (рукописная) записка Б.Н.'у в Завидово накануне этого решения, где я со слов Тимофеева, Волобуева и др. излагал ему свои соображения по складывающейся в этой связи ситуации в отношении его самого. Он звонил мне после этого по ВЧ. Очень расстроенный и в общем беспомощный.

Дело все ведь началось с того, что Трапезников вместе с Голиковым что-то подсунули Брежневу насчет этого несчастного тома. Он поднял вопрос на ПБ: в смысле, почему чернят XIX съезд и вообще работу партии в тот трудный период? Секретариату поручено было разобраться. И складывается у многих впечатление, что Суслов, воспользовавшись этим, аккуратно "приложил" Пономарева, как идеолога, во всяком случае отсек все его претензии выступать в роли идеолога на внутреннем фронте с помощью этого его хобби - Истории КПСС.

Перед Пленумом, на котором намечались столь небывалые с 1957 года кадровые перемены, эта операция была "весьма кстати".

5 мая 73 г.

Пономарев уже адаптировался. Куча текущих дел накопилась у меня к нему (наверно, и у других замов), но об этом всем разговаривать некогда. Он озадачен суетой вокруг подготовки визита Брежнева в ФРГ, хотя ему прямых поручений на этот счет нет. А вчера позвал меня с Шапошниковым и велел срочно готовить: а) благодарность Брежнева для печати в ответ на вселенский поток поздравлений в связи с присуждением Ленинской премии мира; б) ответную речь Брежнева при вручении премии.

По этому случаю сидели до 11 вечера, а сегодня (суббота) - рабочий день. Впрочем, не в этом дело, выходных и так до разврата много, все майские праздники и день Победы. Дело в том, что дела не делаются, в том числе и те, которые прямо вытекают из Пленума, для нас, для международного отдела конкретно!

6 мая 73 г.

Был с утра на даче. Немножко поиграл в теннис. Смотрел фильм по М.Булгакову - "Иван Грозный". Смешной и местами злой.

Вчера прошлись с Искрой от пл. Ногина до метро "Динамо". Обо всем поговорили. Все стало яснее и легче. Она - мудрая и очень- добра ко мне. Она поразительно все видит.

Забегал Брутенц, рассказал со слов Гаврилова (помощник Демичева) следующее: Яковлева сняли по прямому указанию Брежнева, который после Секретариата, где постановили не снимать (за статью), вызвал к себе "химика"5 и жучил его в течение часа. Тот пришел красно-белый и весь день потом никого к себе не пускал. На другой день подготовил "выписку" о назначении Яковлева послом в Канаду. Гаврилов комментирует это так: Демичева этим делом специально подставили - чтоб своими руками снял. Причина, по словам Гаврилова, - в нежелании Яковлева понять, что от него хотели, а хотели от него "концентрации пропаганды на одном лице". Его де пытались "приручать", "обласкивать", а он, якобы при молчаливой поддержке "химика" (очень это сомнительно!) делал вид, что

s Так с подачи Любимова величали в Москве Демичева, имея в виду его лживость и интриганство . ("химичить"), но одновременно это прозвище было насмешкой над тем, что идеологией руководит инженер-химик, каковым он был по вузовой специальности.

не понимает. На него жаловался Замятин, что, мол, "зажимает", т.е. не дает развернуть славасловие. То же самое делал не раз Удальцов (АПН). (А я то их чуть ли не каждое воскресенье в Успенке в обнимку видел с Яковлевым!) Демичев, по словам Гаврилова, в изоляции. Он - нуль для всех остальных в руководстве. Характерно, что в течение полутора лет не утверждают ни одно из его представлений на более или менее ответственные посты в идеологическом аппарате. Это де верный признак, что ему "осталось недолго".

Гаврилов рассказывал также, что сейчас к ним (с Демичевым, надо понимать) ежедневно поступают со всех концов жалобы на печать: более или менее серьезная критика сразу же вызывает протест соответствующих ведомств, которые тут же вносят свои предложения: снять редактора, объявить выговор, дать в "Правде" опровержение и т. п. Мы, говорит, отбиваемся, как можем. Но жалобщики работают "в струе": понимают, что в конце концов найдут поддержку, потому что на самом верху "хотят, чтоб все всюду выглядело хорошо и в порядке".

Много в этой картине явно неправдоподобного, продиктованного озлобленностью человека, который почувствовал, что из-под него уходит почва. А между тем, уже лет 20 как он считал себя представителем пожизненно господствующего клана, и держал себя как хам и сволочь, которому все позволено. Демичев в роли борца за демократию... - довольно фантастическая ситуация, чтоб ее с ходу принять. Что-то, видимо, еще стоит за этими "дворцовыми" делами.

Интересно, есть ли связь между Y томом "Истории КПСС", делом Яковлева, положением "химика", историей с наказанием за пьянку Загладина и Шапошникова, атмосферой Пленума?

9 мая 73 г.

День Победы сегодня. Виделись, как всегда с Колькой Варламовым. Походили по улицам, навесив планки. Посидели, выпили водки. О войне не говорили. Говорили о текущем. О повседневной суете нашей: он в Общем отделе, я в своем. Он вспомнил, как чуть было не сшиб с ног Сталина, столкнувшись на лестнице в Кремле (он работал тогда в особом секторе). Я поддакнул, как чуть было на днях не сбил с ног Суслова, возвращаясь утром через 1-ый подъезд с тенниса. Разница!

Старые становимся. Правда, я вижу это больше на других. В себе старость не чувствую и не очень-то она на мне видна. Тем не менее - 28 лет уже только после войны...

Вчера перед концом рабочего дня очередная "интимная" сцена у Пономарева. Советовался со мной, как ему отказаться от редакторства 12-томной "Истории КПСС". Я ему говорю: "10 томов вышло. Там вы значитесь. И как "общественность" поймет отсутствие вас в 11 и 12 томах? Однозначно, как отстранение в связи с историей 5 тома". Он отложил дальнейший разговор.

Вообще, говорит: "Стараешься, стараешься - и многотомники, и статьи, и делегации, и бумаги, и ему (?) материалы готовишь... А потом найдут какую-нибудь у тебя фразу и все летит к ебене матери...".

Неожиданно перешел на другую, но ассоциативно вполне уместную, тему: "Возьмите нашего премьера... Ведь ходил с петлей на шее. В конце 40-ых мы были близки домами. И жену я его хорошо знал и дочку, нынешнюю жену Гвишиани, еще маленькой знал. Сам я работал тогда в особом секторе при Политбюро... Он сам мне говорил, как, будучи кандидатом в члены ПБ, из 'рассылки материалов допроса Кузнецова и Попкова (ленинградское дело) узнал, что он, оказывается, вместе с ними планировал передачу Ленинграда Финляндии и т.п. Сказал мне, тогда помню: "Осталось мне несколько дней".

Вскоре после этого часа в два ночи позвонил мне Поскребышев:

- Ты материалы ПБ всем рассылаешь?

- Да, как всегда.

- Косыгину не посылай!..

- Почему?

- Не твое дело. Сказано - не посылай.

Я тогда, говорит Б.Н., убежден был, что его возьмут вот-вот. Тем более, что вместо двенадцати охранников, как обычно, ему их увеличили до сорока пяти.

Однако, как-то пронесло... А теперь? Ведь к месту и не к месту то и дело вспоминает Сталина: "Сталин сказал так-то", "Сталин велел делать так-то"... "Сталин решил бы этот вопрос так-то" и т.д. и т.п. Вчера принимали Асада (президент Сирии), так он даже и здесь сумел вставить о Сталине. Бюст на Красной площади - это его работа. Да еще Шелепина. Брежнев сдержанно относился к этой идее, не торопился. Но Косыгин добился, настоял. Что происходит? - Не пойму".

И перешел к своей статье в энциклопедии о Коминтерне. Написал ее я лет 7 назад для исторической энциклопедии. С тех пор она раза три перепечатывалась. Сейчас должна была идти во 2-ое издание БСЭ. Но Ковалев - главный редактор -как только пронюхал о решении Секретариата по Y тому "Истории КПСС", сразу прислал поправочку к абзацу о культе личности, приведшему к ликвидации некоторых партий в 1938 году и многих видных деятелей Коминтерна.

В общественной жизни "прорвало". После Пленума и упоминания в резолюции о "личном вкладе" идеологическая атмосфера быстро заполняется Генеральным: речь с мавзолея 1 мая, речь в Варшаве при вручении ордена Ленина Тереку, телевизор: отъезд - проводы - встречи, отъезд в ГДР, там опять будут речи, потом будет вручение "Ленинской премии мира", потом ФРГ, потом США... И все речи и речи, по несколько раз передаваемые радио и телевидением. Никто не чувствует "обратной" реакции простого человека, массы, не говоря уже об "интеллихенции".

И это при всем том, что его заслуга в деле мира - безусловна а, значит, и в общем повороте мирового развития - к действительному сосуществованию, т.е. к совсем новой эпохе, в корне отличной от той, которая была прямым наследием Октября и Войны.

Карякин зовет к Неизвестному. А мне не хочется. Наверное, потому что весь разговор уйдет в обсуждение казуса с государственной премией за Зеленоград. И что я скажу?!

Последние дни, несмотря на большую "текучку", много занимаюсь многотомником по рабочему движению. Встречаюсь с авторами томов. Могло бы быть все это очень интересно. Но требуется: а) время; б) отсутствие Трапезникова, чтоб действительно вышло нечто новое и приличное.

15 мая 73 г.

Б.Н. собрал замов. Сообщил, что Брежнев на аэродроме (из Берлина) сказал: Терек и Хоннекер считают: не нужно второй Карловарской конференции, лучше сразу - большое Совещание - против китайцев. Никто из присутствовавших (члены ПБ, секретари), естественно, не возражал. Наоборот, хвалили Совещание 1969 года. Однако, это совершенно неквалифицированно: на открыто антикитайское совещание никто не пойдет, кроме уже совершенно карманных партий; откровенно противоимпериалистическое совещание будет выглядеть совершенной нелепостью в свете нашей внешней политики; отказ от европейской конференции (по типу Карловых Вар) будет означать, что мы Европу будем делать без компартий и открыто им заявляем об этом. Мало того, идея "Каловых Вар" высказана Берлингуэром в беседе с Брежневым. И latter ее в общем одобрил. Под это итальянцы уже развернули работу. Если мы теперь делаем вольт, они организуют сепаратную конференцию КП Западной Европы, тем более, что и они, и, особенно, французы с большим подозрением наблюдают за нашей "мировой политикой", по поводу которой мы даже не считаем нужным советоваться с комдвижением. Они - коммунисты Запада - все больше задумываются (статья Каналы в "Юманите" по поводу идеи Никсона-Киссинжера о новой Атлантической хартии): не определиться ли им самим промежду или сбоку от большой игры "двух великих"?!

Правильный подход только один: европейская конференция.

А китайцы?.. Коммунистов на Западе они мало волнуют. Все больше они исходят из того, что это межгосударственная драка. О ее мировом значении они не то что не задумываются, просто им не до этого.

Зайцев оказался благородным. А выглядел простаком. Спокойно хочет уйти: "пусть, мол, история рассудит, а Вы, Борис Николаевич, не впутывайте себя в это дело, никому от этого пользы не будет". Б.Н. мечется, боится, что его осудят за непринятие организационных мер против Зайцева: мол, пренебрег и мнением Генерального, и решением Секретариата. А с другой стороны, совесть не позволяет так легко разделаться с Зайцевым. Да и "общественность" может это воспринять, как очередной щелчок самому Пономареву. На всем этом фоне благородство Зайцева его очень раздражает и смущает.

Все со мной советуется, а советов не слушает: просто ему уже по "интимным делам" и разговаривать-то не с кем!

16 мая 73 г.

Записка о подготовке нового международного Совещания компартий. Написал я. Обсуждали у Кускова среди замов. Кусков либо действительно маразмирует, либо хитрит: почти уже невозможно понимать его нечленораздельную речь, можно только чувствовать злобу или недовольство в бессвязно бросаемых словах.

Некий ленинградский писатель Масалов написал документальную книжку о партизанах Гдовщины "Кремень высекает огонь". Сегодня вечером я прочитал ее. Там есть и о нашем Зайцеве, который, оказывается, был комиссаром отряда, сам из тех мест. (Отец его - тоже партизан - был повешен фашистами). И вот этого Зайцева теперь измордовали два урода - морально и физически - Трапезников, заведующий отделом науки ЦК и Голиков, помощник Генерального секретаря, с помощью Политбюро и Секретариата. Они выглядят лучшими патриотами и коммунистами, чем Зайцев, хотя будучи один колченогим, другой косоруким от природы, войны, естественно, не знали. Когда думаешь об этих двух подонках, этой сволочи в самом прямом смысле слова, хочется подстеречь их где-нибудь и бить морду, пока не устанет рука.

19 мая 73 г.

Брежнев в ФРГ. Телевизор работает на полную мощность. Да, это, безусловно, символ новой эпохи, причем не в затрепанно-пропагандистском смысле этого слова, а по-настоящему. Но увы, это, к сожалению, по-настоящему понимают (а еще меньше - принимают!) очень немногие в нашей партии, особенно же те, кто работает в многомиллионном идеологическом ее аппарате, который на 90% пропитан духом трапезнико-голиковщины.

Джон Голлан. 17-18 мая проездом во Вьетнам. Вечером я его встречал. Утром в 5 часов провожал дальше. Вечер на Плотниковом. Как говорится, "кроме вреда - никакой пользы". Раздражение, что его встречают на моем уровне, в то время, как "в Румынии его встречает Чаушеску, в Венгрии - Кадар, в Югославии -Тито" и т.п. (Это его собственные слова! Он из таких!). Раздражение, что никак не отреагировали на его предложение встретиться с Брежневым: либо на пути во Вьетнам, либо на обратном пути. Я был весь скован от этого его настроя, особенно после того, как все мои попытки вывести его на какой-нибудь политический разговор, встречены были презрительным молчанием: не на том, мол, уровне он готов такие разговоры вести.

20 мая 73 г.

Арбатов награжден Орденом Трудового: "За заслуги в развитии советской науки(!) и в связи с пятидесятилетием". И это (в отличие, что бывало у нашего брата) напечатано во всех газетах. Через Шишлина (якобы потому, что он сам в больнице до вчерашнего дня, - надорвался при переезде в начале мая на новую квартиру, в Староконюшенный) пригласил меня на раут, но solo (мол, народу будет очень много, не поместятся). Я сразу решил, что без жены не пойду. Это вообще свинство, да и не хотел, чтоб она на всю жизнь на него обиделась. Сочинил очень понятную ему в свете Пленума телеграмму. На том и хватит.

22 мая 73 г.

Брежнев возвратился в Москву. Все прошло как и следовало ожидать. Это и символ и начало новой эпохи, к которой наше общество и (наш аппарат) не готовы: ни экономически, ни особенно культурно-идеологически. Обычно бывает наоборот на крутых переломах истории.

А уже во всю готовится визит в США. Наш отдел занят речью Генсека по американскому телевидению. Брутенц-Жилин написали красивый текст. Но уже на уровне Кускова началась "борьба", в какой степени дозировать идеологическое первородство, чтоб "не обидеть", не помешать главному - сотрудничеству.

Проблема информирования братских партий о Пленуме. Кусков долго и бестолково суетился, измучил консультантов. А Пономарев (с моей помощью) хочет все это нокаутировать, хотя уже есть решение Секретариата (впрочем, принятое без ведома Пономарева). В самом деле, нелепо сообщать в конфиденциальном порядке то, о чем месяц говорит весь мир. А то, что действительно "для внутреннего потребления", не следует "доводить" до компартий (и чтоб не просочилось куда не надо, и чтоб не шокировать их действительными мотивами нашей политики: они не готовы к этому, а многие и не хотят такой нашей политики, потому что им, в случае ее полного успеха, не останется места в историческом процессе).

Заходил Арбатов. Гэбэшные страхи.- В ужасе от того, что Бовин у него на дне рождения рассказывал по углам анекдоты про Брежнева. В "его новом доме"! Ругал Бовина, который не умеет распорядиться своими великолепными мозгами. Рассказал кое-что неизвестное из "истории его падения". Помимо того, что Бовин ходил к Хноупеку (послу ЧССР) и по пьяной лавочке всякое ему говорил, а тот незамедлительно сообщал куда надо, - имел место такой эпизод: в декабре 1971 года, к концу очередного сидения в Завидово Бовин, воспользовавшись отъездом хозяина на охоту, надрался до безобразия, "шумел и лапал девок", "говорил непотребное и про самого в присутствии Андрюхи и Загладина". Брежнев его застал в совершенно свинском состоянии и, видимо, (полагает Арбатов) тогда уже твердо решил "убрать от себя".

Уже "после изгнания" Бовина Андропов внезапно пригласил к себе Арбатова. Говорил о Бовине, будто бы хотел "помочь", вступился за него вместе с Цукановым. Но "посмотри, что он выделывает". И показал фотокопию письма. Бовин писал "из творческого курорта", с Юга своей Авочке6. "До востребования..., а к таким письмам, ты знаешь, отношение подозрительное". Писал о том, какая серость, глупость и невежество его Бовина окружают, как тяжело работать и жить"... в этом духе. И хотя ИМЯ не было названо, но Андропов считал, что главным образом речь шла о Генсеке. "Я (Арбатов) пытался уверить Ю.В., что Сашка имел в виду Русакова (зав. отделом), максимум Катушева... Не знаю уж, носил ли он это письмо Самому или нет, тем более, что Бовина в ЦК уже не было".

Рассказал Андропов Арбатову и о том, что он вызывал к себе Делюсина. Встретил его словами: "Как хочешь понимай: пригласил я тебя к бывшей знакомой - вместе работали в отделе ЦК, или"... Ясно, считает Арбатов, - это "профилактика". Ю.В. поставил в упрек Делюсину связь с Любимовым и "всякие разговоры" с ним и, особенно, с Можаевым, "который бегает к Солженицыну". "Вел он себя (слова Ю.В.) плохо. Ото всего отпирался" и т. д. "Предупреди и ты его", посоветовал он Арбатову.

Мне почему-то показалось, когда Юрка рассказывал про фотокопию письма Бовина, что "дело Авочки" в КПК появилось в этой связи, хотя клеили ей формально: "не сработалась с коллективом, злоупотребляла служебной машиной, превышала полномочия" - в обществе "Знание", в лектории она работала.

Обругал он и Любимова за то, что он не отплатил за доверие, которое ему оказал Генсек. Продолжал "свои штучки". А теперь (Hear!, Hear!) выбрал в покровители Полянского. "Что-нибудь уж одно", - многозначительно заключил премудрый Арбатов.

Сегодня заходила Искра. Завтра она уезжает с мужем на Кавказ. Передал ей подарок для дочки. У Искры по-прежнему поразительно красивое лицо. И вся она умная и глубокая. Но возраст уже испортил тело навсегда, потеряна форма и стать: пожилая дама.

26 мая 73 г.

Мне исполнилось 52 года. Престарелым я себя не чувствую никогда и ни в чем. Есть, что называется, "усталость души".

Вчера мне Пономарев дал тот злополучный макет Y тома "Истории КПСС", за который сняли Зайцева. То, в чем его обвинили - чистый навет, фальсификация. Все что. нужно (в смысле работы партии по восстановлению хозяйства и прочие) там есть. Значит, близстоящий к высшей власти подонок может подсунуть чистую подделку (для ради своих темных делишек), это становится основанием для решения ЦК, и даже секретарь ЦК (Пономарев) бессилен опровергнуть явную и наглую клевету. Более того - считает нарушением правил игры саму попытку придти и сказать, что это был подлый поклеп.

Жена профессора В.Т. Логинова, впоследствии друга Черняева, сотрудника Горбачев-фонда.

2 июня 73 г,

Читал внешнеполитическую программу лейбористской партии (добьши еще неопубликованный проект). Завтра приезжает большая их делегация (председатель лейбористской партии, генеральный секретарь), хотят устанавливать "хорошие отношения" с КПСС!

Б.Н. собирается отделаться пошлыми формальностями. Если так и будет, мы теряем шанс. Впрочем, политику у нас такие, как Б.Н., не делают. Но хоть бы осмелился подыгрывать настоящей политике, а не держался за социал-демократическую фобию из страха перед Трапезниковым и К0.

28-го Высоцкий + Марина Влади (прелесть!). Он пел новое. Становится более открыто - философски. Иван Дыховичный (зять Полянского), мировой парень со своими современными гусарскими балладами. Саша Митта и его Лиличка. Изумруд.

Теннис на Петровке. Кругом юность и здоровые тела, уверенная в себе и спокойная жизнь в спорте.

Беспомощность Матковского и всего сектора при подготовке материалов к лейбористской делегации. Убожество в самом подходе к делу и неспособность даже быть простым исполнителем. Это - позапрошлый день Международного отдела ЦК. И если мы не примем мер (а у нас почти все сектора на таком уровне, с огромным разрывом от консультантской группы), нас очень скоро вытеснит из нашей собственной сферы МИД. Он уже взялся за наши дела: информация компартиям по советско-китайским отношениям, впервые без трепа, по настоящему дельная и впервые подготовлена не нами, а МИД'ом. Даже приложил и список партий, которым посылать. Правда, пока еще "прислушался" к нашей корректировке.

Упиваюсь сборником "Достоевский об искусстве". Какая мощь и как мало известен он нам был в целом!

6 июня 73 г.

Приехала лейбористская делегация. Семь человек: председатель партии, генеральный секретарь, зам. лидера Шорт, одна женщина - рыжая, крупная, с очень красивым правильным и надменным лицом, говорят, содержит на свои средства детский сад, воспитывает четырех приемных сирот, не замужем, хотя ей всего 35 лет.

Принимали их в Шереметьево, а потом ужинали в "Советской". И сразу вторглась циничная политика. "Мы приехали как политическая партия, которая хочет быть у власти. Если, вы, КПСС, хотите в Англии лейбористского правительства, помогите нам. А для этого нас должен принять Брежнев и Громыко. Пусть на 5 минут. Нам важно только, что мы их видели и можем сообщить прессе. Дискуссии, конечно, хорошо. Мы готовы даже выслушать ваши замечания по нашей новой внешнеполитической программе. Но главное - поддержка престижа лейбористов с вашей стороны. В Лондонском аэропорту нас провожали десятки корреспондентов, они злорадно ждут нашего возвращения. И если вы не пойдете нам навстречу, вся Англия будет неделю смеяться над нами. И на ближайших парламентских выборах мы наверняка провалимся. Ваш Косыгин недавно в течение 3-х часов принимал Уокера (консерватор, министр промышленности), а тут перед вами по крайней мере 6 завтрашних Уокеров и один возможный зам. премьера (Шорт)". И т.д. в таком духе.

Я понимал, что на Пономарева это не произведет впечатления: для него лейбористы это даже не просто идеологическая, а лично-идеологическая проблема, т.е. как бы трапезниковцы не обвинили его еще раз в попустительстве ревизионизму. В силу этого, а также интеллектуально-образовательной заскорузлости, где-то искреннего убеждения, что "все они - предатели рабочего класса", он не в состоянии "делать политику" (а уж с социал-демократами полностью и наверняка). И выглядит очень глупо (даже передо мной), как человек, который хотел бы от социал-демократов только одного, чтобы они думали по "марксистско-ленински" (в его понимании) и озабочены были бы только аплодисментами по поводу каждого шага КПСС внутри и вне. Слушать его разглагольствования на эту тему (в том числе и в связи с приездом этой лейбористской делегации) просто стыдно.

Так вот. Я понимал, что надо что-то делать в обход Пономарева, иначе мы либо полностью теряем политический шанс, либо даже наживаем врагов. Тогда уж лучше было вообще не приглашать... и не затевать всего этого. Впрочем, и на это-то Б.Н. пошел очень неохотно, под большим моим нажимом.

Я предложил Иноземцеву позвонить прямо Громыке (он с ним лично знаком). Н.Н. согласился. Мы поехали на Плотников к вертушке и он это проделал, впрочем безуспешно (тот был уже дома). Но наутро - преуспел. Позвонил мне, говорит: "Громыко считает все правильным с нашей стороны, сам готов их принимать, только пусть Международный отдел внесет в ЦК формальное на этот счет поручение. Посоветовал Иноземцеву настоять в Международном отделе, чтоб записка была "в истеричном тоне, чтоб дошло"... И надо, мол, обязательно настаивать на приеме у Брежнева.

A propos: вот принципиальная разница между современным политиком и идеологом на политике (Пономаревым). Громыко сразу ухватил главное: если самая крупная социал-демократическая партия одной из самых крупных стран приезжает в Москву и чуть ли не умоляет помочь ей придти к власти, причем обращается за этим к "большевикам", которых она столько десятилетий третировала, - то это шанс. Мы ничего не теряем, а приобрести можем.

Вдохновленный, я явился к Пономареву (он не хотел даже принимать меня так рано, ему надо было какую-то бумажку редактировать, но я настоял).

- Что там у вас?!

Я с большим нажимом передал заявки делегации. Добавил от себя. Изложил все очевидные политические дивиденды для нас и проч.

- Анатолий Сергеевич! Не поддавайтесь, не будьте наивным. Они вот сладкие речи говорят, а приедут домой опять будут плохие вещи о КПСС говорить. Я знаю их. Многих лично. Вот этот Хили"... И начал мне рассказывать, как они с Сусловым лет 20 или 15 назад ездили в Англию, были в Транспорт-Хаузе, обо всем тоже хорошо говорили, а потом, мол, что было? "Так-то вот. Еще чего захотели, Брежнева им подавай!"

- Вы, Анатолий Сергеевич, не поддавайтесь иллюзиям, они только свои интересы преследуют.

- Я в этом никогда не сомневался. А вы, Б.Н., хотели бы, чтобы они сюда приехали ради наших интересов?

Он озлился, даже покраснел.

- Нет, нет, Анатолий Сергеевич. Вот как договаривались: согласны, чтоб я их здесь принял - пожалуйста. А не согласны - извините!

- А вот Громыко согласен с ними встречаться и считает, что к Брежневу их не вредно сводить, - пустил я вход туза.

- Откуда Громыко знает?

- Иноземцев ему рассказал.

- Неправильно это. Не надо этого было делать. И вообще вы с Иноземцевым превышаете свою компетенцию... Впрочем, конечно, мы не можем скрывать их требований. Ладно, пишите записку и проект постановления Политбюро.

Я написал. С большим нажимом, даже с цитатами из Хейворда (генсека). Б.Н. всю эту "лирику" вычеркнул, как и предложение о приеме у Брежнева. Осталось: прием у Громыко.

Прием Сусловым, Пономаревым, Иноземцевым и Черняевым в ЦК КПСС.

Это и прошло. Проект превратился в решение за несколько часов. Б.Н. сегодня утром велел мне "торжественно" объявить им об этом, в официальной обстановке. Я поехал к концу их беседы в Комитет по науке и технике и там, в кабинете Кириллина объявил им: мол, Политбюро обсудило, поручило, Суслов -второе лицо в партии и т. д. Они приняли вежливо. Явно понравилось им, что будет Громыко. К встрече Суслов-Пономарев отнеслись холодно. А Хейворд все-таки сделал заявление: он, мол, по-прежнему глубоко разочарован, что не будет встречи с Брежневым.

Однако, этим дело не кончилось. Б.Н. напутствуя меня, сказал, что принять их в ЦК до понедельника будет невозможно (а у них билеты на самолет на утро в понедельник!), пусть де отложат отъезд. Я очень вежливо это им предложил. Почти все сделали гримасы. Симпсон (член делегации) сказал, что они обсудят и потом дадут ответ.

После обеда их принимал Громыко. Иноземцев, который там был, передавал, что делегация была очарована прямотой и откровенностью, действительно политическим подходом к делу.

Вечером я сказал об этом Пономареву. Сделал это сознательно. Он скривился. Я добавил, что ответа насчет понедельника они еще не дали, но из разговоров с сопровождающими становится ясным, что ответ скорее всего будет отрицательным: они уедут.

Б.Н. обозвал подготовленный материал для Суслова "стенгазетой". Сказал, -подождем до завтра. Если не согласятся, тогда сдадите все эти ваши бумажки в архив. Я повернулся и вышел.

8 такой стадии и находится сейчас эта большая политика Пономарева.

Кстати, в "pendent": вопрос о политике КПСС в отношении социал-демократии, запланированный для обсуждения на Секретариате ЦК, он неделю назад велел "свести" к предложению об информации братским партиям "о работе КПСС с социал-демократическими партиями". Срабатывает тот же комплекс страха перед Трапезниковым и заскорузлость политического мышления.

Шифровка о беседе Венера С Фалиным перед отъездом Венера в Берлин для встречи со своим старым товарищем по антифашистскому подполью З.Хоннекером, который теперь, видимо, считает, что "я, Венер, на каком-то этапе спасовал"...

9 июня 73 г.

Лейбористская эпопея продолжается. Они согласились остаться до понедельника. Мы же (с сектором, консультантами, Иноземцевым) №№-ое количество раз переписывали всякие памятки для Суслова: что ему сказать при встрече. Пономарев, как всегда в таких случаях, не знает, что может быть хорошо, а что плохо. Поэтому он на другой день хвалит то, что в предьщугпий обозвал "стенгазетой". Придирается к мелочам и ничего не читает всерьез из того, что ему

предлагают (для Суслова тоже). Слушать ему тоже некогда: он занят выжиманием сока из Брутенца и Соколова то для телевизионного выступления Брежнева в США, то для его беседы с "деловыми людьми". Страшно суетится.

Мне он объявил, что "вы, мол, никогда лейбористами не занимались" (я счел ниже своего достоинства сообщить ему, что студенты до сих пор учатся по учебникам, в которых главы об Англии и ее рабочем движении написаны мной, и что я спецкурсы читал о лейбористах. Это с его стороны было иносказанием: что, мол, я ничего не понимаю в предмете с лейбористами... И пошел ругать Матковского... (Впрочем, отчасти поделом!) Я вступился: "У нас нет позиции и мы до их приезда не представляли себе, что затеяли серьезное дело. И оказались к нему не готовы. Матковский сектор ничего не мог и не может в этом изменить. Нужно политическое решение, политический подход, нужна позиция, и не Матковскому ее определять. И я тоже этого не могу. А у вас нет времени".

У меня есть позиция, - объявил он. Однако раскрыть мне ее не захотел, отговорившись занятостью!

А при обсуждении проекта коммюнике на меня вновь густо пахнуло главное, что его заботит: боязнь замараться об социал-демократизм. Почему состав их делегации поставили впереди нашей? (Хотя всегда так делалось при подобных случаях!) Почему нет о том, что мы на разных идеологических позициях? (Хотя ясно, что если мы им предложили это в проекте, он, обрадовавшись нашей готовности обсуждать идеологические вопросы, всю беседу в ЦК сведут к Чехословакии!).

Горько мне: судьба связала меня с мелким человеком в большом кресле. Впрочем, он - не худший, да и трудно мне себя представить в аналогичном положении при ком-нибудь другом. Тут хоть говорить можно откровенно, хотя для дела это ничего, конечно, не значит.

10 июня 73 г.

Страшная катастрофа в прошлое воскресенье (3 июня) в Ле Бурже с Ту-144. Самопожертвование + возможно, диверсия + что-то, наверное, и от нашего российского бардака.

Великий Достоевский: упиваюсь сборником об искусстве. Он как человек впервые выглядит для меня совсем другим, нежели из его собственных романов, из прочитанного о нем и даже из того, что узнал от Карякина. Это наш Токвиль, т.е., следовательно, и в 10 раз мощнее Токвиля.

В истекший год как-то особенно отчетливо вырисовывалось, что альтернативы нет: я буду в Международном отделе, пока не уволят. Партийный чиновник, который почти ничего не может. Ибо сфера приложения сил -бесперспективная, умирающая или перерождающаяся: коммунистическое движение. А у пульта регулирования отношений с ним стоят люди, вроде Б.Н. и Суслова, которые заскорузли в понятиях эпохи "Краткого курса" и не дадут ему естественно развиваться во что-то конструктивное, по-новому революционное и вместе с тем связанное с нами. Либо, если дело круто пойдет, например, в Западной Европе, эти люди объективно будут причиной разрыва нашего (вернее его с нами) с комдвижением, в лучшем случае - полного выхолащивания реального содержания связи с ними. К этому последнему мы подошли уже очень близко.

?I I

I

I

п

В понедельник состоялся прием лейбористов в зале Секретариата. Суслов, Пономарев, Иноземцев, я, Матковский. Суслов оказался смелее, чем я ожидал. Принял их "вызов" (от ЦК и от Брежнева) на хорошие отношения. На них встреча произвела впечатление и потому, что они не ожидали, что наш "партийный уровень" - это кое-что! Да еще в здании ЦК. А потом Суслов их завел в (пустующий) кабинет Брежнева!

Накануне, в воскресенье, после футбола Англия-СССР ужин в "Советской". Тосты, которые размягчают почву для нужной политики. Мой тост. Тост Джоан Лестер. Она была в белом со шлейфом платье. Напилась.

Кусков мне вчера рассказывал, как Суслов, принимая делегацию Колумбийской КП, говорил о встрече лейбористов: "свидетельство глубоких перемен в мировой общественности".

Да... Он доволен. Доволен и Б.Н. (страхи прошли, хотя он на беседе пытался "воспитывать" лейбористов в духе марксизма-ленинизма, в своей обычной манере).

И несмотря на наши оговорки "об идеологических различиях" (которые устраивали и лейбористов), мифы рушатся. (Впрочем, это не мифы, а идеологическая надстройка над неизбежным прошлым. Но она уходит).

Безыменский заходил ко мне перед возвращением в ФРГ. Рассказывал о том, как шведский посол в ФРГ (естественно, социал-демократ), с которым он знаком, говорил ему об одном вечере у Брандта (был еще Венер). Они долго "качали головами" по поводу последнего сборника АН СССР "по проблемам современной социал-демократии". Впрочем, они уже смеются над всем этим. Сами же (Брандт - мессионерски) строят социал-демократическую Западную Европу на основе богатств и организационных достижений государственного монополистического капитализма. Под этот процесс явно подстраиваются Берлингуэр, а теперь и Марше.

Так вот: мы говорим об идеологических несовместимостях, но на уровне реальной политики, конкретно ни один серьезный человек не сможет указать на эти действительно принципиальные различия между средним уровнем современного социал-демократизма (Брандт-Пальме-Миттеран) и средним уровнем западного комдвижения (ИКП,ФКП,КПВ и прочие шведы). Именно поэтому дело идет к социал-демократической Западной Европе. И нас в политическом и особенно экономическом смысле это все очень устраивает.

Брежнев вылетел в США! Еще один крутой поворот... в общем-то в том же направлении. Наша печать полна "деловыми" объятиями с Америкой.

24 июня 73 г.

Заключено соглашение Брежнев-Никсон о предотвращении ядерной войны. В разумной истории человечества это, пожалуй, значит больше, чем акт о капитуляции Германии 1945 года в тогда безумной истории. Правда, для безумия у нее еще много резервов: Китай, "трапезниковщина", "третий мир".

Вся эта поездка Брежнева означает, конечно, и ощутимый идеологический поворот. Само усиление идеологической борьбы, на чем изо всех сил будут настаивать трапезниковцы (опираясь на официальный тезис "о неизбежности" такого усиления, поскольку империализм понял невозможность подавить нас угрозой войны), само это - лишь подтверждение реальности идеологического поворота (ждановизм появился в похожей ситуации, но времена с тех пор изменились).

А вот симптомы. В разговоре с нашим консультантом Козловым профессор Ковалев, заведующий кафедрой научного коммунизма МГУ и мудак, так сказать, ех officcio, сетовал: "Как же так получается? Конечно, мир это хорошо. Ленин тоже был за мир. Но ведь вот мы заключаем экономические соглашения с капитализмом на 30-50 лет... Подводим материальную структуру под мирные отношения. А вместе с тем и повязываемся накрепко с капиталистами. И помогаем им выходить из кризисов и т.п. Значит, мы исходим из того, что 30-50 лет там никакой революции не будет? Как же нам теперь преподавать научный коммунизм, говорить об умирающем капитализме?"

В самом деле! Войдите в его положение. Каков бы он ни был, но он соприкасается каждодневно со студенческой массой, для которой то, что она видит по телевизору и вычитывает из газет (если она их читает), и то, что она слышит с амвонов "научного коммунизма", на семинарах и прочие - две большие разницы. Одно на другое никак не накладывается, и ни в чем даже не напоминает друг друга. Какая же это, с их точки зрения теория, которая призвана объяснить все наперед?! {Кстати, эта теория в виде учебников, лекций и профессоров вся - и психологически и логически - выросла из "Краткого курса", она порождена эпохой сталинизма и представляет собой либо фальсификацию, либо схоластизацию ленинизма).

А в результате студенческая масса (и это уже факт, а не возможность) в лучшем случае равнодушна к "научному коммунизму", для одной ее части, - это лишь обязательная экзаменационная дисциплина, а остальные просто презирают и смеются над всей этой "теорией", все более цинична в отношении всех ценностей советского общества, в том числе и с его местами поистине героической историей. И править имбудут выходцы из этой же среды, но еще большие циники, к тому же и карьеристы, и, не дай бог, подонки, увы, править - от имени того же самого "научного коммунизма" и, опираясь на полное безразличие массы, которая из рук Брежнева получает, наконец, действительно "вечный мир" и, возможно, в не столь далеком будущем - материальный достаток.

Выход: трапезниковщине пора объявить войну - этого требует утвердившийся мир. Колоссальная трудность такой войны в том, что речь идет не просто о профессорах, и части аппарата, а об уже целом социальном слое, охватывающем несколько поколений. Его не переделаешь, а главное - из него не сделаешь умных и образованных сторонников нового. Начинать надо с волевой, на уровне, генсека, перестройки самой теоретической концепции, с подлинного возрождения ленинизма на современной основе, с освобождения всей общественной жизни от идеологических догм, которые в свое время и долго имели реальное значение для социального развития, для нашей страны в особенности, но теперь превратились в идеологические, мифы, в тормоз и опасность для нашего общества, в источник его морального разложения.

Вот интересно: на каком языке Брежнев будет разговаривать на встрече с руководителями социалистических стран, когда вернется, - на языке идеологических мифов или на языке реальной политики? Или на смеси их обоих?

Воскресенье, вечер. По возвращении с дачи. По телевизору -заключительные сцены Брежнева в США. Доброжелательство, открытость и даже какая-то приятельская манера в общении с Никсоном, его женой, с сенаторами, "деловыми кругами" и т. д. Будто перечеркнут одним махом весь взаимный лай, продолжавшийся четверть века. Комментатор передал оценки американских газет: Брежнев действовал как крупный политик, государственный деятель мирового масштаба, который видит перспективу, с мужеством и смелостью, необходимых для такого крупного поворота. Американские газеты, может быть, даже и не подозревают, что при всех высоких оценках они далеко недооценивают сделанное Брежневым за последний год. А это сделанное по последствиям для нас (если, конечно, вновь не произойдет "реставрации", что, впрочем, вряд ли) будет значить больше, чем XX съезд.

Нужно было действительно большое политическое искусство, чтобы подвести нашу верхушку к согласию на такой поворот. И надо было действительно огромное мужество, храбрость, чтобы этот поворот произвести с таким размахом, не половинчато, без мелочных оглядок на идеологию и т.п.

Теперь - хватит ли обобщающей силы, политической культуры в самом высоком смысле, чтобы сделать из этого поворота все назревшие выводы?.. Впрочем, для этого нужно неизмеримо большее число подготовленных и "согласных" кадров, чем для внешнеполитического начала поворота. ... Кадров, умеющих понять, объяснить, создать новую идейно-политическую атмосферу в стране и умеющих работать, по-современному работать.

А вместо этого пока среди этих "кадров" начинается шипение: "распродают богатства страны", "что мы сами что-ль не можем овладеть своими кладовыми", "талантами что ли иссякли" и прочие пошлости.

30 июня 73 г.

Вчера весь день заседало Политбюро. Обсуждали визиты. Сегодня в "Правде" - постановление. "Антиимпериалистическая" взвешенность наличествует. Дух Суслова еще жив. И этого духа еще все побаиваются. Он - наша форма политического реализма ("здорового недоверия" к партнеру - противнику, а заодно и бальзам на революционную совесть). А мы все формируем перспективу в связи с предстоящей встречей Брежнева с Тереком, Гусаком и т.п. Загладин сделал замечания на мой текст. Они толкнули меня на усиление "социального момента", на связь "необратимости" с ростом левых сил и возможным приходом их к власти в виде социал-демократических правительств. Пожаловался он, что все надоело: ему интереснее возиться со слушателями Ленинской школы - "живая жизнь", которая мне-то кажется просто политическим трепом. В этом ("пикейном") духе он делал и свои замечания, но я воспринял лишь посылки, а не выводы и конкретные предложения. Кстати, он сообщил, что "работал с Косыгиным" в связи с предстоящим официальным визитом в Австрию. Похвалил того за то, что "все изучает", "вдумывается", "задает вопросы", осваивает материал всерьез... "Чего нет у Брежнева... Этот хочет действовать, но знать ничего не хочет. Никаких материалов величиной больше трех страниц не читает!" Это Загладин, видимо, - по опыту Завидово.

14 июля 73 г.

Давно не писал, потому что был отправлен "в лес" - Волынское 2. Это неподалеку от дачи Сталина. Там жил, говорят, в свое время Жданов, а по соседству, в домике поменьше - маршал Василевский (во время войны). Огороженный полуразвалившимся (но "зеленым") забором участок в несколько гектаров. Райский уголок: раньше явно было большое имение, потому что до сих пор еще просматриваются аллеи, теперь уже более чем столетних лип и вязов. Заросший, в буйной и густой зелени, трава - в рост человека, а промежду - асфальтовые дороги для авто - к дачам, впрочем, повторяющие изгибы старых, конных. Там прохладно даже в очень жаркие дни.

Ну так вот: вызван я был туда самим Александровым-Агентовым, собрались (для памяти), помимо него самого, который, естественно, был за главного, - Блатов, Смирновский Михаил Николаевич (МИД, бывший посол в Англии), еще один из МИД'а, который пять месяцев провел в Вене по разоружению, Шахназаров, Пекшев (руководитель экономической консультантской группы из отдела Катушева), Горбачев (оттуда же), Жилин. Потом подъехал Загладин и зам. МИД Ковалев (прямо из Хельсинки). Задача уже упоминавшаяся: материал для встречи Брежнева с Тереком, Гусаком, Кадаром и т.д. Но теперь уже - не пономаревская "самодеятельность", хотя и предпринятая по решению ПБ, а текст на главный вынос.

Из существа: за мир - совершенно искренне и безусловно, без обмана. Разоружение - и хочется и колется. Т.е. - присутствует абстрактное желание сократить расходы на эту прорву. Но при полной уверенности, что этого все-равно не будет сделано. Потому что все, в конечном счете, основано на убеждении: и внешние успехи, и внутренняя стабильность - результат, главным образом, мощной и беспрекословной военной машины (кстати, именно в дни наших сочинений в Волынском Брежнев из Завидово (где он с другой группой готовился к речи при вручении ему медали за мир и дружбу и к вступительной речи по случаю 70-летия П съезда РСДРП) летал на вертолете в Кубинку осматривать "новые боевые машины", как выразился Александров.

По Китаю - ничего нового и ничего путного. По-прежнему, несмотря на все раздражение, впрочем, вполне справедливое, и на все грозные термины осуждения, фактически исходим из того, что это социалистическая страна и можно ее в конце концов урезонить. Единственная оригинальная идея, вытекающая из такой установки - "может быть послать китайцам совместное обращение?" Идея Катушева. В просторечии мы ее называем - письмо запорожцев турецкому султану. Я всячески выступал против этого дурацкого предложения, пытался даже высмеивать. Но меня отвергли. Впрочем, убедительно: "А что ты предлагаешь?" В самом деле, не ядерную же кастрацию Китая предлагать...

"Наши" проблемы комдвижения в общем не вызывали споров: поставлена будет на обсуждение идея Берлингуэра о "2-ой Карловарской" конференции европейских КП и идея нового "большого Совещания" (впрочем, Брежнев на этот раз сам предложил: в разделе о Совещании - ни слова о Китае, чтоб через румын не просочилось, тогда и треть компартий не доберешь!). Однако, если вдуматься, реальный смысл и того и другого может быть только антикитайский. Характерно в связи с этим: мои попытки включить в текст упоминание, что мы поддерживаем линию на "левые блоки" коммунистов и социалистов в Италии и Франции и что видим в их эвентуальном приходе к власти фактор необратимости позитивных сдвигов в сторону мира - не прошли. Александров это дважды выкидывал. (Хотя оставил упоминание о социал-демократических правительствах в этом же смысле - достижения необратимости: мол, это не выходит за рамки внешнеполитической деятельности, а поддержка "левых блоков" - это вмешательство во внутренние дела с целью изменения социального строя). Ясно, что так будет и дальше: мы не будем втягивать комдвижение в наши державные дела, оно нам будет тут только мешать. И в самом деле - будет мешаться! Значит (хотя об этом и не говорится), оно нам нужно, как фактор антикитайский, для моральной изоляции Китая и для безвредного (с точки зрения отношений в государственных верхах) поддержания нашего морального престижа в революционном общественном мнении, которое как ; определенный миф еще существует.

! '

1

Большие споры в нашей волынской группе были по поводу "обмена идеями и людьми" - пункт повестки для Общеевропейского совещания государств. Ковалев убеждал, что нам сорвут это совещание, если мы чего-нибудь не придумаем. Похоже судя по всей мировой печати, что так и будет. Они (на Западе) довольно откровенно пишут, что Запад хочет получить компенсацию, которая, просто говоря, состоит в том, чтобы с помощью "своих идей" создать в СССР "свободное общественное мнение", способное реально влиять на политику (и на состав руководства) и, таким образом, исключить "коварство": мол, Советы всех усыпят своим "мирный сосуществованием", а потом - раз - и захватят всю Европу.

В некоторых их статьях рассуждения о том, чтобы "восстановить Европу", какой она была 200 или 100 лет назад; о том, что "настоящая разрядка" - это, когда все люди, где хотят, там и живут, что хотят, то и читают, куда хотят, туда и ездят.

Примитив (или сознательно идеологический подход) всех этих рассуждений в том, чтобы противопоставить наше руководство народу, который, как выразился Дуглас Хьюм в Хельсинки, хочет повсюду очень простых вещей: прилично питаться и одеваться, иметь жилье, чувствовать себя в безопасности и использовать возможности, имеющиеся у каждого.

Но наше руководство тоже не хочет войны: искренне и навсегда. Но на Западе никак не могут понять, что -Чехословакия - это внутренняя идеологическая проблема, а не выражение "подлинной внешней политики Советов".

В поддержку Ковалева выступил Блатов, другие присоединились. И тут Воробей нахохлился и стал произносить речи: мы, мол, не понимаем, что существует одна альтернатива - либо мы позволим себя идеологически размягчить, либо не позволим (тезис о недопустимости идеологического проникновения) и все равно своего добьемся. Потому что им (Западу) все равно деваться некуда: мы им насчет нерушимости границ, а они от нас стребуют свободной циркуляции идей, т.е. право на вмешательство в наши дела. Любой обыватель, рассуждает Александров, понимает, что эти неравнозначные вещи и безумие - отказаться от одного, если не позволят делать второе. Конечно, в тактическом плане ,он прав. Но в плане исторической перспективы - это страусизм.

Коллизия между двумя этими подходами далеко не осознанными, смутно различаемыми самими участниками, продемонстрировано в пятницу, 13 июля. Имело место торжественное собрание в Большом кремлевском дворце по случаю 70-летия П съезда РСДРП. Брежнев произнес вступительную речь, Суслов доклад.

Накануне Пономарев мне сказал, что решили приподнять это мероприятие (раньше планировалась лишь научная, конференция в ИМЭЛ'е), - чтобы "сбалансировать, а то у нас последнее время все внешняя политика, да внешняя политика, может создаться впечатление, что мы отходим от своих классовых целей".

Разумеется, все это решалось вместе с Брежневым и с его согласия. Но, если внимательно сопоставить его речь при вручении Ленинской медали мира 12 июля и даже его упомянутую вступительную речь с докладом Суслова, - разница бросается в глаза. Доклад состоит из наших железных штампов: "крушение империализма", "классовая внешняя политики", "бескомпромиссная идеологическая борьба, которая будет обостряться", и весь пафос - только наш путь правилен, только такая партия, как наша приводит к победе... Мирному сосуществованию (при всех высоких оценках, которые, конечно, на лицо) отведено его надлежащее место: исключение ядерной войны.

Подход Брежнева шире и мудрее. В США он сказал, что человечество выросло из кольчуги "холодной войны", оно хочет дышать вольно и свободно. На это обратили внимание. И, повидимому, это не только красивый образ. Брежнев понимает, что отказ от "холодной войны" и действительно коренной перелом в мировой обстановке не может не иметь глубоких социально-психологических, а значит и идеологических последствий... Что нельзя, открывая дверь иностранному капиталу и рассчитывая всерьез использовать международное разделение труда, а значит - выводя огромное количество советских кадров на прямой контакт (и на новые формы профессиональной деятельности) с Западом, - полагать при этом, что сухие догмы, унаследованные от "Краткого курса", могут неколебимо оставаться реальным мировоззрением сознательной части общества. Лицемерие и двоемыслие и так уже до основания растрясло нашу официальную идеологическую жизнь. И закрывать на это глаза - значило бы сознательно идти на то, что общество рано или поздно зайдет в тупик.

Что делать конкретно (даже в связи с совершенно практической задачей, порожденной Общеевропейским совещанием), ни Брежнев, ни даже "волынские мудрецы" вроде нас не знают. "Не знают", в частности, и потому, что Суслов, олицетворяющий незыблемость официальной идеологии, и многомиллионная армия ее служителей по всему Советскому Союзу, не допустят даже мысли о каком-то новом подходе к классовой борьбе на мировой арене, которая действительно идет, но которую вести надо как-то иначе, если хотеть настоящей победы и заботиться о духовном здоровье своего народа.

Кстати, аудитория в Большом кремлевском дворце очень горячо встречала Суслова. Не мудрено - там ведь был самый цвет "служителей".

Не могу думать за Брежнева и, конечно, ничего не знаю на этот счет, однако, не верю, чтоб он не замечал разницы в его собственном подходе и подходе Суслова. (Не важно, что исходные материалы в обоих случаях готовят не сами ораторы. Но в одном случае - это ИМЭЛ и, возможно, отдел науки, а в другом - Александров, Блатов, Загладин, Арбатов и т.п. под непосредственным наблюдением Брежнева). Как показывает опыт, Брежнев в кадровых делах - великий тактик. Я не хочу сказать, что он может быть недоволен Сусловым уже сейчас. Нет... Суслов до какого-то предела может быть даже выгоден: ведь Брежнев учитывает, что его международная сила связана также и с тем, что он представляет идеологическую державу. Однако, не уверен я, что Брежнев, слушая Суслова, не испытывал и некоторой неловкости. Ведь на фоне этого доклада, его слова, его манера держаться с людьми на Западе, больше того - сама его политика может показаться там лицемерием и сознательным, ловким обманом. И наверняка (завтра это все можно будет прочесть в ТАСС) многие скажут: "вот, что мы говорили! Все это брежневское мирное сосуществование - одно сплошное русское ("восточное") коварство. А истинная суть советской политики и советских намерений - в докладе Суслова, который Брежнев освятил и своим присутствием и своей вступительной речью".

И в самом деле: с точки зрения тактической - так уж ли надо было торопиться с этим идеологическим evocation? Сделать бы одно дело, а потом уж и опять за свое! Хотя бы провести Общеевропейское совещание, не подставляя собственную ногу, чтоб оно споткнулось на полдороги! Всего этого не мог не понимать ни Брежнев, ни Громыко, ни многие другие, кто реально смотрят на вещи. Однако, идеологический комплекс слишком силен, чтоб кто-то осмелился возразить против подобного "баланса", -инициатором которого был Суслов. (Недаром же он то ли проговорился, то ли неудачно пошутил, то ли сознательно выпустил жало, когда встречали Брежнева на аэродроме из США. "Хорошо, говорит, что ты, Леонид Ильич, не забыл, что ты коммунист и встречался с Гэсом Холлом и Марше").

Но симптомы недовольства нашей идеологией появляются. Загладин рассказывал в Волынском, что во время сидения в Завидово (после возвращения из Америки) Брежнев неоднократно и в присутствии всех, в том числе обслуги и врачебного персонала, высмеивал и просто грубо поносил Демичева, отзывался о нем с явным презрением, как о невежде и бездари. Однако, вскользь "пропустил": "пусть, мол, пока живет", тем более, что его даже на пищевую промышленность не поставишь, он и там ничего не понимает, хотя и химик. Загладин полагает (и другие тоже, кто все это наблюдал), что здесь - проблема ротации: Брежнев, мол, сказал, что сначала надо людей как следует накормить... (т.е. по закону ротации имеет в виду решить вопрос сначала с Полянским).

Вчера заехали к Сашке Митте. Недавно был в Японии. Увлечен новым своим фильмом. А "Точка, точка, запятая" идет как конкурсный на фестивале по разряду детского фильма. Талантливый и добрый человек. Детдомовец, между прочим. И Лиличка его, прелесть, знаменитая кукольная художница и оформитель детских книг. А начинала уборщицей в театре Образцова. Теперь они радуются как дети новой мебели, где один диван стоит аж 4000 рублей.

17 июля 73 г.

Утром встречал ирландцев. Приехали со Снечкусом в его салон-вагоне из Вильнюса. Завтра переговоры с ними в ЦК. Суета с проектом коммюнике. Б.Н. опять его-то боится: мол, слишком большой текст, "скажуттам, знаете?"...

А Загладин вновь отозван в Волынское-2 писать речь для Брежнева при вручении Ордена Украинской ССР. Суть: о визитах два слова, остальное - по внутренним делам. Хочет сказать, что раньше все управленческие реорганизации оставляли существо управления нетронутым. А теперь (создание промышленных объединений) должна произойти перемена управления по существу! Будет говорить об урожае. Вроде в этом году около 190 млн. тонн. Это - небывалое. Дай бог собрать.

Между прочим, вручать орден Украине должен был Суслов. Уже месяца полтора сидела группа по подготовке текста (от нас - Козлов). Но Леонид Ильич решил и это провести собственноручно.

Спросил я у Загладина, обратил ли он внимание на диссонанс доклада Суслова на 70-летии РСДРП (наверно, напрасно это сделал). Во первых, выяснилось, что он, Загладин, доклада не читал. А во вторых, сообщил, что Брежнев ничего не заметил. Про доклад же Суслова сказал: скучно до невероятия, весь зал должно быть засыпал, знаете, говорит, как сваи бабой в фундамент забивают. Вот так и здесь: ни одного живого слова, ни одной мысли. Тысячу раз слышанное и писанное.

Только и всего. Однако, в этом что-то есть.

21 июля 73 г.

Неделя прошла трудно: ирландцы, Б.Н. капризничал с коммюнике (все боится выглядеть нескромным). Вычеркнул одно из двух упоминаний Брежнева и несколько раз напоминал мне, чтоб я никому не показывал черновик, где Брежнев присутствовал, и обязательно вернул ему его обратно. Комедия!

Снечкус - сауна с ирландцами в Литовском постпредстве. Мой тост об интернационализме.

До этого днем - беседа в ЦК с делегацией у Б.Н. Он довольно ловко ее провел и для его положения квалифицированно.

Работал над его текстом для Крымской встречи, на которой Брежнев предложил ему тоже выступить.

Вебер - статейка против Питтермана (заигрывание с китайцами). Хорошо получилось. Но пропустит ли Б.Н?

Любопытно, что доклад Суслова никто и не заметил. Арбатов, который там присутствовал, говорит, что помнит лишь, что было очень скучно. Западная печать тоже не обратила внимания на контрасты, о которых я писал. Из окружающих в Отделе вообще не читали доклада! Вот так.

22 июля 73 г.

На работе неделя была заполнена подготовкой Пономарева к отъезду в Крым (завтра там начинается встреча Брежнева с Тереком, Кадаром и т.д.), проектами речей для Брежнева в Индию (состоится, видимо, в сентябре), статьей для "Правды" насчет китайцев. Б.Н. "вдруг" решил пустить эту статейку по Секретарям ЦК, на себя ответственность не взял. Впрочем, это, видимо, результат звонка к нему Блатова, который возразил против одного абзаца в нашей информации для европейских КП "об отношениях с социал-демократами". Ему не понравилось, что там исключается сейчас возможность выйти на контакты с Социнтерном. И не то, чтоб у него были аргументы: просто Брежнев недавно походя в разговоре с помощниками обронил: а почему бы нам и с Социнтерном не завязать отношения? Однако в записке осталось как было: мы с нынешним руководством Социнтерна не хотим иметь дела.

Прочитал по белому ТАСС'у интервью академика Сахарова шведской газете. Удивительно, прежде всего, как это ему удается. Пригвождает он наше здравохранение и систему образования, которые в жалком состоянии, экономику, которая неэффективна и расточительна. Говорит о том, что социализм как строй продемонстрировал свою несостоятельность. В обеспечении материальных условий жизни капитализм показал несравненно большую эффективность, а в творческо-духовном плане - и говорить нечего: социализм "не дал свободы и демократии". Причина всего - в монополизации партией всей общественной жизни, это, с одной стороны, создало "аппарат"-людей, которые заботятся лишь об устойчивости порядка, обеспечивающего им привилегии, а с другой стороны, цинизм, иждивенчество, отсутствие заинтересованности и желания "вкладывать душу" и т.д. со стороны массы. Большой порок - отсутствие внутренней информации (вместо нее пропаганда) и т.п.

Можно ли изменить? - спросил корреспондент.

Нет. Система удивительно стабильна. К тому же менять круто - это еще одна катастрофа, которых у страны и так было вдоволь. Он, Сахаров, за постепенные, частичные реформы.

Зачем он гоношится, если ничего нельзя изменить? - спросил журналист.

Вразумительного ответа не последовало: интеллигентское, "чтоб вы знали" (т.е. на Западе). Но тут же сообщает, что (в силу отсутствия информации) он и сам-то очень мало знает.

Рецепты? - "Другая оппозиционная партия", частная инициатива в мелком производстве и сфере обслуживания, информация, т.е. то, что официальные антисоветчики предлагают уже четверть века.

И опять на этом интервью начинается накрут. Генрих Белль уже его приветствует и т.д. Вздор все это. Помнится, такой тип у Войновича в "Вере

Фигнер" есть: либеральствующий смельчак, очень огорчившийся, что его не брали всерьез и "не хватали".

Загладин еще какую-то брошюру сочинил "между делом", т е. одновременно с написанием (на дачах) текстов для Генерального. Делается все это с помощью отделовских технических средств: стенографистки, машбюро, ксерокс и т.д. Полистал: компилятивный треп, хотя и легко читаемый.

Разговор у него в кабинете с Луиджи Ноно (итальянский композитор, коммунист), Любимовым, Целиковской. Ее болтовня и "образованность хочет показать". Ноно и Любимов начали подготовку поп-оперы о революционном движении от Парижской коммуны до Че-Гевары для Ла-Скала. Стало возможным после беседы Берлингуэра с Брежневым, о которой дали утечку Катьке (Фурцевой) и ее заму Попову. Что-то будет! Прокрутил все это Загладин.

Вчера: впечатления (по теле) от открытия фестиваля молодежи в Берлине. Кое-что заслуживает... Во всяком случае, разрядка, кажется, может вдохнуть новую жизнь во все эти наши давние затеи. Однако, борьба против империализма все больше (в том числе и в самой "Правде") выглядит как борьба против империалистической политики, даже - как против "акций" империализма, а не против капитализма как строя.

Известна мне история с израильской делегацией на этот фестиваль. СЕПГ попросила КП Израиля, чтобы делегация "опоздала" на открытие: появление израильского флага на параде рядом с десятками арабских флагов могло вызвать "инциденты". Однако, что они будут делать на закрытии? Ведь израильский флаг уже будет "обнародован" в ходе фестиваля.

4 августа 73 г.

На работе за неделю. Речи для визита Брежнева в Индию. Самотейкин (референт Генсека) с меня не слезал.

1 Ответ Леруа (ФКП) об "Общем рынке", поскольку Брежнев Жоберу (МИД Франции) сказал, что будем выходить на связь СЭВ-ЕЭС. Между прочим, очень крутой разговор был Брежнева с Жобером. Брежнев прямо ему отрубил: против кого вооружаетесь, совершенствуете ядерное оружие и т.п.? И это в обстановке разрядки. США - ваш союзник. Для ФРГ вы, мол, и так уж накопили бомб сверх достаточно. Остаемся мы, СССР. Это нам не нравится и начинает беспокоить.

Жобер в ответ: Вы, господин Брежнев, сами недавно (в Киеве) говорили, что борьба двух систем продолжается и разрядка ее не отменяет, что цели и идеология этих систем непримиримы и противоположны. Мол, классовая борьба на мировой арене. Вам мы верим. Верим, что вы искренне проводите мирный курс и мирное сосуществование берете всерьез. Но ведь Вы - не вечны!.. Не в тех, конечно, словах, но смысл был именно таков.

Брежнев не стал ему на это ничего отвечать и перевел разговор на другую

тему.

Весьма серьезные материалы Катушев разослал по ПБ накануне Крымской встречи - о положении дел в каждой из социалистических стран. Везде плохо с экономикой. Почти у всех колоссальный валютный долг на Западе (особенно у Болгарии и Румынии).

Улучшение материального положения в Польше за счет проедания национального дохода. Ни о какой коллективизации в сельском хозяйстве, ясно, не может быть и речи, даже в отдаленной перспективе.

Особенно тревожно морально-политическое состояние. ГДР буквально потрясена "мирным наступлением" Брандта. Он уже стал национальным героем, носителем национального единства. Открытие шлюзов для западных немцев в ГДР привело к массовому требованию выездов (поездок) в ФРГ из ГДР. Отказы ведут к открытым протестам, все чаще случаи, когда люди высоких должностей демонстративно отказываются от постов, если не удовлетворяют этих их просьб, а члены партии кладут партбилеты. Кажется, молодежный фестиваль еще больше расшатает ГДР'овское общество.

У болгар помимо страшной запущенности в кадровых делах (неспособность, моральная несостоятельность, интригантство, семейственность и прочие), оказывается очень острый - национальный вопрос: 8 тысяч турок, около 700 тысяч полутурок, плюс македонцы, цыгане. Местные власти их откровенно давят и дискриминируют. Дело доходит до насильственных столкновений. Массовые требования об исходе в Турцию. Живков оценивает положение весьма пессимистически и видит выход - в превращении Болгарии в союзную республику СССР.

В Польше и Венгрии - антисоветизм и национализм. Впрочем, везде "проблема" молодежи и интеллигенции, даже в Монголии, где цивилизованный (за наш счет) слой не хочет обратно интегрироваться в "свое" общество, паразитирует и презирает все вокруг. В Монголии еще проблема Цеденбала. Он, видно, совсем себя дискредитировал и всем там надоел. Сам никому не доверяет до такой степени, что вот уже полтора года после смерти Самбу (председателя Верховного Хурала) никого не допускает на его пост и не хочет сам, чтоб не расставаться с постом премьера. Цирк в общем.

Кадар, оказывается, уже дважды подавал в отставку. Он действительно болен. Но, говорят, еще устал мирить две группы в руководстве: просоветскую (Комочин и К0) и националистическо-либеральствующую (Атцел, Фок и К0). Не исключено, что о своей отставке он поговорил с Брежневым, когда был с ним один на один (и с Надей, переводчицей, выросшей в СССР).

В Чехословакии: магазины полны, но резервы исчерпаны, в основных тяжелых отраслях - застой. Нормализация - на поверхности. Потому что масса сыта и одета. Но оппозиция действует- в обстановке (и под прикрытием) всеобщего политического безразличия и презрения к властям. Молодые ребята, вступающие в партию, сразу чувствуют изменение отношения мастеров, инженеров, окружающих: стена презрения и насмешек, изоляция от друзей.

Обкомы Брно и Остравы возглавляют антисоветчики. Попытки их снять на прошедших недавно конференциях не удались. Подавляющее большинство вновь проголосовало за них. Многие из верхнего партактива тайно общаются с Кригелем, Смрковским, Млынаржем и с эмиграцией. Вся творческая интеллигенция (кино, теле, писатели, театр) открыто игнорирует власть; не отзывается ни на какие призывы и уговоры, ничего не выдает в официальные издательства и на сцену, пишет в "ящик". А те, которые пытаются вырваться из ее среды и нарушить молчаливый заговор презрения и игнорирования, - малоспособны и выдают макулатуру, над которой смеется молодежь. Студенчество полностью вне влияния партии. Активизируется церковь. В ПБ нет единства. Гусак-Биляк пытаются решать без остальных. Но нет уверенности, что и между ними самими действительно "единство взглядов". Просто Гусак знает, что Биляк - любимчик Москвы. Сам Гусак весьма пьет и очень плохой организатор.

5 июля 73 г.

На прошлой неделе - встреча (вместе с Загладиным) в "Арарате" с Гербертом Мисом (предстоящим генсеком ГКП, вместо Бахмана) и Готье, его будущим заместителем. Грубо подлаживаются, хотя и умны. Наш отпор Мису в его попытке понравиться за счет критики в адрес итальянцев. Грубовато получилось, но, кажется, дошло.

Встреча с Бернтом Карлссоном (международный секретарь СДП Швеции) -вместе с Шапошниковым на Плотниковом. Застенчив он и уж очень осторожен. Проблема та же, что у Жобера: мол, Брежневу мы верим, но ведь у вас и Шелесты есть. Дважды я его высмеивал: по поводу Шелеста (мол, сняли, потому что не справился на Украине) и по поводу слухов, что хотим восстановить Коминтерн. Все-таки весьма примитивно они нас представляют. Даже на людей весьма информированных действуют вульгарные пропагандистские клише.

27 августа 73 г.

Вышел на работу после отпуска, который провел в Тессели. Проблемы: подготовка выступления Брежнева на миролюбивом конгрессе, подготовка "идей" к встрече Секретарей ЦК социалистических стран - результат Крымской встречи. План работы с социал-демократией (по итогам нашей информации европейским КП), разное прочее. Кстати, прочитав стенограмму Крыма, обнаружил, что заключительное слово Брежнева на 75 % состоит (текстуально) из подготовленного мной для Пономарева и не состоявшегося его выступления на этой встрече.

Калейдоскоп всякой сверхзакрытой информации отовсюду. В Чили, видно дело идет к концу. Еле лепятся наши попытки "удержать" Египет. Алжирцы хотят превратить предстоящий очередной конгресс "неприсоединившихся" в акт институционализации этого движения вроде "ООН для слаборазвитых", с постоянными органами и т.д. с главной задачей - противостоять разделу сфер влияния сверхдержавами. Югославы не прочь присоединиться к этой идее, но при условии, если им предоставят гегемонию во всем этом хозяйстве.

Итальянцы кисло отнеслись к идее нового международного Совещания. Впрочем, в Крыму против него категорически выступил Чаушеску. К этому отнеслись сдержанно, но вот его заявление, что Китай вносит вклад в разрядку напряженности вызвало отпор всех за ним выступавших: Гусака, Живкова, Цеденбала. С Живковым даже произошла перепалка. Чао его прервал: мол, я не могу допустить, чтобы здесь критиковали мою партию. Тогда вступился Брежнев, как председательствующий и дал буквально выволочку Чао, назвав его реплики бестактностью и "полностью присоединившись к мнению товарищей". В своем заключении потом он еще раз долбанул его за предложение подумать о роспуске Варшавского пакта.

28 августа 73 г.

Пономарев с Юга прислал записку: надо готовить диспозицию к европейской встрече компартий и международному Совещанию.

Велел дать положительный ответ Аоронзу: пусть приезжают в конце сентября для переговоров в Москву, - это несмотря на карикатуру в "Tribune" (Никсон и Брежнев обнимаются, а в ногах у них путается-маленький Маркс, стараясь привлечь внимание к "Капиталу", который он держит в руках), несмотря на большой документ Национального комитета, где осуждается гегемонизм КПСС в МКД и прочие подобные вещи. Вот, говорит, мы здесь все это и выложим. Его заботит: не потерять "единицу" в преддверии нового Совещания. По инерции "государственного интереса" он принял правильное решение, идущее в направлении "признания реальностей" и в МКД. Иначе движение исчезнет.

Сахаров - тема №1 в мировой печати и радио. (Еще одно интервью для французской прессы: совет Западу не идти на разрядку на условиях СССР, разрядка оборачивается полицейско-идеологическим ужесточением режима здесь). Сейчас по телевизору передали письмо примерно двадцати академиков, осудивших Сахарова, среди них - подлинные светила. Франк, Несмеянов, Вул, Энгельгарт и т.п.

Реакция Ненни, Питтермана, "Аванти", Галуцци, социал-демократических органов на статью А. Борисова в "Правде", реакцию инспирировал я. Многие позлорадствуют моей (тактической) оплошности, но стратегически я буду прав.

7 сентября 73 г.

События: "Всенародное осуждение академика Сахарова. Неистовство западных демократов". Интервью Солженицына в "Монд".

Процесс Якира-Красина. Пресс-конференция с их участием в Доме журналистов.

Эпизод с приветствием Брежнева по случаю праздника "Униты": его выпуск совпал с реакцией ЦК ИКП на Сахарова-Солженицына. Наш Б.Н. и Кириленко намекнули: мол, может не стоит, раз так, отправлять приветствие. Но Л.И. сказал Цуканову по телефону: "Скажи там, что надо делать политику, а не хуйней заниматься. Пусть посылают, как есть". Однако, Суслов все таки добился, чтобы послание в "Правде" не было опубликовано, а отдано для очередного номера "Партийной жизни".

Сегодня опубликована благодарность Брежнева за приветствия по случаю вручения ему Ленинской премии мира. Прошел загладинский вариант, а не утвержденный Секретариатом ЦК! Загладин вставил туда о Программе КПСС!., на радость Пономареву и к великому гневу Химика и Tutti quanti.

X съезд КП Китая. Доклад Чжоу Эньлая. Наше руководство фигурирует там в качестве "новых царей", "советско-ревизионистско-империалистическая клика" и т.п. Причем, обращено внимание, что поименно называется (и не раз) только Брежнев. В других случаях (реже) употреблено: "другой главарь советского империализма". Анализ Андропова (мидовский анализ, говорят, полностью несостоятельный): усилилась группировка Чжоу (технократы-западники), к ним подтягивается шанхайская группа Ван-Хун-Вэня (стоит на третьем месте после Мао и Чжоу), Чжан-Хунь-Цяо. Вану 36 лет, западная печать ему предсказывает пост Мао. Идеолог, но не хунвейбин, рационалист. Группировка "культурной революции" явно отодвинута, сильно потеснены военные. Треть доклада посвящена нам, треть - делу Линь Бяо и урокам ("негативный учитель"), остальное - всему прочему. Однако, в разделе о нас среди ругани есть фраза: "группа Брежнева наговорила де всякого вздору о советско-китайских отношениях, будто КНР не хочет нормализации по государственной линии". На самом деле это, мол, не так. Вот за эту ниточку мы вроде и собираемся ухватиться в предстоящей речи Брежнева в Ташкенте. Между тем, западная пропаганда каждый день твердит о том, что мы готовим "ядерную кастрацию" Китая. Глупо. Хотя что именно делать, никто не знает.

Главная, я считаю, реальность съезда КПК состоит в том, что Чжоу-Эньлай, в руках которого реальная власть, оскорблениями Брежнева (с такой трибуны!) лично и навсегда связал себя с "курсом на Запад" плюс Япония, с антисоветизмом.

Б.Н. названивает с Юга. Основная его забота речь Брежнева на миролюбивом конгрессе. Сегодня в это дело влез уже и Александров. Пришлось на субботу оставить Брутенца и Ермонского для редактирования того, что консультанты делали три недели. Идея: сформулировать новую "дальнейшую" Программу мира.

Оказывается, консультанты сдали Жилину проект 10 дней назад. Он же каждый день кормил меня завтраками. А последние три дня вообще не являлся на работу - пьянствовал. Откровенно паразитирует на чужом труде. И при этом у него хватает наглости выдавать чужой труд за свой перед Пономаревым. Это уже -распад личности.

9 сентября 73 г.

Вышел очередной (ежегодный) обзор капиталистической экономики в журналах ИМЭМО. Перспективы для нас отнюдь не радостные (вернее для нашей идеологии). Поразительная объективность в этих обзорах, да и во многих статьях анализ, что называется, без дураков. Например, в статье Манукяна №8 "Некоторые изменения в условиях развития экономики капиталистических стран". Как это совмещается у нас с трапезниковщиной?!

Впрочем, несколько месяцев назад я читал письмо одного сотрудника ИМЭМО на имя Брежнева, где Иноземцев (директор) и "вся эта компания" обвиняются в ревизионизме, предсказаниях капитализму "долгая лета", ориентации на его рост и отсутствие революции в обозримом будущем. Было на рассмотрении у Трапезникова и Демичева. Долго мурыжили. Копию Демичев рассылал по Секретариату. Хлебушек для них, конечно, подходящий. Но недавно я узнал, что письмо сдано в архив, а автору "отвечено", что он не объективен. Наверно, не решились посягнуть на Кольку (Иноземцева), - как никак он в команде Генерального, кандидат в члены ЦК, поставляет материал Косыгину, академик ко всему прочему.

11 сентября 73 г.

Военный мятеж в Чили. Три главнокомандующих образовали хунту. Президентский дворец подвергнут бомбардировке, начат штурм. Хунта объявила военное положение, запретила выходить из домов, носить оружие. Радиостанциям правительства приказано замолчать; кто не подчинился - подвергнуты разгрому. Это - язык контрреволюции. А революция Альенда занималась трепом, уговорили и громкими декламациями.

Это, конечно, принципиальное поражение современной революции вообще. Едва ли не смертельный удар по самой концепции мирного пути революции. Единственный плюс, что подтверждены вновь ленинские железные законы революции: она штука серьезная и без диктатуры, настоящей, пролетарской - нигде еще и никогда удержаться не могла. Это главный урок, но и поражение, всякое -политическое, идеологическое, психологическое, международное.

А мы? - Последние известия по радио начались в этот день с благодарности, которую Брежнев направил Живкову и К0 за присвоение звания Героя Народной Республики Болгарии. Затем - о приеме Брежневым в Крыму личного представителя президента Афганистана. Потом - о предстоящем в Москве конгрессе миролюбивых сил(!), в частности, о том, что все удовлетворены, что местом его проведения избрана именно Москва. Прекрасная тема: мы и современная революция! Увлеченные миром для себя, мы теряем чувство реальности.

12 сентября 73 г.

Альенде покончил собой. Вчера у меня было предчувствие, что этим кончится. Хунта уже приступила к делу. Объявлены имена 40 человек, которых должны были до 16-00 явиться в министерство обороны, "иначе будут приняты самые крайние меры со всеми вытекающими последствиями". Список возглавляют Корвалан, Альтамирано... Многие мне знакомы. В списке - жены, сестры лидеров. Более 100 коммунистов и 60 социалистов уже схвачены в Сантьяго и Валопараисо. В заявлении хунты - разрыв "с Кубой и другими коммунистическими странами".

Словом, фашистский террор.

Очевидно, правы были социалисты, которые убеждали меня, когда я там был осенью 1971 года, что "мирно дело не кончится, надо форсировать революционный процесс и вооружиться, просили помощи". А Кальдерон (тогда заместитель Генерального секретаря соцпартии) на приеме в посольстве отвел меня в глубину сада и убеждал "убедить в Москве", что нужно оружие, "много оружия, тайно, чтоб вооружить боевые отряды партии, чтоб перетянуть на свою сторону часть армии". Тогда, может быть, было не поздно. Потому что, тогда основная масса народа готова была сражаться за правительство. Но за два последних года беспомощность правительства, политическая, административная и особенно экономическая, дискредитировали революцию и уже мало кто захотел, видимо, класть жизнь за явно дохлое дело. А тогда еще возможна была диктатура, опирающаяся на сочувствие по крайней мере 50% населения.

Идеологические и политические ошибки этого поражения неисчислимы. В том числе - у нас. Брутенц, пожалуй, прав, назвав сегодняшний день - "днем Трапезникова". Идеи блока партий, мирного пути революции - все это теперь "чистый ревизионизм", доказанный! А КПЧ поделом наказана за то, что пошла на разделение гегемонии с социалистической партией (не важно, что политически эта последняя была более права).

Сегодня позвонил мне Кириленко, просил "помочь" в подготовке доклада к 7 ноября. Очень по-товарищески со мной разговаривал. А Б.Н., когда я ему сообщил об этом (он позвонил из Крыма), крайне этим огорчился: это отвлечет меня на целый месяц.

14 сентября 73 г.

О Чили - мы разразились (с обычным опозданием) сильным заявлением ЦК. Весь мир взволнован событиями там. Протесты заявляют: Социнтерн, премьеры социал-демократических правительств, даже ФРГ'овское правительство, не говоря уже о коммунистах. А наш Басов - посол там, "герой Новороссийской забастовки" -в телеграмме советовал "официально" ничего не говорить, а давать лишь информацию, ссылаясь на информационные агенства.

Вчера послал наброски планов по подготовке конференции компартий Европы ("Карловы Вары-2", как мы ее называем) и нового международного Совещания компартий. Ни того, ни другого, по нашим первым сведениям, братские партии не хотят. Они хотят консолидации КП и левых сил Западной Европы, они хотят своего западно-европейского пути революции и своей, подлинно-марксовой модели социализма, вызревшего на почве высокоиндустриализованного капиталистического общества с его высокоразвитыми демократическими традициями. Они все чаще (и англичане, и французы, и итальянцы) подчеркивают неприемлимость для них "советской модели, русского образца" и рассматривают Октябрьскую революцию и Советский Союз лишь как объективную реальность, которые оказали и оказывают воздействие на ход мировых событий и с которыми надо считаться, учитывать их последствия, но отнюдь не подражать и не связывать свою политику с намерениями и желаниями КПСС, ни в коем случае не идентифицировать себя с советским и восточно-европейским коммунизмом. Дело Сахарова, Солженицына, Якира-Красина спровоцировало еще большую кристаллизацию этих настроений, вытолкнуло их вновь на всеобщее обозрение, в более откровенном обличьи - и в обстановке, когда нам приходится "схлебывать" и помалкивать.

На этой неделе прекращено (решением ПБ) глушение радиопередач государственных радиостанций ("Голос Америки", "Би-Би-Си", Немецкая волна и т.п.), но не Пекин, Тирана, Тель-Авив, не "Свободная Европа" и "Свобода". Эфир -теперь и над Москвой заполнен в данный момент "проблемой Сахарова и К0" Нас сравнивают с ЮАР и т.п.

Тем же решением поручено "продумать" о расширении зоны допуска иностранцев в разные районы страны, о снятии 40 км. зоны вокруг Москвы для иножурналистов и вообще иностранцев (без специального разрешения), об облегчении их контактов с разными советскими организациями и учреждениями (уже не только через соответствующий отдел МИД), об упрощении визовой практики, о сокращении налога при получении загранпаспорта, если человек едет по частным делам и т.д. и т.п. Это все - в связи с начинающимся 18 сентября вторым этапом европейского Совещания и крайним заострением пункта повестки - "об обмене людьми и идеями". Брежнев ведь распорядился с Юга, вскоре после Крымской встречи по этому поводу: продумать меры, чтобы идеологические наши принципы не потрясти, но и..., чтобы не сорвать европейское Совещание.

Но зачем же тогда Якира-Красина выпускать на суд именно в это время? Зачем с Сахаровым именно так и именно сейчас?... Или общая стратегия не продумана, или ее вообще нет, и правая рука не в курсе, что делает левая.

Заходил Вадька. Опять о Сахарове. Я ему сказал, между прочим: я не знал бы, что делать, если бы стал самым главным в стране. Но одного я не позволил бы никогда - чего бы это ни стоило - материального благополучия ценой легализации кулацкой психологии и кулацкого образа жизни.

16 сентября 73 г.

.Проглядел книжку Ж. Марше "Демократический вызов". С точки зрения трапезниковской (да и не только, увы!) ортодоксии это скорее вызов марксистско-ленинскому образцу социализма, а не капитализму. В самом деле:

1. Частная собственность на большую часть средств производства не будет отменена при установлении французского социализма.

2. Коллективизация сельского хозяйства не будет проведена.

3. Ремесла и мелкая торговля не будут кооперированы. Вообще не будет допущено "всеобъемлющего коллективизма".

4. Не будет руководства всей экономикой из единого центра. Государство будет лишь регулятором.

5. Не будет цензуры. "Для нас не может быть расцвета без свободы творчества, не может быть развития мысли без свободы мысли, без свободного ее выражения и распространения".

6. Безусловное признание принципа "чередования" у власти, подчинения избирательной воле народа, который вправе отказать коммунистам в доверии и они безропотно уйдут.

7. Исключается господство единственной партии при переходе к социализму. Право на оппозицию, на существование оппозиционных партий.

8. Исключается превращение "нашей философии" (т.е. марксистско-ленинской) в официальную идеологию общества.

9. Исключается смешивание государства с "нашей партией"

10. И вообще - почему возражать против термина "демократический социализм". Это клевета, будто коммунисты против демократического социализма. Наоборот, они не мыслят социализма, нарушающего демократию, завоеванную в народных революциях прошлого (т.е. буржуазную демократию).

Спрашивается, что общего между выше изложенным и нашими учебниками по истмату, по научному коммунизму, по истории КПСС, сотнями книг и статей в теоретических и политических журналах? Что общего тут с Программой КПСС, с документами наших съездов?

Но если французская компартия избрала своей Программой ревизионизм, то что остается от коммунистического движения и может ли впредь международное Совещание компартий носить идеологический характер? О каком идеологическом единстве вообще может идти речь?

17 сентября 73 г.

Усталый день Опять проблемы текста для речи Брежнева на конгрессе мира. Опять текст для Кириленко к 7 ноября. Звонок и резолюции на моих записках Б.Н. Правка им плана на "Карловы Вары-2". Речи для Брежнева, который поедет завтра получать героя в Болгарию, оттуда - прямо в Ташкент.

Шеменков с запечатанным пакетом из Сургута (около Тюмени), со сделанными КГБ снимками висящего в петле Захариадиса (до 1956 года - генсек компартии Греции). Покончил самоубийством первого августа, причем грозился это сделать, если его не реабилитируют, не восстановят в партии. Жуть. (Копия письма, которое он оставил попала к сыну, выросшему и учившемуся у нас, 23-х лет, не знающему даже греческого языка).

Мы - благодетели и филантропы комдвижения и вся грязь из-под неизбежных подворотен пачкает всегда и нас. Хотя - взять и этот случай - что нам было делать, как иначе поступать... в какой-то степени мы охраняли его почти 20 лет от его собственной партии.

22 сентября 73 г.

"Творческие муки" вместе с Загладиным (он делал много больше, даже дважды кровь носом шла) - над двумя подряд вариантами речи Л.И. на предстоящем "Конгрессе миролюбивых сил".

Возня с вариантом для Кириленко , в четверг отправил в группу в Серебряный бор. В пятницу съездил туда сам. Выслушал замечания Ричарда и

Косолапова (руководитель консультантской группы отдела пропаганды). Держался я с достоинством, просто, покорно делал пометки, чуть не взорвался однажды только (но на паре реплик с покраснением лица сдержался). Однако, противно выслушивать самовлюбленного пижона, чувствовать его высокомерие, которое он не умеет скрывать за напускной естественностью человека, которого поставили над людьми, выше его и рангом и возрастом. Многие замечания - просто выпендривание. Вернувшись в Отдел, я просидел до 9 вечера и сделал все заново. Но домой пришел в обморочном состояний.

Для чего? Для того, чтоб сам оратор спокойно отдыхал в Крыму, а потом зачитал это с трибуны Кремлевского дворца при напыщенном безучастии аудитории, которая даже и слушать-то не будет: это ведь дежурная праздничная банальщина. Большим ей и не положено быть! А сколько нервов она требует: надо ведь сказать "иначе" обо всем, о чем сейчас говорится каждый день.

Разорвали дипломатические отношения с Чили. Я знал об этом еще с понедельника - было решение ПБ. Это очень хорошая акция. С Индонезией надо было в свое время так сделать.

Из Чили - там чисто фашистские ужасы. По некоторым данным, казнен Карлос Альтамирано, с которым я познакомился, когда он приезжал в Москву к Брежневу в июне 1971 года. Вместе ездил с ним и Кальдероном по каналу на катере, на Солнечную поляну. Тосты там - за чилийскую революцию и моя речь о ее международном значении, "чтоб берегли ее для всех нас". Последний раз его видел во Дворце президента, в той самой столовой, где Альенде покончил собой. Был обед у президента по случаю нашей делегации (по приглашению соцпартии мы ездили по стране-это октябрь 1971 года). Романов (ленинградский) возглавлял.

Наш посол там, Басов - полный мудак. Даже после заявления ЦК КПСС о мятеже он в шифровках продолжал настаивать - не рвать отношений. Или - кресло берег? Другого такого теплого, конечно, не получит.

14 октября 73 г.

Большой разрыв. Это - как на фронте бывало, когда я пытался вести дневник. В дни и недели боев писать было некогда, даже пометки делать. Не то, что не было времени - не было физической возможности. А когда утихало и записывал что-нибудь, получались уже мемуары с налетом литературщины, а не собственно дневник.

Между тем, эти три недели насыщены всяким и "внутри" и "вне" меня.

25 сентября выехали на дачу Горького (Загладин, Жилин, Собакин, Брутенц и я). Доводить заготовку для речи Брежнева на Конгрессе мира. Б.Н. жал на нас и устно и письменно, чтоб придать тексту "тревожный характер"; даже "напугать общественность". Мол, разрядка разрядкой, а подготовка войны продолжается. Миллиарды на гонку вооружений, на невероятное усовершенствование истребительного оружия и т.п. Все мы - "бригада" не только внутренне, но и в голос сопротивлялись такому подходу. Я говорил Б.Н.'у, что сам факт разрядки в решающей степени зависит от того, считаем ли мы, СССР, что она есть. Достаточно нам публично заколебаться в отношении "достигнутых сдвигов" и на другой день никакой разрядки уже не будет. Загладин применил еще более ловкий прием: вот, мол, китаец выступал в ООН. Набрал десятки фактов, доказывающих, что разрядка "явление поверхностное", в том числе из сферы гонки вооружений. И это - факты, а не выдумки. Значит, дело в том, как их интерпретировать и что им противопоставить

- тоже фактическое. Ленин, де, напомнил Вадим, говорил, что факты для чего угодно можно подобрать.

Наконец, все мы деликатно намекали Б.Н., что Брежнев никогда не откажется от того, что связано во всем мире с его именем, какие бы негативные события и факты ни произошли. Обратили его внимание на то, что, несмотря на массированную атаку на нас в связи с Сахаровым и евреями, несмотря на то, что завис 2-ой этап европейского Совещания (из-за "третьей корзинки" - обмен людьми, буйства Джексона с законопроектом о режиме наибольшего благоприятствования и т.д.) Брежнев неизменно, не упуская случая, принимает лично каждого из появляющихся в СССР американского деятеля, особенно по коммерческой части и в беседах с ними упорно жмет на долговременное сотрудничество. Его не смущает даже отказ Конгресса утвердить вышеупомянутый закон... А ведь проблема Мы-США пока еще главная с точки зрения возможности мировой войны. Но старик со своим mentalite 30-х годов уперся. Обижался, когда пропускали его малейшее предложение, делал нам выговоры и т.п. В результате получилось ни то, ни се. Крупно сказано о сдвигах, но рядом - с большой тревогой о продолжающейся подготовке войны.

Начавшаяся в прошлую субботу, 6-го октября, война на Ближнем Востоке, казалось бы, сработала на концепцию Б.Н., хотя он, конечно, знал об интенсивной работе в эти дни "красного телефона" между Кремлем и Белым домом. А Брежнев, чуть ли не на другой день, принимая Танака, заявил на обеде - "наша внешняя политика может быть только миролюбивой". То есть вопреки всему и несмотря ни на что.

Его не смутило, что китаец совсем накануне напомнил: запугивание Ближневосточной войной, которая якобы превратится в мировой пожар, - это, мол, треп сверхдержав, которым выгодно состояние "ни войны, ни мира". И в самом деле, как только война началась, вся наша пропаганда и известные мне акты политики направлены на то, чтобы представить дело как локальное. Даже новости о боях там сообщаются где-то на предпоследнем месте в последних известиях по радио и телевидению.

21 октября 73 г.

С понедельника до пятницы был в Волынском - 2. Александров-Агентов, Загладин, Иноземцев, Жилин и Чаковский - писатель. Мы с Иноземцевым поселились отдельно в маленькой дачке (бывшая Василевского - во время войны). Я

- в той же комнате, где был летом, когда готовили Крымскую встречу.

Работа строилась в темпе и в духе, который легко можно было предугадать.

Собрав нас всех вместе плюс стенографистка, Воробей почти без запинок стал диктовать полупроспект, полутекст на основе плана, составленного у него в кабинете в пятницу. Строго выдерживал оптимизм в отношении разрядки. Более того, ввел такую новинку: упомянуть Никсона, Брандта, Помпиду, Кекконена, Пальме, Ганди... в контексте творцов современной разрядки напряженности, т.е. (принимая во внимание характер события - Конгресс мира) в качестве "творцов мира". Это, конечно, было весьма смело, особенно в свете того, что все антиимпериалистические и прочие силы объявили Никсона (особенно в связи с Вьетнамом) кровожадным убийцей и преступником на уровне Гитлера.

Мы все не возражали (вообще Воробья отличает от Б.Н. и ему подобных честность политического мышления - я еще скажу об этом!). Но обратили внимание на трудности другого рода. Неловко тогда не помянуть деятелей соцстран... Да - но кого именно упоминать? По железной традиции - всю обойму? Но тогда и Чаушеску, и Ким-Ир-Сен (!), т.е. людей, которые делают все, чтоб подговнить нам в международной политике? А в отношении Чаушеску - еще и такой деликатный момент. Он недавно сделал турне по Латинской Америке. Потом пленум РКП объявил это величайшим вкладом в обеспечение всеобщего мира! Таким образом, назвав Чао, Брежнев санкционировал бы эту оценку перед всем миром.

Однако, принялись за дело, распределившись кому что писать. Мне достался последний раздел: "Какого мира все хотят", "сочетание общечеловеческих и текущих задач", "проблемы, которые на очереди для закрепления разрядки", "наша философия мира - почему мы оптимисты?" и торжественный финал.

Мои отношения с Александровым - нашим Киссинджером - прежние. Он меня не терпит, видимо, чувствуя всем своим острым, проницающим чутьем мою неприязнь к нему... Хотя я уже давно стараюсь ничем это не выказывать. Любые мои предложения или замечания вызывают автоматически раздражение. И только, если их поддерживают другие, он их принимает. Мой раздел, хотя и понравился ему (он сказал об этом Чаковскому и Жилину) подвергся всяческим сомнениям, причем (как это ни парадоксально) именно в тех местах, которые были написаны по идеям, высказанным самим Александровым. Некоторые из этих идей он осмеял и я вынужден был сообщить, что они принадлежат ему самому. Он только сверкнул на меня очками.

На Ближнем Востоке за эту неделю произошел, видимо, окончательный поворот в сторону Израиля. Израильтяне прорвали фронт на Суэце и уже третий день на западном берегу канала орудуют 300 танков, плацдарм превышает 25 км. в глубину. Поставки американцев наверстали и теперь уже обогнали наши поставки (по воздушному мосту через Югославию). Победные реляции Садата неделю назад выглядят уже смешно, а его отказ от наших услуг в ООН - предложить прекращение огня - трагическими. Косыгин был в Каире три дня, но вроде не добился уступчивости. И именно в день возвращения его в Москву (в четверг) израильтяне нанесли удар по каналу и прорвались в Египет.

Вчера вечером в Москву прилетел Киссинджер "по просьбе советского правительства". Но что можно предпринять? Очевидно, только отказ от поставок оружия, взаимный. Но ведь в этом случае арабам за несколько дней будет хана. И нас осудят все, кто не за "сионизм".

С 27 сентября по 6 октября в Москве находилась делегация КП Австралии (Ааронз, Тафт и Мэвис Робертсон - женщина). На главной - первой встрече - у Пономарева они держались нахально: Ааронз в официальной речи выложил все, что у них утверждено и в программных документах: КПСС проводит гегемонистскую политику в МКД, мирное сосуществование - это только государственный интерес СССР, Советский Союз - страна лишь "с социалистической базой", а отнюдь не социалистическое общество, зажим демократии, подавление инакомыслия тюрьмами и психбольницами и т.п. в духе Сахарова, КПСС занимается расколом коммунистического и рабочего движения в Австралии: серия больших и мелких фактов наших связей с СПА.

Б.Н. беленился, даже прерывал, заявляя "протест против клеветы".

Его собственная речь была беспомощна в смысле аргументов по-существу и местами досадно некомпетентна, что только усиливало позиции Ааронза в споре. "Опровержения" Б.Н. вызывали у них иронические усмешки. Однако на них подействовал угрожающий тон и твердость: если, мол, вы будете так и дальше - не ждите никакой нормализации с нами и... тем хуже для вас, с нас-то и волоса не упадет от вашей критики!

Потом 2-го и 3-го октября (я приезжал с дачи Горького для этого) - на Плотниковом и у меня в кабинете в ЦК - говорил в основном я. Я чувствовал, что в чем-то их можно еще убедить, а не только запугать. Включился, как всегда это бывает в спорах с иностранцами, "патриотическо-интернационалистический комплекс", и я работал увлеченно, в этот момент веря во все то, что говорил. И это подействовало, сначала - в tete-a-tete с Ааронзом, а потом и со всей делегацией. Они на глазах менялись. Мэвис внесла конкретные предложения по развитию связей КПА-КПСС, Тафт пообещал изменить "программные" положения с оценками СССР.

Очень они хотели иметь коммюнике. Этим воспользовался Б.Н. и велел им навязать признание "успехов в коммунистическом строительстве" и "одобрение нашей внешней политики", т.е. такое, что в корне противоречило их позиции в начале переговоров. После долгих споров и колебаний они на это пошли. Тем и закончилось. Расстались "тепло". Мы с Жуковым 4 часа провожали Ааронза в Шереметьево. Проинформировали обо всем СПА. Впрочем, они ожидали разрыва. Дело, видимо, все-таки пойдет на нормализацию. Они понимают, что разрыв с нами изолирует их от основной массы компартий и в конце концов и внутри сведет их к положению секты.

22 октября 73 г.

Между тем сегодня усилиями США-СССР прикончена война на Ближнем Востоке. Это колоссальное событие с точки зрения перспектив всеобщего мира. Значит, записанное в нашем договоре с Никсоном "о принципах -консультироваться" на предмет тушения конфликтов, могущих перерасти и т.д. - не просто слова. Это реальность, да еще какая!

А дело было так (со слов Пономарева). Косыгин не привез из Каира согласия Садата на прекращение огня. Тем не менее мы решили это предложить Киссинджеру. Он прилетел с самыми широкими полномочиями от президента. И вел себя с размахом, иронически, не торговался по мелочам, уверенный, что все будет так, как надо. Уже, когда он был здесь, израильтяне долбанули Синая, на западном берегу канала - 300 танков, 13 бригад уверенно расширяли плацдарм и создалась реальная угроза захвата главных переправ уже с запада. В 4 часа утра с пятницы на субботу Садат вызвал к себе посла Виноградова, будучи в состоянии полной паники, не владел собой. Буквально умолял посла тут же позвонить (т.е. поднять с постели) Брежнева и просить добиваться немедленного прекращения огня. Что и было на утро согласовано окончательно с Киссинджером, передано в Нью-Йорк, в ООН. Совет Безопасности немедленно четырнадцатью голосами принял резолюцию (китаец воздержался), с ней тут же согласились Египет и Израиль. Асад, правда, бурчит, что с ним даже не потрудились посоветоваться.

Сторонам дадено было 12 часов для прекращения огня. Киссинджер, правда, заметил было, смеясь, что в международной практике на подобные дела обычно дают 24 часа. Ему в ответ: "Ну зачем же люди-то будут гибнуть еще целых 12 часов?" Он: "Ну, ладно, пускай 12!"

Так что война, видно, уже кончилась.

Арабов опять "смазали". Очень трудно представить себе, чтоб израильтяне так просто начали уходить с Голанских высот, из Синая и даже с западного берега Суэцкого канала (выполняя резолюцию 242!) И еще труднее вообразить, чтоб переговоры между враждующими сторонами "под эгидой" начались в скором времени.

Однако, нам тоже уже не удастся вернуться к политике 1967-1973 годов: т.е. вновь перевооружать арабов, гнать туда танки, самолеты, ракетные установки и т.д. и в то же время "выступать" за политическое урегулирование. И еще - главное: хотя всем ясно, что мы вновь спасли их от разгрома, и этого они нам уже никогда не простят. Карта наша там бита окончательно. Надо кончать с нашими великодержавными заботами и держать свой авторитет и перед ними, и перед всем миром только одним: не позволим мы вам развязать мировой пожар! А освободительное движение? От него мало что осталось. Кто теперь поверит всерьез в прогрессивность режимов и вообще в какие-то "идеи", если Саудовская Аравия, Кувейт и Марокко выступили в роли самых яростных носителей "правого дела"?! Все это самый вульгарный национализм.

Пономарев опять затеял учить коммунистическое движение: статья для "ПМС" в связи с 50-летием смерти Ленина; доклад на юбилее "ПМС" в Праге; и снова - о двух путях рабочего движения для "Коммуниста". Оно бы и ничего, но ведь все опять сведется к едва завуалированным коминтерновским прописям. На фоне того, что на самом деле происходит в жизнеспособных звеньях комдвижения (Италия, Франция и кое где еще), - стыдно и смешно все это.

4 ноября 73 г.

Вчера был вызван Помеловым (помощником Кириленко) доделывать доклад к 6 ноября. Мука мученическая, когда политический деятель (4-ое лицо в партии и стране!) не знает, что надо и чего не надо. В частности, упоминать о ядерной тревоге, объявленной Никсоном 25 октября? (в связи с якобы имевшем место намерением Брежнева послать в Египет советские войска для спасения Садата от прорвавшихся через канал израильских танков и бригад, которые находились уже в 50-ти км. от Каира) Брежнев сказал об этом на Конгрессе. Было заявление ТАСС. Чего же еще? Сам я колебался: с одной стороны, "игнорирование блефа", как оценила западная печать, произвело впечатление на Запад. В Западной Европе -испуг (американские базы) и раздрай в НАТО, публичная перепалка между Лондоном, Парижем, Бонном и Вашингтоном. Киссинджер обвинил союзников в нелояльности, а они его в пренебрежении их законным правом. Перепалка продолжается, хотя прошло 10 дней. А мы в официальном политическом выступлении сделаем вид, что для нас это - прошлое, пустячный эпизод. И все успокоятся (!) в НАТО.

А с другой стороны, - сказать, да еще резко, да еще полить на раны в НАТО, это значит обозлить американцев, а нам с ними Ближний Восток надо доделывать. К тому же наш канкан может только сплотить западный блок.

Но это - мои колебания. Я не всей информацией располагаю...

Впрочем... замечания на рассылку доклада распределились так: Подгорный, Пельше, Мазуров, отчасти Демичев выступили против этой темы. А Андропов, Пономарев, Громыко, Суслов - прошли мимо, никак на нее не отреагировали.

Вчера уже в 10 часов вечера докладчик решил ее снять.

... Главная же мука от того, что докладчик не владеет - хотя бы на уровне секретаря низовой парторганизации - умением формулировать литературно мысли (говорит он - через слово - мат), тем более - складывать их в каком-то порядке для публичного выступления. Даже не обладает решимостью (хотя вообще-то он человек весьма решительный) выбрать из предлагаемых ему вариантов темы, более нужные или менее обязательные. В результате в течение 12 часов действовала "гармошка": он говорит - надо сократить на одну треть. Сокращаем, приносим. Он, ругаясь, все восстанавливает: я, мол, привык к этому тексту, сокращайте другое. Сокращаем другое. Он опять восстанавливает. И т.д.

Однако, вернемся к Брежневу. Его разговор с Громыко. Министр спрашивает: как, мол, Леонид, будем действовать-то (на Ближнем Востоке).

Брежнев: 1. Участвовать в переговорах, причем настойчиво и повсюду. Мы на это имеем и право и обязанность.

2. Будем участвовать в гарантиях границ. Причем - границ Израиля, потому что именно о них идет речь, они - яблоко раздора.

3. В подходящее время восстановим дипотношения с Израилем. И - по своей инициативе! Да, именно так.

Громыко: Но арабы обидятся, шуму будет...

Брежнев: Пошли они к ебене матери! Мы им предлагаем сколько лет разумный путь. Нет - они хотели повоевать. Пожалуйста! Мы дали им технику, новейшую, какой во Вьетнаме не было. Они имели двойное превосходство в танках и авиации, тройное - в артиллерии, а в противовоздушных и противотанковых средствах - абсолютное превосходство. И что? Их опять раздолбали. И опять они драпали. И опять завопили, чтоб мы их спасали. Садат меня дважды среди ночи подымал по телефону: "Спасай!" Требовал послать советский десант, причем немедленно! Нет! Мы за них воевать не будем. Народ нас не поймет. А мировую войну затевать из-за них - тем более не будем Так-то вот. Будем действовать, как я сказал.

31 октября, в день окончания Конгресса встречался с Урбаном Карлссоном -международным секретарем Шведской КП. Еще раз убедился в том, что западные КП все меньше и меньше склонны идентифицировать свою политику с нами. Речь шла о предстоящей в январе конференции западно-европейских компартий в Брюсселе. На это они идут охотно. Но на Общеевропейскую конференцию с участием социалистических стран с большой натугой и подозрительностью.

В свете Конгресса миролюбивых сил складывается любопытная ситуация: некоммунистические демократы (включая сугубо буржуазных) на почве мира все ближе подтягиваются к нам, в наши "друзья" все больше отдаляются по мере того, как разрядка становится реальностью. Мол, покуда шла речь о ядерной войне, мы были с вами, потому что вы единственная сила, от которой зависело не довести до этого. А когда эта угроза фактически исчезла, извините - свои дела мы будем делать сами.

Карлссон заметил, между прочим, что на западно-европейской конференции КП, возможно, будет предпринята попытка создать общую модель будущего социализма для развитых капиталистических стран. Но я, говорит, боюсь, что это будет антимодель (т.е. все не так, как в Советском Союзе!).

Странный, какой-то неслужебный совсем разговор с Пономаревым. Он остановил меня после правки текста Кириленко. Мялся. Напомнил, что надо искать кандидатуру на директора ИМЭЛ, так как Федосееву следует сосредоточится на Академии наук (Суслов так тоже считает). Келдыш очень плох. Другие вице не тянут. "А этот, - Б.Н. сделал гримасу, изображая Трапезникова, - уже пронюхал и двигает своего Кузьмина, тупого, подлого человека".

Я: "Борис Николаевич, что же вы меня спрашиваете?.. Ведь академики -члены ЦК вроде Федосеева просто так по улицам не ходят. Людей много способных, умных, практичных. Но у них нет такого звания и положения. Их никто всерьез не возьмет... Вот, например, Замошкин из Ленинской школы. Но согласитесь, смешно даже вылезать с такой кандидатурой".

Б.Н.: "Ну, почему же, почему же... Сейчас не посмотрят, пойдут на то, чтоб молодой. Суслов вот хочет Егорова (из "Коммуниста") туда послать... А кого - в "Коммунист"?!"

Так эта тема ничем и не кончилась.

9 ноября 73 г.

7-го под дождем был на Красной площади. Опять, как каждый раз, - это ощущение силы, перекрывающее всякие "аргументы от интеллигентности". Сила государства - это жизнеспособность народа. Пока это еще так и долго, видимо, будет так. И на Конгрессе мира тоже ведь была демонстрация силы, хотя в другой форме. Именно поэтому многие приехавшие с протестами по поводу Сахарова, евреев и т.п., увидели неуместность протестов, с точки зрения, главного дела, ради которого они старались - мира, а значит права на жизнь.

10 ноября 73 г.

Последний праздничный день. Был вчера у Дезьки (Давид Самойлов, поэт) в больнице. Один глаз еще залеплен, другой - без повязки, но все равно не видит. Застал его спящим. Проснувшись, он бодро стал мне сразу рассказывать о соседях: Гарин, известный артист (на воскресенье смылся домой); серб - гэбист, красивый 50-летний мужик, не первый раз уже здесь; "помещик-марксист" из Аргентины, названный Дезькой Степаном Степановичем, платит 500 долларов в месяц за пребывание в этой больнице, хотя за эти доллары мог бы лежать в хорошей европейской частной клинике. Однако - это институт Гельмгольца!

Разговор не получился. Скакали с темы на тему. Чувствовалось, что он где-то уже не доверяет мне до конца и не знает, как себя держать со мной. Назвал Сахарова единственной чистой и простодушной искренней фигурой во всем этом. Бросил вскользь, что не бывало еще в русских общественных движениях, чтобы тех, кто их предавал, считали, если не героями, то правыми и даже победителями. А к Якиру и Красину (которого, кстати, уже выпустили) сейчас "эти оппозиционеры" с почтением... "Вообще все это мерзостно - так называемое оппозиционное движение, не только по импотентности, но и по содержанию"... "Что Галич имеет общего с Сахаровым? Этот подонок, который обиделся на всех за то, что кому-то наверху не пришлись его песенки... Вот и вся природа его оппозиции. А он вьется возле Сахарова, пачкает его, сочиняет ему политические тексты. Баба его (Боннэр) играет тоже гнусную роль, а сама дура - дурой и пошлая"...

... "Вообще, Толька, из меня выходит хороший (со смаком) реакционер. Я вот выйду - стихи им (!) напишу"...

Держится он бодро, видно, в самом деле большой духовный потенциал всегда помогает держаться, сохранять достоинство. Между тем, положение его скверное: в лучшем случае через 2-3 недели он сможет читать полтора, два часа в день с очень сильными очками.

18 ноября 73 г.

Всю неделю просидел в Серебряном бору, - очередная "теоретическая задача". Тезисы к встрече секретарей ЦК социалистических стран по внешнеполитической пропаганде и идеологии. Намечена на вторую половину декабря. Там - Шахназаров, Медведев, Вебер, Пышков и соответственно - из других отделов. Народу тьма, что только усложняло работу. Бурлацкий... Он был начальником над Шахназаровым, он - создатель консультантской группы в отделе соцстран (еще при Андропове, он выпестовал Арбатова, который затем его сменил в роли руководителя группы). При подготовке Программы партии и вообще XXII съезда КПСС летом 1961 года в Соснах, Бурлацкий был весьма важная персона. Я "бегал мальчишкой" тогда на этой даче. Но ко мне он был снисходителен. А теперь все наоборот: он зав. сектором в Институте права и рассматривает как благодеяние сам факт приглашения его к такой работе. Шах над ним начальник. И от былой заносчивости - ни следа. А в общем довольно одаренный человек, который, как и Беляков, на определенном этапе решил, что "все дозволено" и мгновенно был низвергнут и даже потерял право выезда за границу. Но старые друзья, многим ему обязанные, не оставляют.

1 декабря 73 г.

Визит Брежнева в Индию закончился. Наговорены тысячи и тысячи красивых слов. Возможно и даже наверняка что-то полезное и для дела... , но ценой, как это ни странно, еще одного крупного шага (говоря языком нашей "публицистики") к утрате всякого престижа: народ объелся до тошноты этими полосами газет с тостами, речами и документами, бесконечным показом на телевидении выступлений, речей, приемов, подарков, поцелуев, рукопожатий, проводов и встреч. Никто уже ни во что не вникает, всем эти церемонии до лампочки. Лидер же выглядит совершенно смешным с этой своей страстью к многопублично-говорению при ужасающем косноязычии и бормотании самых простых слов. А уж с индийскими именами полный конфуз. Нелепость всего этого настолько общепризнана, что, не стесняясь, самые разные люди говорят об этом на улице, в троллейбусах, везде. Хрущев по этой части давно "привзойден".

Кстати, из документов я узнал, что во время пика войны на Ближнем Востоке, все было совсем не так, как изображал Загладин: будто бы ночью в Завидове в пижамах, втроем в зимнем саду были телеграммы Никсону, гнев против собственных экстремистов, предлагавших крутые меры против Израиля и т.п. Оказывается, когда Израиль, нарушив договоренность о прекращении огня, 22 октября, отхватил еще большой кусок территории на западном берегу Суэца и двинул танки на Каир, Брежнев сделал две вещи: а) написал Никсону письмо с предложением вдвоем высадить в Египте советско-американские войска; если же Никсон не захочет, то он, Брежнев, сделает это один. Вот почему и последовало объявление американцами боеготовности №1.

б) Брежнев написал записку членам ПБ, предлагая "что-то" немедленно предпринять - подвести советский флот к Тель-Авиву или разрешить египтянам долбануть по Израилю нашими средними ракетами (но не по Тель-Авиву и Иерусалиму), или еще что-то сделать.

Остаются загадкой две вещи:

- Почему Никсон и Киссинджер (прошел уже месяц слишним) не сделали утечки информации, хотя они ведь оказались в очень сложном положении, вынуждены оправдываться и перед союзниками, и перед американцами, и перед общественным мнением вообще - зачем они предприняли столь грозную акцию, не имея на то вроде серьезных причин.

Почему записка Брежнева в ПБ осталась без последствий. Кто и как остановил эту инициативу.

Причем, поразительно, что эта записка не изъята. Ее читали даже некоторые работники нашего отдела, читают и сейчас, когда все обернулось иначе и Брежнев выглядит из записки совсем не так, как он выглядел с этим же вопросом на трибуне Всемирного конгресса.

Все это для меня непостижимо.

5 декабря 73 г.

Последний, не отмененный еще день сталинской конституции. Вчера шла подготовка к встрече замов международных и идеологических отделов ЦК соцстран. Мне придется ее вести, потому что Шахназаров отозван в Завидово готовить Пленум ЦК. За полтора предьщущих дня готовили и мы свой вклад в речь на Пленуме об МКД... под диктовку Пономарева. Где тут подумать о судьбах комдвижения! На четырех страницах, которые нам отвел Александров - Воробей, едва можно уложить "личный вклад" (т.е. встречи Брежнева с Марше, Гэссом Холлом, Рао, Бахманом и т.д.) и заявку на общеевропейскую конференцию компартий и международного (4-го, как его предпочитает называть Б.Н.) Совещания. Впрочем, он нам сообщил мнение Суслова: Совещание проводить после очередного съезда КПСС.

Да и вообще думать о деле некогда. Оно по настоящему никого и не интересует. Другие дела иссушают мозг и нервы: 6-го - встреча замов из соцстран.

18-20 - совещание секретарей ЦК соцстран. Доклад Пономарева на 50-ти страницах.

24 - доклад Пономарева на встрече послов и представителей агенств пропаганды на заграницу.

27-28 - речь Пономарева в Нальчике по случаю вручения Ордена дружбы Кабардино-Балкарии. Там же - доклад о международном положении и об МКД.

7 января - доклад Пономарева в Праге о судьбах журнала "ПМС".

20 января - доклад Пономарева о 50-летии со дня смерти Ленина. Тема -МКД за полвека.

И все это выходит на меня помимо текущих дел.

Б.Н. вчера сказал мне, что Рыженко надо снимать с Леншколы. Он ездил в ГДР и там (видимо, пьяный) поносил в "определенном кругу" Громыко и Суслова, а Брежневу ставил в пример Сталина, который сам писал свои доклады и речи. Хонеккер сразу же в ужасе сообщил все это в Москву.

Б.Н. предлагает взамен Рыженко послать в Леншколу Матковского, нашего завсектора по Великобритании. Ну и слава Богу, освобожусь от этой серости.

Когда был в Серебряном бору и выдавались свободные два-три часа от официальных текстов, читал я Герцена, том XII - о Воронцовой-Дашковой, его письма Александру П, переписку с русскими друзьями по поводу перехода от одного царя к другому. Этот метод - читать Герцена все время подсказал мне академик Тарле 20 лет назад: читать Герцена, открывая наобум любой том, хотя бы по одной странице в день. Очень плодотворно, очень освежает. Гениальность проникновения в суть событий настолько велика, а язык настолько точен и силен, что будто читаешь о наших днях. Все это я читывал лет 25 назад, но сейчас это воспринимается совсем иначе, как вполне актуальное чтение (а для русского эмоционально несравненно более значительно), чем, например, чтение Бжезинского.

7 декабря 73 г.

Приходил Волобуев. Говорил про своих парней. Один - физик, другой - инженер, третий - студент-экономист, они и их друзья загоняют его в угол. Крыть, жалуется Пашка, нечем. У этой публики, говорит, две тенденции: одна ищет спасения в вожде, другая - в демократии (например, в альтернативных выборах и т.п). Отчего спасаться? От воровства, пьянства, безделья, безответственности, распада связей между властью и людьми, кроме как на основе страха.

Рассказывал о своей командировке в Омск - как предгорисполкома, женщина, водила его делегацию по городу и приговаривала: ох, уж этот нам развитой социализм! Нам бы хоть какой-нибудь, пусть плохенький, да настоящий, чтобы сортиры бы поставить, да тротуары замостить.

Зачем он, собственно, добивался целый месяц встречи со мной? Выживают его с директорства Института истории. Рыбаков, академик-секретарь исторического отделения, уже предложил ему отставку (мол, мне архиологией надо заниматься, да книгу писать, а тут постоянно из-за вас - Волобуева - скандалы, да склоки). Видно, это с Трапезниковым согласовано. Пашка хотел узнать у меня, согласовано ли с секретарями ЦК.

Я говорил с Б.Н. сегодня. Он ничего не знает. Впрочем, это не значит, что не знает Демичев. Б.Н. отпарировал мне: "А зачем Волобуеву уходить?" Подумал я про себя: так помоги, если не хочешь, чтоб уходил.

Б.Н.'у и польстило и напугало (аж покраснел) о ходячей по Москве концепции - почему Трапезников и Голиков едят Волобуева. Концепция такая: Иноземцев, Арбатов, Тимофеев, Волобуев - все эти директора институтов сателлиты Пономарева. Но первые трое хорошо "прикрыты". А Волобуев - нет. К тому же он занимается сюжетами, по которым его легче бить - историей советского общества, т.е. монополией Трапезникова. Разъярился Б.Н. Вы, говорит, скажите Волобуеву, чтоб он не болтал об этом.

17 декабря 73 г.

Главное мучение этих дней - подготовка доклада Б.Н. на совещании секретарей соцстран по внешнеполитической пропаганде. Еще в Серебряном бору сделали первый вариант - с попыткой (очень, конечно, робкой) сформулировать специфику этой нашей внешней пропаганды применительно к разрядке. Вариант был брезгливо отвергнут. Б.Н. надиктовал какие-то лохмотья - обракадабра слов, из которых, однако, проистекало главное: природа империализма не изменилась и надо его долбать идеологически по-прежнему. Преодолевая собственное внутреннее сопротивление и пытаясь все же протащить идею нового этапа в пропаганде, вымучивали с Вебером и Пьппковым новый текст. Теперь он ему нравится. Но... ив этом бессмысленность, кафкианство всей затеи. Он мне говорит сегодня:

- Я слышал, хотят размножить мой доклад. Это значит его собираются раздавать участникам совещания?

Вероятно. Вы же знаете, что всегда так бывало.

- Нет, нет, Анатолий Сергеевич! Ладно, если китайцам попадет в руки, а если империалистам! Получается,-что мы здесь собираем своих друзей и науськиваем их: мол, разрядка разрядкой, а надо по-прежнему громить Америку и вообще Запад... Нет, нет. Давать текст только особо доверенным людям.

... твою мать! Для чего же ты, политик, собираешь такое совещание, если боишься, что узнают на Западе, что ты призываешь к борьбе против него, несмотря на всякое там мирное сосуществование и проч. Не доказываешь ли ты этим лишний раз, что доклад этот нужен лично тебе только для того, чтобы перед Сусловым-Демичевым-Трапезниковым и всеми, кто за ними, показать себя сверхартодоксом революционной идеологии?!

И вместе с тем опасаешься, как бы доклад твой не получил реального резонанса в сфере политики (а так и будет, если он дойдет до Запада), и тогда тебя огреют по шее Брежнев, Громыко и другие реальные политики. Вот и вся высокая философия, ради которой затрачено столько нервов, изобретательности и времени, что становится тошно жить на свете.

А между тем, 10-11 декабря прошел Пленум ЦК. Подведены итоги 73 и обсужден план на 74 год.

Я был на первом дне Пленума. Тогда выступал Брежнев. Ощущение у меня какое-то неопределенно- тяжелое. С одной стороны, нутром чувствуешь - выдюжим. А с другой - гложит бесперспективность происходящего.

Год был вроде бы удачным - вместо 5,8 % прироста 7,8 %. Но может быть именно поэтому труднее мирится с положением. План не выполнен по энергетике, металлу, химии, легкой промышленности и т.д. На 74 год намечен предельно напряженный план, иначе горит пятилетка: за три ее года прирост 44 млрд. рублей из 103 млрд., запланированных на всю пятилетку. Значит, за оставшиеся два года надо дать 59 млрд. рублей.

Брежнев "по-сталински" поставил вопрос: либо мы должны к народу и сказать - извините, мол, не получается, либо мобилизовать все силы, кровь из носу, но добиться выполнения плана. Большевики всегда избирали второй путь.

Видимо, действительно другого пути нет. Первый вариант - это крах, а замены режиму нет, и нет условий для эффективной замены без страшнейшей национальной катастрофы.

Но второй, большевистский путь - это путь штурмовщины. Но, в изменившихся у нас социальных условий этот метод психологически отторгается народом. Сам Брежнев сказал Арбатову: "Все успехи этого года были за счет политических средств (использование студентов, армии, горожан на уборке). Налаженного действующего автоматически механизма у нас нет и опять будем нажимать на соцсоревнование, награды, ордена и т.п."

А ситуация вот какая:

Байбаков, составляя перспективный план на 15 лет из заявок министерств и ведомств, подсчитал, что если мы примем проект на такой основе, реальный доход населения будет расти на 2% в год. Это меньше, чем ежегодно в предьгдущие 15 лет.

60-70 млн. тонн металла у нас во время переработки идет в отходы.

По тоннажу металлообрабатывающих станков мы производим столько же, сколько США, Япония и ФРГ вместе взятые, а по числу, сделанных из этого металла станков и по их производительности, далеко отстаем от каждой из них.

Финляндия вывозит древесины в 10 раз меньше, чем мы, а выручает валюты по этой статье экспорта в два раза больше. Это потому, что от нас она уходит в необработанном элементарно виде.

Договорились с ФРГ построить им на компенсационной основе газопровод, но во время не сделали и нам предъявили иск в 55 тысяч долларов за каждый просроченный день.

На складах скопилось на 2 млрд. рублей неходовых товаров, т.е. таких, от которых отвернулся покупатель. Это почти равно сумме капиталовложений во всю легкую промышленность на остаток пятилетки.

Проект на строительство КАМАЗа был оценен в 1млрд.700 млн. рублей. Теперь выяснилось, что потребуется еще 2,5 млрд., а потом, может быть , и больше. И это при плановом хозяйстве, когда все централизовано в одних руках.

В 1955 году задумали строить в городе Салават завод полированного стекла. Проект был готов к 1962 году. Но в 1961 году англичане предложили нам лицензию на завод с иной, огневой методологией. В 1965 году мы купили у них лицензию, по которой работают уже три завода и дают великолепное стекло. Между тем, салаватский завод продолжал строиться. В 1872 году был закончен, но выяснилось, что установленное оборудование стекло не полирует, а ломает. Все оно было пущено на переплавку. А ответственность за все это до сих пор установить не удалось.

Из одного кубометра древесины мы на три четверти производим продукции меньше, чем в капиталистических странах.

Наши авиа и автодвигатели обладают гораздо меньшим моторесурсом, чем

их.

В Курске построили трикотажную фабрику на иностранном оборудовании для особо дефицитного трикотажа. Но она работает вполовину мощности: не хватает рабочей силы. Оказывается, при проектировании фабрики забыли о жилье.

Огромное количество (не успел зафиксировать цифру) собранного в этом году зерна оставили хранить в буртах под открытым небом. Сгнило.

В миллионах рублей исчисляются потери зерна, цемента, овощей, фруктов и др. из-за отсутствия тары и несвоевременной подачи транспорта.

Из-за плохого качества металла мы закладываем в конструкции из него гораздо больше тонн, чем можно было бы.

И т.д. и т.п.

Запланировали превышение группы В над группой А. Но с 1971 года по-прежнему происходит изменение соотношения в пользу А. Планы по производству товаров народного потребления систематически не выполняются.

Брежнев признал, что мы не можем преодолеть положение, когда предприятиям выгодно обманывать государство, и объяснение этому есть: на стороне количественных показателей и план, и премии, и традиция, и контроль инстанций. Немудрено, что в схватке с качеством они всегда побеждают. Ибо на стороне последнего - одни только призывы и умные статьи в газетах.

Какие же предложения, чтоб преодолеть все это? Все они из той же сферы реорганизаций, создания комиссий, погоняловок и призывов, только оформлено это более интеллигентно, чем прежде, ибо написано Арбатовым и Иноземцевым под руководством Цуканова.

Брежнев самим фактом своего критического выступления подтолкнул большинство, выступивших в прениях, вываливать десятки фактов, подобных тем, какие я перечислил, взяв их из выступлений Брежнева и Байбакова.

Не сложилось ли у нас уже какая-то инертная, бюрократическая, закостеневшая сила безнадежного равнодушия (по принципу - лишь бы уцелеть еще на несколько лет), сила, которая поглотит любого кто попробует на месте действовать по-новому?.. Даже если есть люди, которые способны так действовать.

Сегодня в доме приемов на Воробьевых горах шло согласование тезисов по итогам встреч секретарей ЦК соцстран. Жалко и смешно выглядели претензии румын и очень активничали болгары.

Кстати, на Пленуме Брежнев говорил, что у нас с болгарами складываются "особые отношения". Болгары взяли курс на превращение своей страны в очередную советскую союзную республику. На встрече секретарей они предложили тезис: патриотом можно считать только того, кто любит социалистическое содружество так же, как свою родину! Остальные (венгры, немцы и прочие) переглянулись, но возражать не стали.

Обратил я внимание на манеру его выступления на приеме "друзей". Державность. Внешняя демократичность больше походила на фамильярность. Он над ними, он патриарх. Он имеет право на отеческую откровенность, на внушение. Говорил без бумажки и подтекст был все время антирумьшский. Все это понимали, а румыны ежились.

25 декабря 73 г.

Б.Н. вдруг стал сомневаться, нужно ли вообще собирать общеевропейскую конференцию компартий по типу Калово-Варской. Не лучше ли прямо держать курс на большое Совещание. Резоны вроде есть: негоже комдвижению подстраиваться под межгосударственное совещание по безопасности в Европе. Противопоставлять одно другому тем более невозможно - дипломатический скандал. А поскольку никто в компартиях не хочет выходить на конференции за рамки международных проблем, то и платформы вроде для нее никакой нет.

Б.Н. хочет вылезти на совещании в Праге по журналу поперед батьки и фигурировать в качестве человека, который первый сказал А насчет большого Совещания. Но не дадут ему ли по шее за эту претензию?

30 декабря 73 г.

Неделя была наполнена подготовкой к Праге. С помощью Юрки Карякина -"учение Пономарева" об уроках Чили, на этот раз развернутое так, чтоб было видно не только подтверждение "догм" революционной теории, но и реальные уроки.

Столкновение с Пономаревым по поводу оценки нынешней ситуации в мире (социальной). Он настаивает, как уже много лет, при каждом его докладе: показать кризис империализма и, значит, подъем революционной борьбы. Кризис действительно есть. И он имеет свое лицо: энергетический, в котором как в узле сейчас затягивается все остальное. Но не видно, чтоб был революционный подъем, да и неоткуда ему взяться. Я Пономареву пытался доказывать, что исторический опыт опровергает его догматический оптимизм. В условиях мирного времени экономические потрясения всегда оказывались на руку реакции и даже фашизму: 1921-23 г.г., 1929-33 г.г., 1947-48 г.г., и революционное движение либо терпело прямое поражение, либо впадало в длительный период стагнации.

И сейчас - поправение всюду на лицо. Даже социал-демократию везде теснят: массовик-обыватель, естественно, не верит в ее способность справиться с кризисом. А он, этот обыватель, хочет преодоления кризиса, а не обострения его до революционной точки. И ему подбрасывают приманку: "порядок" авторитарного руководства. Отовсюду идут сигналы о правой опасности. (Другое дело, что она может пойти навстречу нашей политике мира!). Но болтать сейчас о наступлении "прекрасной революционной ситуации" в китайском духе - просто смешно, не говоря уже о близорукости таких оценок.

Конечно, он меня переломил: доклад-то ему делать! Но пока я, переменив акценты, сохранил большой кусок о правой опасности.

31 декабря 73 г,

Итог 1973 года во внутриполитическом плане, пожалуй, лучше всего символизирует утреннее сообщение по радио... (о поздравлении!) "в 23-45" Генерального секретаря ЦК КПСС товарища Леонида Ильича Брежнева советскому народу по случаю Нового года"... Такого еще никогда не было. Ни Президиума Верховного Совета, ни ЦК и Советского правительства, ни даже "от имени"..., а лично.

При всех его несомненных заслугах (особенно во внешней политике) он незаметно для себя и заметно для всего остального мира соскользнул на хрущевскую дорожку. Апогеем презрительного раздражения (об этом можно было слышать со всех сторон, даже прямо на улице - из случайно услышанного разговора) по поводу положения, в которое он себя поставил, была реакция на телерепортажи о его пребывании в Индии. Но ему, видимо, об этом не донесли. И вот результат: новогодний выход.

Трудно судить, как к этому относятся в душе (!) его "коллеги". Единственно, что я могу наблюдать непосредственно, что Пономарева это коробит. И "позиция" его проявляется в гримасах и жестах, но отнюдь не в формулах. Судя по контексту этих гримас (например, при упоминании о подготовке резолюции апрельского Пленума ЦК, где впервые официально было сказано "и лично"!), не очень в восторге от происходящего Громыко.

В аппарате известно, что его трусливо и подобострастно, но люто ненавидит Демичев. Но тут - не дай Бог, если именно такое недовольство (с этой стороны) обернется против Брежнева.

Полянский, о котором перед декабрьским Пленумом чуть ли не на улице говорили как о кандидате на вылет из Политбюро, не очень скрывает своей неприязни. Скорее даже хочет, чтобы о ней стало известно. Мне рассказывали: Ванька Дыховичный - актер театра на Таганке, женат на дочери Полянского и в хороших отношениях с ее братом, с которым Полянский "всем делится". Так вот, Полянский перед Пленумом сказал сыну: "Мня уже не волнует, останусь ли я в ПБ. Я, как и остальные, фактически уже год не являюсь его членом. Там теперь порядок такой: Брежнев говорит, а мы киваем или поддакиваем". Распространяет Полянский подобное, видимо, для того, чтобы, когда его выгонят, выглядеть не "освобожденным за неспособность" (что, видно, соответствует действительности), а как пострадавший за принцип.

"Личный" момент весьма благоприятный и, как показали эти годы, очень эффективный фактор во внешних делах. Но он может быть и очень опасен. Именно на "личном моменте" случился Карибский кризис, который чуть было не привел к катастрофе. Но ведь во время октябрьской войны на Ближнем Востоке произошло, по-видимому, нечто подобное. Недавно я прочитал интервью Моргентау в "Вашингтон пост". Он говорит: повышенная боевая готовность США была объявлена потому, что стало достоверно известно, что в Александрию направлен советский транспорт с ядерными ракетами на борту. После объявления "тревоги", советский корабль повернул в обратном направлении.

Это согласуется с тем, о чем я писал выше: в одну из ночей, после 22 октября был окрик Генсека - "надо же что-то сделать!" И даже бумага была разослана по ПБ. Вот это и было, видимо, тем "что-то", чему никто не осмелился (уже!) возразить.

Прочитал вчера очень содержательный сборник ИНИОН'а о Брандте. Как раскованно и умно пишут, когда продукция не подцензурна и распространяется только среди доверенной и "всепонимающей" публики, не подверженной влиянию чуждых взглядов.

* * *

Послесловие к году.

Этот год выявил инерционный характер существования Советского Союза.

Экономика - в состоянии депрессии. Но не той, которая свойственна обновляющей ее цикличности капиталистической экономики. Это было начало стагнации и необратимого упадка. Будучи государственной и опираясь на партийную дисциплину и карьеризм номенклатуры, она могла существовать, но уже не развиваться.

И это начал ощущать, если и не понимать, правящий слой. Даже такие умные. и осведомленные люди, как Иноземцев и Арбатов, ничего не могли предложить, кроме паллиативов, которые не выводили за пределы уже забуксовавшей системы.

Идеология все более явно становилась жертвой безвыходного экономического застоя. В качестве квази-религии внутри она была мертва. Никто не верил в ее догмы, сверху донизу.

Официальная идеология (как теория) впервые натолкнулась на внутреннюю оппозицию, которую нельзя было уже задавить по-сталински. Появился Сахаров и диссидентское движение, которое критиковало и осуждало советскую власть, апеллируя к ее собственным законам и программными установками.

Государственный de facto антисемитизм выплеснулся наружу вместе с "еврейским вопросом", подрывая в корне интернационалистскую целостность советской идеологии. Евреи, которые были самым активным этническим слоем в Революции и становлении советского государства, воспользовавшись укреплением Израиля, как международной величины, потребовали свободы выезда. И побежали бывшие большевики, их дети и внуки из своей, оскорбившей их и неблагодарной Родины.

Утратила свою роль советская социалистическая идеология и как всемирный (экспансионистский по сути) фактор. Знаменитая формула Энрико Берлингуэра -"импульс Октябрьской революции иссяк" - точно отражала ситуацию. Коммунистические партии, имевшие какую-то социальную базу у себя в стране, начали вырываться из под патернолистской крыши КПСС на путях "еврокоммунизма". Малые, ничтожные у себя партии, целиком материально зависимые от нас, тоже отторгали советский образец для своих стран. СССР перестал быть символом надежды и вдохновения, источником энтузиазма. Но без СССР и против СССР компартии были обречены. И поневоле сохраняли верность пролетарскому интернационализму.

Международное коммунистическое движение, таким образом, тоже продолжало существовать лишь по инерции. Оно не хотело, да и было уже не способно выполнять даже роль пропагандистского рупора и защитника своей революционной когда-то "праматери". Лихорадочные усилия Пономаревского ведомства ЦК сохранить хотя бы формальную оболочку МКД обнаруживало все большую беспомощность.

Положение СССР как одной из двух сверхдержав вошло в явное противоречие с его претензией быть центром мирового социализма. Брежнев, окончательно утвердившись в качестве неоспоримого лидера и не будучи по натуре человеком злобным, агрессивным, сознавал свою ответственность за недопущение ядерной войны. Для него "мирное сосуществование" стало реаль-политик. Соответственно он и действовал, предпочтя разрядку на главном фронте холодной войны - в Европе и при тушении региональных конфликтов (даже вместе с США) в третьем мире; начал поиск подходов к нормализации с Китаем.

Арабско-израильская война 1973 года нанесла непоправимый удар по ореолу национально-освободительного движения. Впервые и в народе, и в правящих кругах почувствовали, что оно для нас не опора, а нахлебники, которые к тому же могут втянуть нас в большие неприятности при решении главной, жизненной внешней задачи - не допустить мировой войны.

В социалистическом лагере, в нашей внешней империи неблагополучие ощущалось все заметнее. Вопреки ожиданиям интервенция в Чехословакии не укрепила социалистическую систему, а стала дополнительным источником ее разложения. Бремя подпитки приличного жизненного уровня в странах-союзниках становилось все тяжелее для советского народа. Привязка экономического развития этих стран к советскому рынку и советская модель промышленного развития вызывали там все большее недовольство. Сервилизм и холуйство в правящем слое государств-сетелитов все больше отрывали там власть от народа, где зрели антисоветские настроения, мощно подпитываемые западной пропагандой.

Можно сказать, что социалистический лагерь тоже существовал с этого времени скорее по инерции, чем на основе взаимной заинтересованности.

Реализму Брежнева противостоял, и все более нагло, напор со стороны его окружения, - идеологов и охранителей, олицетворяемых Сусловым и Андроповым. Он отмахивался от них в главном внешнеполитическом его деле. Во всем остальном уступал или проявлял безразличие, хотя иногда и "поправлял" (в отношениях с художественной интеллигенцией и с западными коммунистами).

По мере развития болезни и старения в самой личности Генсека стали отчетливее проступать отрицательные черты. Непомерное тщеславие делало его часто смешным, абсолютная власть атрофировала самоконтроль. Снижалась дееспособность, физическое ослабление замыкало в режиме, - чтоб "поменьше беспокоили".

Это было на руку охранителям и идеологам, которые и определяли общественную атмосферу. Она становилась все более мрачной, безысходной. "Творческая интеллигенция" либо показывала кукишь в кармане, либо искала пристанище в вечных истинах любви и повседневных забот, либо убаюкивала себя и публику напоминаниями о благородстве и героизме отцов и дедов в далеком и близком прошлом.

В аппаратах власти (не знаю как в государственном, но в главном его аппарате, в ЦК, в некоторых его отделах, особенно в международном), образовался круг людей, которые, соблюдая "правила игры" и смыкаясь с наиболее просвещенной и вольнодумной частью ученых в гуманитарных институтах Академии наук, в редакциях газет и журналов, все больше проникались чувством собственной ответственности за страну. Внутренне, духовно и нравственно (на уровне культуры) они уже отделили себя от начальства. Оно было им чуждо и неприятно даже по-человечески, в обычном общении.

Однако и они продолжали жить по инерции. Пытались что-то подправлять, что-то улучшить, что-то навязать с помощью стилистики (будучи спичрайтерами и советниками) в духе реаль-политик и здравого смысла. Но не шли "на разрыв", не зная сами выхода и повязанные привычкой, бытом, интеллигентскими сомнениями во всем и вся.

Но именно в это время в их среде исподволь начало формироваться ядро кадров будущей перестройки.

А. Черняев Проект.

Советская политика 1972-1991 гг. - взгляд изнутри

1974 год.

1974 год.

3 января 74 г.

Приходил ко мне Трухановский (редактор "Вопросов истории"). Говорили об истории с Хавинсоном (главный редактор журнала "Мировая экономика и международные отношения"), о Кузьмине, его заместителе, которому было поручено вести тему антисионизма и тот ее проводит во вполне антисемитском духе. Некий Большаков из "Правды" (зам. главного) подвизается на разоблачении сионизма. Сунулся он со статейкой с Хавинсону. Там не приняли. Тогда он принес ее в "Вопросы истории" и здесь прошло, -вопреки мнению редколлегии и позиции Трухановского, зафиксированной в протоколе заседания, Кузьмин, воспользовавшись отсутствием Трухановского, включил в статью критику журнала Хавинсона (ИМЭМО) "за ошибки в борьбе с сионизмом".

Я, говорит Трухановский, думал, что дело в простой недисциплинированности или редакторском огрехе. И уж никак не подозревал, что Кузьмин и Большаков закадычные друзья на весьма "идейной" почве. Но новогодняя поздравительная открытка Большакова к Кузьмину, вскрытая секретаршей, как и все прочие открытки такого рода, приходящие в журнал, всё объяснило. В ней было написано: "Дорогой (идет имя Кузьмина)! Желаю тебе новых побед. Против нашей Руси (а Кузьмин занимается древностями российскими) вся эта сволочь жидковата".

Так-то вот!

Трухановский мне предложил: рассказать все Пономареву и попросить его посоветовать Федосееву подыскать для Кузьмина какую-нибудь "повышенную" должность, в институт перевести или что-нибудь в этом роде.

5 января 74 г.

Юрка Карякин (друг, вместе работали в Праге, в журнале "Проблемы мира и социализма") со свойственной ему интеллектуальной честностью продолжает (по инерции от моего задания) углубляться в Чили. Он уже имел три встречи с Тейтельбоймом (один из руководителей компартии Чили). Выяснил следующее: Киссинджер через 10 дней после победы Альенде заявил в комитете по национальной безопасности США: главная опасность от Чили - в Западной Европе. Если будет доказана возможность мирного пути к социализму, наше (т.е. США) дело в перспективе проиграно! Поэтому задача - сорвать чилийский эксперимент. Этим мы покажем, что мирный путь исключен, а вооруженной революции западный обыватель (в том числе и так называемый рабочий класс) сам никогда не захочет! И дело - в шляпе.

В США тогда же был создан оперативный центр по ликвидации "чилийского

дела".

Юрка сделал такие выводы и уже выдал их Тейтельбойму:

1. Всюду и везде доказывать правильность стратегии мирного пути. Срыв его -результат стечения случайностей, а не порочности в основе. Шуметь об этом возможно больше.

2. Не раскисать, не бить себя в грудь, не искать прорех в курсе КПЧ, а доказывать, что ее стратегическая линия была правильной. Не заниматься интеллигентским слюнтяйством в диалоге с союзниками по Народному единству (социалистами и особенно "миристами"): мол, хотя "ваша" общая концепция была неприемлемой, но во многом тактически вы были правы. Помнить, что это - безответственная публика и она будет болтать что угодно, забывая, что тот, кто хочет оставаться на почве реальной политики, не может себе позволить разверзать грудь и публично ковыряться в своих ранах. Помнить, что Маркс и Ленин после поражений, даже если оставались в крайнем меньшинстве, всегда яростно доказывали правильность пути, который именно и только они указывали и в канун событий, и в ходе их, и после провала! В этой революционной убежденности - секрет политического успеха. Пусть на публику это выглядит немного твердолобо, но иначе политику не сделаешь, она сама очень грубая штука. А для себя надо все очень тщательно -без всякой скидки, без всякой пощады собственному самолюбию - разобрать и учесть все неправильные ходы, все ошибки, все недосмотры, все сделанные глупости. И намотать на ус!

На Западе выпустили "Архипелаг Гулаг" Солженицына. Развертывается большой шум. На примере Солженицына реально чувствуешь, что такое классовая ненависть и что опять (как в 1919-21 и 1929-31 годах) может произойти, если дать ей возродиться в массе. Ведь он дошел до того, что объявил власовцев - действительно самое отвратительное и мерзкое явление войны, и не только войны - идейными героями, превозносит их службу нацизму, преклоняется перед их "подвигами" и проч. "Идею" лагерей он открыл уже у Маркса-Энгельса, а Ленин будто воплотил это в политике, Сталин, мол, лишь эпигон, который довел дело до совершенства. "Гулаг" представлен, как закономерность советского общества, как источник всех материальных достижений социализма за полвека.

Многие "там" пошло клюнули на это. Боятся нас, боятся себя (нет альтернативы), боятся своих, особенно сейчас, когда в обстановке и энергетического, и экономического, и валютного кризиса мы предстаем, как организованное общество, т.е. такое, которое в современный век в принципе только и может справляться с проблемами, не преодолимыми в условиях даже "государственно-монополистической демократии".

И еще одна идея. На Чили пока не нашлось своего Маркса и Ленина...

Парижская Коммуна (всего три месяца) была первым поражением вооруженного пути пролетарской революции. Но какой колоссальный опыт и урок был извлечен марксистами (прежде всего Лениным) из этого поражения! Как основательно послужило это поражение делу революции в последующем!

Чили (34 месяца) было первым поражением мирного пути социалистической революции. И если извлечь из этого поражения такой же опыт и урок, какой сумели извлечь марксисты из Парижской Коммуны, - Чили встанет (в наш век) в ряд великих событий, наподобие Коммуны.

Мы недооцениваем еще значения этого опыта и этого поражения.

Маркс говорил (правда, в несколько другом смысле): революции побеждают, даже когда они терпят поражения.

И вот почему опасно ставить под сомнение стратегию мирного пути на основе опыта Чили. История с Парижской Коммуной вопиет против такого подхода.

21 января 74 г.

С 6-го по 11-ое была Прага. Пономарев, Рахманин, Толкунов и я. Плюс Лариса, которая была при мне в работе редкомиссии.

Кислая реакция Тейтельбойма на "учение Пономарева об уроках Чили".

Жан Канапа - член Политбюро французской КП. Его всплеск по поводу предложений о "Карловых Варах-2" и общего европейского совещания компартий. Инициатива - ПОРП.

Аксен (член Политбюро СЕПГ) - председатель редкомиссии. "Битва" в редкомиссии по резолюции и коммюнике. Две перекрестных (в общей сложности около 18 часов) стычки по периметру: румын-японец-итальянец-испанец-я-Аксен. Иногда болгары. Я выступал раз 20. В конце концов, мы (Канапа эффективно поддержал) добились "единого коммюнике" и это - "победа единства", - так уверял меня Канапа. Болгарин же жаловался своему главе делегации, что КПСС=Черняев "слишком много идет на компромисс".

Прием в Испанском зале, на Градчанах.

Прага. Улицы, витрины. Сытые чехи и великолепные чешки.

Анекдоты чехов про себя на обеде с Пономаревым.

В общем была первая репетиция к новому международному Совещанию.

Проблемы вокруг Брюссельской встречи компартий Западной Европы. Итальянцы, французы, особенно испанцы против упоминания в документе о том, что "в СССР строится материальная база коммунизма".

Возвращение из Праги. Вновь рутина: доклад Б.Н. по случаю 50-летия со дня смерти Ленина. Состоялся в Колонном зале 18-го, в пятницу. Со всех концов идут поздравления: в общем, по нормам нашей идеологической работы, может и в самом деле неплохо. Опять я измотался на этом.

25 января 74 г.

Закончили два доклада Пономареву: он едет в Нальчик вручать орден Дружбы народов Кабардино-Балкарии.

Загладин на съезде компартии в Австрии. Его телеграммы: полное возвращение партии в лоно КПСС. Исповедь председателя партии Мури (как колебался во время событий в Чехословакии, как "исправился"!).

Замирение Египет-Израиль на основе Киссинджера. Нас обдурили. И немудрено: нельзя строить политику в расчете на то, что Садат и проч. представляют "национально-освободительное" движение (вернее - на то, что он будет считаться с тем, что мы его рассматриваем, как представителя этого движения. На самом деле он лишь спекулирует на этом нашем "обязательстве"). Они представляют национализм, который очень легко, при обстоятельствах, может оборачиваться фашизмом. Впрочем, может и хорошо, что так вышло: будем постепенно привыкать к тому, что действуют в мире категории, которую уже нельзя мерить аршином сталинской внешней политики. А в этом районе мы пока действуем именно так: имперская стратегия под прикрытием идеологии.

Был разговор с Б.Н. Он сообщил об обмене мнениями на Политбюро. Начал Брежнев: нехорошо, мол, у нас получается - на руководящих постах почти уже совсем не осталось евреев. Один Дымшиц (зам. председателя Совмина СССР). Везде мы его в этом смысле демонстрируем. Надо изменить это. Зачем нам создавать впечатление, что у нас какие-то антисемитские соображения в этих вопросах. Другие поддержали. Б.Н. считает, что этот разговор был заранее подготовлен, в частности, не без участия Андропова.

Сам Б.Н. будто бы в ходе "обмена" сказал: правильно, мол. Конечно, был одно время (!) перегиб в другую сторону, когда Каганович пришел в МК и вообще в аппарат. Начал повсюду сажать евреев, а русских выдворять. Для этого была придумана углановщина, мол, чтобы обвинить людей в троцкизме. А на самом деле - люди из революции, настоящие рабочие-ленинцы.

Читаю в "Иностранной литературе" Андрэ Моруа "Из писем незнакомке". Концентрат французской манеры - от Паскаля через Анатоля Франса к Валери. Вкусно читать, да и поучительно.

29 января 74 г.

Вчера приехал в Успенку, чтобы отбыть те 10 дней отпуска, которые Пономарев отнял у меня в прошлом году.

Утром были великолепные лыжи: три с половиной часа с очень хорошей спортивной скоростью. И еще мог бы часа два носиться. Размышлял, походя о том, что лет 20 назад я не умел так ходить на лыжах, да и не выдержал бы такой нагрузки. Я себя

чувствую молодо, продутый весь свежим ветром или окропленный какой-то живительной водой.

Навез с собой книг и прочей "информации", только бы было время углубиться. Читаю, вот в который раз, ленинский "Ответ Киевскому" и "О карикатуре на марксизм". Когда вдумываешься глубоко в текст этих двух великолепных вещей, ленинские известные мысли предстают иначе, чем в идеологическом нашем обиходе. Потрясающая ленинская многоплановость. В его фразах и образах образуется такая полярность, как магнитное поле, которая рождает массу ассоциаций и размышлений, вызванных собственным политическим опытом.

Опять читаю Герцена. На этот раз "Русские немцы и немецкие русские". Поразительно много корней нашей современности находишь у Герцена. Свойство гения или свойство жизни, которая где-то в основе не меняется? Так же как у Андрэ Моруа: основные законы отношения "мужчина-женщина" не меняются.

8 февраля 74 г.

Вышел на работу. Прочитал телеграммы. Садат прогнал Хейкала, потому что он, оказывается, мешал ему крениться к американцам. Он был насеровцем, а Садату это уже мешает. Словом, наша "игра" в Египте" проиграна.

Соколов (консультант Отдела) приехал из США, с пагоушских встреч. Его "коллеги" по Пагоушу стали жестче: уверены, что мы их во всем обманываем (и в торговле, и в военном плане, и на Ближнем Востоке). Эти интеллигенты почти требуют послать авианосец к берегам нефтяных шейхов. Рядовому американскому обывателю -автомобилисту надоело с 6 часов утра вставать в очередь за бензином.

Волобуева сняли с директорства Института истории на президиуме АН, не дождавшись от него заявления об отставке. Я знаю, как все было. Сам он тоже дважды звонил: врет в главном. Ему давно надо было уходить, но он воспитан в "коридорах парткомов и партбюро". Он не знает ни гордости, ни презрения, он мелок и суетен. Теперь его прогнали за "ревизионизм" - и он пишет жалобу Суслову, ссылаясь на то, что он еще 15 лет назад боролся против ревизионизма "Вопросов истории". Впрочем, тогда его прогнали из ЦК за "догматизм", за то, что он не понял духа XX съезда. После чего он тоже жаловался в ЦК на Румянцева (тогда зав. отделом), который-де действовал не принципиально. Мне противна моя связь с Волобуевым, конечно, не потому, что он потерпел поражение. Он и не мог выиграть, потому что беспринципный и мелкий человек оказался борцом за правое дело - против Трапезникова и Ко.

Б.Н. сообщил, что предстоит готовить доклад к 104-ой годовщине В.И. Ленина!

Умер Мочульский. На мгновение возникло memento more, но не огорчился. Впрочем, это своего рода тоже "сын нашего времени".

Читаю Эйдельмана "Секретная политическая история России XVIII-XIX веков и вольная печать". Книга рассчитана на ассоциации. Но и по исполнению, и по материалу -великолепна. Между прочим, она - один из признаков превращения исподволь нашей "исторической науки" в самое себя, обратного движения к своему предназначению -рассказывать о прошлом, а не извлекать из каждого факта только то, что относится к "общим закономерностям" (чем она - советская историческая наука - занимается уже много десятилетий). Факты теряли самостоятельный смысл, они служили лишь символами социологии, ее чешуей.

10 февраля 74 г.

С утра занялся многотомником "Международное рабочее движение", введением к нему, которое будет принадлежать Б.Н.'у.

Играл в теннис. Сейчас листаю "Воспоминания о Герцене".

Днем сходил в Пушкинский музей. Там - день памяти А.С., 137 лет со дня смерти. Слово о Пушкине произнес Дезька (Самойлов). Маленький зал забит до невозможности. Потом директор музея, кстати двоюродный брат нашего консультанта Козлова, сказал, что вмещает он 200 человек, а в нем сейчас 300 и еще 150 в комнатах музея слушают через трансляторы. Публика - от интеллигентских бабушек до самых маленьких, есть известные персоны культмира. На 50 % - еврейская аудитория. Самая поверхностная причина этого -они больше любят всякие виды интеллигентской самодеятельности. А между тем, Дезькино слово могло бы войти в историю общественной мысли. Говорил он не более 10минут. Собственно, три сильно и просто оформленные мысли:

1. Облик современного цивилизованного человека нашей страны сложен по Пушкину. Мы этого не замечаем, потому что Пушкиным пропитана вся наша культурная традиция, в которой вырастает такой человек.

2. Пушкин нашел и дал нам меру соотношения между нашей страной и всем миром, определил место русского человека в интеллектуальной истории этого многонационального мира.

3. Пушкин ближе (должен быть ближе) к нам, чем те в XIX и частью в XX веке, кто унаследовал от него русскую литературу - духовную традицию. Он человек чести, а не совести. Вспомните Лермонтова: ". невольник чести". Про совесть писал Достоевский и др., Пушкин про это никогда не писал. Совесть - это, когда человек что-то сделал, вопреки своим правилам, потом раскаивается и часто считает, что тем искупает сделанное.

Невольник чести - не значит ее раб. Честь - это следование, добровольное следование (а не служение) благородным правилам. Современному человеку надо ориентироваться именно на это.

Директор Пушкинского музея очень деликатно сопровождал Дезьку к его месту на сцене, так, что те, кто не знают, что он почти ничего не видит, и не заметили бы. Он был в очках, перед тем, как говорить, снял их. Держался с самого начала очень спокойно и уверенно. Говорил искренне, ясно, ни малейшего намека на заученность, хотя в этой сложнейшей по мысли речи не было ни одного слова-паразита, ни одной словесной пробуксовки.

Потом, где-то на уровне квалифицированного клубного мероприятия, были арии, флейта, арфа, чтение писем и дневников тех, кто был возле умирающего Пушкина. (Запомнилась скверная актриса с длинным носом и большими, под есенинские времена, глазами. Пела ужасно... стыдно.). Потом, произведя скандальный шум, меня вытащил, зажатого среди стоящих в проходах, поводырь Дезьки, чтец его стихов и бывший актер с Таганки, некий Рафка . и уволок за кулисы. Мы с Дезькой расцеловались. С ходу он повторил мне (уже не раз рассказанные) больничные анекдоты собственного производства. Рассказал, как он делает книгу о рифме (на самом деле - краткая теория=история российской поэзии). Сказал, что ему дали квартиру в 50 кв. м. с кухней в 9 кв. м. в районе Коломенского. Звал к себе - "почитаю тебе свою прозу". Он огромно талантлив. Обещал к нему приехать в Опалиху в следующее воскресенье.

15 февраля 74 г.

События недели. Поехал было на панихиду Мочульского, но из морга его привезли с опозданием на 2 часа и я не дождался. Было это в старом клубе МГУ на улице Герцена. Убогость, малолюдство, в основном люди с кафедры. Повидал все тех же, которые уже 25 лет назад выглядели полными маразматиками. Сейчас в общем немного изменились. Застенкер бросился сразу меня упрекать и учить насчет социал-демократов. Другие - те, кто были еще аспирантами, когда я начинал преподавать: Адо, Языков. Тут же Маша Орлова, теперь профессор и доктор наук. От всех от них, и от разговоров, и от их вида, и от их скучного, будничного отношения к "событию" веет такой затхлостью, такой интеллигентской провинцией, такой давящей тоской, что, общаясь с ними, думал только об одном: "Боже! Какое счастье, что жизнь меня своевременно вытолкнула из этой среды!"

Мочульский, говорят, то и дело болел. Ходил весь скрюченный от радикулита, потом появился палеартрит. Машка откомментировала: "Ты ведь слышал, что жена от него ушла. А ему диета нужна была. Целыми днями он ничего не ел, потому что нормальной пищи ему нельзя, а специально готовить некому было. Принесет сын из буфета винегрет -вот и вся дневная еда". "Скрывал свою болезнь, - продолжил Дробышев, - даже, когда в больницу лег, просил меня не говорить об этом на кафедре. А потом его зажало, почки отказали. Десять дней он орал на все отделение - это ужас какой-то. Я там тоже лежал в это время".

Вот так-то. Серо прожил. Достиг профессора. Написал за всю ученую карьеру пару скучных статеек об Англии 30-ых годов и одну брошюру - по кандидатской диссертации. Сам никого не любил, был зол и вреден. И его никто не любил, большинство презирали, некоторые побаивались. Был он огромен и нелеп, несколько квадратного облика, одно время очень толст. И вот в 55 лет кончился. Ничего никому не оставил, даже следов в памяти.

В среду выдворили в ФРГ Солженицына. Операция была проведена ловко, корректно и элегантно. Подробности (согласие Брандта) мне пока неизвестны. И уже сейчас - прошло два дня - серьезные западные газеты признают неизбежность его скорого затухания. Еще одна "вспышка" крика и потом он быстро начнет им надоедать.

Сочинили план "выхода" на общеевропейскую конференцию компартий: телеграмма французам, потом соцстранам и ИКП, потом четверная инициатива (ИКП, ПОРП, ФКП, КПСС) публично - о созыве консультативной встречи в мае сего года.

Сочинили телеграмму всем КП, с которыми имеем связь, о нашей позиции в отношении общего (международного) Совещания. Но Б.Н. пока отложил, чтоб не "девальвировать" дело европейской конференции.

На Западе, и вообще в капиталистическом мире, дело явно идет к большому кризису, который будет очень отличаться от кризиса 1929 года по своим экономическим характеристикам, но скорее всего приведет к сдвигу вправо с неисчислимыми последствиями.

Сочинили речь Б.Н. для Колонного зала - сегодня он вручил орден Дружбы советским женщинам.

Начали подготовку его доклада по случаю 104 годовщины Ленина. Жилин предложил центром доклада сделать мысль - преобразование последних лет для победы коммунизма аналогичны (равнозначны) преобразованиям 20-30 годов для победы социализма.

21 февраля 74 г.

В воскресенье ездил к Дезьке в Опалиху. В нем никакого комплекса слабости и меланхолии (хотя видит он наугад). Он бодр, на юморе, от него исходит уверенность и активность.

Почему? По-видимому, по двум причинам. Наличие таланта, который, должно быть, всегда укрепляет уверенность в себе, дает жизнестойкость. Мол, я - мастер, я умею делать свое дело, а раз так - никогда не пропаду. И второе - очевидно, "среда". Среда доброго и бескорыстного товарищества на почве общности "общественного состояния" и мировоззрения, и, конечно, личной привязанности друг к другу (в данном случае - еще и уважение, и любви к Дезьке, почитание его поэзии). Эта среда - вне системы. Она себя так мыслит, она оппозиционна системе, а некоторые ее представители, возможно, и враждебны ей. Помогали, например, Солженицыну, "Самиздату", поставляли материальчики "Хронике текущих событий". Об этом я могу, конечно, только догадываться.

Сплачивает эту общину скорее всего (помимо перечисленных эмоциональных обстоятельств) сознание враждебности к социально-политической ситуации в стране. Одно время одной части интеллигенции это отчуждение от власти и всей, так называемой общественной жизни выражалось в ностальгии по революционному нашему первородству, по революционной чистоте юности целых поколений. Отсюда огромная популярность (непонятная для молодежи и для массового зрителя) таких фильмов, как "В огне брода нет", "Бумбараш", "Белое солнце пустыни", в которых этот зритель видел не совковость, а естественный, бескорыстный интернационализм русского простого человека, интернационализм кристального идеализма светловской "Гренады".

. Но эта волна прошла. Устали и поняли, что это всего лишь бессильная ностальгия по невозвратимому прошлому.

И какая-то часть отпочковалась в полное отрицание всего нашего советского прошлого - в несколько солженицынском духе: "всё, мол, было с самого начала неправильно и не туда". Разумеется, в большинстве случаев - без его, Солженицына, классовой ненависти к советскому. Это скорее - отрешенное "над схваткой", полупрезрительное отрицание и возможностей, и желания современной власти вести общество на уровне, его достойном.

На это наслоилась еще "еврейская проблема". Конечно, такие, как Дезька, никогда никуда не уедут (хотя кто мог ожидать, что уедет Коржавин). Но антисемитизм, ставший неизбежно спутником "израильской проблемы" в целом, поразил в самое сердце этих людей и разрушил окончательно их интеллектуальную связь с "системой". По поводу каждого конкретного случая Дезька со своим умом и мудростью может, думаю, и поднимается выше обывательских реакций и оценок. Но, чтоб его это не задевало где-то в глубине души, - сомневаюсь!

А пока что Вадька Бабичков (школьный друг) поинтересовался, что с Даниэлем (тот, который вместе с Синявским был осужден в 1965 году и теперь вернулся из ГУЛАГа). Дезька объяснил: живет в Москве, "ехать" вслед за Синявским отказался (этот теперь профессор Сорбонны), послал к еб.. матери свою жену, которая, когда его посадили, отличилась фанатичной антисоветско-еврейской активностью и сама загремела, хотя теперь выпущена, женился на молодом прелестном существе. Печатается: главным образом, переводы. Под псевдонимом, конечно. Построил дом под Москвой. Сам? Нет, конечно. Помогли.

Вот это "помогли!" как бы засветило всю внутреннюю жизнь этой "общины", о которой шла речь, этой особенной среды, которая готова на большое самопожертвование, на необычную для современного уровня человеческих отношений отдачу ради друг друга.

За эту неделю. Евтушенко. Открытое письмо "к советскому народу" в миланской газете "Джорно". Отменили его концерт в Колонном зале (по случаю 20-летия творческой деятельности) после того, как он направил Брежневу телеграмму с протестом против ареста Солженицына. У меня это письмо вызвало отвращение. Не могу я признать за этим пижоном права говорить "от имени народа", "проявлять заботу о судьбе и престиже Родины". Из каждой строки прет мелкое тщеславие, претензия не по средствам, политическая инфантильность. И еще одно, что просто коробит: апелляция к западному общественному мнению против своей власти, которая-де не посмеет тронуть такую фигуру, если за спиной "такая сила". Не успел Солженицын завершить спекуляцию на этом, -объявился еще один.

Однако, тоскливо становится от всего этого. Если поглубже взглянуть, такое - от бесхозности нашей идеологии, от того, что под руководством Демичева (министр культуры) она утратила всякую определенность, не говоря уж о привлекательности.

Кстати, на днях я прочитал письмо, присланное Суворовым, секретарем партбюро Института философии АН СССР в адрес Кириленко. Тот распорядился, чтоб Суворов был принят Гришиным и Ягодкиным (т.е. первым секретарем МГК и секретарем Москвы по идеологии). Те приняли. И приложили к письму объяснение.

По Суворову, весь наш "философский фронт" поражен ревизионизмом, и не только философский. Он называет историков, экономистов, социологов, даже математиков, вообще естественников, на которых, мол, управы нет. И они что хотят, то и говорят, и даже пишут, а это все - сплошной "позитивизм" или того хуже. Перечисляет десятки имен, начиная от академика Кедрова, директора Института философии, и кончая авторами "отдельных статеек". Тут и Замошкин (зав. кафедрой Ленинской школы), и Фролов (редактор "Вопросов философии", бывший помощник Демичева), и Келле (бывший мой учитель философии) и проч. из МГУ. А кадры подлинных марксистов так оскудели, что если, мол, начать сейчас снимать ревизионистов с ключевых постов, которые они все позанимали, то и заменить-то некем. Несколько раз поминается сам Федосеев в роли центриста, который, мол, попустительствует и смотрит на всё сквозь пальцы.

Конкретно суть ревизионизма этих людей не формулируется. Есть только намеки: один, мол, считает, что наступит век биологии и философия в прежнем виде ей не указ; другие - что исторический материализм и диамат все больше сводятся к "философии человека", третьи вообще не считают нужным цитировать в своих книгах Маркса и Ленина. Вот, кажется, все претензии.

Внизу обозначена группа, человек 12, от имени которой и выступает Суворов, и просит ее целиком принять в ЦК. Возглавляет всё это академик Митин - подонок и доносчик 30-х годов, плагиатор и вор работ посаженных им людей. За ним идет Руткевич, Ковальчук, Одуев и еще несколько бездарностей, которых Кедров попер из института за неспособность.

Какой же ход дан делу?

Гришин и Ягодкин, вместо того, чтобы пристыдить этого прохвоста, беседовали с ним несколько часов и потом "доложили" в том смысле, что МГК с 1969 года принимал всякие меры, чтоб выправить положение на идеологическом фронте Москвы. Столько-то раз "заслушивали" в МК такие-то институты, приняли такие-то постановления, обследовали такие-то звенья, сняли пять директоров. Однако, когда вместо умершего киевлянина назначили нового директора Института философии, их (МГК) мнения не спросили, назначили Кедрова. Вот, мол, теперь вы сами (ЦК) и расхлебывайте. На этом докладная и заканчивается. В таком виде она, вместе с письмом Суворова, разослана Кириленко по Секретариату ЦК.

Анненский "Воспоминания о Герцене".Белинский. Письмо к Гоголю (перечитал другими глазами).

Начал читать Фолкнера - сэндвичевая проза, в которой тонешь.

10 марта 74 г.

Все больше разрывов в дневнике. Объясняется это частично работой до позднего вечера, а в свободное время надо и читать, и готовить к изданию многотомник о рабочем движении. Кстати, вчера на даче, в Успенке, закончил редактирование 90 страничного введения, которое в основном сделано Галкиным путем очень ловкой, творческой компиляции пономаревских докладов и статей. Большинство вложенных туда им самим (Б.Н.'ом) и нами мыслей использовано и удачно.

Из событий этих недель: лейбористы у власти. Правительство меньшинства. Забастовку шахтеров они уладили. Но что они смогут сделать?

Брежнев сегодня улетел в Пицунду для встречи с Помпиду. Игра с Францией продолжается (мы, например, поддерживаем ее экстравагантности в энергетическом вопросе: отказ участвовать в Вашингтонской инициативе по координации капиталистических стран в этом деле). Но "мелкость" этих наших ходов (поддерживать тех, кто сам обостряет "межимпериалистические" противоречия) у всех на виду. И реально мы ничего не добьемся, потому что (как правильно писал Раймон Арон), Франция устами Жобера и самого Помпиду будет шуметь о самостоятельности и проч., а втихоря будет поступать почти так же, как и другие (ФРГ, Англия), ибо деваться ей некуда. Так она ведет себя в НАТО, так будет и в энергетических делах.

Киссинджер (поездки в Египет и Сирию) на глазах у всего мира отбирает у нас плоды многолетней пономаревской ближневосточной политики. С Садатом они публично лобызаются и - лучшие друзья. Наша ставка "на прогрессивность режимов" - не дает дивидендов, потому что прогрессивность выдумали мы сами. А тягаться с американцами по части мошны - мы слабоваты.

Что-то не пишется. Дам только пунктиром основные вехи.

О'Риордан сломал ребра. Беседа с ним на Плотниковом.

Сообщение Тимофеева, что Трапезников будет сам читать наш многотомник о рабочем движении (в макетах). Говорить ли об этом Б.Н'у. Боюсь, что испугается и задержит издание. Встретил этого Трапезникова на дороге в Успенке: захотелось выйти из машины, сковырнуть этого гнома в канаву.

Волобуева "сняли" уже и на Секретариате ЦК. Б.Н. рассказал о ходе Кириленко, который предложил рассмотреть "со всей строгостью", руководствуясь запиской отдела науки: а в ней - и ревизионистские ошибки, и отход от ленинизма, и даже политическая фракционность. Между прочим, с запиской этой согласились и Суслов, которому Волобуев перед тем написал длинное письмо (что, мол, травят), и Демичев, и другие. Значит, это письмо либо вообще не читали, либо игнорировали. А Кириленко вообще, видно, впервые услыхал о Волобуеве и реакция была натуральной: раз человек такой ревизионист, чего с ним либеральничать (так он и сказал Пономареву). Не знаю уж, как себя вел Б.Н., но удалось решение свести к формуле: "как не справившегося с работой директора". Конечно, Волобуев в роли лидера советской исторической науки - это анекдот. И было анекдотом, когда назначали. Но история его снятия имеет самостоятельное и совсем "другое", причем очень поучительное значение.

Погонял на лыжах. Для этого вскакивал в 6 утра и затемно уходил на лыжню, встречал восходящее солнце, а мороз утром бывал больше 10 градусов. Лыжня хрустящая, летучая. Скорость спринтерская. Красотища - левитановский март. Возвращался часам к 11 на полном "излете".

Был в музее Маяковского - там, где он стрелялся, в бывшем Лубянском проезде. Содержательный музей. А какая эпоха! Какая духовно богатейшая наша революция и Советская республика! Нигде никогда ничего подобного не было и быть не могло. Великий народ. Кстати уходишь из музея и начинаешь понимать, о чем говорил Дезька, когда я был у него в Опалихе: "литературная общественность" все дальше отходит от Маяковского, а у некоторых он даже вызывает раздражение. Здесь, безусловно, присутствие антисоветского снобизма нынешней "литературной общественности". Но есть объективное: Маяковский, хоть и сверхгениально, но отразил уникальное время и неповторимых людей, которые временно очень сильно оторвались от, так называемой, извечной "природы человеческой", благодаря соприкосновению с которой Пушкин, например, - на века.

Прибегал Арбатов с проблемой увольнения сотрудницы из Института США за то, что она вышла замуж за итальянца, хотя и коммунистка. Вот такие проблемы у власти, за которой судьбы страны!

3 апреля 74 г.

Перерыв в дневнике объясняется тем, что с 15 марта по 2 апреля сидел на "даче" в Волынском-2. Писали доклад Б.Н.'у к 104 годовщине Ленина.

Любопытны идеи, которые он хочет зафиксировать в этом тексте:

- ленинизм распространяется по всему миру;

- отразить 50-летие после Ленина;

- ни одно учение не встречалось с такими препятствиями;

- "фундамент", оставленный Лениным - от науки построения социализма и опыта правящей уже партии до "базы" международного социализма;

- что сделано после Ленина "его учениками и последователями": во 100 крат приумножили наследие (включая, подразумевается, самого Б.Н.);

- партия для XX века (нового типа) - как великое открытие Ленина, определившее весь последующий ход событий;

- Ленин создал науку о построении социализма, КПСС сейчас создает науку о построении коммунизма и на этой основе шаг за шагом строит коммунизм.

Последнее требует комментария: как выяснилось сегодня из разговора по ВЧ (Б.Н. уехал в Гагру, догуливать положенные кандидату в члены ЦК 2 недели) , - его забота о построении коммунизма и о теории на этот счет вызвана желанием косвенно напомнить о Программе партии. Он давно меня к этой мысли подталкивал, а я все не догадывался. Пояснил он так: "Вы помните, когда Программу приняли, был большой шум вокруг нее. А потом всякое бывало. Теперь вообще редко упоминают. Одно время даже предлагали ее пересмотреть и т.д." Между тем, Б.Н. считает себя создателем "третьей Программы партии" и в какой-то степени обоснованно. Знает ее наизусть и там явно присутствуют любимые его игрушки, которые он пытается осторожно расставлять в своих статьях и докладах.

5 апреля 74 г.

Теперь при подготовке ленинского доклада он трижды выражал недовольство тем, как изображена теоретическая работа партии, а именно - решение ею вопросов и задач перехода к коммунизму. Я, повторяю, долго не понимал, в чем дело, тем более, что не мог в нем заподозрить веру в то, что теоретическая мысль у нас на уровне. Он сам о ней не раз отзывался непочтительно, но тогда речь шла о "теоретической мысли" у других!. Теперь же все стало ясно: о "его", Пономарева, Программе надо сказать.

Другая трудная проблема - "личный вклад" (Брежнева). Поначалу он был за сдержанность. Я ему говорил: во-первых, это может быть не так понято, во-вторых, Генеральный действительно поступал подчас смело. Если бы не он, мы никаких бы "сдвигов" не имели и проч.

- Так то оно так, - ответствовал он мне. - Если бы у нас не было такой истории, какую мы имеем, и разговаривать бы нечего. А тут ведь, знаете.

Между тем, поправки его к вариантам, которые один за другим мы посылали ему на Юг, свидетельствовали, что здравый смысл берет свое. Имя внедрялось в текст все чаще, а оценки становились все более "масштабными".

Красной нитью доклада он сделал "битву за мир", решение этой "всемирно-исторической задачи спасения человечества", которая по плечу родине Ленина. Он просит выражаться об этом пышно. Я всегда удивлялся его настойчивости в этом деле. Мне казалась она несколько несовместимой с его "большевизмом", с его революционным менталитетом образца 1920 года. Только теперь я стал помаленьку прозревать. Старик мудр и информирован. Он знает, что в наш "революционный пример" уже никто не верит. Но держава наша по природе своей должна сохранять идеологический характер - в том числе и для внешнего мира, в том числе и для коммунистов. Поэтому она должна нести всечеловеческую миссию. Мир - это и есть ее миссия. А ее способность нести такую миссию произошла из великой революции. Впрочем, тут не только логика идеологического охмурения, здесь есть и реальная логика и проблема.

Никто ведь не предполагал в 1920, что капитализм продержится так долго, да еще и такую мощную способность к небывалому экономическому преобразованию. И в этих условиях проблема "мировой революции" перемещает акценты со второй части этого понятия на первую. Именно к этому "сдвигу" (акцентов) и старается Б.Н. приспособить ведущую революционную роль родины Ленина.

Втайне он, как старый большевик, ждет, между тем, вселенского кризиса капитализма, наподобие или даже хуже "1929-33". В каждом своем докладе или статье любой признак кризиса он старается пропагандистскими средствами раздуть до нелепости. Нам всегда приходится употреблять немало сил и хитростей, чтобы умерить эту его страсть, не допустить, чтобы он выглядел смешным и вздорным.

И на этот раз (тем более, принимая во внимание действительный кризис на Западе) он давит на нас с "небывалой силой" (употребляя его собственные любимые словечки).

Мучаемся мы сейчас с проблемой "Карловы Вары-2". С одной стороны, откладывая ее, мы упускаем все больше и больше лидерство в комдвижении Европы, более того - они (братские КП) просто уплывают из нашего ведения. А с другой стороны, мы не можем форсировать это, так как идет государственное совещание по безопасности и сотрудничеству в Европе. И если мы сейчас противопоставим ему коммунистическую конференцию, то оно, которое и так идет туго, завалится совсем. А это ведь "реаль-политик" в отличие от идеологии "Карловы Вары-2".

13 апреля 74 г.

Неделя проскочила стремительно - самый мучительный период подготовки ленинского доклада. Вернувшись из Гагры, Б.Н. трижды со мной разговаривал сугубо конфиденциально. В "этом деле" он практически не доверяет никому. Даже о Жилине спросил меня: "А как он в отношении "личного вклада"? Помнится были мы вместе в Берлине на конференции по случаю 125-летия "Коммунистического манифеста". Попросишь что-нибудь добавить, а он (Жилин) несет абзац-два с фамилией Генсека. Попробуй, вычеркни, когда уже столько глаз видели!" Я объяснил - мол, старается, чтоб "не возникало проблем", для Вас де старается.

И совсем другое - с Загладиным. Б.Н. просил меня показать ему текст. Забыл об этом своем поручении и сам дал ему (Загладину) свой экземпляр, но с исправленными предварительно страницами, где как раз - о "личном вкладе". Узнав о том, что у Загладина в руках оказалось два варианта и он может сличить, Б.Н. страшно разволновался и стал меня учить, как бы "изъять" у него оба, да поскорее. Но Загладин ничего не стал сличать (он выше этого), а написал две вставки по мотивам декабрьского Пленума, персонифицировав все до крайности. Ему даже и в голову не приходит, что эта проблема вызывает столько мучений и колебаний у Б.Н. Он представляет себе это "как оно есть", как естественный и всем понятный процесс.

Я не стал Б.Н.'у показывать эти вставки, а взял из них только мысли о задачах по преобразованию "всего народно-хозяйственного механизма".

Б. Н. волнует в этой связи также проблема - как быть "с двумя другими" (Подгорный, Косыгин, упоминать их или нет в докладе). Велел мне перечитать шифровки

Подгорного из Парижа, где он был на похоронах Помпиду и где он (по его рассказу на ПБ) едва успевал отбиваться от "просителей" - глав государств и правительств, которые непременно хотели продемонстрировать "контакт" с высоким представителем Советского Союза. Подгорный, со слов Б.Н., с изумлением обратил внимание на то, что на приеме (поминках) Никсон стоял, как в вакууме, трогая за плечо наследного принца Марокко -мальчика, который один только подошел и задержался возле президента США. Прочие же старались раскланиваться издалека, и Никсон явно нервничал, озираясь и ожидая, что, наконец, начнется вокруг него столпотворение. К Подгорному же буквально человек в двадцать выстроилась очередь, чтоб поздороваться и перекинуться мнениями.

Б. Н., рассказав мне это и поинтересовавшись впечатлением от шифровок, говорит: "Как же вот в этих обстоятельствах произносить в докладе только одно имя... А у вас, посмотрите, вот хотя бы на 21 странице... раз, два, три раза ... неизвестно, о ком доклад, получается (т.е. о Ленине или о Брежневе). Подумайте, - говорит, - как бы тут отразить получше".

Я, естественно, придумал. Не знаю, как ему понравится. Эти два дня он был занят с Асадом: приехал на высший уровень президент Сирии - наша "последняя надежда" на Ближнем Востоке.

Кстати, прочитал я рассылку по ПБ речи Брежнева на предстоящем 18 апреля ПКК в Варшаве. Она хорошо сделана, чувствуется сильно рука Александрова, скорее напоминает дипломатический отчет (с оценками и акцентами, конечно), чем наметку новой Программы. Никаких новых крупных идей на будущее я не заметил. Но не в этом дело.

В этой речи я обратил внимание Б.Н.'а на то, как подается тема Ближнего Востока. Увлеченный изложением деталей, Александров, видно, не заметил (а впрочем, это его стиль), что мы по существу признаемся, хотя и друзьям (плюс румыны) в своем поражении, в том, что американцы нас обыграли, что мы фактически ничего уже не можем поделать с Египтом, где Садат в публичных выступлениях последних недель поливает нас грязью, беспардонно врет, искажает факты, отрицает, что кричал: "Караул. Спасите. Добейтесь прекращения огня", когда израильтяне прорвались на западный берег канала и проч.

Другое дело, что я, например, считаю, что нам давно надо менять политику в этом районе. Этого, кажется не собираются делать, но нельзя и так, как в речи: фактически расписывать, что она зашла в тупик, и ничего не предлагать взамен, кроме упований на то, что Асад будет честнее Садата и добьется нашего участия в Женевской конференции!

Я сказал об всем этом Пономареву. Он всполошился. На другой день сообщил мне, что разговаривал с Александровым и тот будто согласился "поубавить пессимистический тон". Сомневаюсь, чтоб Александров изменил что-нибудь, если ему не скажет сам Брежнев. Я не перестаю только удивляться другому: ведь Б.Н. сказал, что Брежнев лично послал ему текст и попросил высказаться. Так почему же надо разговаривать о таких вещах с помощником, а не с самим Леонидом Ильичем?

Мне рассказывали, как загонялы-активисты гонялись за студентами, выведенными демонстрировать сирийско-советскую дружбу (Асад уже уезжал из Москвы), а они прятались в подъездах и метро, потому что шел сильный мокрый снег. Ребята делали из ситуации игру, развлечение: Асад им до лампочки. Наш "истеблишмент" временами оборачивается идиотской гримасой. А механизм его функционирования уже таков, что с того конца, где запускают, не видно и не слышно, что выходит с другого конца. И даже неприлично и недопустимо, чтобы эти концы сходились.

12 мая 74 г.

С 23 апреля в Волынском-2. Избирательная речь Брежнева. Команда под руководством Цуканова ("Цу-Ка", как его прозвал Аграновский и, кажется, сочинил об этом гимн). Аграновский - это самый выдающийся наш журналист, из "Известий".

"Беспартийный еврей", "Золотое перо" и проч. клички, изобретенные для него Бовиным. Человек огромного обаяния и разнообразных талантов: рисует (профиль Бовина, уставившегося в голую девицу, в которой угадывается машинистка Валя), сочиняет и поет под гитару, уморительный рассказчик и анекдотист. Спокойный и естественный, без тени подобострастия и комплекса, казалось бы понятных в здешнем его положении.

Другие: Иноземцев, Арбатов, ныне тоже кандидаты в депутаты Верховного Совета. Один от Грузии (но хоть в Совет Союза), другой - Арбатов - от Азербайджана в Совет Национальностей. Вся наша избирательная система этим, как на ладони.

Еще Шахназаров и помянутый Бовин, который держится так, как если бы ничего с ним никогда не происходило.

Я на положении ишиботника. Остальные все не только между собой, но и с Цукановым на "ты"и только по имени. Мои возможности у всех присутствующих под сомнением. Хотя зачем тогда Цуканов выпрашивал меня у Пономарева? И откровенно ему льстил доверительностью: мол, у Александрова своя команда, у нас, мол, своя, и не хуже можем делать тексты. Поскольку я "подсобник" дела идут так: мой текст, прочитанный вслух на "общем сборе" Бовиным (после его мелкой косметической правки) признается почти готовым и "хорошим". Тот же текст с учтенными по ходу первого чтения незначительными замечаниями, но к которому Бовин не успел прикоснуться, и прочитанный вслух Иноземцевым, признается никуда не годным. И поручается Бовину его переделать!

Меня это, однако, угнетает. После такого оборота дела, - безумно хочется отсюда

бежать.

Впрочем, корзиночность любого варианта международного раздела текста совершенно очевидна после следующего эпизода: 8-го числа утром звонок по вертушке, подошел я.

- Это Александров. А кто со мной говорит?

- Черняев. Здравствуйте, Андрей Михайлович!

- Здравствуйте, Анатолий Сергеевич (кислость в голосе). Позовите, пожалуйста, Георгия Эммануиловича.

(Дальнейший разговор передаю со слов Цуканова, который нам потом рассказал, что произошло).

- Георгий! Вы всю речь пишете?

- Да.

- И международный раздел?

- Да.

- А почему ты мне ничего не говоришь. Ты поступаешь нелояльно. Как можно? Ты же знаешь, что это я должен готовить. Ты действуешь, как настоящая свинья!

- Ах, раз я свинья, пошел ты на х.

И Цуканов с грохотом бросил трубку, ушел к себе.

Бовин, как и другие, присутствовавший при происшествии, откомментировал так: "Член Центральной ревизионной комиссии КПСС, помощник Генерального секретаря нашей ленинской партии назвал члена Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза, первого помощника Генерального секретаря Центрального Комитета нашей ленинской партии свиньей, за это был послан последним на х.". И далее (тот же Бовин): "Граф! Теперь ты можешь написать свой международный раздел на уровне Маркса, Энгельса и даже Ленина, но все равно "Воробей" расклюет его и затопчет в говне".

А проблемы есть, помимо этой нашей суеты. Речь избирательная. Нужна платформа, пусть и, конечно, в рамках "программы мира" (принят был такой документ на XXIV съезде КПСС). Но надо что-то сказать. В политике нельзя стоять на месте. Перемена, действительно, почти неправдоподобная, если посмотреть с рубежа 1970 года.

Но сейчас ситуация такая: в словах (по логике самой борьбы и по другим причинам) содержится больше того, на что мы сами на деле готовы идти. То, что мы рассчитывали иметь, начиная "мирное наступление", уже завоевано. Дальше мы идти не можем и не хотим - дальше идеологический "классовый" предел. (Пример нагляднейший -Европа. Реальную разрядку и безопасность в Европе мы уже имеем. Но в ответ - на нас развернули контрнаступление. Требуют идеологической разрядки. Для нас это немыслимо). А раз так, надо прекратить пышную словесность. Не ставить себя в глупое положение, не подставляться под удары партнеров. Надо спокойно утрамбовывать полученное. На этом я и стою.

А Арбатов и Бовин считают, что словеса надо продолжать и усиливать. Так как мы этим, мол, сами себя повязываем, загоняем себя в дурацкое положение и становимся вынужденными (чтобы выйти из него) предпринимать что-то реальное, например, в области разоружения и даже идеологических послаблений.

Это, конечно, вздор. Арабески технаря-романтика (имею в виду Арбатова), которому не дают спать лавры Киссинджера.

13 мая 74 г.

Встал пораньше, чтоб писать.

С разоружением стало еще хуже (Арбатов думает, что он знает какие-то секреты). Весь мир видит, что препятствием в этом процессе стали мы. Мы добились разрядки военной напряженности. Войны мы не хотим и не будем ее провоцировать. Но и - никакого реального разоружения. По причинам совсем иным.

То же самое - с блоками. Варшавский пакт нам нужен вовсе не против НАТО (как и американцам НАТО - не против нас). Весь мир это давно отлично понимает. И зачем же шуметь на этот счет. Зачем вести словесную "холодную войну"?! Так что, я предлагаю прагматическую платформу: утрамбовывать полученное и все внимание - к экономическим связям. Иноземцев (который в курсе) говорит, что бардак у нас в этом деле страшенный. Дело не только в том, что у нас не хватает, чем торговать. Дело главным образом в нашей системе общения с капиталистическим миром и полном отсутствии ответственности на том уровне, где есть компетентность. И соответственно - наоборот. (Ответственность - в смысле права решать).

Телеграмма из Лондона. Посол беседовал с Голланом (генсек компартии) на сюжеты по нашему поручению. Тот по-прежнему шипит по поводу международного Совещания. Вы, мол, советуетесь только с теми, мнение которых вам заранее известно. А потом изображаете дело так, будто уже многие братские партии поддерживают вашу идею. И вообще, толку де от этих ваших совещаний нет, потому что нельзя всерьез поговорить -идет обмен заранее заготовленными речами.

И вот я подумал: до чего же дошло наше МКД и как оно выглядит. Пример: Португалия. Свергнут фашизм после пятидесяти лет господства. Сброшен сходу армией. Развернулся самый настоящий "февраль 1917 года". Событие огромное. Куньял на другой же день возвращается в страну и его на аэродроме встречают так, как Ленина на Финском вокзале. Но я не о том! Лидер португальской соцпартии Соареш - и недели не прошло после переворота - едет по странам Европы. Встречается со своими друзьями из Социнтернационала, присутствует на Совещании соцпартий северных стран. И везде -публичные резолюции в поддержку Португалии, обещания политической и материальной помощи демократическому развитию в Португалии. Это ли не реальный интернационализм на социал-демократический манер. Между тем, резолюции принимаются по инициативе правящих социал-демократических партий. Они не боятся дипломатических скандалов, не чувствуют даже неудобства от своих коллективных акций. Попробовало бы комдвижение сделать нечто подобное! Попробовал бы кто-нибудь предложить кому-нибудь конференцию по Португалии или что-то в этом роде, - все бы шарахнулись в разные стороны.

Понять все это очень легко. И тем не менее - грустно! 17 мая 74 г.

Вчера я вернулся из Волынского-2. Хотя чемодан еще там и наездами еще придется работать. Цуканов, Арбатов, Иноземцев были с нашим "материалом" у Брежнева. Читали. Цуканов уверяет, что на Брежнева произвело впечатление ("знаю его 15 лет и чувство меня не обманывает"). Замечаний мало. Реализовать их - проблема нескольких часов, что вчера и сделано было.

В показанном варианте - скорее моя точка зрения, чем точка зрения Арбатова или Иноземцева относительно того, как держать себя дальше (против "иллюзионизма"). Брежнев попросил лично упомянуть Брандта и Помпиду.

Вообще конец апреля и начало мая насыщен событиями:

- Ушел Брандт (дело Гийома - шпиона ГДР);

- Сражение Миттерана - Жискар д'Эстена во Франции (визит Червоненко к Жискару, скандал - заявление ПБ ФКП в "Юманите");

- Португалия, где только что сформировалось правительство и Куньял (министр без портфеля) одна из главных его фигур;

- В Израиле три палестинца захватили школу, потребовали освобождения из тюрьмы своих соратников-убийц, потом штурм школы - 20 убитых, 70 раненых, главным образом ребята. Наш газетный комментарий: Израиль сам виноват!

- В Италии на референдуме по вопросу о разводе линия коммунистов получила неожиданный для них самих перевес - 60 %;

- Затрещал "Общий рынок": Италия и Дания ввели пошлины. И сейчас идет поток оценок - пессимизм и разочарование всех тех, кто в нем видел будущее Европы. Кстати, я лично думал, был убежден и всегда отстаивал эту точку зрения, что "Общий рынок" укоренился в жизни Европы сильнее и необратимее, чем это оказалось на самом

деле;

- В связи с португальской революцией рухнула последняя колониальная империя в Африке.

В общем, все в переменах и брожении.

Европейское Совещание компартий повисает в неопределенности. Наше настояние завершить его на "высшем уровне" теряет смысл, так как общепризнанные творцы разрядки (кроме Брежнева) ушли со сцены, а присутствие Никсона в его теперешнем положении вряд ли добавит авторитета этому "высшему уровню".

И у нас, и там высказывают опасения насчет будущего разрядки. Мне кажется, ей никто не угрожает. Из-за Ближнего Востока теперь уже никто не полезет в большую драку, из-за Юго-Восточной Азии - тем более. Все заняты своими делами, хлопот полный рот, чтоб удержать на уровне "общество потребления" - и к разрядке уже начинают привыкать, как в свое время привыкли к "холодной войне".

И это обретает реальность - почвы для большой войны нет. Если она возникнет, то причиной ее будут идеологические мифы, т.е. глупость человеческая, которая в нашу эпоху уже непростительна, потому что исторически не оправдана. Раньше у обществ и правительств (в силу материальной неразвитости) не было альтернативы, война была заложена в самой закономерности объективного развития. Теперь уже не так. Теперь война будет, если на авансцену выйдут вселенские "Трапезниковы".

Неопубликованная речь Брежнева на встрече с ветеранами 18-ой армии. Прочитал стенограмму в Волынском. Флотские брюки на 36 см., почему-то расстроился, рассказывая, как мы расшатали Программой мира капитализм. Говорил без бумаги.

На Западе выпустили II том мемуаров Хрущева. На этот раз - они с магнитофонных лент, которые хранятся в Гарварде и каждый может придти и послушать сам. Встречи Никиты с Капицей и Сахаровым по поводу водородной бомбы. Сожаления по поводу "полицейских мер" в отношении Пастернака, отношение к Евтушенко, к "новым школам" в искусстве. Такой вроде добрый дядя, огорченный post factum недоразумениями с интеллигенцией, тем что он поздно понял значение "свободы творчества" и т.п.

А между тем, то, что мы уже 10 лет в Вольтерах имеем Демичева и Трапезникова виноват непосредственно Никита. Хотя корни этих деятелей - в сталинизме.

11 июня 74 г.

В конце мая вылетел в Швейцарию, на X съезд ШПТ (Швейцарская компартия, официальное название - Швейцарская партия труда) с поездкой по стране. Козырь - глава делегации, первый секретарь Одесского обкома. Затем присоединились из Франции Панков, Якухин и другие.

Вечером в Цюрихе знакомство с Игорем Мельниковым - корреспондент газеты "Правда" из Вены. Гостиница модерн на окраине Цюриха, у склона горы.

Утром 31 мая - поездка к Рейнскому водопаду. Обед на берегу Рейна в Шаффхавене - городок, откуда Ленин уезжал из Швейцарии.

К вечеру в Базеле. Обед в ресторане с Венсаном, Хоффером, Даффлоном,Эдигером (надежда партии). Первые острожные контакты: Эдигер смотрел с подозрением на меня, огрызался. По-моему, он начал меня уважать только после встречи делегации с новым Политбюро в Лозанне и, особенно, после моего выступления на собрании в Женеве в тот же вечер. До этого, на съезде, держался сухо и неприязненно. Так же и Маньен. Впрочем, и Венсан только в Лозанне оценил, что мы приехали с серьезными намерениями и ради этих намерений послан именно я.

С 1 по 3 июня - съезд. Доклад Венсана - ни слова об СССР, но все остальное свидетельствовало "о возвращении в семью". Выступление Козыря. Практически на 80 % его "не слышали". Но встречали и провожали бурно, стоя. Этого удостоились еще только испанцы (скорее всего потому, что много испанцев-иммигрантов было в зале) и, конечно, Володя Тейтельбойм - Чили. Выступал он ораторски очень сильно. В его докладе в основном - "об уроках", явно подготовленном Карякиным для меня (для Пономарева) и что уже стало очередным учением Б.Н.'а "об уроках Чили".

Прогулки по городу. Трамваи Базеля. Книги Солженицына в витринах. Итальянцы на улицах пустынного воскресного города, как у себя в неаполитанской или сицилийской деревне: играют, возятся, шутят со своими девицами. Холеные, надменные швецарцы (немцы) с презрением взирают на эту "низшую" расу, которая, однако, составляет шестую часть населения страны. На некоторых заводах 80 % рабочих - иностранцы. А по 40-50 % -обычное явление.

Вечер - встреча с активом. Мое первое большое выступление и почти все ответы на вопросы.

12 июня 74 г.

Девушка с вопросом об инфляции в СССР. Седовласый литератор, который еще на съезде спрашивал, может ли он со мной побеседовать по поводу "свободы творчества". Он задал такой вопрос: как у вас формируются новые идеи?

Я много говорил, не всегда убедительно для самого себя. Объяснения Козыря -почему у них в Одессе бывает иногда разница цен на картошку и клубнику весной в магазинах и на колхозном рынке, вызвали недоумение и иронические улыбки.

В Лозанне, в Народном доме - встреча с новым Политбюро. Говорил в основном я. Венсан: "Мы, мол, выговорились на съезде, вы все слышали, а теперь вы скажите то, что считаете нужным". Проблемы Китая, Уотергейта, конференции КП Европы и международного Совещания.

15 июня 74 г.

На другой день утром уехали в Берн. Грязная гостиница в самом центре города. Часа три шатался по городу. Демонстрация студентов на велосипедах.

Вечером был прием в посольстве - все Политбюро. Застольное великолепие Венсана (он по профессии адвокат, известный не только в Швейцарии). Европейская масштабность его и других. Убожество Козыря на этом фоне. Торжественно-ироническое восприятие приветствия ЦК КПСС Венсану (по случаю избрания председателем ШПГ). Феерия его воспоминаний об участии во французском Сопротивлении. Пустяки о тогдашнем хлебе, о зонтике в Карловых Варах в 1945 году, но изящно: умение заполнять мертвое время условностей, с помощью которых делается политика.

К концу вечера он отозвал в сторону Панкова и сказал следующее: "Партии угрожает серьезный скандал. Из-за инфляции горит газета. Чтоб покрыть дефицит в 200 000 франков, мы залезли в страховую кассу типографских рабочих. Если это обнаружится, газету конфискуют и не исключено судебное дело, т.е. политический скандал, который надолго опозорит партию. Нужна ваша срочная помощь".

На утро мы с Панковым заскочили в посольство и через резидента дали шифровку в Москву (посол к таким вещам не допускается) - просили помочь. По приезде я узнал, что вопрос решен: им дают сверх обычной годовой нормы 12 000 долларов - немедленно.

Б. Н. оказался в это время у избирателей. А вернувшись, для формальности поинтересовался - как там в ШПГ. Впрочем, может быть больше того, что дано в двух шифрограммах о существе дела и не нужно? Для его политики!

Сам он опять в состоянии эйфории готовится во главе делегации во Францию -обговаривать европейскую конференцию КП. Обнаружилось, что он через Загладина поручил мне, как только вернусь, заняться материалами "шестерки" (встреча секретарей ЦК компартий стран Варшавского договора), которая состоится 26 июня, - возглавить в Серебряном бору группу Жилина. Однако Загладин не передал мне этого. Обнаружилось это "назначение" Жилина, когда мы оба, я и Загладин, сидели у Б.Н., который потом выражал гнев, явно понимая, что за этим (т.е. за маневром Загладина) "непринципиальные соображения". Б.Н. сказал: "А вы не стесняйтесь, берите в свои руки".

Вчера состоялась речь Брежнева перед избирателями. Успел пока только кусками услышать по радио, потому что во время заседания в Кремле мне пришлось работать. В международном разделе, над которым я сидел в Волынском-2, заметны кое-какие перемены, особенно по советско-американским делам и по разоружению. Но основное "Воробью", видно, не дали расклевать. У Брежнева все хуже с произношением. Он коверкает самые простые слова.

Навеянное вчерашней встречей Брежнева с избирателями: недели две назад, в конце мая, идучи на работу, встретился с Хавинсоном (он прогуливает себя в определенном направлении, а потом его подбирает машина). Я как раз накануне вернулся из Волынского. "Да, я знаю, - произнес мудрый Хавинсон1. - Мне Коля (Иноземцев) говорил... Они ведь

В начале "холодной войны" Яков Семенович Хавинсон под псевдонимом Маринин выступал регулярно в "Правде" с блестящими статьями по международным делам. Во время Отечественной войны был в руководящей верхушке Совинформбюро. Потом получил нокдаун от "космополитии" и был "сослан" в Институт академика Варги, преобразованный в 50-ых годах в Институт мировой экономики и международных отношений Академии наук СССР, где Хавинсон стал главным редактором академического журнала под таким же названием. Высокий красивый еврей, саркастически умный. В это время ему было около 70-ти.

вместе с Арбатовым и Цукановым были у Генерального в связи с этой "вашей деятельностью" в Волынском. Коля в который раз выносит впечатление, что "ничего не будет". Генеральный принимает аргументы, соглашается с предложениями, возмущается сам и т.д., но смотришь на него и видишь: ничего не будет сделано. Не раз Иноземцев говорил ему, что после декабрьского Пленума, как и в 1972 году, ничего практически не делается. Аппарат и Совмин все заблокировали. И опять - хорошие слова и резкая критика лишь на мгновение вызвали колебания воздуха. Генеральный это знает., но ничего не изменится. Что вы думаете по этому поводу, Толя?"

Опять произнесена хорошая речь. Но Косыгин, Демичев и прочие остаются на своих местах. И ничего не сдвинется.

18 июня 74 г.

Подготовка к "шестерке". Поездка в Серебряный бор.

Встреча делегации Бельгийской соцпартии (16 секретарей обкомов) в Шереметьево. Так как Загладин уезжает в Париж, возиться с ними буду я. "Новое качество", такое впервые в истории не с братской партией, а с социал-демократами. Говорил речь о том, что отношения между КРСС и БСП представляют тенденцию, за которой будущее.

Умная статья о мировом хозяйстве Э. Плетнева в журнале Хавинсона.

Тадеуш Ярошевский "Личность и общество" - впервые толково об экзистенционализме. И вообще необычная книга на фоне нашей "философского" талмудизма.

20 июня 74 г.

Вчера утром провожал Пономарева в Париж. Это он меня специально позвал "для количества", о чем простодушно сообщил мне: мол, секретарей (ЦК) никого нет.

Потом уехал в Серебряный бор доделывать документ - директивы к "шестерке".

Вечером был в Большом театре на "Ла Скала" "Норма" Беллини. Бомонд. Временами давился от смеха. Действо профанирует и музыку, и действительно мощные голоса. И хотя по окончании артистов (в буквальном смысле, не в переносном) закидали цветами, я вышел из театра окончательно и навсегда убежденный, что опера, как вид искусства, мертва и даже хуже - она смешна. Только профессионал или сноб может всерьез оспаривать это. Надо быть очень примитивным или ограниченным человеком, чтобы испытывать действительное наслаждение от такого искусства.

Сегодня меня пригласили в Совэкспортфильм посмотреть новую картину Феллини "Я вспоминаю". Очень национально итальянский фильм. Характер города и образ жизни, конкретизированный на обстановке 30-ых годов. Очень точный анализ сугубо кинематографическими средствами. Типажи, ситуации.. Немало, правда, и феллиневской выпендрели.

6 июля 74г.

26 июня состоялась "шестерка" все порешили: о сроках, о графике подготовки конференции КП Европы. Подговорили Аксена (СЕПГ) выступить с предложением -поручить КПСС подготовку проектов документов конференции, а потом-де согласовать с шестью-пятью остальными.

[Дьюла Хорн - зам. Международного отдела ВСРП, парень, который был у меня переводчиком в 1960 году, когда мы из Праги приезжали на Балатон, на отдых. Он почти не изменился, а ведь прошло 15 лет. Переводил он тогда так: "жена козла" (это значит коза).]

Теперь поляки поедут в Рим, чтобы составить (уже согласованное с нами) закрытое письмо от ИКП-ПОРП ко всем европейским КП с приглашением на консультативную встречу в Варшаве в конце сентября.

По итогам "шестерки" принято решение ПБ. По этому решению мы себя обязали подготовить проекты Декларации конференции (аналитический документ) и "Обращение к народам Европы" в течение полутора месяцев. По требованию Б.Н. переезжаем на Дачу Горького (Б.Н. там рядом живет и будет к нам наведываться).

Зло берет. Когда я сам углубился в тему, понял, как много надо сделать, вжиться в материал, попробовать с десяток вариантов, искать слова, существующие брежневские формулы сочетать с брюссельскими западно-коммунистическими и т.д. и т.п. Но консультантам это уже все до лампочки: ткнешь носом - пожалуйста, сделаем, как вы хотите. А чтоб самим- зачем силы-то тратить, когда можно поиграть в бильярд, в шахматы, сбегать на речку. Подумаешь, Черняев расстроится! Делов-то! Ведь в конце концов все всегда получается.

Единственный, кто кроме меня озабочен этим разложением, это Брутенц. Он действительно духовно богатый, незаурядный человек. А для меня, пожалуй, единственный, с которым я могу говорить открыто обо всем, зная, что буду понят, что это интересно для него. Т.е. он мой друг, при всех оговорках, которые проистекают из-за уж слишком большой между нами разницы в характерах.

Между прочим, по окончании подготовки речи Брежнева был в Волынском "товарищеский" ужин. И имел место эпизод, который может получить продолжение. Уже в подпитии Колька (Иноземцев - академик и депутат Верховного Совета, кандидат в члены ЦК и т. д.) произнес второй свой тост "за международников", за их роль в партийной политике, в общественном нашем развитии т.д. Наперебой подхватили тему Арбатов, Шапошников и другие. Почуяв неладное, они говорили о том, что мы, мол, международники просто стараемся хорошо помогать ЦК и проч. в этом роде. Но уже было поздно: присутствовал Гаврилов, помощник Демичева, его близкий собутыльник и друг, и одновременно друг Карэна. Он сразу все усек и стал собираться к выходу. Его задержали, стали говорить о единстве международных дел и пропаганды, смазывая неловкость и понимая, что при подонке и стукаче не надо было "эту тему" поднимать.

Возвращаясь к европейской конференции, надо сказать вот о чем. Когда мы ее замышляли, идея была положить в основу сочетание разрядки с борьбой за социализм во всей Европе. Так мы представляли себе и отличие этой, новой конференции от Карловарской, и этим хотели привлечь, заинтересовать западноевропейские КП. Они с подозрением продолжают наблюдать за нашим мирным сосуществованием с правительствами и деятелями, против которых они ведут ожесточенную политическую войну. Б.Н., съездивший (еще перед "шестеркой") в Париж, зондировал там на эту тему Марше. И что же? Оказывается они (ФКП) совсем не хотят поднимать на общеевропейской конференции "социальных проблем". Мораль сей басни такова: делайте свою разрядку, поскольку действительно альтернативы нет, а мы будем делать свои дела, имея в отдаленной перспективе "свой" западноевропейский, действительно, развитой социализм. Вам, соцстранам, в это лезть не следует, только повредите общению нас с нашими союзниками (социал-демократами), да и в глазах общественного мнения, так как мы такого социализма, как в СССР и в "странах народной демократии", не хотим и тем более его не хотят "наши массы".

Тем не менее, Б. Н. считает, что не будем отказываться от идеи сочетания мирного сосуществования с "социальным прогрессом" и "классовой борьбой". Дело за словесностью!

Визит Никсона с 27 июня по 3 июля. Шуму меньше, но кондоминиум вырисовывается довольно реально. Эпизод с проектом постановления ПБ по итогам визита Б. Н., как всегда, подсуетился его подготовить, хотя прямо отношения к переговорам не имел. Поручил Кускову. И в последний момент, отредактировав собственноручно текст, все таки не удержался и заставил меня смотреть. Я обратил его внимание на то, что партийный документ не может повторять формулы совместного коммюнике, создавая впечатление, что ПБ КПСС всерьез считает, что "американский империализм" будет бороться за прогресс человечества, за справедливость на Ближнем Востоке, за интересы всех народов и т.п. Б.Н. взвился. Заявил, что он тоже "в этом духе" правил, но не доправил ... И матерно выругался в адрес Кускова, который пыжится с "классовым подходом" ко всему на свете, а такие вещи пропускает.

Вчера аналогичная история повторилась с подготовкой информации компартиям по итогам визита Никсона.

13 июля 74 г.

Составляем "проект схемы плана проспекта Декларации" (так мои консультанты язвительно оценили задачу - из пяти родительных падежей подряд) для общеевропейской конференции компартий, которую неизвестно еще согласятся ли они проводить. Впрочем, по сообщению поляка Фрелека, который ездил в Рим, итальянцы согласились разослать письмо ИКП-ПОРП всем европейским КП, но смазали там всю конкретику.

Приезжал к нам на Дачу Горького Б.Н. Два часа излагал свою концепцию, смысл которой главным образом в том, чтобы в "документе" показать спасительную роль социализма для Европы и "мобилизовать" всех против антисоветизма.

Впрочем, вчера, когда я был у него по другим делам, он уже говорил иначе: мол, западных КП большинство, а мы все о себе, да о себе. Это влияние Катушева, с которым он встречался накануне и мнение которого привез Шахназаров на дачу за два дня до этого. Однако, у Катышева есть тоже бредовые идеи. Например, показать, что мы, соцстраны, одобряем и поддерживаем линию западных КП на "народный фронт" (как перспективу революции). Шахназарову я разъяснил, что западные КП больше всего боятся нашего "одобрения" их внутренней политики, так как в этом случае она сразу вызывает подозрение у "союзников" КП, да и у самих масс, становится "политикой Москвы".

Он также предлагает в Программу европейского мира, которую мы сочиняем для конференции, включить пункт о создании в Западном и Восточном Берлине общеевропейского культурного центра! (Как в "третью корзинку" государственного совещания по безопасности - в Женеве!).

В общем-то на этой нашей "теоретической" возне отражается все большая "дивергенция" между реальной политикой и идеологией. Она очень заметна во внутрипартийном документе - информации ЦК об итогах визита Никсона. Вся ее оценочная часть, связанная с нашей политикой на США, тянет к выводу, что наши конструктивные и улучшающиеся отношения с американцами служат не только ликвидации войны, но и прогрессу всего человечества. И только в конце, в четырехстрочном абзаце, будто спохватившись, сказано, что надо помнить о сохраняющихся принципиальных противоречиях. О необходимости идеологической борьбы уже ничего не говорится.

Кстати, в своем выступлении перед нами на даче, Б.Н., как бы вскользь и с явным сожалением (но и с безнадежностью в голосе) заметил: мы, мол, в газетах теперь уже почти не пишем о борьбе против империализма, так хотя бы надо компенсировать это борьбой против антисоветизма.

Любопытна в этой связи фраза, проброшенная Шишлиным (консультант в Отделе Катушева) вчера, когда мы на веранде сообща редактировали "схему". "Знаете, мол, как однажды Генеральный выразился, о вашем Пономареве? Он, мол, все про империализм, да империализм. А времена-то изменились. И империализм-то по разному выглядит в зависимости от того, кто его представляет". Что-то в этом роде.

Да. Сами реальные дела, которые Брежнев делает каждодневно будут толкать в направлении деидеологизации прежде всего нашей международной политики. И наша связь с комдвижением все больше будет выглядеть помехой. А отсюда марксистско-ленинская дидактика в отношении того, как им, западным КП, идти к социализму, будет становиться все более неуместной, а наши попытки идеологически вмешиваться в их дела будет встречать все больший и все более открытый отпор. Итальянцы это лучше всех понимают и поэтому открыто поощряют нашу "реальполитик" (Берлингуэр в беседах с Фрелеком больше всего был озабочен тем, как бы наша коммунистическая европейская конференция не помешала Женеве!). А ведь вроде нас это должно заботить в первую очередь!

Очень я опасаюсь, что затеем мы подготовительную работу к созыву конференции, а потом от Брежнева-Громыко поступит гримаса и сами же начнем заматывать это дело.

3 августа 74 г.

С 16 по 25 июля пробыл в Финляндии. Встреча в ЦК КПФ: Аалто - Генеральный секретарь. Впечатление от него: умный, спокойный, неторопливый по-фински, красивый, крепкий, довольно молодой, знает себе цену, уверен в себе. По нашей официальной оценке - главарь право ревизионистской группировки большинства; организатор "правых сил" в партии. В его руках аппарат, пресса.

Три дня путешествия по разным красивым городкам и достопримечательностям Финляндии. Принимали очень хорошо. Я никогда столько и так не танцевал.

Всю ночь провели за ужином с послом в присутствии советника Андреева. Посол умен и деловит, бывший наш резидент там. Из острого и без обиняков разговора стало ясно, что наши референты (в международном Отделе), работавшие не раз в посольстве в Хельсинки и повязанные лично с многими деятелями проводят "свою" политику в отношении КПФ. Правые, левые - это в значительной мере ими искусственно созданное представление, которое перешло в реальность, потому что было усвоено Сусловым, Пономаревым, Пельше и др., словом нашим ЦК. Референты информируют ЦК на основе того, что получают от леваков, которые, однако, тупы, глупы, влиянием нигде, кроме Турку не пользуются и с нашей помощью хотят захватить партию. Массе же коммунистов эта "идейная борьба" в верхушке (за места) до тошноты надоела. И на областном и местном уровне деления "правые-левые" нет и на работе оно не сказывается.

Я согласился с анализом посла. И обещал воздействовать в смысле "исправления". Например, игнорируя Аалто, мы озлобляем его сторонников, его самого и создаем опасность "потерять партию", потому что именно Аалто и его люди делают дело и держат все в руках. Считать их антисоветчиками нет ни фактов, ни оснований. Они изо всех сил хотят доказать, что они лучшие наши друзья. И делают это не втихомолку, а на глазах у всей страны. Если мы и дальше будем их отпихивать и натравливать на них Кайнелайнена и Ко, мы превратим их в Ааронзов (лидер компартии Австралии, ярый антисоветчик) собственными руками.

Я согласился с послом и в этом духе говорил с Шапошниковым (он курирует в нашем Отделе Финляндию) по приезде. Он выслушал меня с подозрительностью и дал понять, что лучше б я не вмешивался во всю эту историю, понимая как трудно будет преодолеть "стереотипы" в умах руководства ЦК, в частности, добиться положительной реакции на недавно посланное финскими социал-демократами письмо в ЦК КПСС с предложением развивать межпартийные обмены. (Мне даже не показали этого письма, хотя я веду в Отделе тему социал-демократии).

За время моего пребывания в Финляндии разразился кипрский кризис и сбежал архиепископ-президент Макариос, произошло бескровное свержение фашизма в Афинах. И то и другое очень симптоматично для нашего времени: империалисты НАТО (англичане и американцы) предотвращают войну между Турцией и Грецией, свергают фашистских путчистов (Самсона) на Кипре и ликвидируют фашистский режим в Греции!!

5 августа 74 г.

Вчера встречал в Шереметьево Макленнана и Уоддиса - члены Политбюро КП Великобритании: приехали выяснять с КПСС отношения по поводу "идеи международного Совещания", которое мы якобы (!) навязываем братским партиям. Джавад правильно предположил, что тут не обошлось без румын. Они, видно, после прошлогодней Крымской встречи изобразили дело так: Брежнев, мол, потребовал Совещания, все, конечно, поддержали. А мы, румыны, Чаушеску, - принципиальные! Стояли на своем, возражали и ставили условия. Теперь-де КПСС будет выламывать руки компартиям капиталистических стран. Многие легко поддадутся. А вы, англичане, вы тоже принципиальные, и на хитрости не поддавайтесь, тем более - на нажим. Стойте на своем. Русским Совещание нужно против китайцев. Нельзя допустить, чтоб они протащили эту свою линию, тогда хана самостоятельности партий. Что-то, очевидно, подобное было обговорено между англичанами и румынами.

И вот они здесь. А Б.Н. отказался их сегодня принимать - у него сирийская делегация. Я в течение трех часов у себя в ЦК разговаривал с ними. Выложил все по конференции европейских КП и по Совещанию, за исключением, конечно, "шестерки", Дачи Горького и т.п. И о китайцах, и о евреях шла речь. Я был предельно откровенен. И аргументов Уоддис не подобрал, потому что в самом деле: если ты за то, чтоб МКД существовало и проявляло себя как единое целое, разумных аргументов нет. Особенно, кажется, их подкупила моя прямота по европейской проблеме. Но, посмотрим, что будет дальше. Как бы не получилось "расхождений" с Пономаревым, что вполне возможно. Он будет лукавить и они сразу уловят "тактику".

10 августа 74 г.

Никсон подал таки в отставку. Пономарев суетится, больше чем нужно, по поводу "пропагандистского обеспечения" этого события и ответа Брежнева Форду (сегодня посол США посетил Кириленко и вручил письмо Форда Брежневу). По этому случаю Б.Н. держит меня со вчерашнего вечера на привязи, хотя МИД все эти бумаги готовит, рассылает, и вовсе не собирается спрашивать у Пономарева, что делать. Громыко в отпуску, но он вчера проявил инициативу: дать в "Правде" редакционную статью - вроде, как правительственное заявление. Подготовили Замятин (ТАСС) и Афанасьев ("Правда"), и называлось: "Событие в США и внешняя политика СССР". Прочитав этот ужас, я позвонил Б.Н.'у, который был уже на даче, и сказал, что такое печатать нельзя. Он позвонил Кириленко, который сейчас, в отсутствии Брежнева и Суслова - "на хозяйстве". Публикацию удалось сорвать, она продемонстрировала бы, что мы в панике и сожалеем по Никсону, выдаем свою неуверенность в том, что политика КПСС строится на серьезном фундаменте.

Однако, в "Правде" готовится по указанию Пономарева большая его статья, которой придется заниматься сразу, также как и ответом Брежнева Форду, который приказано сделать "неформально", "человечнее" и т.п.

С англичанами все в порядке. Б.Н. был в форме. Страхи их по поводу Совещания сразу развеял, сказав, что это дело долгое, пока что только идея, и надо сначала провести европейскую конференцию. Они же ожидали выламывания рук. Уоддис, уверявший ранее, что они впервые услышали об этой конференции, из совместного письма ПОРП-ИКП в день отъезда из Лондона, развернул тут же целую программу работы конференции. Кстати, он произнес от имени Исполкома КПВ такой дифирамб в адрес внешней политики

ЦК КПСС, какого мы от англичан не слыхали со времен Гарри Поллита, а уж после Чехословакии и подавно, и какого не было в устах многих наших самых близких, в роде французов.

На другой день на Плотниковом вел с ними разговор об Ирландии, провожал их в Шереметьево.

Пономарев был на Даче Горького вечером 6-го, в день приема англичан. Ругал проект речи, подготовленной для него на Консультативную встречу. Мол, такую речь на ассамблее пацифистов прилично произносить, а не на коммунистическом Совещании. Она в корне противоречит марксистскому положению о том, что пока существует капитализм -война неизбежна. Я тут же ввернул: а как же быть с другим положением - о возможности ликвидации войн еще до полной победы социализма во всем мире? Все засмеялись, на шутке (т. е. на деликатности к старику) этот вопрос замяли. Однако, проблема, вечная с коминтерновцем Пономаревым, осталась: как совместить его, густо замешанную классовость и шумную бдительность по поводу происков НАТО и гонки вооружений с линией Брежнева, который с помощью Александрова-Агентова заявляет в каждой своей речи, что главная тенденция современного развития - это тенденция к миру и безопасности и что можно создать международный порядок, исключающий войну?? В общем, начинается "гармошка".

Б. Н. требует, чтобы уже сейчас я ему представил проспект речи Брежнева на европейской конференции компартий (хотя она будет в феврале-марте 1975 года, т.е. после того, как он произнесет еще массу всяких речей, в том числе на межгосударственном Совещании по безопасности Европы). А нужно это Б.Н., чтоб подсуетиться, когда поедет в отпуск и будет где-то рядом с Брежневым.

Спятил Балмашнов - помощник Пономарева. Красин его застал на черной лестнице, уже перекинувшим одну ногу через перила. Отправили в психушку.

18 августа 74 г.

Неделя была очень плотная. Накануне отъезда Пономарева в отпуск надо было доделать проекты к Консультативной встрече (декларация, Обращение к народам Европы, речь Б.Н.'а на встрече, "сценарий", т.е. с кем из каких партий встретиться, на кого нажать, кого уговорить, кому что "поручить", как между партиями распределить вопросы, которые нам самим не удобно поднимать и т.д.).

Брутенц был забран из нашей команды в Серебряный бор к Шишлину и Шахназарову для подготовки брежневской речи по случаю 25-летия ГДР.

Надо было еще раз встретиться с Каштаном (генсек КП Канады) по возвращении его из Болгарии и дорассказать ему все то, что он хотел услышать, но не услышал на официальной беседе у Б.Н.'а.

А вчера (в субботу) пришлось также встречаться с О' Риорданом, который сегодня возвращается в Ирландию, и объяснить ему все про Консультативную встречу, про саму конференцию, про румын, югославов и т.д.

На Дачу Горького приезжал Б.Н., попросив меня предварительно пригласить туда зам. министра иностранных дел Толю Ковалева, который недавно вернулся с Женевских переговоров. Был большой разговор о перспективах госсовещаний по Европе. Толя все очень четко изложил: если мы хотим кончить в этом году и вообще успешно закончить это дело (Совещание в Хельсинки), мы должны пойти на какие-то шаги. Например, нашу позицию по мерам доверия никто признать и даже понять не может. Мы не согласны оповещать о маневрах войск на расстоянии больше 100 км. от границы, но и об этом сообщать хотим только соседям. Однако, практически для большинства европейских стран 100 км. - это вся их территория. А что значит оповещать только соседей? Польша, например, будет это делать только в отношении своих союзников по Варшавскому пакту, которые без всякого оповещения будут знать о маневрах задолго. Нелепость очевидная. Но Б. Н. рассказал, как вопрос обсуждался на ПБ. Гречко (министр обороны) решительно отверг предложения "Женевских собеседников" оповещать о маневрах на расстоянии 500 км. от границы, иначе, мол, "они" все будут про нас знать. Между тем, Толя рассказал такой эпизод. В Женеве к нему как-то обратились два американца из делегации США. Спрашивают: "Что это было у вас третьего дня в Рязани?" - Не знаю, - говорит Толя. - А что? "Да уж больно много "чаек" стояло на площади у обкома, причем не с рязанскими номерами". - А откуда вы это знаете, - спросил Толя. "Как откуда? Вам что, неизвестно, что со спутника можно сфотографировать номер автомобиля, рисунок на галстуке и тому подобное".

По "третьему пункту" (об обмене людьми и идеями) дело тоже весьма трудное. Мы, - рассказывает Толя, - согласно директиве решительно возражаем против создания у нас всяких иностранных центров культуры, где можно было бы свободно читать литературу из Франции, Англии, ФРГ etc. Покупать любые их газеты, смотреть фильмы и проч. Мы совсем одиноки в этом упорстве. Наши братья и союзники сидят на переговорах и помалкивают, потому что такие центры есть и в Польше, и в Болгарии, и в Чехословакии, и в Венгрии, не говоря уж об Югославии.

Короче говоря, из беседы с Ковалевым Пономарев, как я понял из встречи его со своими замами перед отъездом в отпуск, сделал вывод: Хельсинское совещание вряд ли закончится в этом году. "И вообще неизвестно еще, как пойдет все дело, раз от нас продолжают требовать такие вещи".

После выдворения Солженицына Юрка Карякин вновь запросился в Прагу. Уверен, что это не пройдет. Зародов (шеф-редактор журнала "Проблемы мира и социализма") и другие, от которых зависит прохождение Юркиной кандидатуры, знают его, как облупленного. Зародов, когда я с ним говорил об этом, не возражая мне прямо, предложил: "Пошли проверку. Посмотрим... Уверен, что он замешан в делах Солженицына и т.п." (Проверка - это запрос в КГБ, который выдает данные из своего досье и, если в них есть "сомнительные", сопровождает рекомендацией, можно ли или нельзя посылать человека за границу). Я не стал посылать проверку, чтоб лишний раз не привлекать внимания КГБ к Юрке. Думаю, что что-то на этот счет у них имеется, хотя Карякин тщательно скрывает от меня свои связи. Вот судьба чиновника: ты хоть тысячу раз друг - но я тебе не доверяю! Впрочем, теперь-то все, что связано у него с Солженицыным позади, как и его приятельство с уехавшими Коржавиным, Максимовым, а также с Якиром и всякое прочее.

Юрка сообщил, что Эрик Неизвестный тоже собирается "туда". По этому поводу я произнес речь. Карякин со мной согласился, хотя пришел ко мне оправдывать Неизвестного. Не знаю, может тот и передумал уже. Это тоже была бы большая потеря.

29 сентября 74 г.

Б. Н. задумал поучить братские партии экономической политике на случай, если они придут к власти. Побудила его к этому поездка в Италию. А еще раньше история с Альенде в Чили, а потом португальская революция. Он вспомнил о ленинских работах "Грозящая катастрофа и как с ней бороться" и "Удержат ли большевики государственную власть". Б.Н. решил в подражание Ленину опубликовать статью, отталкиваясь от нынешнего кризиса на Западе. Мы с Дилигенским (ученый из ИМЭМО) и отчасти с Лешей Козловым, еще будучи на Даче Горького, сочинили на эту тему сорок страниц, со ссылками на экономические программы компартии. Отправил я это Б.Н.'у на Юг. Вчера он отреагировал: "Не то". Поразительна его бестактность. Ведь ему написали статью, пусть "не то", но он даже не пытается сделать вид, что в тайном соавторстве с нами, он будет ее доводить. Он просто требует, чтобы ему сделали "то". Из разговора с ним выясняется, что кризис он представляет себе по старинке, в духе его экзерциций в институте Красной профессуры в 30-ых годах, что он даже не знает, что компартии давно уже основательно разрабатывают эту тему, многое передумали по сравнению с прежними шаблонами. Он хочет выступить со своим "учением" о современном кризисе, понятия не имея о кейнсианстве, не знает, что это такое, полагает, что это какая-то очередная апология капитализма и имеет отношение только к борьбе с марксизмом, но никакого - к той самой реальной политике государственно-монополистического капитализма, благодаря которой Запад и Япония на протяжении четверти века бурно развивались, причем темпами более мощными, чем когда либо социализм.

Это я пишу, чтобы еще раз напомнить себе, в какой интеллектуальной и нравственной атмосфере я работаю.

А между тем, это не самое худшее. Я, кажется, писал раньше об истории с V томом "Истории КПСС" и о последствиях для нашего Зайцева, который был редактором этого тома, а Б. Н. членом главной редакции всего издания. Зайцев третий месяц в психушке. А новый авторский коллектив подготовил новый текст. Федосеев прислал его Б.Н.'у. Тот велел мне посмотреть. Мы с Красиным посмотрели. Там нет ни ВАСХНИЛ'а с Лысенко, ни "сумбура вместо музыки" (про Шостаковича), ни философской дискуссии с Александровым, ни языкознания, ни "экономических проблем социализма" со Сталиным, ни, конечно, космополитии, ни "дела врачей", ни ленинградского дела. Там нет даже сельскохозяйственного Пленума ЦК 1963 года. Там вообще не замечено даже перемен после смерти Сталина и счет ведется по пятилеткам (1946-50, 1950-55). Все хорошо и все гладко. Партия все предвидела и все делала правильно, в том числе и в области идеологии. Я сказал об этом Б.Н.'у и апеллировал не к тому, что наука в этом томе не ночевала, а к недавней истории с советскими абстракционистами, желая предупредить Б.Н.'а, чем дело может кончится, когда все это дойдет до Генсека.

Позапрошлое воскресенье одиннадцать художников, в том числе те, кто не раз по указанию министерства культуры выставлялись за валюту (в пользу государства, конечно) в Нью-Йорке и Лондоне, задумали на каком-то пустыре, на окраине Москвы сделать вернисаж. Предварительно они обратились за разрешением в Моссовет. Ответа не получили и решили, что молчание - знак согласия. Их беспощадно разогнали с помощью пожарных шлангов и бульдозеров. Картины были конфискованы, некоторые раздавлены. Двоих забрали и посадили на пять суток, а иностранных журналистов и одного дипломата помяли. Дело это мгновенно получило международную огласку. Газеты и "Голоса" подняли большой шум. Братские газеты "Юманите", "Унита", "Морнинг стар" и даже "Ланг ог фольк" выступили с осуждением, заявив при этом, что они, компартии, будут вести "совсем иную культурную политику", если придут к власти.

Через несколько дней картины художникам вернули. Извинились. Разрешили вернисаж в парке Измайлово. Оказывается, Александров-Агентов написал возмущенную записку Брежневу. Смысл ее примерно такой: до каких пор мы будем себе срать в карман? Тут же было велено разрешить выставку и наказать виновных, вероятно. водителей бульдозеров.

Так вот, я Б.Н.'у и напомнил эту историю, сказав: "Когда все эти Голоса начнут смеяться над такой историей КПСС, наши друзья-коммунисты не осмелятся вступиться за нас. Наоборот, им придется поддерживать, хотя и на свой лад, кампании против СССР. Короче говоря, мы опять насерем в собственный карман".

Б. Н. меня выслушал и перевел разговор на другую тему.

Но я еще раз на подобную тему. В августе, в Торонто состоялся очередной конгресс социологов. Туда ездил наш консультант философ Красин. Возглавляли делегацию академик Константинов и директор института Руткевич. Позорище, -рассказывает Юрка (Красин) - невиданное. Не только американцы, но и наши поляки ничего не могут понять: вроде бы в течение ряда лет мы эволюционировали в сторону здравого смысла, ближе к науке, а теперь вдруг опять запели псалмы из "Краткого курса". Спасти лицо пытались в своих выступлениях, и особенно, в "неформальном" общении такие, как Замошкин и ему подобные, которые, кстати, общались с иностранцами на их языках. Но в отчете, присланном в ЦК КПСС об этих - ни слова, превозносятся Руткевич и Ко. Я посоветовал информировать Федосеева. Юра был у него. Федосеев, - говорит Красин, - разводит руками вообще и по поводу Руткевича, которого он в свое время выдвинул против меня по делу о "составе рабочего класса". Я, - говорит Красин, - понял так, что за Руткевичем стоит Ягодкин (секретарь МГК) и еще выше Демичев (секретарь ЦК КПСС по идеологии). В Москве известно, что эта банда обкладывает флажками и самого Федосеева, который, мол, прикрывает разных ревизионистов.

В середине сентября состоялось вручение Новороссийску звания города-героя. Делал Брежнев. Соответствующие акции средств массовой информации: волнение от встречи с "малой землей", слезы и объятья, соответствующие слова..., а потом и статьи, в которых Новороссийск, обеспечивший левый фланг всего советско-германского фронта, приравнен к Сталинграду, а Брежнев там сыграл решающую роль, будучи полковником и начальником политотдела армии. Через неделю, когда Гречко вручал то же Керчи, Щербицкий в своей речи назвал Брежнева "великим солдатом и выдающимся полководцем".

Выпущен фильм о вручении звезды Героя Новороссийску.

Кстати, в вышеупомянутом V томе "Истории КПСС" - восстановление промышленности страны было обеспечено восстановлением Запорожстали, где парторгом был Брежнев. А целина была поднята потому, что в Казахстан вторым секретарем был послан Брежнев.

11 октября предстоит его речь в Кишиневе по случаю 50-летия образования Молдавской автономной (!) республики.

Почти каждый день газеты печатают, а радио и телевидение передают письма Брежневу или его приветствия по случаю ввода в строй какого-нибудь завода, электростанции, стройки, той или иной инициативы или победы какого-нибудь коллектива в соцсоревновании. Не говоря уже о том, что также почти каждый день Брежнев приветствует какую-нибудь международную конференцию и они, естественно, проходят под "огромным впечатлением" этих приветствий, а затем принимают ответные послания.

Также не проходит недели, чтоб не появлялось новых Героев соцтруда. На прошлой неделе - Гришин, член Политбюро, в связи с 60-летием. На этой неделе - дюжина писателей, среди которых, наряду с Симоновым, Катаевым, Борис Полевой и Георгий Марков и им подобные "серые".

Приезд Канапы по поводу подготовки Консультативной встречи и конференции компартий Европы. Обед на Плотниковом. Его пижонство.

Много мелких дел. Социал-демократы. Дьюла Хорн (ВСРП).

Юрий Иванов (сионизм) - патологический антисемит в роли референта в нашем международном Отделе.

Читаю рукописи I тома истории (и теории) международного рабочего движения. Высокий уровень. Интересно написано даже уже известное. Удастся ли выпустить?

3 октября 74 г.

Полдня с Дьюлой Хорном. Он очень активен в готовности выполнять решения "шестерки". А я сдерживал, так как выполнять-то их по существу, т.е. сочинять окончательные коллективные тексты все равно придется нам.

Вчера вечером Б.Н. вызвал меня с Загладиным сообщить замечания Суслова на проект Декларации к конференции европейских компартий. Выше я писал о тенденциях самого Пономарева, но перед Сусловым даже он выглядит либералом.

Велел вычеркнуть такие слова, как "сотрудничество", "добрососедские отношения", "система европейского мира", похерил (и долго, говорит Б.Н., ругался) предложения о создании общеевропейской энергетической и транспортной систем (хотя Брежнев не раз об этом говорил), жирно вычеркнул тезис о разъединении войск, ликвидации баз на чужих территориях, о предотвращении конфронтации на морях. С его точки зрения это все не партийный язык и не партийный подход. "Конечно, - передает Б.Н., - мы говорим обо всем этом в пропагандистских целях. Но делаем это потому, что уверены, что империалисты сами никогда не пойдут на меры военной разрядки. А нам такие меры, о которых мы шумим, не выгодны: наши войска в других странах играют очень важную роль, они обеспечивают. (и показал сжатый кулак)".

Я попытался вякнуть на тему о том, что мы не вписали в проект ничего такого, чего не было бы в документах съезда, Пленумов ЦК, в речах Брежнева. Но Б.Н. уже от себя срезал: "Не преувеличивайте разрядки, Анатолий Сергеевич!" Все, конечно, поправили как надо.

Сегодня приезжал Фрелек (зам. международного отдела ПОРП), чтоб согласовать окончательные позиции перед Консультативной встречей в Варшаве. Меняя на переговоры не пригласили. Думаю, что в Варшаву поедут не те, кто готовил проекты и идеи.

4 октября 74 г.

В продолжение вчерашней догадки. Утром зовет Пономарев. Прихожу.

- Мне надо с вами поговорить.

- Пожалуйста.

- Почему вы вчера не были на нашей встрече с поляками?

- Потому, что меня на нее никто не звал! Молчание. Потом продолжает.

- Вчера Загладин предложил включить в состав делегации на Варшавскую Консультативную встречу себя и Шахназарова. Мол, другие партии посылают по 4-5 человек и это правильно, ведь будут разные комиссии и проч..

- Борис Николаевич, я все понимаю. Вам неудобно вносить в ЦК в составе делегации двух своих замов. Проблема предпочтения: я или Загладин также совершенно очевидна. Но советником я не поеду. Надеюсь, вы это понимаете.

- То есть вы вообще не поедете в Варшаву?

- Не поеду. То, что едет Шахназаров, это и хорошо. В связи со всей этой проблемой я хотел бы просить вас разрешить мне вообще отстраниться от этой конференции и всего, что с ней связано. Я не буду лукавить: я много вложил в это дело. Но для меня вопрос престижа не столь, очевидно, важен, как для других. Дел у меня и без этого хватает: социал-демократия с венграми и "шестеркой", экономическая политика западноевропейских компартий, многотомник по рабочему движению, а теперь вот ваша статья о роли социализма в революционном процессе (к 25-летию социалистической системы). К тому же нужна уже какая-то концентрация ответственности. А то, что же выходит? Сегодня я отвечаю, завтра Загладин. Толчемся, перебиваем друг друга, лишнее это. До сих пор в общем шло ничего, но пора уж и определиться. Так что я прошу вас уволить меня с этой темы.

- Ну, зачем же так, Анатолий Сергеевич! Ведь это важно и для дела, чтоб вы участвовали. С другой стороны, правда, - ведь и Жилин над этой же темой работает. (Я смолчал!). Хорошо, я подумаю. Только я хотел поговорить с вами об этом по-товарищески.

Я повернулся и ушел.

Все это ерунда, конечно. И неприятное здесь только одно: Жилин (вместе с Загладиным) будет торжествовать победу: Черняева шмякнули, как он ни пыжился изображать из себя главного во всем этом деле!

Когда узнал о случившемся Брутенц, он именно так это и оценил.

Сейчас начался прием в ресторане "Арбат" по случаю 25 - летия ГДР. Я не поехал.

Сегодня день провел опять с Дьюлой Хорном по социал-демократическим делам. Потом обедали на Плотниковом.

7 октября 74 г.

Навестил меня сегодня Волобуев, отставной директор Института истории. Всякие вещи рассказывает про науку. Сценки из заседаний академиков-маразматиков: выдвигают кандидатов на очередные выборы в Академию. Жополижество и прохиндейство совершенно в открытую. Уже никто не стесняется, потому что знает, что только так туда попадают. И именно это эксплуатирует Трапезников: готовность научных сотрудников всех степеней запродать себя с потрохами и ползать публично на животе позволяет ему организовывать любые охоты за ведьмами по части ревизионизма. Может быть, не только порядочных, но позволивших себе нейтральность, изгоняют из ученых советов, с должностей, а то и из институтов. Пошлейшая вакханалия критиканства в духе 1949 года в исторических публикациях, в докладах, во всем. Все напуганы до потери человеческого облика.

Волобуев брюзжит, все поносит, всем недоволен. Неприятно на него смотреть в этой роли, потому что сам он всю свою карьеру строил на том же, что его сейчас возмущает, - на беспринципности, цинизме, демагогии, антисемитизме, "чего изволите" и проч. А теперь, видите ли, он, оказывается, хороший. Но его недовольство - не только ворчание выброшенного из тележки деятеля. Оно глубже. И это страшно, страшно уже не за него, не за себя, не за окружающих, - за страну.

А в это время по телевизору наш главный лобызается с Хоннекером, речи произносит, новые ордена на грудь вешает, ручкой машет организованным немецким толпам и т. п.

8 октября 74 г.

21 год со смерти Ленина - это 1945 год. 21 год со смерти Сталина - это нынешний 1974 год. К 1945 -ому году что осталось от Ленина? Только то, самое общее - что, если б не было его, история после 1917 года пошла бы иначе. А что осталось от Сталина за тот же период? Всё! За исключением массовых репрессий всех кого попало. Вот это значит преемственность "структуры". Вот, что значит самовоспроизводство посредственности, раз она уже захватила власть!

Б. Н. утром позвал к себе и молча протянул постановление ЦК о делегации в Варшаву: там была и моя фамилия. Торжествующе посмотрел на меня, будто пятак подарил. Я уже знал об этом. И равнодушно протянул ему бумагу обратно. Тут же он наговорил мне всяких замечаний к бумагам (в связи с Варшавой), от которых я уже сознательно отошел за последние дни.

Встреча с Галкиным. Рассылка рукописи I тома "Истории рабочего движения". Подписал я один.

Встреча с Бутенко (специалист по соцсистеме в Академии наук). Б.Н. поручил готовить ему статью в ПМС о роли мирового социализма в мировом революционном процессе (30-летие социалистической системы). Это сейчас его больше всего интересует.

Завтра "шестерка" замов международных отделов в тайной квартире на Сивцевом Вражке: сценарий для Варшавы. А сегодня встреча с Суйкой (зам. зав. ПОРП) у Загладина - согласование с нами того, что поляки будут предлагать от себя!

Читаю толстенную книгу Джорджо Бокка "Пальмиро Тольятти" - факты о жизни человека, который приспособился к сталинской необходимости, чтоб стать великим и противопоставить себя наследию Сталина.

13 октября 74 г.

З0 лет назад мы с комбатом Толмачевым брали Ригу. По радио услышал, что отмечается эта дата.

А вчера был юбилей Молдавии (его тоже сделали под "50-летие", хотя это 50-летие Молдавской АССР, без Бесарабии). Опять Генеральный не сходил с телевизора и со страниц газет. Туда съехались все первые секретари республик и т.п. Делать больше им дома сейчас нечего. Главный политический смысл я вижу в том, что торжественно, на весь мир, при таком (!) скоплении народа было заявлено (в адрес Чаушеску, конечно), что

а) империалисты с помощью реакционного режима Румынии отторгли Бесарабию в 1918 году от матери-родины;

б) в 1940 году справедливость восторжествовала и весь молдавский народ вместе с Бесарабией навсегда добровольно вошел в Советский Союз.

Это очень заинтересует большую прессу на Западе. А Чаушеску озвереет теперь совсем. К тому же был организован (в подтверждение сказанного) грандиозный военный парад в Кишиневе.

Однако публика уже не улавливает никакого смысла в этих perfomances, кроме как желания еще и еще раз демонстрировать "личную роль" и "личный вклад", и обращает внимание лишь на дефекты речи, нелепости "протокола" и т.п. То есть с точки зрения авторитета все эти бесчисленные юбилеи и речи имеют обратный результат.

Завтра еду в Польшу на Консультативную встречу 28-ми европейских компартий.

26 октября 74 г.

С 14 по 19 октября был в Варшаве.

Болтающийся прицепной салон-вагон для Пономарева и Катушева. Ужин там часов до двух ночи. Жилин в роли наглого шута. Панибратство с Катушевым.

"Шестерка" в Варшаве, на вилле, отведенной Пономареву.

"Шведская" гостиница, где жили остальные и все прочие из других стран.

Закулисная работа вместе с поляками: по проблеме двух греческих партий. Известно было, что, как минимум, румыны поставят вопрос о приглашении "внутренней" КПГ и что итальянцы их могут поддержать. Перехвачен был ночной звонок Серге (ИКП) в Афины: посоветовал "внутренникам" послать телеграмму в Варшаву. Поэтому срочно была инспирирована аналогичная просьба от Листера2 из Парижа, и организовано в Риме интервью "нейтрального" корреспондента с представителем партии "Манифесто"3, которая, мол, тоже проявила "интерес" к Варшаве. И то, и другое было "ненавязчиво" доведено до сведения румын, итальянцев и испанцев. И они завяли...

Впрочем, Андрей - секретарь РКП не удержался, чтоб не затронуть проблему "объединенной делегации коммунистов Греции". В ответ греческая делегация распространила в письменном виде очень грубый протест. А Канапа на заключительном заседании взял краткую реплику, в которой заявил, что партия (т.е. румыны), поучающая

Листер - герой Гражданской войны в Испании - создал маленькую просоветскую партию в противовес официальной компартии Испании, впавшей в ревизионизм. 3 Маленькая группа, отколовшаяся от ИКП, занимала левацкие позиции.

нас тут насчет независимости и невмешательства, является единственной среди присутствующих, которая вмешивается в дела другой партии.

Вообще румыны выглядят уже вполне комически и вызывают легкое презрение своими назойливыми повторениями темы невмешательства и самостоятельности. Да и в самом деле - атмосфера отношений между партиями настолько изменилась, что никто реально не ощущает вмешательства, или какого либо давления с нашей стороны. Больше того, все знают, что могут не согласиться с нами по любому вопросу - и от этого "ничего не произойдет". А мы в свою очередь воздерживаемся от таких проблем, по которым можем встретить "несогласие". Например, Б.Н. сам, еще в Москве, предложил снять из своей речи абзац о китайцах. И это было мудро. Это сразу обезоружило всех потенциальных оппозиционеров и вызвало вздох облегчения у тех, которые вслед за нами сочли бы своим долгом тоже сказать на эту тему (прежде всего- соцстраны).

От югославов не ждали ничего неожиданного. Но факт их присутствия вызывал любопытство. Они произнесли свои обычные заклинания: против блоков, в обоснование неприсоединения, как условия независимости, о самом этом движении, как главной международной силе и проч. Тем не менее они здесь и согласны оставаться.

Глядя на участников встречи, физически ощущаешь непередаваемую словами тягу к демонстрации себя как международного движения. Объяснение: времена наступают трудные и непонятные, и на всякий случай лучше "держаться вместе", по крайней мере не обижать Москву, помощь которой в любой момент может понадобиться. У мелкоты, которых дома почти никто не замечает, демонстрационная потребность выглядеть частью международного целого, очень много. Верные из мелкоты, вроде люксембуржца Урбани, западного немца Шредера и т. п. прямо просили Загладина проинструктировать - о чем им надо говорить. Т.е. им самим вся эта затея - ни к чему. Но раз она нужна КПСС, пожалуйста, они готовы на все, так как "КПСС знает, что делает" и от нее многое зависит повсюду.

А нам демонстрация единства нужна, чтоб оставаться идеологической державой: это наш и внешний, и внутренний капитал.

Непосредственное политическое значение предстоящей конференции равно нулю. Ничего она не изменит и ни на что не повлияет, как, впрочем, и общеевропейское Совещание государств (Женевское). Об этом Пономарев нам, своим, твердит почти каждый день. Это все хорошо понимают.

Даже в теоретическом плане. Мы ведь не можем всего сказать о нынешнем положении в мире и в Европе, да еще на коммунистическом собрании! Потому, что мы не можем политически противопоставить себя своим "классовым противникам" до такой степени, до какой это мыслимо с точки зрения нашей марксистско-ленинской теории и как того хотели бы наши братские партии из капиталистических стран. Мы нуждаемся в реальном экономическом мире, который зависит не от коммунистов. На днях я прочел материал о наших экономических связях с капиталистическими странами. Там весьма внушительные вещи, мы интегрально повязаны с капиталистической экономикой.

И рядом с этим вырастают проблемы, которые никакое комдвижение не решит. Неделю назад Киссинджер дал интервью Рестону - философское. Киссинджер выступает там, как "историк", а не как государственный деятель. И начинает с того, что все цивилизации в конце концов погибали, истощив свои ресурсы идейности и исторического воображения. Свою задачу он видит в том, чтоб оттянуть конец нынешней цивилизации. Угрожает ей голод и нехватка энергии. Продовольственная проблема приобретет катастрофический характер. (Кстати, недавно с Б.Н.'ом встречался Кришнан - один из лидеров индийской КП. Сообщил, что уже есть случаи голодной смерти. На этой почве поднимается волна правой реакции и Индире реально угрожает переворот. Просил для спасения положения 2 млн. тонн зерна. Индира просила об этом Брежнева месяц назад. Увы - им дважды отказали).

Над всем этим инфляция (которая есть результат исчерпания кенсианских средств развития капитализма) - она грозит полным хаосом.

Мы, СССР, исходим из того, что сможем "отсидеться" от этих бед. Киссинджер считает, что это не удастся. И в определенной степени он прав. Мы, например, уже объявили своим социалистическим друзьям, что не сможем и впредь продавать им нефть по 16 руб. за тонну, тогда как на мировом рынке она 80-120 руб. Но, если мы поднимем цены на нефть, потом на всякое другое сырье, то при структуре экономики братских стран, которая сложилась под нашим влиянием и давлением, эта экономика рухнет в несколько месяцев. Политические последствия от этого понятны!

А в мировом масштабе надвигается новый фашизм, он вырастает из кризиса. Возможна и новая война, для начала - войны.

На подъеме кризиса коммунисты во многих странах набирают очки и их продвижение к правительственным сферам становится все заметнее. Но "верхи" это не только видят - они все чаще начинают говорить в открытую о том, что армии нужны теперь для внутренних нужд.

Вообще грядут любопытные времена. И сколько я ни читаю всякого о том, что может произойти в ближайшей перспективе, ничего путного не видел. Да, и кто решится предсказывать.

Варшава - современный внушительный город. Хоть поляки и говорят, что в своей исторической части он восстановлен по старым чертежам (оно, наверно, так и есть), но современные вкрапления: массивы высотных домов, сквозные магистрали с серпантином развязок, переходы и галереи торговых центров, "шведские" гостиницы и проч. Лишили Варшаву провинциальности, какой много в Праге, Берлине, даже в Будапеште. Это западный город, напоминающий местами голландские города.

Стриптиз в "Доме науки и культуры" - высотном доме типа нашего на Котельнической набережной, построенного Сталиным в подарок Варшаве! Красивые девушки. Одна особенно хороша, трясла своими прелестями в двух метрах от Пономарева, сидевшего, естественно, вместе с членами Политбюро ПОРП на самом почетном месте. У Б. Н. давно заметна склонность к такого рода западным развлечениям. Но интересно, как укладывается в его ортодоксальном мозгу тот факт, что для лидеров наших братских социалистических государств - это нормальный вид вечернего, праздничного отдыха и что в условиях "развивающегося" социализма в Польше, Венгрии этот бизнес получает все большее распространение.

В Варшавских магазинах, в отличие от наших, есть все! Любого качества - от похожей на нашу ширпотребную дрянь до лучших образцов на уровне Запада, в том числе польского происхождения. Но стоит это фантастически дорого. Может быть это и не дороже, чем у нас.., но у нас это имеется только в закрытой для публики секции ГУМ'а.

3 ноября 74 г.

В пятницу Б. Н. пригласил меня на беседу с Куньялом. Присутствуешь при том, как творится история. Это человек, от которого очень много сейчас зависит и не только в Португалии. Смущаясь и торопясь, излагал Пономареву, как на исповеди, что происходит, кто есть кто, как он собирается действовать и на что рассчитывает.

Б. Н. на этот раз очень косноязычно поучал его, как спасать и двигать революцию: знать, что происходит в армии, иметь свою разведку (при ЦК партии), поставить дело охраны лидеров (можем дать для пяти-шести человек соответствующее оружие), ну и за ЦРУ следить.

Помню, как в 1962 году, когда Куньял только что бежал из тюрьмы и приехал в Москву, покойный ныне Терешкин пригласил меня на беседу с ним. Думал ли я тогда, как все повернется. Думал, наверно, о безнадежности его дела и о героизме его самого. Сам он произвел тогда сильное впечатление, но был подавлен. И вот - во главе революции.

8 ноября 74 г.

Скучный день. Вчера был на параде. Шел все время дождь со снегом, весь промок и был, конечно, без шапки. И вообще... даже на фоне наших референтов я выгляжу, должно быть, затрапезным, в стареньком сером пальто и дешевых ботинках. Спасает умение носить вещи. И всегда появляется недоумение: почему люди (те же референты), которые получают на 70 рублей меньше меня, одеты лучше и выглядят более состоятельными. Не будь заграничных поездок - не было бы приличной одежды! Откуда у людей лишние деньги? А вернее - почему у меня никогда нет никаких лишних денег?

На трибунах было необычайно много народу. Не помню такого. Не протиснешься. В речи Гречко впервые отсутствовал знаменитый оборот: "однако силы империализма продолжают угрожать, поэтому мы будем и впредь." Эта тема сделана элегантнее. И кроме того, он залез не в свою тему, впервые на таком уровне заявил, что в условиях разрядки классовая борьба разворачивается сильнее.

Кончился парад. Ждут все появления демонстрантов. А их нет и нет. Потом из-за Исторического музея появились поливальные машины. Демонстрация была отменена после того, как демонстранты с 7 утра мокли под дождем и уже продвинулись к Красной площади. Сделано, должно быть, под предлогом "заботы о людях".

Потом был прием во Дворце Съездов. Обычно я не хожу туда. На этот раз меня уговорил Джавад, мол, чтоб повидаться с австралийцами (приехал Кленси, председатель СПА) и отделаться от них на все праздники. С Кленси я действительно пообщался. Подгорный произнес скучную речь. И вообще начальство через полчаса удалилось. Заслуживали внимания: Марта Бушман, австрийская красавица из ФРГ; Арбатов с женой, которая блистала среди академиков. Скоро очередные выборы, а Арбатов один из знатных претендентов. Александров-Агентов, обрядившийся в дипломатический мундир со всеми медальками и орденом Ленина. Несмеянов, бывший ректор МГУ, бывший президент Академии наук, которому стало дурно и его вынесли, что, впрочем, не произвело никакого впечатления на окружающих.

Вечером был в гостях у школьного друга Феликса. Там были и другие школьные друзья. Удивительное это явление. Как далеко мы разошлись в жизни, и как много у каждого было возможностей обзавестись интересными друзьями и средой. И эти возможности не раз становились реальностью. И тем не менее осталось что-то такое, что неодолимо тянет нас друг к другу.

15 ноября 74 г.

Неделя очень насыщенная. Приезжали поляки и венгры, чтобы "согласовать" план Подготовительной встречи в Будапеште. Вся работа уложилась в два-три часа в кабинете Загладина. Вечером их принял Б.Н., но это - протокол.

На 16-19 декабря намечена сама встреча.

В понедельник Суйка и Хорн съездят в Рим, согласуют пригласительное письмо и все закрутится.

Б. Н. сегодня согласился, чтоб я съездил на 2-3 дня в Лондон "поработать" с Уоддисом, пообещав ему включение в Рабочую группу по подготовке документов конференции. Но при этом он так отредактировал мою телеграмму, что спесивые англичане не захотят меня принимать.

Приятные встречи по поводу проводов с поляками, и особенно с венграми. Умный и молодой народ: Берец - зав. отделом ЦК ВСРП, 44-х лет. Ни у тех, ни у других (в отличие от чехов и болгар) ни тени подобострастия, заискивания. И вместе с тем то, что на "интернационалистическом" языке называется - "полное взаимопонимание". Они горды, а венгры даже надменны в делах и при том очень дружелюбны, хотя и язвительны в общении.

Б. Н. устроил разнос по поводу написанной ему еще до праздников статьи в ПМС (к 30-летию социалистической системы). Причем, как это обычно с ним бывает, "забыл", чему учил меня при подготовке статьи и "ругал" как раз за то, что было результатом его прямых желаний. А, кроме того есть жизненное правило:

- первый вариант всегда надо отвергнуть, чтоб "поработали" еще и не зазнавались;

- надо показать, что до его личного вмешательства может быть создано только говно. И т.п.

Но поскольку его воспринимаешь и как человека, с которым в общем-то в довольно товарищеских отношениях столько лет, - я опять взбеленился. И главным образом из-за того, что он все больше и больше теряет всякий стыд и открыто, не стесняясь кричит на людей, которые написали ему его авторскую статью. Не советуется, не просит поучаствовать, помочь, не ссылается на собственную занятость (т.е. не извиняется косвенно), а требует, как будто речь идет о служебной бумаге. И он уже и в душе считает нас обязанными по службе писать ему доклады и статьи. Искренне расценивает наше рвение в этом деле, как проявление партийности, как служение партии.

Я, правда, поостыл, потому что он очень долго говорил свои глупости. Тем не менее я был в ответ довольно груб и прям.

Потом (через день) он давал понять, что "переборщил". Однако новый вариант мы ему сделали. И сейчас в лифте (уходя столкнулись в коридоре, и он меня пригласил в свой персональный лифт) говорит: "Это много лучше".

Так что эта неделя, состоявшая из двух главных событий (дела с венграми и поляками, и статья Пономарева) очень характерной оказалась для моего жизненного положения вообще: почти одновременно чувствуешь себя, с одной стороны политическим деятелем, который довольно свободно и самостоятельно что-то решает, обсуждает, добивается принятия своего мнения на международном уровне. А с другой стороны -писарчуком, мелким чиновником, которого бранят за плохо подготовленную авторскую (!) статью для начальства.

Снят Демичев! Пономарев сообщил мне это с явной радостью и пошутил: "Давайте кандидатуры!" Назначен министром культуры - сегодня опубликовано в "Правде". Произошло это еще "хуже", чем с Полянским (в 60-ых, начале 70-ых годов был членом Политбюро и зампредом Совмина). Суслов вел Политбюро. Под конец говорит: "Еще, товарищи, есть один вопрос. Предлагается утвердить указ президиума Верховного Совета об утверждении П.Н. Демичева министром культуры". Все кивают или одобряют возгласами. "Ну, что же, принято". Но Демичев просит слова, понятно, ошеломленный неожиданностью. Жалко лопочет что-то по поводу того, сколько он сделал для "нашей идеологии", называет почему-то цифру обучающихся в школах экономического самообразования. Говорит, что он "долго был на партийной работе" и назначение ему не привычно, однако он "солдат партии" и т.п. Б.Н. все это рассказывал с нескрываемым злорадством, издевательски.

Я ему ответил тоже шутя: "Для политики, во всяком случае, для ЦК это, безусловно, хорошо, а вот для культуры - сомневаюсь".

По Москве котируются на его место: Зимянин и Абрасимов. Лично мне симпатичнее первый и в хороших отношениях мы, но он горяч и не очень самостоятелен, будет таки подлаживаться ко всем и вся.

Итак, Брежнев не отошел от принципа "стабильности" и на этот раз, и пока не умерла Фурцева, он Демичева "держал". А теперь это выглядит не как акт политического недовольства им (он оставлен в сфере руководства идеологическим участком), а как снятие технически лично не справившегося работника.

А в так называемом "общественном мнении" как это выглядит? Одни думают, что это продолжение линии назначения членов и кандидатов ПБ министрами (Полянский, Громыко, Гречко). Другие - мой зять, когда я сообщил эту новость, спросил: "А кто такой Демичев?"

Читаю Фейто "Ленинское наследие" - бывший венгерский коммунист, сбежавший

в США.

Маркиз де Кюстин "Николаевская Россия". Написана в 1839 году. Издана у нас в 1930. Сплошные аллюзии и ассоциации.

21 ноября 74 г.

В начале декабря поеду в Англию: договариваться с Уоддисом о "совместных действиях" на Будапештской Подготовительной встрече.

Сегодня, не разгибая спины, весь день "совершенствовал" проект Декларации по материалам Варшавской КВ. Задача состоит в том, чтоб многие (во всяком случае важные) партии увидели себя в проекте, но чтоб дух его остался "нашим". Однако, это много интересней, чем писать статьи для Пономарева.

Очередная пошлейшая вакханалия выборов в Академию. В отделе науки некий Пилипенко (зав. сектором философии) напрямую вызывал к себе в кабинет член-корров и академиков, и требовал голосовать "за этих", и "этих", в том числе за себя. Те потом шли к консультанту этого сектора Кузьмину (интеллигенту, которому доверяли) и жаловались, руками разводили. Кузьмин позвонил Красину. Это дошло до Б.Н.'а. Он возмутился и спросил: "А может этот Кузьмин, или как его там, если его вызвать к Суслову, заявить, что было дело?" Красин ответил: "Не знаю. У него, видите ли, ВАК до сих пор докторскую не утвердил"

Арбатов получил проходной балл в Отделении экономики и уже, почитай, академик. Фантастическая карьера: в 1962 году Пономарев ему предложил должность младшего референта в нашем Отделе. А теперь он депутат Верховного Совета, член Ревизионной комиссии КПСС, академик, один из приближенных Генерального. Не то что завидую. На фоне общественного разврата Арбатов даже много лучше других. Другие-то совсем уж прохвосты и маклеры возле науки, в грязной куче которых затерялись "отдельные, настоящие" ученые, получающие свои 2-3 балла в первом туре и выбывающие из игры.

С Б. Н.' ом имел такой разговор.

- Я по другому делу, - говорит мне, - имея в виду "свою" статью. Хочу с Вами посоветоваться. Как мне быть? Ведь, вероятно, на место Демичева будут двигать Зимянина. Я - за. Но кого тогда на "Правду"? Могут предложить Загладина. Я, конечно, не могу возражать. Но давайте взвесим и с точки зрения Отдела, и с точки зрения - хорошо ли это вообще.

- Что Загладин справится, - говорю я, - в этом нет сомнений. Что он согласится - тоже. Но, во первых, почему вы думаете, что будут двигать обязательно Зимянина в секретари ЦК. А почему бы - не Абрасимова, который, как Вы хорошо знаете, ехал из Парижа именно на это место. И у него довольно сильные тылы.

- Нет, нет. Ну что Вы! Это же полный невежда. Зимянин-то не бог весть какой грамотный. А этот уж совсем. Правда, апломбу у него много. И очень нахальный, претенциозный. Но его не все хотят. Я, например, знаю трех членов ПБ, которые будут решительно против (и стал считать по пальцам, но не вслух).

- Я не боюсь, что Загладин сорвется, - продолжал я. Он достаточно уже авторитетная фигура, чтобы там не он приспосабливался, а к нему приспосабливались. И к тому же при внешней решительности, очень осторожен в главном.

- А здоровье?

- Оно перекрывается феноменальной работоспособностью и любовью "делать дело", умением делать все быстро, не откладывая. По уровню знаний, образованности и умению писать он стоит дюжины Зимяниных. А если где и споткнется, у него есть на кого опереться: Андрей Михайлович (Александров-Агентов).

- Это да!

- Впрочем, в этом и слабость его. Так, когда с ним разговариваешь, вроде приличные взгляды. Но стоит Александрову вмешаться, как Загладин будет писать "то, что нужно", не успев даже подумать - рука будет нестись впереди мысли.

- Это тоже правда!

- А для Отдела, - продолжал я, - уход Загладина - потеря невосполнимая. Никто его заменить не сможет: ни по репутации у братских партий, ни по связям, ни по умению работать "с друзьями", ни по многоязычию и влиянию на собеседников, по умению нужным образом сходиться с кем нужно.

- А Жилин?

И тут я выложил про Жилина все, оговорившись, что долго молчал, потому что боялся быть неправильно понятым. И о том, что он года два уже ничего практически не делает, сам пером не водит (и возвел это в теорию), а разглагольствует перед консультантами, которые сдают полуфабрикат или даже просто сырье замам. Загладин так его любит, что ночами готов сам за него работать, лишь бы не подвести. Авторитет он среди консультантов растерял окончательно - и своими пьянками, а главное - своим циничным бездельем. Мы были друзьями. Но отношения именно на этой почве безвозвратно испортились. И я даже подумываю о том, чтобы отказаться от консультантской группы, потому что общаться с Жилиным я просто не могу физически. Он мне отвратителен.

Б. Н. слушал молча. Временами поддакивал или делал вопросительную мимику.

"Объяснение" не закончилось, так как позвонил Александров и Б.Н. помчался, как я понял, рассказывать ему о книжке Дэвидсона про Брежнева.

Читаю второй раз "Бесов" Достоевского. Тридцать лет спустя. Первый раз читал, когда учился еще в школе. И был ошеломлен тогда. А теперь упиваюсь не сюжетом, а языком. Какой язык! Боже ты мой! Каждую фразу хочется по десятку раз перечитывать и запомнить. И думаю - это самое язвительное сочинение Достоевского. Каждый оборот речи идет на нескончаемом издевательстве и иронии.

5 декабря 74 г.

С 29 ноября по 3 декабря был в Лондоне. Произошло то, о чем думал, что воображал в течение десятилетий, с тех пор, как еще в детстве увидел в старой дореволюционной "Ниве" портрет Байрона и никак не мог понять, почему его имя пишется через "y" (Byron): тогда уже, на уровне рощинско-аристократической гувернантки я "знал" французский язык, об английском до университета понятия не имел.

Поездка в КП Великобритании для "согласования" позиций по Будапештской встрече. Визу дали только поздно вечером 28-го, а утром мы вылетели из Шереметьево.

Далее я "телеграфно" буду обозначать цепь событий, потому что описывать каждое с комментариями - на неделю работы.

"Первый класс", который Джавад выбил из Управления делами ЦК в расчете на красный ковер у трапа в Хитроу. Но не было не только ковра, не было и встречающих. Нас не ждали (из-за виз), на всякий случай послали в аэропорт Мишу Соболева (занимается в посольстве межпартийными связями) - очень милый человек.

В машине в Лондон - первое знакомство с неповторимой "конструкцией" улиц -блоки домов на целую улицу, разделенные на отсеки - индивидуальные двух-трех этажные квартиры. И ни пары одинаковых "рядов". Поразительное разнообразие в однообразии.

Гостиница на Queen'nay terrace упирается в Гайд-парк, в десяти минутах ходьбы от посольства, которое расположено на "частной" улочке.

Попросили заплатить за гостиницу "вперед". 60 фунтов на двоих за 4 дня. А у нас деньги на три дня (поскромничал я, посылая записку в ЦК). Пришлось занимать у посольства.

В посольстве: знакомство и беседа с зам. посла Семеновым В.М. (посол утром этого дня отбыл по вызову в Москву). Симпатичный, умный и (что редко бывает) скромный мидовец. Ввел в обстановку, позвонил Уоддису. Его реакция: "Зачем такая спешка?" Но пригласил в 3 часа к себе в ЦК.

Первая поездка по городу. Первые впечатления: Лондон - целая держава. Во всем его облике: памятники, дворцы, парки, архитектура (за которой мифология британской вездесущности и имперского могущества) - сама история веков, столь хорошо мне знакомая. Даже левостороннее движение, когда все время путаешься, куда смотреть, переходя улицу. Красные двухэтажные автобусы, уникальные по форме черные такси.

В 15.00 в ЦК. Захолустный, обычный, этажей в шесть дом на границе Сохо. В подъезде - неряшливый парень, задравший ноги на какую-то стойку. Отнесся к нам вполне равнодушно. Старая деятельница, бросившаяся к Джаваду, провела в пустую комнату Уоддиса: потертая мебелишка, холодно, папки вокруг, книги, стопки газет. Уоддис вошел, как будто мы живем на противоположной стороне улице. Усадил напротив, вынул лист бумаги и без всяких предисловий уставился на меня с выражением: "Я вас слушаю".

Я стал рассыпать наши "соображения", только чуть-чуть приоткрывая сценарий, разработанный вместе с поляками и венграми. Иногда он ехидно улыбался, что-то помечал. Спустя час он попросил меня остановиться и высказал "со всем согласие". Сказал, что сам не поедет. Врачи разрешают только две самолетные поездки в год, а он уже выполнил норму. Это меня огорчило, ибо он знаком с кухней и знает, где безнадежно сопротивляться нашей инициативе и попусту нервы нам тратить не будет, а новый будет руководствоваться "чистыми принципами" и качать права.

К нашим предложениям по связям лейбористы-КПСС отнесся очень сдержанно. Напомнил, что сказал мне еще в Москве ("хотя по вашим глазам я и увидел, что вы не очень поверили: мы не можем систематически общаться не потому, что у нас какие-то политические соображения, а потому, что у нас нет ни людей, ни времени"). Добавил: мы маленькая партия, но у нас обязанности большой партии, такой, как ИКП или ФКП. К тому же наш Исполком считает главной задачей моего международного Отдела развивать интернационалистические кампании внутри страны (Чили, Вьетнам, Португалия, Греция, Куба). А я хоть и являюсь зав. международным Отделом, но заведую только самим собой.

Как бы извиняясь за убогость обстановки, пошутил: вот в таком помещении находится штаб по свержению британского империализма.

Через пять минут после того, как мы начали разговор, в комнату, как бы невзначай, зашел Джон Голлан. Деланное удивление, еще более деланная радость. Поздоровался, отпустил какую-то шутку и, не пробыв и минуты, выскочил. Заранее продуманная сцена -для демонстрации: мол, у нас есть дела поважнее, чем плясать под вашу сурдинку на европейских сборищах. То же самое, спустя еще пять минут проделал Фалбер (зам. генсека партии), который возглавлял делегацию в Варшаве.

Уоддис проводил до дверей, где продолжал, задрав ноги сидеть тот же парень. Не дал за 4 часа ни чаю, ни пригласил "осмотреть помещение" (общепринятый ритуал) и, хоть знал, что мы будем в Лондоне еще почти три дня, не позвал встретиться еще раз.

Под конец я сообщил ему, что Хейворд (генеральный секретарь лейбористской партии) знает, что мы здесь. Я умолчал, естественно, что у нас поручение непременно с ним встретиться. Уоддис опять хорошо отозвался о самом Хейворде, сказал, что у них сейчас, как никогда, хорошие отношения с лейбористами. Напомнил, что Хейворд сейчас, наверно, сверх занят лейбористской конференцией и выразил "некоторое сомнение", сможет ли он нас повидать. (Знать бы ему, что с энтузиазмом отнесся к нашему возможному приезду и каждый день звонил в посольство, спрашивая, когда мы сможем с ним повидаться, хвалился, что именно он выбил из Каллагана визы для нас и заставил МИД в Лондоне и консула в Москве просидеть лишние 4 часа на работе, чтоб обеспечить оформление виз, что он пригласил нас - беспрецедентно! - на заключительное заседание конференции, а встреча с ним уже была назначена на субботний вечер!)

Покинув ЦК КПВ, я долго не мог отделаться от ощущения, чего-то по-диккенсовски жалкого и безнадежного во всей "их деятельности", какой-то обреченности для них быть коммунистами.

Вернулись в посольство. Кубейкин (атташе по культуре, на самом деле - резидент) рассказал, что происходит на лейбористской конференции, предварительно включив "глушитель": посольство со всех сторон "простреливается" направленными антеннами прослушивания. Договорились, что он утром "уточнит с Хейвордом". Мы будем в городе, чтоб не терять времени, и будем позванивать в посольство.

Ужин в "австрийском" ресторанчике. Принесли с собой водку, подпоили метрдотеля и музыканта, поговорили и пошли в кино в Сохо.

30-го утром после завтрака в гостинице поехали с Мишей по городу, на Oxford street. Великолепие центра, особняки, клубы. Трафальгарская площадь. Нельсон. Заодно заходили во множество магазинов, чтоб наметить "объекты", когда поедем тратить свои скудные фунты, не терять много времени. Магазины потрясают изобилием, разнообразием и классом продукции. Вместе с тем, говорят, что Лондон до сих пор остается "самой дешевой" столицей Европы. Французы, бельгийцы, голландцы, даже шведы и норвежцы ездят сюда на week-end, чтобы сделать выгодные покупки. Правда, скромно поесть в риЬ'е на троих - 6 фунтов, книги от 2,5 до 5 и более фунтов. Жена пресс-аташе говорила, что они с семьей тратят на еду 100 фунтов, а получает он в месяц 300. Квартира обходится в 60-70 фунтов.

Из всего этого следует (учитывая бесплатную медицину, в том числе лекарства по рецепту, даже очки и зубы; бесплатные учебники и школьные завтраки, бесплатные музеи и прочие общественные места), что жизненный уровень значительно выше нашего. А главное, нет этой унизительной заботы, где достать подходящую вещь, как выкрутиться, чтобы иметь красивую одежду и т.п. Покупки вещей - это удовольствие, развлечение, отдых, а не раздражающая толкотня, заканчивающаяся, как правило, разочарованием.

Около 11-ти Миша позвонил в посольство. Оказывается, Кубейкин уже нас ждет у входа на лейбористскую конференцию. Через 10 минут мы подъехали к бывшей церкви, а теперь конференц-залу, рядом с Вестминстерским аббатством и Парламентом.

У входа - полицейские, напротив на тротуаре - несколько десятков молодых людей с транспарантами: они ждали приезда Шмидта, германского канцлера. Среди плакатов были очень грубые. (Газеты были полны ожиданием скандала: Шмидт едет уговаривать англичан оставаться в "Общем рынке".) Мы прошли мимо входа, я попросил позвать Кубейкина. Тот прибежал. Я изложил ему свои сомнения. Дело в том, что накануне он нам всучивал два пригласительных билета, добытые им "из-под полы". Я же хотел получать билеты от Хейворда. Иначе можно было нарваться на большой скандал: московские коммунисты из самого ЦК КПСС на лейбористской конференции! Неслыханно!

Кубейкин сбегал, разыскал секретаршу Хейворда, та - его самого (он сидел в середине стола президиума), и он сказал: "В чем дело!" И велел ей тут же передать нам билеты.

У входа нас внимательно оглядели (не несем ли мы бомбы). Незадолго перед тем в Бирмингаме, видимо, ирландцы взорвали бомбу - убили 17 человек и 100 ранили, а кроме того, взорвалось несколько почтовых ящиков в самом Лондоне. Позже мы увидели, как полиция шарит в сумочках и портфелях при входе в Национальную галерею и Британский музей.

Внизу, в вестибюле стоял Вильсон (премьер-министр), тоже ждал приезда Шмидта. На лестнице столкнулись с Шортом (зам. лидера партии, председатель парламентской фракции, был в Москве в 1973 году в составе лейбористской делегации). Он вытаращил на нас глаза и в то же мгновение сделал вид, что не увидел нас. Это чисто по-английски. Он сразу, видно, сообразил, что это "штучки" Хейворда. Поздороваться, значило бы "реагировать" тут же или потом.

Круглый зал, амфитеатром со всех сторон. Шло обсуждение резолюций (мы застали 42-ую, а всего - 62). Обстановка ни на что у нас не похожая. "За" и "против" того или иного проекта: шумная, активная реакция зала, если председательствующий (Каллаган) пытается навязать голосование поднятием рук (левые знают, что они останутся в меньшинстве и бегут к столу президиума с требованием голосовать "по мандатам"). В трех случаях им удалось принудить Каллагана.

Искренний и огромный энтузиазм солидарности при обсуждении резолюции по

Чили.

Бурные приветствия, когда неожиданно (для нас) в зале появилась Голда Меир. Потом я обратил на это внимание в разговоре с Хейвордом. Он сразу нашелся: дело не в том, что лейбористы так уж любят Израиль, а его политику тем более. Им просто нравится эта старуха, которая с таким упорством гнет свою линию. Англичанам такое импонирует.

Когда мы вошли, Шмидт уже уселся в президиуме между Хейвордом и Вильсоном. Его встретили очень тепло. Потом он говорил - единственный из иностранных гостей. И, пожалуй, впервые в жизни не по книге, а наяву я наблюдал ораторское искусство -политическое. Прежде всего, он говорил на чистом "оксворде", с английскими приемами. То остро шутил, то вдруг становился серьезным, то незаметно предлагал в афористической форме неотразимый аргумент, то иронизировал над обычным пониманием того, что такое политика и как ее надо делать. И т.д. Он говорил минут 40. Аудитория была все время в напряжении и "точно" реагировала на все его "ходы". Проводила она его овацией, хотя он действительно призывал "братскую партию" и "братское правительство" к солидарности в рамках "Общего рынка" в эти трудные для Европы и всего индустриального мира времена.

Внешне он очень элегантен и хорош собой, свободно и уверенно держится.

Обдумывая потом увиденное и услышанное, я понял: Англия никогда не уйдет из "Общего рынка", а "братский союз" двух крупнейших социал-демократических партий -это огромная политическая сила в Европе, причем сила демократическая. И если мы действительно желаем Европе добра и мира, хотим "социального прогресса" на континенте, мы должны учитывать в своей политике (и увы, идеологической борьбе) и то, и

другое.

Вечером мы уже были в посольстве, ожидая Хейворда. Кубейкин его привез. Он сходу заговорил о закончившейся конференции, о том, что еще удалось нажать на правых, на правительство. Вновь, как и в Москве, повторил свое кредо: смысл своего пребывания на посту генсека он видит в том, чтобы Британия, наконец, получила "настоящее социалистическое правительство". А для этого надо поломать традицию, когда лейбористское правительство и парламентская фракция позволяют себе не считаться с решениями лейбористской конференции и не признают контроля со стороны Исполкома. Он уже много сделал, чтоб поднять роль и авторитет ИК, воспользовавшись левым приливом, который на этот раз небывало длительный в LP. На этой почве у него нарастает конфликт с Вильсоном, с которым они друзья молодости. (Вильсон на первом заседании, как только Хейворд начал свою речь, встал и вышел из зала. Вернулся - как только тот кончил).

В этой же связи он сделал ставку на развитие связей с КПСС. Думаю, что никаких идейных симпатий он к нам не имеет. Но относится и без предубеждения, с позиций "здравого смысла".Советский Союз не только реальный и длительный фактор в мировой политике, но и супердержава, да еще явный гарант мира. Никакой угрозы с нашей стороны для Англии, как и вообще угрозы коммунизма в своей стране он не видит. А хорошие отношения с такой страной, т. е. если она его, Хейворда, признает за величину, могут дать большие дивиденды с точки зрения популярности и внутриполитических перспектив. К тому же по натуре он плебей, искренне ненавидит британский аристократический стиль и капитализм. И хотя он прекрасно знает цену нашему "плебейству", мы ему, как народ, в душе, видимо, симпатичны. С нами можно быть "откровенным", можно держать себя попросту. Может быть, впрочем, он сознательно играет на этой карте, как бы ловит нас на слове: раз, мол, вы объявляете себя большими и главными демократами, так давайте и держаться друг с другом соответственно, поскольку я тоже демократ.

Много говорили об ответной делегации КПСС к ним. Он хочет ее иметь на "высоком уровне", думаю, он "мечтает" о Суслове во главе. Но пригласили они ее по линии института Иноземцева, т. е. таким же образом, как и сами были приглашены в 1973 году, настояв именно на этом: правые в лейбористской партии не хотят пока прямых и открытых связей с КПСС, хотя фактически и они сами были на очень высоком уровне, и обещают самый высокий уровень приема у них - открыто и публично. Тут есть и элемент спеси, престижа, а главное, есть, действительно, нежелание у многих уж очень-то с нами родниться

Хейворд утверждает, что "масса" примет делегацию на ура. И вообще, мол, не судите о нашем отношении к вам по прессе. В народе антисоветизма уже нет.

Но "проиграть в этом деле" (его слова) я не могу, ибо тогда все у меня пропало. Этим воспользуются, чтоб меня смять: мол, пыжился, а советские с тобой всерьез и знаться не хотят.

Говорил, что ему приходится действовать с оглядкой. В ИК у него большинство в 1-2 голоса, стоит кому-нибудь из этих одного-двух заболеть или отлучиться - и любой вопрос могут повернуть против него. Правда, он готовит молодых, расставляет их на нужных местах, помогает "стать заметными" (прямо таки ленинская кадровая политика). Однако, до ключевых постов им далеко, нужно время.

Так беседовали мы более трех часов, перемежая "дело" отступлениями. Я ему, как бы невзначай, кинул несколько крупных комплиментов. Например, когда он стал доказывать, какой он социалист, я его прервал и сказал примерно такое: нам не надо это доказывать. Мы еще в Москве убедились, что вы действуете таким образом не ради тактики или выгодной конъюнктуры, а по убеждению. Мы верим в вашу верность своим идеям, рабочему делу. И т. п. Он весь даже вспыхнул, хотя, казалось бы, что ему моя похвала. Впрочем, я говорил "голосом Москвы".

Вспомнили войну. Он был летчиком. Я сказал: я впервые в Англии. Подлетая к Лондону вчера утром, я поразился его необъятным размерам. И это ведь буквально насыщено жизнью. Миллионы домов, десятки миллионов людей. И подумал: какое же надо было мужество и какая нужна была самоотверженность и преданность, чтобы прикрыть этот город от фашистов. Вы это сделали. И весь мир будет всегда вам благодарен за это. Мы выстояли в 41-ом. Вы - в 40-ом. И это наш общий вклад в спасение цивилизации.

Мой Хейворд чуть не прослезился.

Поговорили об их отношениях с коммунистами. Он чуть закипел: я первый за всю историю лейбористский лидер, который не стесняется выступать с одной платформы рядом с коммунистами. Среди них есть активисты, которых я считаю лучшими борцами за социализм, за интересы рабочего класса. Я бы их с радостью принял в LP. Назвал Макгихи

(член ПБ КПВ, вице-президент профсоюза горняков). Я и с Голланом дважды выступал на митингах. А на собрании, посвященном 50-летию англо-советских дипотношений, я говорил лучше его. И показывая пальцем на Кубейкина и Мишу, добавил: Так ведь? Разве не правда?! Но в политике, на выборах они наши противники. И понес их за поведение на последних выборах: выставили кандидатов как раз там, где для нас (LP) каждый голос был дорог, и в результате проскочил тут тори, там либерал.

Я не стал с ним спорить. Да и как спорить? В КПВ - 30 тысяч (и то, как говорится, кто их считал!), а Хейворд представляет 10 миллионов. Доказывать ему, что они большие и лучшие борцы за социализм, бесполезно и... оскорбительно. Потому, что он искренне считает себя лучше их в этом смысле, нужнее, надежнее, сильнее. Ему ни с какой стороны компартия в Англии не нужна. Вот он собирается на Кубу по приглашению Дортикоса, добился посылки Микардо(левый лейборист) наблюдателем на съезд Румынской компартии. Он встречался с Берлингуэром, когда тот приезжал к Голлану. То есть он хочет иметь дело с реальными величинами. На остальное у него нет времени.

Говорил, что в Кенте у него от родителей осталась ферма. Он приспособил ее под дачу. Пригласил съездить, когда появимся в Англии вновь.

Рассказывал о своей поездке в Чили (еще при Альенде), крыл матом британское посольство в Сантьяго и вообще всю английскую дипломатическую службу, которую обещал всю разогнать, когда будет у власти.

Он яростный и немного отчаянный, хотя хитрый англичанин в его характере ни на секунду не выпускает его из своих рук. Во всем он ищет реальную выгоду, иначе -"несерьезно". Он никогда не позволяет фамильярности (к которой мы, советские, склонны, как только атмосфера принимает дружеский оттенок). Но он естественен и без всяких протокольных предрассудков. Быстрый и практичный умом. со своим рыжим пробором и не классически английским лицом.

Сложившиеся отношения с ним - нечто совершенно необычное и, казалось бы, немыслимое между коммунистами и социал-демократами. Как далеко мы ушли за последние годы от сталинских табу. Но, увы! Это касается, хотя и реальной, но закулисной стороны политики. А для миллионов наших партийных активистов и "ученых" (типа Трапезникова) - все стоит на месте. Достаточно взять любую "солидную" книжку о социал-демократии издания 1974 года.

В воскресенье 1 декабря - совсем свободный день. Рано выехали с Мишей: Сити, Флит-стрит, дракон на границе Сити, где до сих пор королева, проезжая платит 1 пенни пошлину; собор Святого Павла Христофера Рени, зашли внутрь послушали службу; окраины Лондона, старый вокзал, библиотека Маркса, где работал Ленин, на пустынной маленькой площади, а рядом XVI века каменная поилка для лошадей. Воскресная ярмарка.

Гринвич - въезд в эту деревню: огромная зеленая лужайка, а посредине одно ветвистое дерево, по ее периферии ряды домов, разноцветные, островерхие. Прямо лубочная картинка с гостиничной стены. Парк вверх к обсерватории. Старые ее здания. И главное - где меридиан!

И часы с 24-мя делениями - те, что дают ориентир для всего мира - гринвичское время! Это - Англия!

Обсерватория стоит на холме. Вниз к Темзе широкая "лужайка". На самом холме памятник Вольфу - завоевателю Канады: "от благодарного канадского народа". Это тоже Англия.

Внизу за лужайкой королевский военно-морской колледж: старинный дворец.

Спустились вниз. Слева от колледжа на вечной стоянке в сухом доке "Cutty Sark" -последний парусный клипер, самое быстроходное парусное судно, какое знала история, с очень славной военной биографией, десятками побед и прочим служением "родине и империи". Создание это (ощущение, что это живой организм) красоты необычайной по гармоничности и целесообразности своих форм, стремительности и энергии всего своего вида, с килем высотой с его собственные мачты. Великолепное произведение искусства. Это тоже Англия.

Вернулись в город по мосту Тауэра, мимо самого Тауэра, мимо последнего крейсера второй мировой войны - на вечной стоянке, мимо памятника по случаю "спасения" от пожара, от которого в 1666 году сгорел почти весь Лондон.

Ринулись в Национальную галерею. Она менее богата, чем Лувр, Римские, Флорентийские, но разнообразнее, чем две последние. Скорее напоминает Эрмитаж. Там много самых, самых знаменитых картин. Много итальянцев, французов, фламандцев, голландцев. А самих англичан всего два небольших зала. Они "хитрые" - держат в своих загородных домах, в частных коллекциях. Рейнольдс, Лоуренс, Гейнсборо, Хогарт. Портреты потрясающие. Особенно Гейнсборо "Mrs. Siddons" - красивейшая породистая англичанка, длинноносая и полногрудая, рафинированная аристократка.

Британский музей. Оставался час до закрытия, но если и бегом, то все равно колоссальное ощущение по сравнению с нашими жалкими черепками и копьями. Да, обобрали весь мир. Но цивилизация от этого получила ни с чем не сравнимый выигрыш. И заметьте: с XVII-XVIII века за завоевателем в любой край земли шел ученый, собирал, выискивал, вез домой, изучал, систематизировал и сохранял. Если б не Британский музей с его награбленным больше половины того, что там есть, пропало бы за последние два века безвозвратно - и для мировой культуры и самопознания человечества и, кстати, для самих народов, которые теперь стали тоже (или становятся) цивилизованными.

Вечером "Эммануэль" - фильм того же автора и в том же стиле, что и "Последнее танго в Париже". Я на нем заснул!

Понедельник 2-го. Сначала в посольстве. Сочинение шифровки. Она шла "поверху" и я довольно откровенно изложил на 6 страницах свои выводы и наблюдения.

Утром следующего дня проводы. Семенов в порядке извинения за то, как встречали, организовал это по экстра классу.

А в Москве в тот же день опять доклады и статьи Пономарева, опять ничего не готово: от чего уехал, к тому приехал.

14 декабря 74 г.

9-го мы уехали в Будапешт на "шестерку": я, Шишлин, Вебер, Иванов. На другой день подъехал Загладин, он только что вернулся из Парижа (был в команде Брежнева к Жискар д'Эстену).

Поселили нас на их "Ленинских горах" в Ракошиевских особняках на горе, на краю города. Место роскошное, а "уровень обслуживания" - королевский. Встреча у Береца (зав. международного отдела) в ЦК ВСРП.

Затем два дня заседаний с болгарами (Иван Ганев), чехами (Владимир Янку), поляками (Богуш Суйка), немцами (Бруно Малов). "Тайное коммунистическое заседание", где вся кухня будущей встречи и, кроме того, всякие другие дела.

- Сценарий Подготовительной встречи. Распределение ролей между собой и между другими "верными". Проекты документов, порядок инициатив.

- Проблемы современной социал-демократии: обмен информацией о контактах, обмен другими материалами по социал-демократии, разработка координации политики "шестерки" по отношению к социал-демократам.

- Идеологические проблемы в связи с 200-летием США. Координация.

- Проблемы репатриации греков из наших стран.

- Финансирование Совета мира, ВФП и проч., ибо каждый год они сводят с дефицитом, который почти превышает первоначальную сумму бюджета. Прожирают на любовниц, на разные "мероприятия", вояжи и роскошную жизнь - профессиональные борцы за мир.

- Об участии в съезде правительственной партии "Новый Иран".

Обсуждение всех этих вопросов шло так, как должно быть, это происходило на ранних ступенях существования Коминтерна. Откровенно остро, иногда даже умно.

Мы с Загладиным вели себя как полномочные представители своего ЦК и воспринимали нас именно так, хотя директивы имели (не от ЦК, а всего лишь от Б.Н.'а) и только по первому вопросу.

Ужин в первый день. Тосты. Мой тост - о массе особенностей и интернационализме, и о пионерах революционного движения современности, традиции и стиль которых мы возрождаем на своей "шестерке".

Высокая политическая культура и хорошая деловитость венгров.

Город великолепен. Он, должно быть, в первой пятерке великих европейских

центров.

Загладин был только на первых двух вопросах, потом уехал в Москву - ему с Александровым поручено написать текст для Брежнева на предстоящем 16-го Пленуме ЦК (о визитах - Форд, Шмидт, Жискар).

12-го вернулись в Москву. И пошла куралесица с внедрением в Пономарева накопленного в Будапеште.

Мне вчера передали, что Брежнев гневается по поводу того, что ему скоро вновь придется "ехать" - теперь в Египет, Сирию, Ирак. "Зачем я туда поеду? Что я там забыл? Этот Громыко навязал тогда мне. А я не подумал. А теперь, чем больше думаю, тем больше убеждаюсь, что не нужно все это".

И в самом деле - не нужно и вредно. И Международный отдел, во главе с Б.Н.'ом всегда так считал и думал. Но он, к сожалению, не осмелился своевременно вякнуть на этот счет. А теперь уже весь мир обзвонили по поводу предстоящих и, конечно, "исторических" визитов.

Но, думаю, мотивы недовольства - не в зарубежной политике. Скорее, он почувствовал, что надоели и народу, и партии эти его бесконечные поездки и косноязычное фигуряние по телевизору. К тому же, и Пленум на носу по хозяйственным делам, по плану. А здесь - положение весьма печальное. И, наверно, ему докладывают (если не помощники, то Андропов), что, например, в Перми (большой город с военной промышленностью) мясо дают по талонам один раз в неделю - в пятницу, и уже не в магазинах, а распределяют по предприятиям. И, по-видимому, для пермяков совсем неинтересно при этом смотреть бесконечное число раз по телевизору театральные представления на международной сцене во главе с человеком, которому следовало задуматься и о более насущных вещах, ибо мир уже в кармане, если мы сами его не сорвем.

16 декабря 74 г.

Состоялся Пленум ЦК (по госплану на 75 год, "завершающий"). За один день, собственно за 5-6 часов. Вообще в этом году Пленумов, почитай, не было. Оба -предсессионные к Верховному Совету. А зачем?

Этот - скучища. Все те же недостатки, неувязки и узкие места. Те же проблемы. Вялый и бесстрастный Байбаков излагает ситуацию казенно и однотонно. В подтексте и даже в тексте: "воз и ныне там", т.е. об этом точно так же говорилось и на декабрьском Пленуме 73 года.

Оживление вызвал лишь грузинский Шеварднадзе, который докладывал, как он борется со взяточничеством, подхалимажем, нечестностью, рвачеством и т.п. Это, конечно, "малинка", но вместе с тем и что-то светлое пробуждает в заскорузлых мозгах и сердцах сановных бюрократов перед ними борец, который рискует, как может быть рисковали в свое время и некоторые из них, несет с собой нравственный заряд, давно оставленный этой серой массой в своем былом.

Впрочем, вслед за страстной и честной речью Шеварднадзе Ломакин (Приморский секретарь) совершенно открыто занимался подхалимажем под аплодисменты аудитории. Выступление он посвятил Владивостокской встрече Брежнева с Фордом, сопровождая его немыслимыми дифирамбами и, ссылаясь на самих американцев.

Брежнев произнес многостраничное заключение. Бовин мне рассказал следующее. Он, Бовин, вместе с Арбатовым, Иноземцевым, Цукановым, Сухаревским и еще кем-то сидел два месяца в Волынском-2. Готовили доклад Брежнева на Пленуме ЦК. Подготовлено было 42 страницы "красивого" текста на основе изучения вороха разных закрытых материалов. Впрочем, сами же писари пришли к выводу, что ничего нового по сравнению с декабрьским Пленумом прошлого года не придумали. Бовин предложил примерно наказать двух министров и тут же заявить об их отстранении. Идея не прошла. Не прошел вообще этот большой текст. Велено было свести к 5-8 страницам. Суть, думаю, можно свети к фактам, которые привел Рябов (Свердловский секретарь): в 1968 году заложили трубопрокатный цех в Свердловске, в 1970 стройку заморозили, в этом же году заложили такой же цех в Челябинске, в 1972 году заморозили. В 1974 году выяснилось, что, несмотря на импорт, труб не хватает. Но вместо того, чтобы разморозить (впрочем, уже заржавевшие с тех пор стройки), заложили новый цех в другом городе.

Брежнева слушали вяло. Все уже привыкли к красивым речам. Знают, что ничего им не будет и что даже на закрытом Пленуме не осмелятся на какую-нибудь крутую акцию, которая может выглядеть скандально и очернит "новые грандиозные успехи".

Пленум постановил и дальше "руководствоваться выступлениями Брежнева по этому вопросу".

Бовин говорит, что был момент, когда показалось, что Брежнев на Пленум не пойдет: не здоров, мол, устал от Форда, Цеденбала и Жискара, и вообще, - мигнул Бовин, -чувствовалось за всем этим, что "что-то происходит".

Этой атмосфере усталости и томительно пышной бездеятельности соответствовала процедура с Демичевым: его оставили кандидатом в члены Политбюро, освободив от должности Секретаря ЦК. В самом деле, зачем будоражить общественность, возбуждать всякие разговоры? К съезду само собой все образуется.

Мой проект резолюции Пленума, из-за чего так суетился Пономарев, как и следовало ожидать, оказался в корзине. Не знаю уж, как и кому Б.Н. его представлял, но в принятой резолюции следов моего творения незаметно.

29 декабря 74 г.

На восемь дней отпросился отгулять отпуск и поехал в Пушкино. Конечно, там писал про разные вещи.

Вот одно из размышлений. Живем, вроде в обстановке "всеобщего порядка и спокойствия" в отличие от всяких заграниц. А там - инфляция, безработица, забастовки, социальная ненависть, нападения и похищения людей, взрывы бомб в магазинах и кафе, а то и просто военные действия - стреляют из пушек и бомбят и во Вьетнаме, и на Ближнем Востоке. Судят и казнят, например, в Эфиопии. Не слишком ли нам спокойно?! Не закоснели ли мы в своем видимом благополучии, а оно, должно быть, действительно, массовое. Недели две назад прошел слух, что с 1 января подорожают кофе и полотняные ткани. Так магазины были буквально опустошены. Люди расхватывали все -пододеяльники, простыни, наволочки и прочее белье на сотни рублей в одни руки! А кофе покупали даже такое, которое, наверно, лежало годами и давно выдохлось.

19-21 декабря в Будапеште была Подготовительная встреча к европейской конференции компартий. Накануне говорили о серьезных осложнениях в отношениях с

Хоннекером, будто он нас крупно обманывает, произносит подобострастные речи, а сам интегрируется с ФРГ. В результате встречи мы получили то, что хотели - рабочую группу в нужном составе, и теперь начнется в темпе закулисная подготовка, на основе сочиненных нами на Даче Горького текстов, а потом инфильтрация в тех, кто за нас целиком.

Впрочем, братские товарищи за пределами рабочей группы все уже прекрасно видят. Англичанин Фалбер прямо мне сказал: "У всех, с кем бы я ни говорил, ощущение, что все варится за их спиной, но никто не хочет выступать в роли е^аШ; terrible, хотя робкие попытки были со стороны югославов, румын, испанцев и итальянцев". Никто не хочет оказаться за бортом, сойти с этого старого корабля, называемого Международным Коммунистическим Движением. А раз так, приходится мириться с отказом от безбрежно демократической процедуры: нельзя же, в самом деле, писать один или два документа в двадцать восемь рук.

Румын произнес речь, которая в подтексте вся была направлена против нас. Он говорил примерно следующее: Никакой подлинной реальной разрядки нет и не будет, пока не распустят блоки, не выведут войска из других стран, не уничтожат ядерного оружия, не перестанут вооружаться. Пора переходить от слов к делу - от заявлений к реальным мерам и т. п. в этом духе. Я включил это в шифровку для Москвы, для Политбюро. Пономарев меняя поддержал. Но Катушев, курирующий социалистические братские партии, взбеленился: вот, мол, всегда плохие румыны, да югославы, а ваши испанцы и итальянцы всегда хорошие, хотя говорят то же самое. Катушев вычеркнул мой абзац. Но тогда взбеленился Б.Н. и вписал нечто подобное моему. Катушев вычеркнул опять, заявив, что иначе он не подпишет шифровку.

Уже в Москве я узнал от Рахманина (первый зам Катушева), что, информируя свой Отдел о встречах в Будапеште, Катушев с негодованием говорил обо мне.

От чего все это происходит? От того, что даже в рамках Политбюро политику делают не открыто, а путем умолчаний и "нежелания волновать" высшее начальство. Хорошо: ты не хочешь обострять отношения с румынами, может быть это мудро, но тогда добивайся, чтобы это было общей политикой, а не пытайся проводить свою из-под полы, обманывая своих товарищей и втирая очки ПБ. И не в моральной стороне только дело: трусость всегда наказывается -в большой политике, разумеется.

Послесловие к 1974 году.

Записи этого года - "хроника текущих событий". С теперешней вышки, однако, в них проступает тенденция. Из разнородных наблюдений и размышлений, из информации, как правило, недоступной публике, образуется картина, в красках и сюжетах которой -унылая безнадежность.

Кончилась крахом мирная чилийская революция, победила португальская революция. Хотелось видеть в их опыте какой-то просвет для движения по пути, открытом 1917 годом в России.

Контакты с социал-демократией, с лейбористами тоже побуждали думать о дополнительном дыхании для антикапиталистического процесса.

Однако угнетали все более убедительные факты разочарования в советском социализме союзнических, "братских", вообще левых сил. И на этом фоне попытки реанимировать "идейное" единство международного коммунистического движения выглядели все более безнадежными, даже смешными.

Стремительное размывание социалистического имиджа Советского Союза, потеря им роли "идеологической державы" подтверждались и усугублялись гонениями на диссидентов, подавлением творческой свободы, пошлым мини-культом Брежнева, нагнетанием лжи в пропаганде, циничной фальсификацией прошлого и настоящего в общественных "науках". Происходила вопиющая "дивергенция" между марксистско-ленинским вероисповеданием и реальностью, которая уже погружалась в глубокий кризис и вызывала у многих отвращение.

Утрата Советским Союзом революционного импульса и потенциала, произошедшая давно, но еще не вполне освоенная противниками в "холодной войне", получила новое подтверждение в фактическом поражении советской политики в арабском мире, где мы маскировали великодержавие поддержкой "национально-освободительного движения". По этой же причине СССР инициирует разрядку международной напряженности, рассчитывая, впрочем, обмануть своих партнеров по "Хельсинскому процессу", выиграть время.

Интеллигенты-партаппаратчики, которым доступна закрытая информация, начинают понимать, что окружающий мир круто меняется и что наша политика неадекватна, тупиковая и уже опасна. У самого Генсека, не очень "быстрого умом", но хорошо осведомленного, прорываются признания, что "империализм уже не тот", а мы о нем все так же "талдычим", как 20 и 30 лет назад.

Однако, какие бы разумные заявления ни делались, какие бы красивые миролюбивые речи ни произносил уже впадающий в косноязычие сам Генеральный секретарь ЦК КПСС (а случались даже конкретные шаги вполне на уровне здравого смысла), система и ее механизмы исключали перемену стратегического курса, определяемого изжившей себя идеологией.

В "томе" много о практике патерналистского общения КПСС с зарубежными компартиями, об усилиях некоторых работников ЦК - манерой держаться, "умными" речами, умением слушать собеседника, вести дискуссию - как-то сгладить неравноправие в комдвижении. Сами эти партии пытались вырваться из замкнутого круга, в котором Великая русская революция и логика развития Советского Союза их обрекли пребывать и в котором они, особенно после XX съезда КПСС, вынуждены были метаться между "отторжением и притяжением" к одной из сверхдержав и оплоту исходного их смысла, самой материальной возможности (!) их существования.

Представляет, кажется, и собственный интерес фактическая панорама рассказанного в "томе": инерционное исполнение служебных обязанностей и переживания по этому поводу, мелочные интриги и тщеславные амбиции, иерархические порядки и фарисейские правила игры в партийный долг, двоемыслие и двусмысленность добросовестной работы думающих и образованных партийных чиновников, приближенных к самым верхам власти.

Сейчас такой образ жизни вызывает удивление, смешанное с презрением впрочем, и со стороны тех, кто сам заслуживает еще большего презрения. Но когда-то, возможно, такой редкостный источник сведений об уникальном периоде в истории великой страны обратит на себя внимание.

А. Черняев Проект.

Советская политика 1972-1991 гг. - взгляд изнутри

1975 год.

1975 год.

9 февраля 75 г.

Подумать только: первая запись в Новом году. Это потому, что я почти не бываю дома. Так посмотреть - за два месяца масса событий и стремительный их ход и вместе с тем неизменное и угнетающее ощущение трепыхания на месте, в ожидании, что что-то вот-вот должно случиться (и в обществе, и в твоей жизни).

Вчера я работал с Блатовым (помощник Генсека) - над материалами к приезду 13 февраля Вильсона (британский премьер).

Теперь можно только пунктирно восстановить некоторые события.

Болезнь Брежнева. Слухи о необратимости и о приемниках, по "голосам" и в народе.

14-15 января с поляками и венграми (Суйка, Хорн) - объединение итогов Подготовительной комиссии к европейской конференции компартий и подготовка материалов для Рабочей группы. Вообще-то эту работу редкомиссии в Будапеште поручили ПОРП и ВСРП, но они попросили и нас. В результате получилась наша концепция: "том" в 150 страниц, "Введение" плюс набор цитат из Варшавы и Будапешта, систематизированных по нашей логике, по логике Дачи Горького, плюс резюме всего наговоренного в Варшаве и Будапеште по плану и даже с формулировками из нашего проекта Декларации.

Все это на языках разослано теперь немцами всем 28 партиям, чтоб 17-го в Берлине могла начаться Рабочая группа.

Вечер у Загладина на Старо-Конюшенном с Суйкой и Хорном. Споры.

17 января у Гарри Отта в ГДР'овском посольстве. Павлов, Поплавский, Гостев и др. из промышленных отделов. Тосты за международников. У тех, наверно, ощущение "белой кости" и выпендрель с нашей стороны. Было не очень ловко.

17 января - 70-летие Пономарева. Герой соцтруда. Наши поздравления. Подарок -"Собрание его сочинений" с 1931 года. Речь Загладина. Ответ Б.Н.'а. Впервые видел его растроганным, утирал глаза платком. Говорил о "народе", что мы тоже часть народа.

С 20 по 23 января - Берлин. Загладин, я, Шахназаров. С другой стороны - Аксен, Марковский, Малов и др. Поскольку они принимают Рабочую группу, надо было согласовать тактику. Также - о чилийских делах: КПЧ-СПЧ. Альтамирано. Пленум СПЧ в Берлине, который немцы, конечно, подслушали. Социалисты все больше хотят забрать под себя движение освобождения в Чили. Тейтельбойм - рохля. Подсчет ошибок, и кто виноват?

Социалисты ориентируются на точку зрения Фиделя Кастро, который почти публично заявил, что какая бы помощь ни была оказана Чили, поражение было неизбежно. Это корреспондирует с тем, о чем я докладывал во время своей поездки в Чили осенью 1972 года, со слов лидеров социалистов: "если мы не вооружим народ, а вы не дадите нам оружия, мы погибнем. Без гражданской войны революция дальше развиваться не может". Радригес за обедом в Роорадеро сказал: "Мы знали, что они неизбежно завалятся и поэтому заранее закупили побольше их великолепного вина". Это говорится в шутку, хотя и как не подлежащее обсуждению и сомнению.

Сейчас Альтамирано ведет дело, видимо, к вооруженному сопротивлению. И КПЧ ему только помеха, либо - подсобная сила. Но гегемонию он ее никогда не признает, поэтому он и "единство" понимает не "по-нашему".

Haus an der Schpree... Ужин в избе. Ужин в Потсдаме, т.е. поездка туда поздно вечером, за 150 км. вокруг Берлина. Невероятная затея по-немецки.

Приемный обед с Хоннекером. Производит впечатление компетентного и очень верного нам человека. Но знающего, что он лучше бы вел дела с западными немцами, чем мы сами, если бы ему дали в этом отношении, если не свободу, то хотя бы длинный поводок.

Уровень и характер приема (почти что, как членов ПБ КПСС) объяснялся тем, что накануне немцам был сделан "втык", согласованный вроде с Брежневым, но затеянный Громыко. Дело в том, что ГДР'овцы разработали план сотрудничества с ФРГ - "11 пунктов", в том числе постройка автобана на Гамбург, Бельтов-канала и проч. экономические вещи в основном за счет кредита ФРГ. Все это, естественно, заблаговременно было согласовано с нами. Туда даже ездил по этому делу зав. отделом МИД'а Бондаренко. Однако, то ли он не доложил во время (хотя, впрочем, я сам видел шифровку из Берлина, где Хоннекер докладывал Москве об этих всех намерениях), то ли была сознательная провокация со стороны Громыко, Русакова и примкнувшего к ним Блатова, чтоб, воспользовавшись случаем, "напомнить немцам, кто они есть, и если они хотят проводить общую с нами политику, то пусть проводят нашу политику", - так или иначе Громыко затеял втык. И немцам уже до нашего приезда было дано это понять.

Поэтому, принимая нашу делегацию (которая никакого отношения к этой истории не имела), они всячески хотели показать, что тут происходит какое-то недоразумение. Надо сказать, мы держались (в том числе Шахназаров, который, как и его шеф Катушев были против всей этой затеи) - так же: всячески подчеркивали, что ничего не происходит и "дружба наша крепка, как никогда". Шифровку по нашим делам мы тоже составили с подтекстом, из которого следовало, что подозревать немцев в нелояльности глупо и смешно, вредно. Кстати, Громыко продержал ее три дня и, казалось, вообще не выпустит по большой разметке. Однако выпустил, но не раньше, чем было подписано решение - немедленно пригласить Аксена, Марковского и нового МИД Фишера в Москву и произвести задуманную операцию внушения.

И в самом деле - они появились в Москве через день после нашего возвращения из Берлина. У меня было отвратительное чувство: не заподозрили ли они нас в том, что мы подлили масла в огонь громыкинской провокации.

Шахназаров потом рассказывал, что встреча (с нашей стороны Громыко, Катушев, Блатов, Русаков) прошла "жестко". Их трепали и фактически отменили все их "11 пунктов", несмотря на разумные объяснения Аксена и на его ссылки на то, что "все ведь было с вами заранее согласовано".

По докладу нашего посла, отчет Аксена на ПБ СЕПГ прошел "формально": "общая точка зрения и полное согласие с советскими товарищами". Ни об атмосфере московских переговоров, ни об их результатах он ничего не сказал. Оказывается, Хоннекер приказал всей делегации, ездившей в Москву, молчать под угрозой потерять партбилет.

29 января мой триумфальный доклад на теоретической конференции аппарата ЦК, в большом зале. "НТР и противоречия капитализма".

31 января - 6 февраля - налет на Кубу.

10 февраля 75 г.

Дополнение к памятке Брежневу для Вильсона - о Португалии (чтоб не подталкивали социалистов к расколу с коммунистами. Исторические образцы последствий этого).

Замечания к проекту речи Брежнева на обеде с Вильсоном. Шифровки, шифровки, бумаги. Ответ Кадару - в связи с тем, что ЦК ВСРП разослал парторганизациям закрытое письмо по поводу повышения нами цен на нефть. Довольно злое, по нашей оценке - вполне "националистическое письмо": теперь на случай любых завалов в экономике виноват все равно будет Советский Союз, который даже не посчитался, что у "нас на носу съезд и что новый пятилетний план был уже сверстан".

Совещание у Б.Н., плюс Катушев, Загладин, Шахназаров, Брутенц - о предстоящем в Праге в марте совещании секретарей по международным вопросам (координация внешнеполитической пропаганды). Я определен на это мероприятие, особенно на доклад Б.Н. там, в Праге. Это теперь, конечно (!), самое главное.

Совещание у меня с ребятами, которым предстоит сочинять доклад Пономареву.

Краткий утренний отчет Б.Н.'у о Кубе: мало, что его интересовало. И он все время меня перебивал вызовами своего секретаря по пустякам.

Прочитал донос Кроликовского (зам. МИД ГДР) на Хоннекера, членов Политбюро СЕПГ, других деятелей. Вот сволочь! Я бы такие бумаги возвращал в ГБ соответствующей страны, тем более, что всё - на "личных впечатлениях", а не на фактах. Да и откуда могут быть эти впечатления о Политбюро и отношениях внутри него у чиновника МИД' а, как не из рассказов брата В. Кроликовского, которого недавно выставили из Политбюро.

Куба. Шахназаров - Дарусенков. Полет в ночь. Сарай- транзитный аэропорт в Касабланке. Марокканцы. 10 часов над ночным океаном. Встреча в аэропорту. "Резиденция" -оазис на окраине Гаваны, где год назад помещался Брежнев. Переезд в Voradero - курортная зона в 150 км. от столицы. Современные дороги. Пальмы с "железобетонными столбами". Бунгало. Комары, пляж, канадцы-туристы.

Гавана - город без витрин магазинов. Испанская и американская часть города. Фидель: "Гавана в последнюю очередь. Мы строим не фасад, а новое здание".

2 февраля: Рауль Кастро, Карлос Рафаэлес Родригес, Рауль Вальдес. Беседа в ЦК. Наша главная задача - согласовать европейскую конференцию компартий с латиноамериканской конференцией КП, которая состоится в Гаване в мае.

2 марта 75 г.

Опять разрыв, потому что в основном работаю в Серебряном Бору. Дома почти не бываю. Доклад для Б.Н. в Праге - совещание секретарей ЦК по внешнеполитической пропаганде и идеологии соцстран. Очередное после московского в декабре 1973 года, перед которым мы тоже сидели в Серебряном Бору. Плюс всякие "совместные" документы (проекты), которые будут приняты для ради координации. Их должны представлять чехи, но готовим, как и все прочее, мы.

Загладинскую диктовку мы использовали, но убрали пережимы по части разоблачения наших капиталистических партнеров по разрядке. Он недавно вернулся из Берлина с Рабочей группы по подготовке конференции компартий под впечатлением (а его политическая философия часто определяется последней конфиденциальной беседой с каким-нибудь западным деятелем). На этот раз "впечатление" было от того, что французы, итальянцы, испанцы и др. говорили на Рабочей группе. Разрядка для них (для КП на Западе), -не только плюс, но и минус. Она укрепляет авторитет правительств, с которыми мы боремся как с классовой враждебной силой. И нам нужна-де "компенсация". Таковой Загладин считает, может быть, ужесточение капиталистических порядков во Франции, ФРГ.

Вообще-то это по душе Б.Н.'у. Он любит разоблачать капитализм. А сейчас - кризис и всякие противоречия в особенности. Но "оглядывается", потому что знает, что на Западе к нему уже прицелились и нет-нет подают его в роли "ястреба" по отношению к линии Брежнева.

На последнее Политбюро неожиданно пришел Брежнев. Не ждали. И между прочим, стал говорить: Вот, мол, в Праге, оказывается, будет совещание по внешнеполитической пропаганде. А мы ничего не знаем. А дело серьезное.

Б. Н. засуетился. Стал оправдываться. Мол, решение Секретариата есть и проч. Но сам усек (он мне это предположение третьего дня изложил): кто-то шепнул Леониду Ильичу -мол, не повредит ли идеологический треп о внешней политике самой нашей внешней политике? Подозревает Александрова. Возможно. Как бы то ни было, он срочно стал вычеркивать из своего доклада многие свои любимые игрушки с критикой буржуазных правительств и порядков. Даже выпад по Понятовскому убрал.

Так что загладинская "компенсация" совсем уж оказалась не ко двору.

Переговоры с Вильсоном не могли не завершиться "большим успехом". Впрочем, я удивился тому, что принятые документы практически советские по вокабулярию, формулировкам и т.д. Ну да, англичане практичные люди. Что им слова! Дали нам кредит на 2 млрд. долларов. Утерли нос американцам (300 млн. - по закону Джексона). Б.Н. и Блатов намекали мне, что "наш" не использовал 80 % того, что ему заложили мы в памятку. Жестами..., что, мол, "не тот уже". А Вильсон и проч. в восторге от активности, динамизма. Получается, похоже, та же аберрация, какая складывалась в 1963-64 годах: иностранцы восхищаются, а советские недоумевают и руками разводят. По телевизору - на приеме в честь Вильсона - Брежнев выглядел очень "неорганизованно", было такое впечатление, что он сам не понимает, что говорит, и сил хватает, чтоб только произнести кое-как написанный крупными буквами текст.

Сейчас его готовят на съезд ВСРП. Дело деликатное (в связи с повышением нами цен на нефть и письмом ЦК ВСРП активу, где открытым текстом нас "критиковали"). Не превращается ли он в символ-форму, которую по инерции наполняют соответствующим его прежнему настрою содержанием?

Встреча с Арисменди перед его поездкой на Кубу.

Беседа с канадцами - членами Исполкома ЦК, которые ездили по Советскому Союзу две недели. Когда вот так общаешься - опять и опять чувствуешь себя значительным лицом, но как только возвращаешься к обычным и главным делам - сочинению текстов для Пономарева - сразу "на место!" - мелкий чиновник, который может проталкивать свое мнение лишь с помощью хитроумных словесных вариаций: авось Б.Н. не усечет.

9 марта 75 г.

С 3 по 6 марта был в Праге. Совещание секретарей соцстран по внешнеполитической пропаганде, в особенности в связи с 30-летием Победы. Поместили в президентском дворце на Градчанах, вся Прага как на ладони. Выступление Б.Н., конечно, первое - то, что мы готовили в Серебряном Бору. Затем обмен монологами. В каждом: а) дифирамбы эпохальной роли Брежнева в современном мире, б) взахлеб по поводу речи Б.Н.'а, которая-де отражает мудрость, реализм и теоретическую глубину, присущую КПСС (особенно болгары - Милов, чехи - Биляк, немцы - Хагер, но не венгры, конечно, не румыны, а поляк Шидляк "высоко оценил" и присоединился, но сдержанно).

Нервы с коллективными документами, с отчетной телеграммой. Казус с румынами: в принятии документов они отказались участвовать (и вообще были на уровне зам. завов), а по коммюнике заявили, что если не будут сняты слова о борьбе против "левого" и правого оппортунизма, они просят снять упоминание об их участии в совещании вообще, лишь в конце сказать: румынский представитель проинформировал совещание об идеологической работе своей партии.

Произошла перепалка - монгол, немец врезали румыну за нежелание бороться против оппортунизма. Биляк очень глупо вел заседание. Интервенция Катушева, который предложил согласиться с вариантом румын. (Хитрый Б.Н. сам не стал этого говорить, а выпустил "примирителя" Катушева). На этом согласились. Но вечером румыны прибежали и попросили вернуть как было: получили по шее из Бухареста. Позорище. Б.Н. по этому поводу ехидно заметил Катушеву: Вот, как важно проявлять твердость в принципиальных вопросах!

С повышением нами цен на нефть они обошлись так: цены на бензин подняли, но отменили прямой налог на владельцев автомашин, в результате все чехи довольны, они даже выгадали. Но, если государство может позволить себе такое, значит у него есть из чего! Помню, года два-три назад шла тревожная информация (в том числе от посольства): чехи, мол, проедают национальный доход, пустив все в ширпотреб, чтоб "умаслить" и предотвратить рост политической оппозиции. А оказалось, что эта политика (в общем-то политика нашего XXIV съезда) дала прямой эффект -накормленный и довольный чех лучше работает и никакого проедания национального дохода не случилось!

Публика на улице более модная и хорошо одетая, чем, например, в Берлине и Будапеште (в Варшаве бросается в глаза контраст между сверхмодным и почти нищенским). Очень много всего строят и украшают. Прага красива.

7-го, в пятницу, такая история: Блатов звонит Б.Н.'у и говорит, что Генеральный недоволен пражским коммюнике - празднование 30-летия Победы не подчинено идее борьбы за современный мир. Б.Н. ответил, что, во-первых, это следует из контекста, если честно читать, во-вторых, это видно из его доклада, из телеграммы, т.е. под этим знаком прошло все совещание, а в-третьих, где вы были целые сутки, когда вам на рассмотрение был послан проект коммюнике с эмбарго впредь до специального разрешения? Как бы то ни было, однако, Б. Н. был крайне огорчен: ложка дегтя, тем более неприятная, что только ее-то и показали Генеральному, а меда он не в состоянии сам видеть.

Подстроили, конечно, помощнички. Скорее всего Воробей (Александров-Агентов). Брутенц по этому поводу сказал: им о душе пора подумать (в смысле - о вакансии на место консультанта в Отделе), а не подставляют ножку секретарям ЦК.

Впрочем, прочитал я записи переговоров Брежнева с Вильсоном. И из них увидел, что в отличие от публичности на завтраке, Генеральный был вполне в форме и как полемист не раз прижимал ушлого Вильсона. Действовал совсем не по бумажке, хотя и с учетом заложенных туда идей и информации. И вообще выглядел значительно крупней, в государственном смысле, масштабнее англичан. Я понял восторги Вильсона по поводу личных контактов, которые он выражал по возвращении в Англию. Понял я и другое (в том числе и из замечания по нашему коммюнике): основная жизненная идея Брежнева - идея мира. С этим он хочет остаться в памяти человечества. В практической политике реальным делам в этой области он отдает предпочтение перед любой идеологией. Именно поэтому он перед нашим отъездом в Прагу на Политбюро выразил смутное беспокойство по поводу того, что лишний идеологический треп по внешней политике может повредить ей самой.

Прочитал я записанную разведчиком (или переданную) запись телефонного разговора в Нью-Йорке одного нашего уехавшего еврея с другим. Это вопль отчаяния об эмигрантской жизни в Америке наших бывших ученых. Некоторые готовы на четвереньках ползти обратно, если пустят. Ура Андропову, который добился, чтобы евреев стали выпускать тысячами, практически всех, кто хочет. Но в чем его замысел? Каков дальний прицел?

Кстати, недавно мне Шахназаров сказал "по секрету", что ему достоверно известно из интимных источников, что изначальная мечта и ставка "председателя" - стать Генеральным после Брежнева. Может быть, это и не плохо. Посмотрим.

Б. Н. поручено выступать на той неделе с инструктивным докладом перед идеологами со всего Советского Союза по вопросам 30-летия Победы. Опять вкалываем, едва сойдя с самолета. Он уже фактически выполняет роль идеологического секретаря ЦК Так он и воспринял (в разговоре со мной) это новое поручение.

Был в Третьяковке. Там портреты XVIII века из провинциальных захолустий: Новгород, Орел, Ярославль, Самара. Производит. В основном портреты неизвестных авторов, но есть и Панин, Орлов и т.п. И два зала из коллекции, подаренной Третьяковке Сидоровым, особенно советский зал: Ларионов, Машков, Шагал, Кандинский, Малевич, Петров-Водкин и др. Боже, какая прелесть, и как глядится из этих рисунков и картин эпоха - 20-ые годы.

В "Монде" напечатаны большие выдержки из мемуаров Смрковского1 -перепечатано, кстати, из итальянского коммунистического журнала. Рассказывает о своих встречах с Брежневым в мае 1968 года, когда Смрковский возглавлял здесь парламентскую делегацию; о самих днях 20-21 августа, о том, как их взяли и привезли на дачу под Москвой, о переговорах в Кремле, о протоколе, об отъезде назад, о Кригеле, который отказался подписать протокол. Между прочим, там приведены слова, которые он сказал Брежневу, Косыгину, подгорному в ЦК КПСС, когда его и других привезли с дачи для начала переговоров (в первых числах сентября):

"Вы, товарищи, разрушили вековую дружбу, которая существовала между нашими народами. Более 100 лет наш народ культивировал в себе славянофильскую любовь к России, 50 лет - любовь и верность Советскому Союзу. Вы были в глазах нашего народа самыми верными друзьями. И вот за одну ночь вы все это разрушили!"

Принимая во внимание, что "акция" предпринята в историческую эпоху, когда нация, как главная форма жизни народа, еще далеко не изжила себя, а в определенной мере даже оживилась, как фактор жизнеспособности и самосознания. Принимая также во внимание, что

Один из лидеров "Пражской весны".

(по опыту истории) национальное унижение очень долго (если вообще когда-нибудь) не забывается, может быть, и впрямь мы заплатили слишком большую цену, чтобы предотвратить то, что, скорее всего, не случилось бы и так.

В конце концов ведь не в сытости народа смысл, сытость чехи и так бы очень быстро бы организовали, даже если бы им пришлось пережить маленькую гражданскую войну, в которой антисоветизм все равно бы не смог победить без вмешательства извне, а вот если бы такое вмешательство началось, вот тогда бы нам самое время и предпринять бы "акцию".

Еще неделя прошла. Еще один доклад сделали Б.Н.'у. Читал его вчера он на совещании идеологических работников (как проводить 30-летие Победы). И передовую в "Правде" фактически тоже пришлось делать мне.

Устал я от всего этого. Даже в "функциональном" отношении это черт знает что: ведь я неделями, а то и месяцами не читаю систематически ТАСС' а, а о журналах и книгах и думать нечего. Шифровки и прочую закрытую информацию пробегаю. Подумать ни над чем некогда.

22 марта 75 г.

В прошлую субботу - у Б.Н.'а на даче. День рожденья в узком кругу. Тосты -Загладин, Шапошников, я, Балмашнов. И еще брат Б.Н.'а генерал и пара из его соратников по комсомолу 20-ых годов. Жена- красавица с фрески Рублева. И вообще она молодец: прекрасно, умно держится. Да и он еще хоть куда. Был прост, откровенен: на тему о том, что тех среди его друзей и товарищей, которые "загремели" в 1937 году и чудом остались живы, не заставишь вновь восхвалять. и он показал пальцами, изображая сталинские усы.

Играли в бильярд, Вадим за роялем - песни. В промежутках разговоры, которые, как правило, мы позволяем себе только "между собой".

Он, пожалуй, редкостный человек на активном политическом фоне: соединяет наше "чистое" прошлое с циничным настоящим. И в общем-то в нем жива идейность. Она -значительная сила, во многом объясняющая его неиссякаемую энергию и, казалось бы, совсем ненужную (для ради карьеры) инициативность.

Доработка проекта декларации (для европейской коммунистической конференции) перед Рабочей группой (в Берлине 8 апреля). Загладин с Жилиным съездили в Париж, на "тройку": ФКП, КПСС, СЕПГ. "Отработали" текст после первой Рабочей группы. Получили, как выяснилось вчера, похвалы от Плиссонье (член ПБ ФКП)) за "единый (с французскими коммунистами) революционный подход к проблеме Европы". Когда я здесь посмотрел эту продукцию, я понял, что такие уступки превращают конференцию в опасный треп, направленный по существу против нашей политики разрядки ("заставить империализм еще отступить", только тогда разрядка будет обеспечена, "нанести ему поражение", "победить его", "превратить всю Европу в социалистическую" и т.п.) В соответствии с этим внешнеполитическая программа единых действий была объединена с социальной программой, с борьбой за социализм, за коммунизм. И это еще больше лишало такую программу всякого реализма: за социализм и за коммунизм с нами вместе никто не пойдет бороться, и даже многие КП будут возражать против общей программы борьбы за социализм. Фразы о широкой коалиции и сотрудничестве с некоммунистическими силами превратились в насмешку.

Я сказал обо всем этом Загладину. Он частично согласился, но ему было некогда -готовил делегацию на съезд ИКП, - попросил кое-что поправить, а "потом видно будет, вся работа впереди".

Б. Н. заинтересовался проектом и сказал, чтоб без его ведома не давали немцам согласия на рассылку всем (28) партиям. Я поделился с ним опасениями. Он насторожился. В эти же дни я узнал, что Катушев, прочитав проект, встревожился еще больше.

Договорились пригласить двух немцев и вместе с ними кое-что поправить. В какой-то степени это, конечно, было дезавуированием Загладина и Жилина (в Париже), однако что делать. Поправили. Немцы уехали, а на другой день вечером пролетом из Кореи в Москве оказался Канапа.

Рубились с Канапой до 2-х ночи. Жан очень быстро сообразил, что "причиной всему я". Начал шантажировать, но мне очень легко его было придавливать, потому что его аргументы либо противоречили один другому, либо были простой демагогией, к которой я относился спокойно, а когда получалось, с насмешкой.

Вы, говорил, например, Канапа имеете социализм и хотите мира, мы тоже хотим мира, но хотим и социализма. Почему же вы мешаете нам за него бороться? И т.п. Программа, мол, должна быть коммунистической, а не социал-демократической.

Да, я говорю, программа должна исходить от коммунистов (в этом смысле она коммунистическая), но она должна быть обращена и к коммунистам, и к некоммунистам. Иначе конференция превращается в сектантскую затею.

Чем объяснить такую революционность? Помню, при подготовке Совещания 1969 года Канапа насмешничал, упрекая нас в революционности и наступательности на империализм. "Теперь же, говорит он, мы, исходя из новой ситуации в мире, повысили ставки, другие же, например, ИКП, наоборот, понизили". Это видно. Но что это даст, что вообще может дать подмена политики демагогией, когда Жискар д' Эстена сравнивают чуть ли не с Гитлером и изображают французскую политику в роли мальчика на побегушках у американцев?!

Мы согласились на 3-4 поправки. Сегодня я сообщил их по телефону в ЦК СЕПГ. Успел: они уже имели распоряжение Хоннекера рассылать, ничего больше не ожидая. Кстати, немец Винкельман, первый зам. зав. международного Отдела, говорил со мной очень жестко и одну поправку отверг категорически. Надоело им вертеться по нашей указке, да и вызывает раздражение, видно, что мы вынуждаем их поступаться немецкой аккуратностью и порядком.

29 марта 75 г.

Взорвалось противоречие между нашей государственной внешней политикой и нашей "коммунистической" политикой. В самом важном звене. Марше и Ко взвились по поводу приема, который был устроен премьеру Шираку в Москве: помпа, пресса, первые страницы газет, телевидение, три часа с Брежневым и т.д. Предлогом стало нахальство Ширака: он заявил здесь корреспондентам, что, мол, знает, что у Брежнева с Марше какие-то отношения и, поскольку он с Брежневым увидится, он ему скажет, что ФКП ведет непоследовательную политику в отношении вооруженных сил Франции. Ведь СССР выступает за сильную Францию, а ФКП подрывает боеспособность французской армии и т.п.

Через несколько часов Марше уже звонил в Москву и требовал, чтобы Шираку публично (а в беседе сам Брежнев) врезали за это. Естественно, день-другой, при нашей-то машине рассмотрения вопросов ничего не было (и не могло быть) сделано.

Ширак под величайший шум прессы (Франции нужно подчеркивать, что она имеет с нами привилегированные отношения) возвращается в Париж и тут же в аэропорту, между прочим, говорит, что Брежнев ему сказал: "Жискару мы доверяем. Это - человек, которому можно доверять, он держит слово!"

Жора тут же собирает ПБ и публикует решение: визит Ширака в СССР ничтожен, он ничего не дал, это сплошное надувательство, как и вся жискаровская политика, и нужно это было только для того, чтобы подкрепить антинародную политику правительства и усилить антикоммунистическую кампанию.

На этом же ПБ было составлено письмо "В Секретариат ЦК КПСС". Нечто подобное (от братской партии) можно было в свое время прочитать только на китайском языке.

Примерный смысл: все, что происходило в связи и вокруг визита Ширака, наносит огромный вред интересам трудящихся Франции и политике ФКП. Вы, КПСС, просили наших советов и рекомендаций перед визитом. Мы их вам дали. Но, судя по всему, вы их игнорировали. Более того: мы в своей политике делаем все, чтобы показать французам, что

Жискару доверять нельзя, что вся его политика - обман. А вы заявляете на весь мир, что он заслуживает доверия. Вы подрываете наши усилия в сложной борьбе, которую мы ведем за интересы трудящихся Франции. Мы вам заявляем, что вы нарушили принципы пролетарского интернационализма. С братским приветом. Жорж Марше, Генеральный секретарь ЦК ФКП.

Началась суета. Брежнев велел готовить ответ. (Кстати, еще до того как они собрали ПБ, после звонка Марше в Москву наш посольский человек в Париже ходил к ним и просил не торопиться, мол, вы вот-вот получите из Москвы подробную информацию о разговорах с Шираком... Но "не возымело!") Громыко подготовил совсем дурацкий ответ. Наш сектор -получше. Сошлись два текста у Блатова (который очень боится Громыки). Появился из Рима Загладин. Его туда, к Блатову. Словом, еще вчера ответ не был готов. Но в "Правду" дали (от имени Седых - корреспондент в Париже) статью, одно название которой говорит само за себя: "Позитивные итоги". Там, между прочим, упомянуто, что "некоторые органы печати" (!) попытались, как всегда, использовать визит в антикоммунистических целях. Это, конечно, для Жоры недостаточная сатисфакция.

В свете этого то, что произошло между мной и Канапа приобретает принципиальное значение, и европейская конференция компартий, главная идея которой сочетать официальную внешнюю политику с классовой борьбой, - боюсь, повисает над пропастью.

С Брутенцем (на основе консультантской заготовки) сделали проект обращения ЦК, Президиума, правительства к народам, парламентам, правительствам в связи с 30-летием Победы. Отвергнув предварительно совершенно идиотский текст МИД' а (оценку его я дал зам. министра МИД' а Родионову, - еще будет скандальчик). Вообще затея не очень. Но что поделать, решение ЦК. Кстати, наши союзники по антигитлеровской коалиции сообщили в ответ на наш конфиденциальный зондаж, что они "праздновать" не собираются.

А вообще я эту неделю, как уехал в отпуск Б.Н., блаженствую: прочитал все почти, что было отложено, прочитал много другого интересного. В том числе стенограмму переговоров Кириленко-Пономарев с финской делегацией. Почти все Политбюро здесь было. И еще раз убедился, что "наши ребята" из финского сектора во главе с Шапошниковым уже нанесли (может быть, непоправимый) вред финской компартии, поставили ее на путь раскола, который, видимо, и произойдет. Начал эту линию 10 лет назад Беляков и она упорно продолжается, причем играют на идеологических мифах Б.Н.'а, Суслова, других. И открыто эксплуатируют возможность грубо "жать" на КПФ, чего нельзя было бы себе позволить в отношении многих других КП. Выдумывают какие-то явно искусственные и вздорные идеологические уклоны у "большинства" и натравливают на него карьеристов (Синисало) и обиженных стариков. А если подумать: даже эти надуманные уклоны выглядят жалким лепетом по сравнению с тем, что пишут в своих газетах и утверждают на съезде, например, итальянцы. В сравнении с "финскими уклонами" итальянщина уже не ревизионизм, а самая настоящая махрово-буржуазная идеология. Однако устами Кириленко с трибуны съезда ИКП мы итальянцев одобряем и поддерживаем, а здесь выламываем руки и создаем врагов, разваливаем партию. Очень просто: там (ИКП) - руки коротки.

12 апреля 75 г.

4-го был в театре Маяковского. "Беседы с Сократом". Странное ощущение, когда долгие минуты ничего не понимаешь, не связываешь одно с другим, - то ли огрубел и не доходят простые и ясные идеи, то ли эти идеи настолько банальны и плоски (при твоем-то объеме информационности и внутренней свободы мысли), что удивляешься, как это все всерьез могут показывать взрослым интеллигентным людям. То ли претензия на актуальную ассоциативность (намеки) вызывает отупляющее раздражение, потому что это кукиш в кармане, глупо и в общем-то антихудожественно. Радзинский переписал Платона.

В конце 60-х годов он был первым замом у Пономарева, а потом направлен послом в Хельсинки.

Вчера - 3, 5, 8 Бранденбургские концерты Баха в Консерватории. Какая прелесть. Особенно 5-ый с фаготом. Оркестр Баршая.

Мемуары Надежды Мандельштам. Многое еще и еще раз заставляет задуматься и переживать.

Шпенглер "Закат Европы". Опять взял эту книгу. В первый раз (лет 10 назад) я отнесся к ней несерьезно и не прочитал внимательно. Она производит огромное впечатление. Он фактически довольно точно предсказал главное в развитии мира после 1917 года. И, кстати, его философия отнюдь не пессимистична. Она - реалистична. Она зовет смотреть на вещи, на историю, на будущее трезво, прямо и квалифицированно (со знанием дела).

С 8-го по 10-ое в Берлине проходила Рабочей группа (документы к конференции компартий Европы). Загладин говорил кое-что по телефону, но отчета пока не прислал. Он все дальше оттирает меня от этого дела. Взял с собой в Берлин ораву бездельников.

"Казус Миттерана". 14 апреля должна была приехать делегация французской соцпартии, фактически вся ее верхушка. Кстати, визит откладывался раз пять, в том числе однажды по причине "антисоветского" интервью Миттерана. А на этот раз Зуеву (зав. сектором) во вторник 8-го позвонил Блатов и сказал, что визит надо отложить, придумайте аргументы и подготовьте письмо Миттерану и Марше. Придумали: занятость в связи с подготовкой пятилетнего плана и юбилейных торжеств по случаю 30-летия Победы. В Париже это вызвало потрясение. Причем больше, чем сами социалисты (Миттеран был на Таити), взвились коммунисты. Ночью в посольство примчались Леруа и Плиссонье и заявили: "Что вы делаете? Мало вам скандала с Шираком? Теперь в пятый раз откладывая Миттерана, вы фактически заявляете, что не хотите иметь дело с левыми силами Франции! Как это все понимать? Мы сделаем заявление Политбюро." и т.д.

И если социалисты опубликовали сообщение без всяких квалификаций: откладывается по просьбе советской стороны, то Марше "выразил сожаление".

Между тем, сегодня программа "Время" по телевидению открылась показом того, как Брежнев в течение 5-7 минут держал в обеих руках руку министра торговли США Саймона, приехавшего в Москву на очередную сессию советско-американской комиссии, потом долго "принимал" его.

16-го, как мне сказал Б.Н., велев готовить проект резолюции (!), откроется Пленум ЦК. Впрочем, он будет не о пятилетке, а как раз о внешней политике с докладом Громыко.

Бунт в Париже возымел действие. Может быть, сыграло роль и то, что в Москву вернулся Б. Н. и на Политбюро "чего-то такое говорил". Удалось добиться, чтобы Миттеран все-таки приехал 23 апреля!

Однако, как же делается политика?! Ведь то, что произошло, Зуев почти точно предсказал Блатову за два дня до того, как это случилось на самом деле. Но Блатов не осмелился (!) "довести до сведения", а послушно делал то, что велели, хотя велели явно неквалифицированно, во вред делу. Это ужасно и опасно, когда помощники бессловесны, бесхарактерны. И это плохо, что делают важные политические шаги, даже не спросив у тех, кто может и должен рассчитать неизбежные последствия.

В проекте "Обращения к народам, парламентам и правительствам" досталось мне согласовывать его между Громыко, Пономаревым, Катушевым и Отделом пропаганды ЦК. Мне удалось до самого последнего момента избегать слова "Германия". Громыко (а его подпись последняя) таки его вставил. Однако я настроил Б.Н. попытаться вычеркнуть его.

Сижу дома, правлю доклад Суслова к ленинским дням. Скучный. Если бы его делал обычный пропагандист, аудитория разбежалась бы. А тут банальности выглядят серьезной идеологией и политикой. Некоторые места (по комдвижению и Вьетнаму) ему вписали неквалифицированно. Сейчас поеду отдавать замечания Б.Н.'у.

18 апреля 75 г.

Я ужасно устал. Что делать? Непонятно, куда идет жизнь. Но сначала о том, как делаются политические документы, о которых несколько дней говорит весь мир.

Еще в прошлую пятницу мне Пономарев сказал: 16-го будет Пленум ЦК. Нам, видимо, надо подготовить проект резолюции. Тема - о международном положении и внешней политике Советского Союза. Доклад будет делать Громыко. Подумайте за выходные дни.

Я подумал и за два часа сочинил проект резолюции. Б.Н. был занят иракским Хусейном и только поздно вечером прочитал. Утром во вторник он помчался с этим к Суслову, тот поправил две-три фразы. Б.Н., торопясь опять к Хусейну, вызвал меня по соседству с Сусловым в комнату Секретариата ЦК, передал мне пару замечаний. А 16-го за полчаса до начала Пленума Суслов "прокатал" текст среди коллег по Политбюро и потом сам зачитал на Пленуме. Брежнев сказал, что члены Пленума могут, конечно, поправить какие-то слова, но он лично считает проект превосходным и готов голосовать обеими руками.

Вечером по телевизору слушал, как диктор с чувством и выражением читает мой текст. На Пленуме я не был, доклада Громыки в глаза не видал. Те, кто там был, Арбатов, Загладин и, говорят сам Воробей (Александров-Агентов), не говоря о Б.Н.'е, считают доклад скучным и бессодержательным. Арбатов мне сказал (не зная, что я и есть автор резолюции), что она несравненно сильнее самого доклада и "все там так говорили в кулуарах".

Снят Шелепин. Это - неожиданность и для Пономарева. Не посмотрели даже на то, что англичане, устроившие председателю ВЦСПС кошачий концерт две недели назад, могут воспринять это как результат их давления. Они так и восприняли, судя по "Times" и Ко. Шелепин подал заявление Пленуму, в котором говорится, что 7 лет, мол, я выполнял поручение ЦК, но теперь, поразмыслив, убедился, что у меня нет "производственной квалификации", чтобы руководить этим участком!

В общем-то, конечно, хорошо, что полетел Шурик, претендент в "наполеончики". Но, тем не менее как-то все непонятно делается. и почему именно сейчас?

На 24 февраля 1976 года назначен XXV съезд.

Б. Н. уже засуетился и я вынужден был сегодня среди прочих дел срочно готовить задания секторам по трем нашим темам: МКД, социал-демократическое и национально-освободительное движения.

А кроме того, академический доклад Б.Н.'а, дважды проект статьи (по решению ПБ) "Великий урок" - о распределении долей в Победе. Скандал в Югославии после статьи министра обороны Гречко по случаю 30-летия войны. Он там вклад югославов приравнял к вкладу болгар и чехов. Глупость, которая, впрочем, не случайная, а подготовлена была всей линией нашей пропаганды и всей нашей манерой подправлять историю во имя политической конъюнктуры. Тито шесть раз гневно выступал по этому поводу и вся югославская пресса словно с цепи сорвалась. Так вот, чтоб "поправить неловкость", велено было подготовить "объективную" статью, вроде как на общую тему, а на самом деле ради этого. Первый "правдинский" вариант был очень слабый и глупый. Второй уже поприличней, там хоть и о союзниках сказано кое-что.

Б. Н. все еще заставляет атаковать социал-демократов: зачем они вмешиваются в Португалии. Смешно. Собирается их публично гвоздить, одновременно расстилая ковер перед Миттераном, который приедет 23-го на высший уровень... одновременно, принимая у себя по моему настоянию Новодемократическую (социал-демократы) партию Канады. Сегодня состоялся "круглый стол" у Арбатова в Институте. Все это коминтерновские отрыжки.

Заставил меня вчера Б.Н. вписывать в проект выступления Брежнева на 8-ое мая (ко дню Победы) - "об идейно-политическом уровне народа". Я вяло возражал, доказывая, что это демагогия: какой уровень, когда взятки, рвачество, прогулы, протекционизм, пьянство. Огромная масса рабочих плевать хотела на общие дела и проч. Все-таки он настоял. Но я вывернулся и написал "абстрактно".

26 апреля 75 г.

Приезжал О' Риордан. После своего съезда (компартии Ирландии). Предлог -рассказать о XVI съезде своей партии. "Идеологический съезд". Отменили решение 1968 года по Чехословакии. В партии 600 человек. У меня с ним была скучная беседа. Когда я его спросил о работе коммунистов, что, собственно, они делают в стране, он вновь стал рассказывать о положении дел вообще в Ирландии. И был очень смущен. А просьбы? -Оплатить билеты для делегации на съезд КП США, - принять 23 человека в Ленинскую школу.

Однако, когда я упросил Б.Н.'а его принять, он подготовился и произвел на Б.Н.'а впечатление боевого, идейного, верного лидера, "каких побольше бы в других партиях". Тем не менее Б. Н. кинул ему вопрос о численности партии и потом не раз возвращался, что, мол, все хорошо, но "мало, мало членов".

Записали О' Риордана на телевидении, посадили в президиум во Дворце съездов на ленинском вечере (доклад Суслова). Обласкали. А перед этим несколько недель пребывал в ГДР, где тоже был обласкан. Вот так он и содержит свою партию, в которой, конечно, не 600, а дай бог, сотня.

Миттеран. Делегация ФСП на высшем уровне. От нас Суслов, Пономарев, Загладин, другие. Вадим рассказывает о совершенно необычайных вещах. Дело даже не в том, что Миттеран целиком присоединяется к нашей внешней политике. Дело больше в самом факте равноправного разговора, в котором обе стороны признают законность, и даже необходимость существования и деятельности друг друга. Миттеран восхищается Брежневым не просто как государственным деятелем, а как коммунистом, качества которого (именно как коммуниста) позволили ему стойко, упорно, неуклонно вести дело к поставленной цели и добиваться своего, несмотря ни на что.

Когда Загладин попытался записать в коммюнике обычную нашу формулу: мол, ФСП отмечает успехи в коммунистическом строительстве, французы предложили иначе - успехи в строительстве социализма по планам и программе КПСС. Т.е., пожалуйста, стройте то, что вы считаете социализмом, а мы будем строить свой социализм. И мы (!) идем на это.

По другим вопросам Загладин изобразил позицию Миттерана так: НАТО! .. Ну, что вы так болезненно это воспринимаете. Да, мы за НАТО, потому что западный европеец привык связывать с ним свою безопасность. Это массово-психологическое явление, которое постепенно исчезнет по мере того, как мы вместе будем работать над ликвидацией обоих блоков.

ФКП. Мы признаем ее и считаем, что она нужна Франции. Но и мы тоже нужны. Это объективная реальность. Из этого мы и исходим в союзе левых сил. Есть конкуренция с ФКП. Тоже неизбежно и тоже ничего в этом драматического не видим. А мы, КПСС? Мы согласны с этим - это вытекает из самого факта такой встречи. А как же с нашей идеологической посылкой о руководстве со стороны марксистско-ленинской партии? Как себя чувствует Трапезников, хранитель сталинской ортодоксии в ЦК КПСС? Или, может быть, он и ему подобные думают, что все это с нашей стороны лишь конъюнктурная тактика?

На обеде: открытость разговора, теплота и естественность. "Суслов разошелся", -заметил Вадим. Вспомнил, что у него есть какие-то картины импрессионистов. Послал за ними домой. Подарил. Миттеран подарил альбом оригинальных рисунков времен Парижской коммуны. Объятия, шутки и проч. Это Суслов! Хранитель чистоты марксизма-ленинизма и чемпион борьбы против всякого реформизма и ревизионизма, всяких отступлений и уклонов!

Все это, может быть, даже не до конца продуманный, во многом импульсивный выход на новые реальности, отказ от стереотипов эпохи, безвозвратно отшедшей в прошлое.

Но наряду с этим упомянутое выше требование Б.Н. о записке против социал-демократии. Наряду с этим недавнее выступление Пальме по поводу "письма Дубчека" и речи Гусака на этот счет. Впрочем, это не значит, что Пальме, который метит на председателя

Социнтерна, Крайский и Ко не признают реальностей коммунизма. Просто они отстаивают реальность социал-демократии и рассчитывают на либерализацию коммунизма.

Но тогда зачем мы Миттерану, который тоже ведь в Социнтерне не последнее лицо? Очень просто: общение с нами утверждает его в качестве альтернативы Жискару. А если такая смена произойдет, он будет добиваться "своего социализма" во Франции, используя мировую ситуацию, в которой СССР один из главных полюсов, причем уже отказавшийся от претензий на унификацию всех революций по октябрьскому образцу. Там, на Западе это уже поняли. Этим объясняется и наглость Пальме, и готовность Брандта-Миттерана дружить с нами. Не поняли этого (и никогда не признают) Трапезников и миллионы его единомышленников в

КПСС.

Встреча Брежнев-Миттеран. За час до нее звонок Блатова и по телефону составление вдвоем проекта сообщения об этой встрече. Насыщение его значит