Book: Столкновение в Вихре



СТОЛКНОВЕНИЕ В ВИХРЕ

Alys Avalos

«Столкновение в вихре»


Перевод на русский язык Guievere

Глава 1

«Ветер войны»

С чудесного воссоединения в доме Пони прошло два года. Многое изменилось, но кое-что осталось по-старому. Немногое изменилось и в маленьком приюте в зеленой долине, созданном благодаря труду двух женщин, и на поприще семьи Одри среди шумных улиц Чикаго. Но жизнь наших героев претерпела некоторые изменения.

Уильям Альберт вступил в полное владение своим состоянием и вел дела Одри с той мудростью и успехом, которого всегда ждала тетушка Элрой. Арчи решил поступить в университет на факультет права, что доставило большое удовольствие родителям Энни, которые были без ума от будущего зятя. Энни тоже изменилась в лучшую сторону. Без сомнений, она стала леди, какой всегда мечтала видеть ее мать. От природы милая, с великолепными манерами, благодаря полученному образованию, она превратилась в изящное создание с чудными глазами и удивительной фигурой. Все высшее общество было не против приударить за ней, причем гораздо сильнее, чем некий молодой человек. Но Арчи и Энни были вместе так долго, что ни у кого не возникало сомнений, что сразу после окончания учебы Арчи они поженятся.

Пати все еще жила с бабушкой во Флориде, но каждое лето она приезжала в Чикаго, чтобы провести несколько недель с друзьями, которые стали ей так дороги. Она никогда не была красива, но Бог наделил ее мягким характером и той особенной добротой, которая сделала ее привлекательной для каждого, в том числе и для мужчин. Но ни один из них не мог занять места Стира, а Пати не хотела навязывать своему сердцу нелюбимого.

Лиза Лока стала широко известна, как завсегдатай почетных клубов Чикаго. Высокая и стройная, с убийственными глазами и смелой улыбкой, она проводила время на балах, приемах, вечеринках и тому подобных бесполезных мероприятиях. Она решила жить без ограничений, чтобы восполнить пустоту после двух парней, которые ей не принадлежали... Энтони и Терри. И никто не собирался останавливать ее. Ее темную душу бередило лишь одно: невозможность отомстить той, кого она ненавидела всем сердцем, но у кого был могущественный защитник.

Нил же превратился в законченного алкоголика, несмотря на все попытки Альберта исправить его положение. Он не мог смириться с отказом, тем более что объект его страсти оказался недосягаем.

Ведь теперь Кендис Уайт Одри была более независима и свободна, чем когда-либо в ее жизни. Она продолжала носить фамилию приемной семьи лишь из признательности к человеку, которого любила, как старшего брата. Иногда ее можно было увидеть на приемах, способствовавших успеху бизнеса Одри. Но в остальном она осталась такой же милой и скромной девушкой, как и прежде.

Она оставила за собой старую квартиру и жила там, вопреки причитаниям миссис Одри по поводу девушек, живущих одиноко. Но Кенди еще и продолжала работать медсестрой. Желая помочь шефу побороть страсть к алкоголю, ей удалось спасти старика, и теперь оба они работали в большой больнице, в которую они были приняты без помощи Альберта. Несмотря на искреннее желание молодого человека помочь своей протеже и старому доктору, Кенди настояла, что сама найдет выход. И в который раз она преуспела в своей борьбе.

Кенди было 18 лет, и невинная красавица, которая давным-давно в особняке Лейквуда очаровала юных Одри, превратилась в захватывающую дух женщину с мягкими чувственными формами, ослепительной улыбкой и глазами, за которые можно было умереть. Веснушки на носу почти полностью исчезли, а на их месте остались лишь несколько нежных розовых пятнышек. Ее манеры стали мягче, но сохранили жесткие движения человека, регулярно занимающегося спортом, что было необычно для женщин ее времени. Но эксцентричная наследница одного из самых богатых семейств в Соединенных Штатах во многом отличалась от других.

Тетушку Элрой Одри беспокоила одинокая жизнь Кенди. Она опасалась, что избранник девушки может оказаться недостойным престижа и состояния семьи. Для нее было потрясением узнать, что Уильям Альберт позволил ей разорвать помолвку с Нилом. Для обеих семей она могла стать выгодной сделкой, но Альберт не оставил на это не малейшей надежды. В свою очередь, Альберт тоже волновался из-за одиночества Кенди, но она выглядела настолько уверенной в своих намерениях, что он не мог противиться ее желанию жить собственной жизнью.

В душе Альберт надеялся, что его малышка когда-нибудь найдет любовь, которую теряла вот уже дважды, ведь она заслуживала счастья, больше чем кто-либо. С началом 1917 года у Альберта появились новые заботы. Ситуация между Соединенными Штатами и Германией складывалась не лучшим образом.

С момента затопления «Лузитании» немецкой торпедой, когда погибли 128 американцев, прошло 2 года. С тех пор дела шли все хуже и в феврале 1917, Президент Вильсон разорвал дипломатические отношения с Германией.

Поэтому в воздухе витала угроза неизбежной войны. Как богатый банкир, он знал, что его состояние сыграет важную роль в конфликте. Но он и предположить не смел, каким образом исторические события затронут жизнь его близких.


Солнечным весенним утром Кэтрин Джонсон вошла в комнату отдыха медсестер в сильнейшем волнении. Ее щеки раскраснелись, и она почти задыхалась. Кенди, весело болтая с другой медсестрой, сидела там, когда Кэтрин своим приходом прервала их разговор. Блондинке даже не понадобилось спрашивать, что произошло, ведь каждое слово было написано на лице коллеги: Соединенные Штаты объявили войну Германии. Кенди был знаком это торжественное выражение лица Кэтрин и осознавала важность события для всей страны и для нее самой…

- Кенди, - в третий раз произнесла Кэтрин. - Ты меня слушаешь? Не хочешь сказать что-нибудь по этому поводу?

- Ой, прости, - отозвалась Кенди, отвлекаясь от своих мыслей. – Я просто… - она заколебалась. – Девочки, извините, но мне нужно кое-что сделать. – С этими словами она быстро ушла, не обращая внимания на заинтригованных медсестер.

- Что это с ней? Она даже не отреагировала на новость, - сказала Кэтрин.

- Наверно, она очень расстроилась. До твоего прихода все было в порядке, - ответила вторая медсестра.

- Ей есть за кого беспокоиться? – с любопытством поинтересовалась Кэтрин.

- Любовные дела? Вряд ли. Она милая девушка, но, как только речь заходит о ее личной жизни, как она тут же замыкается в себе. Можно подумать, ее не интересуют мужчины.

А блондинка тем временем неслась через парк. Она бежала к ближайшему газетному киоску, чтобы удостовериться в реальности события, которое снова могло изменить ее жизнь

На первой странице говорилось: «Утром 6 апреля 1917 года президент Вудро Вильсон объявил войну и подал прошение о добровольцах для защиты страны». Со смесью страха, волнения и других странных чувств, которым не было определения, пальцы Кенди сжали газету. Словно сама судьба призывала ее продолжать путь… торопиться на встречу, назначенную много лет назад. Она была готова к этому мгновению, и вот наступило время исполнить обязанности. Ей вспомнились Флэмми, находящаяся на фронте, и Стир, которому уже не дано вернуться. Готова ли она покинуть Чикаго, где оставались ее друзья, Дом Пони, где можно было найти поддержку и помощь? Найдет ли она храбрость предстать перед ужасами войны?

Мимо нее прошла молодая пара с малышом. Сияющая женщина, сжимала руку мужа, а он нес маленького мальчика. Кенди следила за их прогулкой по парку, пока они не исчезли из виду. Они казались такими счастливыми и не осознающими надвигающейся опасности. Она знала, что у молодой матери было две уважительные причины, чтобы остаться в Америке, когда вся армия уже готовилась защищать страну. У нее была семья, о которой нужно заботиться… А Кенди? Кто ждет тебя дома, Кендис Уайт?


- Что вы сказали? –с недоверием вскричал Альберт. - Она уехала, не сказав никому ни слова? Даже мне?

- Боюсь, что так, сэр, - чувствуя неловкость, ответил Джордж Джонсон. – Утром привратник заметил, что она не выходила со вчерашнего дня. Так как был обычный рабочий день, он пошел за домовладельцем, и только потом они нашли это письмо, сэр.

Давным-давно, когда Кенди решила жить одна, Альберт приставил к ее квартире охранников, которые заботились о ее безопасности без ведома девушки. Уильям Альберт прекрасно знал, что Кенди будет недовольна, если узнает, что он, таким образом, опекает ее, но большой город был полон опасностей, а богатая наследница была лакомым кусочком для похитителей и воров. Поэтому, как глава семьи, Альберт не хотел рисковать.

Однако, несмотря на все принятые меры, его секретарь сообщал ему, что девушка исчезла из-под самого носа охраны.

- Дайте мне записку, - сердито потребовал Альберт и был явно сердит.

Ему не могло привидеться в самом страшном кошмаре, что в ней говорилось:

« Дорогие Альберт, Энни и Арчи,

Мне правда жаль покидать вас, не сказав ни слова, но я знаю, что рано или поздно вы меня простите. У меня есть причины так поступить. Часть меня хочет остаться с вами, со всеми, кого я люблю, но другая часть заставляет меня исполнить свой долг. Знайте, я долго колебалась, принимая это решение, и это вовсе не результат внезапного импульса.

Несколько лет назад, обучаясь в школе медсестер, я получила специальное образование военной медсестры. В те годы война едва началась и казалась нам призрачной угрозой, которая не могла до нас добраться. Но угроза стала действительностью, которая уже забрала одного из нас, того, кого мы всегда будем вспоминать с искренней любовью. Именно в память о нем я не могу избегать своих обязанностей. Наша страна нуждается в моем труде, и мне я последую примеру Стира. Знаю, что мой отъезд оставит вас волноваться обо мне. Вы всегда были так добры. Но я должна идти своей дорогой, а Бог не оставит меня, помогая преодолеть все трудности, которые повстречаются на моем пути.

Пожалуйста, Альберт, не надо сердится. Я знаю, что тебе, как убежденному пацифисту, не нравится мое решение, но пойми, я еду, чтобы спасать жизни, а не чтобы забирать их.

Арчи, не беспокойся обо мне, я вернусь и проверю, как ты заботишься об Энни.

Энни, обещай быть сильной. Мисс Пони и сестра Лин нуждаются в тебе больше, чем когда-либо. Помолитесь обо мне и передайте привет этим женщинам.

С любовью, Кендис У. Одри

 P.S. Альберт, по-моему, твои охранники – пустая трата денег. После полуночи их не добудишься».

Когда Альберт закончил читать письмо, по его щекам опустились две крупные слезы. Насколько он мог судить, Кенди сразу заметила охрану и теперь поздно пытаться ее вернуть. К этому времени она уже на пароходе во Францию с первым взводом, посланным правительством США. Альберт почувствовал, что его жизнь снова разбита. Казалось, что он потерял любимую сестру, которую даровала ему судьба взамен сестры, потерянной, когда он был еще ребенком. Он должен вернуть ее. Неужели она хоть раз в жизни не может подумать о себе, вместо того, чтобы заботиться о других?


- Мисс Флэмми Гамильтон - главная медсестра в больнице, а вы должны следовать ее указаниям, - с легким французским акцентом объявил новичкам директор госпиталя Сен-Жак. Затем он обернулся к Флэмми: - Гамильтон, это девушки, только что прибывшие из США. Надеюсь, вы поможете им приспособиться и как можно скорее приступить к работе.

С этими словами мужчина вышел из комнаты, оставляя медсестер с высокой брюнеткой. Холодные глаза Флэмми осмотрели новых медсестер, и ее сердце остановилось, когда она увидела знакомое лицо с глубокими зелеными глазами, которые с необъяснимой добротой улыбались ей.

- Рада видеть тебя, Флэмми, - мягким голосом произнесла Кенди, когда Флэмми подошла к ней.

- Боюсь, не могу ответить тем же, - сухо ответила брюнетка и бесстрастно продолжала разглядывать группу. - Надеюсь, вы уверены в своем решении приехать сюда. Скоро вы поймете, что не все плохое, что говорят о работе медсестры, - правда. Но того, что здесь происходит, нельзя вообразить, живя в мирных городах. Действительность намного хуже.

И Флэмми начала перечислять длинный список обязанностей, правил и рекомендаций. Все новички, пораженные неприветливостью такого приема, неуверенно переглядывались. Слова Флэмми были ясными, холодными и далекими, без малейшего намека на заботу или сочувствие. Это были четкие указания, чего она ожидает от новоприбывших. Выражение ее лица оставалось каменным. Если вначале кто-то и надеялся, что военное дело нет так уж ужасно, то речь Флэмми убивала эту надежду. Лишь одно-единственное сердце не упало после ее слов. Кенди прекрасно сознавала суть своей работы. В конце концов, эта бессердечная женщина была всего лишь застенчивым и одиноким ребенком, и на сей раз она не попадет в ловушку ее фальши.

«На сей раз, мой дорогой коллега, - мысленно проговорила Кенди, - я смогу сломать ту стену, что ты вокруг себя воздвигла. Я использую шанс, который дает мне жизнь». В ее глазах засиял решительный огонек, когда Флэмми закончила говорить.


Той ночью Кенди сидела у окна комнаты, которую она должна была делить с другой медсестрой по имени Жюльен. До привычной роскоши было далеко.

Комнату можно было назвать довольно унылой, и даже ее вид мог испортить настроение. Если бы Кенди не пережила еще более трудные дни прежде, она бы уже заскучала по дому. Но она умела сохранить силу воли и надежду. Ни грубость слов Флэмми, ни убожество комнаты не могли помешать счастью, которое она чувствовала даже от красоты полной луны, появившейся в вечернем небе. «Пока ты способен оценить красоту, дарованную Богом, не обращая внимания на трудности, значит, не все потеряно», - любила говорить сестра Лин.

Под ее окном проехал грузовик с солдатами с флагом США, и в тумане ночи затерялась пара темных синих глаз внутри. Мужчина с синими глазами почувствовал внезапную боль в сердце, когда грузовик проезжал мимо больницы. Через мгновение боль исчезла, но оставила после себя необъяснимое чувство потери.

Кенди закрыла окно, не понимая, что за внезапная боль прокралась в ее сердце.

В Сен-Жак быстро бежали дни, но как и обещала Флэмми, ни один из них не был спокойным… Раненные заполнили палаты, операционные и даже коридоры. В воздухе витали боль и отчаяние. Кенди отдавала все силы, ухаживая за пациентами, убирая постели, часами ассистируя при операциях. Но когда она чувствовала слабость, перед ней представало изображение Флэмми, олицетворяющее силу и уверенность, которым они учились у Мэри Джейн. И к Кенди тот час возвращалось обычное приподнятое настроение и с теплой улыбкой она продолжала работу. Там, где расторопность Флэмми могла помочь лишь физическим страданиям, обаяние Кенди возвращало надежду тем, чье сердца нуждались большей помощи, чем тела.

«Из них вышла бы идеальная медсестра», - когда-то говорила Мэри Джейн. И если бы она увидела ее прежних учениц в работе, она могла бы гордиться своим трудом. И правда, девушки организовали работу так умело, что даже при всеобщем беспорядке госпиталь справлялся со своей задачей. Кенди это понимала и пыталась работать с Флэмми, не обращая внимания на невыносимый характер бывшей одноклассницы. К сожалению, Флэмми не была такой дальновидной, и Кенди часто приходилось выносить ее грубость.

- Ты что, вовсе ничего не смыслишь? – сердито сказала Флэмми. – Эта повязка слишком тугая. Ослабь ее или ты причинишь бедняге еще больше боли.

- Да, конечно, Флэмми, - мягко ответила Кенди.

- Говори поменьше, иначе ничего не успеешь! У нас еще куча дел, - добавила Флэмми, уходя, чтобы продолжить свою проверку.

- И как вы только ее терпите? – удивился солдат, которому Кенди меняла повязку.

Кенди пожала плечами и подарила ему сияющую улыбку.

- Надо просто принимать ее такой, какая она есть.

- Даже такое возможно?

- О, сержант О’Коннор, моя приятельница вовсе не такая плохая. Просто вам надо ближе узнать ее. В душе она прекрасный человек. Слишком прекрасный, чтобы это замечали окружающие, - захихикала она.

- Но если она не изменится, то так и останется старой девой.

- Вы просто невыносимы, сержант О’Коннор, - смеясь, ответила Кенди.

- Я с ним согласен, - послышался голос другого молодого человека. Кенди стояла рядом с ним, промывая рану на руке. – А вот у вас, - продолжал он, - никогда не будет недостатка поклонников, - с ухмылкой добавил он.

- Это уже лесть, мсье, - ответила Кенди. – И я не допущу, чтобы вы плохо говорили о Флэмми. Побеспокойтесь лучше о себе. Не думаю, что хоть какая-то женщина сможет в вас влюбиться… включая медсестер, - с хихиканьем закончила Кенди, выходя из комнаты.

В этот момент в палату пошел молодой доктор и стал свидетелем этой сцены. Его серые глаза следили за каждым движением блондинки, а уши прислушивались к каждому слову, слетевшему с ее губ.



- Не повезло, - шутливо заметил О’Коннор Франсуа Жерару.

- Но ведь попытка – не пытка, особенно с такой девушкой.

- Она сама особенная, мсье Жерар. Ее не так уж легко заманить в ваши сети, - сказал доктор, прерывая их разговор. – Такая девушка – редкость.

- Вы правы, доктор Бонно, - согласился Франсуа, и разговор закончился, оставив каждому из мужчин собственные мысли.


Ив Бонно увидел Кенди в первый же день, когда она попала в госпиталь. Когда директор привел группу новых медсестер, у него был перерыв, и он выходил из комнаты отдыха. Спрятавшись за дверью, он слышал – уже не в первый раз – речь Флэмми, глазами изучая вновь прибывших. Его внимание привлекло одно лицо. Сначала это случилось из-за необычной красоты этого белоснежного лица с аккуратным маленьким носиком и огромными глазами, но через несколько минут он заинтересовался еще сильнее. Когда Флэмми закончила говорить, Ива рассмешило выражение испуга на лицах медсестер. Лишь на лице той девушки не было и следа страха или сомнений. В ее зеленых глазах читалась лишь твердая решимость. «Cela c'est courager(храбрая малышка)», - довольно сказал себе Ив, радуясь, что встретил женщину, сочетающую в себе силу и характер.

С этого мгновения он с интересом следил за каждым движением девушки. Ему хотелось узнать ее ближе, но он быстро понял, что, несмотря на ее открытость, путь к ее сердцу окажется нелегким.

Иву не везло с женщинами, поэтому он решил повременить со знакомством, не прекращая наблюдать за незнакомкой. Из своего укрытия он замечал сотни деталей. Сердцем он запомнил каждую черточку ее лица, линию ее прекрасного носа, мягкий румянец на щеках, искрящийся почти невидимыми веснушками, каждый завиток ее вьющейся гривы и мельчайшие оттенки ее голоса и изменение улыбок. Он разглядел в ней бесстрашную натуру, всегда готовую принять вызов. Неделями он пытался придумать, как познакомиться с девушкой, не спугнув ее. И в этом ему помог случай.


Этот день нельзя было назвать замечательным. Все утро лил дождь, превращая тротуары в потоки воды. Настроение жителей города было под стать его мрачному виду на фоне серого летнего неба. Война началась более трех лет назад, и страна была измучена болью, страданиями и утратами. Однако, несмотря на мрачный вид, Ив решил весело провести выходной и отправился на прогулку с немецкой овчаркой, которая беспокойно прижималась к ноге хозяина.

Ив опустился на одну из скамеек в парке, думая о переменах, которые произошли с городом с начала войны. Париж все еще был королем столиц, несмотря на то, что было разрушено множество зданий и в воздухе витал дух войны. Повсюду можно было увидеть солдат и даже в латинском Квартале, вечном пристанище студентов и художников воздух был пропитан предчувствием трагедии. Мысли каждого посещало ужасное видение вторжения немецких захватчиков в прекрасный город.

Пес внезапно вскочил, оторвав молодого человека от его размышлений. Через мгновение животное уже мчалось за рыжим котом, который улепетывал со всех ног, стараясь спастись от ужасного чудовища.

Ив выпустил поводок, и ему оставалось лишь погнаться за питомцем, который не реагировал на призывы хозяина. Через несколько секунд все трое выбежали из парка и оказались на ближайшей улице посреди удивленных пешеходов. На другой стороне улицы покупала мороженное у уличного торговца молодая женщина. Отчаявшийся кот увидел защиту под лавкой торговца, и прежде, чем девушка смогла заметить случившееся, пес и кот завертелись у ее ног, повалив ее на землю запутавшимся поводком. Тем временем кот унесся в неизвестном направлении. Ив издали увидел произошедшее и поспешил помочь жертве свой небрежности.

Когда он подбежал, девушка сидела на земле, пытаясь выпутаться из поводка, на тротуаре таяло ее мороженное, а пес с самыми невинными глазами махал хвостом.

- Mon Dieu, oh mon Dieu (О Господи), - пробормотал он, приближаясь к девушке. - Je suis desole Mademoiselle. Je… (Простите мисс, я…) – Тут он онемел, заметив, что на него смотрят самые прекрасные зеленые глаза, и в них светится лишь симпатия, а в глубине не заметно ни малейшего раздражения.

- C'est bien Monsieur, (Ничего страшного, мсье) – на нечетком французском произнесла она.

- С вами все в порядке, мисс? – сумел выговорить Ив, протягивая молодой женщине руку.

- О, вы говорите по-английски, - обрадовалась она.

- Да, но прошу, мисс, скажите, что в вами все в порядке. Ведь это я во всем виноват, если бы не мой пес…

- Со мной все в порядке, сэр, чего я не могу сказать о моем несчастном мороженом, - хихикнула она.

- Я сейчас же куплю вам другое. Это меньшее, что можно сделать после тех неприятностей, которые вам причинила моя глупая собака, - добавил он. Бросая свирепый взгляд на овчарку.

- Согласна, только пообещайте не сердиться на бедного малыша, - улыбнулась она, и он, стараясь держать себя в руках, вернул улыбку.

«О Господи, - думал он. – Не может быть, это правда она… Я представлял эту встречу совершенно по-иному… Более романтичной… Что я говорю?... Я схожу с ума... Мне срочно надо взять себя в руки».

Ив расплатился за мороженное, не обращая внимания на дрожание своих рук.

- Tenez Monsieur (Вот, сэр), - сказал продавец и шепотом добавил: - Vous avez de la chance aujourd' hui (Ну и повезло же вам!)

- Merci, - пробормотал Ив, не зная, что ответить на его замечание. – Вот, мадемуазель, - наконец, сказал он, обернувшись к девушке, которой, как догадался читатель, оказалась Кенди.

- Спасибо, мистер…

- Бонно, Ив Бонно, мадемуазель, - представился он.

- Кендис Уайт Одри, но все зовут меня Кенди, - произнесла она, подавая молодому человеку свободную руку.

- Enchante (Приятно познакомиться).

Вскоре молодые люди и пристыженный пес вместе зашагали по узкой улочке. Ив упомянул, что работает врачом в больнице Сен-Жак, и притворился удивленным, когда Кенди сообщила, что работает там же. С этой минуты их разговор стал более оживленным, и Ив узнал, что Кенди училась на медсестру на севере США и была не замужем. В свою очередь, он рассказал ей, что всю жизнь жил в Париже. Он изучал медицину в Сорбонне и окончил университет всего год назад. Кенди также узнала, что он младший из четверых детей и живет с родителями. Сестры его уже замужем, а единственный брат служит во флоте.

- Мне бы хотелось загладить сегодняшнюю неловкость, - наконец, начал он, раздумывая, как пригласить ее на свидание. – Я мог бы показать вам город. Уверен, у вас не было на это времени, а ведь Париж – один из прекраснейших городов мира.

- С удовольствием, но… - она бросила взгляд на часы. – О Господи! Я ведь опаздываю. Понимаете… одна из моих приятельниц пригласила меня познакомиться с ее семьей. Я как раз туда шла, когда ваш пес… - она рассмеялась. – Ну, вы сами знаете.

- Тогда, может, в другой раз? – разочарованно спросил он.

- Почему бы и нет? Впрочем, в больнице мы наверняка увидимся, - сказала она, протягивая руку.

- Надеюсь, - ответил он, про себя отметив: «Можешь не сомневаться».

Девушка поспешила прочь, оставив за собой молодого человека, пребывающего на седьмом небе от счастья.








Глава 2

«Письма Кенди»

После отъезда Кенди Альберту пришлось исполнить тяжелые обязанности и сообщить семье эти плохие известия. После долгих размышлений он решил созвать самых близких родственников, включая Лока и Энни, чтобы рассказать им о случившемся.

Когда он вошел в свой кабинет в огромном особняке в Чикаго, все уже собрались. Тетушка Элрой восседала в своем любимом кожаном кресле. Рядом с ней на роскошном темно-синем диване сидели Арчи и Энни. Лиза и ее мать устроились на софе около большого окна, закрытого тяжелыми шелковыми портьерами. Мистер Лока и Нил стояли около этих двух женщин, на лице пожилого мужчины отражалось нетерпение, а последний бездумно уставился в окно. Лиза любовалась своей прической, с беспокойством оглядывая себя в большом зеркале: ведь девушка не могла упустить возможность обольщения самого могущественного члена семьи Одри, который вдобавок был довольно симпатичным молодым человеком.

- Я рад встрече с вами, - начал Альберт, безмолвно произнося молитву.

- К вашему сведению, я отменил важное заседание, чтобы присутствовать здесь, так что надеюсь, что эта встреча того стоит, - сказал мистер Лока.

- Постараюсь быть кратким, - ответил Альберт дяде.

- Но сначала я хотел бы узнать, почему нет Кенди, - раздраженно спросил Арчи. - Не забывайте, она тоже член семьи.

- Только формально, - беспечно отозвалась Лиза.

- Итак, - сказал Альберт, проигнорировав комментарий девушки, - у меня был важный повод для этой встречи. То, что я собираюсь вам сообщить, непосредственно связано с Кенди.

В это момент Нил внезапно очнулся от размышлений и устремил сосредоточенный взгляд на молодого человека. Альберт сел в свое кресло за внушительным столом красного дерева и предложил стоящим мужчинам сесть. Затем он на несколько секунд замолчал, попросив у бога храбрости.

- Дело в том, - наконец, произнес он, - что некоторое время Кенди не будет в Чикаго.

- Что? - переспросила Энни, впервые за этот вечер раскрыв рот. - Но она не говорила, что собирается переезжать.

- Похоже, у нашей Кенди в запасе много сюрпризов, - с ухмылкой добавила Лиза.

Альберт снова не обратил внимания на ее иронию и продолжал:

- Она никому ничего не сказала, даже мне.

- Но почему? - озабоченно спросил Арчи.

- Я был бы признателен, если бы вы оставались спокойны, услышав то, что я скажу, - произнес Альберт.

- С чего бы это, Уильям Альберт? - впервые заговорила миссис Лока. - это так серьезно?

- Э-э, тетя... Кенди уехала из Чикаго, потому что она решила стать сестрой милосердия в армии США.

Энни беззвучно вздохнула, а Альберт сделал паузу, чтобы восстановить силы.

- Сейчас она, наверно, во Франции.

Альберт остановился, чтобы увидеть реакцию присутствующих, благодаря Бога, что сумел сказать все самое худшее.

- Что это значит? - сердито сказал Нил, сжав кулаки. - Хочешь сказать, что она пошла на верную смерть, как Стир?

- Прекрати, Нил, - прервал его мистер Лока, понимая гнев сына.

- И не подумаю, отец, - огрызнулся тот и снова повернулся к Альберту. - Почему ты ничего не предпринял, чтобы предотвратить эту глупость? Разве ты не ее опекун?

- Это правда, - как можно спокойнее ответил Альберт. - Она никому ничего не говорила. А когда она чего-то хочет, то всегда добивается своего.

- Да ты просто неудачник, Уильям Альберт. И как только тебе доверили такую ответственность! - со злостью пробормотал Нил, готовый ударить его, что бы и случилось, не помешай ему его отец.

На несколько бесконечных секунд в комнате воцарилась тишина, в которой послышались рыдания Энни. Она спрятала лицо в ладонях, а Арчи был так ошеломлен, что даже не заметил этого и не поспешил успокоить невесту.

- Эта девушка приносит нам одни неприятности, - проговорила тетушка Элрой, нарушая тишину.

- Это не так, тетушка, - твердо ответил Альберт. - Я не стыжусь ее поступка, а скорее горжусь ее храбростью и самоотверженностью. Она действовала как взрослая женщина, коей и является, и мы должны смириться, даже если это причиняет нам боль. Я пригласил вас сюда, так как думал, что вы имеете право знать обо всем. Кенди едет во Францию, чтобы позаботиться о благополучии наших солдат и если кто-то спросит мое мнение, я горжусь этим. Если же вам стыдно за нее, это лишь доказывает, насколько вы слепы и не способны видеть настоящие достоинства.

- Я не собираюсь тебя слушать, - сказал Нил. - Раз ты не собираешься ее остановить, это сделаю я.

И молодой человек, двигаясь с такой скоростью, как позволяло его опьянение, вышел из комнаты, хлопнув дверью.

- Нил, - сердито позвала миссис Лока. - Сейчас же вернись!

- Слишком поздно, тетя, он не сможет ничего поделать. Я пытался, - сказал Альберт. - Он скоро и сам поймет, что это бесполезно.

Миссис Лока обречено вздохнула и поискала глаза мужа, требуя поддержки.

- Прошу оставить меня наедине с Арчи и Энни, - проговорил Альберт, обращаясь к тетушке Элрой и Лока.

- Конечно, дорогой, - со странным выражением лица ответила Лиза.

"Такое впечатление, будто она... счастлива?" - с ужасом спросил себя Альберт. Действительно, с того самого мгновения, как девушка услышала, что ее соперница исчезла, ее лицо озарял странный свет. Темное сердце Лизы прыгало от радости. "Как мне повезло, - думала она. - С таким везением недолго ждать, что шальная пуля навсегда освободит меня от ее присутствия".

Лока и миссис Одри неспешно вышли из комнаты. Только теперь, когда друзья остались одни, Арчи нашел храбрость открыть свое сердце.

- Что нам делать, Альберт? - сердито спросил он, но в каждом его слове сквозило отчаяние. - Неужели ты не понимаешь, что может произойти? На войне случаются ужасные вещи. Я вздрагиваю от одной мысли о...

- Я тебя прекрасно понимаю. Я там побывал, помнишь? - резко ответил Альберт, неспособный больше сдерживаться.

- Но ведь она женщина. Ты хоть представляешь, что может...

- Прекрати, Арчи, - со слезами на глазах воскликнула Энни, и из ее груди вырвались рыдания. - О, Альберт, это все из-за меня, из-за меня...

- О чем ты, Энни? - сердце Альберта сжалось от жалости к этой чувствительной девушке.

- Я самая близкая ее подруга... Но я не распознала ее намерений... а должна была увидеть по глазам, по последнему объятию... но я была слепа.... Я могла ее остановить.

- Ерунда, Энни! - вскричал Арчи, сердито посмотрев на нее. - Эту дурочку ничто не остановило бы. Ничто и никто. Разве ты остановила ее, когда она бежала из школы Святого Павла? Разве она что-то тебе рассказала? Конечно нет, да если бы она и сделала это, нам бы не помогло. Мы не в силах преодолеть ее упрямство.

- Арчи! - вскричала Энни и зарыдала еще громче.

- Хватит, Арчи, - твердо сказал Альберт, поразившись реакции молодого человека.

- Никто не смог бы остановить ее, - лихорадочно продолжал тот, не слыша мольбы Энни и Альберта. - И знаешь, почему, Энни? Да потому что в этом чертовом мире только два человека могли ее переубедить, но один из них семь лет назад умер, а другой... Этот ублюдок спокойно живет в Нью-Йорке и даже не вспоминает о ней, а мы...

- Я сказал, хватит! - вскричал Альберт.

Арчи замолчал, испугавшись собственных слов, и молча вышел из комнаты. Энни бросилась на диван, продолжая плакать так громко, что Альберт испугался за ее состояние. Он быстро подошел к дивану и положил теплую руку на ее плечо.

- Не плачь, Энни, - шепнул он. - Он не хотел сказать ничего дурного, просто он расстроен. Уверен, он вспомнил, что произошло со Стиром. И сейчас Арчи думает, что то же может случиться и с Кенди, но это не так. Ведь Кенди не солдат, а медсестра.

- Но на войне медсестры тоже гибнут, - всхлипнула Энни, утирая слезы.

- Я предпринял меры для ее защиты, - проговорил Альберт.

- Меры? Какие меры? - спросила она.

- Я расскажу, когда придет Арчи. Пойду поищу его, - с этими словами Альберт вышел из комнаты, оставив девушку наедине с ее горем.

Он обнаружил Арчи на балконе соседней комнаты. Молодой человек бездумно смотрел на горизонт.

- Арчи?

- Альберт, - отозвался он. Ему было стыдно за свое поведение. - Я... Прости меня. Не знаю, что на меня нашло. Просто это так трудно переварить, - горько пробормотал он.

- Думаешь, мне не трудно? - спросил Альберт, давая волю своему отчаянию. - Кенди - моя протеже, и я очень ее люблю. За эти годы она стала самым близким для меня человеком. С тех пор, как умерла моя сестра, я ни к кому так не относился.

- Я понимаю. Знаю, что Кенди важна для тебя. Но... мои чувства к ней иные... Я...

- Молчи! - прервал его Альберт, прикоснувшись пальцами к его губам и понизив голос так, что его мог расслышать лишь Арчи. - Я знаю. Есть чувства, которые человек чести не может раскрывать другим. Они доставляют одни неприятности. То, что ты говорил Энни, не должно повториться.

- Думаешь, Энни...? - спросил Арчи.

- Нет, не беспокойся. Она слишком занята, обвиняя во всем себя, чтобы понять твои слова. Сейчас мы вернемся, и ты снова станешь тем заботливым и любящим женихом, которым всегда был. Энни нуждается в тебе больше чем когда-либо. И Кенди хочет именно этого.

Молодые люди безмолвно вошли в комнату, скрывая страхи глубоко в сердце. Альберт сразу же принялся рассказывать, что он сделал, чтобы оградить Кенди от опасности.

Во время пребывания в Африке Альберт познакомился с молодым французским офицером примерно своего возраста. Они стали близкими друзьями. Когда к Альберту вернулась память, он попытался связаться со старым другом и ему это удалось. С тех пор они регулярно поддерживали отношения. Этот молодой человек оказался племянником высокопоставленного лица, маршала Фердинанда Фоша, человека, который сыграет в войне решающую роль. Альберт связался со своим другом и попросил, чтобы тот использовал влияние дяди и помешал Кенди отправится на передовую. Вскоре друг Альберта ответил, что мисс Кендис Уайт Одри будет прикреплена к одному из госпиталей в Париже и не будет участвовать в полевых операциях. Услышав это, Энни и Арчи почувствовали некоторое облегчение и нашли в себе силы прочесть прощальное письмо Кенди.



Они и представить себе не могли, что просьбы Альберта, ни влияние маршала Фоша не предотвратят встречу Кенди со своей судьбой.


Через два месяца от Кенди пришло первое письмо.


29 июня 1917

Дорогой Альберт,

Наконец-то мы приехали в Париж. Это первое письмо, которое я пишу, покинув Америку. Наверно, у тебя было множество проблем связи с моим отъездом. Непросто было сообщить всем о моем решении. Прости, что взвалила на твои плечи эту ответственность, но ты единственный, на кого я могу безоговорочно положиться.

Надеюсь, вы приняли мои доводы, хотя понимаю, что вы скучаете обо мне так же, как и я о тебе и всех наших друзьях. Помнишь свою поездку в Африку? Тогда ты шел за своей мечтой. Только так ты мог жить. Решение уехать во Францию имеет те же истоки. Я должна быть здесь. Иногда мне кажется, что я была рождена именно для этого момента. Я не говорю, что способна совершить что-то выдающееся, но здесь мое место. Едва приехав, я нашла множество причин остаться здесь.

С другой стороны, здесь не так ужасно, как говорят. Ко мне относятся очень мило. Да, это тяжелый труд, но мы настолько часто соприкасаемся с болью, что легко чувствуем доброту в чужих сердцах. Мы загружены работой, потому что персонала в больнице не хватает, чтобы позаботиться о каждом раненом солдате, прибывающем с Западного фронта. Но наградой нам служит сознание, что мы спасаем жизни.

Лишь одно меня тревожит: здесь так часто делают ампутации. Иногда мне кажется, что врачи слишком торопятся с решением ампутировать ногу или руку. Больно видеть совсем еще молодых людей, страдающих от сознания, что они лишились одной из частей тела. Помню, в прошлом году, когда я практиковала в больнице Джона Хопкинса, некоторые врачи испробовали новый метод под названием ирригация, чтобы не подвергать пациента ампутации конечности. Этот метод дал хорошие результаты, я мне бы хотелось предложить его использование здесь. Вряд ли это будет легко, ведь доктора не привыкли прислушиваться к мнению медсестер.

С радостью сообщаю тебе, что здесь я встретила старую приятельницу. Помнишь Флэмми, с которой я училась в медицинском училище? Представь себе, она здесь! Кроме того, она еще и главная медсестра! Представляешь? Помню, я говорила тебе, что мы никогда особо не ладили, но теперь наши отношения изменятся. Она так одинока, и мне хотелось бы стать ее другом. Так что пожелай мне удачи.

Передай Энни, что Париж действительно оказался таким, как она рассказывала. Этот город просто великолепен. Конечно, у меня нет времени на разглядывание достопримечательностей, но каждые две недели мне дают выходной на 10 часов. Я провожу это время, оглядывая окрестности, и кажется, что война скоро закончится. Так что я смогу увидеть Париж.

Я так занята, что не могу даже писать всем своим друзьям. Следующее письмо будет для Энни, потом для Арчи, а затем мисс Пони и сестре Лин и опять тебе. Имейте терпение и пересказывайте друг другу, что я пишу. Но не говори Энни об ампутациях, о которых я рассказывала. Она расстроится, а я этого не хочу.

С любовью, Кенди.

 P.S. Во время путешествия мне исполнилось 19. Так что по возвращении я жду подарка.


6 августа 1917

Моя Дорогая Энни,

Не знаю, с чего начать это письмо. Альберт сказал мне, что ты чувствовала, когда узнала о моем отъезде. Энни! Ты не должна винить себя в этом!!!

Ты не могла изменить моего решения. И я о нем не жалею, хотя не хотелось бы причинять тебе страдания.

Здесь столько всего хорошего, намного больше, чем ты можешь себе представить. Я познакомилась со столькими хорошими людьми. Я делю комнату с прекрасной женщиной по имени Жюльен. Она старше нас примерно на 10 лет и уже замужем. Ее муж сражается на фронте, а она решила стать медсестрой, и это у нее прекрасно получается. Она очень хорошо ко мне относится и даже решила изучать английский, чтобы разговаривать со мной. Мило, правда? Я тоже изучаю французский, но боюсь, у меня туго с произношением.

Есть еще хороший парень, которого я встретила несколько дней назад, молодой доктор. Его зовут Ив. Он такой милый. Я случайно встретила его на улица, его собака погналась за котом, и я упала. Когда я вспоминаю об этом, не могу сдержать улыбки. Странно, что я не замечала его раньше, ведь мы работаем в одной больнице. После того случая мы часто видимся и работаем вместе. Он правда замечательный доктор... Ах, между прочим, если в твоей голове уже созрел план нашего сближения, должна сказать тебе, что подобным образом Ив меня не интересует. Мне пора, скоро мое дежурство, и Флэмми с ума сойдет, если я опоздаю. Завтра я отправлю это письмо. Прочти письмо, которое я напишу Арчи.

С любовью, Кенди.


 24 сентября 1917

Дорогой Арчи,

Медсестра Кендис Уайт Одри, гордый член АЭК - американского экспедиционного корпуса - рада сообщить Вам, сэр, что с ней все в порядке. Слишком официально, да? Надеюсь нет, ведь я никогда не была официальна.

Просто дела союзных сил идут прекрасно. Но наверно, ты знаешь об этом из газет. Как только я приехала, началась операция по освобождению Фландрии, или Flandres, как это звучит по-французски.

 С тех пор в наш госпиталь поступают тысячи раненых солдат. Часть персонала отправилась на передовую, чтобы доставлять пострадавших с поля боя. Несмотря на усилия британцев и французов регион все еще находится контролем немцев, но все думают, что скоро союзники объединят усилия и сломят их сопротивление. Все мы надеемся, это им удастся.

Наши мальчики, я имею в виду наших солдат, еще не участвовали в боях, они лишь оказали поддержку в Белфорте. Но их прибывает сюда все больше. Так что Париж, хорошо охраняется. С божьей помощью это закончится раньше, чем мы думаем и я смогу вернуться домой, вот увидишь. Так что не волнуйся за меня.

Напротив, ты должен во всем поддерживать и оберегать Энни. Она очень чувствительна и нуждается в тебе больше чем когда-либо. Когда я вернусь, то в подробностях расскажу все. Что со мной произошло. Помни, через три месяца Рождество. Возьми у Альберта деньги и подари что-нибудь Энни от моего имени. Что-то красивое и роскошное, но очень изящное... Я доверяю твоему вкусу.

С любовью, Кенди.


1 октября 1917

Дорогие мисс Пони и сестра Лин,

Это мое первое письмо к вас с тех пор, как я 6 месяцев назад уехала из Америки. Понимаю, я пишу слишком редко, но моя работа не позволяет это изменить. Вы учили меня, что сначала нужно следовать своим обязанностям, а здесь столько людей, которые нуждаются в моей помощи и поддержке.

Не беспокойтесь за меня. Со мной все в порядке, но помолитесь о тех людях, которые умирают на моих руках. Иногда я ничего не могу поделать, чтобы облегчить их страдания и миль безмолвно произношу молитвы, которым вы мене учили. Вы так близки к Богу, так попросите Его, чтобы Он остановил это безумие. Как только люди могут причинять друг другу такую боль. Это возмутительно!

Иногда мне хочется убежать домой, в Америку, к вам. Но я понимаю, что мое место здесь. Я нужна этим людям так же, как вы нужны детям. Я никому не говорю о боли, которую чувствую, глядя на каждого раненого. Не волнуйтесь обо мне, и никому об этом не говорите, но молитесь, молитесь о них.

Большинство людей полагает, что на севере произойдет крупное сражение, через город по направлению границы с Бельгией проходит множество грузовиков с солдатами. Когда вы думаете обо мне, подумайте и об этих молодых людей, которые могут никогда не вернуться домой. Но я вернусь. Что-то внутри меня в этом уверено.

Я слышала, что этим летом Пати вернулась в Чикаго. Пожалуйста, передайте Энни, чтобы она обняла ее за меня. Думаю, она сможет поддержать Энни в любой ситуации. Может, вы пригласите их на рождественский ужин и отпразднуете Рождество, как в старые добрые времена? Энни это очень порадует. Я отправила Альберту распоряжения насчет вечеринки и подарков для детей.

С любовью, Кенди.


- Деточка моя, - проговорила мисс Пони, утирая слезы. - Она работает день и ночь, переносит такие страдания, но всегда думает о других. О рождественском ужине и подарках.

- Наша старая добрая Кенди, но более сильная, более заботливая, - ответила монахиня с гордостью, смешанной с печалью.

- Да, все мы должны очень гордиться ею.

- Мисс Пони, - ясные глаза сестры Лин пересекла тень. - Вам не кажется, что в воздухе витает что-то необычное?

- Что вы имеете в виду, сестра Лин?

Мисс Пони и сестра Лин провели вместе столько лет, что каждая улавливала малейшее изменение в настроении другой. Голос монахини был полон страха, и мисс Пони это совсем не понравилось

- Возможно, это лишь мое воображение, но когда вы читали строки, где Кенди просит нас молиться о ее пациентах...я... - голос монахини упал до едва слышного шепота, - сердцем я почувствовала, что мы правда должны молиться, молиться за нее.

- Сестра Лин!

- Наша Кенди в опасности, мисс Пони. Я чувствую это как, если бы я была ее матерью, - пробормотала женщина, всхлипывая.

В комнату ворвался холодный осенний ветер, взметнув листы календаря. На 1 ноября. С внезапным порывом перевернулись страницы журнала на столе мисс Пони. На одной из страниц можно было прочесть заголовок: "На французском фронте звезда сражается за свою страну".


















Глава 3

 «Бег по лезвию бритвы»

Отречение


Я думать о тебе не перестала…

Страшусь любви, что прячется во мне –

Любви к тебе – она в небесной глубине

И в каждой строчке нашей песни старой.


И лишь ласкает разум мой усталый

Твой образ, скрытый в памяти моей.

Но он не должен выйти из теней,

Ведь полдень для него уж не настанет.


Но лишь придет ночная тьма за ставни,

Лишь ночь подарит сладостный покой,

Как разум мой заполнится тобой,

И путы жизни бесполезны станут.


Зовет меня далекий голос странный,

И в каждом сне, в любой своей мечте,

Я вновь иду, спешу, бегу к тебе,

К твоей душе, зовущей неустанно.


Элис Мейнел



[Как и подозревали мисс Пони и сестра Лин, Кенди не поведала в своих письмах и половины тех ужасов, что творились на войне. С самого начала война во Франции была направлена на оборону. На границах с Люксембургом, Бельгией, и Австрией с севера на юг тянулись траншеи. И Германия и Франция отчаянно боролись, первая - чтобы занять территорию врага, а вторая - чтобы защитить свою землю. Несмотря на кровопролитные сражения, в которых гибли тысячи людей, к 1917 году союзники добились значительного преимущества. Оба противника, Антанта и "центральные державы", в течение многих дней удерживали свои позиции и не прекращали военных действий с 1914 года. Регион, где разворачивались самые трагические события Первой Мировой войны, получил название Западного фронта.

В первый же год немцы легко заняли Бельгию и с этой позиции пытались захватить север Франции. Эта стратегическая точка была очень важна для будущего вторжения в Великобританию, но также являлась самым могущественным пунктом сопротивления, пока в войну не вступили США. Вся Фландрия, большая область между Францией и Бельгией, была практически опустошена во время боев. Когда в мае 1917 года Кенди приехала в Париж, там снова начиналась новая операция.

Предметом военного спора был бельгийский город под названием Ипр. За этот город уже велись бои, но они неизбежно заканчивались поражением союзнических сил.

Но в июне британские войска преуспели во взятии одной из деревень близ Ипра Мессины. И союзники начали нападение. Несмотря на успешный исход, битва длилась несколько месяцев и стала одной из трагедий Первой Мировой войны.

Из Парижа и других крупных французских городов в полевые госпитали на севере выезжал медицинский персонал, чтобы позаботиться о тысячах раненых на поле битвы. Полевые санитарные машины бригады врачей искали раненых среди множества мертвых тел, оставшихся после сражения. Потом их отправляли в бронированных поездах, специально предназначенных для этой цели, в тыл, где они могли получить надлежащий уход. Иногда это занимало много дней, и медикам приходилось в полевых условиях проводить сложнейшие операции. Большинство солдат умирало прежде. Чем они могли получить необходимые лекарства.

Флэмми Гамильтон находилась во Франции с первых дней войны и имела немалый опыт работы. Она побывала во всех важнейших сражениях, включая Верденскую битву и битву на реке Марне. Потом ее повысили до уровня старшей медсестры больницы Сен-Жак, но в это неспокойное время ничто не могло гарантировать, что ей не придется снова вернуться на фронт, где ощущалась постоянная нехватка медицинской помощи.

Когда Кенди приехала в больницу, все вокруг видели, что она обладает достаточной силой и храбростью, чтобы стать военной медсестрой. Но ее уберегали от этой участи две вещи. Первой было яростное сопротивление Флэмми, убежденной, что Кенди не подходит для такой работы, а второй - некое письмо, адресованное заведующему больницы майору Андре Легару. В письме было настоятельно рекомендовано оградить мисс Одри от участия в подобного рода операциях.

Поэтому во время первых месяцев битвы за Ипр Кенди оставалась в Париже вместе с Флэмми. Но здесь тоже приходилось нелегко. Каждый день на поездах из Фландрии прибывали раненые. Многие из них пересказывали медсестрам ужасы, творившиеся на поле битвы. И хотя эти рассказы пугали чувствительное сердце, она внимательно выслушивала своих пациентов. Возможно, она не читала книг доктора Фрейда, издававшихся в те дни, но ее интуиция подсказывала ей то же, что описал знаменитый психолог. Она понимала, что лучший способ излечить душу состоял в том, чтобы выказывать интерес к человеку.

- Я вам рассказывал, как видел свое зеркало прямо перед глазами? - спросил молодой англичанин, пока Кенди накладывала на его глаз повязку.

- Ваше зеркало? - с интересом переспросила она.

- Да, каждый солдат в окопе должен наблюдать за определенным солдатом с вражеской стороны. Это и есть зеркало, - объяснил молодой человек.

- А, понимаю. Вы должны следить за каждым его движением, да?

- Да... но, - голос молодого человека погрустнел. - Вряд ли теперь я что-то увижу, - горько проговорил он.

Как всегда в подобных ситуациях, сердце Кенди оборвалось. В глаза молодого человека попал горчичный газ, химическое оружие, изобретенное немцами, которое при прямом попадании провоцировало слепоту. Тем не менее, ему повезло, ведь газ мог попасть ему в легкие и попросту убить его.

- Не расстраивайтесь, Кларк, - сказала Кенди, положив руку ему на плечо. - Не впадайте в отчаяние. Вы рассказывали о своей матери. Представьте, как она обрадуется, когда вы вернетесь домой.

- Но я не вижу. Я просто бесполезный инвалид, - воскликнул молодой человек.

- Это не так. Вы ведь учились на адвоката? - мягко спросила Кенди. - Чтобы защищать людей, адвокату необязательно видеть. Им нужна мудрость и чувство правосудия.

- Возможно, вы правы, - прошептал он.

- Конечно, права. Я ваша медсестра. Не забывайте.

- Я никогда этого не забуду, мисс Одри. Никогда! - впервые улыбнулся он.

Кенди поднялась с постели и продолжала выполнять работу. Такие случаи повторялись изо дня в день, и результаты часто оказывались неутешительными. Даже если пациенты избегали заражения крови, лихорадки или гангрены, то они неминуемо подвергались депрессии, с которой приходилось бороться медсестрам.

- Ты хорошо поработала, petite lapine(зайка), - сказал доктор среднего возраста, бывший свидетелем разговора. - Мы должны лечить их сердца. Возможно, это единственное, что останется у них после войны.

- Да, доктор Дювалль, - печально улыбнувшись, кивнула Кенди.

Морис Дювалль был доктором с давних пор. Ему было около пятидесяти, и он повидал немало на своем веку, в том числе и ужасы войны.

Вместе с Флэмми он побывал в самых кровавых боях и не раз имел повод восхититься храбрости молодой женщины, но все же ему казалось, что ей не помешала бы чуточка сострадания. А вот белокурая девушка, которую он ласково называл petite lapine, была просто ангелом милосердия. Для него было удовольствием работать с молодой женщиной, которая привносила свет в хмурые военные будни.

У доктора Дювалля была дочь, которая была всего на три года младше Кенди, но она вместе с матерью погибла в автомобильной аварии, произошедшей год назад. И теперь он испытывал к юной американке, напоминавшей ему дочь, нечто вроде отеческой привязанности.

Дювалль был высоким и полным. Его внушительная фигура без труда могла заполнить дверной проем. Именно поэтому он был известен как Большой Морис. Но, тем не менее, черные глаза доктора излучали необычную для его внешности доброту. Несмотря на занятость и усталость, для пациентов у него всегда находились слова утешения или сочувственная улыбка. У него было чувство юмора, и даже во время трудных операций он мог пошутить над своими габаритами или лысиной.

Поэтому нетрудно догадаться, что именно Кенди часто ассистировала доктору в операционной. "Если нужно сделать тяжелую работу, - говорил он, - то медсестра должна относится к себе не так серьезно, как к этой работе.

Доктор Дювалль быль замечательным рассказчиком. Он бесконечно мог пересказывать шутки и забавные случаи из своей жизни. Можно, сказать именно его рассказы во время ужасных операций стали для Кенди уроками французского.

Несмторя на разницу в возрасте, Морис Дювалль и Ив Бонно стали добрыми друзьями и проводили вместе время всякий раз, когда выдавалась свободная минутка. Они представляли собой забавную пару. Пожилой человек всегда был в приподнятом настроении, а молодой часто казался грустным и погруженным в себя. Дювалль заметил, с каким интересом Ив поглядывает на Кенди, и с радостью приветствовал эту привязанность. Поэтому он не упускал возможности дать молодому человеку совет, как лучше вести себя с такой прекрасной, но такой неприступной девушкой.

- Я ее просто не понимаю, - однажды признался Ив. - Он так мила со всеми, но в то же время так... безразлична... Понимаете, о чем я?

- Конечно, - хихикая, отвечал Дювалль. - Проблема не в том, что она хорошо к вам относится, а в том, что она относится так ко всем. А вам хотелось бы, чтобы к вам у нее было особое отношение, которое показало бы ,что вы ей нравитесь. Разве я не прав?

- Именно! - воскликнул Ив. - Она раздаривает сои ослепительные улыбки направо и налево. Даже с этой мрачной Флэмми она умудряется быть приветливой. А это нечестно.

- Хмм... я бы сказал, что это демократия, - пошутил Дювалль, но его замечание не вызвало у друга улыбки, и поэтому он поспешно добавил: - Уверен, в ее сердце есть уголок для вас. Но, возможно, она просто не может... ну, открыться кому-либо. Имейте терпение. Сделайте для нее что-нибудь приятное. И это повлечет за собой нужный результат.

Думаете? - задумчиво переспросил Ив, словно разговаривая сам с собой.


Ив был так увлечен Кенди, что не обращал внимания на взгляды, которые бросали на него другие женщины. В конце концов, он был красивым молодым человеком, и многие девушки были готовы пойти на что угодно, лишь бы привлечь его внимание. Из-под гривы густых черных волос на мир с опаской глядели светло-серые глаза. Высокая, стройная фигура, учтивые манеры и собранные движения могли порадовать любую женщину, хотя Ив вовсе не заботился о создании благоприятного впечатления у противоположного пола.

И пока он растрачивал свои силы, пытаясь найти способ понравиться Кенди, за ним пристально следили темные глаза, обладательница которых страстно мечтала оказаться на месте Кенди. В больнице в который раз повторялась вечная история. Ведь человеческие сердца слишком упрямы, чтобы довольствоваться тем, что имеют, и словно ищут отчаяние и страдания, пытаясь придать своему подчас бессмысленному существованию подобие жизни...

Ив испытал все доступные средства без особого результата. Когда он приглашал ее осмотреть город, она непременно брала с собой свою подругу Жюльен. Он принялся осыпать ее цветами, заранее уверенный в успехе, ведь какой женщине неприятно получить цветы от красивого мужчины?

Сначала Кенди лишь удивлялась, получая очередной букет алых роз, повязанных белой лентой, но вскоре подруги начали поддразнивать ее по поводу отношений с Ивом. Поэтому она, не теряя времени, как можно вежливее попросила Ива прекратить это представление. Она настаивала, что сейчас не время для роскошных подарков. Тем более что деньги можно было использовать на покупку лекарств и пищи для бездомных, которые в огромном количестве нахлынули в Париж с севера. Потом Ив снова попытался пригласить Кенди на свидание, и она уже почти согласилась, как в город прибыл очередной поезд с ранеными, так что планам Ива не суждено было осуществиться. Короче говоря, дела молодого человека так и не сдвинулись с мертвой точки.

Вопреки всем этим неудачам и опасениям, Ив завязал с Кенди искреннюю дружбу, которая давала слабую надежду, что однажды он сможет завоевать сердце девушки. Обычно Кенди, Жюльен и Ив обедали вместе, а иногда к ним присоединялся и доктор Дювалль. Во время этих встреч Ив делал все возможное, чтобы узнать каждую мелочь о жизни объекта своей любви. Его взгляды с сторону Кенди были столь красноречивы и откровенны, что Жюльен постоянно чувствовала себя лишней и порывалась оставить молодых людей наедине, но Кенди просила ее остаться.

Конечно, Кенди заметила настойчивое внимание Ива в своей персоне, но старалась не придавать ему значения. Ей казалось, что это лишь временное увлечение, которое вот-вот пройдет. К тому же она пыталась как можно больше времени проводить с Жюльен, зная, какие мучения приходится переносить женщине думая о муже. Поэтому молодой врач и две медсестры стали практически неразлучны.

- Ты говорила, что Альберт твой наставник? - в который раз спросил Ив, втайне надеясь, что этот человек, что имя постоянно было на устах Кенди, является для нее не более чем страшим братом.

- Да, но... - тут Кенди внезапно осеклась. - Ты заметил, что мы всегда говорим о моей жизни и никогда о твоей? - усмехнулась она.

- Могу поспорить, твоя жизнь намного интереснее, - ответил Ив, пытаясь сменить тему и одновременно размышляя: "Возможно, мы не говорим обо мне лишь потому, что я не значу для тебя столько, сколько ты для меня, моя малышка".

Вскоре такие разговоры, полные мечтательных взглядов Ива и беспечных улыбок Кенди, стали в больнице обычным явлением. Дювалля и Жюльен они развлекали, Флэмми шокировали, а самого Ива оставляли измученным. К концу октября, спустя пять месяцев безмолвного обожания, Ив чувствовал себя совершенно потерянным, и казалось, ничто не могло заставить его страдать еще сильнее.


Среди пациентов, которые поступали в госпиталь, был молодой человек, совсем еще подросток, раненый в ногу. Хотя рана была серьезной, Кенди полагала, что его могло спасти немедленное промывание. Но на пути девушки стояло множество препятствий.

Лечение было незнакомо французским врачам, которые склонялись к ампутации конечности, не желая спровоцировать появление гангрены. Кенди сознавала весь риск подобной операции, но интуиция подсказывала ей, что в подобной ситуации нельзя молчать.

- Прошу вас, доктор Дювалль, - умоляла она. - Всю ответственность я беру на себя. Еще не поздно провести операцию, о которой я говорила.

- Petite lapine, - необычайно серьезным тоном начал Дювалль. - Как мы можем рисковать жизнью ребенка, чтобы испытать новый метод лечения? Ведь если появится гангрена, мы потеряем его.

- Уверена, все пройдет успешно, - упрямо продолжала Кенди. - Если не рискнуть, он останется инвалидом... Ведь он сын фермера. Как он сможет зарабатывать на жизнь, не имея возможности работать в поле?

- Он найдет выход, - ответил Дювалль, слегка раздраженный настойчивостью Кенди.

- Хватит! - вмешалась Флэмми, присутствовавшая при разговоре. - Неужели ты до сих пор не поняла? Ты здесь всего лишь медсестра, Одри. И ты не имеешь права вмешиваться в процесс лечения пациентов. Да как ты вообще смеешь разговаривать подобным тоном? - со злостью закончила брюнетка.

- Смею, потому что понимаю чувства человека, которого вы обрекаете на потерю одной из ног, - впервые за много месяцев огрызнулась Кенди. - После ампутации ты будешь жить, словно ничего не произошло, Флэмми; возможно, пока он будет здесь, ты уделишь ему свое драгоценное внимание. Но, выйдя из госпиталя, ему придется столкнуться со столькими трудностями, которых ты и представить себе не можешь! - яростно воскликнула она.

- Здесь не место для дешевых сантиментов, - холодно проговорила Флэмми. - Именно поэтому тебе здесь не место! Ты не создана для такой работы, Кенди. Ты всего лишь богачка, строящая из себя сестру милосердия!

- Разговор окончен, - поспешно объявил Дювалль, прежде чем Флэмми успела наговорить чего-то еще. Спокойным голосом он добавил: - Кенди, мы произведем ампутацию, и я не желаю слышать никаких возражений. А теперь подготовь операционную.

В глазах Дювалля Кенди увидела решительность. Это был верный знак того, что он не отступится от своего намерения и что Кенди не в силах предотвратить еще одну человеческую трагедию.

Лицо Флэмми осветилось сознанием победы, когда она увидела опущенную голову бывшей одноклассницы. Кенди же молча начала готовить инструменты.

Операция закончилась через три часа, во время которых чуткая душа Кенди разрывалась на тысячи мелких частей от отчаяния и сознания собственного бессилия что-либо исправить. Ей вспомнился старый друг Том, тоже ставший фермером. И она понимала, какой трагедией может стать потеря ноги, когда зарабатываешь на хлеб собственным трудом.

Когда пациента увезли из операционной и Кенди осталась, чтобы вытереть там кровь, она разразилась горькими слезами. Узнав о произошедшем от Жюльен, Бонно мгновенно примчался туда и обнаружил девушку, в которую был влюблен, в слезах.

- Кенди, - выдохнул он, раскрыв объятия, готовый ее успокоить.

Кенди беззвучно прильнула к молодому человеку, продолжая рыдать.

Прошло несколько секунд, прежде чем Ив осознал, что происходит. И тогда он почувствовал, как сердце его поет от счастья, что женщина, которую он любит, находится в его объятиях.

- C'est bien, c'est bien ma cherie (все в порядке, дорогая моя), - проговорил он, припоминая успокаивающие слова своей матери.

"Я обнимаю ее! - с недоверием повторял он. - Долгие месяцы я ждал этого мгновения. Если это лишь сон, я не хочу просыпаться".

Кенди беззвучно продолжала всхлипывала в рубашку Ива, но его чуткая забота понемногу облегчала боль. На секунду ей вспомнился Альберт, она даже чувствовала такую защищенность, как в его объятиях. Но когда она полностью овладела собой, то почувствовала внезапную тревогу. Кенди увидела, какой компрометирующей кажется подобная ситуация со стороны, и медленно попыталась высвободиться из объятий Ива. Но внезапно молодой человек воспротивился ее порыву и взял ее лицо в ладони, приблизив так, что Кенди чувствовала его дыхание на своей коже.

- Я бы с радостью утонул в твоих глазах, Кенди. Их никогда не должна омрачать тень слезы, - пробормотал он, наклоняя голову, готовый запечатлеть поцелуй на ее губах, если бы девушка мгновенно не отреагировала.

- Что ты делаешь, Ив? - вскрикнула она, вырвавшись из его рук и инстинктивно прижав руку к губам. - Пожалуйста, никогда больше так не делай! - горячо закончила она.

Молодой человек отчаянно покраснел и открыл рот, пытаясь найти слова для извинений.

- Ке... Кенди, - заикался он. - Прости... не знаю, что... на меня нашло... прости меня.

Кенди была слишком возмущена, чтобы заметить, сколько боли молодому человеку причинил ее отказ. Внутри нее пробудилось столько противоречивых чувств, которые молчали вот уже несколько лет.

- Я не хочу об этом говорить, - выпалила она и выбежала из комнаты, оставив Ива терзаться сомнениями.

Когда Кенди выбегала из комнаты, то столкнулась с Жюльен и безмолвно поблагодарила Господа за встречу с человеком, в котором сейчас нуждалась больше всего.

- О Жюльен! - задыхаясь, воскликнула она. - Закончи за меня уборку операционной, пожалуйста. Я просто... просто не могу... этого сделать.

- Конечно, Кенди, - ответила женщина, встревоженная непонятным состоянием подруги. - Но...

Не успела Жьлюен закончить, как Кенди промчалась по коридору и исчезла из виду. Едва Жюльен вошла в комнату и увидела Ива, который сидел на полу, спрятав лицо в руках, она сразу поняла, что же случилось. Жюльен наклонила голову и, не говоря ни слова, начала работу. Наконец, когда молодой человек нашел в себе силы вставать, он взглянул на женщину и сказал:

- Je suis foutu, Julie, tellement foutu (я все разрушил, Жюли!), - и вышел из комнаты

- Chagrin d'amour (ох уж эта любовь), - прошептала Жюльен.

В свои 30 лет, после 9 лет брака она слишком хорошо изучила те горести и радости, которые приносит человеческим сердцам любовь. Ведь она сама каждый день переживала подобное, зная, что ее муж так далеко, произнося молитвы в его защиту. Непросто любить в такое время.


Кенди бежала в единственное место в больнице, где она могла хоть немного побыть в одиночестве: в комнату, которую они делили с Жюльен. Она сдерживала слезы, боясь столкнуться с Флэмми. Ее голова раскалывалась от непрошеных мыслей, словно чувства, которые она так долго хранила в своей душе, наконец вырвались и не хотели подчиняться разуму. Когда она наконец добралась до комнаты и протянула руку, чтобы открыть дверь, то почувствовала дрожь. По ее щекам катились слезы, когда она, обессилев, прислонилась к стене. Она услышала тихий звук и лишь потом осознала, что это ее собственные рыдания, которые вырывались из самого сердца. "Столько лет, - думала она. - Прошло столько лет, но это все еще причиняет боль. Почему меня не покидают воспоминания? Почему?" Кенди подошла к окну. Стоял конец октября и ночь была окутана морозным холодом, предвещающим приближение зимы.

"Та ночь была такой же холодной, - безмолвно проговорила она. - И в моей душе до сих пор остался ее холод. Я все еще чувствую, как в моих висках стучит кровь".

Разум Кенди снова и снова проигрывал ту же сцену, те же слова, те же чувства, что и тогда. Воспоминание о той ночи все еще было свежо:


Смущенная и запутавшаяся, она бежала по ступенькам. На мгновение ей показалось, что это всего лишь один из многочисленных кошмаров, так часто преследовавших ее, но громкое и болезненное биение ее сердца уверило ее, что она не спит. Ее преследовали быстрые мужские шаги... Она знала, это был он. "Я должна поторопиться, - думала она, - если я предстану перед ним, то у меня не будет сил сделать то, что я должна".

Казалось, лестница была бесконечна, да ей и хотелось, чтобы она не кончалась, чтобы он всегда преследовал ее... всегда был рядом.

Его ноги, будучи быстрее и сильнее, быстро покрыли расстояние между ними, и она вдруг почувствовала, что не может вырваться из его хватки. Она думала, что потеряет сознание, когда его руки сжали ее талию, скользнули по спине и, наконец, обняли ее. Спиной она чувствовала, что каждый его мускул тверд, как скала, пока в ее ноздри проникал аромат лаванды.

- Ничего не говори, - хрипло шепнул он. - Если бы только время могло остановиться! - почти с мольбой добавил он.

Он спрятал лицо в ее непослушных завитках, а она всей кожей почувствовала его горячие щеки. Большая теплая капля упала на ее шею, и она поняла, что это его слеза. Он беззвучно рыдал! Его гордость исчезла без следа, и его распахнутая душа бесстыдно плакала.

"Терри! Мой Терри плачет! - с разрывающимся сердцем думала она. - Если я обернусь, - сказала она себе, - то высушу его слезы своими поцелуями, а если он хоть раз коснется моих губ, не знаю, как далеко мы зайдем... Если я обернусь, то не смогу отказать ему. Мне не хватит храбрости взглянуть в его глаза и покинуть его, как сейчас. Господи! Я должна уйти, не взглянув на него в последний раз!" Он отпустил ее плечи, чтобы посмотреть на нее.

- Будь счастлива, Кенди, - наконец, с мучительной беспощадностью произнес он. - Или я никогда не прощу тебя.

"Только что мы потеряли друг друга", - вдруг подумала она, прежде чем нашла силы громко сказать:

- Будь счастлив и ты, Терри.

Она повернула голову, чтобы в последний раз взглянуть на него, но не сумела встретить его взгляд, уставившись в пол, покрытый ковром. Наконец, с робким вздохом она высвободилась из его объятий, чтобы навсегда исчезнуть в холодной ночи...


Кенди стерла слезы, пытаясь так же стереть и дорогие сердцу воспоминания, но это было вне ее сил. В ее душе бережно хранилась каждая деталь их встреч, их прощания, и напрасно было пытаться что-либо забыть. Со временем она научилась скрывать страдания, хранить воспоминания, лелеять чувства глубоко в душе.

Никому не открыла она своей боли. Ей казалось, она не имеет права доставлять горе тем, кто так ее любит. С самого детства жизнь преподавала ей, как сбежать от одиночества в крестовый поход, которым стало все ее существование.

Она заменила свои разбитые мечты заботой об окружающих. Она проводила дни в работе, а в свободное время приносила радость своим близким. Она сопровождала Альберта на скучных вечеринках, чтобы помочь ему справляться с обязанностями, которые он ненавидел, терпеливо слушала разговоры Энни, сосредоточенные на моде и сплетнях и вовсе не интересующие ее. Отпуск она проводила на холме Пони, играя с детьми, слушая бесконечные разговоры Арчи о политике, которой он интересовался так, что не мог говорить ни о чем другом. Молодой человек знал, что Кенди не интересует данная тема, но находил непонятное удовольствие в общении с ней. Как и Арчи, Кенди бережно хранила воспоминания о Стире и Энтони и благодаря этому чувствовала невидимую связь между ними.

Здесь, во Франции, она пыталась облегчить страдания тех, кто оказывался рядом. Все это приносило в ее мир радость, делало ее безликое существование неким подобием жизни. Но она сознавала, что это не поможет найти то, что она когда-то потеряла.

Она не доверила своей тайны даже Альберту или мисс Пони. Она была намерена всегда скрывать свои чувства, ведь что может поделать женщина, любя чужого мужа?

Иногда ей почти казалось, что она уже победила своих демонов, но всегда находилось нечто, напоминающее ей о "той" жизни. И теперь страстный порыв Ива разбередил ту старую рану, разбудил тоску, в которой она боялась признаться самой себе. Внезапно она увидела, насколько сильно подавляла свои самые сокровенные желания и надежды. Находясь так близко к молодому человеку, она почувствовала, как пробуждаются ее естественные женские порывы. Но ее желания откликались лишь на одно имя, на один голос, единственные глубокие синие-синие глаза... К сожалению, глаза, которые в операционной смотрели на ее с любовью, были серыми.

"Почему я не могу забыть тебя? - спрашивала она себя. - Почему не могу почувствовать того же к другому? Когда я была с Ивом, я могла думать лишь о тебе, о тепле твоих рук, свете твоих глаз, твоем горячем поцелуе, о том единственном поцелуе, что до сих пор горит на моих губах..."

- Так не должно быть! - с рыданием воскликнула она. - Не должно! Ты больше не принадлежишь мне, я не имею права желать тебя. Это грешно! - плакала она.

Кенди повалилась на кровать, неспособная размышлять трезво. В этот момент в комнату вошла Жюльен и села около нее. Женщина успокаивающе похлопала ее по спине, нежно приговаривая:

- Кенди, Кенди, - шептала она, понимая подругу, как может понимать женщина. - Дорогая, и кто только осмелился причинить тебя такую боль? - спросила Жюльен с приятным французским акцентом. - Уверена, он не заслуживает тех слез, которые ты из-за него выплакала.

- Мне все равно, Жюли, - наконец смогла выговорить Кенди между рыданиям. - Знаю лишь, что не могу с этим справиться. Не могу!

После трех лет безмолвия Кенди наконец открыла свои чувства другому человеку. Она обняла Жюльен и заплакала на ее плече. Женщина искренне сочувствовала подруге, но не знала, что можно предпринять, чтобы помочь ей. Они обнимали и успокаивали друг друга до тех пор, пока боль в сердце Кенди не притупилась.


В 1917 году генерал Фердинанд Фош был назначен главнокомандующим военными силами Франции. Как все великие исторические личности, он понимал, что именно этот момент придаст его жизни истинный смысл. Он понимал, что рожден в такое трудное время, чтобы сыграть свою роль в истории. Поэтому сразу после назначения он начал стягивать войска к Западному фронту, готовясь к ответному наступлению.

Иногда он перемещал целый взвод, а иногда - лишь одну из ключевых фигур, подобно шахматисту, который передвигает пешку или коня. Одной из таких фигур был майор Андре Легар, который вот уже год заведовал госпиталем Сен-Жак. В военной академии Фош был преподавателем Легара и понимал, что его стратегические таланты проматываются впустую. Поэтому к конце октября он был намерен перевести бывшего ученика на одну из передовых позиций Западного фронта.

Управлять госпиталем пришлось назначить кого-то другого, к тому же генерал отправил приказ прислать на место военных действий очередную бригаду врачей, которая понадобилась во Фландрии, где в течение месяцев французскими, британскими и канадскими войсками продолжалась осада Ипра.

Утром 31 октября получил распоряжение и немедленно отправился на фронт. В ту же ночь в госпиталя появился его преемник, который тут же отдал приказ об отправлении на север 20 медсестер и 5 врачей. По его распоряжению бригада должна была выехать той же ночью. Нельзя было терять времени.

- Дайте мне список медсестер, - приказал Луи де Салль, новый директор госпиталя, едва войдя в свой кабинет.

- Вот, сэр, - мгновенно отозвался сержант среднего возраста, исполняющий обязанности секретаря.

- Вот и прекрасно, - проговорил де Салль, бросив взгляд на бумагу. - Вышлите всех медсестер от А до К.

- Но, сэр, - возразил секретарь. - Разве вы не прочтете их досье?

- На это нет времени, - холодно ответил тот. - Также найдите пятерых самых опытных врачей. Морис Дювалль еще здесь?

- Да, сэр, он не участвовал в военных операциях с апреля этого года.

- Проверьте, чтобы он также поехал. Я хорошо знаю его и уверен, что там он понадобится. А теперь сообщите этим людям о назначении. Вы можете идти.

- Да, сэр! - ответил секретарь и, по привычке отсалютовав, вышел из комнаты.

Если бы де Салль потрудился прочесть досье медсестер, то в одном из них нашел бы письмо, которое могло предотвратить его поспешное решение. Но война - это бег по лезвию бритвы, и никто не может чувствовать себя в безопасности, приближаясь к острому краю.


Прошло несколько дней после той сцены в операционной, но Ив не мог найти мужества лично извиниться перед Кенди. Он ограничился тем, что каждый день посылал ей белую лилию с маленькой запиской, состоящей из одного слова: "Прости". Он не смел не только приблизиться к ней, но и даже поднять на нее взгляд, молча надеясь, что однажды она простит его. Невозможно было не заметить его страданий, которые заставили Кенди чувствовать себя неловко из-за своего поведения той ночью.

- Можно тебя на минутку, Ив? - спросила она однажды вечером, закончив свое дежурство.

- О... д... да, Кенди, - нерешительно ответил он.

Они вышли из больницы и в тишине, мучительной для них обоих, направились к близлежащему парку. Он боялся слов, которые произнесут ее губы, а она не знала, с чего начать.

- Ив, - наконец, произнесла Кенди. - Я хочу извиниться за свою грубость.

- Извиниться? Не стоит, я сам виноват в том, что произошло, - нервно пробормотал он. - Я... я забыл, как подобает вести себя джентльмену. Это моя вина, - шепотом закончил он, опуская глаза.

- Тем не менее, - продолжала она, - я была груба с тобой и понимаю, что ты чувствуешь.

- Понимаешь? - с внезапной надеждой переспросил он. - Кенди, я...

- Прошу тебя, ничего не говори, - мягко попросила Кенди. - Я знаю.

Она на мгновение замолчала, пытаясь найти слова, которые не ранили бы молодого человека. Холодный порыв ветра взметнул листья в парке, когда она заговорила вновь.

- Ив, - наконец, - проговорила она. - Боюсь, я не могу ответить тебе взаимностью. Ты в этом не виноват, не думай, что что-то в тебе мешает этому. Напротив, за то время, что я тебя знаю, ты показал себя прекрасным человеком. Скорее, дело во мне, - объясняла она.

Пока она говорила, на лице молодого человека отразилось множество различных чувств: сначала надежда, затем отчаяние и, наконец, неприкрытая боль.

- У тебя кто-то есть... в Америке? - наконец, выговорил он, сузив серые глаза.

Кенди избегала его пристального взгляда, вместо этого уставившись на бесчисленные листья на тропинках парка, но, в конце концов, ответила:

- Нет, у меня никого нет. Никто меня не ждет, если ты об этом. Но, - она осеклась, снова пытаясь подыскать правильные слова, - однажды я обожглась и сейчас не готова к подобным отношениям, - пробормотала она.

- Мне тоже не всегда везло с женщинами, - робко проговорил он. Когда она слегка улыбнулась его замечанию, он нашел силы продолжить: - Может, мы можем быть просто друзьями, и со временем...

Кенди отвела глаза, прячась от его умоляющего взгляда. Было видно, что в ней сражаются чувства и здравый смысл. "Неужели это второй шанс? - размышляла она. - Смогу ли я полюбить этого человека? Вдруг я лишь причиню ему боль? Лишь подарю призрачную надежду на любовь, которая никогда не родится в моем сердце?"

- Не знаю, Ив, - сказала она наконец. - Я не хочу причинять тебе боль.

- Не волнуйся, - с энтузиазмом ответил он. - Я понимаю твои чувства и обещаю набраться терпения. Но позволь снова стать... твоим другом, - сказал он, протягивая руку в знак примирения.

- Я не обещаю ничего, кроме искренней дружбы, - все еще колеблясь, ответила она. - Это тебе подходит?

- Более чем подходит, - с улыбкой заключил он, и они обменялись рукопожатием.

Ив пообещал себе быть терпеливым и осторожным, но и настойчивым во всем, что касалось этой дружбы. Он знал, что эта девушка достойна лучшего, и, так как на горизонте не было соперников, решил идти до конца. Но судьбе было суждено убить надежду в его душе.

Тем же вечером Кенди отправлялась на военную операцию на север вместе с Флэмми, Жюльен, Дюваллем и еще с 21 человеком. Решение было принято без всеобщего оглашения, и нужно было немедленно выезжать. У Кенди не было времени даже попрощаться с Ивом, который оставался в госпитале. Утром 1 ноября молодая женщина уже была на пути во Фландрию.














Глава 4

«На Западном фронте»

Путь в Ипр оказался холодным, мрачным и зловещим. Выехав из Парижа, Кенди собственными глазами увидела все то, о чем ей рассказывали пациенты. Северный пейзаж был пустынным и угрюмым. Заброшенные поля, огромные территории, опустошенные авиационными налетами, - места, где всегда слышались голоса крестьян, работающих под солнцем Па-де-Кале, были скованы тишиной.

Большинство жителей были эвакуированы на юг и в центр страны, некоторые бежали из района боевых действий, пытаясь найти кров и защиту, но понимая, что жизнь уже не будет прежней. Созерцая через окно поезда эту картину, Кенди чувствовала боль и страдания всех этих людей. Но это было лишь начало.

Приехав в Аррас, столицу Па-де-Кале на поезде, бригада врачей должна была продолжать путь грузовиком. Невдалеке проходила линия обороны, где немецкие и союзнические войска продолжали сражения. Некоторые участки железной дороги были повреждены, а остальные линии использовались для перевозки раненых в Париж. Медики вышли из поезда, очутившись в мрачных развалинах, бывших когда-то вокзалом. У них было три часа, прежде чем приедет грузовик. Поэтому у них было время осмотреть город, некогда такой прекрасный и полный жизни.

Кенди попросила Жюльен пойти с ней. Внезапно к ним решила присоединиться Флэмми. Пройдя несколько шагов от вокзала, они увидели старинную дорогу, ведущую к маленькой площади. С того места, где они стояли, можно было рассмотреть развалины маленькой церкви. В крышу попал снаряд, и через дыру виднелась одна из фресок на потолке. Около церкви стояли шотландские солдаты, тихо переговариваясь между собой. Они уже привыкли к подобного рода картинам, но такое зрелище не могло не затронуть их душ.

С начала войны Аррас уже трижды атаковали. В городе остались руины зданий, обломки деревянных домов, а на безмолвных пустынных улицах завывал осенний ветер, разнося эхо шагов.

Из тумана выплыла темная расплывчатая фигура, и Кенди сощурила зеленые глаза, чтобы получше ее рассмотреть. Она увидела, что к ним приближается женщина. Женщина медленно шла по дороге, неся в руках бесформенный сверток.

- Mesdemoiselles, - сказала она. - Ayez la bonte de me donner un peu d’argent pour nourrir mon enfant. Je vous prie. (Не будут ли молодые леди столь добры, чтобы дать немного денег для ребенка?)

Кенди подошла ближе, закрывая промежуток между ними. Она заметила, что на женщине лишь жалкие лохмотья и она дрожит от холода. В ее руках находился неподвижный ребенок, и, бросив взгляд на серые щечки младенца, Кенди поняла, что он уже мертв. Женщина умоляюще глядела на девушку, пока та снимала плащ, чтобы дать его несчастной.

- S’il vous plait, Mademoiselle (Пожалуйста, мисс), - снова проговорила она, устремив взгляд в туман.

Кенди мягко обняла женщину, украдкой стирая со щеки слезу. Жюльен и Флэмми подошли ближе, не заметив мужчину, стоявшего неподалеку и молча наблюдавшего за происходящим.

- Mesdemoiselles, - наконец, подал голос он, показываясь из тумана.

Жюльен обернулась к нему, и они заговорили по-французски. Казалось, они говорил о женщине, прильнувшей к Кенди. Когда они закончили разговор, медсестра обернулась к подругам, а глаза ее были полны слез.

- Он сказал, что ребенок умер два дня назад, - начала Жюльен. – Но она не выпускает его из рук. С того дня она помешалась. Это ее муж, и они ждут своего друга, который должен отвезти их на юг, к родственникам.

- Скажи ему, что мой плащ может остаться у нее, - сказала Кенди, поддерживая женщину и помогая ей подойти к мужу.

Человек благодарно склонил голову перед прекрасной незнакомкой, и они с несчастной женщиной, не понимающей, что происходит вокруг нее, пошли прочь. До станции женщины шли в полной тишине. Флэмми не произнесла ни слова, но взволнованный немигающий взгляд выдал опытному глазу Кенди ее чувства.

«Он делает вид, будто все это не трогает ее, - размышляла она. – Но я знаю ее достаточно, чтобы понять, что произошедшее шокировало ее так же, как и нас с Жюльен. Этот ее взгляд.… Помню, как она таким образом пыталась скрыть свое волнение перед экзаменами в школе. Ведь твое сердце не может не чувствовать всей трагичности событий, старушка Флэмми».

Они присоединились к группе. Через час все были в грузовиках, которые везли врачей на передовую. Всю дорогу Жюльен не проронила ни слова, устремив взгляд в холодную ночную тьму. Кенди хотела приободрить ее, но понимала, что подруге хочется побыть наедине со своими мыслями, поэтому молча пыталась уснуть. Через несколько часов они должны были прибыть на место назначения.


Вторая американская дивизия к концу ноября находилась неподалеку Камбре. Они еще не получила назначения и маялась без дела. У солдат был приказ начать учения и как можно лучше изучить местность. Хотя военные силы Америки были уже в сборе, пройдет еще несколько месяцев, прежде чем они смогут вступить в бой.

Молодым солдатам было трудно вынести долгое ожидание, и они развлекались, как могли. Утром они были на тренировках, днем приводили в порядок лагерь. Целыми днями у них не было свободной минуты, а вот вечером…

Вечером они могли отдохнуть от забот и вспомнить о доме и о семье. Некоторые сидели у костра, рассказывая друг другу забавные истории, играя в карты, пересказывая друг другу новости из дома, разговаривая на любимую мужскую темы: женщины.

- Недавно я встретил настоящую красавицу, - рассказывал один из солдат, сидевших у огня. – К сожалению, у меня не было времени воспользоваться этим. Но как только мы вернемся…

- Она будет замужем, и у нее будет трое детей, - поддразнил его второй рядовой. – Тебе лучше найти хорошенькую француженку.

- Так и сделаю, - хихикнул первый. – Ни о чем больше я и думать не могу. Только вряд ли это произойдет скоро.

- К концу войны мы вообще забудем, что такое женщина, - послышался третий голос.

- А ты это знал? – раздался мужской голос, и все трое обернулись к молодому человеку, спокойно смотревшему на них.

- Да уж, малыш, - хмыкнул первый солдат. – Ты уж точно этого не знал, - закончил они, и все разразились смехом.

Солдат безмолвно наблюдал за товарищами. Его лицо было скрыто в темноте, а отблески костра таинственными тенями играли на его начищенных ботинках и сапфирами отражались в его глубоких глазах. Он беспечно сидел на поваленном стволе дерева, прислонившись спиной к ящику с боеприпасами. Хотя он, казалось, принимал участие в разговоре, но мысли его витали далеко, и нельзя было сказать, были они веселыми или печальными, ибо на лице его не отражалось никаких переживаний.

Из палатки вышел человек. Одного его присутствия было достаточно, чтобы все солдаты, включая задумчивого молодого человека, вскочили и поприветствовали офицера. Капитану Дункану Джексону было около 40 лет, и его можно было узнать по квадратной челюсти и крупному носу. Разглядывая темными глазами своих подчиненных, капитан подмечал каждую деталь. Его внушительная фигура возвышалась над остальными, и всем было ясно, кто здесь главный.

- Джентльмены, - начал он. – Лейтенант Харрис оказался неважным игроком в шахматы, и его стиль невозможно вынести. Признаюсь, мне надоело отражать его слабые атаки, - закончил он, по очереди заглядывая в глаза каждому солдату. – Поэтому, - продолжал он, - если вы считаете себя лучшими противниками, буду признателен, если вы уведомите меня об этом, - сухо проговорил он.

Несколько мгновений рядовые изумленно переглядывались, не зная, что сказать. В мире, где так много значило положение, не бывало случаев, чтобы офицер держался с рядовым на равных.

- Возможно, вам подойду я, - отозвался глубокий голос, и никто не мог понять, от кого он исходит, лишь потом осознав, что заговорил человек, стоявший в тени.

Джексон с оттенком изумления уставился на него.

- Не слишком ли много вы на себя берете, сержант? – спросил он, не в силах скрыть насмешливой улыбки.

- Испытайте меня и увидите, - без тени колебания произнес молодой человек.

- Надеюсь, вы не разочаруете меня, иначе отпуска вам не видать, - предупредил Джексон.

Капитан замолчал и повернулся к палатке, сделав сержанту знак следовать за ним.

- Мне казалось, он вообще нем как рыба, - заметил один из рядовых, когда Джексон и сержант вошли в палатку. – Я впервые слышал его голос.

- Оказывается, ты ошибался. Он не только говорить умеет, но и в шахматы играть. И что с того? - ответил другой. – Как насчет партии в покер? – предложил он, и все четверо на несколько минут замолчали, погрузившись в игру.

Как только молодой сержант вошел в палатку, его глаза заметили большую шахматную доску с изящными фигурками слоновой кости, сделанными вручную. Он сразу узнал руку индусских мастеров и понял, что капитан Дункан Джексон много путешествовал по всему миру. Ему пришлось это по душе, ведь таким образом, они могли поддерживать интересный разговор, играя в шахматы. Хотя ему не слишком хотелось говорить, но он с радостью выслушал бы другого. «В конце концов, это лучше, чем слушать всю ту ерунду снаружи, - сказал он себе. – А с другой стороны, все лучше, чем думать о своем».

- Сигарету? – предложил пожилой человек, извлекая портсигар.

- Спасибо, я не курю, сэр, - холодно ответил молодой человек.

- Ладно, - ответил капитан, пожав плечами. – Но, надеюсь, вы не будете возражать, если я закурю.

- Признаться, этот запах не слишком приятен, так как я и сам был заядлым курильщиком. Но ничего страшного, сэр, - небрежно отозвался сержант.

- И как вам это удалось? – нахмурившись, с любопытством спросил Джексон.

- Что, сэр?

- Бросить курить.

Глаза молодого человека на мгновение засияли странным светом, который исчез так быстро, что капитан не заметил его. Потом он покачал головой, словно пытаясь выбросить из головы непрошеную мысль, и просто ответил:

- Наверное, у меня были дела поважнее, - закончил он, давая понять, что не хочет говорить на эту тему.

Мужчины сели за стол и безмолвно начали игру. Как и ожидал сержант, капитан Джексон оказался разговорчивым человеком, и его не пришлось долго вовлекать в разговор. В основном он говорил о теперешнем положении армии, о возможных стратегических приемах, которое можно использовать в борьбе с врагом. Но по мере продолжения игры капитан умолкнул, сосредоточившись на доске, так как понял, что его противник не из слабых. Капитан проигрывал быстрее, чем мог предположить, а за молодым человеком нельзя было угнаться, словно в него сам черт вселился.

- Скажите, сержант, - произнес Джексон, пытаясь отвлечь его внимание от игры. – Как вам живется в армии? Уверен, вы привыкли к другой жизни.

- Справляюсь, сэр, - только и ответил сержант, делая следующий ход, который потряс капитана.

«Какой странный акцент…» – подумал Джексон, увлекавшийся изучением языков. В юности он был так увлечен этим, что даже принялся изучать языковедение в Гарварде, но его отец, высокопоставленный чин в армии, перевел его в Уэст-Пойнт. Тем не менее, Дункан продолжал изучать языки, сосредоточившись главным образом на особенностях фонетики. У него была своеобразное увлечение вариациями английского языка, и он не без гордости признавался себе, что может узнать происхождение человека, стоит ему услышать его речь. «Он кажется… британцем? – продолжал размышлять Джексон. – Но в то же время в его речи проскальзывают американские обороты. Да, американец, но откуда? Попытаюсь выяснить, больше разговорив его».

- Вы скучаете по дому, сержант? – снова поинтересовался капитан, делая ход.

Слегка потирая левой рукой подбородок, молодой сержант взглянул в карие глаза капитана. На его лице застыло пустое выражение, значение которого невозможно было понять. Керосиновая лампа на столе освещала тонкие черты его лица. Его губы слегка изогнулись, привлекая внимание к прямому изящному носу. Густые темные ресницы скрывали его загадочные глаза.

- Каждый человек ищет место, которое он мог бы назвать домом, сэр, - наконец, ответил он с ледяной холодностью, которая заставила капитана отшатнуться. – Но некоторые так его и не находят, - закончил он, делая неожиданный ход.

Король Джексона был практически повержен.

Пытаясь скрыть страх, Джексон уставился на доску. Нужно что-то предпринять или этот мальчишка победит.

- Вы правы, - медленно ответил он, откинувшись на спинку стула. – Но я также не сомневаюсь, что для человека с вашей внешностью всегда есть место в сердцах женщин, - добавил он, делая отчаянную попытку отвлечь молодого человека.

«Эта тема всегда интересна молодым людям», - подумал он.

- Возможно, это звучит странно, но внешность не может обеспечить счастья… даже если оно и впрямь существует, сэр, – серьезно проговорил молодой сержант. Потом с оттенком удовлетворения в глубоких синих глазах – первой эмоцией, проскользнувшей за весь вечер, – он произнес: - Шах и мат, сэр.


Фронтовой пейзаж был унылым и тусклым. С тех пор, как она находились в грузовике, не прекращался дождь. Из-за постоянных взрывов и ливня местность превратилась в настоящее болото. Поездка, которая должна была продолжать всего несколько часов, длилась вечность.

К полуночи грузовик пересек границу и теперь находился на бельгийской территории. Вскоре послышались непрерывные звуки канонады. Они приближались к линии огня, где за маленькую деревушку вблизи Ипра сражались немецкие и британские войска.

Внезапно Кенди проснулась от грохота пулеметов. Она поняла, что они почти на месте. На миг ее сердце сжалось от страха, но она тут же подавила это чувство огромной силой воли. «Я здесь, чтобы исполнит свой долг. И я не сдамся», - сказала она себе, застегивая пальто, которое она носила, отдав свой плащ женщине в Аррасе.

Грузовик остановился около ряда белых палаток, которые из-за грязи и пыли приобрели серо-зеленый оттенок. Холодный полночный воздух наполнило множество голосов, а дождь все лил и лил. Когда бригада выбиралась из грузовика, к ней приблизился тяжело дышавший человек в белом халате, забрызганном кровью.

- Хвала Господу, вы приехали! – с английским акцентом воскликнул пожилой врач. – Нам срочно нужна ваша помощь. Пожалуйста, два хирурга и четыре сестры, следуйте за мной, - выпалил он и устремился обратно к палаткам.

Доктор Дювалль быстро отдавал распоряжения, поспешив за коллегой:

- Жерар, Гамильтон, Одри, Буасенье и Смит идут со мной, - сказал он. – Остальные разгружают оборудование, - закончил доктор.

Группа поспешила к палатке, на ходу снимая пальто и плащи и надевая халаты, которые лежали около палатки. То, что увидела Кенди в следующие минуты, еще долгое время не могло исчезнуть из ее памяти.

Внутри стояло три ряда кроватей, а измученные доктора и медсестры в наихудших условиях проводили одну операцию за другой. На полу валялись грязные повязки и бинты, а старая раковина была заполнена красноватой водой. Помещение освещалось несколькими фонарями, которые держали сестры, одновременно подавая врачам инструменты.

Отовсюду слышались ужасные крики. Время от времени раздавался отчаянный возглас доктора, пытавшегося спасти очередного пациента.

- Эфир, где эфир, черт возьми? Как можно проводить операцию без анестезии? – слышался голос врача.

На другом конце человек без ног издавал ужасные крики:

- Убейте, меня, убейте! Я не могу терпеть эту боль! – умолял он.

Кенди на мгновение застыла. Все, во что она верила, разбивалось под действием реальности. «Господи, - думала он. – Где же ты, Господи?» И ее внутренний голос безмолвно отвечал: « Я с тобой, и именно здесь твое место, здесь ты сможешь помочь».

Большее Кенди не требовалось. Страх мгновенно исчез, и его место заняла безграничная уверенность и целеустремленность. Пять пуль около поджелудочной железы, две ампутации, два случая отравления горчичным газом, три сломанных ноги и четыре ожога, вызванных артиллерийскими взрывами.

Время от времени Флэмми бросала взгляд на Кенди, ожидая заметить на ее лице следы усталости или отвращения, но девушка молча продолжала свою работу, сосредоточившись на пациентах. Только 3 ноября, когда обстрел поутих, Кенди и ее коллеги, измученные и усталые, отправились на 12-часовый отдых. Они проработали более 24 часов.

Кенди села на стул около палатки, не обращая внимания на мелкий дождь. Ее вьющиеся локоны находились в полном беспорядке под сеткой, куда она обычно убирала их на время операций, а на плечи падали непослушные завитки, выбившиеся из-под чепчика. За все время она съела лишь несколько кусочков хлеба и выпила чашку чая. К ней неслышно подошла Флэмми и остановилась рядам. Ее глаза на мгновение закрылись, словно она безмолвно спорила с собой.

- Я была не права, Кенди, - после долгого молчания спокойно заметила она. – Ты подходишь для нашей работы, - признала она, развернулась и исчезла в пелене утреннего дождя.

Кенди не могла вымолвить ни слова, так ее удивил комплимент со стороны Флэмми. Ей бы показалось, что это сон, если бы не фигура Флэмми, различимая вдали. Но Кенди так устала, что у нее даже не было сил порадоваться этой маленькой победе над упрямицей.

Только через три дня Кенди смогла наедине поговорить с Жюльен. Когда они приехали, все было настолько ужасно, что они оказались завалены работой. С тех пор, как они встретили в Аррасе ту несчастную женщину, Кенди беспокоило моральное состояние Жюльен. После этого случая ее поведение резко изменилось.

Поздней ночью Кенди вошла в палатку, где жили еще 12 медсестер. Внутри на своей раскладушке сидела одна Жюльен. Ее взгляд не отрывался от медальона, который она сжимала в руках. Ее темно-каштановые волосы рассыпались по плечам. Ее янтарные глаза с непередаваемой смесью чувств смотрели на предмет в ее руках. Это была фотография мужчины лет тридцати с темными грустными глазами и открытой улыбкой. Мужа Жюльен.

Кенди неслышно приблизилась к Жюльен, стараясь не нарушить ее мечтательности. Тут она заметила, что плечи женщины вздрагивают от сдерживаемых рыданий. Девушка села рядом и обняла Жюльен за плечи, как той ночью в Париже, когда Ив пытался поцеловать Кенди. Жюльен подняла заплаканные глаза, чтобы взглянуть на подругу.

- О, Кенди, - наконец, вымолвила она. – После того вечера в Аррасе я не перестаю думать о моем муже, он ведь так хотел ребенка.

- У вас будут дети, когда закончится эта глупая война, - попыталась успокоить ее Кенди.

- Нет, Кенди, - рыдая, проговорила та. – Я… не могу иметь детей… и ничего с этим не поделаешь, - закончила она, окончательно разрыдавшись.

Кенди не могла найти слов, которые заглушили бы столь глубокую боль. Хотя ей были известны такие случаи, ни с чем подобным она еще не сталкивалась. Было так больно видеть отчаяние супругов, которые не могли создать настоящую семью. Иногда за этим открытием следовал развод, что было так унизительно в то время и причиняло такие страдания.

На минуту Кенди задумалась о себе. Сможет ли она когда-нибудь взять на руки собственное дитя? Она очень любила детей и страстно желала назвать одного из них своим. Но дети не появляются ниоткуда… «Хватит, Кенди, - приказала она себе. – Не время думать о себе, ты больше нужна Жюльен», - напомнила она.

- Ничего, Жюли, - успокаивающе прошептала Кенди. – Я была сиротой, никогда не имевшей матери. И я всегда мечтала о таких родителях, как вы с мужем. Почему бы вам ни усыновить ребенка?

- Жерар предлагал мне, - пробормотала Жюльен. – Но тогда я отказалась… А теперь… не знаю.

- У тебя будет время подумать, Жюли, - нежно улыбнулась Кенди. Сейчас надо молиться, чтобы война поскорее закончилась. А потом, когда он вернется, вы снова подумаете об этом, но сейчас не надо грустить, или ты станешь такой бледной и измученной, что он тебя не узнает. Мне когда-то сказали, что мне больше к лицу смех, думаю, то же можно сказать тебе.

- Спасибо, Кенди, - прошептала Жюльен, с признательностью обнимая девушку.

А в голове Кенди всплыла другая мысль: «А у них уже есть ребенок?… Его ребенок… и ее, а не мой». Она так ненавидела себя за эти вспышки ревности.


Войдя в большое здание, он снял фетровую шляпу, темное шерстяное пальто и черные кожаные перчатки. Вокруг стояла тишина, хотя в здании было людей. Он отбросил со лба рыжеватую прядь и с оттенком раздражения вздохнул. Здесь было трудно найти свободное место, ведь все готовились к экзаменам. В такое время в библиотеке всегда полно народу.

Он краем глаза заметил, как кто-то проходит к выходу. Молодая женщина как раз уходила, и ее место освободилось. «Повезло», - отметил он, пробираясь к пустому стулу. Почти автоматически он взял с полки одну из книг и подошел к стулу. С обычной для него элегантностью и спокойствием он опустился на стул.

Он расстегнул однобортный пиджак, под которым оказался шелковый жилет с желтоватыми и каштановыми узорами и безупречная белоснежная рубашка. Наряд довершали брюки, подходившие под пиджак и галстук, стоивший целое состояние. Он вынул из внутреннего кармана пиджака золотую ручку. Его светло-карие глаза сосредоточились на страницах книги, и время от времени он делал пометки на листе бумаги, который лежал перед ним. Прошло около двух часов, а он все продолжал пересматривать одну и ту же книгу – «Основы философии в конституции США».

Его утомил мелкий шрифт и витиеватая манера автора. Казалось, изречения Аристотеля вдруг выпрыгнули из книги и закружились в его голове. Буквы расплывались перед его глазами, и в его воображении они ежесекундно менялись местами, образовывая женское имя, которое звучало в его голове.

Он потер глаза и откинулся на спинку стула, сунув руку в карман рубашки. Вынул оттуда светло-розовый конверт и прижал его к губам. В его ноздри ударил нежный аромат роз, наполняя его душу терзаниями. «Ее запах», - мечтательно подумал он, не в состоянии контролировать свои мысли. Столько раз он пытался выбросить ее из головы, но его чувство было столь глубоко и искренне, что его не могло заглушить время.

«Мне так ее не достает, - мысленно продолжал он. – Даже когда она была не со мной, меня тешило сознание того, что она рядом».

Он открыл конверт, и запах роз еще больше опьянил его. «Каково это, - спросил себя он, - каково крепко обнять ее и зарыться лицом в эти золотые завитки… Господи! – воскликнул он. – Так я никогда не преодолею эту страсть».

Он обратил медовые глаза на письмо и порадовался обращению:

Дорогой Арчи,

Это было всего лишь обычное обращение, которым обычно начинают письма, но он не мог не насладиться его звучанием. Ведь это было первое письмо, которое она написала только ему. Во время учебы в школе Св. Павла она обычно писала: «Мои дражайшие Стир и Арчи». А через год, когда она вернулась в Америку, они общались с ней лишь по письмам, которые она писала девочкам и в которых всегда было упоминание о них: «Передайте привет ребятам» или «Скажите Стиру и Арчи, что я думаю о них».

«И я всегда о тебе думаю, Кенди, - сказал Арчи про себя. – А теперь, когда ты так далеко, мне не хватает твоей компании… И я так за тебя волнуюсь».

Непроизвольно Арчи исписал пустой лист бумаги сплошными «К». Все эти годы он так старался забыть о ней. Он пытался перенести свои чувства на Энни. Ему даже удалось нежно полюбить ее, но его чувства к Кенди были иными. По словам Альберта, он должен скрывать их даже от самого себя. Но он понимал, что это бесполезно, что он никогда не перестанет думать о Кенди. Это было превыше его сил. Да, его чувства к Кенди были иными. Это была необузданная внутренняя страсть, которую не мог сдержать разум. В его безумных видениях он сотни раз обладал ею. Когда началось это безумие? Может быть, еще в Лондоне…

«Эти безвозвратно ушедшие дни, - вспоминал он. – Хотя Стир ни за что не признался бы, он чувствовал к Кенди то же, что и я. Возможно, он задолго до меня смирился со своим поражением … Или он не хотел, чтобы мы стали соперниками… он всегда оберегал меня. Не знаю… у нас со Стиром язык не поворачивался говорить об этом. А затем появился он. Будь ты проклят, Терренс Грандчестер! В моей душе никогда не исчезнет ненависть к тебе. Я бы мог простить тебя за то, что ты похитил ее сердце, если бы ты сделал ее счастливой. Но ты лишь причинил ей боль. Когда ты порвал с ней, мне казалось, что я сойду с ума. Если бы я мог вот так просто бросить Энни и снова попытаться завоевать Кенди… но это бесполезно. Кенди отвергла бы меня еще и потому, что не могла причинить Энни боль. Я обречен любить благородную женщину, чья лучшая подруга любит меня».

- Надеюсь, ты страдаешь еще больше меня, Терренс, - прошептал Арчи, словно произнося проклятие. – Уверен, страдаешь, ведь у меня, по крайней мере, есть ее дружба, а у тебя нет ничего, проклятый ублюдок!

Арчи и не представлял, насколько верны его предположения.


10 ноября на фронт прибыли части Канадской армии, сумевшие, наконец, прорвать оборону немцев и пробившиеся в стан врага. Канадская пехота заняла деревню, от которой к тому времени остались лишь руины. Наступление союзников удалось, и немцев оттеснили на 5 миль. В противовес этой небольшой победе ставилось 250 000 жертв, которые унесло сражение. Так как в этой местности прекратились военные действия, то полевой госпиталь отозвали в другую часть фронта – в Камбре.

Кенди и ее бригаду послали на новое место. В нескольких милях оттуда под прикрытием леса проходили учения Второй Американской дивизии, ожидавшей вступления в бои. Но до весны этого момента так и не представилось.


Полевой госпиталь, где работала Кенди, находился лишь в нескольких милях от второй линии обороны. Чтобы защитить свои войска от непрерывной смертоносной канонады пулеметного огня и артиллерийских залпов, враги выстроили ряд окопов, в который день и ночь продолжалось дежурство. У противников было по меньшей мере по 4 основных траншеи, 6-8 футов глубиной.

Если в одной из траншей оказывались пострадавшие, товарищи переносили их в резервную траншею через ходы сообщения, где ему оказывали первую помощь врачи и сестры милосердия. Позднее раненых отправляли в госпитали ближе к тылу. Но по мере продолжения боев раненых становилось все больше, и в резервной траншее требовалось все больше медиков. Эта работа была сопряжена с риском, ведь в любое время в резервную траншею мог прорваться враг.

Битва при Камбре была одной из самых трудных и кровавых. 25 ноября бой разгорелся с новой силой, и в резервную траншею оправили новую бригаду врачей, среди которых были и наши герои: Морис Дювалль, Флэмми Гамильтон и Кендис Уайт Одри.

Когда доктор Дювалль узнал, что в бригаду включили двух медсестер, в том числе и его «petite lapine», он принялся возражать против этого шага, так как обычно женщины не принимали участие в подобного рода операциях. К сожалению, его возражения не были приняты в расчет, потому что все мужчины уже работали на линии огня. А хирургических ассистентов требовалось все больше, и Гамильтон и Одри выбрали потому, что они были лучшими.

Несмотря на огромную опасность, Кенди не ощутила ни малейшего страха, увидев свое имя в списке назначений на самую рискованную операцию в ее карьере. Она прижала руку к груди, где под хлопчатобумажной тканью находилось распятие, подаренное мисс Пони, когда девушка покидала Дом Пони. «Я в твоих руках, Господи, - молилась она. – Я последую за тобой. Не случайно со мной идет Флэмми».

В 5 часов утра 25 ноября Кенди отправилась в резервную траншею, где британские солдаты оказывали врагу максимальное сопротивление. В утренней дымке солдатам показалось, что в их ад спустился ангел в голубоватой форме, белом переднике и металлическом шлеме. Но это была всего лишь молодая женщина из американской глубинки.


- Мисс Пони, мисс Пони, - прошептала сестра Лин на ухо мисс Пони. - Мисс Пони, проснитесь!

- Что случилось, сестра Лин? – пробормотала старушка, открывая глаза. – Что-то с детьми?

- Нет, мисс Пони, - отвечала женщина. – Мы должны помолиться о Кенди! Она в опасности, - дрожащим голосом закончила она.

Мисс Пони уже привыкла к предчувствиям, время от времени появляющихся у сестры Лин. Опыт показал, что они сбывались. Поэтому она не возражала, когда сестра Лин говорила, что надо помолиться за человека, который попал в беду. Наоборот, она с энтузиазмом принималась за молитвы, в какое бы время они не звучали.

Мисс Пони поднялась с кресла-качалки и подошла к маленькому алтарю в комнате. Женщины преклонили колени перед распятием и начали тихо произносить слова молитвы. Только спустя годы они поймут, что толкнуло их на это.


Пораженные мужчины не могли поверить своим глазам. Им казалось, что мир перевернулся, раз такое милое дитя рискует жизнью, выполняя эту работу. Но хотя им не хотелось подвергать Кенди риску, они не могли налюбоваться чудесным зрелищем, которое она собой представляла. Многие месяцами не видели женщин, поэтому доктор Дювалль не спускал с Кенди глаз, что очень напоминало поведение Альберта, будь он здесь. Старый доктор и не подозревал, что ему придется сделать, чтобы спасти жизнь этой девушки, которая так напоминала ему дочь.

В окопе время тянулось ужасно медленно, к тому же каждую минуту прибывали новые раненые. По сравнению с теперешними условиями полевой госпиталь казался Кенди раем. В окопе было темно и неудобно. «Как можно зашить рану, находясь в полной темноте?» – недоумевала Кенди, но у нее не оставалось выбора, кроме как под взглядами британских солдат и крики раненых продолжать свою работу.

Ночью 30-го ноября случилось несчастье: Кенди, Дювалль и Флэмми находились в одной из резервных траншей, когда из хода сообщения, тяжело дыша, появился солдат.

- Пожалуйста, док, - хрипло проговорил он. – В окопе на линии огня произошел взрыв. Пятеро солдат оказались в ловушке. Среди них мой брат. Нам нужна ваша помощь.

Доктор Дювалль на минуту задумался: было довольно опасно находиться в резервной траншее, не говоря уже о йодах сообщения, которые были еще ближе к линии огня. Ведь если с ним что-то произойдет, кто позаботится о Кенди и Флэмми?... К его спине прикоснулась маленькая рука.

- Доктор, мы должны идти, - мягко заметила Кенди.

- Я согласна с Кенди, ведь мы здесь, чтобы спасать жизнь людей, - подала голос Флэмми, впервые за много месяцев поддерживая девушку. – Мы идем с вами, доктор.

Чувствуя, как ему передается храбрость женщин, доктор Дювалль взял инструменты и поспешил за солдатом, а за ним последовали обе молодые женщины. В окопе стояла жуткая тишина. Кенди слышала каждый удар своего сердца, которое бешено колотилось, когда она пыталась поспеть за Флэмми. В темном туннеле воцарилось безмолвие, нарушаемое их тихими шагами. Был виден лишь фонарь в руке доктора Дювалля. Они шли бесконечными коридорами, и с каждым шагом все отчетливее были слышны звуки, доносящиеся с передовой. Дювалль чувствовал, как в его мысли проникает безотчетная тревога: они слишком близко приблизились к линии огня.

Когда они подошли к месту взрыва, то услышали громкие крики людей, звавших на помощь. Выжившие пытались вызволить раненых из-под обломков. Кенди заметила одного человека, лежащего на боку. Взрыв повредил его спину, и он не мог двигаться, лишь умоляя о помощи окровавленными губами. Приблизившись к нему, доктор Дювалль мгновенно понял, что здесь уже ничем нельзя помочь. Кенди заметила, что на мужчине надет килт. Он был шотландцем. Она опустилась радом с ним на колени и тихо прошептала ему на ухо:

- Все будет хорошо, сэр. Мы с вами. Вы поправитесь, - она на минуту замолчала. Ей в голову пришла внезапная мысль: - Вы помните маленькую площадь в Эдинбурге? – спросила она, пытаясь наполнить последние минуты его жизни приятными воспоминаниями.

- Вы бывали в Эдинбурге, мисс? – спросил мужчина, на минуту забывая о боли.

- Да, сэр, - прошептала она. – Я провела там самое лучшее лето в моей жизни.

- Я вам верю. Моя жена оттуда родом. С той площади открывается чудесный вид на окрестные горы, - сказал он, внезапно сотрясаясь в агонии.

- Закройте глаза и подумайте о синем небе и зеленых лугах, - срывающимся голосом проговорила Кенди, чувствуя, как по щекам катятся слезы, и сжимая его руку в своих.

- Я вижу… - пробормотал он. – Роза, моя Роза, - были его последние слова.

Через мгновение он умер.

При других обстоятельствах она бы осталась рядом с мертвым телом и произнесла молитву о спасении души, но сейчас ей пришлось молиться, одновременно помогая четверым раненым. Она могла оплакать его потом, а теперь надо было сосредоточиться на оказании помощи.

- Не знал, что ты бывала в Шотландии, - заметил Дювалль, пытаясь остановить кровь, которая хлестала из ноги раненого.

- Всего лишь однажды, - тихо пробормотала она.

Оглушительные звуки взрывов слышались все ближе. Временами Кенди казалось, что ее уши не выдержат такой громкости. «Я никогда не забуду эту ночь», - внезапно подумалось ей, пока она перевязывала раны. В десяти метрах от нее Флэмми обрабатывала рану человека, потерявшего при взрыве левую руку. Брюнетка подняла голову, когда ночное небо осветилось ярким светом. Снова взрыв… окоп, казалось, перевернулся… она очутилась в грязи… боль в ноге… а потом тьма…

Дювалль тоже увидел вспышку и подумал лишь о том, что рядом с ним находится беззащитный ребенок. Все произошло мгновенно, и, прежде чем Кенди смогла что-нибудь сказать, доктор упал на нее, отчаянно выкрикивая что-то по-французски.

- Ложись!!! Кенди, ложись!! – смог выговорить он по-английски, прежде чем их обдало взрывной волной, раздавшейся всего в нескольких метрах.

Кенди почувствовала, как ее прижало к земле под весом тела доктора. Через мгновение на Западном фронте воцарилась тишина. Мертвая тишина.

Прошло время. Сколько? Она не знала, прошла ли секунда, минута или час, но, когда она осмелилась открыть глаза, то увидела лишь полную темноту, а в ушах отдавалась тишина. Потом она почувствовала, что на ней лежит что-то тяжелое. Она попыталась высвободиться, но оказалось, что она намертво прижата к земле. Было невозможно подняться. «О Боже, - подумала она. – Я в ловушке!»

Но через несколько секунд она ощутила, как вес сдвинулся, и тут же услышала глубокий стон. Только теперь она осознала, что этот вес был доктором Дюваллем.

- Доктор Дювалль! – отчаянно вскрикнула она, понимая, что произошло. – ДОКТОР ДЮВАЛЛЬ!!! – в тиши кричала она.

- Petite Lapine, - раздался рядом с ней слабый голос.

Кенди нервно пошевелилась, вслепую шаря руками по грязи, пока не нащупала ладонь доктора Дювалля.

- Доктор Дювалль?

- Да, дорогая, я здесь, но ненадолго… - хихикнув, пробормотал он.

Кенди нашла фонарь и дрожащими руками зажгла его. При неровном свете она сумела разглядеть радом с собой пожилого человека. Из его спины хлестала кровь.

За шесть месяцев, проведенных во Франции, Кенди довелось повидать множество ран, но вид доктора Дювалля, истекающего кровью посреди пустого окопа, потряс ее до глубины души. «Господи, он умирает! – безмолвно кричала она. – Умирает, потому что закрыл меня своим телом!»

Тусклый свет помешал доктору Дюваллю увидеть ее бледность. Ей пришлось приложить все силы, чтобы сдержать слезы, готовые хлынуть из глаз. Она понимала, что этому прекрасному человеку недолго осталось жить на этой земле. И ей не хотелось провожать Мориса Дювалля, этого весельчака и шутника, горючими слезами.

- Кенди, - слабым голосом промолвил он. – Сними с моей шеи цепочку. На ней обручальное кольцо моей жены. Пусть оно будет у тебя.

- Доктор Дювалль, - пробормотала она. – Оно принадлежит вам. Когда мы выберемся отсюда, вы пожалеете, что отдали его мне, - как можно убедительнее продолжала она.

Он с трудом рассмеялся:

- Тебе говорили, что ты… ты никудышная лгунья, Petite Lapine? – спросил он.

Кенди опустила глаза и печально улыбнулась.

- Да, кажется, говорил… один человек, - пробормотала она.

Глаза доктора сверкнули весельем. Даже перед лицом смерти он утратил чувства юмора. Но через мгновение он снова посерьезнел:

- Petite Lapine, - начал он. – Внимательно выслушай, что я скажу. Скоро тебе придется выбираться отсюда… одной. Но прошу тебя, возьми это кольцо. Сохрани его как воспоминание обо мне, а когда ты будешь выходить замуж, пусть твой будущий муж наденет его на твой палец.

- Я буду беречь ваш подарок, словно подарок родного отца, - наконец сказала она, снимая с цепочки золотое кольцо с бриллиантом. – Не уверена, выйду ли я замуж, но оно всегда будет со мной.

- Надень его, дитя мое, чтобы не потерять, когда уйдешь отсюда.

Кенди надела кольцо на левую руку и удивилась, как идеально оно сидит на ее пальце. Она обратила взгляд на доктора. В его глазах уже плясало пламя смерти. Ей ли было этого не знать, ведь она так часто видела его в последние дни.

- Ты выйдешь замуж, Petite Lapine, и у тебя появятся дети с такими же веснушками, - проговорил он и скончался.

По щеке Кенди скатилась одинокая слеза, когда она закрывала глаза человеку, за последние несколько месяцев заслужившему ее безграничное уважение и восхищение. «Почему все хорошие люди, которых я встречаю, уходят… вот так?» - мелькнула мысль. У нее не было времени даже попрощаться с другом: вдалеке послышались звуки выстрелов и взрывов, эхом отдававшиеся в ушах. Она понимала, что должна спасаться. Казалось, она была единственной живой душой в окопе.

Она приподнялась и осмотрелась. С ней все было в порядке, если не считать нескольких царапин на правом колене, к которым ей было не привыкать, лазая по деревьям. Она встала и бросила последний взгляд на тело доктора Дювалля, потом поднесла фонарь ближе к глазам и попыталась найти выход. Внезапно она услышала стон. Послышался женский голос.

- Флэмми! – воскликнула она. – Господи, она жива!

Кенди двинулась в направлении голоса, то и дело натыкаясь на мертвые тела и обломки. Стояла полная темнота.

- ФЛЭММИ! – кричала она. – Это я, Кенди. Держись, я иду к тебе.

Наконец, через несколько минут она увидела место, где сидела Флэмми. Она была в грязи и испуганно озиралась. Она потеряла очки, а ее нога сильно кровоточила. Очевидно, ее не задело взрывом, но металлические обломки повредили ее ногу. Кенди показалось, что она сломана.

- Флэмми! – воскликнула Кенди, подбежав к девушке. – Не волнуйся, Флэмми, мы выберемся отсюда. Я помогу тебе.

С этими словами она бросилась искать аптечку, которая перед взрывом была рядом с Флэмми.

- Ты с ума сошла, Кенди? – тихо шепнула Флэмми. – Никуда мы не выберемся. Уходи, спасай свою жизнь. А меня оставь. Все равно я никому не нужна.

Кенди расслышала боль, звучавшую в последних словах девушки, но ничто не могло заставить ее передумать. Она вытащит Флэмми из этого проклятого места, что бы там она не говорила.

- Не говори ерунды, Флэмми, - твердо заявила Кенди, отчаянно озираясь в поисках аптечки.

Наконец она заметила ее около большого пулемета и бросилась к ней, как жаждущий в пустыне поспешил бы к долгожданному оазису. «Надо остановить кровь, - думала она. – Она еще не осматривала свою рану, но скоро заметит, как плохи ее дела. Надо ее отвлечь».

- Флэмми, - начала она, пытаясь завязать разговор. – Помнишь, как Мери Джейн учила нас накладывать жгут? Помнишь, как мы тренировались это делать, и мне выпала ты?

- Помню, - слабо отвечала Флэмми. – И помню, как неумело ты это делала, - добавили она, впервые за много месяцев Кенди заметила на ее губах некоторое подобие улыбки.

- Тогда, - улыбнулась Кенди, - тебе остается надеяться, что у меня стало получаться лучше, потому сейчас нам придется это проверить. А потом я наложу на твою ногу шину.

Кенди не умолкала, продолжая быстро работать. Время от времени ночное небо озарялось взрывами, раздающимися по всему полю. Она понимала, что в любой момент взрыв может произойти совсем близко.

- Кажется, я побила рекорд Мери Джейн, - заметила она, закончив работу.

- Возможно, - пробормотала Флэмми.

Было странно видеть Флэмми такой спокойной, но, учитывая потерю крови, Кенди должна была благодарить Бога, что та вообще осталась в живых.

«Это было не так уж трудно, - сказала Кенди про себя. – А теперь надо постараться вынести ее отсюда. Господи, дай мне силы».

К этому времени Флэмми почти потеряла сознание, но очнулась, стоило Кенди обернуть руку вокруг ее шеи.

- Что ты делаешь? – вскрикнула она. – Ничего не выйдет. Неужели ты не понимаешь, что не сможешь меня поднять? Оставь меня!

- НЕТ! – закричала Кенди в ответ. – Если ты умрешь… и я умру. А если выживу… то и ты тоже! Мы команда, и я не дам тебе умереть, глупышка! А теперь заткнись и делай, что я говорю, упрямица!

Флэмми ошарашено наблюдала за ее реакцией. Она и представить себе не могла, что Кенди может прийти в такое бешенство. Не думала она, что Кенди будет так безрассудно рисковать собой, чтобы спасти ей жизнь. Впервые в жизни не находя слов, Флэмми Гамильтон заставила себя исполнять приказы Кенди.

Кенди помогла Флэмми подняться, опираясь на ее плечо, и они зашагали по темным траншеям, ориентируясь неясным светом фонаря. Кенди пыталась найти в своей душе силы, чтобы пережить это испытание.

«Здесь так темно, - думала она. – Я даже не знаю, куда идти. Господи, направь меня».

Ей вспомнились долгие зимние вечера в Доме Пони, когда мисс Пони читала ей отрывки Священного писания. Она любила повторять, что они будут всегда оберегать ее, где бы она ни находилась.

«Даже если мы расстанемся, - говаривала мисс Пони. – Даже если тебе будет страшно и одиноко, Бог всегда будет с тобой».

«Живый в помощи Вышняго, в крове Бога Небеснаго водворится, речет Господеви: Заступник мой еси и Прибежище мое, - безмолвно молилась Кенди. – Бог мой, и уповаю на Него. Яко Той избавит тя от сети ловчи и от словесе мятежна».

Еще один взрыв…

«Плещмя Свойма осенит тя, и под криле Его надеешися: оружием обыдет тя истина Его».

Свет взрывов, глухие отголоски в темном окопе…

«Не убоишися от страха нощнаго, от стрелы летящия во дни, от вещи во тме преходящия, от сряща и беса полуденннаго».

Трупы в углу траншеи…

«Падет от страны твоея тысяща, и тма одесную тебе, к тебе же не приближится…»

Так темно и так холодно. А Флэмми такая тяжелая…

«Яко Ангелом Своим заповесть о тебе, сохранити тя во всех путех твоих… .»

Что это за свет в конце туннеля?

«Яко на Мя упова, и избавлю и, покрыю и, яко позна имя Мое. Воззовет ко Мне, и услышу его: с ним есмь в скорби, изму его и прославлю его: долготою дней исполню его и явлю ему спасение Мое».

ПОМОГИТЕ! – закричала она. – Помогите моей подруге!



Глава 5

 «Женщина на все времена»

Судьба со своим таинственным и роковым терпением медленно вела этих двух существ, заряженных и истосковавшихся по бурному электричеству страсти, эти две души, нагруженные любовью подобно тучам, нагруженным молнией, что обязаны пролиться и смешаться в вспышке огня.

Виктор Гюго «Отверженные»


В роскошную спальню несмело проникли первые лучи утреннего солнца. Скользнув по ковру, они подобрались к огромной кровати, на которой лежал он. День еще не вступил в свои права, и предрассветные тени рисовали причудливые узоры на покрытой снегом лужайке перед особняком Одри. Комната была погружена во мрак, но он уже проснулся и с головой ушел в свои мысли.

Внезапно он вскочил с постели и надел шелковый халат с замысловатыми рисунками на темно-зеленом фоне. По плечам рассыпались длинные золотистые волосы, а глаза после бессонной ночи казались слегка припухшими.

Он приблизился к окну и открыл его, подставляя загорелое лицо, под холодные хлопья пушистого снега, оседавшие на коже капельками прозрачной воды. Ему казалось, что этот холод сможет заморозить его переживания. Но в то же время он понимал, что они все равно останутся с ним, пока он не примет окончательного решения.

Прошлый вечер он провел на одном из приемов, которые так ненавидел, а без прикрытия, каким была Кенди, его осаждали десятки навязчивых женщин, и казалось, это никогда не закончится. К счастью, с ним были Арчи и Энни, которые помогли справиться с флиртом девушек, мечтающих о браке с одним из самых завидных женихов Америки. Но стоило Энни и Арчи уйти танцевать, как к нему слетелись все незамужние, а иногда и замужние женщины, присутствовавшие на приеме.

Но худшее произошло, когда Лиза обнаружила его в кабинете, в котором он увидел желанное убежище от поклонниц.

- Ты в одиночестве? – она подарила ему одну из самых обворожительных улыбок. – Дядя, как ты можешь лишать нас своего присутствия?

- Оставь меня в покое, - последовал ответ.

Ему было неприятно внимание особы, которая причинила столько неприятностей самому дорогому для него существу. Хотел бы он уберечь Кенди от всех унижений, которым она подверглась со стороны Лизы в детстве и юности.

- Тебе не к лицу эта застенчивость, - пробормотала она, не обращая внимания на его слова и приближаясь к нему заученными движениями.

«До чего же он красив, - думала она. – Какое наслаждение может испытать женщина в постели с таким таинственным и сильным мужчиной? Ах, если бы на него действовали мои чары! Тогда бы я стала миссис Уильям Альберт Одри, женой одного из самых богатых людей страны, и смогла бы отомстить Кенди за все, что она сделала нам с братом. Ах, если бы!»

- Я могла бы последовать примеру Кенди и составить тебе компанию, - соблазнительно промурлыкала она и после паузы многозначительно добавила: - Так, как ей это никогда не удавалось, как может только настоящая женщина.

Альберт обернулся и взглянул на женщину, стоявшую перед ним. В его глазах отразилось недоверие и презрение.

- Притворюсь, что не слышал этой ерунды, - с отвращением произнес он. – Не представляешь, как меня от тебя тошнит.

При его словах лицо Лизы потемнело от злости. Она не привыкла к столь откровенным отказам.

- Такие как ты, - добавил Альберт, приближаясь к двери, - позор человеческой расы, ошибка природы. Мне жаль тебя. А теперь, если позволишь, мне надо идти, - закончил он, проходя мимо Лизы и бросая на нее взгляд, полный презрения.

После этой неприятной встречи Альберт вернулся в свой особняк и поднялся в спальню. Всю ночь его не покидали тревожные мысли, ведущие в его голове борьбу между долгом перед семьей и жаждой свободы.

Пытаясь отогнать непрошеные мысли, Альберт тряхнул головой. Его расстройство было вызвано отнюдь не поведением Лизы или другими делами, связанными с семейным бизнесом. «Я лишь обманываю себя. Я никогда не смогу жить такой жизнью. Ведь таким образом, я предаю все то, во что верил в юности. Куда исчезли мои мечты, мои стремления? Неужели они остались где-то в Италии или затерялись в африканской пустыне? О, Кенди! Хотя все мы безумно волнуемся, но я счастлив за тебя, ведь ты идешь за своей мечтой, делаешь то, что считаешь благородным, достойным, правильным. А я… Что я делаю? Приумножаю благосостояние своих родственников, которые только и беспокоятся, что о своем положении, пока тысячи людей умирают от голода. И во имя этого бессмысленного существования я должен пожертвовать своими идеалами?»

Альберт закрыл окно и подошел к ротанговому креслу, стоявшему в глубине комнаты. Он опустился с него и глубоко вздохнул. Закрывая глаза, он переносился в золотые пустыни Африки, изнывающие под беспощадным летним солнцем. Туда, где природа была так близка, где все живое чувствовало прикосновение Господа, только туда, в эти дикие земли стремилась его душа. Там, в маленьких селениях, вдалеке от современного мира, положение в обществе ничего не значило, и каждый был хозяином своей судьбы. Как ему не хватало этой свободы!

«Я преклоняюсь перед теми, кто живет, следуя за своими мечтами. Поэтому я преклоняюсь перед тобой, Кендис Уайт. Поэтому, я уважаю тебя, Терренс Грандчестер. Почему я не могу поступать так, как вы?»

Услышав тихий стук в дверь, он очнулся от мечтательного забвения.

- Мистер Одри, - узнал Альберт глубокий голос Джонсона. – Вам пришла срочная телеграмма, сэр.

- Входите, - с внезапной тревогой отозвался молодой человек.

Всегда подтянутый, в элегантном черном пиджаке, Джонсон вошел в комнату и сощурил глаза, пытаясь различить хозяина в темном помещении.

- Из Франции? – с беспокойством спросил Альберт.

- Да, сэр, - безликим голосом ответил секретарь, протягивая белый конверт.

Альберт тут же вскрыл его. Кенди никогда не присылала телеграмм. Каждый месяц она писала письма. Поэтому телеграмма не могла сулить ничего хорошего. Альберт напрягся, читая несколько строчек:

Дорогие друзья,

Уезжаю на Западный фронт. Некоторое время не смогу писать.

С любовью,

Кенди

Глаза Альберта на лоб полезли. Его смуглое лицо покрылось мертвенной бледностью, стоило ему прочесть слова «Западный фронт», четко отпечатанные на белой бумаге. Когда он откинулся на кресло, его руки тряслись. Через несколько секунд к нему вернулось его обычное самообладание, но Джонсон, хорошо знавший хозяина, понимал, каких огромных усилий ему стоило сохранять спокойствие.

- Джонсон, я продиктую вам телеграмму, и вы немедленно отправите ее во Францию, - после долгого молчания проговорил он.

Как всегда незаменимый помощник, Джонсон тут же вынул из кармана чистый лист бумаги и карандаш и сел за стол, приготовившись писать, пока Альберт говорил:

Полковнику Луи Мартину Фошу

Дорогой друг,

Я с прискорбием узнал…

В который раз Альберт повелевал судьбой Кенди словно кукольник, играющий марионетками, не замечая тех губительных последствий, которые повлечет его вмешательство.


Посреди непроглядной тьмы, в которой они очутились, Кенди почувствовала, что Флэмми провалилась в сон. В окопе, где погиб доктор Дювалль, Кенди дала ей обезболивающее, чтобы облегчить ее страдания, и теперь это обернулось против них.

«О Господи! – подумалось Кенди. – Что же делать, если она не сможет двигаться? Она такая тяжелая, и мне ее не унести».

Вдруг невдалеке она заметила слабый свет.

- Пожалуйста, помогите! – изо всех сил закричала она. – Помогите моей подруге!

В ответ только тишина.

- На помощь! – снова отчаянно воскликнула она.

Бледные пятно света перескакивало с места на место, словно тот, у кого был фонарь, с бешеной скоростью несся по лесу. Через несколько секунд Кенди услышала твердые мужские шаги. Наконец, раздался голос:

- Держитесь, я сейчас подойду, - хрипло проговорил человек лет сорока.

В расступающейся тьме Кенди постепенно разглядела мужчину в черном плаще. Он торопился ей навстречу.

Когда солдат увидел обладательницу голоса, звавшего на помощь, его глаза расширились от изумления. В первую секунду ему показалось, что это галлюцинация, результат долгого пребывания на линии огня. Но в следующее мгновение он понял, что эти две молодые женщины так же реальны, как и он сам.

- Что вы здесь делаете, юная леди?! – удивленно воскликнул он, помогая Кенди поднять спящую Флэмми.

- Мы медсестры, сэр, - запыхавшись, проговорила Кенди. – Мы были в здесь с несколькими солдатами, но при взрыве все, кроме нас с подругой, погибли. Да и она, как вы видите, ранена.

- Да, - пропыхтел мужчина, приподнимая Флэмми.

- Осторожнее! – взволнованно предупредила Кенди. – У нее перелом.

- Не волнуйтесь, мисс, - с едва различимой в полумраке улыбкой отозвался он. – Ветеран вроде меня знает, как нужно обращаться с ранеными. А вы держите фонарь.

Кенди сжала фонарь, все еще обеспокоенная состоянием Флэмми. Ведь могло возникнуть заражение или начаться лихорадка, если она будет находиться без должного присмотра. Ее как можно скорее нужно доставить туда, где ей окажут квалифицированную помощь.

Мужчина сказал Кенди следовать за ним, освещая стены светом фонаря. Они шагали мрачными траншеями, а вдали снова раздавались взрывы артиллерийских снарядов.

Сколько они вот так бесцельно бродили? Позднее Кенди много раз задавала себе это вопрос, но она была слишком взвинчена, чтобы запоминать дорогу и обращать внимание на время. Казалось, они идет целую вечность - мужчина с бессознательной Флэмми на руках и Кенди, не отстающая он него ни на шаг.

Наконец, они приблизились туда, где ночная темнота уступила место искусственному освещению. Их заметил еще один солдат и бросился на помощь, пораженный контрастом красоты Кенди и ужасного вида окопов. Они, наконец, дошли до резервной траншеи.

Земля превратилась в сплошное болото. Союзники и «центральные державы» сражались под непрекращающимся дождем. Обе армии были измотаны, но сражения за Камбре продолжались. Люди убивали тех, кого даже не знали, тех, к кому у них не было ненависти, убивали без всякой причины, непонятно ради, чего, ради кого, лишь из-за амбиций горстки власть предержащих, остававшихся на безопасном расстоянии от этого безумия. Все эти политики знали, что лучше не приближаться к аду, который они создают, а тысячи невинных людей выполнят их кровавое дело.

В конце ноября, наконец, появилось новое секретное оружие британцев, которое все ждали. Это была армия ужасных машин, страшнее которых Кенди не приходилось видеть никогда в жизни. Это были огромные чудовища, снабженные пушками и пулеметами, передвигавшиеся с помощью гусениц. В битве при Камбре человеком впервые в истории был использован танк для наступления. Британскими войсками для продвижения на пять миль вглубь немецкой территории были использованы почти четыре сотни этих ужасающих машин. 3 декабря битва при Камбре закончилась победой союзников.

В эти дни Кенди видела множество вражеских солдат, захваченных в плен. По лагерю маршировали шеренги молодых немцев, отправленных в тыл. На их лицах застыли страх и ненависть от сознания того, что их ждет судьба, худшая даже смерти, - военный плен.

Все это зло было выше понимания Кенди. Что за кровавая бойня эта война? Что за безумцы развязали это безумие, и какую выгоду получали они от бессмысленных разрушений и убийств? Как мог человек ввергнуть себе подобных в этот ад?

Кенди не покидали воспоминания о Стире. В каждом молодом человеке, которого удавалось спасти, она видела своего старого друга. Она оплакивала каждого молодого человека, который умирал у нее на руках, проклиная войну. Но она не могла винить Бога в ошибках человечества, зная, что все эти ужасы и трагедии – всего лишь следствие нашей собственной слабости и амбиций.

Но в ее душе, в ее мыслях среди боли и страданий за других зрела незаметная искорка эгоизма. «По крайней мере, - говорила она себе, - люди, которые мне дороги, находятся в безопасности… Альберт, Арчи, Том – все они вдалеке от этих ужасов и строят собственную жизнь… По крайней мере, он, благодарение Богу, в порядке, - снова и снова повторяла она, как молитву. – Он жив, он в безопасности, он далеко отсюда».

Но вскоре ее несмелым надеждам суждено было утонуть в водовороте войны. Приближалась зима. В первую неделю декабря не прекращался снег.


Кенди и Флэмми добрались до полевого госпиталя. Британская армия получила приказ прекратить наступление и удерживать отвоеванные позиции до прибытия подкрепления из Америки, которое намечалось весной. Поэтому медперсонал были отозваны в другие части Западного фронта.

Из-за ранения Флэмми ее отправляли в Париж вместе с Жюльен, у которой был сильный кашель, похожий на симптомы пневмонии. Кенди волновалась за своих подруг, особенно за Флэмми, рана которой никак не затягивалась. Могла появиться гангрена, и тогда потребовалась бы ампутация. Кенди никому не сказала о своих подозрениях и принялась промывать рану без ведома доктора.

- Что ты делаешь? – спросила Флэмми, когда Кенди испробовала этот метод впервые.

Ее лицо исказилось от страха, так как она знала, почему Кенди так поступает.

Кенди с материнской нежностью взглянула на Флэмми. После произошедшего с ними Флэмми очень изменилась. Когда она очнулась в полевом госпитале, она принялась испуганно выкрикивать имя подруги. В ответ на ее крики на плечи ей опустились нежные руки.

- Я здесь, Флэмми, - произнесла Кенди. – Все кончено, и мы в безопасности.

Флэмми обхватила Кенди за шею и зарыдала. Девушка, озадаченная непонятным поведением приятельницы, но всегда отзывчивая, когда дело касалось боли, успокаивающе обняла ее.

- О, Кенди! Почему ты не оставила меня? – судорожно всхлипывая, спросила Флэмми. – Я никому не нужна!

Кенди, уже заметившая отсутствие у подруги самоуважения, немного отстранила ее и заглянула в карие глаза, полные слез:

- Послушай, Флэмми, - начала она. – Я знаю, что у тебя было трудное детство, ты не получала от родных необходимой заботы и поддержки. Мы не вправе их судить, но кто бы ни заставлял тебя чувствовать себя ненужной и бесполезной, он ошибался. Это не так.

Флэмми широко раскрыла свои темные глаза, не веря словам Кенди.

- Флэмми, все эти годы я сожалела о том, что мы так и не стали друзьями, - продолжала Кенди, беря ее за руку. – Тогда я тебя не понимала, не понимала твоих проблем. Но за то время, что мы жили в одной комнате и вместе учились, я преисполнилась восхищения тобой. Ты должна гордиться своей силой и мужеством.

- Кенди! – выдавила Флэмми, не в силах произнести что-то другое.

- Я… я… - заикалась Кенди, не зная, как выразить свое преклонение перед храбростью Флэмми. – Мне хотелось быть такой как ты… - наконец, выговорила она.

- Как я?! – изумленно переспросила Флэмми. – Но это я всегда завидовала твоей популярности и очарованию!

Настала очередь Кенди удивленно уставиться на нее. Она и представить не могла, что Флэмми может ценить ее. Ей всегда казалось, что Флэмми считает ее слабой, ни на что не годной медсестрой.

Несколько мгновений девушки в замешательстве смотрели друг на друга. Кенди вглядывалась в карие глаза Флэмми, Флэмми не отрывала глаз он зеленых очей Кенди, и ни одна из них не знала, что делать. И тут после долгого молчания они разразились веселым смехом, словно дети, поделившие любимую игрушку.

- Я так хотела стать твоим другом, - сказала Кенди, обнимая девушку. – Когда мы расстались, я не знала, как этого достичь, Флэмми.

- А я говорила себе, что мне не нужна дружба такой популярной и ветреной девушки, - призналась Флэмми. – Я отрицала, что твои чары действуют на меня так же, как и на всех вокруг.

- Мы были такими глупыми, - отозвалась Кенди, снова взглянув на старую соученицу. – Но на этот раз, - с улыбкой продолжала она. – Мы можем начать все заново и стать друзьями. Идет?

Флэмми кивнула и снова обняла девушку, произнося слова, которые вертелись на ее языке.

- Спасибо, Кенди… что спасла мне жизнь.

- Не за что, Флэмми. Не за что… - только и ответила Кенди.

С тех пор отношения Кенди и Флэмми перешли на новый уровень, превратившись с такую искреннюю и крепкую дружбу, какой Кенди еще не испытывала. Но Флэмми не могла не скрывать свои чувства глубоко внутри. Но теперь она относилась к Кенди приветливо и даже ласково, время от времени доверяя свои мысли и опасения, как в то утро, когда Кенди начала свое лечение.

Девушка ласково взглянула на Флэмми, словно она была одной из пациенток, но от этого та еще сильнее разволновалась.

- Кенди, прошу тебя, - начала она. – Я не одна из твоих пациентов, которым можно лгать.

- Я не стану лгать, Флэмми, - серьезно ответила Кенди. – Имеется возможность гангрены, но я по некоторым причинам не сказала об этом доктору.

- По каким причинам? – еще сильнее нервничая, спросила Флэмми.

- Госпиталь уезжает, - объяснила Кенди. Поэтому операции, кроме самых срочных, проводить невозможно. Если я расскажу о тебе доктору, он ничего не сможет поделать, но запретит мне промывание. А я хочу попытаться… Я верю, что мы сумеем, - она осеклась, подбирая слова. – Сумеем избежать ампутации.

Лицо Флэмми покрылось мертвенной бледностью. Перед ее глазами предстали картины ужасных операций, свидетельницей которых ей приходилось быть. Мысль, что она может остаться инвалидом, повергла ее в ужас.

- Я буду промывать твою рану, - успокаивающе прошептала Кенди, видя страх подруги. – Каждый час, пока тебя не отправят в Париж, а потом я попрошу Жюльен ухаживать за тобой. А Ив решит, что делать дальше. Уверена, пока ты приедешь в Париж, все будет в порядке, - с улыбкой закончила она.

Флэмми не слишком верила в положительный результат ирригации, но впервые она убедилась, что жизнь состоит не только из забот, и ей не хотелось упускать шанс уберечь свою ногу. Поэтому она дала согласие на эксперимент.

- Ладно, Кенди, - сказала она. – Я стану твоим подопытным кроликом.

В этот момент в палатку кто-то вошел, и Кенди испугалась, что какой-нибудь врач обнаружит ее недозволенные действия. К счастью, это оказалась Жюльен с конвертом в руках.

- Кенди, - проговорила она. – Тебе пришло письмо из госпиталя. Кажется, распоряжения от нового директора, - предположила она, протягивая конверт.

Кенди взяла его и быстро пробежала глазами несколько строк.

- Плохие новости? – взволнованно спросила Жюльен.

Кенди подняла глаза и смущенно посмотрела на подруг.

- Так что там, Кенди? – спросила Флэмми, выказывая необычайный интерес.

- Меня отправляют обратно в Париж! – воскликнула она, пожав плечами. – Но почему? –добавила она. - Утром мне сказали, что я поеду в Верден, а теперь Париж… не понимаю.

- Какая разница, Кенди! – улыбнувшись, сказала Жюльен. – Это ведь значит, что едешь с нами, прочь от этого безумия, - закончила она со счастливыми нотками в голосе.

- Я не то чтобы жалуюсь, - признала девушка. – Но это странно. Что бы это значило?

Кенди пожала плечами, стараясь забыть о странной новости и продолжая промывать рану Флэмми. Жюльен осталась с ними в качестве наблюдателя за процессом лечения и ни на минуту не смолкала, чтобы облегчить боль Флэмми, а Кенди в это время задумалась о распоряжении, которое изменит ее жизнь.


Капитан Джексон снова пребывал в задумчивости. Его противник победил не только на игральной доске, но и их словесных перепалках. После того вечера, когда он пригласил синеглазого сержанта в палатку, они много раз проводили такие «дружеские» поединки. Но игра между ними зашла намного дальше простого средства скоротать долгие осенние вечера. Для капитана это был своего рода вызов, преследовавший две цели: победить лучшего шахматиста, которого он знал, и разгадать тайну этого загадочного человека.

Когда Джексон впервые услышал речь молодого человек, ему показалось, что он британец, но в следующий раз его акцент неуловимо изменился, так что капитану пришлось усомниться в собственных познаниях. Когда они играли во второй раз, молодой человек произнес несколько слов с таким характерным акцентом, что у капитана не было сомнений, что перед ним уроженец Юга, а затем заговорил с певучестью, присущей крестьянам Уэльса. Тогда капитан Джексон понял, что этот мальчишка всего лишь забавляется этим состязанием, и на всех полях битвы он пока в проигрыше.

Капитану хотелось узнать, откуда родом сержант, не задавая прямых вопросов, и узнать о его жизни подробности, которыми он не желал делиться. В его голове звучали тысячи вопросов, три из которые волновали его больше всего. Первым было его происхождение, вторым – положение в обществе, которое он занимал до войны – капитан был уверен, что этот человек доброволец в армии. И еще капитану хотелось припомнить, где он видел лицо молодого человека. У него было странное ощущение, что он встречал его раньше, но не мог вспомнить где. Он испробовал сотни способов заставить сержанта потерять самообладание, но ни один из них, несмотря на все усилия капитана, не сработал.

- Выпьете? – однажды предложил Джексон.

- Нет, спасибо, сэр. Я не пью, - последовал лаконичный ответ.

- Что? Мужская репутация определяется количеством спиртного, которое он способен выпить! – намекнул Джексон.

- Тогда у меня незавидная репутация, сэр. Но все же я не пью, - сухо проговорил молодой человек, закрывая эту тему.

Для обычного солдата собеседник, который не пьет, не курит, не говорит о женщинах, может показаться скучным. Но эти странности лишь подстегнули любопытство Дункана Джексона, вынуждая его еще настойчивей пытаться выудить из молодого человека его тайны. «Что-то должно заставить его потерять контроль над собой, - рассуждал Джексон. – Что-то… но что?

Однажды вечером, когда глаза капитана исследовали его палатку, взгляд его привлек непонятный блеск на левой руке сержанта. Это было золотое кольцо с изумрудом, несущим в себе сияние весны. У камня была простая, изящная огранка, которая еще более подчеркивала его красоту при робком свете керосиновой лампы.

Джексон удивился, как он не мог заметить такой вещицы раньше, но увиденное заставило его сделать несколько выводов. Он окончательно убедился, что перед ним не простой человек; его манеры, жесты, даже его слова свидетельствовали об образовании. А теперь это кольцо с таким дорогим камнем, свидетельствовало, что он не из бедных.

- Красивое кольцо, - небрежно заметил Джексон. – Изумруд, если не ошибаюсь?

Молодой человек бросил мимолетный взгляд на свой палец, тут же подняв глаза на капитана. Синие глубины его глаз сверкнули непонятным светом.

- Не ошибаетесь, - только и произнес он.

- Можно взглянуть? – не отставал капитан, намереваясь развить эту тему, которая, возможно, поможет ему понять этого человека.

Молодой человек снял драгоценность и протянул ее капитану, не выказывая ни малейшего раздражения его настойчивостью. Джексон взял кольцо и подставил его под свет лампы, отразившийся в зеленых гранях сотнями искр.

- Какая красота, - искренне пробормотал капитан, очарованный совершенством камня.

Пока он разглядывал камень, молодой человек позволил своим мыслям унестись как можно дальше отсюда, туда, его они находили недолгий покой. «Свет, взрывающийся на лугах зелеными лучами, - подумалось ему. – Зелень лесов, зелень свежих листьев и летней травы. Глубокая зелень плюща, увивающего стены, темная зелень гор, мягкое сияние долин… Познаю ли я еще когда-нибудь такое счастье? Даже самый дорогой бриллиант померкнет перед ними… Я лишь обманываю себя… Зеленое мерцание этих глаз навсегда для меня потеряно».

- Возьмите, сержант, - подал голос капитан Джексон, прерывая ход его мысли.

Джексон протянул руку, возвращая камень владельцу. Всего мгновение назад в глазах молодого человека он мог прочесть целую гамму чувств, но стоило ему отвести взгляд, как его лицо сержанта снова превратилось в бесстрастную маску.

Молодой человек надел кольцо, и оба мужчины вернулись к игре. Один из них снова пытался придумать новую речевую шараду, а другой – разобраться в собственных чувствах. Его удивил Джексон, но сам он был расстроен.

«Джексон неплохой игрок, - размышлял молодой человек. – Но он с таким усердием пытается вытянуть из меня каждое слово, что не может сосредоточиться на игре, делает элементарные ошибки и проигрывает… его увлечение языками довольно необычно, но так у нас есть хоть что-то общее. С тех пор, как я начал эту игру, мне удалось хоть немного отвлечься от мыслей о… Вот только сердце не хочет забыть, и со временем эта рана не затягивается, а, наоборот, все сильнее кровоточит».

Внезапная боль в груди заставила его прижать правую руку к сердцу. Джексон заметил этот жест и вгляделся в лицо сержанта.

- Что с вами, сержант? – обеспокоено спросил он.

- Ничего, сэр, - ответил молодой человек, делая ход, который заставил капитана забыть обо всем на свете.

«Что это за боль? – спрашивал себя синеглазый мужчина. – С тех пор, как я приехал, она постоянно возвращается. Почему этой ночью она меня не покидает?»

Они продолжали безмолвно играть, а снаружи первый зимний мороз окутывал все вокруг белым саваном.


Полевой госпиталь беспорядочно передвигался. Почти каждый час приходили поезда, забирая раненых в больницы на юге, отвозя врачей в Верден, привозя оборудование. Половина работавших в госпитале осталась там на случай, если немцы начнут контратаку, что было маловероятно.

В те дни союзники осознали свою ошибку. В декабре немцы начали новое сражение, и британцы потеряли почти всю отвоеванную территорию. И на фронт снова прибывали солдаты. Прибыли французские войска. Железные дорога были переполнены, и раненых приходилось отправлять в Париж на грузовиках, что отнимали гораздо больше времени.

Холодным утром 15 декабря на одном из таких грузовиков в путь отправились Кенди, Флэмми и Жюльен. Кенди хотела остаться в Камбре, несмотря на все приказы и распоряжения, но ее подруги так горячо настаивали на ее отъезде, что ей пришлось подчиниться. Ей были непонятны причины отъезда, ведь она была здорова и в полевых условиях показала себя не с худшей стороны. С началом немецкого контрнаступления в госпитале ощущалась нехватка рук, и было абсурдом отправлять ее в Париж. Тем не менее, она радовалась возможности продолжить лечение Флэмми, пока они не доберутся до французской столицы.

Медсестры и раненые выехали рано утром. Их вез старый солдат. Путешествие было немного рискованным, потому что вот уже несколько дней валил снег, и дорога была довольно опасной, поэтому они ехали очень медленно.

Жюльен сидела около водителя, а Кенди вместе с ранеными устроились в фургоне, который не был приспособлен для перевозки стольких людей. Кенди постаралась устроить всех как можно удобнее и развлекала солдат веселой беседой, так как путь обещало быть долгим и трудным.

Через несколько часов начали пролетать хлопья снега. Кенди смотрела на нежные пушинки, парящие в воздухе, и почувствовала легкий испуг. Ей приходилось быть свидетельницей свирепых морозов на Холме Пони, и сейчас она чувствовала приближение одного из них. Им нужно было поторопиться.

- Красивый вид, правда, Флэмми? – спросила она, пытаясь выбросить из головы мрачные мысли.

- Ты умудряешься увидеть красоту даже в старом разбитом горшке, Кенди, - с усмешкой заметила Флэмми.

- Да ладно, Флэмми, - отозвалась Кенди, не отводя взгляда от маленького окна. – Этот заснеженный лес с высокими соснами, мертвая тишина – все это напоминает мне дом.

Закрыв глаза, Кенди представила себе дом своего детства, и ее сердце на мгновение наполнилось теплом. «Я так далеко от дома», - подумалось ей. Вдруг в груди появилась слабая боль, и Кенди не могла понять, что бы это могло быть.

А снег тем временем шел все сильнее и сильнее. К полудню маленькие снежинки превратились в огромные белоснежные хлопья в морозном воздухе. Кенди попыталась вздремнуть, но ее внезапно разбудил грубый толчок. Едва она успела открыть глаза, как из кабины водителя послышался женский крик, заставивший ее вскочить и распахнуть единственную дверь. Грузовик остановился, а Жюльен звала на помощь.

Кенди выпрыгнула из фургона, и ее ноги увязли в глубоком снегу. Она попыталась добраться до кабины. Жюльен в это время отчаянно пыталась помочь старику, который свалился на руль.

Резким движением Кенди открыла дверцу.

- Что происходит, Жюльен? – смогла выговорить она, прежде чем увидела все собственными глазами.

У водителя был сердечный приступ. Без лишних слов женщины бросились на помощь челочек, находившемуся без сознания. Кенди отчаянно пыталась вернуть его к жизни. Казалось, весь мир вокруг нее застыл, словно они находились в огромном шаре. Она не слышала голоса Жюльен, не ощущала собственного дыхания. Была лишь тишина и необходимость спасения жизни.

- Кенди! – звал далекий голос. – Кенди!

Не ответив, она продолжала массировать грудь мужчины.

- Кенди! - Снова повторила Жюльен, положив руку на ее плечо. – Кенди, все кончено.

До сознания Кенди дошли ее слова. Ветер, голос Жюльен, крики Флэмми в глубине грузовика.

- Его больше нет, Кенди, - мягко пробормотала Жюльен.

Кенди непонимающе уставилась на подругу. Они не могли помочь старику и очутились одни посреди холодного зимнего леса, за много миль от Парижа. Жюльен прервала ее мысли.

- Что нам делать, Кенди? – со страхом спросила она.

- Я… возможно, я смогу вести грузовик, - отозвалась та, пытаясь успокоиться. – Знаешь, у меня был кузен, который пытался научить меня водить… Я могу попробовать… Но сначала нужно решить, как поступить с телом, Жюли.

- Что у вас происходит? – снова выкрикнула Флэмми.

Кенди оставила Жюльен, чтобы пойти и успокоить ее. Когда Кенди вернулась в фургон, Флэмми пыталась подняться на ноги. Остальные пациенты тоже взволнованно смотрели на нее.

- Почему мы остановились, Кенди? – разволновалась Флэмми.

- Капралу Мартину стало плохо, Флэмми, - солгала Кенди, не желая волновать Флэмми и пациентов. – Оставайтесь здесь, а мы с Жюльен управимся.

Флэмми отнюдь не убедили ее слова, но ей хотелось верить в лучшее и не тревожить раненых своими подозрениями.

Обсудив ситуацию, Кенди и Жюльен решили оставить тело снаружи, потому что у них не было сил и времени похоронить его. Мороз все крепчал, и Жюльен не могла находиться на таком холоде. Помолившись о душе усопшего, Кенди села в кабину, а Жюльен забралась в фургон.

Девушка взглянула на карту, пытаясь понять, где они находятся, ведь дороги было не видно под белоснежным покрывалом. В те дни большинство людей путешествовало поездами, и дороги были в ужасном состоянии. К тому же война уничтожила все признаки цивилизации. Кенди не могла понять, где они очутились… Ей приходилось прислушаться к своей интуиции.

Молодая женщина глубоко вздохнула и повернула ключ.

«Стир, - подумала она. – Прошу, помоги мне».

По правде говоря, она никогда в жизни не сидела за рулем, но видела, как водит машину Стир, и надеялась, что сможет проделать это сама. Она нажала на акселератор, и грузовик поехал.

«Вот так. Господи, - мысленно говорила Кенди, ухватившись за руль. – Ты спас нас с Флэмми не для того, чтобы оставить умирать в снегу».

И она снова принялась молиться, не зная, что по ту сторону океана тоже произносятся молитвы в ее защиту. Грузовик продолжал продвигаться по снегу в течение двух часов, а мороз и ветер становились все сильнее. От этого медленного размеренного движения пассажиры провалились в сон. Лишь Жюльен, встревоженная своим постоянным кашлем, не могла уснуть. Холодный безликий лес сковывала морозная красота, такая прекрасная и такая смертоносная одновременно. С горизонта медленно приближались тени.

Этот день, 15 декабря, Жюльен никогда не сможет забыть, все время вспоминая чувство безнадежности и отчаяния, охватившее ее, когда в 7 часов вечера грузовик навсегда остановился. В темноте фургона она слушала, как Кенди пытается завести мотор… еще… и еще… бесконечное количество раз. Бесполезно… Жюльен стало казаться, что это лишь ночной кошмар, когда дверца кабины открылась и заставила ее понять, что все происходит на самом деле.

- Жюли, - услышала она тихий шепот. – Жюли.

Жюльен приблизилась к выходу и увидела Кенди, стоявшую снаружи. Посреди белоснежной пустыни, по колено в снегу, Кендис Уайт смотрела на Жюльен таким взглядом, какого той еще не приходилось видеть. На мгновение Жюльен показалось, что она смотрит на ангела на стене церкви в ее родном городке. Когда она была ребенком, этот ангел с карающим мечом казался ей воплощением всего самого прекрасного и самого ужасного на земле и на небесах. А теперь на лице молодой американки застыло такое же выражение.

- Кенди, что случилось? – спросила Жюльен, боясь услышать ответ.

- Грузовик уже никуда не поедет, Жюли, - мрачно, что было так необычно для нее, отвечала Кенди.

- Кенди! – выдохнула Жюльен, не в состоянии подобрать слова.

Кенди положила руки на плечи Жюльен, и женщины приблизились друг к другу.

- Жюли, я хочу тебе кое-что сказать, - медленно, словно каждое слово давалось ей с трудом, пробормотала Кенди. – Грузовик сломался и к тому же застрял в снегу. Мы не можем двигаться дальше, но если останемся здесь, то попросту замерзнем. Надо искать помощи, и я единственная, кто может осилить этот путь, так что не возражай мне. Иди внутрь, позаботься об остальных и молись, просто молись.

- Кенди, - повторила Жюльен, не зная, что сказать.

- Сделай, как я сказала, Жюли, - ответила та, опуская руки. – Иди, - повелительно добавили она. – И плотно закрой дверь.

Словно маленькая девочка, опасающаяся гнева матери, Жюльен послушно забралась в фургон. Через узкое окно она видела фигуру Кенди в темном пальто, исчезающую в лесу. Женщина перекрестилась и пробормотала:

- Pere! que ton nom soit sanctifie; que ton regne vienne! . . . (Отче наш! Да святится имя твое, да прибудет царствие твое!…)


«Так холодно, - думала Кенди, ступая по белому негу. – Я помню этот холод… зимой на Холме Пони. Помню, Энни боялась снега, когда была маленькой, глупышка… Интересно, где она сейчас. Готовится к Рождеству? На следующий год, когда война закончится, я попрошу мисс Пони приготовить мой любимый фруктовый пирог, целый пирог, о котором я всегда мечтала, только для меня одной».

«Господи, как холодно! Этот упрямец Том всегда отбирал у меня пирог. А Альберт и Арчи тоже готовятся к празднику? Надеюсь… не хочу, чтобы они говорили о делах, когда я вернусь… Я хочу сказать им, как я их люблю, как мне повезло иметь таких друзей… Когда вернусь… Господи, если я оказалась здесь по твоей воле, то не дай мне умереть, позволь найти помощь… Так темно, так холодно, но я должна держаться… ради них… Господи, там остались семь человек! Помоги мне выжить не ради себя, ради них!»

Кенди старалась идти как можно быстрее. Она мысленно боролась со страхом, обращаясь к Богу и вспоминая лучшие моменты своей жизни. Ей надо было выжить, дойти. Милые сердцу воспоминания были единственным утешением на этой ледяной европейской земле посреди мрачного леса.

«Эти деревья так похожи на леса в Америке, - продолжала говорить она, поднимая глаза и бросая взгляд на огромные сосны, бывшие безмолвными свидетелями ее пути. – Свобода ветра, дующего мне в лицо, когда я сидела на верхушке дерева…. Прохладный майский ветерок… Розы в особняке Лейквуд… домик на дереве… Стир был таким необыкновенным, таким изобретательным… У Энтони была такая чарующая улыбка… А его улыбка была еще прекраснее… Где он теперь? Эта боль в груди… По возвращении в Париж надо пойти к врачу».


Дункан Джексон приказал беспокоить его во время игры в шахматы лишь в случае крайней необходимости. Но этой зимней ночью не должно было произойти ничего непредвиденного. Он бросил взгляд на календарь на столе.

- 15 декабря, - со вздохом отметил он. – Еще не зима, а на дворе стоит такой холод. Кажется, нас совершенно замело снегом.

Человек, сидящий напротив, не ответил на его замечание. Джексон уставился на доску, сосредоточив свое внимание на фигурах. После долгих раздумий он переставил пешку и взглянул на лицо противника, пытаясь прочесть его реакцию. Но, как он и ожидал, лицо молодого человека было бесстрастным. Тут капитан Джексон поднял глаза и увидел, что в палатку вошел рядовой Стюарт.

- Прошу прощения, сэр, - робко проговорил он. – Но случилось непредвиденное.

Джексон пожирал беднягу разъяренным взглядом, пока тот не покраснел.

- Непредвиденное, говорите, - повторил он. – Надеюсь, это так, или завтра вам придется работать до кровавого пота.

- Сэр, - запнулся Стюарт. – Это правда.

- Так говорите же, черт возьми! – взорвался Джексон.

Стюарт заметил молодого сержанта, который смотрел на шахматную доску так, словно в палатке не было ни души. От входа Стюарт видел лишь его спину, темные волосы и широкие плечи, скрытые в темноте. На мгновение ему показалось, что этот человек каменный. Стюарт пытался подобрать слова, чтобы объяснить капитану ситуацию, а сержант не обращал на них ровным счетом никакого снимания.

- Сэр, - начал Стюарт. - В лагере… находится…. женщина! – наконец, закончил он.

Глаза Джексона остановились на Стюарте. Было ясно, что капитан готов взорваться.

- Неплохо, рядовой, - с иронией сказал Джексон. – А теперь скажите, что происходит на самом деле.

- Это правда, сэр, - честно ответил Стюарт, - Там женщина. Молодая девушка… ей нужна помощь.

- Ближайшее селение находится в сотнях миль отсюда, рядовой, - вскричал Джексон. – И вы говорите мне, что снаружи кто-то просит помощи, и этот кто-то – женщина?

- Я понимаю, в это трудно поверить, - ответил Стюарт, опуская глаза, не в состоянии выдержать взгляд Джексона. – Но снаружи женщина.

- Впустите ее, - сказал Джексон, все еще не веря солдату.

Безразличный ко всему, что происходило вокруг него, молодой сержант не двигался с момента, когда рядовой Стюарт сообщил о женщине в лагере. Он не произнес ни слова, когда женщина, наконец, вошла. Казалось, ему не дела до этого необычного события. Его синие глаза блуждали по черно-белой шахматной доске, и он был полностью сосредоточен на игре. Странная боль в груди была сильнее, чем обычно. Этого было достаточно, чтобы не обращать внимания на происходящее. Посмотрев на выражение лица молодого человека, капитан поразился его рассеянности. В это мгновение вошла женщина.

- Бог мой, миледи! – воскликнул Джексон, когда увидел молодую женщину в длинном черном пальто, впервые за два месяца забыв о сержанте. – Что такая девушка, как вы, делает здесь, во имя Христа?

- Я Кендис Уайт Одри, хирургический ассистент американского экспедиционного корпуса, сэр, - сказала девушка. – Мы перевозим раненых солдат в Париж, но наш шофер погиб, а грузовик сломался. Я оставила своих товарищей – все они больны, сэр, - в грузовике, чтобы найти помощь.

Если бы капитан Джексон посмотрел на молодого сержанта, то заметил бы, как исказилось его лицо, едва женщина произнесла первое слово. Его синие глаза широко открылись, сердце остановилось, рука уронила фигуру слона, упавшую на доску; его лицо выражало тысячу различных эмоций. «Этот голос! Ее голос! Голос, хранящийся в моем сердце! Неужели это видение? Или я действительно слышал ее имя, произнесенное ею? Такая боль в сердце… Кенди!»

Джексон посмотрел на девушку и не слишком поверил ее рассказу: такая хрупкая девочка блуждала в снежную ночь в поисках помощи?

- Как я могу быть уверен в правдивости ваших слов, юная леди? – спросил он.

- Вы можете быть уверены, - ответил молодой сержант, вставая и оборачиваясь к женщине. – Я знаю эту юную леди и могу гарантировать, что она говорит правду, - закончил он.

Перед изумленными глазами Кенди предстал человек лет двадцати, высокий, широкоплечий, с коротко остриженными темными волосами. Его лицо отличалось тонким носом, тонкими, но чувственными губами, волевым подбородком и самыми глубокими синими глазами, которые ей приходилось видеть. Услышав его глубокий бархатный голос, она узнала его обладателя прежде, чем увидела его лицо. Перед ней, в безупречной зеленой форме Американской армии и черных ботинках, стоял Терренс Г. Грандчестер.


«Это он!» – изумленно подумала она.

«Это она!» – с недоверием сказал он себе.

Если бы можно было измерить скорость человеческой мысли, то Кенди и Терри достигли бы высшей отметки за мгновение, когда капитан Джонсон все еще находился под влиянием событий.

«Это ты! – думал он, опьяненный ее присутствием. – На этот раз это не видение! Это, правда, ты, все та же… нет, ты уже другая… ты еще более красива, еще более соблазнительна, чем прежде. Как мне удержаться, чтобы сейчас же не обнять тебя! Твои волосы, о Боже, никогда не думал, что они такие длинные. Как солнечные лучи до твоей талии! Твои глаза такие зеленые, словно два горных озера; твои губы как лепестки роз. Моя фея! Ты теперь еще очаровательнее, любимая!»

«Это ты, - пораженно думала она, чувствуя головокружение под его пьянящим взглядом. – Ты стал выше! Ты поправился… последний раз, когда я видела тебя, ты был так бледен, и это сковывало мое сердце болью… а теперь… Твои плечи стали шире, твои руки – сильнее, ты стал мужественнее… Ты так красив в этой форме, любовь моя. Я так боялась, Терри! Как бы я хотела подбежать к тебе и утонуть в твоих объятиях! Но… я не могу даже пошевелиться!»











Глава 6

 «Конец легенды»

Как и любая женщина, Кенди хотела подобающе выглядеть при такой встрече… Но на самом деле все оказалось наоборот. Сетка для волос потерялась в лесу, так что волосы беспорядочно ниспадали на грудь и спину, и, влажные, они прибрели оттенок бронзы. Вместо роскошных платьев, которыми она щеголяла в особняке Одри, она была одета в синюю форму с прямой юбкой до лодыжек и черное шерстяное пальто. К тому же, вся ее одежда была в снегу. «У меня, наверное, жалкий вид», - подумала Кенди, не имея представления о настоящих мыслях Терри. Для молодого человека она была самой прекрасной женщиной, которую он видел в своей жизни.

- Итак, сержант, - прервал молчание капитан. – Так как вы человек слова, думаю, вы говорите правду об этой леди. Поэтому мы должны найти способ помочь ей.

Терри молча кивнул, не в состоянии произнести ни слова: он обратил внимание на одежду Кенди. Девушка совершенно промокла и дрожала.

«Она дрожит от холода!» - подумал он.

- Думаю, мы должны предложить леди сухую одежду, сэр, - озабочено предложил Терри, снял свое пальто и подошел к Кенди.

- Так достаньте сухую одежду, а потом решим, что можно сделать для раненых, - подытожил Джексон. Его глаза широко открылись от изумления, когда он заметил заботу в глазах такого хладнокровного, как ему казалось, человека, когда он подошел к девушке, чтобы накинуть пальто на ее плечи.

- Я покажу, где ты можешь сменить форму, Кенди, - мягко сказал он, наклонив голову к ней.

Слишком ошеломленная, Кенди смогла лишь кивнуть капитану Джексону, когда Терри собственнически положил руку поверх ее плеч, чтобы проводить ее к другой палатке. Оказавшись снаружи, Кенди замерзла еще больше. Снег все еще падал, и Терри сжал ее плечи, пытаясь защитить ее от ветра, сильнее, чем следовало. Оба они чувствовали теплоту внутри, сердца больше не были скованы льдом, а боль в груди бесследно исчезла.

Терри повел Кенди в большую палатку. Десяток солдат, находившихся внутри, поспешно встали при появлении пары, частично потому, что вошедший был офицером, но и из-за присутствия в лагере женщины. Мужчины с недоверием смотрели друг на друга, не в состоянии произнести ни слова.

Терри кивнул им и направился в угол палатки, чтобы достать из походного рюкзака рубашку, пару носков и брюки. Он колебался в течение секунды, но взгляд, брошенный на ноги Кенди, решил дело. Он захватил еще и пару черных ботинок, стоявших под одной из кроватей.

- Я знаю, это слишком велико, - смущенно сказал он, - но все же лучше, чем ничего.

- Да, конечно, - ответила она, впервые за весь вечер обращаясь к нему.

- Мы оставим тебя одну, - сказал молодой человек, отчаянно пытаясь не потерять голову. Потом он обернулся к удивленным солдатам. – Все вон отсюда, - свирепо приказал он, и подождал, пока все вышли.

Кенди пристально посмотрела на одежду, оставленную Терри. Она поспешно, с непостижимой нервозностью стала раздеваться… Не только из-за холодной ночи, огромной опасности, которой она подвергалась в течение своего путешествия, волнения за раненых солдат и покинутых друзей… Это было волнение иного рода, и Кенди знала его причину. Это было то сладкое томление в сердце, сумасшедший ритм пульса, причиной которых мог быть только один человек на земле, и теперь она должна раздеться и носить его одежду.

Некоторое время она оставалась неподвижной, прижимая рубашку Терри к обнаженной груди и позволяя аромату лаванды проникнуть в ее ноздри…но в следующий момент перед ней предстали образы Флэмми и Жюльен, и она поспешно надела форму. Когда волны дразнящего запаха достигли ее кожи, Кенди почувствовала, что он, как в прошлом, сжимает в своих объятиях ее тело. «Боже мой, Кенди! – набросилась она на себя, обувая ботинки, которые были слишком велики для ее ног. – Соберись, дорогуша!… помни о своем положении… о его положении». Последняя мысль окатила ее сердце холодным душем.

А снаружи искрилось другое пламя отчаяния. Охраняя место, внезапно ставшее святым, Терри не находил себе места. Его сердце нарушало все биологические законы, пускаясь в бешеную гонку. Сознавая невозможность происходящего, он был уверен, что слышит звуки падающей одежды в палатке. Возможно, это лишь жестокая игра воображения? Тихий шум казался пыткой, одновременно сладостной и раздражающей. Терри не думал ни о чем, кроме присутствия Кенди после такой долгой разлуки здесь, рядом с ним. Ничто на свете не имело значения, казалось, все препятствия, не позволяющие им быть вместе, исчезли; он был опьянен тем, что снова видел ее. Как приятно было осознавать, что всего лишь шаг отделяет его от небесного зрелища. Но он не двинулся с места, пока Кенди не появилась в его форме и пальто.

- Я готова, - сказала она, избегая смотреть в его глаза.

В ней что-то изменилось, он почувствовал, что за время, пока она переодевалась, между ними снова выросла стена. Она медленно пошли к палатке Джексона, пытаясь справиться со своими чувствами и не зная, что оба они страдают от одной муки.

Капитан Джексон решил, что лучшим выходом будет перевезти раненых в лагерь и ухаживать за ними, пока погодные условия не позволят им продолжать путь в Париж. Поэтому он приказал Терри немедленно собрать два грузовика и отправиться на поиски. Кенди должна присоединиться к спасательной экспедиции, чтобы указывать путь.

Пока они ехали, Терри любовался чертами лица Кенди при лунном свете, радуясь, что он не ведет грузовик и может исследовать глазами каждую линию любимого лица. К нему вернулось то удовольствие, которое он испытывал, глядя на чуть вздернутый нос, зеленые глаза, окруженные темными тенями усталости, губы, от которых вздрагивало его сердце, едва они произносили слово. Он был полон чувств, которые были скрыты в его душе более трех лет. Внезапно глаза, отражающие лунные блики, встретили его взгляд, заставляя его очнуться от сладких грез. Что-то засверкало на левой руке Кенди, когда она указывала путь шоферу. Это было бриллиантовое кольцо, рассеивающее своим сиянием мрак зимней ночи. И жестокая правда – или то, что Терри считал правдой, – пронеслась перед его глазами, заставляя увидеть собственное безрассудство. «Кольцо, кольцо с бриллиантом на безымянном пальце с золотым ободком… обручальное кольцо! – сказал он себе. – Разве ты забыл, глупец? Она замужем, она запретна. Как легко ты упустил из внимания эту маленькую деталь! Разве нет? И этот стук сердца, бьющегося так дико и мечтающего о губах, которые принадлежат другому!»

- С тобой все в порядке? – спросила Кенди, прерывая его мучения. – Ты побледнел, - добавила она с внезапным беспокойством.

- У меня все в полном порядке, - пробормотал он, отворачиваясь, чтобы она не заметила смятения на его лице.

В этот момент Кенди почувствовала, что он воздвиг стену между ними, как это сделала она, переодеваясь в палатке. «Так лучше, - грустно подумала она. – Я не могу выдерживать взгляд его глаз и не чувствовать, что я рано или поздно сдамся».

Через несколько минут они увидели припорошенный снегом грузовик. Как только машина остановилась, Кенди выскочила из нее и поспешила на помощь друзьям. Дверца грузовика открылась, и из него выбежала черноволосая женщина, выкрикивающая имя блондинки. На полпути женщины радостно обняли друг друга.

- J’ai pense que je ne te reverrais plus, mon amie!(Я уж и не думала, что увижу тебя!) – сказала Жюльен, слишком взволнованная, чтобы говорить по-английски.

- Неужели я могла покинуть вас? - смеясь, ответила Кенди.

Терри с восхищением наблюдал за женщинами, несмотря на тяжесть на его сердце, появившуюся после того, как он увидел обручальное кольцо на руке Кенди. «Все любят мою веснушчатую малышку, - сказал он себе, но внутренний голос прервал его: - Она не твоя малышка, не забывай этого». «Да, я знаю, - отвечал он. – Но … этот человек!» В его сердце вдруг проник сильный яд. Впервые за вечер его глаза открылись, чтобы увидеть жестокую правду. Его мысли пронзились внезапным пониманием, что женщина, которую он любил, была здесь, в самом вихре войны, вместо того, чтобы находиться в целости и сохранности за много миль отсюда. Она пришла морозной ночью, рискуя своей жизнью, хуже того, она пришла с передовой! Она была так близко от врага! Каким человеком был ее муж, допустивший такое безумие? Ангел, блуждающий в аду! Что за жалкий, презренный, проклятый идиот этот человек?

Терри овладела такая безумная смесь ревности и негодования, что, окажись здесь предполагаемый муж Кенди, молодой человек придушил бы его. Но, сознавая невозможность сейчас же убить «презренного идиота», Терри ограничился тем, что отдавал приказы своим людям с грубостью, поразившей Кенди и Жюльен.

Благодаря безудержной энергии Терри, они всего за несколько минут прибыли в лагерь, где были препоручены заботам походного доктора, одобрившего уход Кенди за Флэмми. Блондинка почувствовала огромное облегчение, услышав диагноз доктора: Флэмми выздоравливает и не нуждается в ампутации.

Когда все разместились в палатке, чтобы отдохнуть от переживаний, которые преподнес им день, Кенди вышла наружу в надежде, что рассвет поможет ей успокоиться. Разве она могла уснуть в одежде Терри? Тем не менее, она не осмелилась переодеться в собственную форму, теперь, когда она нашла свои вещи… когда она чувствовала близость этого человека, несмотря на попранные принципы и приличия, которые не могли сдержать ее чувств к женатому, как она считала, человеку.

Робкие лучи восходящего солнца ласкали щеки Кенди, окрашивая их румянцем. Пурпур отбрасывал розовые и золотые тени на белоснежный ковер между деревьями. Ветер, свистящий в ветвях, казалось, повторял имя, которое она пыталась забыть. Кенди глубоко вдохнула морозный утренний воздух. Ее горло вдруг почувствовало странное раздражение, ставшее следствием лесного холода. Тем временем она словно ощутила внутренний толчок, спиной почувствовав его присутствие.

- Что ты здесь делаешь? – с непонятным раздражением в голосе спросил Терри.

Несмотря на огромный страх, Кенди нашла в себе силы обернуться и посмотреть в холодные глаза, в ледяной переливчатости изменявшие свой цвет от синего к зеленому. Когда-то давно она уже видела это выражение в его взгляде … Терри был зол на нее, но она не могла понять причину его гнева.

- Я не могла спать и решила посмотреть на восход солнца, - ответила она, опустив глаза, не в салах выдержать его глубокий пристальный взгляд.

- Я имел в виду не это, - резко бросил он. Его тон больно уколол ее. Она боролась с желанием броситься ему на шею и кричать о своей любви к нему, а он говорил так, будто она совершила преступление. Боль в сердце стала еще сильнее. Но Кенди прошла слишком много испытаний и выработала своего рода защитную реакцию. Именно она помогла ей собраться и храбро ответить на выпады Терри.

- А чего же ты ждал? – так же резко ответила она.

На этот раз Терри почувствовал покалывание в груди. Однако он был готов ответить:

- Что ты делаешь здесь, на этой войне, вдалеке от дома? Разве ты не видишь, что женщине здесь не место? Ты не могла остаться дома, с семьей? – ожесточенно воскликнул Терри.

Глаза Кенди широко открылись. Так это всего лишь нападки женофоба? В ней взыграла женская гордость. В конце концов, она не собиралась сдерживать негодование. Если кто-то выступал против женщин, Кенди всегда бросалась на их защиту, и, несмотря на ее любовь к Терри, он не стал исключением.

- Не думала, что ты так старомоден, Терренс! – сердито ответила она, не зная, что произнесла слово, разрывающее сердце Терри на части. Она никогда не использовала его имени при обращении к нему, начиная с ночи их первой встречи, предпочитая неофициальную форму. А теперь она бросила его с таким раздражением! «Терренс! – подумал он. – Значит, теперь ты зовешь меня Терренсом! Жизнь разбросала нас так далеко, что ты уже не помнишь, как называла меня раньше, любовь моя?»

Кенди так разозлилась, что не заметила вспышку боли, которая осветила глаза Терри. Напротив, она продолжала возмущаться:

- Возможно, ты не заметил, но мы живем в ХХ веке. Женщины доказали, что они способны работать где угодно, а я, позволь тебе напомнить, опытная медсестра! – выдвигала она свои аргументы.

Каждое слово действовало на Терри, как струя ледяной воды. Ведь он имел в виду совсем не это! Он лишь хотел знать, как этот грязный ублюдок, ставший мужем Кенди, мог позволить ей рисковать собственной жизнью и приехать во Францию.

- Я имел в виду не это! – отчаянно выкрикнул он, сожалея о своих словах.

- Неужели? – с иронией спросила она. – В таком случае, что заставило тебя требовать объяснений касательно моего присутствия здесь, Терренс?

«Она опять назвала меня Терренс!» - грустно подумал он, отвернувшись, что Кенди также истолковала превратно.

- Возможно, мне следует задать тот же вопрос, - продолжала она, выдавая страхи за его безопасность. – Что здесь делаешь ты, а, Терренс? Ради Бога! Ведь ты не солдат, ты… актер, художник! Зачем ты рискуешь жизнью в этой бессмысленной борьбе? Твое место не здесь.

- Это разные вещи! – Терри также захлестнула волна гордости. – Я здесь, чтобы защищать нашу страну. Это - вопрос чести, девушке не понять.

- Вопрос чести! Наша страна! – презрительно засмеялась она. – Ерунда! Это не вопрос патриотизма, это всего лишь дьявольский, безумный и глупый кошмар, созданный, чтобы успокоить амбиции политиканов и бизнесменов! – говорила Кенди с пылающим от негодования лицом, повышая голос. – Наивные юноши вроде тебя жертвуют самым драгоценным сокровищем – жизнью – ради этих богатых дураков!

- Вижу, ты осведомлена об этом вопросе, - насмешливо ответил Терри. К этому моменту они были настолько захвачены спором, что не могли остановиться. - Но ты тоже поддерживаешь это безумие, раз ты здесь. Не так ли, моя дорогая феминистка? – он уже забыл, насколько приятно спорить с Кенди. Она была единственным человеком, с которым он мог поспорить и насладиться чувством этой кокетливой игры, которая казалась ему почти эротической.

- Даже слепой увидит разницу! – с пылом парировала она. – Ты спросил, что я здесь делаю, хорошо, я объясню, как пятилетнему ребенку, который сам не может понять этого. Я здесь, потому что Я МЕДСЕСТРА. Я получила образование хирургического ассистента. Я пытаюсь исправить то, что делает с людьми это адское оружие. Я здесь для спасения жизней, а ты – чтобы отнимать их, и я не вижу в этом никакой чести! – закончила она; ее щеки раскраснелись, а глаза в свете нового дня метали зеленые молнии.

В это мгновение Терри, пораженный силой ее духа, любил ее сильнее, чем когда-либо. Эта женщина очаровала его еще в школьные годы.

Его глаза утратили насмешливость и приобрели выражение безграничной нежности, которой она так хорошо знала. Даже гнев, который причинял ей такую боль, было легче перенести, чем эту удивительную сладость. Она опустила глаза и отстранилась от него, не в силах шевельнуться, но его очарование ворвалось в ее душу, и у нее не осталось другого выхода, кроме как поспешить к палатке, прочь от этого взгляда, который вынуждал ее броситься к нему в объятия. Ведь это, как она верила, недопустимо!

Терри, все еще завороженный звуками ее голоса, смотрел, как она убегает. Маленькая веснушчатая мятежница из школы Святого Павла превратилась в роскошную и непокорную женщину, полную мыслей, считавшихся недопустимыми, но делавшими ее в его глазах такой соблазнительной и желанной.

«Господи! – с сожалением подумал он. – И эту женщину я так по-дурацки потерял! И как только…?»

Его мысли перенеслись в прошлое, на два года назад, в другое время, другую жизнь, другую судьбу. Он вел автомобиль по оживленным улицам Нью-Йорка, а летний ветер развевал его длинные каштановые кудри. Его глаза были устремлены на дорогу, а рядом сидело миниатюрное создание, с обожанием смотревшее на него. Это была женщина с нежными чертами лица и длинными белокурыми волосами, ниспадавшими на ее спину шелковым водопадом. Она была со вкусом одета в синее шифоновое платье, которое удивительно смотрелось в сочетании с бирюзово-голубыми глазами. Это была его невеста, Сюзанна Марлоу.

Сидевшая сзади миссис Марлоу, любовавшаяся огнями вечернего города и роскошью близлежащих домов, время от времени устремляла на будущего зятя взгляд, полный недоверия. Разговор стих, и воцарилась неуютная тишина, которая импонировала Терри гораздо больше.

- Смотри, какой чудный дом, Сьюзи, - небрежно заметила миссис Марлоу, указывая на огромный особняк, окруженный большим садом.

- Туда мы и направляемся, - сухо сказал Терри, крутя руль, чтобы свернуть к особняку.

Они припарковались у тротуара перед домом, где уже расположились несколько машин. Внутри раздавались звуки оркестра, голосов и смеха. Вечеринка, на которую они были приглашены, была в самом разгаре.

Терри выбрался из автомобиля, чтобы открыть дверцу и вытащить кресло Сюзанны. Каждое движение совершалось автоматически, без участия мозга и сердца. Его жизнь превратилась в бесконечный список встреч, социальных обязательств, репетиций, спектаклей, долгих ночей в больнице и пустоты. Был всего лишь один многочисленных из долгих вечеров, когда его мысли скрывались в самой глубине его внутреннего мира, где до них не могла добраться раздражающая болтовня Сюзанны.

Их появление знаменовал звук инвалидного кресла, сообщая о прибытии одной из самых знаменитых пар Бродвея. Продолжая представление, Терри вновь надевал одну из своих масок. Он знал, что люди жаждали увидеть их вместе, так как Сюзанна провела в больнице больше месяца. Теперь она чувствовала себя лучше, и все ожидали ее появления с высокомерным актером.

Вечеринка, устроенная известным банкиром и страстным почитателем Шекспира Чарльзом Спенсером, ничем не отличалась от предыдущих, на которых бывал Терри: скучная, легкомысленная, наполненная интригами. Сюзанна завела беседу с другими женщинами, все время держась за руку Терри и не спуская с него глаз, когда молодой человек заговорил с мистером Хатавеем и другими актерами их труппы.

Тем вечером у них началась дискуссия на необычную тему: должны ли женщины голосовать?

- Думаю, это не наше дело, - заявила тощая дама в пенсне. – Мы не интересуемся политикой. Зачем нам это?

- Мадам, история доказывает, что женщины часто оказываются вовлеченными в политику, - заметил мистер Хатавей, медленно потягивая коньяк. – Взять, к примеру, Елизавету І и королеву Викторию.

- Это скорее исключения, - ответила еще одна женщина. - Но большинство женщин совершенно не ориентируется в политической ситуации, и мы не можем принимать участие в таком важном решении, как избирание президента Соединенных Штатов. Например, мне даже непонятно различие между республиканской и демократической партиями.

- Но не все женщины таковы, - с ухмылкой парировала молодая леди с умным видом и длинным носом. – Некоторых из нас интересует судьба страны, и мы имеем право высказывать свое мнение.

- Да простят меня дамы, но это самая большая глупость, которую я когда-либо слышал, - отозвался устроитель вечеринки мистер Спенсер. – Если мы позволим женщинам решать такие вопросы, куда скатится мир? Вы себе это представляете? Женщины, берущие на себя любую работу, отказывающиеся выходить замуж, иметь детей, женщины-юристы, механики, инженеры, и кто знает, возможно, даже в Белом доме окажется женщина

- А это так плохо? – спросил Терри, впервые вступая в разговор. – Мы ведь никогда с этим не сталкивались, может, присутствие женщины в Овальном кабинете принесло бы пользу.

Сюзанна бросила на Терри предупреждающий взгляд, упрекая за дерзкий выпад, оскорбивший гостеприимного хозяина.

- Позвольте заметить, дорогой мистер Грандчестер, я против такой ерунды, - с некоторым раздражением ответил старик. – Женщины были созданы, чтобы дарить мужчине наслаждение своим существованием. Женщине пристало заниматься благотворительностью, искусством, растить детей и вести домашние дела.

- Полностью с вами согласна, - с фальшивой улыбкой сказала миссис Марлоу. – Именно поэтому я и посоветовала своей Сьюзи стать актрисой, ведь эта профессия так соответствует духу женщины. Это вид искусства.

- Именно, миссис Марлоу, - сказал мистер Спенсер, вынужденный притворятся, что одобряет шоу-бизнес как карьеру, хотя на самом деле, как и все высшее общество, отказывался считать эту профессию благородной. – Я не против женских профессий, но нельзя потакать крайностям. В последней поездке я познакомился с прекрасной и чрезвычайно богатой семьей, переживающей настоящую трагедию. Одна из женщин в этой семье просто паршивая овца, ей мало, что она живет в собственной квартире, она еще и зарабатывает на жизнь, хотя ее семья одна из самых богатых в стране!

- И что с того? – спросил Терри, не обращая внимания на Сюзанну, которая предупреждающе сжала его руку.

- Вижу, вы лишены предрассудков, мистер Грандчестер, - ответил старый банкир, и затем обратился к Сюзанне, до сих пор хранившей молчание: - А что об этом думает ваша невеста? Что скажете, мисс Марлоу?

- Меня не занимают такие вопросы, - застенчиво пролепетала Сюзанна, опуская глаза. – Думаю, мы должны предоставить решать все мужчинам. Вместо того чтобы выходить на демонстрации, скандировать у Белого дома, мы должны посвятить себя семьям и мужьям. А уж они пусть рассуждают.

- Это слова настоящей женщины, - с одобряющей улыбкой произнес мистер Спенсер. – Вы выбрали правильную женщину, мистер Грандчестер.

Терри молча кивнул, показывая, что оценил комплимент. «Да уж, - подумал он, - правильнее некуда».

Терри очнулся от воспоминаний, чтобы морозным декабрьским утром среди заснеженного французского леса со всей отчетливостью понять, как сильно он любит каждую частицу души Кенди и как яростно отвергает банальную сущность Сюзанны. Почему он отпустил Кенди, зная, что именно она женщина всей его жизни? Они так и не простил себе этого.


Стоял замечательный зимний день. На Холме Пони кружился снег, и озеро было покрыто толстым льдом, словно созданным для катания на коньках и других детских забав. Альберт и Арчи отправились испытать прочность льда и посмотреть, безопасен ли он для детей, а Энни и Пати остались в доме. Сестра Лин и мисс Пони готовили для детей завтрак, а две молодые женщины украшали в гостиной елку.

Энни с восхищением, смешанным со страхом, смотрела на раскидистое дерево, которое купил для детей Альберт. Оно было чудесно, но ее до смерти испугала мысль, что придется украшать верхушку огромной сосны. Чтобы справиться с задачей, они купили маленькую лестницу, и на полу лежали тысячи игрушек, ожидая своей очереди оказаться на зеленых ветвях

Пати неуверенно посмотрела на Энни. Кто из них взберется по лестнице и как им развесить на дереве золотые гирлянды – на ее лице были написаны эти вопросы.

- Не смотри на меня так, - воскликнула Энни с испуганными глазами. – Я туда не полезу!

- Я тоже, - ответила Пати, смеясь их глупости. – То есть, когда ты здесь жила, елку украшали мисс Пони и сестра Лин?

Энни в умоляющем жесте сложила руки.

- Ну, она никогда не была такой большой, к тому же… - девушка осеклась, и на ее лицо набежала тень.

- К тому же? – переспросила Пати, не заметив внезапной перемены в настроении Энни.

- Кенди всегда устанавливала на верхушку звезду, - выдавила Энни слабым голосом, закрывая лицо руками.

Пати посмотрела на подругу и нежно обняла ее, тоже начиная всхлипывать.

- О Энни, мне так ее не хватает, - бормотала Пати, поглаживая шелковистые волосы Энни. – Но мы должны держаться. Кенди хотела бы именно этого.

- Да, Пати, - ответила Энни, все еще сжимая подругу в объятиях. – Но мы получили последнее письмо от нее месяц назад. Я так волнуюсь, - проговорила она и снова зарыдала навзрыд.

После ее слов Пати почувствовала, как в ее сердце вонзился отравленный кинжал. Первым признаком гибели Стира было отсутствие писем. Пати не могла не думать о схожести случая со Стиром и теперешнего положения Кенди. Эта мысль лишь на мгновение пронеслась в ее голове. Но жизнь преподала ей жестокий урок, и она научилась скрывать внутренние страхи, понимая, что ее поддержка сейчас нужна подруге.

- О Энни, - прошептала она, сжав ее плечи. – Кенди слишком занята, чтобы писать домой. Кроме того, письма не всегда доходят до адресата. Они могли затеряться где-то в пути.

- Думаешь? – спросила Энни, после слов Пати обретая слабую надежду.

- Конечно, дорогая! – уверила ее Пати. – А теперь вытри слезы и прекрати грустить. Кенди расстроилась, если бы увидела тебя такой, - добавила она, протягивая подруге носовой платок.

Энни взяла белый платочек и села в кресло-качалку мисс Пони, а Пати устроилась рядом на полу, взяв ее за руку. Энни заплаканными карими глазами смотрела в окно. Некоторое время казалось, что постоянный шум детей исчез, уступив место торжественной тишине, такой несвойственной этому дому. В этот необычный момент сердца двух друзей наполнились неожиданным беспокойством.

- Знаешь, Пати… - невыразительным голосом шепнула Энни.

- Да?

- Иногда... Иногда я себя ненавижу, - наконец, выпалила Энни, спрятав лицо в ладонях и выпустив наружу громкое рыдание.

Пати уставилась на подругу, не в силах поверить услышанному. За четыре года, что она знала девушку, она никогда не слышала от нее таких грубых слов.

- Что ты говоришь, Энни? – удивленно спросила Пати.

Энни подняла на нее глаза, в глубине которых застыли раскаяние и боль.

- Я себя ненавижу, Пати, - глухо повторила она. – Я не та, за кого вы меня принимаете.

- Что это значит, Энни? – встревожено воскликнула Пати, сжав ее руку.

- Я испорченная маленькая эгоистка, - выкрикнула Энни. – Эгоистка, предавшая самого дорогого мне человека!

- Энни! – задохнулась Пати, потрясенная неожиданным признанием. – Как тебе такое в голову пришло? Ты одна из самых лучших людей, каких я только встречала!

- Ты просто меня не знаешь, Пати, - ответила Энни, вставая и подходя к окну. –Красивое платье, да? – спросила она, приподняв очаровательную клетчатую юбку, которую Арчи подарил ей на день рождения. – Я не имею на него права. Дом,в котором я жила, образование, которое я получила, мои родители, мой парень и даже мое будущее, - все, что у меня есть, не мое. Я все украла! – закончила она срывающимся голосом.

- Украла? – переспросила Пати. Энни! Что ты такое говоришь?

- Я всю жизнь украла, Пати! Украла у Кенди! – между рыданиями воскликнула Энни.

Пати обняла ее, все еще не понимая ее слов, но безоговорочно предлагая свою поддержку, несмотря на ее слова.

- Все в порядке, Энни, - бормотала Пати.

- О, Пати! Все, что выстрадала Кенди, случилось по моей вине. Я… меня удочерили лишь потому, что она отказала моим родителям, - призналась Энни. – Мой отец сначала хотел удочерить ее, но я просила ее остаться со мной, в доме Пони. Она так хотела иметь родителей, но ради меня пожертвовала своей мечтой. Но когда они спросили моего согласия, я… не отказалась. О, Пати! Я заняла ее место!

Пати, которая стояла, все еще обнимая Энни за плечи и не веря ушам, понемногу начала понимать признания девушки и принялась говорить слова утешения:

- Энни! Ты была ребенком. Тебе ведь было всего пять или шесть лет?

- Какая разница, Пати? Кенди было столько же. После удочерения моя мать приказала прекратить писать Кенди письма, и я послушала. А когда мы с ней встретились в доме Лизы и Нила в Лейквуде, то притворилась, что не знаю ее. Даже когда у нее были неприятности, я ничем не помогла. И ты знаешь, что случилось в школе Святого Павла.

- Энни! Но все это в прошлом, и Кенди даже и не вспоминает об этом, - утешала ее Пати. – Ты не должна себя винить. Все прошло. Просто наслаждайся тем, что дали тебе жертвы Кенди!

- Не могу, Пати! – воскликнула Энни, отворачиваясь к окну, не в силах выдержать ее взгляд. – Пока Кенди не найдет свое счастье, я буду чувствовать себя виноватой! – Энни приблизилась к стеклу и протерла его так, что обе они могли рассмотреть холм и древнее дерево.

- С чего ты взяла, что Кенди не счастлива? – удивилась Пати. – Она не живет в большом доме, но это ее собственное решение. Независимость для ее важнее денег и роскоши. Она делает что хочет, работает где хочет и наслаждается жизнью больше, чем все мы.

- А как же семья? – просила Энни, словно говоря с собой. – Где отец и мать, о которых она всегда мечтала? Как же любовь? Где те люди, которых она любила? Один из них мертв, а другой… Если бы она приняла Арчи вместо того, чтобы толкать его в мои объятия…

- Прекрати, Энни! – воскликнула Пати, шокированная ее мыслями. – Уж в этом ты точно не виновата! Если хочешь найти виновного, вини судьбу или Бога, но не себя! Кенди никогда не любила Арчи, и ты это прекрасно знаешь. Да, она решила свести вас, не обращая внимания на его ухаживания, но лишь потому, что любила Терри… и что бы между ними не произошло, ты не могла этому помешать. Их разрыв был их собственным решением, и ты не можешь обвинять себя в том, что произошло потом.

- Но почему она? – спросила Энни, подняв глаза к небу, словно пытаясь найти там ответ. – Почему на ее долю выпало самое ужасное? Такая чудесная женщина заслуживает самого лучшего!

- В этом ты права, Энни, - отозвалась Пати, кивнув со слезами на глазах. – Но Бог подвергает нас лишь тем испытаниям, которые мы способны вынести, ни больше ни меньше. Именно поэтому она сейчас облегчает страдания раненых, а мы находимся здесь.

- Кенди! – вздохнула Энни. – Она всегда берет на себя трудности, а я наблюдаю со стороны. Она выросла сильной, бесстрашной и благородной, как наше дерево, - добавила она, обратив взор на холм. – Я так часто молюсь о том, чтобы она нашла свою истинную любовь, чтобы у нее была семья, о которой она мечтала. Только тогда моя душа успокоится.

- Энни! – вздохнула Пати, не зная что сказать: ведь она тоже желала подруге самого лучшего.

Две девушки застыли, молча любуясь белоснежным холмом. Рождественская елка одиноко стояла посреди комнаты… В конце концов, Кенди не могла надеть на верхушку звезду.


Кенди в ярости ворвалась в палатку. Она бросилась к своему рюкзаку, стоявшему у раскладушки. Быстрыми гневными движениями она открыла его, вытащила белую форму и пару ботинок. Так же стремительно она сбросила с себя зеленую одежду, не обращая внимания на спящих в этой же палатке пациентов, которые в любой момент могли проснуться. Но от тихого шума, издаваемого Кенди, проснулась лишь Жюльен и молча прислушалась, как девушка разговаривает сама с собой.

- Что я здесь делаю? А что здесь делаешь ты, идиот? – вслух вопрошала Кенди. – Вопрос чести, ха! Бред!

Пораженные глаза Жюльен заметили, что ее пальцы нервно дрожат, когда она пыталась застегнуть форму и завязать шнурки.

Ее губы вели разговор с невидимым собеседником, но когда она закончила одеваться, ее взгляд остановился на груде мужской одежды, валявшейся на кровати. Она резко опустилась на кровать, взяла в руки рубашку и спрятала лицо в грубой ткани, несколько минут оставаясь неподвижной. Когда наконец она показала свое прекрасное лицо, глаза ее были полны слез.

Группа осталась в лагере на 48 часов. Все это время Кенди оставалась в палатке, ухаживая за Флэмми и пытаясь побороть отчаянное желание снова увидеть Терри. Но она была уверена, что это будет бесчестно, да и причинит новые страдания ее душе, и сопротивлялась искушению.

Что касается Терри, он искал повод увидеть ее, но, когда Жюльен передала ему его вещи, вообразил, что Кенди все еще злится, и не решился войти в ее палатку. Уже одного проявления ее отказа было достаточно, чтобы причинить ему боль.

На третий день после неожиданного появления Кенди капитан Джексон приказал переправить бригаду врачей в Париж. Погода улучшилась, и терять время больше не имело смысла. Джексон решил предоставить женщинам новый грузовик и шофера, который мог бы позаботиться о них. Для Кенди было сильным потрясением узнать, что в Париж поедет никто иной, как Терри. Этот выбор был не случаен. Терри сам просил об этом, и Джексон пошел ему навстречу, удивленный переменами, произошедшими в характере молодого человека. «Удивительно, что женщина может сделать с мужчиной!» – сказал он сам себе. Он был слишком стар, чтобы не замечать очевидного.

Утром 18 декабря раненые уже были в грузовике, но один вопрос оставался открытым: кто из медсестер займет место рядом с водителем? Однако состояние Жюльен не оставило Кенди выбора. Состояние блондинки тоже было не самым лучшим. Собственно говоря, ее простуда переходила в грипп, а температура не оставляла сомнений в начинающейся лихорадке, но кашель Жюльен не прошел, и доктор настоятельно порекомендовал ей устроиться поближе к обогревателю. В результате Кенди и Терри были вынуждены путешествовать вместе. Эта мысль сковывала их сердца дрожью, хотя и по разным причинам.

Вначале пути между ними возникло напряженное безмолвие. Но Кенди понимала, что начало разговора могло привести к еще более неприятной ситуации. Последним, о чем она хотела узнать, была жизнь Терри. Она не хотела знать о его женитьбе на Сюзанне или, что было бы совсем невыносимо, об их первом ребенке. Хотя ее интересовала причина, по которой он оказался в армии, она не открывала рот и молча смотрела на линию горизонта. Терри, напротив, хотел узнать все до мельчайших подробностей, даже то, что причинило бы боль его душе, оставаясь без ответа. К сожалению, когда он нашел в себе силы нарушить тишину и обернулся к Кенди, чтобы завязать разговор, то увидел, что она спит сладким сном. Теперь Терри мог позволить себе остановить машину и поласкать свои глаза созерцанием женщины, чье видение так часто посещало его в дни и ночи его юности. Ее волосы слегка растрепались, и ее густые темные ресницы отбрасывали тени на щеки. Терри подумал о зеленых переливающихся глазах, скрытых веками, и решил, что изумруды лишь жалкие фальшивки в сравнении с ними. Как долго мечтал он увидеть эти глубокие озера, утоляющие жажду его сердца, и вот она так близко, а он даже не смеет обмолвиться о своих чувствах.

Голова Кенди покоилась на черном пальто у окна, а руки были скрещены на груди, словно обнимая ее. Терри медленно подался вперед, не обращая внимания на тысячу колокольчиков, трезвонящих в его мозгу, предупреждая о безумии этого шага. Он был достаточно близко, чтобы увидеть тонкую голубоватую вену, пересекающую ее шею; близко, чтобы почувствовать аромат роз, всегда сопровождающий ее; близко, чтобы прикоснуться плечом к ее пальто. Он даже протянул руку, чтобы прикоснуться к ее мягкой румяной щеке. Но прежде, чем он успел это сделать, внутренний голос пересилил желание, и он отдернул руку. «Это нечестно», - подумал он и завел мотор, чтобы продолжать путь к Парижу. Если бы он осмелился коснуться щеки Кенди, то заметил бы, что в тело женщины уже проникает лихорадка.

Через пару часов Кенди проснулась от жажды и раздражения в горле. Лес остался позади, и перед ними расстилалась бескрайняя равнина. В вышине солнце ярко освещало горизонт. Все было настолько спокойным и красивым, что Кенди забыла свой гнев и решилась поговорить с человеком рядом с ней.

- Как ты думаешь, когда мы приедем в Париж, Терри? – спросила она без всякого выражения в голосе.

Молодой человек медленно обернулся к ней. В его животе закружилась тысяча бабочек. «Она назвала меня Терри!» - пропел его внутренний голос.

- Думаю, к вечеру, - хрипло смог проговорить Терри. –Ты торопишься вернуться? – небрежно спросил он.

- Вообще-то, да, - ответила она, любуясь, как снег отражает солнечный свет. – Я волнуюсь из-за Жюльен, ведь ей нужна забота и уход.

- Всегда заботишься о других? – спросил он, улыбаясь в первый раз за время их поездки. Кенди застенчиво опустила глаза, частично из-за слов Терри, но и потому, что знала: улыбки Терри – драгоценные камни, которые он дарил только лучшим друзьям.

- Я помню, как ты всегда проявляла заботу о своих друзьях, - добавил Терри, осмелившись поговорить об их общем прошлом. – Застенчивая девочка с большими глазами и толстушка в очках…

- Пати - не толстушка, - возразила Кенди, зная, что Терри играет с ней. Но сейчас игра доставляла ей удовольствие. – Сейчас она утонченная и очаровательная молодая леди.

- И, конечно, Энни тоже стала утонченной, - сказал он с насмешливой улыбкой. – Если смогла хоть раз выйти из дома, не умирая от страха.

- Ты бы удивился, увидев, как она выросла и изменилась, мистер Самоуверенность, - огрызнулась она, приподняв бровь.

- Надо же! – присвистнул он, изображая удивление. – И, естественно, она не бросила того денди. Кстати, как он? – спросил он слегка изменившимся голосом. Глубоко в душе еще оставалось чувство недоверия к Арчи, не исчезнувшее с годами.

- Он изучает право, - гордо ответила она. – И в следующем году получит степень.

- Я читал о смерти его брата несколько лет назад, - посерьезнев, упомянул Терри. – Мне очень жаль. Он был настоящим мужчиной.

- Да, - отозвалась Кенди печальным голосом, который так не любил Терри. Поэтому он поспешил поднять ей настроение.

- Я читал и об Альберте, - мягко добавил он. – Ужасно было узнать, что человек, которого я знал, оказался мистером Уильямом А. Одри.

- Меня это тоже шокировало, - хихикая, отозвалась Кенди. – Но я уже привыкла. Эй! – задохнулась она. – Вижу, ты узнал многое о нашей семье из газет.

- Ну, не совсем, - вдруг печально ответил Терри. – Все это произошло несколько лет назад. Я больше не читаю газет.

- Забавно! Я тоже не читаю газет, - рассеянно сказала Кенди, думая, что у нее было для этого серьезное основание: ведь она боялась найти сообщение о своем собеседнике и женщине, которую она считала его женой.

- Как ты? – спросил Терри шепотом, который ласкал ее уши подобно легкому ветерку. – Я хочу сказать, как ты жила все это время, Кенди? – с мольбой повторил он.

- Прекрасно, просто прекрасно, - солгала она, и разговор оборвался, так как она не посмела спросить его о том же.

Грузовик повернул, и перед ними открылся вид широкого потока, несущего свои воды к горизонту. Это была Сена, признак того, что они недалеко от Парижа. Закат приобрел прекрасный оттенок. Розовые, желтые, пурпурные, оранжевые и персиковые вечерние лучи осветили заснеженную землю и лицо Кенди радужными цветами. На горизонте голубое небо, казалось, было озарено светом заходящего солнца, окрасившего лазурью воды Сены. Два пассажира были околдованы волшебством момента, погрузившего их в экстаз, с которым они не могли бороться. В прошлом они уже переживали подобные мгновения, и на секунду молодые люди перенеслись на несколько лет назад.

«Удивительно красиво», - подумал Терри, и его мысли волшебным образом донеслись до Кенди.

- Да, действительно красиво, - улыбаясь, вслух ответила Кенди.

Сердце Терри чуть не выскочило из груди, когда он понял, что она услышала его мысли, даже не осознавая этого. Такое уже случилось раньше, по крайней мере, он хотел в это верить, в один тихий вечер в Шотландии. Он почти забыл об этом, но теперь воспоминание предстало перед глазами ясно, как никогда. «Пристальный взгляд, идеальная улыбка, точное слово, - думал Терри. – Почему все кажется таким совершенным, когда я с ней? Чувствует ли она то же? Чувствует ли она то же…, когда она с ним?» Мысли Терри опять вернулись в пустоте в его сердце, пустоте, от которой он так хотел убежать.

Наконец, солнце скрылось за горизонтом, но мрак вскоре рассеяли огни Парижа. Терри и Кенди вздохнули, глядя на их мерцание. Они знали, что их прощание все ближе. Но будет ли это прощание навсегда?

Сердце Терри билось так сильно, что он боялся, как бы она не услышала его стук. Но, взглянув не нее, он понял, что она поглощена собственными мыслями и не замечает его смятения. «Спроси же ее! Сделай это сейчас или ты никогда не узнаешь… а ты должен знать».

- Кенди, - наконец, выговорил он срывающимся голосом. – Я… я хочу извиниться за свою грубость тем утром. Я говорил не то, что хотел, - начал он, в то время как Кенди уставилась на него, пораженная его словами. Она никогда бы не подумала, что Терри может извиняться за свое поведение. Это было совсем необычно для того высокомерного Терри, которого она знала.

- Ничего, - ответила она. – Я тоже виновата.

- Кенди, я вовсе не хотел сказать, что на войне женщины бесполезны, - продолжал он с трепещущим сердцем. – Я просто… не мог понять… пожалуйста, не пойми меня превратно… Я не мог понять, как твой муж отпустил тебя во Францию, я имею в виду, если бы я был на его месте…

- МУЖ?! – выкрикнула Кенди, не дав Терри закончить. – С чего ты взял это, Терри? Я не замужем!

Терри резко остановил грузовик, изо всех сил нажав на тормоза.

- Ты не замужем! – с внезапной яростью в глазах воскликнул он. – Пожалуйста, Кенди, не играй со мной. Ты считаешь, я так глуп, что не могу понять значения этого кольца? – сказав это, он схватил руку Кенди и поднял ее. – Не могли бы вы объяснить, миссис Не-знаю-кто, что значит это обручальное кольцо? – бросил он, давая выход гневу.

Кенди внезапно поняла, что Терри заметил кольцо, которое дал ей доктор Дювалль перед смертью. Так или иначе, молодой человек решил, что это ее собственное обручальное кольцо. Но она не могла понять причину его грусти. Она видела выражение его лица… Что это было?

- Ты ошибаешься, - она поспешила прояснить ситуацию. – Это не мое кольцо, его дал мне человек, который умер у меня на руках здесь, на фронте, - с этими словами она сняла кольцо с пальца. - Посмотри на надпись!

Все еще настороженный, Терри взял кольцо и увидел слова и дату на внутренней стороне: «Marius et Lucille. Avril 14, 1893»

Внезапно у него закружилась голова, и он оторвал глаза от кольца.

- Как это возможно? – ошеломленно спросил он. – Я был уверен, что ты замужем больше года, я сам об этом прочел! – сказал он, отдавая кольцо владелице.

- Ты сказал, прочел? – удивленно переспросила Кенди. – Но где?

- Я… я… - заикался Терри. – Я прочел в газете, что ты выходишь замуж. Я видел заметку, в которой говорилось, что мисс Кендис Уайт Одри обручилась с молодым миллионером, и скоро выйдет замуж. А теперь, когда я увидел кольцо у тебя на пальце, то решил, что так и случилось.

- Наверное, это ошибка, ведь я никогда не была обручена… - резко прервала она. – Подожди, мне кажется, я знаю, с чего ты это взял, - сказала она, сжав пальцы. Затем она принялась глупо смеяться, повергнув Терри в замешательство.

- Что смешного? – раздраженно спросил он.

- Терри, ты помнишь Нила? – спросила она.

- К сожалению, - ответил он, расстроенный простым упоминанием человека, которого он считал одним из самых невыносимых людей.

- Тогда тебе это тоже покажется смешным, - сказала она, все еще смеясь. – Представь себе, этот идиот вообразил, что влюблен в меня!

Лицо Терри пересекло множество эмоций, но все они были далеки от веселья. Представить Нила, увивающегося за Кенди, не доставило ему удовольствия.

- Это доказывает, что он не так глуп, как я думал, - заметил он, не обратив внимания на комплимент, прозвучавший в его словах. – Но я все еще не могу понять, что кажется тебе таким забавным.

- Тогда я тоже так думала, особенно, когда он и его сестра пытались устроить наш брак. Представляешь? – посерьезнев, сказала она.

- Хочешь сказать, что этот проклятый ублюдок пытался прикоснуться к тебе? – моментально закипев, свирепо спросил он.

Кенди увидела выражение его лица и вспомнила, где видела его раньше. Это было в зоопарке Голубой реки, когда он спросил об Энтони.

- Но у них, в любом случае, ничего не вышло, – поспешила успокоить его она. – Альберт не позволил бы заставить меня делать то, чего я не хочу. Но они напечатали заметку в местной газете о так называемой помолвке. Ее-то ты и видел, - закончила она. – Клянусь, я никогда не была помолвлена или, тем более, замужем. Так что у вас не было повода говорить такие гадости в присутствии леди, мистер Грандчестер, - выпалила Кенди.

Терри посмотрел на нее, все еще слишком ошарашенный, чтобы извиниться за «проклятого ублюдка», как он назвал Нила. По правде говоря, сейчас вся земля могла рушиться, а он бы даже не заметил. Она никому не принадлежит! Она свободна! Все эти годы она была свободна! Терри не знал, смеяться ему или плакать в этот момент.

- Терри! – уже в третий раз повторяла Кенди.

- Да? – наконец, отозвался он.

- Я говорю, нам нужно ехать, - предложила девушка, смущенная его унылым настроением Терри.

«Что с ним происходит? – недоумевала она. – Он всегда был непредсказуем, но сейчас даже слишком. Сначала он болтает и шутит, потом грустит, а теперь даже не замечает, что я рядом. Не знаю, сколько выдержит такое положение мое сердце».


Терри снова завел мотор, и они продолжили путь под ночным парижским небом. Между ними снова возникла глубокая тишина, смешанная с безграничной печалью. Оба знали, что их совместной поездке скоро придет конец. Как только они въехали в город, Кенди начала указывать Терри дорогу к больнице, таким образом, немного разрядив обстановку. Кенди испытывала легкое головокружение, ведь лихорадка проникала в ее тело, но ответственность не позволяла ей поддаваться. Она должна доставить друзей в безопасное место и препоручить их заботам врачей и медсестер, а только потом позволить себе отдых, в котором она нуждалась.

- Теперь по этой улице, - сказала она. – Мы подъезжаем.

Терри повернул, и они проехали мимо парка, где состоялся последний разговор Кенди и Ива перед ее уходом на фронт. Наконец, они достигли первых корпусов больницы. Кенди не знала, чувствовать ли ей радость из-за того, что ее одиссея окончена, или ужасную боль по поводу предстоящей разлуки.

Они припарковались и, пока Терри пошел сообщить пассажирам о прибытии, Кенди поспешила в больницу, чтобы привести помощь раненым. В это мгновение все случилось так быстро и беспорядочно. Терри почувствовал себя бесполезным среди множества медработников, появившихся из ниоткуда, чтобы забрать раненых. С замешательством он заметил, что Кенди прислонилась к грузовику, словно почувствовала слабость.

- С тобой все в порядке, Кенди? – обеспокоено спросил он.

- Да, конечно, - прошептала она, пытаясь найти силы, чтобы сказать то, что должна была сказать. - Я… я признательна тебе за помощь, Терри…

- Ну, что ты, - он почувствовал, как на глаза навернулись слезы.

- Я надеюсь, эта война… - продолжала она слабым голосом, - скоро закончится, и ты… ты… сможешь вернуться домой… к… твоей жене, Сюзанне, - закончила она, не в силах скрыть отчаяние.

- Моя жена Сюзанна? – нахмурившись, переспросил он. – Кенди, я не женился на Сюзанне. Она умерла год назад! – отчетливо произнес он.

- Умерла! – смогла выговорить Кенди, прежде чем упасть на руки к Терри.

- КЕНДИ! КЕНДИ! – отчаянно позвал он, чувствуя ее тело в своих объятиях.

Терри с бесчувственной Кенди на руках поспешил в больницу, но не успел он позвать на помощь, как откуда не возьмись, навстречу выбежал молодой доктор и столкнулся с ним.

- Кенди! – со смесью счастья и беспокойства в голосе воскликнул доктор. – Боже, что с тобой? – спрашивал он, даже не глядя на Терри. В следующую секунду незнакомец вырвал молодую женщину из рук Терри и побежал прочь по коридору.

Терри же остался стоять посреди холла, не зная, что делать с его беспокойным сердцем. Он прождал там около часа, прежде чем перед ним появилось знакомое лицо. Терри узнал медсестру, которая жила с Кенди и передала ему его одежду. Это была Жюльен.

- С ней все будет в порядке, сержант, - робко начала она. – Ее лихорадит, но мы обеспечим ей надежный уход. Время, проведенное на снегу, не пошло ей на пользу.

- Понимаю, - хрипло сказал Терри. – Как вы… считаете, могу я ее увидеть… прежде чем уеду?

Жюльен не могла избежать чувства симпатии к молодому человеку и улыбнулась ему.

- Конечно, сержант, - ответила она. – Наверное, вам нужно вернуться в батальон как можно скорее.

- Да, мадам, - подтвердил он. – Я уеду, как только увижу мисс Одри.

- Следуйте за мной, - сказала она, поворачиваясь в сторону коридора.

Они шли белыми коридорами, где господствовала тишина, которую время от времени нарушал мужской стон. Наконец, они оказались на служебном этаже, где были расположены комнаты медсестер. Жюльен остановилась около двери, за которой спала Кенди.

- Возможно, она спит, ведь доктор дал ей снотворное, но вы можете оставаться с ней, сколько хотите, - любезно сказала Жюльен. – Теперь прошу извинить меня, я должна позаботиться о раненых, - она кивнула и удалилась.

Терри подошел к двери и увидел, что она приоткрыта. Он услышал мягкий, мужественный голос, говоривший по-французски. Терри медленно открыл дверь, чтобы увидеть сцену, которая потрясла его до глубины души. Доктор, который позаботился о Кенди, теперь сидел у ее постели и держал спящую блондинку за руку.

- Mon amour (любовь моя), - нежно шептал мужчина. - Tu iras bien, je vais the soigner avec mon c?ur, et puis tu vas sourire comme toujours.(Все будет хорошо, я позабочусь о тебе от всего сердца, и ты снова будешь улыбаться, как всегда)

Терри хотел бы не понимать ни слова и не видеть любви во взгляде человека, которым был ни кто иной, как Ив. Но его отец прилагал много усилий, чтобы обучить сына французскому, а его сердце сразу распознало соперника, так что он не мог не понять происходящего. Терри постучал в дверь, чтобы дать знать Иву о своем присутствии. Глаза мужчин встретились и увидели все, что было в них написано.

- Извините, сэр, - холодно сказал Терри. – Я хотел бы узнать о состоянии мисс Одри.

Ив почувствовал легкую дрожь, услышав глубокий голос Терри. Внезапно этот высокомерный человек показался ему самым неприятным существом на земле, и Ив пожелал видеть его как можно дальше от Кенди.

- С ней все будет в порядке, - сказал он, вставая со стула. – Она в надежных руках, – закончил он, встав перед Терри.

- Вижу, - пробормотал Терри с откровенным презрением. – Надеюсь, вы выполняете свою работу, потому что эта леди заслуживает всего самого лучшего, особенно сейчас, когда она прошла через такие испытания.

- Можете быть уверены, - ответил Ив, закрывая дверь.

Терри почувствовал желание избавиться от этого человека хотя бы на несколько минут. Но его внутренний голос дал понять, что если когда-то он и имел права на Кенди, то теперь эти права, возможно, перешли к человеку, стоящему перед ним. «Я ни с кем не помолвлена», - сказала Кенди тогда, но она не произнесла слов «свидание», «встречаться» или даже «любовь». Иначе с чего бы этот человек так говорил с Кенди, будучи уверенным, что он наедине со спящей красавицей? Что он значил для Кенди? Этот вопрос до того мучил Терри, что он не смог ничего сказать и молча повернулся к выходу. Когда он шел по бесконечному коридору, его догнала Жюльен.

- Сэр, - позвала она. – Как она?

- О ней заботятся, - грустно сказал он.

- Да, - пробормотала она, поняв, что Ив был с Кенди, когда Терри вошел.

- Можете оказать мне услугу, мадам? – с меланхолией спросил он.

- Конечно.

- Когда она проснется, скажите ей… - он нерешительно остановился. – А впрочем… не говорите ей ничего, - закончил он, кивнув и уходя в холод ночи.
















Глава 7

 «Нечто большее»

Достойно ль

Смиряться под ударами судьбы,

Иль надо оказать сопротивленье

И в смертной схватке с целым морем бед

Покончить с ними? Умереть. Забыться

И знать, что этим обрываешь цепь

Сердечных мук и тысячи лишений,

Присущих телу. Это ли не цель Желанная?

Скончаться. Сном забыться.

Уснуть... и видеть сны? Вот и ответ.

Какие сны в том смертном сне приснятся,

Когда покров земного чувства снят?

Вот в чем разгадка. Вот что удлиняет

Несчастьям нашим жизнь на столько лет.


У. Шекспир, «Гамлет»


Из покрытой тенями больницы вышла темная фигура. Даже в непроглядном тумане можно было заметить, что вышедший человек был в подавленном и возбужденном настроении. А если бы наблюдавший был внимательнее, он бы увидел, что был высок и двигался с высокомерием и раздражением, сквозившими в каждом шаге. Весьма проницательный наблюдатель мог бы заметить, что человек погружен в глубокое горе, а очень умный свидетель разглядел бы блеск ярости в глубине его глаз. Человек, который был ни кто иной, как Терри, быстро подошел к грузовику, завел мотор и отъехал с такой скоростью, словно встречный ветер мог заглушить бурю, бушующую в его душе. Грузовик мчался по улицам, а его шофер в это время бормотал все мыслимые и немыслимые проклятия и оскорбления, адресованные французской расе, которую он считал самой презренной на земле. Человек, которого он только что встретил, покоробил его британскую сущность до глубины души. В эту минуту историческая борьба между Англией и Францией казалась ему самой естественной в мире, ведь как можно быть другом человеку, осмелившемуся посмотреть на англосаксонскую женщину с такой глубокой преданностью. «Француз! – повторял он про себя. – Из всех людей! Неужели она не могла найти мужчину в Америке?» Несмотря на чувство боли и гнева, господствующих в его сердце, когда он гнал грузовик по городу, Терри резко становил машину у Набережной Селестин. Молодой человек опустился на руль, подавая признаки душевного истощения. Он закрыл лицо руками и некоторое время молча сидел в кабине. Когда он поднял голову, на его щеках можно было различить слезы. Он вышел из грузовика и подставил лицо холодному ветру, дующему над древней рекой. Он зашагал по мосту, уставившись на горизонт над Нотр-Дамом. Его мысли вернулись в прошлое, бередя никогда не заживающие раны.


Как мне дальше влачить такое жалкое существование? Почему мое сердце не остановится, вместо того, чтобы выносить такую боль? Постоянный ночной мрак… возникший в ту ночь. Каким несчастным может сделать человека одно-единственное решение! Сколько бы жизней я не прожил, я не смогу искупить свою вину. Хоть я тысячу раз вспоминал все, что произошло в ту ночь, я не могу понять, как такое случилось. Почему я утратил храбрость? Почему я стоял и не мог пошевелиться, пока мое счастье навсегда убегало? Почему я проклинаю себя всю свою жизнь? С того момента она превратилась в ад. Я остался с Сюзанной, сам не зная почему, - так помутился мой разум.

Помню, когда я вернулся домой, было уже заполночь. Я не зажег свет, ведь, сколько бы огней не горело вокруг меня, мое сердце все равно было погружено во мрак. Я сел на стул, и казалось, что она все еще рядом со мной… Пусть все, чего мы хотели, разрушено, она все равно со мной… Я думал, такое не может произойти с человеком, каким был я. С того дня я был обречен стать одинокой душой. Я чувствовал, как горячие соленые слезы бежали по моим щекам. Я плакал, рыдал, бил и швырял мебель. Я даже пытался сжечь ее письма, но, едва пламя лизнуло первое из них, я вырвал его из огня. Я потерял ее любовь, но не мог отказаться от воспоминаний. По крайней мере, они принадлежали мне.

Это состояние сердца, противоречащее здравому смыслу, не покидало меня в последующие дни, которые я проводил с Сюзанной. Когда я был с ней, я думал только о той, кого любил больше всех на свете… кого я люблю и всегда буду любить. Все в Сюзанне казалось унылым и блеклым по сравнению с великолепными воспоминаниями, не покидавшими меня. Улыбки Сюзанны были застенчивы, ее же – привлекательны и откровенны; речь Сюзанны была мягкой и спокойной, ее – живой и искрящейся; красота Сюзанны была подобна тихому утру, но мне вызывала во мне любви… или страсти… ее же … ее красота была опьяняющей. Я все еще вижу сны, в которых обладаю ею, но всегда просыпаюсь посреди холода действительности. Одной из тех ночей прекрасных грез, которые заканчивались кошмаром, я начал пить. Сначала алкоголь смягчал боль утраты; потом он лишь усугублял страдания. Увы, тогда я уже не мог остановиться.

Именно тогда я покинул Нью-Йорк. Я пошел повидать Сюзанну перед отъездом и сказать, что не могу на ней жениться, но, когда я предстал перед ней, то не смог открыть ей свое сердце. Я снова солгал ей и себе; я сказал, что надолго уезжаю, а она даже не спросила, на сколько. Она с обожанием посмотрела на меня и лишь стойко улыбнулась, хотя в глазах ее стояла мука. Ее слов было достаточно, чтобы усугубить мою вину:

- Я буду ждать тебя, - сказала она, даже не заметив, какую боль причиняют мне ее слова.

Как низко я тогда пал! Когда я вспоминаю, как я проводил дни, шляясь по самым ужасным уголкам мира, я чувствую горячий стыд. Я вижу свой ад, в котором я был жертвой и палачом, и испытываю отвращение. Я все глубже и глубже падал в пропасть, которую разверзнул я сам. Что случилось с моими мечтами? Моим искусством? Энергией, которая заставила меня покинуть Англию полным планов и надежд? Теплой сладостью в душе, которая просыпалась, когда я декламировал Шекспира? Стали ли его стихи менее прекрасны? Утратили ли они свой блеск? Все казалось бесцельным, бесплодным, тоскливым… Превзойти других? Зачем? Чтобы сохранять собственное достоинство? Все стало бессмысленным…

В тот момент я не осознавал, что со мной происходит, работая в безвестном пятиразрядном театре. Как меня могли волновать чувства других, если мои собственные давали о себе знать с такой болью? Ощущение одиночества было настолько сильным, что не оставляло места для какого-либо другого чувства, воображаемого или реального. Я работал с этой труппой несколько месяцев, заканчивая каждый свой день несколькими бутылками. Наверное, я представлял собой жалкое зрелище. Мне было всего 18 лет.

А потом ко мне пришло видение. Мы приехали в Чикаго, и мысль, что я нахожусь в одном с ней городе, заставляла меня дрожать. Когда я сошел на перрон, меня не оставляло воспоминание о дне, когда мы безуспешно искали друг друга. Если бы я не отпустил ее той ночью, у меня было бы нечто большее, нежели воспоминания о паре поцелуев… но они были прекрасны, а ведь я не заслуживал даже этого. Как бы я жил, если бы был удостоен большего? Если бы проклятые души в аду могли видеть сияние небес, то их пытка была бы гораздо мучительнее вечного пламени. Чувствовать, что она так близко и так далеко, было невыносимо. Я хотел видеть ее, говорить с ней… Но разве я мог? Я не вынес бы, если бы она увидела меня, такого… такого мерзкого и позорного. Если у нее сохранились воспоминания обо мне, то пусть они будут чистыми, достойными. Эти размышления заставляли меня пить больше, чем когда-либо. Я хотел уснуть, уснуть навеки… и никогда не проснуться… Но я мог мечтать. И я жил.

Я стоял на сцене, забыв реплики, бессмысленно покачивая головой от чрезмерного опьянения. И вдруг в толпе я увидел ее лицо! В это мгновение я даже не мог дышать. Она была там, мой золотоволосый, веснушчатый ангел! Мое сердце остановилось, любуясь ее красотой. Как тебе удалось завладеть моим сердцем? Какую струну моей души ты так искусно задеваешь?

В следующий миг все вернулось на свои места, и я почувствовал, что ко мне вернулось нечто, утраченное много лет назад. Я закончил свою реплику, и толпа бешено аплодировала мне. Когда я посмотрел туда, где видел ее, она уже исчезла. Но странное чувство осталось со мной. Ее появление заставило меня понять, как низко я пал. Что я делал с собой? Что выражал ее пристальный взгляд?

Неодобрение или печаль? Я не мог вынести ни того, ни другого. Я чувствовал, что причиняю ей страдания своим поведением, что она любит меня, но расстроена моим состоянием или, что еще хуже, стыдится меня. Я взглянул на себя со стороны и увидел, что стал подобием своего отца, которого так презирал.

"Ведь любовь, когда к ней применяются расчеты, уж не любовь." Я прекрасно знал эти строки, начиная свою карьеру, но на сей раз мне не помогло знание Шекспира. Мой отец женился на женщине, которую не любил, тем самым обрекая мою мать на вечное одиночество, потому что она не смогла разлюбить человека, предавшего ее. Я осуждал поступки отца, но, в конце концов, повторил его ошибки. Разве я выбрал лучший путь, позволив женщине моей жизни уйти и причинив боль ей и себе? Разве благородно было обрекать Сюзанну на такое существование? Я был слабаком, не сумев выбрать между женщиной, которую я любил, и женщиной, которой я был обязан жизнью. Что бы ни диктовали мои принципы, мое сердце или душа, в этой битве не победил никто из них. Однако, возвращаясь в Нью-Йорк, я предпочел любви обязательства! Таким образом, я поступил не лучше человека, которого я так люто ненавидел! Я пошел тем же путем. Я мечтал сделать Кенди счастливой, но причинял ей лишь боль, как будто она не настрадалась, прежде чем встретить меня. Возможно, Арчибальд был прав, и ему следовало убить меня тогда, в академии. Я был идиотом, и, что самое худшее, не мог ничего вернуть. После нашего разрыва прошло шесть месяцев, но для меня они были шестью столетиями. Прошло слишком много времени. Я говорил себе, что уже слишком поздно. Все эти месяцы я усиленно и успешно строил из себя дурака… Я уже был не тем человеком, которого она заслуживала. Вернувшись в пустой театр, я чувствовал себя бесполезным. В этот момент тяжесть сожаления снова заставила меня выбрать обязанности вместо любви. Если я не мог заслужить любовь Кенди, то хотя бы мог попытаться сделать Сюзанну счастливой… Таким образом, я бы сделал свое бессмысленное существование хоть немного нужным. Бессмысленное, потому что мое сердце было полно любви и страсти к женщине, которая не могла быть моей. Я решил начать жизнь заново, оставив прошлое позади, не позволяя сигаретам и алкоголю коснуться моих губ, вернув чувство собственного достоинства. Поэтому я вернулся в Нью-Йорк, попросил мистера Хатавея дать мне еще один шанс, а Сюзанну - простить меня. Я легко получил и то, и другое. Несмотря на усилия, любовь, хранящаяся в моем сердце, не исчезла с началом новой жизни. Как ни странно, моя любовь к Кенди стала еще сильнее и даже переросла в навязчивую идею, с которой я не мог бороться. Я решил научиться жить с этим чувством, как научился избегать алкоголя. Итак, я скрыл любовь к Кенди глубоко в душе и стал играть роль всей моей жизни.

Я вернулся в театр, словно мое отсутствие было запланировано, чтобы увеличить мою популярность, и снова начал играть. Каждый вечер театр был заполнен, новые контракты сыпались на нас, как снег на голову, и мистер Хатавей был доволен прибылью, которую мы получали. Мы экспериментировали с различными произведениями, даже поставили несколько пьес Оскара Уайльда и Джорджа Бернарда Шоу. Успех был полным. Занятия каждой новой ролью не практически оставляло мне свободного времени, но, тем не менее, я ухитрялся проводить его с Сюзанной и заниматься новым проектом, который я задумал: строительство нового доме, где жили бы мы с Сюзанной, когда поженимся, что должно было произойти в будущем году. Играя роль в двойной жизни, создав для публики образ Грандчестера и скрывая свою истинную сущность, я бросил все деньги и усилия на создание места, которое стало бы прибежищем для моих истинных чувств… место, которое было бы заполнено следами ее присутствия в моей жизни, хорошо осознавая, что воспоминания о потерянной любви не пойдут на пользу моему разбитому сердцу. Но что-то внутри меня отказывалось забыть ее и стремилось заполнить жизнь воспоминаниями о ней, ослабляя боль огромной утраты. Именно в те дни я начал писать. Сначала это было способом отвлечься от мрачных мыслей, но потом эти идеи, навеянные женщиной, которую я любил, захватили меня. Я писал все ночи напролет, ночи, раньше заполненные бессонницей. Написание произведений чередовалось с длинными монологами и письмами, адресованными женщине, которая – я знал это – никогда не прочитает их. Так прошел почти год. Я не стремился к счастью, ведь я знал, что не смогу достичь его, но, по крайней мере, я нашел равновесие между теперешним существованием и прошлой жизнью. Мои отношения с Сюзанной не прекратились, и мы все больше думали о свадьбе. Конечно, я пытался дать ей все самое лучшее, это было моей обязанностью, после того, что она сделала для меня. Но когда я был с ней, мои мысли уносились вдаль, и я не мог сопротивляться своему сердцу.

Хуже всего была физическая близость. Даже простое прикосновение наших рук заставляло меня испытывать отвращение. Поэтому я избегал чего-то большего, и в этом мне помогали пуританские устои, запрещающие любую близость между помолвленной парой. Время от времени я дарил ей целомудренный поцелуй в лоб, ощущал, как Сюзанна вздрагивала от одного моего прикосновения, и чувствовал себя виноватым, что не могу вознаградить ее любовь. В глубине души я боялся того дня, когда мне придется выполнять супружеские обязанности.

Однако этот день так никогда и не наступил. К концу 1915 года здоровье Сюзанны начало резко ухудшаться. Она стала слабеть и потеряла интерес к окружающему миру, а доктора не могли объяснить причину ухудшения ее состояния. Через три месяца врачи все же нашли причину, но это не стало радостным известием. У Сюзанны обнаружили лейкемию, таким образом, рано или поздно она была обречена умереть. Нам оставалось лишь ждать рокового дня.

Ее мать и я решили хранить этот секрет и отдавить себя ежедневным заботам о Сюзанне, которая уже находилась в больнице, так как тело ее требовало постоянных переливаний крови. За это время бедная девушка перенесла множество болезней, передающихся через кровь. Несчастная миссис Марлоу была настолько подавлена, что все свободное время я проводил, утешая ее. Мне казалось, что за те дни я смог забыть даже о ней. Моя жизнь проходила между сценой и больницей, долгие дни и долгие вечера бесполезного существования… Когда проблемы здоровья Сюзанны стали освещаться и в прессе, я узнал новость, которая нанесла мне самый жестокий удар. Стоял холодный день, и по небу проплывали серые облака – ясный признак надвигающейся бури. Я поздно приехал домой после очередного посещения больницы, следующего за генеральной репетицией премьеры. На следующий день я должен был впервые играть Гамлета и не мог разочаровать критиков и публику. Говорили, что эта роль сделает меня одним из самых знаменитых актеров в стране. Я уже жил в строящемся доме и завел прислугу. Когда я вернулся, меня ждал Эдвард, мой дворецкий, с легким ужином и вечерней почтой. Я мельком взглянул на стопку писем и счетов на моем столе, как вдруг мое внимание привлек большой желтый конверт без обратного адреса и почтового штемпеля. Я открыл его и прочел короткую записку, напечатанную на машинке:

Дорогой мистер Грандчестер,

Я полагаю, сообщить о событии, которое скоро произойдет в Чикаго, - моя обязанность. Так вы собственными глазами увидите, что бесполезно жить прошлым.

Ваш старый друг.

Сбитый с толку, но взволнованный упоминанием о Чикаго, я засунул руку в конверт, пытаясь найти еще один лист бумаги. Что-то наполнило мое сердце одновременно радостью и болью. Там была заметка, фотография в которой сразу привлекла мое внимание. Это была она, элегантно одетая и выходящая из экипажа. Мужчина, чье лицо было скрыто, протянул руку, чтобы помочь ей. Я уставился на фотографию, даже не посмотрев на заголовок. Она была потрясающе красива, и я задавался вопросом, как в ней могли соединиться такая красота и благородство души, которое я полюбил… «Может ли красота объединиться с честностью?» Когда мои глаза прочитали сообщение, моя душа вновь пережила ужасную муку.

«Мисс Кендис У. Одри, одна из самых богатых наследниц нашей страны, объявляет о помолвке с миллионером из Чикаго».

Я замер на мгновение, показавшееся мне бесконечным. Слова, которые я прочел, ядом проникли в мою душу, прежде чем я осознал их значение. Когда, наконец, правда достигла моего сердца, я утратил разум и стал швырять все, что попадалось мне под руку. Как безумец, я бил все, что стояло на пути в спальню. Шум падающей мебели и бьющегося хрусталя в сочетании с моими криками, должно быть, ужасно испугал моих слуг, так как все четверо тотчас прибежали наверх, чтобы увидеть своего хозяина, сыплющего словами проклятий и оскорблений. Эдвард и садовник пытались остановить меня, в то время, как горничная и кухарка лишь смотрели на меня испуганными глазами. Когда они, наконец, заставили меня успокоиться, я стоял, не в состоянии понять ни слова. Я почувствовал непреодолимое желание напиться, но потом вспомнил видение, преследовавшее меня в Чикаго. Осознав опасность своего положения, я приказал дворецкому запереть меня в комнате, пока мне не понадобится ехать в театр. Дворецкий и садовник, все еще напуганные моим безумием, не решались послушать меня, но я сумел настоять на своем. Оставшись наедине, я продолжал свое безумие, пока, обессилев, не почувствовал слезы, стоящие в глазах. Я повалился на пол, а в голове моей звучали тысячи доводов.

С одной стороны, я чувствовал себя преданным и оскорбленным и не мог прогнать одну мысль: как она могла забыть меня так скоро? Неужели я значил для нее так мало, что она быстро нашла мне замену? Любит ли она этого человека? Любит ли она его так же, как когда-то меня… или даже сильнее? Неужели я стал лишь неприятным воспоминанием из прошлого? Думает ли она обо мне, когда она в его объятиях? Как она могла так поступить!

С другой стороны, мои упреки возвращались ко мне, ведь кого еще я мог винить в произошедшем, как не себя? Разве я ждал, что она останется старой девой лишь потому, что порвала со мной? Разве она не прекрасна? Разве она не благородна? Как я мог обвинять ее за то, что она встретила новую любовь, если сам собирался жениться на другой женщине? Разве не у меня не хватило духа бороться за нашу любовь? Как я мог упрекать ее за то, что она счастлива? Разве не это было моим единственным желанием?

Раньше никогда такая ядовитая и мучительная ревность не преследовала меня, как в ту ночь, когда я представлял себе женщину, которую я любил, в чьих-то объятиях. Если я заслужил наказание за свои ошибки, то ничто не могло стать больнее. В ту ночь умерла часть меня.

В следующий вечер я выше ил комнаты после двадцатичасового уединения. Когда я увидел того, что открыл дверь, то узнал черты моей матери.

Ее позвала прислуга, все еще ошеломленная моим поведением прошлой ночью. Она ожидала чего угодно, но, когда она вошла, я был одет в смокинг и готов к премьере. Ее тревога возросла, когда она увидела беспорядок, царивший в моей комнате, и, хотя она знала, что я не люблю расспросов, потребовала объяснить, что происходит. Я холодно взглянул на нее и произнес лишь, что не хочу говорить об этом и спектакль должен продолжаться.

Премьера пошла успешно. Слова Гамлета никогда не были мне так близки, как тем вечером, когда я так хотел расстаться с жизнью. Но я знал, что мне придется выбрать жизнь, так же, как и Принцу Датскому решить его дилемму. «Никогда еще боль не была передана так выразительно», - говорили критики на следующий день, но они не знали, что мне не было нужды играть, мне требовалось лишь раскрыть всю глубину и горечь своих чувств.

Я поклялся заботиться о Сюзанне до конца и сдержал клятву, несмотря на бурю, бушевавшую внутри меня. Ее время подходило, и она все больше времени проводила в больнице, впалая в глубокую меланхолию, и лишь мое присутствие помогало ей держаться. Ее агония была медленной и болезненной, ее красота исчезала, как картины да Винчи, которые не щадило время. Видеть уходящую жизнь, которая могла быть долгой и счастливой, было невыносимо, и это сделало меня еще более мрачным и несчастным. Воспоминания о ночи ее смерти всегда будут преследовать меня. Я был с ней целый день, потому что наступил день Благодарения, и мне не нужно было работать. Она была больна почти год, и доктора сказали нам, что конец близок. В отличие от предыдущих дней, она была весела и строила планы относительно нашей свадьбы, которая откладывалась из-за ее болезни и, как я знал, которой не суждено было случиться. Сюзанна молча держала мою руку в течение долгих часов. Ее бледное лицо с темными кругами вокруг глаз, когда-то прекрасных и сияющих, выражало спокойствие, которое просвечивало даже сквозь вечерние тени. Она посмотрела на меня и прошептала что-то слабым голосом. Я приблизил голову к ее губам, чтобы расслышать ее последние слова.

- Прежде чем я умру, - сказала она, - я хочу, чтобы ты простил меня.

Я озадаченно посмотрел на нее, потому что не мог понять, как она может просить об этом в такой момент. Она замелила мое замешательство и поспешила объяснить:

- Я причинила тебе боль, - сказала она со слезами на глазах. – Мне нужно твое прощение, прежде чем я предстану перед тем, кто осудит мои поступки. – Она повернула голову и указала на ночной столик около кровати.

- Там есть письмо для тебя, - добавила она, и в ее глазах я увидел тень смерти. – Прочитай его, когда я умру, а сейчас скажи, что прощаешь меня. Я нуждаюсь в этом.

- Мне не за что тебя прощать, - сказал я, опустив глаза.

- Нет, есть, - настаивала она. – И ты это знаешь. – Ее глаза были так откровенны и честны, что я признал ее правоту.

- Я прощаю тебя, - наконец, сказал я, и, как только я произнес эти слова, она закрыла глаза и отошла, оставив на земле лишь оболочку, оплакиваемую ее матерью и превратившуюся в самую глубокую мою печаль.

Через два дня после похорон я прочитал ее письмо и понял, в каком аду она жила последние месяцы. Я прочитал письмо только один раз, но слова запечатлелись в моей памяти на всю жизнь.


Мой дорогой Терри,

Как мне выразить глубочайшую благодарность за твою бесконечную доброту? Как мне искупить стыд и вину, которые испытывает моя душа оттого, что я причинила тебе такую боль? Я знаю, что принесла тебе только страдания. И сознание этого заставляет меня мучиться еще сильнее. Теперь, когда день моей смерти так близок, я должна признать все грехи, которые я совершила. Мои ошибки невозможно исправить, ведь я знала, что поступаю неправильно, но не сделала ничего, чтобы изменить свой путь.

Я знала, что ты не любишь меня, хоть и решил жениться, и знала, что причиняю боль еще одному человеку. Но я не отпускала тебя, мое чувство перестало быть любовью и превратилось в навязчивую идею, которая не позволяла освободить тебя от обещания, которое ты никогда не должен был давать. Когда ты вернулся после долгого отсутствия, я обманывала себя, воображая, что ты полюбил меня. Я жила этой ложью, пока одно событие не заставило меня открыть глаза на правду.

Однажды вечером, когда ты работал, я решила впервые посмотреть на дом, который ты для нас купил. С помощью твоего дворецкого я осмотрела каждую комнату, пока не добралась до закрытой двери.

Эдвард сказал, что это твой кабинет и он должен быть заперт во время твоего отсутствия. Несмотря на твое распоряжение, я уговорила слугу дать мне ключ, и он оставил меня одну, чтобы я смогла все хорошенько рассмотреть. Если бы я этого не сделала, мне бы не пришлось писать это письмо. Чувствуя невыразимое удовольствие от пребывания в твоей комнате, в твоем столе я нашла груду бумаг, которые не должна была читать. Они самым жестоким способом вернули меня к действительности. Каждое письмо было написано со страстью, которую я никогда не подозревала в тебе, к тому все письма были адресованы не мне. Эти страницы позволили мне понять тысячу вещей, объяснить множество деталей, связанных с воспоминаниями о ней, позволили мне увидеть, что твоя любовь к ней никогда не умрет. Соперничая с ней, я неизменно оставалась проигравшей, потому что, хоть ты и остался со мной, твое сердце принадлежит ей, и этого я никогда не смогу изменить. Это знание оказалось самым ужасным наказанием, потому что с тех пор меня ни на минуту не покидала жгучая ревность. Тем вечером мне нужно было освободить тебя от обещаний, данных тобой. Но мое трусливое сердце отказалось сделать это, и сознание этого только увеличило мою вину. Я знала, знала, что должна была сделать, но я отказалась. Я признаю этот грех. Этот грех никогда не позволит моей душе найти покой. Я несу крест сознания, что могла сделать тебя счастливым, но и пальцем не пошевелила. Даже теперь, когда я пишу эти строки, я не могу отпустить тебя; зная, что мой эгоизм не может называться любовью, я не могу найти в себе силы сделать то, что сделала она, когда ушла во мрак той холодной ночи. Она лучше меня. Неудивительно, что ты до сих пор ее любишь.

Пожалуйста, заклинаю тебя, прости мне недостаток любви и избыток эгоизма, прости и забудь боль, которую я тебе причинила.

Если ты читаешь эти строки, значит, я уже мертва. Пожалуйста, Терри, искупи мою вину, вернувшись к женщине, которую ты любишь, теперь, когда ты избавился от бремени, каким я для тебя была. Будь счастлив с ней и прости женщину, которая не знала, что такое самоотверженная любовь.

Твоя Сюзанна.


Когда я закончил читать письмо, мое сердце наполнилось глубокой безысходностью. Я так и не смог сделать ее счастливой, и она умерла с болью в сердце. Оказалось, что моя жертва была напрасной, и теперь, когда она мертва, моя жизнь снова потеряла смысл. Я сардонически рассмеялся ее пожеланию счастья с Кенди, этой несбыточной мечте о жизни с женщиной, которую я любил, но которая, как я думал, уже замужем и поэтому навеки для меня запретна.

За 20 лет жизни у меня было лишь две мечты, и обе они рассыпались в прах. Я не смог полюбить женщину, спасшую мне жизнь, хоть и знал, что счастье с Кенди невозможно. Сознание этого повергло меня в новую депрессию, хотя в тот же день я должен был предстать перед новым испытанием.

Я находился в своем кабинете, когда Эдвард с испуганным видом открыл дверь. Он работал у меня больше года и за это время успел узнать, что может привести меня в бешенство. Бедняга не мог оправиться после прошлой вспышки гнева пару месяцев назад, а, так как он знал, что я запретил тревожить мое уединение, представляю, каким испытанием было для него нарушить мой приказ.

- Извините, сэр, - прошептал он, - я знаю, вы велели не беспокоить вас, но внизу находится кое-кто, кого вы хотели бы видеть.

- Думаю, вам следует брать уроки английского, Эдвард, так как вы не понимаете моих слов, - насмешливо сказал я, начиная выходить из себя.

- Там джентльмен, сэр, - настаивал он. – Он говорит, что прибыл сюда от имени вашего отца.

Моим первым побуждением было заорать: «У меня нет отца!» и послать посетителя и дворецкого к черту, но внутренний голос двумя доводами остановил меня. Мгновение я неподвижно стоял. Если мой отец, после четырехлетнего разрыва между нами, решил поговорить со мной, разве я не должен хотя бы выслушать его? Разве он не мой отец, в конце концов? Эти вопросы предотвратили мое проявление высокомерия. Второй довод был основан на моей собственной гордости. Был ли я вправе судить человека, бывшего моим отцом, зная, что я сам поступил не лучше него? Поэтому, согласно этим соображениям, я велел Эдварду впустить посетителя. Через несколько секунд в комнату вошел изящно одетый человек средних лет. Я узнал его характерную походку и золотые очки, с которыми он не расставался. Это был Марвин Стюарт, поверенный моего отца.

- Я рад видеть вас снова, милорд, - церемонно произнес он.

- Насколько я знаю, я никакой не милорд, мистер Стюарт, - с ухмылкой ответил я. – Но, так или иначе, я тоже рад вас видеть. Меня зовут Терренс, и впредь прошу вас обращаться ко мне именно так.

- Извините, но я могу называть вас не иначе, как милорд, - настаивал он.

- Что ж, хватит ходить вокруг да около, - я пожал плечами. – Полагаю, вы здесь не случайно, так что прошу садится.

Мужчина сел на ближайший стул и торжественно начал объяснять цель своего визита. Он сказал, что отец серьезно болен, и доктора дают ему не больше двух месяцев. У него были проблемы с почками, и ничто не могло его спасти. Когда он узнал о приближающейся смерти, то захотел в последний раз увидеться со мной, несмотря на возражения его жены; он послал Стюарта в Америку, чтобы сообщить мне свою волю. Мой отец надеялся, что я приеду в Англию со Стюартом.

- Мне жаль приносить вам такие горестные известия, тем более теперь, когда вы в трауре по своей невесте, - тактично завершил он.

Если бы это произошло двумя годами раньше, я бы послал его к черту без капли сожаления из-за Ричарда Грандчестера. Но мои собственные ошибки позволили мне понять отца, и согласился ехать, хотя в те дни поездка в Европу была безумием: немцы продолжали свое наступление. Меньше всего я хотел ехать в Лондон в такое время года, но причиной, по которой я согласился это сделать, было желание встретится с воспоминаниями из прошлого. Роскошный корабль, прощание в порту, прибытие в Саутгемптон, улица, по которой мы с ней гуляли, старинные здания – все это вызывало чувство deja vu и делало встречу с моим прошлым еще более трудной и мучительной.

К счастью, моя мачеха с детьми уехали из Лондона на время, которое я там провел. Я поблагодарил Господа, пославшего герцогине хоть немного здравого смысла и позволившего ей избежать нашей встречи. Стюарт сказал, что она была взбешена решением моего отца послать за мной и, не в силах что-либо изменить, не пожелала находиться со мной под одной крышей.

Когда я добрался до поместья отца, мое сердце не находило себе места. Я пытался убедить себя, что меня не волнует проклятый Ричард, и я не чувствую к нему ничего, кроме ненависти. Когда же я увидел его в постели, такого худого и бледного, лишенного былых силы и надменности, я почувствовал безграничное горе. Человек, которого любила моя мать, умирал.

- Лорд Грандчестер, - промолвил Стюарт, когда мы вошли в комнату, отделанную в безупречном стиле Ренессанса, - здесь ваш сын Терренс.

Отец открыл глаза и попытался сесть, но поскольку силы его оставили, он был вынужден прибегнуть к помощи слуги. Он прищурился, пытаясь разглядеть меня в полумраке спальни, но света было недостаточно, и он приказал открыть окно. Когда в комнату проник робкий свет, я вдруг увидел, как он состарился за последние годы. Ему было чуть больше сорока, но выглядел он на все шестьдесят.

Он, наконец, посмотрел на меня, и я увидел, что его лицо приобрело никогда раньше не появлявшееся выражение.

- Оставьте меня наедине с моим сыном, - попросил он, и я заметил, что его голос еще сохранил следы аристократического презрения. Когда все, включая Стюарта, покинули нас, он снова сосредоточил взгляд на мне. Я молча стоял, не зная, что сказать.

- Прошло много времени, Терренс, - начал он.

- Да, действительно, сэр, - сухо сказал я.

- Ты вырос, - тихо продолжал он. – Должно быть, тебе уже двадцать.

- Я думал, вы уже и не помните, сэр, - ответил я.

- Я помню гораздо больше, чем ты можешь себе представить, сын, - с внезапным блеском в глазах добавил он. – Еще я много слышал. Знаю, что ты преуспел в своем сценическом ремесле, - сказал он с легкой насмешкой в последних словах, пробуждая тем самым мое старое негодование.

- Я не так богат, как вы, но я независим. Все, что у меня есть, я заработал своим трудом, - гордо, но с оттенком упрека ответил я, тут же пожалев о своих словах, когда заметил в его глазах дымку печали.

- Я понимаю, что был плохим отцом, Терренс, - сказал он, поражая меня неожиданной честностью.

- Не мне об этом судить, - пробормотал я, опуская глаза.

- Ты изменился, - ответил он, гладя на меня, удивленный моей реакцией, - но ты все еще похож на свою мать, - он замолчал, колеблясь. – Как… как она? – наконец, спросил он.

Пришла моя очередь удивляться. Меньше всего я ожидал, что он спросит о моей матери. Я был уверен, что он ненавидит ее.

- У нее все в порядке, спасибо, - собравшись, ответил я. – Она в турне. Сейчас, наверное, в Сан-Франциско.

На некоторое время воцарилось безмолвие. Никто из нас не знал, что сказать. Наконец, отец нарушил тишину.

- Я слышал, ты помолвлен, - небрежно прошелестел он слабым голосом.

- Да, сэр, - ответствовал я. - Но несколько недель назад она умерла.

Мой отец удивленно выгнул левую бровь.

- Сожалею, - наклонил он голову.

- Все в порядке. Я справлюсь, - прохладно ответил я.

Отца потряс мой холодный ответ, но он слишком хорошо мог контролировать свои эмоции, поэтому понял, или сделал вид, что понял, мои чувства.

- Садись, Терренс, - предложил он, указав на большой деревянный стул с семейным гербом на спинке. – Мои силы уходят, а я должен о многом рассказать тебе, - закончил он вздохнув.

Я поставил стул около кровати и обернулся к человеку, лежащему под темно-синим шелковым покрывалом.

- Сын, - начал он, - я попросил тебя приехать в Англию, потому что… - я видел, как ему трудно собраться с мыслями, - потому что наши отношения никогда не были такими, какими они должны были быть, и … и я за это в ответе, – признался он, опустив глаза. Я был поражен, не в состоянии поверить, что мой отец произносит подобные слова.

- Я совершил ошибку, - со вздохом продолжал он, - ошибку, о которой я сожалел всю свою жизнь. Я предал мои истинные чувства к твоей матери и подчинился воле отца, желавшего сохранить честь семьи. Я причинил боль единственной женщине, которую любил, а потом усугубил свою вину, отдалив тебя от матери. Мне не следовало так поступать. – В эту минуту по щеке отца сбежала крупная слеза, доказывая искренность его раскаяния. – Я… я сделал тебя несчастным, приведя сюда, - заикался мой отец. – Ты был вечным напоминанием об Элеонор, и, пытаясь забыть ее, я выбросил тебя на улицу. Я… я не знал, как вести себя с тобой… когда каждый твой жест напоминал о моей подлости. Каждый раз, когда я смотрел в твои глаза, я видел ее и не мог сопротивляться этому. Именно поэтому я отослал тебя в академию, поэтому не мог показать тебе свою любовь… Но я любил тебя, сынок… всегда любил.

- Отец! – только и смог выговорить я.

- И самое худшее, - хрипло продолжал он, - самое глупое и трагическое то, что… сколько бы я не работал, сколько бы женщин не имел, сколько бы не путешествовал, я никогда… никогда не забывал твою мать. Я был дураком, только теперь я понял это, теперь, когда у меня есть храбрость исправить свои ошибки, уже слишком поздно, сын мой, - закончил он, беззвучно рыдая. – Моим наказанием стало то, что я никогда не увижу твою мать и не получу ее прощения, - горько сказал он. – Но ты, сынок, сможешь ли ты простить меня? – он просил меня, нет, скорее, умолял, на что, как мне казалось, не способен Ричард Грандчестер. Что я мог сказать человеку, прощающемуся с жизнью, когда я совершил те же ошибки?

- Я прощаю тебя … отец, - хрипло ответил я. – Я не вправе судить тебя.

- Спасибо, Терри, - произнес он, называя меня уменьшительным именем, которое он дал мне в детстве. Я протянул руку и сжал его ладонь. Некоторое время мы молчали, не ощущая потребности в словах, чтобы выразить свои чувства.

Солнце скрылось за горизонтом, и комната погрузилась во мрак. В камине плясам огонь, освещая спальню робким, неясным светом. Дыхание моего отца становилось все тяжелее, и в вечерней тишине был слышен каждый его вздох. В это мгновение мои мысли пронзила внезапная догадка.

- Отец? – произнес я, нарушив тишину.

- Да? – устало отозвался он.

- Почему ты не пытался заставить меня вернуться в Англию еще тогда… я имею в виду, ты ведь мог это сделать, мне было всего шестнадцать, и я все еще находился под твоей опекой.

- Выходит, она тебе так и не сказала, - ответил отец, загадочно улыбаясь.

- Она?

- Да, твоя школьная подруга, в которую ты был так влюблен.

Это стало последней каплей. Я повернул лицо к огню, не в силах скрыть замешательства. В конце концов, вся моя жизнь сводилось к одному-единственному имени.

- Кенди, - прошептал я.

- Да, ее звали именно так, - отметил мой отец. – Знаешь, сынок, я не встречал человека, способного быть таким убедительным, как эта молодая леди.

- Как … как ты с ней познакомился? – нерешительно спросил я.

- Ну, - слабым голосом сказал старик, - когда ты уехал, я пошел в академию поговорить с директрисой… она … она позвала девочку… эту Кенди… чтобы расспросить ее о тебе, потому что она думала, Кенди знала, где ты находишься.

- Она не знала, - немедленно возразил я с таким рвением, словно знал, что мой отец осмелился впутать Кенди в наши семейные неприятности.

- Да, она не могла сказать мне, где ты… но… она так настойчиво просила позволить тебе стать свободным… я … я не знаю… я просто не мог сопротивляться ее доводам… Удивительно, какой убедительной была эта маленькая женщина. Думаю, последовав совету этой юной леди, я совершил самый разумный поступок в своей жизни, - заключил он, внезапно ослабев.

- Кенди! – рассеянно повторял я, погруженный в собственные воспоминания. С каждым поворотом существования я понимаю, что самые лучшие моменты в моей жизни связаны с тобой, Кендис Уайт.

- Ты … ты когда-нибудь видел ее? – рискнул спросить отец. Видимо, выражение моего лица говорило красноречивее, чем мои слова.

- Да, - сказал я, не сумев скрыть тоску.

Между нами вновь воцарилось безмолвие. Ночные тени, смешанные с отблесками камина, создавали причудливые образы на древних стенах. Мой отец уснул, и я оставался с ним в течение многих часов. Я видел в его глазах ту же тень смерти, что и в глазах Сюзанны. Поэтому я знал, что его конец близок, и, хоть при его жизни я никогда не был рядом, мне хотелось остаться с ним в его смерти.

Через некоторое время, показавшееся мне вечностью, отец проснулся с гримасой боли. По его приказу в комнату вошла целая команда врачей и медсестер, пытающихся спасти жизнь человека, которого уже потребовал к себе Бог. Эти люди могли лишь облегчить его последние мгновения. Когда они покинули спальню, оставив нас наедине, отец окинул меня самым открытым взглядом, на который был способен.

- Спасибо, Терри… что был со мной, - пробормотал он, - я хотел бы, чтобы твоя жизнь была лучше моей, сынок.

- У меня все прекрасно… папа, - солгал я.

- Я знаю… - закашлялся он, - знаю, что ты лжешь… ведь ты никогда не называл меня папой… - он печально улыбнулся, и я вернул ему улыбку. После этого его лицо посерьезнело, и он с трудом добавил:

- Сынок, не предавай свои чувства. Слушай свое сердце и, пожалуйста… Богом заклинаю…не повтори самого страшного моего греха… не стать счастливым. – Он нерешительно остановился, не зная, продолжать или нет. Наконец, он решил произнести слова, которые держал в себе. Слова, которых я никогда не забуду: - Ты не осуждаешь меня, и, видит Бог, я последний человек на земле, который вправе осудить тебя… но я вижу, что в твоем сердце есть страсть, с которой ты… ты… не можешь бороться… не делай этого… слушай свое сердце… и найди свою школьную подругу. – Он из последних сил сопротивлялся действию лекарств, погружающих его в сон, от которого он уже никогда не очнется. Пока он спал, он звал мою мать три или четыре раза, а когда рассвет ворвался в комнату, ночь уже скрыла его, и отец умер, не выпуская моей руки. Я так никогда и не сказал ему, что не смог бы найти «свою школьную подругу», ведь она принадлежала другому человеку. Во всяком случае, именно в это я так по-дурацки тогда верил.

После смерти отца мне пришлось столкнуться с юридическими проволочками, связанными с разделом его наследства, политическими обязанностями и привилегиями аристократа. Если бы Стюарт не был таким блестящим юристом, я бы не справился с чрезвычайно сложными и запутанными делами. Я был очень удивлен, что, хоть титул перешел к моему сводному брату, а основная часть состояния отца была поделена между моей мачехой и ее детьми, я и моя мать также были упомянуты в завещании. Само собой разумеется, герцогиня была более чем расстроена, но отец устроил все таким образом, что она не могла опротестовать его волю. Таким образом, неожиданно я стал обладателем скромного состояния, титула графа и виллы в Эдинбурге согласно воле моего отца, который думал, что мне будет приятно владеть этой землей и этим домом. Моим первым побуждением было отказаться от этого наследства, но Стюарт убедил меня не делать этого, говоря, что так хотел отец.

Поверенный гарантировал, что мне не придется заседать в Парламенте, деньги могут быть переведены на счет в Америке, а поместье - перейти под его опеку и сталь своего рода летним домом, где я мог бы проводить отпуск. Все, что он говорил, звучало очень разумно, но я не мог избавиться от опасения перед виллой. Я не был уверен, что смогу предстать перед воспоминаниями, которые хранили эти стены. По этой причине я поехал в Шотландию, чтобы проверить, насколько болезненной будет встреча с прошлым, а также, чтобы дать себе время подумать и упорядочить свою жизнь после смерти Сюзанны. Я надеялся, что древние стены дома за запертыми дверями все еще хранили хоть капельку волшебства Кенди, возникавшего повсюду, где бы она ни появлялась. В те дни я решил, что я не женюсь ни на ком, раз Сюзанна умерла, а я не мог быть с женщиной, которую люблю. Напротив, мне нужно было что-то, что наполнило бы мою жизнь смыслом, чем бы я мог гордиться. После этого я решил принять последний дар отца и оставил виллу на попечение Стюарта. Причина, которую я искал, уже ждала меня по возвращении в Америку. Через пару месяцев после смерти отца США вступили в войну, и я в смутном романтическом порыве решил присоединиться к действующей армии, не подозревая, что это решение приведет к новой встрече с Кенди.

Итак… мне снова довелось встретиться с ней. Мне довелось убедиться, что из шаловливого подростка она превратилась в потрясающую женщину. Я жил духовной близостью с ней те мгновения в грузовике. Я видел ее в моих объятиях и чувствовал мягкое тепло ее бесчувственного тела. Я обнаружил, что все еще мог вернуть ее любовь, но понял это слишком поздно, когда кто-то снова разлучил нас. Наконец, я встретил человека, занявшего место, которое принадлежало мне. Теперь у моих кошмаров было лицо, которое я даже не мог позволить себе ненавидеть, ведь я сам отказался получить нечто большее.

О, Кенди, Кенди…! Я думал, что время погасит пожар в моей душе, но это пламя только разгорается со все большей силой, и я уже не могу справиться со своим беспокойным сердцем. Проходят годы, а я не могу думать о тебе как о сладком воспоминании моей юности, не могу видеть в тебе лишь друга, с которым долго не виделся. Ты зажигаешь меня, как в первый день нашей встречи и даже сильнее, и это пламя безнадежно сжигает мое сердце. Почему, Кенди, скажи, почему… почему ты для меня значишь нечто большее, чем я того хотел бы?


Часы пробили полночь, и молодой человек, словно пробудившись от долгого сна или очнувшись от волшебного заклятия, побрел обратно к грузовику. Ему придется преодолеть длинный путь, прежде чем он доберется до стоянки в лесу, где ждал взвод. Он бросил последний взгляд на готические очертания Нотр-Дама и сказал последнее «прощай» своей любимой.

«Помяни мои грехи в своих молитвах, нимфа», – процитировал он, заводя мотор. Грузовик быстро исчезал в тумане, а человек, сидящий внутри, был готов снова играть роль всей своей жизни.









Глава 8

«Годовщина»


- Смотрите, повозка! Это он!! – радостно кричали дети. – Это он! Он приехал!

Двор был заполнен детьми всех возрастов, которые взволнованно прыгали и кричали. К Дому Пони приближалась большая повозка, запряженная двумя лошадьми, в которой сидел мужчина. Мужчине было слегка за двадцать, и его крупное, мускулистое тело свидетельствовало о том, что он привык к тяжелому физическому труду. Несмотря на внушительную фигуру и высокий рост, его лицо оставалось все таким же по-детски добрыми, а светло-карие глаза излучали открытость.

Не успел он выбраться из повозки, как тут же попал в лавину объятий, поцелуев и дружеских похлопываний по плечу или всюду, куда могли дотянуться самые маленькие. Все это происходило под аккомпанемент визгов, криков и едва слышных сквозь этот шум вопросов и приветствий.

- Том, Том! Ты привез сладости, как обещал? – спрашивала рыжеволосая малышка.

- Ой, Том! Какие у тебя красивые лошади! Можно покататься? – кричал мальчик с озорным выражением лица.

- Молоко! Молоко! Молоко! – раздался среди этой толпы тоненький голосок.

Том взял на руки маленькую девочку с огромными голубыми глазами, требующую молока. В руках молодого человека она выглядела совсем крошечной, но чувствовала совершенно уверенно, зная, что нигде больше на земле она не будет находиться в такой безопасности.

- Разве тебе не хватает молока от коровы, которую я привез вам прошлой весной, Лиззи? – весело спросил молодой человек.

Малышка опустила глаза и улыбнулась.

- Но твое вкуснее, Том! – застенчиво сказала она, и Том рассмеялся над ее двусмысленным ответом.

- Мне жаль человека, который в тебя влюбится, Лиззи, - ухмыльнулся Том, опуская девочку на землю, а ее друзья в это время еще сильнее приникли к нему.

- Прекратите, дети! – воскликнул том, чувствуя, что упадет под таким натиском. Как Гулливер в стране лилипутов. – Подождите секунду, я поздороваюсь с мисс Пони и сестрой Лин, а потом покажу, что привез вам, - попросил он.

- А их нет, Том, - сказал один из самых старших мальчиков.

- А где они? – удивился тот.

- Они уехали в город с двумя красивыми мужчинами, - ответил второй мальчик с сияющими зелеными глазами.

- Их зовут Альберт и Арчи, - важно заметил третий, - но в доме остались девушки.

- Девушки? – не веря своим ушам, переспросил Том. – Энни… и… и Кенди здесь?

Внезапное упоминание легендарной воспитанницы Дома Пони, вечной заводилы и предводительницы повергло детей в печальное молчание.

- Нет, Том, - гордо откликнулся один из малышей. – Она все еще убивает немцев! – добавил он, делая вид, что стреляет из винтовки.

- Никого она не убивает! – возразила девочка. – Глупый, она ухаживает за ранеными!

- А Энни здесь, - добавила другая девчушка. – С ней ее подруга.

- Ясно, - сказал Том, и воспользовавшись спокойствием детей, двинулся к входной двери, но тут она распахнулась перед его носом.

- Что здесь… - взволнованно начал женский голос, осекшись, когда дверной проем заполнила большая фигура, закрывая собой солнце.

Том увидел на хрупкую молодую женщину, открывшую дверь. На секунду взгляд столкнулся с твердым взглядом темных глаз, и тут Том понял, что впервые увидел такую красивую женщину. Девушка торопливо опустила глаза и застенчиво поприветствовала гостя:

- Извините, сэр, - заговорила она. – Я услышала крики детей, и подумала, что что-то случилось.

- Все в порядке, мисс, - ответил Том, очарованный естественной скромностью молодой женщины. – Мы с детьми старые приятели, и их крики просто способ поздороваться.

- Понимаю.

- Позвольте представиться, - продолжал Том, протягивая руку. – Меня зовут Томас Стивенс, но все зовут меня Том. Я вырос в Доме Пони.

- Я много слышала о вас, Том, - улыбаясь, ответила девушка, и Том отметил, что она становится еще красивее, когда улыбается. – Я подруга Кенди и Энни. Меня зовут Патриция О’Брайен, но вы можете называть меня Патти, - сказала она, пожимая большую ладонь молодого человека.


Молодая женщина нервно зашевелилась под одеялом. Золотистые завитки рассыпались по подушке и упали на грудь, а руки сжимали одеяло, защищающее ее от утреннего холода. Женщина, сидящая рядом с ней, поняла, что девушке приснился кошмар. Она находилась в состоянии, когда так хочется закричать, но голов уже не подчиняется приказам разума.

- Терри! – вдруг вскрикнула она, резко поднимаясь на кровати.

- Кенди, Кенди! Все в порядке! – тут же отозвалась Флэмми, пытаясь успокоить подругу.

Открыв бездонные зеленые глаза, Кенди увидела, что находится в маленькой комнате со светло-серыми стенами и небольшим окном с белыми хлопчатобумажными занавесками, а рядом в инвалидной коляске сидит Флэмми. Ей вспомнилась ночь, когда они приехали в больницу. И словно в ответ на воспоминание, по необычайно бледным щекам медленно покатились две слезы.

- Он ушел. Ушел, да? – было ее первой осознанной фразой.

- Ты имеешь в виду того, кто привез нас сюда? – спросила Флэмми.

- Да, - скорее грустным взглядом, нежели односложным ответом отозвалась Кенди.

- Он уехал той же ночью, Кенди, - осторожно начала Флэмми, щадя очевидную боль девушки. – Наверное, у него был приказ тут же вернуться.

- Ясно, - разочарованно произнесла та, тяжело откидываясь на подушку.

Она отвернулась и на несколько минут безмолвно застыла, спрятав лицо в подушку. «Он снова исчезает, даже не попрощавшись, - подумала она, чувствуя набегающие на глаза слезы. – Я должна не думать об этом! Должна контролировать себя!» - мысленно сказала она.

- Флэмми, сколько я пробыла в постели? – через некоторое время спросила она, тщетно пытаясь избежать грустных мыслей.

- Почти 36 часов, - профессиональным тоном ответила Флэмми. – Тебе было хуже, чем мы предполагали, но ты выживешь… нравится это нам или нет, - неуверенной шуткой закончила она, пытаясь отвлечь Кенди.

- Очень смешно! – отреагировала девушка, саркастически улыбаясь. – Потребуется нечто большее, чем обычная лихорадка, чтобы избавиться от меня, мисс Гамильтон.

- В этом ты права, - уже серьезнее продолжала Флэмми. – Похоже, окопов и заснеженного леса тоже оказалось недостаточно… - она опустила глаза и взяла руки Кенди в свои. – Я снова должна поблагодарить тебя, друг мой, - закончила она, сжав руку девушки.

Кенди ответила одной из своих улыбок и крепко обняла подругу. Она решила отбросить печальные мысли, как делала это сотни раз прежде, и весь следующий час посвятила разговорам с подругой, предварительно проглотив огромный завтрак перед изумленными глазами Флэмми. Та впервые стала свидетельницей столь ожесточенного поглощения пищи ослабленным пациентом.

Но все же Флэмми не ввела в заблуждение напускная веселость Кенди. Она видела, что однокласснице что-то не дает покоя, и ей казалось, она знала, что именно.

Флэмми поведала Кенди, что доктор поместил девушек в одну комнату, ведь нельзя было оставлять больных женщин в палате с ранеными.

Жюльен поселилась в соседней комнате и в тот же день вернулась к работе. Флэмми же из-за сломанной ноги придется забыть об исполнении служебных обязанностей на три-четыре месяца. К счастью, ее рана уже не была такой серьезной. Теперь ей нужен был лишь покой и отдых.

Разговор плавно продолжался. Кенди расспрашивала Флэмми о всех раненых ,которых они привезли с фронта, о Жюльен, об Иве и всех приятелях из больнице. Она очень удивилась, услышав, что ее состоянием интересовался сам директор. Кенди показалось, что это слегка необычно для такого занятого человека. Конечно, она и предположить не могла, что сферы влияния Одри были настолько широки.

После завтрака Кенди впервые попыталась встать с постели, держась за стул, несмотря на возражения Флэмми. Та боялась, что Кенди еще слишком слаба и может почувствовать головокружение. По ее мнению неразумно было оставлять Кенди в комнате без человека, который помог бы ей в этом случае. Но девушка, как обычно, не обратила внимания на беспокойство подруги. После нескольких неудачных попыток Кенди сумела встать на ноги и тут же подошла к окну, невольно посмотрев на место, где той ночью стоял грузовик Терри. Из ее груди вырвался вздох.

«Терри правда сказал, что Сюзанна мертва, или это лишь игра моего воображения?» - попыталась припомнить Кенди. Она закрыла глаза и сцена прощания снова проплыла перед ее глазами.

«Моя жена Сюзанна? Кенди, я не женился на Сюзанне. Она умерла год назад!» - сказал он тогда, и его глубокий голос снова наполнил ее уши музыкой. Да! Кенди была уверена, что эти слова действительно были произнесены той ночью.

- Что ты делаешь? – раздраженная упрямством подруги, спросила Флэмми. – Пожалуйста, Кенди, вернись в кровать!

Кенди очнулась от воспоминаний и нетвердым шагом пошла к кровати.

- Видишь, Флэмми? – торжествующе спросила она, опустившись на кровать. – В следующий раз я и на дерево смогу забраться!

- Глупышка! – с наигранным возмущением парировала Флэмми, тут же опровергая свой тон улыбкой.

Только Кенди была способна так быстро рассмешить ее. Теперь она упрекала себя в том, что не позволяла девушке сблизиться с ней раньше. Но отныне их дружба будет длиться вечно. Но ее беспокоила одна мысль… высказывание которой могло оттолкнуть новую подругу.

- Кенди? – несмело спросила Флэмми, когда девушка снова была под одеялом. – Можно задать личный вопрос?

- Конечно! Мы ведь друзья, - беспечно отозвалась Кенди.

- Ну, я не уверена… не пойми меня неправильно… - с сомнением протянула Флэмми.

- Флэмми, переходи к делу! – нетерпеливо сказала Кенди.

- Ммм…. Мне показалось, что этот человек… который доставил нас в Париж, - задумчиво начала она, - это был тот челочек, который однажды ночью искал тебя в Чикаго.

Кенди уставилась на Флэмми, ошеломленная вопросом и памятью своей подруги. Хотя лицо Терри не так уж просто было забыть даже такой холодной женщине, как Флэмми. Кенди вдохнула и печально улыбнулась. Иного ответа Флэмми уже не требовалось.

- Да уж, у тебя прекрасная память на лица, - с меланхолией произнесла Кенди.

- Понятно, - продолжала Флэмми, не глядя в глаза девушки. – Наверное, тебе было неприятно снова встретить его… вот так?

Кенди задумчиво потерла рукой подбородок, как бы решаясь стоит ли ей рассказывать о своих чувствах.

- Скорее неожиданно, - прошептала она.

- Ты и этот человек… я хочу сказать… - пробормотала Флэмми, не зная, можно ли расспрашивать Кенди об этом.

- Были вместе? – резко закончила Кенди. – Да, ты права, когда-то у нас были… романтические отношения.

- Я не хочу вмешиваться в твою личную жизнь, Кенди, – поспешно извинилась Флэмми, чувствуя себя виноватой. – Просто я была почти уверена, что видела его раньше. Припоминаю тот вечер в Чикаго… Я злилась на то, что ты оставила больных, хотя тогда было твое дежурство. А может, я слегка ревновала, ведь тебя искал такой красавец… Он так беспокоился о тебе, так хотел тебя увидеть… Можно спросить, что между вами произошло?

- О Флэмми! – в отчаянии вздохнула Кенди. – По определенным причинам у нас ничего не вышло. Он обручился с другой.

- Правда? – удивленно переспросила Флэмми. – А мне казалось, он без ума от тебя. Но если так, то он попросту тебя не заслуживал.

Кенди пораженно посмотрела на подругу. Даже бесконечно страдая из-за события, которые разлучили их с Терри, она всегда считала, что оба они стали жертвами обстоятельств.

- Пойми, Флэмми, я не могу его ни в чем обвинять. Более того, он ведь даже не женился на этой девушке. Боюсь, она умерла, - закончила Кенди.

- А ты все еще что-то к нему испытываешь? – спросила Флэмми, сердитая, что Кенди любит человека, который, по ее мнению, не стоит ее любви.

Кенди опустила глаза и сжала руками одеяло.

- Думаю, да, Флэмми, но это безответная любовь. С тех пор многое изменилось. Не думаю, что теперь что-то для него значу, - прошептала она.

Флэмми молча обняла подругу, чувствуя боль, которая так долго жила в ее душе.


В камине чуть слышно потрескивал огонь. Тусклые языки пламени едва освещали комнату, оставляя углы погруженными во мрак, безмолвными тенями окружавший двух молодых людей, которые сидели на диване около камина. Утром Арчи и Альберт отвезли мисс Пони и сестру Лин в город за подарками, одеждой и сладостями для маленьких питомцев Дома Пони. Молодых людей изумила бесконечная энергия женщин, которые перемещались от магазина к магазину с какой-то мистической силой. Молодых Одри утомили первые же два часа, но мисс Пони и сестра Лин не могли остановиться, пока не провели в походах по магазинам еще часа три.

- Понятно, откуда у Кенди столько энергии! – заметил Альберт, когда они нашли возможность передохнуть в обувном магазине, где дамы покупали обувь детям из приюта.

- Нашел кому рассказывать, - только и ответил Арчи.

Он слишком устал, чтобы поддерживать разговор.

Дело в том, что финансовые трудности, которые прежде испытывал Дом Пони, исчезли как по мановению волшебной палочки, как только Алберт стал во главе семьи Одри. Кенди и Альберт регулярно посылали в приют деньги, которые удовлетворяли основные потребности детей. А если их оказывалось недостаточно, мисс Пони и сестра Лин всегда могли рассчитывать на поставку Томом мяса и молока, а с недавних пор – на пожертвования Энни. Молодая женщина наконец преодолела свои страхи и решилась попросить о помощи отца, который с радостью поддержал благородные порывы дочери.

Тем не менее, расходы приюта не стали намного выше, ведь женщины знали, что не в деньгах счастье. Они экономно расходовали деньги, которые получали от щедрых благодетелей, которыми стали бывшие воспитанники приюта.

- Замечательно, что они не забывают о нас, но дети должны знать меру. Чрезмерная роскошь никогда не доводит до добра, - говаривала мисс Пони.

Несмотря на этот принцип, во время похода по магазинам, мисс Пони и сестра Лин твердо вознамерились осуществить свои самые заветные мечты по приготовлениям к празднику. Но в конце концов, приближалось Рождество, и, как потом говорила сестра Лин, по такому случаю стоило разбить хрустальную вазу, чтобы полюбоваться переливающимися осколками.

Поход за покупками стал для Арчи и Альберта таким необычным приключением, что даже когда все уснули, следуя традиции рано ложиться спать в сочельник, чтобы наутро найти подарки в своем носке, они сидели в полутемной комнате с чашками обжигающего шоколада. Они не могли уснуть, все еще пребывая под впечатлением от долгого дня.

- Думаю, тебе стоит как можно быстрее закрыть это дело, - серьезным тоном произнес Арчи.

- Почему ты так считаешь? – с сомнением спросил Альберт.

- Ну, последние восемь лет политическая ситуация в Мексике довольно нестабильна, - с видом осведомленного и разбирающегося в этом вопросе человека продолжал Арчи. – Не думаю, что нам следует контролировать нефтяную компанию в этом неспокойном регионе. Продай ее сейчас, если можешь. Кто знает, вдруг завтра в Мексике к власти придет коммунистический режим.

- Я бы встал на его сторону, - синие глаза Альберта отражали языки пламени. – Нынешний президент Диас – тиран, обогативший кучку своих приближенных, в то же время оставив всю страну за гранью нищеты.

- В этом ты прав, но вряд ли необразованные плебеи смогут вывести страну из экономического кризиса, - проронил Арчи, поставив на пол пустую чашку.

- Не знаю, Арчи, - задумчиво, словно разговаривая сам с собой, пробормотал Альберт, - может, они правы в своей борьбе… Я хочу сказать, они пытаются изменить мир к лучшему, но я против насилия даже во имя благородных целей.

- А разве перемены происходят безболезненно? – усмехнулся Арчи.

- Пять лет назад я слышал об одном индусе из Южной Африки, - заметил Альберт, припоминая статью в газете. – Он добился кое-чего лишь отрицанием несправедливых законов. У него были приверженцы, которые последовали за ним в тюрьму. Но в итоге эти законы изменили. И все произошло мирно.

- Кажется, я тоже о нем слышал, - пытаясь вспомнить подробности, протянул Арчи. – Его звали Хэнди, Гэнди… нет, Ганди! – он улыбнулся, довольный, что смог вспомнить имя.

- Да, его звали именно так, - улыбнулся старший мужчина. – Вот это ненасильственный, но организованный метод противостояния несправедливости я поддерживаю.

- Да ты утопист, Альберт, - засмеялся Арчи, хлопая друга по плечу. – И вовсе не похож на главу семейства Одри, - пошутил он.

- Возможно, - глядя в полупустую чашку, прошептал Альберт и со странной искоркой в глазах добавил: - Вот если бы ты заинтересовался делами семьи, когда получишь диплом, Арчи. Тогда ты сможешь взять ответственность за все на себя в случае, если мне… если мне по определенным причинам придется вас покинуть.

- Правда? – Арчи не мог скрыть своей радости. – Это такая честь для меня!

- Рад слышать, - с явным облегчением ответил Альберт. – Думаю, женившись на Энни, ты станешь лучшим бизнесменом, чем я. Женатые люди имеют больший вес в обществе, чем холостяки вроде меня, - он коротко рассмеялся, но тут же оборвал смех, увидев, что на лице Арчи промелькнула тень печали.

«Опять, - подумал Альберт, - опять эта старая рана».

- Ох, Альберт, Альберт, - грустно вздохнул Арчи, - я никак не могу в этом разобраться.

- Думаю, лучше не говорить об этом, друг мой, - серьезно сказал Альберт.

Арчи встал и положил руки на каминную полку, снова переживая прежнюю трагедию.

- Мне осточертело держать это в себе! – вдруг горько выпалил он, обернувшись к Альберту. – Клянусь, я годами с этим боролся. Хотел исполнить свой долг, но уже не могу сопротивляться своей страсти, Альберт!

Альберт поставил свою чашку рядом с чашкой Арчи и откинулся на спинку дивана. Он искренне желал помочь племяннику, но полагал, что тот мечтает о невозможном.

- Арчи, - наконец сказал он, глядя в янтарные глаза молодого человека. – Я скажу тебе, что думаю по поводу всего этого. Но вряд ли тебе понравится мое мнение.

- Говори, Альберт. Я просто в отчаянии, - признался молодой человек.

- Думаю, ты делаешь ошибку, - делая ударение на каждом слове, начал Альберт, - Иллюзия, которой ты одержим, не дает тебе увидеть любовь Энни. – То, что ты чувствуешь, или считаешь, что чувствуешь, к Кенди – лишь напрасные страдания, потому что она никогда не будет видеть в тебе мужчину.

- Но все эти годы я так любил ее! – воскликнул Арчи.

- Мне жаль, Арчи, - продолжал Альберт, сочувствуя горю племянника. – Я был бы счастлив, если бы Кенди тебя полюбила. Вы бы поженились, ты бы орел мир в своей душе, а я – избавился от самой тяжелой своей ответственности. О ней было бы кому позаботиться. Тому, кому я мог бы доверить свою сестренку, которой она для меня стала.

- О, Альберт, если бы только она хоть что-то ко мне чувствовала, я бы сделал ее счастливой… пусть бы ее чувства были ничем по сравнению с ее потраченной впустую любовью к Грандчестеру.

- Не суди о том, чего не понимаешь, Арчи, - ответил Альберт, услышав имя своего бывшего друга. – Не важно, кого она любила прежде, но тебя никогда не было в ее сердце, а Энни, наоборот, мечтает лишь о тебе.

- Но что мне делать, если я не могу выбросить Кенди из головы? – спросил молодой человек.

- Тогда, друг мой, если ты уверен, что не любишь Энни, как она того заслуживает, разорви помолвку, которая для тебя ничего не значит, не воображай, что это изменить ваши с Кенди отношения, - закончил Альберт вставая.

- Трудно принять такое решение, - нервно заметил Арчи.

- Да, - подтвердил его дядя. – Оно может разбить сердце Энни. Но если ты не пожалеешь о нем… - серьезно добавил он.


Нил Лока налил себе шестой стакан за вечер. Было уже поздно, и ему надоело ждать. Рядом с хрустальным стаканом лежали какие-то бумаги в желтом конверте с печатью семьи Лока. Нил в одиночестве осушил бокал, когда старинные дедушкины часы пробили полночь.

- С Рождеством! – с ухмылкой произнес он.

В это мгновение в комнату вошел слуга в ливрее, чтобы объявить и прибытии гостей.

- Прошу прощения, сэр, - чопорно проговорил дворецкий, - прибыли господа, которых вы ждали.

- Впустите их, - сухо отозвался тот, и через мгновение в комнату вошли трое в черных пальто и фетровых шляпах, тут же направившись к бару, расположенному в кабинете Нила. Судя по их уверенным движениям, им приходилось бывать здесь не впервые.

- Вы опоздали, - вместо приветствия холодно проронил Нил. – Кажется, я уже говорил, что не люблю ждать.

- Просим прощения, мистер Лока, - извинился один из мужчин. – У нас возникла небольшая проблема, требующая немедленного вмешательства. Копы, сэр, понимаете ли, - понизив голов, добавил он.

- На этот раз прощаю, - откинувшись в глубоком кожаном кресле, ответил Нил. – Если, конечно, вы принесли то, что мне нужно.

- Только за соответствующую плату, сэр, - язвительно заметил мужчина со странным блеском в серых глазах.

- Джентльмены, - Нил строго посмотрел на посетителей, - я человек слова, так что документы вы найдете на стойке.

Сероглазый коротко кивнул третьему спутнику, который торопливо проверил содержимое конверта.

- Все на месте, Баззи, - сказал он, проверив бумаги.

- Что ж, мистер Лока, - произнес Баззи, - нам всегда приятно иметь дело с таким человеком, как вы. Вот то, о чем вы просили, добавил он, протягивая молодому человеку небольшую коробочку.

- Прекрасно, - отозвался Нил, снова потягивая виски, - Не желаете ли выпить?

- Нет, спасибо, сэр. Мы не пьем на работе, - вежливо отказался первый мужчина. – Но если вы решите купить еще немного опиума или посетить наш игральный дом, мы всегда будем вам рады.

Нил любезно, но с саркастичной улыбкой кивнул. Тут дверь в комнату с шумом распахнулась. Посетители Нила инстинктивно потянулись руками под пальто.

- Нил! Что, черт возьми,… - раздался женский голос с чуть пьяными интонациями, но как только женщина возникла на пороге и увидела троих незнакомцев, то тут же взяла себя в руки и быстро пробежалась глазами по неожиданным посетителям.

- Не знала, что у тебя гости, братец, - заявила Элиза Лока, кокетливо накручивая пальцем один из локонов, упавших ей на плечи.

- Мы уже уходим, мадам, - торопливо сказал сероглазый мужчина, почувствовав, что соблазняющий взгляд Элизы остановился на нем.

- Простите грубость моего брата, господа, - ответила та, не обратив внимания на его слова. – Позвольте представиться, меня зовут Элиза Лока, - продолжала она, протягивая руку, затянутую перчаткой, человеку с серыми глазами и красивыми каштановыми усами, на котором остановила свой выбор после профессионального осмотра всех мужчин.

- Enchante, madame, (рад встрече, мадам), - ответил тот, с очаровательной улыбкой целуя руку Элизы. – Мистер Лока не упоминал, что у него такая прекрасная сестра.

- Просто у моего брата ужасный вкус в выборе женщин, - заметила Элиза, высвобождая руку и обвиняюще кивнув в сторону брата. – А почему бы вам не спуститься вниз и принять участие в нашей вечеринке?

- Мы признательный вам, мадам, - ответил мужчина, - но у нас другие планы.

- Ясно, - проронила Элиза, не отводя от него взгляда. – Но я надеюсь вскоре снова увидеть вас.

- Непременно, мадам, - отозвался он и поспешно покинул комнату вместе со спутниками.

Как только они ушли, и брат с сестрой остались наедине, Элиза удивленно повернула голову к брату:

- Какой красавчик, - игриво отметила она, но тут же перенесла свое внимание на коробочку в руках Нила. – А это что у тебя? – полюбопытствовала она.

Нил встал и пересек комнату, чтобы снова наполнить стакан виски. Он таинственно взглянул на сестру, потягивая золотистую жидкость, от которой он чувствовал себя так непринужденно.

- Это, сестренка, - сказал он, взмахивая коробочкой, - то, что доставит тебе такое удовольствие, как все твои любовники, вместе взятые. Это опиум.

- Нил, ты принимаешь наркотики? – с озорством воскликнула Элиза. – Это ведь вредно, но я ни слова не скажу о твоем новом увлечении, если ты будешь молчать о моих «друзьях», посещающих мою комнату.

- Как в старые добрые времена, а? – подмигнув, ответил Нил. – Давай поднимем праздничный тост, предложил он, наполняя бокал сестре ее любимым вином.

- Кстати, ты станешь еще счастливее, если я сообщу тебе хорошую новость, дорогой, - радостно прощебетала Элиза. – Но подожди, я принесу свой подарок, - с этими словами она вышла из комнаты и через несколько секунд вернулась, неся в руках пару журналов.

Нил удивленно смотрел на сияющее лицо сестры. Видимо, ее новость действительно важной и благоприятной. Элиза радостно подбежала к стойке и забралась на табурет. Потом торжествующе посмотрела на брата.

- Дорогой братец, за это ты вечно будешь благодарить меня, - пропела она, вручая донельзя заинтригованному Нилу один из журналов. – Как видишь, твой старый соперник в прошлом году потерял свою безногую невесту.

Глаза Нила расширились, когда он прочел старую статью, а Элиза позабавилась его реакцией.

- Глупышка Нил, - поддразнила она, - наверное, сейчас ты боишься, что наш любимый актеришка тут же упадет в объятия Кенди, да? – она замолчала, наслаждаясь страданиями Нила. – Но этого не будет. Клянусь.

- Почему ты так в этом уверена? Поспешишь утешить его сама? – с видимым раздражением спросил Нил.

- Я предприняла кое-что получше, - заявила она. – Помнишь мою поездку в Денвер, против которой так возражала тетушка Элрой?

- Да.

- Тогда я ездила вовсе не в Денвер, а в Нью-Йорк незадолго до смерти Сюзанны и оставила Терри небольшой подарочек, - она зло рассмеялась.

- И что же…? – спросил Нил, которому начинала нравится эта игра в догадки.

- Конверт, в котором была заметка о вашей с Кенди помолвке, дорогой мой. Конечно, твое имя там не упоминалось, но было ясно сказано, что вскоре она выйдет замуж, - с сияющими глазами объяснила Элиза.

- Это должно было охладить его пыл, - с искренней радостью стукнув по стойке, рассмеялся Нил.

- Я наняла экипаж и дождалась его возвращения домой, - продолжала Элиза. – Он приехал очень поздно, но ожидание того стоило, потому что по возвращении он обнаружил «подарок». Слышал бы ты, что там творилось. Вот глупец! Не понимаю, и что вы только нашли в этой сиротке.

- Ну Элиза, что же ты слышала? – спросил Нил, слишком восхищенный изобретательностью сестры, чтобы обратить внимание на ее обидное замечание о его собственных чувствах к Кенди.

- Тебе надо было там быть, братец! Он просто взбесился! Судя по грохоту, он разбил все, что находилось в доме! – рассказывала Элиза, прерываясь взрывами смеха, сотрясавшими ее тело. – Ручаюсь, что после таких новостей он даже думать забудет о воссоединении с Кенди. Навсегда!

- Это потрясающе, Элиза! Я тебя обожаю! – воскликнул Нил, целуя сестру в лоб.

- Ты мне макияж испортишь, Нил! – отстранила Элиза брата. – Но это еще не все, - продолжала она, протягивая второй журнал с фотографией Терри на обложке. – Взгляни на это. Журнал совсем свежий.

Нил с улыбкой начал читать заголовок, но она тут сникла, сменившись хмурым выражением лица.

- Он пошел в армию! – прошептал молодой человек, сделав глоток виски.

- Да! Разве не глупость? – хихикая, подтвердила Элиза.

- Это не так уж хорошо, как ты думаешь, Элиза, - взволнованно пробормотал Нил. – Теперь он во Франции, рядом с Кенди. И мне это совсем не нравится!

- Да ладно тебе, Нил, не распускай нюни! – возразила молодая женщина, взяв в руку бокал портвейна. – Даже если допустить, что они снова встретятся, он будет думать, что она замужем. Ничего не произойдет, а если нам повезет, немцы отправят его на тот свет. Должна признать, меня это не слишком обрадует, ведь я все еще преклоняюсь перед его дьявольской красотой, но если это сделает тебя счастливым, то я только за. Кроме того, если он не принадлежит мне, пусть никому не достанется, - с ликующей улыбкой закончила она и добавила, поднимая бокал: - За нас, братец!


Альберт не воспитывался в Доме Пони, но рождественским утром вел себя, как ребенок. Он играл, ползал по полу, бегал вокруг дома, взобрался на дерево, сделал самого большого снеговика и принял активнейшее участие в битве снежками, а в довершение всего пришел в полный восторг, когда малыши открывали подарки, донельзя удивив своих друзей и управительниц приюта. Тем не менее, уже за завтраком он был полностью измотан и от детей ожидал такой же усталости, но не тут-то было. Поев, они с удвоенной энергией принялись за свои забавы. Тут Альберт понял, что единственным человеком, способным справиться с этой орущей оравой, была Кенди, и незаметно выскользнул из комнаты, оставив Арчи и Тома на растерзание малышей.

В одиночестве устроившись в гостиной, пока женщины готовили рождественский обед, а с бедных молодых людей собиралась снять скальпы толпа маленьких индейцев, Альберт размышлял над их последним с Арчи разговором. Последние два месяца он только и думал о способах достижения свободы без значительных неудобств для семьи. Его план требовал времени, а натолкнула его на эту мысль ситуация Кенди.

Больше всего его волновал даже не сам факт ее присутствия в зоне военных действий, а то, что она была одинокой и беззащитной молодой женщиной, оказавшейся замешенной в мужскую войну. Альберт пообещал себе, что не последует зову своего сердца, пока не сможет препоручить свою протеже заботам верного человека. «Кенди независима и самостоятельна, - думал он, - но было бы спокойнее осознавать, что о ней есть кому позаботиться». Размышления Альберта прервал шум приближающегося автомобиля. Он отложил книгу, которую читал, и поспешил во двор, чтобы посмотреть, кто приехал.

С кухни раздавался сладкий аромат знаменитого рождественского пирога мисс Пони, заполняя прихожую и гостиную. Надев кухонные рукавицы, Патти вышла из кухни с двумя большими пирогами, чтобы поставить их на стол, который уже накрывала Энни. Это зрелище оказалось слишком соблазняющим для одного из беззащитных ковбоев, захваченных в плен беспощадными индейцами. В мгновение ока он высвободился из не слишком крепко завязанных пут и, издав крик, означающий, что он временно вне игры, торопливо направился к девушке.

- Вам не нужна помощь? – со странной для него галантностью спросил Том.

- Не подпускай его к пирогам! – предупредила Энни. – Под его присмотром они моментально исчезнут!

Патти застенчиво рассмеялась и покачала головой, отказываясь от предложенной помощи. Несмотря на полученный отказ, Том продолжал идти за молодой женщиной, привлеченный ароматами порогов и девушки.

Пока Патти водружала пироги на стол, Энни предупреждающе взглянула на Тома, словно говоря ,Чтобы он и не пытался провернуть какую-нибудь шуточку.

- Видишь этого умника, Патти? – захихикала Энни. – Перед тобой самый быстрый поедатель рождественских пирогов, которого я видела, так что ни на минуту не теряй бдительность.

Патти лишь улыбнулась и сняла рукавицы, положив их на стол. Потом она попыталась привести в порядок волосы, выбившиеся из конского хвоста и беспорядочно рассыпавшиеся по плечам. Тем временем ее с неприкрытым восхищением, замеченным Энни, созерцали светло-карие глаза. Кажется, пироги незаметно отошли на второй план.

- Подержи, пожалуйста, - попросила Патти, протягивая Энни шпильку для волос и одновременно пытаясь водрузить на место несколько непослушных прядей.

- Извини, я занята, - хитро ответил Энни. – Но джентльмен позади тебя будет рад услужить. Похоже, ему нечем заняться - продолжала она.

- Конечно, - воскликнул Том, очнувшись от задумчивости.

Патти повернула голову, чтобы взглянуть на Тома, но, не выдержав его прямого взгляда, тут же опустила глаза и молча протянула ему шпильку. Потом так же молча поправила волосы и медленно покраснела. А тем временем Том не сводил с девушки глаз, прислонившись к каминной решетке. Тут-то в комнату и вошли мисс Пони и сестра Лин, неся на подносах две огромные индейки, и сами окруженные толпой маленьких индейцев.

- Ой, дорогие мои, вы стоите под омелой, - беспечно отметила мисс Пони. – Том, согласно традиции, ты должен поцеловать девушку! – с улыбкой закончила она.

Если щеки Патти окрасились румянцем еще до замечания мисс Пони, то после ее слов она просто запылала. Внезапно ей показалось, что все внимательно смотрят на них. Воцарилась неловкая тишина, и Патти уже думала ,что вот-вот упадет в обморок, как заметила, что Том наклоняет голову.

Через мгновение, показавшееся ей вечностью, Том взял ее руку и нежно поцеловал ее дрожащие пальцы. Все разразились смехом и громко зааплодировали, а Энни удивилась, что Том успел из озорного малыша, которого она помнила, превратиться в милого молодого человека.

- Новости из Франции!!! – закричал Альберт, входя в комнату в сопровождении Джорджа Джонсона.

Мисс Пони и сестра Лин тут же осенили себя крестным знамением, Энни побледнела, Патти позабыла о случившемся, Том поднял правую бровь, глаза Арчи беспокойно сверкнули, а дети прекратили свою шумную возню.

- Скажите же нам! – воскликнула мисс Пони.

- Пришло две телеграммы, - медленно начал Альберт. – Одна от Кенди, а одна от директора больницы, где она работает.

- С Кенди что-то случилось, - испуганно спросила Энни, ища глаза Патти.

- Нет, Энни, новости хорошие, вот послушайте, - ответил Альберт и начал читать:

«Дорогие друзья,

Я снова в Париже, в целости и сохранности. Надеюсь, следующее Рождество буду встречать с вами. А пока, с праздников вас и да благословит вас Господь.

Кенди».

- Слава Богу, он услышал наши молитвы, - пробормотала сестра Лин, а комната огласилась взволнованными голосами, повторяющими: «Она в безопасности», «С ней все в порядке».

- Альберт, а что в другой телеграмме? – спросил заинтригованный Арчи.

- Ну, мисс Пони, сестра Лин, друзья мои, - почти весело ответил Альберт, глядя им в глаза. – Я горжусь тем, что сообщил мне майор Эрик Волар.

«Дорогой мистер Вильям А. Одри,

Я рад сообщить вам, что мисс Кендис Уайт Одри получит медаль за свой героический поступок, который спас жизнь пяти солдат и двоих ее коллег. Своим поведением мисс Одри прославила свою страну и свою семью.

Мои поздравления,

Майор Эрик Волар».

- Это наша Кенди!!! – воскликнул Джимми Картрайт, который в этот момент вошел в комнату.

Джимми пришел с отцом в гости и, как любой воспитанник Дома Пони, вошел без стука. Так поступали все, ведь Дом Пони никогда не запирался. Джимми было четырнадцать лет, и, когда началась война, он хотел пойти в армию, но ему не позволил возраст, поэтому он мысленно переживал приключения во Франции вместе со своей старшей подругой. И новость наполнила его гордостью за нее.

- Кенди в порядке и даже получила медаль! – подытожила мисс Пони, размахивая бутылкой вина. – Теперь, когда все собрались, включая тебя, Джимми и вас, мистер Картрайт, можно поднять тост.

Все обрадовались предложению, и вскоре в бокалах взрослых запенилось вино, а стаканы детей наполнились лимонадом.

- За Кенди… и за то, чтобы война закончилась! – провозгласила мисс Пони, и все подняли бокалы.

Тем вечером лучшим рождественским подарком для всех стал маленький конверт с французской маркой. А среди шума и разговоров можно было различить тоненький голосок:

- Вот видите, значит, она все-таки убила парочку немцев!


В нашей жизни есть даты, которые связаны с незабываемыми воспоминаниями. Весь год мы можем и не вспомнить эти даты, но с их приближением мы снова переживаем события, которые хранятся в душе. Иногда мы предпочитаем не вспоминать, иногда проще закрыть глаза и забыть. Но с приходом новой годовщины непрошеные, но такие сладостные воспоминания с новой силой заполоняют нашу душу.

Больница Сен-Жак снова получила нового директора. После отбытия Луиса де Салля на Западный фронт на его место назначили майора Волара. Всех удивила эта внезапная перемена. В конце концов, он руководил больницей меньше двух месяцев, было странно, что его сняли с должности через столь короткое время. Однако, каким бы неожиданным ни было назначение Волара, вскоре все в больнице забыли об этом случае, приписав его странностям войны.

Пытаясь снять напряженную обстановку, царившую в больнице, Волар решил устроить вечеринку, которая послужила бы сразу нескольким целям. На вечеринке он мог ближе познакомиться с персоналом, который настороженно воспринял появление чужака, и представить всем юную героиню-американку, которая была представлена к медали. А формальным поводом для вечеринки стала встреча Нового года.


Незавидная перспектива – провести праздники посреди пустоши, вдали от дома, то и дело лицом к лицу сталкиваясь со смертью. Но тек не менее, такова была реальность для Второй Американской дивизии. Солдатам предстояло довольствоваться несколькими бутылками дешевого вина да компанией французских священников, которые прибыли из Парижа, чтобы поднять боевой дух армии. Для Терренса Грандчестера, не употреблявшего алкоголь и не являющегося ярым сторонником церкви, эти рождественские торжества ничего не значили. Наоборот, с началом зимних праздников его вновь стали посещать причиняющие боль воспоминания, связанные с этими днями.


- Ты сегодня прекрасно выглядишь! – заметил Ив, любуясь белокурым ангелом, стоявшим рядом с ним. – Тебе очень идет розовый. Ты это знаешь?

- Моя подруга Энни любить повторять это, - мягко улыбаясь, ответила Кенди.

Для такого случая она выбрала нежно-розовое шифоновое платье. Точнее, это было единственное вечернее платье, которое она захватила, когда поспешно покидала квартиру. А Жюльен настояла на том ,чтобы сделать ей прическу. В результате волосы Кенди оказались собранными во французскую булочку, а на спину и плечи спадал каскад волнистых локонов. .

- Вижу, у твоей подруги Энни прекрасный вкус, - с улыбкой прокомментировал Ив.

Молодой доктор был на седьмом небе от счастья, когда девушка согласилась принять его приглашение на вечеринку и намеревался провести вечер с максимальной пользой.

Ив обещал позаботиться о здоровье Кенди, и был несказанно рад, что его любимая пациентка поправилась. Тем не менее молодому человеку не давал покоя отсутствующий взгляд Кенди, время от времени появлявшийся в ее прекрасных глазах, унося ее в неведомые земли, куда Иву не было дороги. О чем думала Кенди, когда ее глаза заволакивала эта дымка печали?


- Выпьете с нами, сержант? – спросил священник среднего возраста с каштановой бородой. – Понимаю, что это не лучшее вино, ты мы встречаем Новый год.

- Извините, святой отец, - с вежливой улыбкой отозвался Терри, - но я не пью алкогольных напитков.

- Неужели? – удивленно раскрыл глаза священник. – Для солдата это так необычно. Но чрезвычайно полезно, должен заметить.

- Раньше я много пил, - признался Терри, вдохновленный симпатией, которую почувствовал к незнакомому священнику. Почему-то этот человек с проницательными черными глазами подталкивал его к откровенности. – И уже не мог контролировать себя, поэтому бросил.

- Вы правильно поступили, сержант, - дружелюбно заметил священник. – Но, возможно, вы поднимите тост чашкой чая?

Молодой человек горько улыбнулся, но принял предложение.


Огромный зал, доктора и медсестры в праздничных нарядах, речи, церемонии, танцы, тосты – все проплывало перед глазами Кенди в каком-то тумане. Вопреки намерению весело провести вечер, Кенди думала лишь об одном. Только одна дата вертелась в ее голове.

31 декабря. 31 декабря. 31 декабря.

В ее ушах непрерывно звучала эта дата.


Солдаты вокруг, зимний холод, священник рядом, шутки, смех… для Терри все было подернуто неясной дымкой. Он изо всех сил старался не думать, но в голове вертелась лишь одна мысль.

31 декабря. 31 декабря. 31 декабря.

Невозможно было забыть дату, которая была выгравирована в его сердце.


«31 декабря, - думала Кенди, - шесть лет назад. Было так холодно, и я выпила слишком много шампанского».


«31 декабря, - думал Терри, - был туман. Стоял 1911 год, и я чувствовал себя таким одиноким, преданным, покинутым…»


«Когда я его увидела, он плакал, - сказала Кенди себе. – Он был так прекрасен!»


«В ее волосы были вплетены красные ленты, - вспомнилось Терри. – Той ночью она была так прекрасна!»


Персонал больницы поднял бокалы в тосте.

- За маршала Фоша и победу над Германией! – торжественно произнес майор Волар, и тут же уже веселее добавил: - Bonne annee pour tous! (Всех с Новым годом!)

А в углу комнаты молодая белокурая женщина неслышно произнесла собственный тост.

«С Новым годом, Терри!» – шепнула Кенди, прежде чем осушить свой бокал.


- За президента Вильсона и за будущие битвы, - медленно произнес капитан Джексон. – Всех с Новым годом!

«С Новым годом, веснушчатая, - мысленно произнес Терри, поднимая чашку. – И с годовщиной.

Часы пробили полночь. Наступил исторический 1918 год. На разных концах земного шара наши друзья встречали год, который в корне изменит их жизнь.




Глава 9

«Полночная песня»

Свидание со смертью


Свидание со смертью ждет меня

В полузабытом старом переулке,

Когда весна выходит на прогулку,

Цветочным ароматом всех пьяня.

Свидание со смертью ждет меня,

При ярком свете солнечного дня…

Бог знает – лучше там забыться мне,

Любовь где дремлет в сумраке полночном,

Свидания с которой все короче,

И страстнее в блаженной тишине…

Но предназначено иное мне свиданье –

В заброшенном пустынном городке,

Где солнца луч блеснет невдалеке

И заискрится грустно на прощанье.

И что на свете этом не случится,

Я не могу на эту встречу не явиться.


Алан Сигер


1918 год стал годом великих свершений, омраченных великими жертвами. Вот уже три года сражались союзнические войска на территории Европы, Северной Африки, Месопотамии и Северного Моря. За это время обе стороны потеряли сотни тысяч человеческих жизней, которые, казались, ни на шаг не приблизили войну к завершению. Но все же, в виду ряда причин, центральные державы имели некоторое преимущество.

Во-первых, внутренние экономические и социальные причины в 1917 году привели к Революции в одной из стран Антанты – Российской Империи. Царь Николай Второй был вынужден отречься от престола и передать власть в руки временного правительства, вскоре свергнутого большевиками. Важным фактором популярности большевиков было их противостояние участию России в войне. Поэтому, после победы в октябре 1917 их лидеры предложили перемирие центральным державам. Мир между Россией, Германией и Австро-Венгрией был заключен 15 декабря 1917 года, что положило конец боям на Восточном фронте. Таким образом, Антанта потеряла сильного союзника.

Выход из войны России и Румынии позволил немцам направить на Западный фронт новые войска, предназначенные прежде для борьбы в этих странах. Таким образом, центральные державы теперь имели десятипроцентное превосходство над союзническими войсками.

С другой стороны, Франция был измотана трехлетней оборонительной войной, и воодушевление солдат сошло на нет, к тому же большинство из них были слишком неопытны для борьбы с противником. В свою очередь, британцы ощущали нехватку рабочих рук, и премьер-министр Дэвид Ллойд Джордж приказал сократить численность армии.

Наконец, прибытие во Францию Американских войск не принесло ожидаемых результатов. К началу 1918 года во Франции было лишь 6 подразделений АЭК, к тому же 2 из них все еще не вступали в бои, охраняя участки фронта, далекие от линии огня. Тем не менее, Германия осознавала, что если она не успеет в течение ближайших месяцев нанести решающий удар, то рискует потерять Западный фронт.

Поэтому 21 марта началось немецкое наступление, главной целью которого было разделить французскую и британскую армии, вынудив британцев отступать к Северному морю. В ходе наступления немцы сумели захватить значительные территории, а союзники потеряли70000 пленными и 20000- убитыми. Но все же наступление Германии считалось неудавшимся, потому что не была достигнута главная цель – разбить армии союзников.

Что же происходило с Американским экспедиционным корпусом, пока британцы и французы пытались противостоять нападениям немцев? Американцы оставались в тылу, тренируясь, выполняя незначительные задачи, и ожидая своей судьбы, которая не замедлила встретиться на их пути.


К началу апреля отец Граубнер прослужил в американских войсках четыре месяца. Церковь поручила ему оставаться с американцами, чтобы он помогал в тылу, давал духовную поддержку, а в случае необходимости исповедывал и отпевал солдат. Католическому священнику непросто было работать среди протестантов, но вскоре отец Граубнер заслужил уважение солдат и подружился с протестантским священником.

Граубнеру было за пятьдесят, но он был высоким и стройным, словно молодой кипарис, имел густую бороду и пару темным проницательных глаз. Хотя священнику полагается быть серьезным, но Граубнер казался одним из самых веселых людей на свете. Но это была лишь одна из граней его сложной натуры. Его дед был французским инженером, который переехал в Германию на строительные работы. Переезжая в Германию, господин Бернар был женат и имел маленькую дочь. Семья поселилась в маленьком городке близ Франкфурта, расположенном в самом сердце страны, где и выросла мать Армана. Потом она вышла замуж за богатого немецкого фермера Эрхарта Граубнера.

Хотя Арман рос в протестантской стране, придерживаясь французских традиций, мать воспитала его в католической вере. Однако его отец использовал любую возможность, чтобы привить сыну марксистские и другие революционные идеи. В итоге к пятнадцати годам Арман превратился в законченного атеиста и скептика.

Окончив среднюю школу, молодой Граубнер поехал в Париж учиться в Сорбонне. Оставшись без родительской опеки, молодой человек предавался разгулу на многочисленных вечеринках и попойках. За три года пребывания в Париже он стал безнадежным игроком и бабником, без конца ввязывавшимся в драки.

Но неожиданно для своих друзей изменив свои жизненные убеждения, Арман устремился в Рим, чтобы поступить в духовную семинарию. Шестью годами спустя, в 1889 году он принял сан католического священника.

Несмотря на пересмотрение своих жизненных идеалов, в душе Арман остался таким же мятежником духа. Он веровал со всей искренностью и страстью, но его идеи были не по нраву высшему духовенству. Литература, любовь к которой отец потрудился привить сыну еще в детстве, оказывала сильное влияние на молодого священнослужителя. В его проповедях часто присутствовали идеи социального равенства, незаконной эксплуатации труда рабочих и другие «странности».

Поэтому отца Граубнера всегда направляли в далекие заброшенные городишки, но он не жаловался на судьбу, потому что его интересовала вовсе не карьера в Ватикане, а общение с народом. Его удовлетворяло пребывание в американском лагере, где он проводил духовную работу не совсем обычными для христианина методами.

Капитан Дункан Джексон нашел в отце Граубнере нового соперника для поединков в шахматы, но продолжал приглашать и Терри, играя с ним и разговаривая со священником и наоборот. Но когда Терри играл роль собеседника, говорить больше всего приходилось отцу Граубнеру, потому что по возвращении из Парижа молодой человек стал еще более замкнутым и неразговорчивым, чем раньше.

- Нижний Манхэттен, потом Англия, возможно, Лондон, - были первые слова, с которыми обратился к нему капитан Джексон, едва он приехал в лагерь.

- Прошу прощения, сэр? – с отсутствующим видом переспросил Терри.

- Я наконец-то понял, откуда вы родом, сержант, - гордо ответил тот. – Вы родились в Нижнем Манхэттене, отсюда ваше умение говорить с Нью-Йоркским акцентом, но в то же время типично британские обороты вашей речи позволяют понять, что долгое время вы жили в Великобритании. Я прав?

- Да, сэр, вы абсолютно правы, - ответил Терри, потерявший малейший интерес к этой игре с тех пор, как в его жизнь снова вошла некая девушка.

- Но я все еще не имею понятия, чем вы занимаетесь, - признался капитан.

- Я актер, сэр, - откровенно ответил Терри, не замечая выражения лица Джексона. – Я живу в Нью-Йорке и работаю на Бродвее. В этом нет большой тайны. А теперь извините меня, сэр, мне нужно сменить одежду.

- Да, да, конечно. Вы свободны, Грандчестер, - разочарованно и с оттенком раздражения отозвался Джексон.

Он хотел разобраться во всем сам, но внезапно Терри испортил ему удовольствие от игры своей неуместной откровенностью. Теперь придется придумать что-то новенькое, чтобы развлечь себя.

Именно тогда в лагере появился отец Граубнер, прирожденный игрок в шахматы и неумолкающий болтун.


- Что у вас с этой коробке, святой отец? – однажды вечером, когда солдаты собрались у костра, спросил священника капрал.

- Это подарок, который я получил в Испании, - отвечал отец Граубнер. – Гитара.

- Правда? – заинтересованно переспросил солдат. – А вы умеете играть?

- Конечно, капрал, - ухмыльнулся священник, открывая футляр.

- Тогда, может, что-то сыграете? – попросил рядовой, сидящий у самого огня.

- И правда, - поддержал его другой солдат. – Сыграйте что-нибудь зажигательное.

Тот молча взял в руки гитару и заиграл веселую мелодию, знакомую всем солдатам. Когда он закончил, все вокруг зааплодировали.

- Вы хорошо играете, святой отец, - заметил совсем еще молоденький солдат. – Вам надо сыграть с сержантом Грандчестером.

- Ага, станет он, - насмешливо сказал капрал, поднимая глаза к небу.

- А сержант Гранчестер тоже на чем-то играет?

- Ну в общем да, - ответил все тот же капрал. – Но для нас он никогда не играет. Он настоящая сова. Бывает, ночами не спит. Когда я на дежурстве, то вижу, как он встает посреди ночи и часами играет на гармонике.

- Ясно, - проговорил священник.

- Странный парень этот Грандчестер, - заключил один из солдат.

- Да уж, странный не то слово, - согласились остальные.


Кенди работала в ночную смену. С севера прибывало множество раненых и пострадавших в боях между американцами и противниками. Среди всех этих стонов и криков, исполненных боли, невозможно было найти спокойное местечко. У Кенди даже не было времени расслышать боль собственного сердца.

Девушка отдавала себя пациентам со своей неуемной энергией, стараясь утешить их улыбкой, ласковым словом или просто выслушать то, что они хотели рассказать.

А неподалеку да Кенди внимательно следила пара серых глаз, пытаясь отыскать знак, что ее сердце открыто. Но дверь была все так же заперта, а ключ затерялся где-то на просторах Западного фронта.

- Кенди! – прошептал Ив, поманив ее рукой. – Подойди на минутку, пожалуйста.

- Иду. В чем дело? – отозвалась Кенди, подходя к кровати, у которой стоял Ив.

Молодой человек отбросил простыню, чтобы показать ей рану пациента.

Пока Кенди осматривала раненого, Ив позабыл о нем и не отрывал глаз от копны золотых завитков, выбившихся их аккуратной булочки.

Потом его глаза опустились к молочно-белой шее, и ему подумалось, какова эта кожа на вкус, а закончили его глаза путешествие у самого кружевного воротника униформы медсестры.

- Ив? – уже во второй раз спрашивала Кенди.

- Oui, - пробормотал он, отрываясь от своих грез. – Ах да. Ты видишь это? – он указал на один из участков раны.

Глаза Кенди уже заметили нагноение, и она почувствовала характерный запах. Ее лицо пересекла тень.

- Что нам делать? – наконец осмелилась спросить она, заранее боясь ответа.

- Ты должна провести ирригацию в течение 24 часов, - мягко ответил Ив, вдыхая аромат ее тела. – Флэмми она помогла, есть шанс, что поможет и этому бедняге. Как считаешь?

- О Ив! – выдохнула девушка, невинно обнимая молодого человека, забыв, что он вовсе не каменный.

Это было лишь дружеское объятие, длившееся не более пары секунд, и в следующее мгновение Кенди снова склонилась над кроватью, не замечая замешательства молодого доктора. Это была лучшая новость, которую она услышала за многие месяцы, и слишком обрадовалась, чтобы обращать внимание на жесты, которые могли быть неправильно оценены со стороны Ива.

- Спасибо за доверие! – просияла она. – Что еще я могу сделать?

- Повтори то, что сделала секунду назад, - едва слышно шепнул он.

- Pardon? – переспросила она, уже перевязывая спящего пациента.

- Я сказал, что тебе не за что меня благодарить, - солгал он. – А теперь мне нужно осмотреть остальных пациентов, - добавил он, кивнув.

Молодая женщина рассеянно кивнула в ответ и снова занялась работой. Из ее кармана раздался тихий звон, и она машинально вынула часы, которые всегда носила с собой.

«Полночь, - подумала она, открывая крышку. Внезапно ее сердце пронзила сильная боль. – Что это? – она приложила руку к груди. – С тобой все в порядке? Господи, защити его!» – прошептала она, перекрестившись.


Иногда боль, скрывающаяся на дне наших душ, поднимает голову и всплывает на поверхность. Днем голова обычно занята многочисленными мыслями, но едва наступает вечер, все дневные заботы уходят, уступая место вырвавшимся наружу чувствам и воспоминаниям. Те, кто принадлежит к немногочисленной счастливой части человечества, пребывающей в мире с собой, спокойно засыпают. Для остальных же ночной отдых лишь пора, которая погружает в царство бессонницы.

Терри это состояние было знакомо с детства. Он хорошо помнил привкус тех бесконечных ночей, когда его посещали самые мрачные, самые горькие мысли.

В те юные годы, во время его одинокой учебы в школе Святого Павла его тревожили мысли об отсутствующем отце, об исчезнувшей матери, о надоедливых сводных братьях и вечно недовольной герцогине. Потом его бессонница приобрела новый характер: вместо кошмаров и неприятных воспоминаний, ему грезились искрящиеся зеленые глаза той, что похитила его сердце. Но спустя годы даже эти прекрасные видения уступили место новым переживаниям…

Молодой человек любовался апрельской луной, когда из его груди вырвался глубокий вздох. Была полночь, и вокруг стояла чарующая тишина, прерываемая лишь тихим разговором двух солдат, стоящих на страже. Он прислонился к стволу, а его правая рука скользнула в карман. Стояла теплая звездная ночь.

«Смогу ли я когда-нибудь спокойно уснуть?» – размышлял он, играя на гармонике.

Шум твердых шагов, послышавшийся позади, затерялся среди звучания печальной мелодии. Эти мгновения одиночества, когда его губы ласкали серебряную поверхность, выдавая чарующие звуки из самого дорогого его сердцу подарка, были единственными минутами покоя в его мятежной душе. Лишь закончив играть, он заметил рядом с собой человека.

- Не можете уснуть, сержант? – спросил отец Граубнер, выискивая себе местечко на поваленном стволе.

- Да, - коротко ответил Терри, не желая завязывать разговор.

- Такое случалось и со мной… в прошлой жизни, - улыбнулся тот.

- В прошлой жизни? – смущенно переспросил молодой человек.

- Да, сержант, - отвечал священник. – Моя жизнь разделилась на две части: до и после прежнего Армана. Хотите услышать мою историю?

- Да, святой отец, хорошая история – это способ скоротать долгую ночь, - слегка заинтересованно откликнулся молодой человек.

Этот француз с немецким именем чем-то заинтриговал Терри.

- Когда я был в вашем возрасте, сержант, - начал священник, - я покинул Германию, где я вырос, и отправился учиться в Париж, но вместо этого я проводил время в пьянках и дебошах. Моими спутниками стали женщины, игры, неподходящие компании. Я потерял свою по-детски наивную веру, а жизнь разочаровала меня. Ничто не удовлетворяло меня, даже любовь молодой женщины, которую я не ценил.

- А вы ее любили? – осмелился задать вопрос Терри с глазами, засиявшими во мраке ночи.

- Теперь я в этом не уверен, сержант, - грустно ответил священник. – Она много раз умоляла меня покончить с разгульной жизнью, но я был слишком горд, чтобы признать свои ошибки. Я не хотел ни к кому привязываться и поэтому покинул ее. Я разбил ей сердце, хотя она этого и не заслуживала.

- Я уже слышал эту историю, - рассеянно заметил Терри.

- Да, к сожалению, эта история сотни раз повторялась со многими глупцами этого мира, - вздохнул старик. – Я продолжал жить, даже не вспоминая ее, пока она не вышла замуж за другого. Но я был слишком занят, чтобы о чем-то жалеть.

- А как вы оказались священником? – заинтересовавшись историей Граубнера, спросил Терри.

- Однажды ночью, когда я играл в карты, то ввязался в драку с одним из проигравших. В конце концов, он вызвал меня на дуэль.

- Настоящую дуэль?

- Да, сержант, настоящую глупую дуэль. В те времена дуэли очень почитались, но в результате я чуть не погиб, - серьезным тоном продолжал священник. – К счастью, Господь дал мне второй шанс, и я выжил. И эта страшная близость к иному миру заставила меня осознать пустоту моей жизни глубже, чем любые проповеди моего отца.

- И тогда вы решили принять сан, - подытожил Терри.

- Да, тогда. Никогда прежде я не переживал подобного. Я посмотрел на себя, думая, что вот-вот умру, и не пришел в восторг от увиденного. А когда понял, что моя жизнь еще не окончена, то пообещал тому, кто сохранил мне жизнь, что посвящу себя служению ему. И я не пожалел о своем обещании ни на секунду в своей новой жизни, - улыбаясь в бороду, закончил священник.

- А правда довольны своей жизнью, святой отец? – с сомнением спросил Терри.

- А почему вы сомневаетесь, сержант? – хмыкнул Граубнер.

- Вы не слишком соответствуете образу священника. Надеюсь, я не обидел вас, но я действительно так считаю, - прямо сказал Терри.

В ответ на замечание молодого человека священник разразился смехом.

- Молодой человек, - все еще хихикая, начал Граубнер. – А что вы подразумеваете под образом священника?

Настала очередь Терри засмеяться.

- Видите ли, святой отец, - сказал Терри. – Все свое детство и большую часть юности я провел в католической школе-интернате.

- Правда? – изумленно прервал его священник. – Наверное, это было невыносимо! – улыбнулся он, и Терри улыбнулся в ответ, удивленный, католический священник такого мнения о католическом обучении.

- Видите, святой отец, - продолжал Терри. – Вы не должны были говорить, что обучение в католической школе невыносимо!

- А разве это не так? – поднял бровь старик.

- Ну, так, конечно, - признался Терри. – Там все было ужасно… кроме одного. Но я не хочу об этом говорить, - пробормотал он, а затем с новой силой продолжал: - Вы совсем не такой, как священники и монахини в школе. Помню, однажды вы даже отказались исповедывать лейтенанта Харриса. Разве это не ваша святая обязанность?

- Позвольте объяснить вас мою точку зрения, - ответил старик. – Я считаю, что исповедь неуместна между двумя незнакомцами. Я стараюсь подружиться с человеком, и лишь потом вправе исповедывать его.

- Вряд ли ваше руководство разделяет подобные взгляды, - заметил Терри.

- Нет, но обычно я не обращаю на это внимания, - усмехнувшись, признался священник. – И поэтому я здесь с вами посреди ночи, а они в Ватикане спят на шелковых простынях.

- Да вы мятежник, святой отец! – улыбнулся Терри.

- Мне уже говорили об этом, - согласился он, вглядываясь в звездное небо.


Медленно проходили дни, сменяя друг друга на берегах Сены. С наступлением весны снег начал таять, и в садах Тюильри распустились первые цветы. Ничто не напоминало о том, что на севере продолжаются ожесточенные бои. Вдоль длинных парижских улиц выстроились уличные торговцы, продающие мелкие белые лилии, похожие на колокольчики с приятным свежим ароматом, которые парижане называли "muguets"(ландыши). В соответствии со старинной традицией люди дарили друг другу букетики из ландышей в знак дружбы и привязанности.

Но напускной оптимизм парижан отступал под угрозой скорого наступления немцев. Смогут ли союзники победить врага и не позволить ему разрушить прекраснейший город на земле?

Каждую недели газеты печатали списки, которые наполняли всех страхом и печалью. Сотни женских глаз с беспокойством просматривали списки, и лишь после этого с губ срывался вздох облегчения. Но иногда удача оказывалась не на их стороне. Жюльен была одной из тех, кто ранним утром бежал за газетами и отчаянно выискивал имя дорогого человека в списках, одновременно молясь не увидеть его там.

Тем апрельским утром Жюльен сжимала в руках газету, в который раз благодаря Бога, что в списках погибших не оказалось Жерара. Она листала страницы, пытаясь найти информацию о передвижении союзнических сил. Вести были не радостными. Британцы все еще находились в Арментьере. Брюнетка сложила газету и направилась в больницу. Она рассеянно шла по коридору, пока не добралась до комнаты Кенди и Флэмми. Дверь была полуоткрыта, и она вошла, спеша поприветствовать подруг.

К тому времени Флэмми уже оправилась от перелома и была на дежурстве, поэтому Жюльен обнаружила в комнате лишь Кенди. Глаза Жюльен тотчас заметили что-то новое в скромной спальне. Это были огромнейший букет ландышей и большой пакет, лежавший на кровати Кенди.

Кенди заметила искорки любопытства в ее глазах и смущенно улыбнулась.

- Это от Ива, - со вздохом произнесла она, указав на ландыши, наполнившие комнату своим свежим ароматом.

- А пакет…? – сверкнув глазами, спросила Жюльен.

- Из АМЕРИКИ!! – с сияющей улыбкой, способной рассеять самую темную ночь, ответила Кенди. – Из Чикаго. Хочешь знать, что там?

- Bien sure, ma chere amie! (Конечно, дорогая моя!) – отозвалась Жюльен, садясь на кровать рядом с Кенди.

Молодая женщина дрожащими руками сорвала оберточную бумагу, под которой обнаружилась белая прямоугольная упаковка. К ней было прикреплено письмо, адрес на котором был выведен изящными буквами, в которых Кенди тут же узнала почерк мисс Пони. Она распечатала письмо и начала читать вслух, чтобы Жюльен тоже могла узнать новости.


Наше дорогое дитя,

Скоро твой день рождения, и на твой двадцатый день рождения мы с сестрой Лин хотели бы подарить тебе нечто особенное. Ты приносила нам столько радости с самого первого дня, когда попала в нашу скромную обитель, что мы просто не могли упустить возможности еще раз сказать тебе, что, несмотря на расстояния между нами, мы всегда с тобой. Возможно, подарок покажется тебе несколько необычным, но сестра Лин настояла, а я привыкла полагаться на ее мнение. Не волнуйся о деньгах, Анни все оплатила, а мы лишь придумали сам подарок.

Надеемся, ты удачно отметишь день рождения.

С любовью, Твои мамы.


Женщины тут же поторопились открыть коробку и одновременно восхищенно вздохнули, когда их взору предстали два великолепных платья. Одним из них было роскошное изумрудно-зеленое шелковое платье с темно-зеленой отделкой и довольно смелым вырезом, другим же – белоснежное платье из органди с пышными рукавами и вырезом в форме сердца.

- О, дорогая моя, какая прелесть! – в полном восторге вдохнула Жюльен, в отличие от Кенди, не привыкшая видеть красивую одежду. Блондинка же была лишь озадачена подарком сестры Лин.

- С чего бы им дарить мне это? – задумчиво пробормотала она.

- Чтобы порадовать тебя, зачем же еще? – рассеянно отозвалась Жюльен, разглядывая зеленое платье. – Это платье чудесно гармонирует с цветом твоих глаз!

- Но когда и где мне их носить? В полевом госпитале во время операций? – хмыкнула та, и обе улыбнулись абсурдности этой идеи.


Неожиданность – всегда большое преимущество, эту аксиому прекрасно знал генерал Людендорфф. Он решил атаковать участок, которым пренебрегали союзники, - «Дорогу Дамм», дорогу, которая проходила вдоль реки Эна и соединяла Реймс с северными провинциями. Хотя американское командование и предупреждало генерала Фоша о такой возможности, он не обратил внимания на эти предупреждения. Когда французы и британцы, наконец, осознали, что немцы действительно собираются атаковать «Дорогу Дамм», они начали подтягивать армии на север, но было очевидно, что они не успеют вовремя.

Итак, 27 мая немцы нанесли удар по территориям союзника, использовав 17 дивизий на фронте и 13 в тылу. Цель нападения состояла в том, чтобы вынудить союзников отступать к реке Эне. Когда же их войска отступят к югу, немцы планировали начать нападение на Фландрию. Таким образом, Людендорфф рассчитывал легко нанести поражение истощенной британской армии. Но легкость захвата «Дороги Дамм» заставила его изменить свои планы. Он решил продолжать наступление в том же направлении, вместо того, чтобы зайти с севера, и в скором времени подойти к Парижу. Через три дня немецкие войска достигли реки Марна и оказались всего в 37 милях от столицы Франции.

В виду этих событий Французская армия попросила помощи у командования Американского экспедиционного корпуса в лице генерала Джона Дж. Першинга. Поэтому Вторая и Третья Американские дивизии вскоре отправились на юг для участия в практически самоубийственной операции – героической битве на Марне.

Капитан Дункан Джексон получил это известие за обедом. Наконец после долгого ожидания его дивизия получила приказ вступить в бой. Но в то же время военное чутье капитана чувствовало опасность этой операции. Он ожидал приказа отправиться в Верден, чтобы поддержать союзнические войска там, продвижение же на Юг казалось бессмысленным, если только американские войска не планировалось использовать как живой щит на пути немцев. Если так, то помощи ждать не от кого. Они одни должны были нанести поражение немцам. Джексон был солдатом, привыкшим выполнять приказы, не обсуждая их. Поэтому он тот час подчинился и объявил солдатам о продвижении на юг, понимая, что обратно не вернутся очень многие, возможно, во главе с ним самим.

В ответ на известие о назначении Второй дивизии отец Граубнер почувствовал внезапную боль в груди. Его беспокоили проблемы с сердцем, но он чувствовал, что должен выполнить свою задачу, поэтому без колебаний последовал за американцами, не обращая внимания на доктора Нортона, ходившего за ним по пятам.

Терренса Гранчестера же эти новости ни удивили, ни взволновали. Он приехал во Францию, чтобы обрести смысл своего никчемного, по его мнению, существования, и возможная смерть его не заботила. Как часто, те, кто считает, что им нечего терять, не видят подарков, которые преподносит им жизнь! Его мысли были бы совсем другими, если бы он знал, с каким волнением встретила известие о назначении АЭК молодая женщина, работающая в Париже.

 - Вы уже участвовали в битвах, отче? – спросил рядовой Питерсон, молодой человек лет 18, полный задора и храбрости в предвкушении сражений.

- Приходилось, - вздохнул отец Граубнер.

- А где именно? – с сияющими глазами расспрашивал Питерсон.

- Семь лет назад в Италии, во время войны с Турцией, а еще в Африке. А с начала войны я работал в разных частях Западного фронта.

- И каково это, отче? – спросил Питерсон.

- Зачем заранее пытаться узнать, что и так нам предстоит, Питерсон? – вмешался третий глубокий голос. – Пусть судьба сама найдет нас. Рано или поздно это случится, - закончил Терри, встав, чтобы размять ноги.

Молодой человек поднял свои зеленовато-синие глаза к небу, видневшемуся сквозь окно поезда. Это могло случиться в любое время года. Морозным зимним вечером или весенним утром, которое раскинулось за окном, когда угодно, где угодно его память воскрешала образы, причинявшие ему такую боль. Но он неизбежно проигрывал в борьбе с ними. Вот и теперь он был готов принять поражение, когда на его плечо опустилась чья-то сильная рука.

- Спасибо, что избавили меня от необходимости рассказывать эту историю, - с улыбкой сказал отец Граубнер.

- Не за что, отче, - с признательностью отвечал Терри. – Просто мне показалось, что этот рассказ не стал бы подходящим напутствием для солдат, готовых вот-вот вступить в бой. Зачем пугать нашего юного Питерсона?

- Вы говорите так, словно сами намного старше его, - заметил Граубнер.

- Ненамного, конечно, - пожал плечами Терри. – Мне 21.

- В таком случае, сержант, - полюбытствовал священник, - могу я спросить, что омрачает вашу столь юную жизнь?

Вопрос застал Терри врасплох. Но он быстро взял себя в руки, благо, ему приходилось делать это сотни раз.

- У всех независимо от возраста есть свои проблемы, но мои к вам отношения не имеют, отче, - твердо ответил он.

Граубнер был священником больше 30 лет, и грубый ответ Терри не заставил его тут же отступить.

- Извините, что вмешиваюсь в ваши секреты, сержант, - извинился старик. – Но если вам захочется поговорить об этом, я всегда к вашим услугам, - закончил он, оставляя молодого человека наедине с его мыслями.


Знаменитый баснописец Жан де Лафонтен родился в маленьком городке Шато-Тьерри, расположенном близ Сены неподалеку от Парижа. Здесь, в сердце провинции Шампань, знаменитой своими старинными замками и непроходимыми лесами, и встретили свою судьбу американские солдаты.

Вторая дивизия прибыла в Шато-Тьерри в полночь 31 мая. Встав с поезда, мужчины не имели ни минуты покоя. Терри благодарил Бога за долгие тренировки. Иначе сейчас он не справился бы с постройкой баррикад и окопов на дороге из Шато-Тьерри в Париж. Но в итоге все приготовления были закончены уже ко 2 июня.

Чтобы пересечь реку, немцы атаковали другой сектор фронта, но вот уже несколько дней подряд им успешно противостояла Третья дивизия. Поэтому генерал Людендорфф решил оставить бессмысленные попытки и атаковать союзников к западу от Шато-Тьерри, не догадываясь, что там его армию поджидает Вторая дивизия.

Вечер 3 июня был долгим и мучительным. Словно предвещая дальнейшие несчастья, заболел юный Питерсон. У него резко поднялась температура, заболел живот, и началась рвота. Доктор Нортон поставил диагноз – перитонит, и попытался сделать все возможное, чтобы спасти молодого человека. Но на закате тот умер на руках отца Граубнера.

- Ума не приложу, почему так случилось, - пробормотал Граубнер, сидя в резервной траншее рядом с Терри, после того, как они спешно похоронили Питерсона.

- Я тоже, отче, - хрипло отозвался Терри. – Этот ребенок был полон жизни. Помните. Как ему не терпелось поучаствовать в сражении? И он так мечтал увидеть Париж. И ни одно из его желаний не сбылось…

- Да, сержант. Иногда жизнь так несправедлива, - вздохнул старик. – Молодые люди, влюбленные в жизнь, умирают, а…

- А те, кто заслуживает смерти, продолжают жить, - горько закончил Терри.

Граубнер изумленно воззрился на молодого человека. Секунду он размышлял, спросить его или подождать другого удобного случая. Наконец, он заговорил.

- Почему это вы вдруг решили, сержант, что заслуживаете смерти? – поинтересовался он.

Если бы Терри не был под впечатлением от смерти Питерсона, трехдневной работы и страха перед незнакомой опасностью, то снова бы ответил грубостью. Но ему казалось бессмысленным хранить тайны, если завтра утром ему предстоит умереть. Молодой человек положил руки за голову и тихо ответил:

- Отче, это из-за женщины.

- Продолжай, сын мой, я слушаю тебя, - ответил священник и внимательно выслушал историю Терри.

В рассказе Терри он узнавал много событий и характеров. Ему вспомнились своя покинутая мать, которой управлял амбициозный отец, одинокий ребенок, превратившийся в непокорного подростка, незабываемая любовь, жестокая судьба, вина, интриги, рок и последняя встреча. За время рассказа он понял причины того, почему Терри превратился в такого мрачного человека и пошел на фронт. Но он видел и то, что было скрыто от самого молодого человека.

Закончив историю, Терри опустил голову на руки, лежащие на коленях.

- Вот видите, отче, - добавил молодой человек, - я сломал себе жизнь своими же руками.

Граубнер почесал затылок и поднял левую бровь, пытаясь найти подходящий ответ на это замечание.

- Сержант, - начал он, - да, вы допустили несколько ошибок, но это не значит, что вы сломали себе целую жизнь! – сказал он пораженному Терренсу.

- Скажите откровенно, отче! Будто я не знаю, что я полное ничтожество! – отчаянно воскликнул тот.

- Вас действительно интересует мое мнение или же вы хотите, чтобы я повторил ваши слова? – жестко спросил священник.

- Я… хотел бы узнать, что думаете Вы, - признался молодой человек.

- Тогда выслушайте меня, не перебивая, сын мой, – необычайно серьезно продолжал старик.

Терри лишь молча кивнул.

- Прежде всего, - начал Граубнер, - хотел бы заметить, что вы совершили большую ошибку, сделав предложение нелюбимой женщине. Брак – это священный союз, основанный на любви. Никакая жертва этой молодой женщины не оправдывает вашего намерения вступить в брак, противоречащий его сути. Знаю, что мои коллеги не согласятся со мной, но я считаю, что такие понятия, как «обязанности» и «честь», которых вы придерживались, - лишь часть идеологического мусора, вынесенного из прошлого столетия. Надеюсь, когда-нибудь мы преодолеем их и откроем для себя высшую мораль, основанную на сострадании, любви и взаимопонимании. Я никогда не был женат, но посвятил свою жизнь чему-то более важному. Моя гордость часто восставала против моих поступков. Но я боролся, сознавая, что люблю Господа своего, и что Он отвечает мне любовью, во сто крат большей. Брак – это нечто похожее. Вы смогли бы уважать свою жену, жертвовать своими интересами ради нее, не любя эту женщину?

Настоящий брак – это не амплуа, которое можно легко отбросить. Брак – это на всю жизнь. И вы все равно не смогли бы устроить свою жизнь таким образом, если ваш разум пытался забыть то, что сердце забыть отказывалось. Тем не менее, я не могу возлагать всю вину на вас. Ваша невеста и ее мать тоже виновны в случившемся. Страдания вашей невесты – лишь результат ее собственных грехов. Но я все же рад, что она признала их перед смертью, очистив свою душу. С другой стороны, ваша бывшая девушка в этой ситуации лишь невинная жертва обстоятельств. Итак, сын мой, вы понимаете, что ошибки - это бич человечества? Все совершают их, и никто не вправе полагать, что останется безнаказанным. Мы принимаем решение, как верные, так и ложные. Результатам верных решений мы радуемся, от ложных же страдаем. Но даже тогда мы должны идти дальше, оставив ошибки позади и простив себя за них. Да! Мы должны учиться на своих ошибках, но Бог дал нам жизнь не для того, чтобы мы прожили ее в горьких сожалениях. Какое право имели вы судить себя столь строго? Бог.

В которого я верю, простил все наши грехи еще до нашего рождения, так как вы можете винить себя за них? Это и есть ересь! Идите вперед, только вперед и не оглядывайтесь на прошлые неудачи! Более того, я вижу возможности, позволяющие вам все исправить, и вы глупец, - простите мою прямоту, - если не воспользуетесь ими!

- Хотел бы я разделять ваши взгляды, отче. Но для меня все потеряно! – упорствовал Терри, все еще угнетенный беседой со священником.

- Вы просто не желаете раскрыть глаза! – горячо возразил старик. – Эта женщина свободна. Так чего же вы ждете, дитя, во имя Господа?

- Но…. – пробормотал Терри.

- Никаких но, сержант, - ответил Граубнер. – И не говорите мне, что не осмелитесь бороться хоть с тысячею врачей за вашу прекрасную леди, если вы не дрожите перед лицом куда более страшного врага.

- Неужели вы правда думаете…

- Сын мой, на войне и в любви… - слова отца Граубнера вдруг прервал крик, раздавшийся в темноте:

- ОНИ ЗДЕСЬ!!! ВРАГ БЛИЗКО!! ВСЕМ ЗАНЯТЬ ПОЗИЦИИ! – кричал рядовой, бегая у окопов и передавая приказ.

Мужчины встали и взглянули друг на друга, понимая, что наступил решающий момент. Терри протянул руку и Граубнер крепко пожал ее.

- Спасибо за понимание, отче, - хрипло проговорил молодой человек. – Жаль, что мы не встретились раньше, - он замолчал и после короткой паузы добавил: - А на передовой у меня свидание, на которое я не могу не явиться, - с этими словами он выпустил руку Граубнера и побрел прочь.

- ТЕРРЕНС! – закричал священник, впервые употребляя имя молодого человека, прежде чем тот исчез в сумраке окопа.

Грандчестер остановился и медленно повернул голову, чтобы взглянуть на Граубнера.

- Сражайся, чтобы остановить это безумие и умри, если потребуется, но не ищи смерти, пытаясь избежать битвы с жизнью. Помни: надежда умирает последней.

Терри кивнул и отсалютовал священнику, подняв правую руку к голове. Потом он развернулся и ушел, не сказав ни слова.


Утром 2 июня было объявлено, что в полевой госпиталь отправится новая бригада врачей. Флэмми Гамильтон должна была принять участие в операции. Кенди отчаянно искала свое имя в списках, но безрезультатно. Бригада должна была отправиться в Шато-Тьерри, где вот уже несколько дней находились американские войска. Не в состоянии рассуждать здраво, молодая женщина помчалась по коридорам больницы по направлению к кабинету директора.

- Я хочу видеть майора Волларда, - бросила она секретарю в приемной.

- Excusez-moi mademoiselle, Ms. Le Directeur ne peux pas la voir maintenant (извините, мадемуазель, но в данный момент директор занят), - ответил солдат в форме сержанта.

- Я сказала, что хочу его видеть, и увижу! – ответила она, промчалась к двери и открыла ее прежде, чем сержант смог остановить ее.

Воллард читал какие-то документы, когда в его кабинет ворвалась разъяренная девушка. Майор тут же узнал в ней Кенди.

- Простите, что вошла без стука, сэр, - кивнув, извинилась Кенди, но я должна поговорить с вами о важном деле.

Воллард сделал рукой знак секретарю, который вбежал вслед за Кенди и сейчас открыл рот, чтобы объяснить, но жест майора остановил его. Он молча вышел и закрыл за собой дверь, оставив начальника наедине с молодой женщиной.

- Продолжайте, мисс Одри, - предложил мужчина, отложив в сторону бумаги. – Кстати, присядьте.

- Спасибо, я постою, - ответила молодая женщина. – Я видела список тех, кто сегодня поедет в Шато-Тьерри и, хотя меня там не оказалось, я хочу в качестве добровольца…

- В бригаде уже нет мест, - властным тоном прервал Воллард. – Вы ценная медсестра, и здесь вы понадобитесь не меньше, чем в полевом госпитале.

- Но, сэр, - настаивала она, чувствуя какое-то странное покалывание в груди, - Я уверена, что там пригожусь больше.

- Мисс Одри, - сухо ответил Воллард, - кажется, я уже объяснил причины, по которым вы должны остаться здесь. А теперь, если больше вам нечего сказать, я буду крайне признателен, если вы вернетесь к своим обязанностям и позволите мне вернуться к своим.

Кенди опустила голову, но какой-то внутренний голос заставил ее повторить попытку:

- Сэр, я настаиваю, что там…

- МИСС ОДРИ! – раздраженно вскричал майор. – В армии принято подчиняться приказам командира, не обговаривая их. Я подчиняюсь приказам, отданным мне, будьте добры поступать так же. Вы свободны! – закончил он.

Кенди вздохнула, но поняла, что дальнейшие попытки бесполезны, и молча вышла. После ее ухода Воллард закрыл глаза и с облегчением вздохнул. «Не хотелось бы потерять свое место из-за какой-то американки, которая имеет такое значение для генерала Фоша, - подумал он. О мистер Одри! Если бы у меня была такая дочь, я бы не знал, гордиться за нее или бояться».


Было 4 июня. Немецкий артобстрел скоро закончился, но немцы были полны решимости прорваться в Париж, поэтому скоро последовало продолжение.

Ничто не сравнится с ужасом наблюдения, как люди убивают друг друга без причины, лишь потому, что мы не способны решать проблемы более рациональным способом. Ничто не сравнится с ревом орудий, разрывающем утреннюю тишину, огнем автоматов, задымивших весенний воздух, бесшумным полетом пуль, убивающих чьих-то мужей, отцов, возлюбленных и сыновей. Человеческий разум не может бесстрастно наблюдать за этими ужасами.

Но худшим для Терренса Грандчестера стало осознание того, что и его руки способны убивать. Руки, которые могут творить, честно трудиться, помогать… ласкать щеку спящей девушки… смогли крепко сжимать автомат, на его глазах убивающий таких же людей, забрызгивая форму кровью врага. Никто не может быть готов к такой трагедии.

Посреди битвы, пока его руки следовали животным инстинктам, его разум пытался найти смысл в «этом безумии», как назвал происходящее отец Граубнер. На секунду он усомнился, что поступает правильно, убивая врагов. Но перед его глазами предстал образ женщины, которую он любил, и которая находилась в 37 милях отсюда. Он не мог допустить, чтобы ее драгоценная жизнь подверглась опасности.

Терри не знал, сколько часов длится битва. Немцы отчаянно сражались, но и их силам подходил конец. На одном из участков они использовали артиллерию. Капитан Джексон из-за огромного дерева, стоявшего около дороги, видел, как несколько солдат умудрились втащить в разрушенный дом пару орудий и теперь вели из них артобстрел, мешавший союзникам продвигаться вперед.

- Мне нужна группа добровольцев, которые прорвутся к этим ублюдкам и убьют прежде, чем они перестреляют нас, - объявил он.

- Я пойду, - отозвался рядовой Ньюмен, мужчина лет 30.

- И я, - подхватил Терри.

Скоро вызвалось еще три человека. Джексон объяснил всем задачу.

- Двое открывают огонь из леса, постоянно меняя позицию среди деревьев, чтобы они не поняли, где мы находимся. Остальные по левому флангу подбираются к развалинам, с гранатами наготове. Приказ понятен? – спросил он.

- Да, сэр, - ответил Ньюмен, и все остальные кивнули.

Джексон и капрал остались в лесу, а Грандчестер, Ньюмен, рядовой Карсон и капрал Льюис начали передвигаться к врагу, прячась от огня орудий. Вылазка была крайне рискованной, они знали, что это может стать последним, что они сделают в этой жизни, но они должны были вывести из строя орудия врага.

- Думаешь, у нас получится, Ньюмен, - тяжело дыша, спросил Карсон.

- Не знаю, друг мой, - усмехнулся тот. – Но дома у меня жена и трое детишек, ради которых я должен жить.

Четверо мужчин медленно, но уверенно продвигались вперед. Они пробирались между камнями и деревьями. Казалось, стрельба, которую производили Джексон и второй солдат, отвлекли немцев. Но они должны были поторопиться, иначе орудия найдут тех, кто скрывался в лесу. Он продолжали двигаться, как вдруг неуклюжим движением Льюис привлек внимание немецкого солдата, который тут же уложил его двумя пулями. Остальные успели вовремя спрятаться. К сожалению, теперь немец был настороже и не сводил глаз с их укрытия. Терри подал товарищам знак.

Они уже не смогут подобраться ближе, поэтому настало время бросать гранаты. Первым бросал Карсон, лежавший ближе всех. Но его движения были столь неуверенны, что все тот же немец убил его прежде, чем он успел понять, что происходит.

В живых остались лишь Гранчестер с Ньюменом. Их товарищей убил один немецкий солдат, другие же тем временем стояли на орудиях. Стоял невыносимый шум. Сначала нужно было обезвредить этого немца. Терри подал глазами знак Ньюмену и тот придвинулся поближе, готовый получать приказы.

- Один из нас отвлечен его, - прошептал Терри. – А второй застрелит этого сукина сына быстрее, чем он сможет двинуться с места. В этом шуме никто ничего не заметит.

- Я отвлеку, сэр, - вызвался Ньюмен.

- Нет, ты стреляешь лучше, - возразил Терри. – Кроме того, у меня нет жены и троих детей.

Ньюмен лишь улыбнулся и отдал честь командиру.

Быстрым движение Терри открылся врагу, и тот направил автомат в его сторону. Один, два, три, четыре, пять выстрелов, но прежде чем он успел нанести Терри ранения, его самого настигла пуля Ньюмена.

- За тебя, Карсон, - прошептал он.

На этот раз они не теряли времени, и быстро бросили гранаты, которые тут же вызвали столб пламени в укреплении немцев.

Ньюмен и Грандчестер сидели, наблюдая за пламенем, проникающим в дом, и слыша крики людей, гибнущих внутри.

- Не хотел бы я, чтобы такое увидел мой ребенок, - прошептал Ньюмен, левой рукой вытирая почерневший лоб.

Терри молча кивнул. Крики, слышимые из дома, раздавались в ушах и проникали в душу. Были ли счастливы эти люди? Что будет с их семьями, если они погибнут? На секунду ему показалось, что, подвергая себя такой опасности, лучше не иметь семьи. Если придется умереть, то никто не пожалеет о нем, да и в конце концов в его жизни не все было так уж плохо. Внезапно он удивил себя, принявшись вспоминать самые лучшие мгновения юности.

Они присоединились к отряду и продолжали наступление под огнем немецких автоматов. Несмотря на шум, стоявший вокруг, в ушах Терри воцарилась умиротворенная тишина. «Нет, не все так плохо, - думал он, - по крайней мере, у меня остались замечательные воспоминания».

Кровь врага еще раз окропила его губы, но он не чувствовал этого, потому что душу его заполнил сонм голосов прошлого, звучавших без всякой последовательности:

«Сколько веснушек!»

«Не твое дело!.. Мне очень нравятся веснушки! И теперь я подумываю, как бы собрать еще больше!»

«А может, ты еще и гордишься курносым носом?»

«Конечно!»


«Из-за этой неосторожности я лишилась возможности повеселиться на Майском празднике Цветов»

«Стоит ли принимать так близко к сердцу всякую ерунду?..»

«Девочкам, которые родились в мае, будут дарить цветы, им испекут большой пирог, они будут танцевать до ночи!»

«Конечно, все это здорово, но пирог мы можем испечь и сами…»


«Почему ты так смотришь на меня? Хочешь сказать мне о своей любви, Леди Веснушка?.. Я знаю неплохое местечко, где ты можешь сказать мне о своей любви. Пошли?»

«Почему я должна?..»


«Хммм…Ты мне за это должна одну Конфетку… сложи губы вот так…»

«Но ты должен закрыть глаза!»

«Эй, ты обманула меня, веснушчатая! Маленькая мошенница!… Но ты заплатишь за это!»


«Терри!»


«Кровь!.. Терри, да ты весь в крови!..»

«Я просто подрался. Глупая потасовка…»

«От тебя пахнет вином, Терри!»

«Правда?»


«Извини, но можно, я прилягу? Я скоро уйду... Он привел меня не туда… Прости, что тебе пришлось возиться со мной……»

«Не разговаривай, это вредно …»


«Как ты? Я хочу сказать, как ты жила все это время, Кенди?»

«Прекрасно, просто прекрасно»


«Удивительно красиво»

«Да, действительно красиво»


«Наверное, это ошибка, ведь я никогда не была обручена…»


«Я надеюсь, эта война… скоро закончится, и ты… ты… сможешь вернуться домой… к… твоей жене, Сюзанне»

«Моя жена Сюзанна? Кенди, я не женился на Сюзанне. Она умерла год назад!»

«Умерла!»


«Даже слепой увидит разницу! Ты спросил, что я здесь делаю, хорошо, я объясню, как если бы тебе было пять лет, и ты сам не мог бы понять это. Я здесь, потому что Я МЕДСЕСТРА. Я получила образование как хирургический ассистент. Я пытаюсь исправить то, что делает с людьми это адское оружие. Я здесь для спасения жизней, а ты – чтобы убивать, и я не вижу в этом никакой чести!»


«Кровь!.. Терри, да ты весь в крови!..»


«Кровь!..»


«Извини, но можно, я прилягу? Я скоро уйду... Он привел меня не туда… Прости, что тебе пришлось возиться со мной……»

«Не разговаривай, это вредно …»


«Твои раны…»


«Твоя кровь!»


Терри почувствовал, что не может управлять своим телом, а лейтенант Харрис смотрел на молодого человека пораженными глазами.

- Грандчестер! Ты серьезно ранен!

Потом все стало еще запутаннее. Звук автоматов раздавался все реже, немцы отступали, американские солдаты поздравляли друг друга с близкой победой после двух дней упорной борьбы, голос капитана Джексона и надвигающееся небо… «Да, в конце концов, у меня была хорошая жизнь, - мысленно продолжал он. – Однажды меня коснулся ангел с ароматом роз и дикой земляники, с глазами, превосходящими по красоте изумруды, с губами, на вкус подобными небесам, и я даже сорвал с них первый поцелуй. Однажды в моем сердце жила песня, такая приятная мелодия, такая нежная и теплая. Песня для нее, только для нее. Однажды я ушел на войну и помог спасти моего ангела. Да, в конце концов, это была прекрасная жизнь».

Граубнер подошел к носилкам и сжал руку Терри, тихо произнося молитву. «Um Himmels Willen (Силы Небесные)! – бормотал он. - Посмотри, что сделала с этим ребенком эта бессмысленная война!» – в негодовании произнес мужчина.

- Святой отец! – воскликнул Ньюмен, идя рядом с Граубнером. – Я был с ним, когда в него выстрелили, но я не видел этого. Он, наверное, закрыл раны автоматом, глупец! После этого он сражался четыре часа! Мне следовало заметить, что тот немец все-таки попал в него, - убивался молодой человек.

- Не обвиняй себя, сын мой, - отозвался Граубнер. – В бою такое случается. Возможно, он даже не заметил, что ранен.

- Когда придет врач? – с нетерпением спросил Ньюмен.

- На это требуется время, здесь так много раненых и так мало врачей и медсестер, - заметил Граубнер. – Посмотри! Он приходит в себя!

- Отец Граубнер? – слабым голосом шепнул Терри.

- Да, Терренс, - тепло сказал он. – Не разговаривай слишком много, с тобой все будет в порядке, сын мой, но сейчас ты должен потерпеть, - заверил он.

- Отче, - прошептал Терри, - вы были правы. Все… все не так плохо… Я…

- Не напрягайся, - сказал священник.

- Жаль… - продолжал молодой человек, - что я не понял этого раньше. Но, все равно, жизнь была прекрасна… в моем сердце была песня, - произнес он, прежде чем его глаза закрылись.


Что-то сдавливало ее грудь. Она не могла дышать. Где-то там, вдалеке, звучала печальная мелодия, наполнявшая ее сердце беспокойством и страхом. Ей хотелось плакать, но она не могла. Она хотела кричать, но это было невозможно. Она думала, что странная боль в ее сердце не могла стать сильнее, чем была. Было так больно, но она не могла кричать. Тогда она почувствовала тень, окутывающую ее. Она боялась и хотела убежать, но, прежде чем она смогла вырваться, холодная рука схватила ее за талию, и она закричала.

«А-а-а!» – вскрикнула Кенди, очнувшись от кошмара. Ее щеки были в слезах, а сердце болело, как никогда прежде. Она была одна, так как Флэмми уехала на фронт. Поэтому ее рыдания вырвались наружу. «Терри, Терри, Терри! – горько плакала она. – Боже мой, Боже мой! Что с ним случилось?»

Молодая женщина села на постели, спрятав лицо на коленях, а ее ладони крепко обхватили ноги. Она продолжала плакать, даже не зная, что с ней происходит, а мелодия из кошмара раздавалась в ее ушах.





Глава 10

 «Подарок судьбы»

Для Флэмми Гамильтон выдался беспокойный день, хотя она уже привыкла к работе в полевом госпитале. За последние два дня, во время которых не прекращались бои, они оказали помощь тысячам раненых, но помощи ожидало еще столько людей. Смена Флэмми заканчивалась, он грезила об отдыхе, но прежде ей нужно было завершить еще одну задачу: осмотреть 150 солдат, которым требовалась срочная операция. Как только прибудет поезд, все их отправят в больницы Шато-Тьерри и Парижа.

Девушка взяла коробку с бирками и записную книжку, в которой был список всех раненых. Работа была несложной, но Флэмми чувствовала огромную ответственность, словно любая ошибка могла обернуться роковыми последствиями.

Она быстро приступила к работе. Избегая смотреть в лицо пациента, она ограничивалась чтением фамилии и краткой истории ранения. В таких условиях они могли умереть в любой момент, а Флэмми, в отличие от подруги, не обладала талантом облегчать душевные страдания таких больных в последние минуты жизни.

Несмотря на свои убеждения, что-то заставило ее оторвать взгляд от списка, из которого ясно следовало, что данный пациент безнадежен, и взглянуть в его лицо. Перед ней был человек с тремя огнестрельными ранениями. Ее знаний хватило, чтобы понять, что дни бедняги сочтены: одна из пуль пробила ребра и в любой момент могла добраться до сердца. Часто такие пациенты даже не попадали в больницу, умирая по дороге. В этот момент она подняла на него глаза. Флэмми Гамильтон никогда не забывала этого лица, и даже в таком виде, в пыли, в крови смогла узнать его. «Господи, - мелькнула мысль, - Бедняжка Кенди! Почему жизнь так с ней поступает?» Флэмми взглянула на название больницы, в которую следовало отправить пациента. «Терренс. Г. Грандчестер, госпиталь Сен-Оноре», - говорилось на бирке.

Флэмми была самой дисциплинированной медсестрой в мире. Она никогда не нарушала правил, сопутствующих ее работе, но в тот день она поступила вопреки всем писаным и неписаным законам медсестер: она поменяла бирку, на которой уверенным почерком написала: «Больница Сен-Жак».

«Может, он этого и не заслуживает, - подумала Флэмми. – Но этого заслуживает Кенди».

Она продолжала работу с пациентами, сказав себе: «Мне нужно проверить еще 76 человек».


Если Флэмми была на фронте, это еще не значит, что у Кенди было меньше работы, только потому, что она находилась в Париже. Каждый час прибывали новые пациенты, и операционные уже не могли вместить огромное количество раненых, нуждавшихся в немедленной операции. Кенди ассистировала в операционной около пяти часов, но это было лишь начало двенадцатичасовой, а то и большей, смены.

- Кенди, там новый пациент, - сказал Ив, указывая серыми глазами, слезящимися после тяжелой работы, на дверь. – Три пули: у правого легкого, у сердца и на правой ноге. Ты должна немедленно приготовить его к операции. Если мы не вытащим эти пули как можно скорее, то потеряем его.

- Хорошо, - ответила молодая женщина и направилась туда, где лежал пациент.

Еще с утра Кенди действовала так, словно находилась в ином мире: ее движения стали автоматическими, улыбка исчезла, глаза потемнели; но в суматохе тяжелого дня никто не заметил этих странностей. Молодая женщина не могла избавиться от странного чувства, которое оставил ночной кошмар. Это была своего рода невыразимая пустота, безмолвный ужас в ее душе, но все же она знала, что обязанности не могут ждать, и продолжала работать, пытаясь контролировать свой страх. Кенди вошла в комнату, где лежало бесчувственное тело. Одной рукой она взяла подставку с мылом и водой, другой – ножницы, и поставила все это на столик у кровати; затем она обернулась к пациенту и внезапно поняла, что стало причиной ее кошмара. Она даже представить не могла, что в эту секунду происходило в ее сердце.

Она работала медсестрой уже год, и за это время ей довелось повидать немало изуродованных и окровавленных тел, но, несмотря на ужас, ее руки ни разу не дрогнули. Однако когда Кенди увидела, что истекающим кровью телом был Терренс Грандчестер, весь мир, казалось, рухнул. Кенди чуть не потеряла сознание, в то время как внутренний голос повторял: «Это не может быть правдой!!» Она прижала руку к губам и почувствовала, как по щекам катятся слезы, сердце разрывается на части.

«Я не могу этого сделать!» – прошептала она, попятившись и забыв на столе ножницы, но, прежде чем она сделала еще один шаг, в ее голове раздался хриплый женский голос: «Забудь, что ты женщина! Сейчас ты медсестра! Помни это, глупышка! – говорила Мери Джейн. – У тебя есть работа! Не заставляй меня думать, что я напрасно теряла время, обучая тебя! Возьми ножницы и приготовь пациента к операции!»

Так, словно старая леди действительно стояла позади нее, Кенди кивнула в тишину и дрожащей рукой начала разрезать форму на молодом человеке. Она смахнула слезы пальцем, прикасаясь к его телу. Она раздела его несколькими быстрыми движениями и, когда он был обнажен, смыла грязь и засохшую кровь с тела, уже горящего в лихорадке. Если бы Терри не был без сознания и не так опасно ранен, ситуация ужасно смутила бы Кенди, но она слишком часто видела, как люди умирают от гораздо менее серьезных ран, чтобы чувствовать что-то еще, кроме страха. Как сказала Мери Джейн, сейчас она была медсестрой и у нее была одна цель: спасти жизнь.

«Пожалуйста, Господи, пожалуйста! – молилась она, продолжая готовить своего драгоценного пациента к операции. – Не забирай его! Прошу, только не его! Не важно, пусть я умру от одиночества, пусть проведу остаток жизни вдали от него. Я не буду сожалеть, если он любит другую, я обещаю, я не буду думать о себе, но только бы он был жив и здоров. Одного этого достаточно мне для счастья», – думала она, а в ее изумрудных глазах стояли слезы.

Кенди накрыла тело Терри, оставив открытыми области, где будет работать Ив, а затем с глубоким вздохом вытерла слезы. «У меня есть работа», - повторяла она, начиная готовить инструменты.


Операция была долгой и тяжелой. Время от времени Ив чувствовал, что молодой человек умирает от потери крови, но продолжал бороться, не зная, что спасает жизнь своему сопернику. Первая пула попала в плечо чуть выше легкого. К счастью, не был задет не только орган, но даже и мышца, что обеспечивало быстрое заживление раны. Однако вторая пула проникла через ребро слишком близко к сердцу. Когда Ив понял, что пулю придется извлекать из такой опасной области, то почувствовал колебание, но неожиданно на его плечо опустилась маленькая рука, придавая силы.

- Ты сделаешь это, - прошептала Кенди. – Мы должны сделать это или к утру его не станет.

Ив кивнул и погрузил прибор в грудь пациента. На сей раз прибор извлек пулю, и две медсестры облегченно вздохнули.

Третья пуля лишь оцарапала ногу, и, наложив несколько швов, Ив справился с задачей. Как только пули были извлечены, молодой доктор поспешил промыть раны и зашить их несколькими стежками. Успешная операция еще не значила, что жизнь пациента находится вне опасности. Лишь в том случае, если он переживет долгую лихорадку, доктор, мог поставить обнадеживающий диагноз. Кроме того, существовала угроза заражения крови, да пульс был довольно нерегулярным. Другими словами, ситуация была слишком сложной.

- Кенди, - позвал доктор, выходя из операционной. – Позаботься о нем, когда он очнется от анестезии. Ты справишься? Ведь ты очень устала, но эта ночь станет для него критической, так что я бы хотел, чтобы с ним был кто-то, на кого можно положиться.

- Не беспокойся, Ив, - мягко сказала она. – Я о нем позабочусь, - закончила она, впервые улыбнувшись. Если бы Ив знал значение ее слов, ему пришлось бы пожалеть о своей просьбе.

Кенди с радостью согласилась, поблагодарив Бога за то, что ей удалось побыть с Терри в такую минуту. Когда Кенди наклонилась к столу, Ив остановился, бросив еще один взгляд на пациента, и ему показалось, что он уже видел его. Не с состоянии вспомнить, где он видел его, Ив вышел из комнаты, оставив Кенди со спящим Терри.


Кенди сидела на стуле рядом с кроватью Терри. Палату заполнил ночной сумрак, и лишь робкие лучи лунного света частично разгоняли полную темноту. Молодой человек спокойно спал, дыхание его немного выровнялось. Кенди любовалась, как серебристый лунный свет очерчивает тонкий профиль, и впервые за эту долгую ночь ее сердце не выпрыгивало из груди от страха за жизнь любимого.

Но все же Кенди понимала, что не внешняя красота молодого человека пробудила в ее сердце эту неугасающую страсть. Ее всегда окружали привлекательные люди, но лишь у одного из них, на первый взгляд такого высокомерного и неприветливого, нашлось то, что навсегда похитило ее сердце – мятежный дух и скрытая нежность. Кенди знала, что за неприступным фасадом скрывается нежная и страстная натура, открывающаяся лишь тогда, когда Терри чувствовал, что может показать свои истинные чувства.

«Он всегда так боялся боли, - подумала она, поглаживая его руку, неподвижно лежавшую на белоснежной простыне. – Прошу тебя, Терри, борись за свою жизнь, тебе есть зачем жить. Я уверена, тебя ждет блестящее будущее. Пожалуйста, Терри, не сдавайся!», - шептала она, прикрыв глаза длинными ресницами, из-под которых медленно выкатились две одинокие слезинки.

Она давно оставила надежды быть вместе с ним, и хотя теперь она знала, что его сердце свободно, Кенди все же казалось, что для нее оно закрыто навеки. Лишь здесь, в полумраке больничной палаты, лаская руку молодого человека, она подумала, что ничего не знала о другом, взрослом Терри, спящем рядом. Какие у него мечты? Есть ли в его мыслях какая-нибудь женщина? Влюблен ли он в счастливицу, чьего имени она не знает?

Но сейчас для Кенди все это не имело значение, ведь в глубине души он всегда будет ее Терри, и сейчас единственное, что ее заботило, - чтобы он пережил эту ночь, чтобы он встретил рассвет, знаменующий начало новой жизни. И если она не будет частью этой жизни, что ж, главное, чтобы он был счастлив.

В карманы Кенди тихонько прозвенели часы, возвещая, что пришло время измерить температуру и ввести лекарство. Эта ночь еще только началась.

После полуночи началась горячка. Кенди подняла взгляд от книги, которую держала в руках, услышав, как дорогой ее сердцу пациент беспокойно задвигался во сне. Она быстро принесла миску с холодной водой и полотенце, чтобы смочить его лоб. В те дни не существовало пенициллина, и больной легко мог умереть даже от обычной лихорадки.

Кенди пришла в отчаяние, когда через два часа жар не только не спал, но и казалось, усилился. Она стала прикладывать к его лбу лед, сидя рядом и беззвучно произнося молитвы. Тут она услышала, что молодой человек слабо зовет кого-то по имени. «Он бредит, - подумала она. – Что он пытается сказать?»

Девушка приблизила ухо к губам молодого человека, ее сердце подпрыгнуло от восторга, когда она услышала, что он произносит ее имя. Ее глаза наполнились слезами, она не знала, плакать ей или смеяться. Она смогла лишь сжать его руку и прошептать на ухо самые нежные слова, которые только могли произнести ее губы:

- Терри, Терри, - бормотала она. – Это я, Кенди. Не бойся, любимый мой, я с тобой. Умоляю тебя, порись с этой лихорадкой! Борись за свою жизнь! Не знаю, что со мной будет, если с тобой что-то случится. Я потеряла столько дорогих людей. Я не могу потерять еще и тебя! – продолжала она, сжимая его руку и вытирая лоб полотенцем со льдом.

Она еще долго говорила с ним в сумраке комнаты, пока его дыхание не стало спокойным и размеренным. Жар понемногу отступал, и она убрала лед. Нежно касаясь его, она сняла влажную одежду и вымыла его тело. Когда в комнату, проникли первые лучи солнца, она потянулась за книгой, лежавшей на столе, бросив еще один взгляд на спящего юношу.

«Ты поправишься… любовь моя», - подумала она, принимаясь за чтение.

Он ощущал аромат роз, витавший в воздухе. Этот незабываемый запах наполнял его ноздри. Он хорошо помнил его еще с тех дней, когда жизнь его была легка и беззаботна. «Это самый лучший сон за столько лет, - мелькнула мысль. – Словно она вправду рядом. Господи, я не хочу просыпаться».

Хотя он упорно сопротивлялся наступлению дня, тихий звон металла заставил его открыть глаза. Тогда он еще не знал, что с первыми лучами солнца его сон лишь начинается. Спиной к нему стояла маленькая фигурка в белом платье. Изящная фарфоровая ручка взяла стеклянную бутылку и наполнила из нее шприц. Это была женщина.

Он все еще был под действием обезболивающего, и его чувства притупились. Но эту линию спины, эти изгибы бедер он узнал бы даже в полной темноте. И аромат, преследовавший его во сне, никуда не исчез. Это было она!

Молодая женщина обернулась, держа в руке шприц. Ее глубокие изумрудные глаза смотрели на прибор, но тут что-то заставило ее поднять взгляд, и ее зеленые глаза встретили удивленный взгляд таких же глубоких синих глаз.

- Терри! – выдохнула она, застигнутая врасплох. – Ты очнулся!

Кенди опустила на колени рядом с кроватью и подарила ему особенную улыбку, предназначенную лишь для него. Ее рука бессознательно нашла его руку, и он с трудом сдерживалась, чтобы не заключить его в объятия.

- Терри! – повторяла она, сдерживая слезы.

- Это правда ты? – хрипло спросил он, не в силах поверить в происходящее.

- Конечно, это я! – захихикала она. – Разве ты не узнаешь мои веснушки?

- Как можно не узнать ТАКИЕ веснушки! – пошутил он в ответ, слабо улыбаясь.

Потом он попытался сесть, но его пронзила внезапная боль в груди.

- Нет, не шевелись! – она поспешно прикоснулась к его плечам. – Прошлым вечером ты перенес тяжелую операцию и вряд ли встанешь с кровати в ближайшие несколько дней.

Его плечо пронзила дрожь от ее прикосновения, но он было таким приятным, что он тут же накрыл ее руку своей, заставляя ее чувствовать то же. Кенди немедленно отстранилась, испугавшись этого ощущения.

- Прошу тебя, Терри, - сказала она, пытаясь унять сладкое томление в груди, - пообещай, что будешь слушать нас, чтобы скорее поправиться.

- Все настолько плохо? – полюбопытствовал молодой человек.

- Три пули, - профессиональным тоном сообщила она. – Тебе очень повезло, что ни одна из них не задела жизненно важных органов, но раны серьезные, и ты должен спокойно лежать. А теперь позволь мне вделать тебе укол. Хорошо? – она потянулась за шприцем, оставленном на столике.

Кенди потребовалась вся ее выдержка, чтобы спокойно взять руку молодого человека и ввести лекарство, хотя ноги ее при этом дрожали, и она не знала, убежать ей или броситься в его объятия.

Он же все еще не мог поверить своему счастью, даже ощущая прикосновение ее рук. «Наверное, я умер и попал на небеса, - на мгновение подумалось ему, но прикосновение холодной иглы прогнала эти мысли. – Нет, я жив, - сказал он себе. – Больше того…. У меня есть еще один шанс», - с этой мыслью он снова погрузился в теперь уже спокойный умиротворенный сон.


Кенди подождала прихода Ива, чтобы лично сообщить ему о состоянии пациента, кроме того, она готова была остаться с Терри еще, но Ив настоял, Что ей самой нужен отдых. Молодая женщина неохотно вышла из палаты и медленно направилась к своей комнате, но подходя все ближе, она чувствовала, что ноги едва несут ее. Когда наконец она добралась до комнаты, то обессилено упала на узкую кровать, и по ее щекам свободно полились слезы. Но это были не слезы отчаяния и муки, это были светлые, радостные слезы, вызванные двумя чувствами: благодарностью небесам, что Терри выживет, и странным ощущением, которое не покидало ее с тех пор, как их руки соприкоснулись.

Девушка прикоснулась рукой к щеке и улыбнулась так искренне, как не улыбалась вот уже более трех лет. Она почти забыла, что значит ощущать это сладкое тепло внутри своего сердца, обволакивающее все ее тело с головы до ног. В таком умиротворенном состоянии девушка погрузилась в сон.

Она медленно вернулась из страны сладких грез, когда через несколько часов раздался тихий стук в дверь.

- Войдите, - сказала она, зевая и догадываясь, что посетитель ни кто иной, как Жюльен.

Когда женщина вошла в комнату, то застала Кенди с улыбкой до ушей и щеками, покрытыми румянцем. Жюльен никогда не видела девушку в таком настроении, и поспешила поинтересоваться, чем оно вызвано.

- Кажется, этой ночью тебе приснился прекрасный сон, - понимающе улыбнулась она.

- Нет, я вообще не спала, - улыбаясь, отозвалась Кенди и энергично вскочила. – Но этой ночью случилось самое прекрасное, что только могло произойти.

- И что же это? – удивилась Жюльен, размышляя, имеет ли Ив какое-либо отношение к улыбке Кенди.

Кенди взглянула в окно, а потом снова перевела взгляд на Жюльен.

- Сначала я думала, что не перенесу этого, что умру в тот же момент. Я провела несколько самых ужасных часов в своей жизни, - серьезным тоном начала она. – Но с первыми лучами солнца я поняла, что я самая счастливая женщина на земле! – закончила она, подбегая к Жюльен.

- Кенди, ты можешь объяснить все нормальным языком? – смущенно спросила Жюльен.

- О Жюли, - счастливо сказала она, садясь на кровать и усаживая подругу рядом. – Он здесь! Прошлой ночью я думала, что он умрет, я так боялась этого, но к утру кризис миновал, и он очнулся от забытья. Уверена, он скоро поправится и…

- Подожди минутку, Кенди, - нахмурившись, прервала Жюльен. – Кто ОН?

Только теперь Кенди вспомнила, что та видела ее любимого всего несколько раз, да и вряд ли помнит его имя, кроме того, Жюльен и не догадывается, как ей казалось, о ее чувствах к нему.

- Ну, я говорю… - помедлила она, - о человеке, который привез нас с Париж.

На лице Жюльен вдруг появилось понимание происходящего.

- Все ясно, - протянула она, - снова объявился этот бесчувственный, - она развела руками, повергнув Кенди в недоумение своим замечанием.

- Что значит «бесчувственный», Жюли? – поинтересовалась она.

Та изумленно взглянула на нее, а потом взяла за руку и таинственно улыбнулась.

- Дорогая моя, - начала она, - только женщина может тебя понять. Я прекрасно поняла, что ты познакомилась с ним не этой зимой. Вы прекрасно знали друг друга и раньше, больше того, я уверена, что воспоминание о нем довели тебя до слез в тот вечер, когда Ив пытался поцеловать тебя. Именно он тот самый бесчувственный человек, много лет назад разбивший твое сердце. Я ошибаюсь?

Некоторое время Кенди потрясенно молчала, пораженная проницательностью Жюльен и не зная, как отвечать на ее вопросы.

- Нет… это не совсем так, - пробормотала она. – То есть, это он, но… он не…

Жюльен недоверчиво скрестила руки.

- Кенди! – воскликнула она.

- Ну, я хочу сказать, - пустила в объяснения девушка, - да, мы были.. знакомы… и…, - запнулась она, - я любила его… и мы хотели быть вместе… а потом… мы порвали… вот и все…

- Вот видишь, почему я назвала его бесчувственным, - спросила Жюльен. – Только полный идиот мог отпустить такую, как ты.

- О Жюли, - ответила Кенди, - ты уже вторая, кто мне это говорит, но мы были вынуждены расстаться из-за независящих от нас обстоятельств. Он в этом не виноват.

- И как все глупышки в этом мире, - улыбнулась Жюльен, - ты все еще безумно влюблена в него. Ведь так?

Кенди опустила глаза и обиженно замолчала.

- О Жюли! – наконец воскликнула она. – Клянусь богом, ты права! – призналась она, признавая поражение.

Молодая женщина коротко рассказала подруге историю своих отношений с Терри и причины, заставившие их расстаться. Эта история так растрогала Жюльен, что по ее окончании она смахнула слезу.

- Не знаю, как ты все это перенесла, - всхлипывая, пробормотала она. – Если бы такое случилось с нами с Жераром, я бы не пережила этого.

- Тогда я тоже так думала, - грустно откликнулась Кенди. – Но проходило время, и боль понемногу утихала. Дни складывались в месяцы, и однажды ты ловишь себя на том, что считаешь, сколько лет прошло с тех пор, как он последний раз держал тебя в объятиях, - печальным тоном закончила она.

- Но теперь жизнь дает вам еще один шанс, Кенди! – попыталась подбодрить подругу Жюльен.

- Я не знаю, что он ко мне сейчас чувствует… но… - она осеклась.

- Но?

- Но по крайней мере он жив, рядом со мной и я помогу ему поправиться, - задумчиво протянула она.

- О Кенди! – нахмурилась Жюльен. – Думаю, тебе следует чаще думать о себе. И о преимуществах ситуации, - с хитрецой добавила женщина.

- О чем ты? – невинно поинтересовалась Кенди.

- Mon Dieu, девочка моя! – воскликнула та, начиная терять терпение от наивности Кенди.- Он твой пациент. Ты так часто будешь находиться рядом с ним, говорить с ним, проводить с ним время, - тут она загадочно улыбнулась: - стать ему ближе. Ну ты же знаешь, как следует вести себя с тяжелобольными пациентами.

При этих словах глаза Кенди широко раскрылись от понимания того, что сказала Жюльен. В ее голову ворвалось воспоминание о вчерашнем вечере – как бы она себя чувствовала, если бы Терри осознавал, что она готовила его к операции?

- Мыть его… -побледнела Кенди.

- Ну да, к примеру, - спокойно отозвалась женщина. – Несколько дней он не сможет вставать с постели, и…

- Я НЕ МОГУ!! – вскричала Кенди, а лицо ее мгновенно залилось краской.

- Кенди, не говори ерунды, - улыбнулась Жюльен. – Ты сотни раз ухаживала за пациентами.

- ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ! – кричала девушка. – С НИМ Я ТАК НЕ МОГУ! ЭТО СОВЕРШЕННО ДРУГОЕ!! ЭТО БУДЕТ… ТАК… ТАК НЕУДОБНО!!!

- Кенди, будь разумной, - парировала Жюльен. – Ты его медсестра, и это часть твоих обязанностей.

- Тогда я больше не буду его медсестрой! – резко заключила она, нервно кусая ногти. – Пусть меня кто-то заменит!

- Но, Кенди!

- Да, я так и сделаю! – закончила молодая женщина, пытаясь побороть внезапный страх. Она была уверена, что это лучшее решение проблемы. Ведь она и подумать не могла, что Терри совершенно другой взгляд на вещи.


Чуть позже Терри снова проснулся, но вместо белоснежного ангела увидел у своей кровати высокого мужчину в белом халате. Тот что-то рассеянно писал, но вскоре почувствовал пристальный взгляд синих глаз. Как только стальной серый взгляд встретился с зеленовато-синим, Ив вспомнил, кого он оперировал прошлым вечером. Некоторое время оба молчали, рассерженные присутствием друг друга.

- Кажется, наши пути снова пересеклись, - первым заговорил Терри.

- Да, похоже, - холодно ответил Ив.

- Это вы спасли мне жизнь? – с трудом спросил Терри.

- Ну да, я ваш врач, - ответил Ив, с трудом пытаясь взять себя в руки и вести себя профессионально. Молодой доктор злился на себя за это непонятное непринятие человека, которого он видел всего однажды, да и то в течение нескольких секунд. – Меня зовут Бонно, Ив Бонно, - представился он, протягивая пациенту руку.

Поборов нежелание, Терри принял ее.

- Терренс Дж. Грандчестер, - ответил он, не сводя глаз с Ива. – Я в долгу перед вами, Бонно, - признал он, пересилив себя.

- Вовсе нет, сержант, - сухо возразил Бонно. – Я просто выполнял свою работу. Вам посчастливилось перенести операцию и жар. Теперь же все зависит от соблюдения вами режима. Вы должны лежать в постели, как можно меньше двигаться и придерживаться строгой диеты, - перечислил Ив, борясь с чувствами, которые вызывал в нем молодой человек.

- Думаю, я в хороших руках, - прошептал Терри.

- Спасибо, - удивленно ответил Ив, приняв замечание за комплимент.

- Я говорил о своей медсестре, - колко пояснил Терри.

- Ну если, - уязвленно парировал Ив, - вы имели в виду мисс Одри, то спешу поставить вас в известность, что она не ваша личная медсестра, у нее много обязанностей, так что возможно, с вами будут работать и другие медсестры.

Терри почувствовал раздражение от ехидного ответа Ива. «Проклятый французишка, - подумал он, - ну если ты хочешь войны, ты ее получишь».

- В любом случае, я прекрасно знаю, что я в хороших руках, - с превосходством ответил Терри, делая ударение на слове «прекрасно».


Патти получила еще одно письмо от родителей, предлагавших ей вернуться во Флориду. Молодая женщина положила письмо в ящик, где хранилась официальная переписка. Она встала со стула и быстро написала ответ. Черкнув родителям несколько строк, в которых говорилось, что она еще несколько недель останется с друзьями, она приступила к длинному письму, адресованному бабушке.

Патти считала, что отличие от других детей, лишенных нормальных отношений с родителями, ей повезло, что у нее есть любящая бабушка, ставшая ее ангелом-хранителем и участницей всех игр и забав детства и юности. В двадцать лет молодая женщина все еще видела в старой леди доверенное лицо и преданного друга.

Молодая женщина медленно подошла к окну и устремила взгляд на красоты имения Одри в предместье Лейквуда. Кенди ничуть не преувеличивала, рассказывая о красоте особняка и сада.

Теплое весеннее солнце ласкало своим сиянием роскошные розы, наполнявшие воздух пьянящим ароматом. Патти подставила лицо прохладному ветру, доносившему до нее мягкий запах, напоминавший о Кенди. За эти полгода в ее сердце появилось столько новых чувств, и сейчас она ощущала оживающую после зимы природу всеми фибрами своей души. Патти улыбнулась и распустила волосы, достигавшие ее плеч. Патти, Арчи и Анни находились под неусыпным наблюдение мадам Одри. Но это не стало препятствием для частых визитов Тома, любившего навещать друзей. Сначала старая леди возражала дружбе внука с «простолюдином», но она помнила, как любил его общество ее самый любимый внук, чью память она так лелеяла. Так, благодаря Энтони, Тому предоставили право приезжать в поместье когда угодно, чему особенно обрадовалась темноглазая гостья Одри.

Дружбе Патти и Тома способствовала простота в общении, присущая обоим молодым людям. Они обнаружили, что одинаково равссуждают о будущем, лелеют похожие мечты. Кроме того, Тома и Патти роднило одиночество, которое сопровождало его после внезапной смерти отца. Все это время Том обдавался работе на ферме, но в какое-то мгновение он почувствовал, что и она не спасает от грустных мыслей. Патти же делилась воспоминаниями о смерти Стира, которую ей довелось пережить в 16 лет. Постепенно молодые люди стали сближаться, сами не замечая этого.

Том первым осознал, что питает к Патти отнюдь не дружеские чувства, но не мог признаться в них не только из-за своей нерешительности, но и потому, что старался соблюдать дистанцию, которая пролегала между их классами.

Том не мог посоветоваться с отцом, поэтому он решил попросить совета у человека, разрываемого семейными обязанностями и любовью к простой жизни. Кто, как ни Альберт, укажет ему верный путь? Поэтому, поехав в Чикаго для заключения деловой сделки, Том решил воспользоваться случаем и заехать к молодому магнату.

- Странно, что ты выбрал меня для этого разговора, - усмехнулся Альберт, когда Том высказал ему свои опасения. – Мне не приходилось влюбляться, и я понятия не имею, как следует внести себя с девушкой, признался он, наливая коньяк в рюмки. Они сидели в кабинете Альберта в его чикагском особняке.

- Честно говоря, - смущенно заикался Том, - меня беспокоит ее реакция. То есть, я хочу сказать, она такая утонченная молодая женщина, из видной семьи… Вряд ли ее родители одобрят…

- Ты богат, Том, - заметил Альберт, усаживаясь в любимое кожаное кресло. – Не думаю, что Патти будет лишена привычной обстановки, выйдя за тебя. И потом, я считаю, что деньги не главное в браке. Любовь – вот что имеет значение.

- Я знаю, что голодать мне не придется, - ответил Том, потягивая напиток. – Но несмотря на мое экономическое положение, я не высокого происхождения. Мой отец джентльмен, но он был далек от высшего света, в котором вращаются такие семьи, как ваша. Кроме того, я приемыш, а в вашем обществе подобные обстоятельства часто имеют значение.

- Ты всегда был благородным человеком, Том, - возразил Альберт. – К чему обращать внимание на такие мелочи? Если она любит тебя, в чем я уверен, она и не подумает об этом.

- Ты правда так думаешь? – с надеждой переспросил Том. – Ты считаешь, что она меня любит?

- Ну, - рассмеялся Альберт, удивленный реакцией друга, - об этом лучше ее спросить. Но мне кажется, что ты ей небезразличен.

- А как же ее семья? – со страхом продолжал Том. – Думаешь ,они одобрят наш союз, учитывая мое происхождение?

- Ну, это уже другой вопрос, - потирая подбородок, признал Альберт. – Уверен, что самым преданным вашим сторонником будет ее бабушка, а вот насчет родителей я этого сказать не могу. Тем не менее, если она любит тебя и согласится стать твоей женой, она сумеет сладить с ними. Кроме того, когда закончится война, мистер и миссис О’Брайан возвратятся в Англию, и вы будете жить без их опеки.

Успокаивающие слова Альберта заставили Тома снова загореться надеждой. Приехав в Лейквуд, на следующее утро он решил посетить особняк роз.


Стояло солнечное июньское утро, в окно палаты проникал яркий свет. Как только Терри открыл глаза, его взгляд упал на лилию стоявшую в вазочке на столике около кровати. Его поместили в большую палату, где находилось еще 15 раненых, и сейчас женщина в белом платье измеряла его соседу температуру.

Медсестра была неправдоподобно худой, с длинным носом, светло-каштановыми волосами, собранными в булочку и ледяными голубыми глазами. Некоторое время Терри внимательно рассматривал ее. После осмотра он пришел к выводу, что ей за тридцать и она просто отталкивающе уродлива. Ему вспомнилась иллюстрация из «Волшебника страны Оз».

«Эта женщина, - подумал он, - выглядит точь-в-точь как ведьма». При этой мысли он едва сумел сдержать смех.

- Кажется, вам весело в собственной компании, - усмехнувшись, сказала Ведьма. – Ну если вы себя так хорошо чувствуете, то пришло время сменить повязки и принять ванну, молодой человек, - монотонным тоном продолжала она.

Терри изумленно посмотрел на нее, услышав этот голос.

- Постойте! – разражено сказал он. – А где Кенди?

Женщину не удивил вопрос Терри, ведь он был не первым пациентом, интересовавшимся самой популярной медсестрой в больнице. Поэтому она пропустила вопрос мимо ушей и стала готовить его к ванне.

- Я задал вопрос и жду ответа! – со злостью воскликнул Терри. – И черт возьми, что это вы делаете?? – спросил он, увидев, что она начинает раздевать его. Так как его слова не возымели действия, то он схватил ее за руки.

- Вы принадлежите к типу трудных пациентов? – заметила она, резко вырвав руки. – Я знаю все ваши штучки.

- Где Кенди? – повторил Терри.

- Позвольте, я объясню режим нашей работы, - сказала женщина, скрестив руки на плоской груди. – Вы попали в этот госпиталь, чтобы поправиться после ран, полученных в бою, но это не значит, что вас должны окружать привлекательные блондинки, тешащие ваше мужское эго. Мисс Одри перевели в другую палату, и теперь в первую смену за вами буду ухаживать я. И сейчас я должна помыть вас. Вы собираетесь мне помогать или нет?

- Вы что? – закричал Терри, пришедший от этой идеи в ужас. – Да никогда в жизни, мадам, я сам могу принять душ, просто скажите, где…, - пробормотал он, снова пытаясь встать, но боль заставила его откинуться на подушки.

- Просто прекрасно, - парировала медсестра. – Если вы будете так себя вести, раны откроются, и мне придется наложить пару швов без наркоза. А теперь прекратите дергаться и дайте мне закончить работу.


С тех пор, как Терри очнулся в больнице Сен-Жак, прошло пять дней. За все это время он так ни разу и не увидел Кенди. Утром за ним ухаживала Ведьма, которую звали Нэнси, в полдень приходил Ив, вечно уклонявшийся от прямых вопросов о Кенди, по вечерам его опекала крошечная молоденькая медсестра по имени Франсуаза, а ночью ее работу продолжала старушка. Кендис Уайт ни на мгновение не напоминала о своем существовании.

Утром шестого дня Терри впервые заметил, что лилия в вазе за все это время ничуть не увяла. Его мать обожала эти цветы, и он знал, как они нежны. Он задумался, почему цветок остается свежим и неувядающим вот уже столько дней. Потом он обратил внимание, что на других тумбочках никаких цветов не было. Кто же приносит эти лилии ему?

Терри догадался, что кто-то менял цветы ночью, пока он крепко спал под действием обезболивающих. Поэтому он решил этим вечером не принимать таблетки, чтобы не уснуть и узнать, чья рука заботливо ставит у его изголовья свежие цветы. Одна мысль о том, что это могла быть Кенди, заставила его трепетать.

Наконец наступила ночь, и соседи Терри мало-помалу прекратили свои разговоры и погрузились в сон. К 12 часам в палате стояла полная тишина. Тут Терри услышал, что дверь приоткрылась, и к его кровати приближаются легкие женские шаги. Внезапно шаги остановились около него, и он услышал шум наливаемой воды.

Изящную руку, готовую опустить свежую лилию в вазу, внезапно перехватила другая рука.

- Вот и я поймал тебя, таинственная незнакомка, - улыбаясь, шепнул Терри изумленной Кенди.

- Терри! – выдохнула молодая женщина, - ты должен спать.

- Как я могу спать, если ты меня совсем забросила? – обиженно спросил он, не выпуская ее руки.

- Я… я… вовсе не забросила тебя, Терри, - попыталась оправдаться она. – Ты быстро поправляешься, а у меня… у меня еще море обязанностей.

- Но ты могла выкроить минутку, чтобы зайти поздороваться! – упрекнул он, большим пальцем нежно поглаживая ее руку.

По правде говоря, его сердило ее отсутствие, но то, что каждую ночь она приносила ему цветок, мгновенно растопило его гнев. Кроме того, ее кожа под его пальцами была такой гладкой и нежной, что он просто не мог злиться на нее.

- Я была очень занята, - оправдывалась она. – А теперь, Терри, отпусти, пожалуйста, мою руку, - нервно попросила она, боясь, что он почувствует ее дрожь, вызванную его прикосновением.

- Отпущу только, когда ты пообещаешь остаться ненадолго, - умоляющими глазами взглянул он на нее.

- Терри, уже заполночь! – воскликнула Кенди. – Тебе давно пора спать!

- Но я не могу уснуть, а здесь так скучно, - продолжал он, не выпуская руки.

- Ладно, ты победил, - закатила глаза она. – Ну а теперь дай мне поставить в вазу цветок.

Молодой человек неохотно выпустил ее руку, и наряду с облегчением Кенди почувствовала внезапный холод, перестав чувствовать его прикосновение. Она поставила в вазу цветок, отчаянно пытаясь придумать оправдание своему поведению. Сразу после разговора с Жюльен Кенди, как и обещала, попросила перевести ее в другую палату. С тех пор она постоянно хотела увидеть Терри, но не знала, как объяснить ему причины, по которым ушла, поэтому предпочитала держаться на расстоянии.

Но, несмотря на свои опасения, каждую ночь она приносила Терри цветы, которые хоть немного скрасили его пребывание в больнице. А теперь, застигнутая врасплох, она не знала, что ему сказать.

- Что бы ты ни делала все это время, это оказалось важнее, чем навестить страдающего друга, - шутливо продолжал обижаться он, пока она садилась на стул.

- Я правда была очень занята, - пробормотала она. – Постоянные операции и тому подобное…

- А вот я, наоборот, не делал ничего полезного, кроме как скучал о тебе, - он устремил на нее свой выразительный взгляд. – А ты так жестоко поступила со своим другом.

- Но ты был в хороших руках, - попыталась возразить она.

- Ну да, конечно, - хмыкнул Терри. – Эта Ведьма, мисс Дюймовочка, старая Матушка Гусыня да этот вечно скучающий французишка.

- О ком ты, Терри? – удивленно спросила Кенди. – Какая Ведьма?

- Я имел в виду милейшую Нэнси, вечно раздирающую мою кожу до крови, - пожаловался Терри. – О Господи! Она самая жуткая уродина, которую я только видел. Нужно принять закон, запрещающий таким женщинам становиться медсестрами.

- Терри! – раздраженно воскликнула она. – Нэнси прекрасная медсестра, и ты не должен ее так называть. Ну когда ты научишься называть людей по имени?

- Но это ведь так скучно, - невинно ответил он. – Вот например, Веснушчатая звучит гораздо интереснее, чем Кендис.

- Ты просто невозможен! – отмахнулась она.

- Вовсе нет, дорогая моя, - он сверкнул глазами. – Кто правда невозможен, так это твой французишка.

- А можно узнать, это еще кто? – полюбопытствовала Кенди.

- Кто же еще, как не эта пародия на врача, который меня наблюдает, - горьким тоном объяснил он.

- Терренс! – возмущенно вскочила Кенди. – Ив замечательный врач, кроме того, если ты до сих пор этого не понял, он спас тебе жизнь!

- Ах да, конечно, это я уже знаю, и я премного благодарен, - согласился он. – Но я не могу смотреть на него, зная, что это он виноват в том, что ты не приходила ко мне!

- О чем ты? – с недоверием спросила Кенди. – Что это за глупость?

- Не прикидывайся, Кенди! – Неужели ты считаешь, что я до такой степени глуп и не понимаю, что этот французишка ухлестывает за тобой? – расстроено ответил он.

- Не смей так говорить об Иве! Он не имеет к этому никакого отношения. Я сама попросила, чтобы меня перевели в другую палату! – взорвалась Кенди, но тут же прикусила язык. Но было уже слишком поздно.

- Ах так!? – обиженно воскликнул Терри. – Значит, ты считаешь меня каким-то прокаженным, раз не хочешь даже приближаться ко мне?

- Ты не понимаешь, Терри, - Кенди снова принялась спорить с ним, совсем как когда-то.

- Ну еще бы, я понимаю, - продолжал он. – Но да будет вам известно, мисс Одри, я так просто не отступлюсь!

- Это угроза? – с вызовом спросила Кенди.

- Понимай как хочешь, но очень скоро ты обо мне услышишь! – он скрестил руки.

- Это мы еще проверим! – заявила она, вставая и в ярости выходя из комнаты.

Выйдя за дверь, Кенди тут же остановилась. Ее щеки раскраснелись от переполнявших ее чувств. В ее ушах до сих пор звучали слова Терри.

«Какая-то Ведьма! – прошептала она, не в силах сдержать улыбку. – И как только он придумывает все эти прозвища? И эти слова насчет Ива… Неужели… Терри… неужели он меня ревнует!!??» – Кенди с сомнением покачала головой и направилась к своей комнате.

А Терри в своей палате с улыбкой взглянул на цветок, оставленный девушкой, и уснул, думая о планах на завтра.


- Что случилось, доктор Коллинз? – спросил майор Воллард, когда в один прекрасный день в его кабинет вошел врач-американец. Ему сообщили, что в одной из палат пациенты подняли бунт.

- Сэр, - смущенно начал тот, - боюсь, здесь что-то вроде… эээ…

- Вроде чего? – нетерпеливо переспросил Воллард.

- Вроде мятежа, - пробормотал Коллинз.

- Что-что? – Воллард недоверчиво вскинул брови.

- Это мятеж, сэр, - побледнев, повторил Коллинз. – Пациенты одной из палат устроили настоящую забастовку – отказываются принимать лекарства и вообще есть.

Впервые за всю карьеру майор Воллард столкнулся с забастовкой солдат. Он опустился на стул и в раздумии почесал затылок.

- А что их не устраивает, можно узнать? – спросил он, оправившись от изумления.

- Видите ли, сэр, - слабым голосом начал Коллинз, не зная, как лучше объяснить происходящее, - вообще-то они требуют одну медсестру.

- ЧТО?? – вскричал Воллард.

- Эта медсестра, - продолжал Коллинз, - когда-то там работала, но потом ее назначили в другую палату, а эти пациенты хотят, чтобы ее вернули.

- И кто же эта знаменитая медсестра? – раздраженно поинтересовался Воллард.

- Мисс Одри, сэр, - пролепетал доктор.

Воллард в отчаянии поднес руку ко лбу.

- Однажды эта девчонка сведет меня с ума! – пожаловался он.

- Так что нам делать с этими пациентами, сэр? – дрожащим голосом спросил Коллинз.

- Ради Бога, Коллинз! – всплеснул руками Воллард. – У нас нет времени на всякую ерунду, пусть мисс Одри работает где угодно, лишь бы там было безопасно. Переведите ее обратно, пусть эти солдаты снова наслаждаются ее присутствием, но если вспыхнет еще один такой... мятеж, мне придется отправить ее в другую больницу.


После долгого ожидания, показавшегося Терренсу Грандчестеру вечностью, в его палате, наконец, показалась стройная фигурка в белом.

Лежа на кровати в углу комнаты у окна, Терри любовался, как она переходит от одной кровати к другой, приветствуя каждого пациента улыбкой и несколькими ласковыми словами. Терри открыто не сводил глаз с этого зрелища.

Его глаза исследовали ее фигуру, скрытую белой формой до лодыжек, а в голове кружились воспоминание об их ночном разговоре. С тех пор Кенди каждое утро приносила ему лилии, но она вечно торопилась, и они никак не могли поговорить.

Он столько всего хотел сказать ей, но, когда она, наконец, приблизилась к его кровати, все слова куда-то исчезли, и его разум не желал ему подчиняться.

Его сердце сжималось каждый раз, когда соседи бросали восхищенный взгляд на красивую женщину. Но он не мог винить их, кроме того, они так поддержали его, когда он потребовал вернуть Кенди в палату. Красноречивому молодому человеку было совсем нетрудно убедить остальных, что красивая молодая медсестра гораздо больше подойдет для утренней смены, чем злюка Ведьма.

Итак, присутствие Кенди обеспечила умелая манипуляция другими пациентами. Он гордился своим достижением, но это была лишь часть плана. Следующим шагом должен быть «разгром французишки» Вспоминая свой последний разговор с ним, Терри чувствовал, как его кровь кипела от злости.

- Вы все же добились своего, сержант, - заметил Ив, совершая ежедневный обход.

- Вот видите, какова сила демократии. Как французу, вам это хорошо знакомо, мсье Бонно, - беспечно отозвался Терри.

- Можно задать вопрос, сержант? – проверяя раны Терри, спросил Ив. – Неужели вы вправду считаете, что мисс Одри найдет время и желание ответить на ваши дурацкие заигрывания?

- Как смешно, мсье Бонно, - хмыкнул Терри. – Но что еще можно ожидать от человека, мечтающего о невозможном, - ехидно заметил он. – Ай! Больно же! – вскрикнул он, когда Ив случайно задел самую болезненную точку.

- О чем это вы? – таким же тоном ответил Ив, подняв на Терри глаза.

- Да все о том же, доктор, - отвечал Терри. – Я ведь в курсе ваших ухаживаний за Кенди.

- Честных ухаживаний, прошу заметить, чего не могу сказать о ваших, - парировал Ив, удивленный столь откровенным выпадом соперника. – А вот вы всего лишь ищете себе развлечение на время пребывания в госпитале. Так что предупреждаю вас, Грандчестер: и не думайте играть с мисс Одри. Кстати, с каких это пор вы называете ее Кенди?

Последний вопрос позволил Терри с превосходством улыбнуться. Именно такого вопроса он ждал.

- Это долгая история, - загадочно ответил Терри. – Но вы ошибаетесь, если считаете, что я играю с Кенди. Она мой старый друг.

Ива больно кольнули слова Терри. «Кенди правда знакома с этим человеком?» - подумал он, но нашел в себе силы ответить на прямой взгляд таким же.

- Тогда ведите себя как друг, и не приставайте к ней, - холодно заметил он. – Кстати, с завтрашнего дня вы сможете вставать и пробовать ходить. И душ будете принимать самостоятельно, - промолвил Ив, покидая палату.

Воспоминание об этом разговоре заставило Терри еще сильнее возненавидеть врача, но, увидев знакомую фигуру, он тут же забыл о своем гневе. Подойдя, Кенди с улыбкой поздоровалась:

- Доброе утро, Терри, - нежно сказала она. – Как видишь, в этой революции ты победил.

Молодой человек пристально смотрел на Кенди, пытаясь найти на ее лице признаки недовольства или раздражения, но видел лишь яркую улыбку, которая очаровывала его столько лет. Ему казалось, что она злится на него из-за всей этой суеты, и уже приготовил пламенную речь в свою защиту. А теперь она стояла перед ним, ослепительно улыбаясь, глядя на него соблазнительными изумрудными глазами.

- Я же сказал, что ты еще обо мне услышишь, - доверительно произнес он. – Но мне казалось, ты разозлишься.

- У меня нет на это причины, - ответила она, просматривая предписания врача. – Я попросила перевести меня в другую палату, потому что там было несколько занимательных случаев, - лгала она, не отрывая глаз от бумаги, чтобы он не заметил, как она нервничает, - но этих пациентов уже выписали, так что я была не против вернуться. Кроме того, должна признать, мне польстило рвение, с которым вы настаивали на моем возвращении, - закончила она, отложив заметки доктора и потянувшись за лекарством для Терри.

По правде говоря, Кенди согласилась снова работать в палате потому, что Терри теперь мог передвигаться и стал более независим. Так что теперь она уже не могла попасть в щекотливую ситуацию. Когда ее назначили в старую палату, она приняла новость с радостью: ведь это позволит ей больше времени проводить с Терри. «В конце концов, - подумала она, - возможно, Жюли права… возможно, у меня еще есть… шанс». И все же она думала и об Иве.

- Вряд ли твоему докторишке твое назначение пришлось по душе, - предположил Терри, не сводя с нее глаз.

- Терри, прекрати! – оборвала его Кенди, пытаясь сменить ему повязку под пристальным взглядом зеленовато-синих глаз. – Ив не мой доктор, и он вовсе не грустит по этому поводу, - ответила она.

- Да он в тебя безумно влюблен. Разве ты не видишь? – настаивал он, частично затем, чтобы увидеть реакцию Кенди, а еще чтобы оградить себя от тех чувств, которые вызывало ее легкое прикосновение.

- Не думаю, что тебя касается личная жизнь Ива, - сказала она, во второй раз за это утро посмотрев ему прямо в глаза, но тут же отвела взгляд. Она так боялась синей глубины этих глаз.

- Касается, когда он вмешивается в твою, - прошептал он, снова схватив ее за руку.

- А моя личная жизнь тоже не должна тебя беспокоить, - резко бросила она, вырвав руку. – В любом случае, хочу сказать, что мы с Ивом всего лишь друзья, и давай закончим на этом, - командным тоном добавила она.

От последних слов Кенди сердце Терри встрепенулось. Он узнал то, что так надеялся услышать. Ему вспомнилась та зимняя ночь. Значит, ничего нет! Отец Граубнер был прав, говоря, что надежда умирает последней. Терри был готов спрыгнуть с кровати и пуститься в пляс. Но выразил свою радость лишь тем, что покорно согласился со словами Кенди:

- Ладно, договорились, больше ни слова об этом французишке, - протянул правую руку он.

- Его ЗОВУТ Ив, - поправила она.

- Хорошо, хорошо, не будем говорить о… нем, - с невинной улыбкой повторил Терри, все еще избегая произносить имя доктора.

Кенди улыбнулась в ответ, сознавая, что привычка Терри давать всем прозвища не исчезнет только потому, что ей того захотелось. Но в конце концов, это была одна из тех милых особенностей, которые она так любила в нем.


Кенди добралась до своей комнаты лишь поздно вечером. У нее выдался трудный день, в течение которого она принимала участие в нескольких операциях. Молодая женщина узнала, что завтра Флэмми вернется в Париж. Ей не терпелось скорее увидеть подругу.

Кенди распахнула окно, впустив в комнату прохладный ветер. Стояла звездная летняя ночь. Мерцающие небесные огни отражались в зеленых глазах, сияя еще ярче.

Она распустила волосы, золотым водопадом заструившиеся до ее талии. Кенди подняла руки, запустив их в пышную гриву волос. Была такая теплая ночь.

Слишком теплая, чтобы забыть все, что случилось сегодня. Перед ней стояло видение ясных синих глаз, ее руки все еще прикасались к его телу… Невозможно было не заметить, что он постоянно искал ее глаза, касался ее руки, а его голос был так нежен. Неужели все эти годы, пока он был с Сюзанной, он все еще чувствовал к ней что-то?

«Он знаменит, у него блестящая карьера, он чертовски красив, - убеждала она себя. – Теперь, когда он свободен, о нем мечтает столько женщин. Уверена, женщины гораздо красивее и утонченнее меня будут счастливы разделить с ним судьбу. Разве может быть, что он все еще не забыл простую медсестру, бывшую его школьной подругой?… И все же…»

Кенди опустила глаза, и взгляд ее упал на конверт, оставленный кем-то на столе.

Она тут же узнала почерк Ива. Она открыла конверт и прочла:

«Моя дорогая Кенди,

Окажи мне честь, приняв мое скромное приглашение.

Я прошу тебя пойти со мной на День Независимости, который состоится через две недели.

Я сообщаю тебе об этом заранее, чтобы ты подумала.

Всегда твой, Ив».

Кенди вздохнула и опустилась на кровать, почесав конвертом подбородок и пытаясь разобраться, что же происходит в ее сердце.



Глава 11

«Такие трудные слова»

Патти уселась перед трюмо, глядя в итальянское зеркало на свои пылающие щеки, в то время как ее грудь все еще вздымалась от волнения ниже линии шеи ее шелкового желтого платья. Она поднесла руку, затянутую в перчатку, к лицу, чувствуя сквозь материю свое все еще колотящееся сердце. Как будто неконтролируемый шум наводнил ее внутренний мир. Она сняла перчатки, чтобы с обожанием смотреть на руки. Белая искорка драгоценного камня на левой руке подмигнула ей ослепительным блеском. Она глубоко вздохнула, и улыбка расцвела на ее лице. Затем робкий стук в дверь заставил ее очнуться от грёз. Она почувствовала некоторое раздражение от вторжения.

- Кто там? - спросила она, не очень-то желая открывать.

- Это я, Энни, - ответил нежный мелодичный голос за дверью. - Пожалуйста, Патти, нам надо поговорить!

Патти улыбнулась, чувствуя облегчение от того, что посетителем была Энни. Ведь молодая леди была единственной, кого Патти действительно хотела видеть в этот момент. Она не могла дождаться, чтобы поделиться с подругой своей чудесной новостью.

Поэтому Патти живо встала и побежала открывать подруге дверь.

- О Патти! - выдохнула Энни, как только она вошла, и Патти закрыла дверь, удостоверившись, что им никто не помешает. - Вы должны мне все рассказать, девушка! О чем вы говорили? Что он сказал?

Обе девушки сели на широкую кровать и держались за руки, некоторое время не в силах вымолвить хоть слово.

- Ну же, Патти, рассказывай, - настаивала Энни.

- О Энни, я даже не знаю, как начать! - воскликнула Патти, чье лицо сияло радостью.

- Начни с того, что покажи мне это колечко! - показала молодая женщина, держа руку Патти в своей.

- Разве оно не прекрасно? - спросила Патти, а в ее глазах тенцевали блестки бриллианта.

- О, да, потрясающе красивое, и в форме сердца! - отозвалась Энни, хихикая. - Никогда не думала, что у Тома может быть такой тонкий вкус? Но теперь, девушка, выкладывайте, как он предлагал?. Ты должна рассказать мне все!

Патти отчаянно покраснела и робко потупила взор. Ее сердце опять забилось быстрее от простого воспоминания того момента, когда Том, наконец, осмелился признаться в своих чувствах и попросить ее руки. Альберт навещал их в Лейквудском поместье, в честь чего старая тетя Элрой устроила чаепитие. Том был приглашен, и вечером молодой человек вместе с Патти покинул общество, чтобы прогуляться в розовом саду.

- Энни, - начала объяснять Патти, - я никогда не предполагала, смогу почувствовать что-то такое еще раз. Я думала, что никогда не полюблю снова, но сегодня вечером... он взял мои руки в свои и сказал, как сильно он любит меня... и я...

- Да... Патти?.. - подбадривала Энни, будучи в восторге от счатья подруги.

- Я поняла, что чувствую к нему то же самое, - продолжала та, - я поняла, что я влюбилась в него, и теперь я больше не могу этого отрицать!

- А он что сказал? - было интересно Энни, не желающей упустить ни малейшей детали.

- Ой, он так нервничал! - хихикнула в ответ Патти. - Вначале он немного запинался, но потом, наконец, он сказал мне, полюбил меня с самой первой встречи в Доме Пони.

- Я знала, я знала это! - торжествующе воскликнула Энни, смяв подушку от нахлынувших эмоций. - Но скажи, что было потом.

- Он спросил меня, могла бы я когда-нибудь подумать о таком беспризорнике как он, как о чем-то большем, чем друг...

- О, он сказал это, глупый?

- Он начал говорить бог знает какую ерунду о моем происхождении и его корнях.

- И что ты ответила? - Энни была заинтригована.

- Я сказала ему, что меня это не волнует, и он онемел!

- А-А-АХ! - воскликнула Энни, кусая ногти.

- И тогда я... сказала ему... - Патти сделала нерешительную паузу.

- ЧТО? - беспокойно спросила Энни.

- Что я тоже люблю его, - вымолвила, наконец, Патти, пряча лицо в ладонях.

- О, Боже мой!!! Боже мой!!! - восклицала радостная Энни. - Я так счастлива за вас! Скажи... Как он попросил ...?

Патти подняла лицо, и Энни увидела, что оно еще больше покраснело.

- Он взял мои руки вот так, - начала Патти, беря руки подруги, - и спросил, выйду ли я за него замуж. А потом он вынул из пиджака коробочку и показал мне кольцо... и потом...

- Да? - выспрашивала Энни, задаваясь вопросом, почему ее подруга остановилась и вновь прячет взгляд.

- О Энни, я не знаю, а вдруг я сделала что-то не так!

- Не так? - Энни опять была заинтригована. - Что ты имеешь в виду?

- Энни! Я... - едва выговорила Патти, но не смогла продолжить, снова не заслонив руками лица.

- Я позволила ему поцеловать себя! - вымолвила она, наконец, бросаясь в объятия верной подруги.

Энни приняла подругу со всей своей нежностью, но она была и крайне потрясена признанием Патти. Энни хорошо помнила, как во времена их учебы в Академии монахини вдалбливали им бесконечный список, что должна и что не должна делать леди. И одним из наиболее неукоснительных было то, где четко говорилось: никогда и ни при каких обстоятельствах леди не позволит джентльмену поцеловать себя, кроме как в руку, если она не замужем за этим джентльменом. Энни также помнила беседу с Патти и Кенди той осенью в полдень, после урока.

Они обсуждали список правил, один за другим, и Кенди забавлялась, высмеивая каждую инструкцию, пока не добрались к правилу поцелуя. Энни предположила, что такое правило кажется вполне справедливым по отношению к ней, и Патти согласилась. Однако Кенди лишь улыбнулась с мечтательным выражением лица, и через некоторое время она сделала смелое заявление, улегшись на кровать: "Сестра Грей может так говорить, потому что она никогда не была влюблена!"

Энни помнила, что это был их последний разговор вместе, прежде чем произошел инцидент с Терри на конюшне.

- Ты думаешь, я поступила неправильно? - спросила Патти, находясь еще в объятиях Энни.

- Ну, полагаю, ты думаешь о правилах Сестры Грей, да? - намекнула Энни, беря руку Патти в свои, стоя перед подругой.

- Ээ... ну... да, что-то в этом роде, - призналась Патти, глядя подруге прямо в глаза.

- Знаешь, Патти, - сказала Энни, колебаясь, - спустя годы я обнаружила, что все эти правила не для практики. Ты помнишь, как Кенди смеялась над ними?

- О да! Я так и слышу ее сейчас! - улыбнулась в ответ Патти. - А неделю спустя после того урока она сбежала из Академии!

- Верно! - хихикала Энни, вспоминая, - Сестру Грей чуть удар не хватил!

Две девушки разразились смехом, держась за животы. Разговор замер на время, пока молодые женщины позволили нахлынуть потоку воспоминаний. Мало-помалу, их смех стихал, и разговор продолжился.

- После того, что была способна сделать Кенди в своей жизни, - начала Энни, - я не думаю, что невинный поцелуй может быть чем-то плохим, - сказала она, наконец, и Патти снова посерьезнела.

- И должна признать, что это было... - осмелилась произнести она.

- Как? - с любопытством спросила Энни.

- Приятно! - застенчиво призналась Патти.


Этим же вечером в своей комнате, в одиночестве, Энни Брайтон смотрела на звезды и задавалась вопросом, почему все эти годы ее отношений с Арчи он никогда не пытался поцеловать ее. Внезапно холодная дрожь вторглась в ее душу, повергая ее в состояние подавлености.


Летнее утро, одно из прекраснейших, что когда-либо появлялось на планете Земля, приветствовало Терренса Гранчестера в день месяца июля, который, казалось, был самым захватывающим дух и благословенным днем в истории человечества. Он сидел на окне, наблюдая, как рассвет окрасил небо своими нежнейшими тонами, пока он слушал внутренние голоса в своем сердце.

Он пересматривал в памяти различные эмоции, которые он прочувствовал в течение своей жизни, и после этого анализа он заключил, что пережитое им сформировало новую смесь чувств, с которыми он никогда прежде не сталкивался, хотя было и ощущение дежа вю.

- Почти четыре года жизни на дне безнадежности, - думал он, - и тут вдруг я допускаю возможность счастья. Обманываю ли я себя или это реально?

Он помнил свое безрадостное детство и долгие Пятые воскресенья, когда всех учеников Академии навещали родители и гуляли с ними. Всех кроме него, конечно. От природы живой и веселый ребенок, каким он был в три года, когда он еще жил в Нью-Йорке, в суровой школе словно поджаривался на медленном огне. Во время одного из тех воскресений он надеялся, что однажды его долгожданный отец появится и возьмет его на прогулку по Лондону. Но эта желанная мечта никогда не сбылась, и этот ребенок, наконец, умер, оставив мальчика постарше с ожесточившимся сердцем, который никому не доверял.

Последний друг, которого он мог вспомнить, был мальчиком его возраста, которого он встретил, когда был совсем маленьким, и жил в Нью-Йорке. Позже, в Академии, его отец предупредил его, чтобы он не слишком фамильярничал со своими одноклассниками, боясь, что маленький мальчик мог поделиться с одним из друзей тайной своего происхождения, тем, что должно быть скрыто ради чести семьи. Желая угодить отцу, юный Терренс повиновался, приобретя репутацию странного и мрачного человека. Однако, время шло, и он понял: что бы он ни сделал или сказал, ничто не достучалось бы до отцовского сердца. Так что он запер двери в свое на многие годы, вроде протеста против необъяснимого отказа в отцовском внимании, он решил, что проживет и так.

Но в год, когда он встретил Кенди, все разительно изменилось. Она появилась как раз в тот момент, когда он чувствовал себя ничтожнейшим человеческим созданием в мире, чтобы показать ему, что кому-то он все-таки небезразличен. Это заняло некоторое время, но постепенно, живая молодая девушка открыла замки его сердца, пока не распахнулась последняя дверь, и он оказался открытым свету любви. Все же, любовь, которую она пробудила, была чем-то новым. Непохожим ни на что, что он чувствовал когда-либо. Теплое и сладкое чувство, но вместе с тем тревожное, чего никогда не было раньше. Теперь уже было недостаточно быть рядом с ней и болтать; появилось острое желание объять ее своими руками, ощутить шелковистую кожу ее рук всякий раз, когда он мог поймать их в свои ладони, и пить из ее рта нежнейшие ароматы.

В то время он постоянно искал ее прикосновений, но с ней было действительно НАСТОЛЬКО непросто, что иногда он терял остатки терпения. Все же, он должен был признать, что все эти гонки были восхитительны, и каждый раз, когда он вспоминал те дни, он знал, они не могли бы быть лучше. Позже, длинное разделение прибыло, и тоскующие годы начались.

Но были времена обнадеживающих математических ожиданий и каждого одиночного утра, которое он осознаст, думают, что когда-нибудь он был бы способен видеть ее снова. Годы позже, это поразило его насколько безопасный он был то, что она будет все еще помнить и заботиться для него. Наиболее логическая вещь была бы, чтобы понять, что она могла бы забывать старого одноклассника и заменять его другой любовью, но в его основе он был так или иначе уверен, что она чувствовала все равно путь, которым он делал.

Потом настала долгая разлука, и начались годы тоски. Но это были времена надежд и ожиданий, и каждое утро, когда он просыпался с мыслью, что когда-нибудь он снова сможет ее увидеть. Годы спустя, он поразился, насколько он был уверен, что она все еще помнит и думает о нем. Наиболее логичным было осознать, что она могла забыть прежнего одноклассника и найти ему замену, но так или иначе, в сердце он был уверен, что она чувствовала то же, что и он.

Когда они, наконец, снова увидели друг друга и через письма обменялись обещаниями любви, для него это было время, о котором он и представить себе не мог. Это было и боль, и волнение. Возможно, он был близок к счастью, как никогда раньше. Но его блаженство недолго длилось.

Боль, пережитая в детстве, показалась незаметной и безвредной по сравнению с той, с которой он столкнулся после несчастного случая с Сюзанной.

Почти четыре года непроглядной ночи, катаясь то вверх, то вниз на карусели горечи. Замки его сердца сразу захлопнулись, и он обнаружил некоторую стабильность во всей этой печали.

В том состоянии сердце не боялось боли, ибо оно было мертво. Если и оставались напоминания о жизни, то они были уничтожены в день получения вести о предполагаемой помолвке Кенди. Так что не было того, что могло бы снова нанести ему рану.

По крайней мере, это было то, что он думал до того дня, когда Кенди вновь появилась в его жизни. И вновь возвратилась тоска и бессонные ночи, оставив такое настроение на многие месяцы. Наконец, однажды он очнулся в просторной белой комнате, и еще раз его жизнь неожиданно изменилась. Казалось, столько всего опять происходит, но в то же время все по-другому и совершенно ново.

Это была действительно странная смесь. Была и радость того, что она рядом каждый день, прямо как в школе, и это постоянное гадание: "любит-не любит". Он снова чувствовал эту необходимость ощущения ее близости к своему телу, новая милая игра флирта витала в воздухе, и множились новые надежды. Прямо как в прошлом... И все-таки это было другое, и эти различия причиняли ему сильную боль.

В отличие от прошлого опыта, на этот раз не было умершего соперника, который, в конце концов, мог быть легко побежден. Наоборот, соперник был живым и здоровым, и что хуже всего, имел много преимуществ над ним: он не был прикован к постели, он мог двигаться и близко подойти к ней почти в любое время, и что самое главное, Ива не за что было прощать - между Кенди и молодым доктором не происходило ничего печального, на нем не лежал груз вины. Принимая во внимание, что Терри в это верил, если бы у него был шанс вернуть Кенди, то сначала он должен был получить ее прощение. Но найти мужество, чтобы сделать такое признание, было для него самым трудным.

В довершение всего, он вынужден был должен признать, что его природные желания могли предавать его в любое время. Он так долго хотел Кенди, и ее постоянная близость была сильным искушением. События принимали не тот оборот, когда дело касалось любви. Школьные дни были временем открытий, но не тех, чтобы найти высвобождение его природным внутренним желаниям: они оба тогда были слишком молоды, и она всегда была слишком застенчива и неуловима. После того, как они наконец увиделись друг с другом в Нью-Йорке, его вина была сильнее желаний, и он не смел приблизиться, зная, что добавление новых воспоминаний сделало бы только хуже неизбежное расставание. И он был прав, то последнее объятие на больничной лестнице все еще саднило внутри.

Но потом это появилось снова, эта движущая сила, и к его страданию, теперь все те потребности были сильнее, чем когда-либо! Это была вина молодой женщины, столь… столь дьявольски красивой! Как можно ждать от него джентльменского поведения, когда каждый раз женщина, такая как она, помогает ему садиться в инвалидное кресло, и он мог крепко обнять ее?

- О Боже, как может сиянье красоты быть так близко к преисподней! - сказал он себе, хмурясь от одной мысли.

Все же, утро было почти столь же красиво как женщина его сердца, и уверенность в том, что она будет с ним через несколько минут, было таким сладостным ожиданием, что он был уверен - что никакое другое утро не было когда-нибудь так ошеломляюще прекрасно. Он не смог сдержать улыбку, медленно появившуюся на его губах.

- Всегда приятно наблюдать, как солнце вновь появляется на горизонте. Разве нет? - сказал женский голос позади него. - Доброе утро! - прошептала она, и это было, будто Земля остановила свое неумолимое вращение для них обоих.

- Доброе утро, - улыбнулся он в ответ, утопая в зеленом омуте.

- Как ты забрался сюда? - спросила она, забавляясь его озорством.

- Ну… я… - он запнулся, не готовый давать объяснения, как он оставил постель и оказался у окна.

- Ну же, Терри, - хихикнула она, - это не преступление, но ты должен быть еще осторожным со своими движениями. А теперь подойди, я помогу тебе лечь в кровать, - закончила она, протягивая ему руку.

Затем она приблизилась к нему, и он обнял ее плечи как опору, пытаясь встать на одну ногу. Это был установленный порядок, которым они молча наслаждались в течение предыдущих дней, с тех пор как она вернулась работать в назначенную палату. Она легко покрывалась румянцем, и ее сердце билось быстрее в эти краткие моменты, пока он вдыхал ее аромат всей своей энергией, они оба снова обнаруживали, как их обоюдное тепло не изменило своего успокаивающего излучения.

Этот момент продолжался, пока он не садился, и тогда он должен был отпустить ее, не имея более повода задержать ее в своем объятии. Но в это благословенное утро были иначе. Возможно, это было влиянием рассвета, или может, свет рассыпался золотыми лучами по ее волосам, или просто сердце иногда не может сдержать возгласов. В этот раз он удержал ее на некоторое время, держа ее руками. Она попыталась отдвинуться, но он не ослабил хватку, и она боялась, что он услышит неуправляемый стук ее сердца.

Он посмотрел в ее глаза, желая найти в этих изумрудных глубинах знак, который мог придать ему храбрости открыть свое сердце. Но рев его собственных страхов ослепил его, препятствуя рассудку в понимании очевидных чувств во взгляде молодой женщины.

- Что-то не так? - спросила она, не в силах отстраниться от его рук.

- Просто... - пробормотал он.

- Что? - спросила она шепотом.

- Я думал, что... - начал он, говоря только мысленно: - ...что я влюблен в тебя даже больше, чем прежде...

- Что..? - подсказывала она, пытаясь понять, что он имел в виду.

- Что я чувствую себя этим утром так хорошо, что мог бы даже танцевать, - ответил он, открывая лишь часть своих мыслей.

На этот ответ она мягко улыбнулась .

- Думаю, с этим еще надо подождать, Терри, - ответила она.

- Тогда... - продолжил он, наслаждаясь опьяняющим ветерком ее дыхания; настолько близко они были друг к другу, - когда я поправлюсь, ты потанцуешь со мной...? Я имею в виду, ради старых времен, - искренне спросил он, в конец концов.

Она потупила глаза, боясь, что они могли выдавать смятение в ее душе.

- Да, Терри, конечно, - пробормотала она, пытаясь высвободиться из его хватки, но он еще не отпустил ее.

- Обещай, что сделаешь это, - потребовал он, проникая синим взглядом в ее глаза.

- Обещаю, Терри, - ответила она, - а теперь, позволь мне принести тебе завтрак. Хорошо?

- Да, очень хорошо, - сказал он, наконец отпуская ее.

В отдалении эту сцену наблюдала пара серых глаз, не зная, чувствовать ли сердечную боль или ярость.

- Чертов Американец! - подумал он. - У него столько трюков в запасе! И ему так просто обратить на себя ее внимание, будучи ее пациентом! Но я кое-что еще попробую, - сказал он себе, поправляя галстук, готовясь к своим ежедневным обязанностям.

Старая уборщица, чей рабочий день давно начался, и которая молча следила за обеими участниками истории, улыбнулась, умудренная опытом прожитых лет, говоря себе:

- Le bel Amеricain, un; le gentil mеdecin, zеro (Красивый американец - один; галантный доктор - ноль).


Госпиталь Святого Жака располагался в старом здании 16-ого века, со строгими и толстыми стенами, длинными коридорами и внутренним садом, окруженным дорическими колоннами. В центре сада было безмятежное вишневое дерево, пышно цветущее летом каждый год, освещая это чарующее место своим цветением и отбрасывая освежающие тени над несколькими скамейками, размещенными вокруг.

В этот полдень после своей смены Кенди села на одну из скамеек, крайне изнуренная своей утомительной ежедневной работой, но также и слишком взволнованная, чтобы идти в комнату. Просвет белеющей листвы дерева имел успокаивающий эффект, и она подумала, что это могло бы послужить источником выхода ее непрерывных беспокойств.

Она сидела на скамейке, тщательно изучая дерево напротив нее. На мгновение она подумала, что это было бы прекрасной идеей забраться на него, но его небольшой размер заставил ее воздержаться от таких планов.

- В мой следующий выходной я бы пошла в открытое место, где бы я могла залезть на большое дерево, - сказала она себе.

- Не прерываю ли я твои мечты? - спросил мягкий мужской голос позади нее, который она легко узнала.

- Вовсе нет, - сказала она, улыбнувшись Иву, который стоял в нескольких шагах от нее со своим белым халатом, небрежно покоившимся на его плече. У него тоже закончилась смена, и он собирался уходить. Мягкий свет заката отразил золотые тоны на его вороненых прядях, и играл радужными искрами в его светло-серых глазах.

- Тогда могу я побыть в твоей компании некоторое время? - спросил он, приближаясь к девушке.

Кенди кивнула головой, тайно опасаясь этой новой нежданной встречи с молодым человеком, который осмелел в своих предложениях с тех пор, как Терри появился здесь. Кенди не могла винить его, потому что хорошо знала, что Ив естественно чувствовал сильное влияние, которое молодой актер оказывал на нее, и явно ревновал.

Ив сел рядом с Кенди и некоторое время смотрел на дерево, не зная, как начать.

- Кенди, - вымолвил он, наконец, - ты подумала о моем приглашении?

Кенди тотчас опустила глаза, избегая настойчивого взгляда Ива. Дело в том, что у нее не было времени подумать о приглашении молодого врача, настолько мысли ее были заняты постоянной опасностью близости Терри.

- Я... Я, - начала она, - Я еще не знаю, будет ли у меня выходной, - сказала она, воспользовавшись первым оправданием, которое пришло ей в голову.

- Ты можешь проверить, не так ли? - предложил Ив с понимающей улыбкой. - Я буду работать три дня в две смены, чтобы получить целый день свободный, - добавил он.

- Ой, ты не должен так напрягаться, - отреагировала она, зная по собственному опыту, как могут быть трудны и утомительны эти двойные смены. - Я бы не хотела, чтобы ты из-за этого заболел, - сказала она, искренне обеспокоенная за здоровья своего друга, и ее рука тронула его руку дружеским жестом.

Молодой человек почувствовал, как касание девушки обожгло его руку, и ему пришлось приложить немалые усилия, чтобы сопротивляться импульсу заключить девушку в свои объятия.

- Это было бы неплохой идеей - заболеть, - сказал он с грустью, - возможно, так я бы добился больше твоего внимания, как это делает Гранчестер, - закончил он почти упреком.

Кенди была удивлена комментарием Ива, но не нашла, что ответить на его намек.

- Могу я спросить тебя кое о чем? - продолжал говорить он.

- Да? - ответила Кенди, боясь вопроса.

- Это правда, что ты и Гранчестер - старые друзья? - спросил он, не в силах дольше сдерживать свои сомнения.

Кенди посмотрела прямо в глаза Иву, ошеломленная его сведениями, и ясно догадывающаяся, откуда он мог это узнать.

- Это Терри рассказал тебе, верно? - пытливо спросила она.

- Так значит, теперь он - Терри, а? - язвительно сказал он. - Тогда ясно, он говорил правду.

- Ну, да, - ответила Кенди, немного раздраженная тоном Ива. - Мы познакомились в школе, когда были подростками. Ничего особенного в том, что я называю его Терри; так звали его все, когда мы были детьми, вот и все, - призналась она, наконец.

Ив пожалел о своей колкости, видя реакцию Кенди, и тотчас попытался придать своему голосу оттенок извинения.

- О, Кенди, - начал он, - я не хотел вмешиваться в твою жизнь. Извини меня, если я сказал что-то, что могло бы тебя расстроить. Я просто не могу не замечать, каким взглядом он на тебя смотрит. Поверь мне, эти его взгляды - совсем не дружеские.

Молодая женщина была потрясена замечанием друга. Было полной неожиданностью, что кто-то еще, кроме нее, мог заметить постоянное ухаживание Терри.

- Ты не должен принимать Терри всерьез, - сказала через некоторое время Кенди. Ее голос приобрел печальные интонации. - Он всегда такой, но он всего лишь ищет любую возможность подразнить окружающих. Он любит играть со всеми, и, должно быть, он играет и с тобой.

- Меня не волнуют его вредные привычки, - сказал Ив, нахмурив брови, - но я бы не хотел, чтобы он хоть как-то причинил тебе боль.

Блондинка посмотрела на Ива, сочувствуя искренним чувствам молодого человека к ней. Однако она знала, насколько поздно это было - предотвратить причинение ей боли. Другого состояния у нее не было с тех пор, как она порвала с Терренсом.

- Спасибо, Ив, - сказала она, вставая. - Со мной все будет в порядке, не волнуйся. Я прекрасно знаю, что Терри только играет и забавляется, пока лежит в больнице.

В этом нет ничего серьезного, но теперь мне надо идти и немного отдохнуть, Ты должен сделать то же самое. Иди домой и наслаждайся общением со своей семьей.

Молодой человек вскочил со скамейки и схватил руку девушки. В течение нескольких секунд он был так близко к молодой женщине, что она могла даже чувствовать его взволнованное дыхание.

- Кенди, пожалуйста, - попросил он дрожащим голосом. - Скажи мне, ты подумаешь о том, чтобы пойти на празднование Дня Бастилии?

- Я подумаю, - ответила она, пытаясь высвободиться из руки Ива. - А demain (До завтра), - сказала она с улыбкой.

- А demain, - ответил Ив, наблюдая, как молодая женщина исчезла в коридорах. - А demain, mon amour, - сказал он себе.


Был поздний вечер. Она не знала, как это произошло, но почему-то она была снова в больничном садике, сидящая на скамейке прямо перед вишневым деревом. Ее златокудрые волосы не были убраны, и закрывали всю спину; полная луна поблескивала на ее золотых завитках. Она посмотрела на себя и с ужасом поняла, что она одета только в ночную сорочку, которая была слишком тонкой и держалась на ней лишь при помощи двух коротеньких полосок, открывая округлые и белые плечи.

- Красивая ночь. Правда? - сказанный мужской голос шепотом.

Молодая женщина вскочила от звука голоса Ива так близко к ней.

- Но не так красива, как ты, моя дорогая, - посмел он сказать, покрывая расстояние меж ними единственным движеним своего тела.

- Ив,.. - пробормотала она, не узнавая столь дерзкие манеры обычно сдержанного и мягкого человека.

- Ты должна понимать, что терпение мужчины имеет предел, - бормотал он, а его руки уже дотронулись до щеки Кенди, заставляя ее смотреть ему в глаза. - Ты так нужна мне, - сказал он, и на сей раз реакция молодой женщины была не столь быстрой, как движения Ива. Прежде чем она могла что-то сделать, губы молодого человека были уже на ее губах, осыпая дождем мягких и легких поцелуев.

Кенди пыталась вырваться из объятий Ива, но ответом было лишь объятие еще теснее. Она даже попыталась яростно оттолкнуть его, и все же ее тело будто не слушалось ее. Ее парализовало в руках Ива. Внутри блондинки произошел взрыв всех видов эмоций, во всех направлениях.

Она была смущена своей реакцией, она хотела бежать из объятий молодого человека, чувствуя, что что-то не так, но вдруг ее ноздри наводнил мягкий лавандовый аромат; знакомое тепло окутало ее тело и сладкий вкус корицы, который она не могла забыть, проник в ее рот, поскольку поцелуй стал глубже и интимнее, когда молодой человек разомкнул ее губы. Она начала ощущать, как ее настроение изменяется, и удивилась себе, наслаждаясь вторжением. Явное неприятие сменилось полной сдачей в плен. Поцелуй, который был лишь легкой лаской ее губ, невинной и даже робкой встречей губ, вырос в страстное овладение, когда берущий ее человек выпивал самую ее душу. Неожиданно исчезло все, что было неправильным, и все, казалось, было настолько верным!

Она предалась объятиям, и ее руки обвили шею молодого человека, запутываясь пальцами в его каштановых волосах, прижимая его еще ближе к своему телу с нетерпением, незнакомым прежде. Кенди так долго ждала этого поцелуя, длящегося бесконечность, пока мужские губы не оторвались от ее губ, и она смогла увидеть его синие глаза. К тому времени она знала, что руки, обнимавшие ее так сильно, больше не принадлежали Иву. Этот страстный поцелуй, на который она инстинктивно ответила, имел другой вкус, тот, который она хорошо знала.

- Вот видишь, Кенди, - сказал Терри своим бархатным голосом, - спустя столько времени ты все еще моя, только моя... моя даже в твоих мечтах, моя милая девочка с веснушками.

Кенди резко очнулась от сна. Она едва могла дышать, пока ее сердце колотилось с опасным темпом, отчаянно стуча будто машина без управления. Все ее тело было в поту, а волосы были влажными и растрепанными.

Молодая женщина встала с кровати, оглянувшись на свою тихую соседку по комнате, боясь, что она могла пробудить девушку от ее мирного сна. Но Флэмми, спящая как ангел, была в полном неведении о фейерверках, вспыхнувших в Кенди этой ночью. Блондинка открыла окно, надеясь, что ночной ветерок остудит тревожное пламя, которое зажег в ней ее сон. Все же, этого было недостаточно.

- Боже мой! - сказала она себе, ощущая летний воздух на своей коже - Это было так реально! Как если бы Терри действительно... - но она не могла закончить свою мысль. - Брось, Кенди, контролируй себя, иначе ты не сумеешь встретиться с ним лицом к лицу завтра утром, - возразила она себе.

И с этой последней мыслью она решила принять душ, чтобы смыть свое беспокойство.

В то время как прохладная вода бежала по телу Кенди, отслеживая мягкие линии ее силуэта, другая душа сражалась с демонами тайных страхов и скрытых эмоций. Однако, способы с помощью которых наш разум открывает свои тайны во время таинственных часов сна, изменяют свои тона и нюансы в зависимости от многочисленных факторов. То, что разожгло невыразимый пожар в Кенди во время ее сна, было лишь бледной тенью в сравнении с образами, штурмовавшими разум Терри, пока он так мало спал. К сожалению, молодой человек уже привык к этим мучительным снам, которые терзали его обманчивыми удовольствиями в начале, но всегда заканчивались мучительными кошмарами.

Он чувствовал, будто погружен в глубокую сладостную мягкость. Как будто купался в теплых волнах, волшебно исцеляющих раны в его сердце, и вдруг, не было ни прошлого, ни будущего, ни правды, ни лжи, ни боли, ни поражения; только блаженное настоящее, в котором его душа качалась в гипнотизирующем такте, вместе с ритмичными движениями его тела. Электрическое чувство обнаженной кожи, достигающей летучей поверхности омута, заполненного перламутром и лепестками роз, с самой розой в его руках, дрожащей в бесконечном объятии. Золотые блески вокруг, тихие голоса, шепчущие любовные заклинания, звук далекого стона, задержавшийся в его ушах, и затем он знал, что там и были небеса над Землей. И секундой позже, любимый голос, окликающий имя, которое принадлежало не ему.

Имя из одного слога воткнулось в его сердце, словно кинжал, и снова он был в аду, пробуждаясь от столь замечательного сна, который коварно ждал последнего момента, чтобы излить яд кошмара. Терри проснулся, осуждая свое подсознание, не позволившее достичь ему полной радости даже в грезах. Он сел на постели, и левой рукой попытался налить себе стакан воды из кувшина, стоявшего на ночном столике.

Холодная жидкость пробежала по его горлу, умиротворяя его сбившееся дыхание, но не уменьшила горький вкус кошмара, в котором она зовет другого человека.

- Проклятый французишка, - подумал он, бросаясь на подушку - Надо было ему разрушить лучшый сон, который я видел за все эти годы! Теперь я не смогу заснуть до конца чертовой ночи.

Он поднял глаза и посмотрел на бледную луну за ночными облаками.

- О, Кенди! - вздохнул он. - Что я должен сделать, чтобы ты снова влюбилась в меня?


Иногда призраки, вечерами терзающие наши души, исчезают с первыми лучами рассвета, и перед сиянием утра наши страхи отступают, оставляя комнату новым надеждам. Несмотря на бессонную ночь, Терри встретил свет нового дня с оптимизмом, когда фигура в белом появилась в дверном проеме палаты.

Зная, что он будет последним, кто получит внимание молодой женщины, он молча ждал, наблюдая за ее ежедневным ритуалом. Она тепло приветствовала каждого пациента, проверяла медицинский отчет, раздавала лекарства, заботливо меняла постельное белье, измеряла температуру, и делала много других заданий, всегда сопровождая действие улыбкой и несколькими ободряющими словами. Кенди знала о жизни каждого своего пациента, она интересовалась, если они получали новости от родных, помогала писать письма, если пациенты не могли сделать это самостоятельно, или внимательно слушала истории, которые с энтузиазмом рассказывали ей пациенты.

Терри мог бы смотреть на Кенди целую вечность, восхищаясь ее естественной спонтанности и этим обычным блеском, что сиял в ее глазах и постоянной улыбке.

- Чем больше я вижу тебя, Кенди, - думал он, - тем больше чувствую, что влюблен до безумия.

Прямо перед кроватью Терри лежал новый пациент. Молодой человек приблизительно его возраста, который был серьезно ранен гранатой, опалившей каждый миллиметр кожи от груди до колен.

Было поистине чудом, что он выжил при взрыве, но возможно, ему было бы лучше умереть, так мучительны казались его страдания.

Кенди обращалась с пациентом особенно заботливо, и было ясно, что это единственный момент радости для бедного молодого человека среди грустных дней, когда белокурый ангел навещал его, меняя повязки самым осторожным образом, промывая каждую рану и покрывая мазью. Терри не мог не быть шокирован ужасным видом сожженной кожи, но у Кенди не было страха, пока ее руки старательно работали, а голос не переставал говорить, чтобы отвлечь внимание пациента.

Терри даже чуть-чуть ревновал, видя как нежно она обращалась с его соседом, но это чувство было умеренно и невинно, хорошо зная, что доброта Кенди была тем, что нельзя не делить с другими. Он знал, что он не мог монополизировать такую драгоценность, но пока Ив был заинтересован... Это было нечто совсем другое.

- Доброе утро, девушка с веснушками, - сказал он ей, когда она, наконец, приблизилась к его кровати.

Кенди нервно сглотнула, когда она услышала, как он зовет так же, как в ее сне прошлой ночью. Но переведя дыхание, она все же восстановила силы, необходимые для ежедневной работы. Этим утром она получила хорошие новости для молодого актера. Медленными движениями она сняла повязки с правого плеча Терри и коснулась кожи вокруг шрама.

- Болит? - спросила она его, слегка нажав на участок.

- Как может болеть от ласки? - возразил он с озорным взглядом.

- Терри, будь серьезнее! - отругала она его. - Теперь попробуй поднять свою руку, - приказала она командным тоном.

Молодой человек повиновался и покорно последовал ее распоряжениям, но не без дьявольской улыбки на лице.

- Итак, Ваш диагноз, док? - осведомился он после завершения осмотра, втайне желая, чтобы физический контакт никогда не кончался.

- Это не мой диагноз, а Ива, - сказала она, глядя в медицинский отчет.

- Ладно, тогда что же говорит этот уважаемый врач? - насмешливо спросил Терри.

- Что тебе можно начинать понемногу пользоваться костылями. Это причинит вреда твоему плечу, если ты не будешь злоупотреблять ими, - сказала она, улыбаясь.

- Ты имеешь в виду, что я могу избавиться от кресла-каталки? - спросил он, явно ободренный этой мыслью.

- Да, можешь. На самом деле, если хочешь, днем, когда закончится моя смена, я могла бы пойти с тобой в сад, так чтобы ты смог опробовать костыли. Ты был в четырех стенах больше месяца, настало время немного подышать свежим воздухом. Что ты об этом думаешь?

- Что это лучшее предложение, которое я получал за долгое время, - с улыбкой ответил он.

- Да, ты здесь уже долгое время, - сказала она, и ее посетила одна мысль. - Между прочим, Терри, за все это время ты никому не написал. Разве ты не пишешь в Америку? Как насчет твоей матери?

Первый раз Терри не знал, что сказать, но затем старый доктор, осматривающий одного из пациентов, позвал Кенди, избавляя его от объяснений.

- Мне надо идти, - сказала она. - Но я вернусь днем. Идет?

- Идем на свидание, - сказал он, подмигнув.


- Надо же, какое красивое место, - сказал Терри, глядя на маленький садик, россыпи жасмина, анютиных глазок, петуний и застенчивых ноготков, освещенных золотыми лучами заката. - Никогда бы не подумал, что может быть такой уголок в таком мрачном здании.

Молодая женщина, составлявшая ему компанию, села на каменную скамейку, а он созерцал мягкие тени, которые отбрасывала вишня на вымощенную поверхность. Полдень был безмятежен и свеж. Ощущалась смесь цветочные ароматы, заставляющая разум блуждать в приятных мечтах. Терри смотрел на окрашенные щеки молодой женщины рядом и не мог не думать о тайных ощущениях, которыми он наслаждался в своем сне прошлой ночью... пока он, конечно, не превратился в кошмар.

Кенди повернула голову, и на долю секунды их глаза встретились. Они оставались прикованными взглядами друг к другу, зачарованные их ослепительным блеском. Девушка и молодой человек сами изумились своим бессилием остановить этот электрический ток между ними. С невероятным усилием она, наконец, сумела разрушить чары своими словами.

- Что ж, думаю, нам надо начинать заниматься, - сказала она, вставая и беря костыли, которые она оставила на скамейке. - Пора покинуть кресло-каталку. Давай, я дам тебе руку.

Терри взял руку Кенди, чтобы встать на одну ногу. Минутой позже он опробовал костыли, а молодая женщина следовала за ним на шаг позади.

- Так намного лучше, - сказал он, наслаждаясь новым чувством независимости.

- Не переусердствуй, Терри! - предупредила она, догадавшись, что он набирал опасную скорость. - Легче!

Но молодой человек не слышал ее предупреждения и продолжал двигаться, пока один из костылей не застрял в мостовой, заставив его потерять равновесие. Она заметила это и бросилась к нему, чтобы удержать его прежде, чем он упадет.

- Что за восхитительное оправдание для наслаждения украденным объятием, - подумал Терри, когда почувствовал руки Кенди вокруг своей талии, и свои руки, мгновенно достигнувшие тела молодой женщины. Он откинулся спиной к вишне, увлекая Кенди в свои объятия, пока они не оказались практически заперты друг другом в весьма компрометирующем положении. Он мог вдыхать мягкий запах ее волос, а несколько вьющихся прядок прошлись вечерним ветерком по его подбородку, стоило ему наклонить голову.

- Когда-то такое уже было, не так ли? - мурлыкнул он ей в ухо, посылая дрожь по всему ее телу.

Кенди застыла в объятии, смакуя тепло Терри и переполняющее блаженство его рук вокруг своей талии. Она не была к нему столь близко долгое-долгое время, хотела бы, чтобы очарование гипнотизирующей власти, которую он имел над ней, длилось вечно. Она почувствовала сильное желание преклонить голову на его груди, но могла ли она довериться ему и открыть свои чувства? Чувствовал ли он то же самое, или это было только игрой? Однако, ей не пришлось прямо сейчас принимать решение, насколько могла она доверять Терри, потому что шаги из коридора заставили ее оставить его руки, опасаясь быть обнаруженной в таком положении с одним из ее пациентов.

- Терри, пожалуйста, - умудрилась она сказать, когда уже высвободилась из его объятия, - попробуй опять, но на сей раз будь более осторожен, - попросила она, отступив назад. Он кивнул, проклиная себя за неспособность сказать хоть слово.

- Почему это все так трудно? - думал он, двигаясь снова. - Будто челюсть свело, и не хватает смелости сказать ей, что я чувствую. Иисусе, я веду себя хуже, чем подросток!

Молодая женщина некоторое время продолжала идти позади мужчины, но вскоре он попривык ходить на костылях, и она посоветовала сделать паузу. Было бы не очень хорошо утомить пациента в первый же день.

Они сели на каменную скамейку, чтобы смотреть на последние огни заката, который окрасил летнее небо, в то время как тающий месяц начал появляться на небесном своде под руку с вечерней звездой. Они хранили молчание, не зная, почему сумерки всегда одерживали верх над ними, когда они были вместе, как будто волшебная нить, объединившая их, могла быть более ясной в это время дня.

Кенди не могла не думать о других закатах, которые они делили в прошлом, и ее разум тут же умчался в незабываемое лето, что они провели вместе, в более веселой и беззаботной обстановке, так отличающейся от той, где жили они потом, - с тяжестью повзросления и грустной историей случайных встреч и разлук, которые они пережили.

Одна из тех редких ниточек, что плетут сеть наших воспоминаний, напомнила Кенди о вопросе, на который Терри не ответил утром, и она решила, что сейчас подходящее время, чтобы изложить его снова.

- Терри, - нарушила она молчание.

- А? - пробормотал он, все еще в некотором трансе.

- Почему ты не написал своей матери? - прямо спросила она, вопросительно глядя на него.

Терри повернул к ней голову. Он почувствовал, как этот вопрос яростно выбросил его из приятных медитаций. Из всех проблем, с которыми он имел дело, эта была последней, с которой он бы хотел разбираться, и Кенди была, разумеется, последним человек на Земле, которого бы он выбрал для такого обсуждения, прекрасно зная, что, рано или поздно, он истощил бы запас аргументов перед ее способностью убеждать.

- Это не твоя забота, - сказал он, уклоняясь от от ее настойчивого взгляда, боясь, для что она перейдет границы его самых скрываемых тайн, если он и дальше будет продолжать выдерживать ее взгляд.

Вопреки его желанию, его сердце заставило его вспомнить неразрешенный вопрос, который он оставил в Нью-Йорке в прошлом году.

Когда Терри возвратился в Америку после похорон своего отца, и дней, проведенных в Шотландии, мать пригласила его отобедать с ней однажды вечером. Многие месяцы мать и сын не виделись друг с другом. Терри был занят Гамлетом, болезнью и смертью Сюзанны, и, наконец, своей поездкой в Англию, в то время как его мать также была в турне по всему Западу страны.

Вечер прошел в атмосфере расслабленности, слов было сказано не особенно много, но это было то, как общались мать и сын, говоря больше своим молчанием, нежели словами. Как если бы длинные годы разлуки, которую они пережили в детстве Терри, помогли им освоить язык тишины. Тем не менее, в этом молчаливом диалоге Элеонора чувствовала, что несмотря на его молчаливость, душа ее сына была все еще в трауре, как это было в течение многих лет.

Элеонора прекрасно знала источник страданий своего дитя, но не могла понять, почему он ничего не сделал, чтобы снять с себя этот нелегкий груз. Долгое время она держала свое мнение при себе, зная о склонности своего сына скрывать свои чувства от всех, даже от нее. Но тем вечером она ощутила в Терри такую печаль, что не смогла удержаться от разговора.

- Терри, - рискнула она, наконец, заговорить, - могу я спросить тебя кое о чем, сын?

- Да, - ответил он, отпивая простую воду из своего бокала.

- Как долго ты собираешься носить траур? - спросила она, глядя на черный костюм своего сына.

- Я не ношу траур, мать, - ответил он, выходя из-за стола, немного опасаясь, что мать осмелится затронуть тему, которую он не желал обсуждать. - Я ношу черное, потому что мне так нравится.

Терри уселся на широкий диван в гостиной матери, надеясь, что актриса не настаивала на разговоре, но его надежды не оправдались.

- Тогда, Терри, - продолжила она, - сколько еще ты собираешься ждать прежде, чем начать жить своей жизнью? Пришло время оставить позади все плохие воспоминания о Сюзанне. Ты так не думаешь? - задала она вопрос, кладя руку на плечо молодого человека, и садясь рядом с ним на изящную кушетку.

- Ну, у меня есть кое-какие новые планы, если ты имеешь в виду это, - ответил он, не глядя в зеленовато-синие глаза матери.

- А твои планы включают любовь, сын? - рискнула она спросить.

Будто ужаленный в больное место, Терри встал и подошел к окну, не в силах оставаться спокойным, преследуемый беспокойством своей матери.

- Нет, мать, я не включаю любовь в мои планы, - меланхолическим тоном сказал он, наконец, рассеянно глядя в оконное стекло.

- Терри... - женщина сомневалась, но все же нашла смелость, чтобы выразить свои мысли, - ты когда-нибудь думал о том, чтобы найти ее?..

- Я не знаю, о ком ты говоришь, - резко ответил он, повернув голову, чтобы наградить мать одним из грозных взглядов.

Элеонора Бейкер обычно была доброй и мягкой женщиной, но сейчас она изо всех сил сражалась, чтобы иметь смелость говорить со своим сыном; и раз она начала, она планировала продолжать разговор до самого конца.

- Да, Терри, ты прекрасно знаешь, о ком я говорю, - сказала она энергичным тоном, который редко использовала вне сцены. - Ты знаешь, потому что нет другой женщины, кроме нее, о которой ты думаешь.

- Я не хочу продолжать этот разговор, мать, - предупредил он, пока контролируя свой нрав. Он не желал пускаться в болезненные объяснения помолвки Кенди, в глубине души веря, что горести, в которых мы не признаемся, причиняют меньше боли, потому что мы притворяемся, что их там нет.

- Но я думаю, что сейчас нам нужно поговорить, - настаивала Элеонора.

- Пожалуйста мать, прошу, пойми, - ответил он с последней каплей терпения.

- Понять? - спросила она, ошеломленная. - Я прилагала все усилия, чтобы понимать и уважать твои решения в прошлом, хотя очень переживала, видя тебя опустошенным. Я пыталась уважать твое безумное чувство долга, я даже постаралась принять твою помолвку.

- Ты никогда не любила Сюзанну, не так ли? - он сделал отчаянную попытку уклониться от темы разговора.

- Нет, и это правда, - ее ответ был серьезным. - Я бы никогда не смогла полюбить того, кто заставлял тебя так страдать, сын.

Я не самая примерная мать, Бог знает, я позволила тебе уехать, когда твой отец обещал мне, что у тебя будет лучшее будущее рядом с ним; это не то, когда ты уже вырос, и я могла бы проявлять ревность. Если бы ты любил Сюзанну, я бы поддерживала и одобряла вашу помолвку с нею, как я одобрила твои отношения с...

- Замолчи! - воскликнул он, не позволяя ей упомянуть имя, которое было для него как кинжал, вонзающийся в сердце. - Не произноси ее имени. Никогда!

- Но Терри, - настаивала женщина, тонкие черты которой отражали ее замешательство и боль, - я не понимаю, почему ты так наказываешь себя, когда ты можешь поехать на поезде в Чикаго искать свое счастье. Я знаю, ты все еще...

- ДОВОЛЬНО, МАТЬ! - заорал он в таком гневе, в каком его мать не видела долгие годы. - Я сказал, что не хочу говорить об этом, потому что в этом нет смысла. Прошлого не вернуть, и теперь я должен смотреть вперед, и в моем будущем я могу видеть только это, - заключил он, вынимая из пиджака листок бумаги и вручая матери.

Элеонора читала документ, не веря глазам своим. Когда она подняла все еще красивые синие звезды глаз, они были наполнены слезами, а ее дрожащая рука позволила листку упасть на пол.

- Сын мой, что ты наделал? - произнесла она с печалью и гневом. - Почему ты идешь на смерть, когда ты мог бы смотреть в лицо жизни, Терри?

- Я поступил в армию, чтобы защищать эту страну, которую я принял как родину, потому что она также и твоя, потому что я здесь родился, и здесь нашел свой собственный путь, - неистово сказал он, - но как вижу, ты не одобряешь мой патриотизм, как кажется, не одобряешь любое мое решение! - сердито выпалил он.

- Как я могу одобрить такое безумие?! - воскликнула она в отчаянии. - Как ты смеешь просить, чтобы мать согласилась с тем, что ее единственный сын собирается на войну!!! Ты жесток, Терри, так жесток!! - закончила она, ударяясь в слезы.

- Возможно, для мира было бы лучше, если бы я исчез, - бросил он, направляясь к двери, ища автомобильные ключи в кармане.

- Куда ты идешь, Терри? - спросила женщина, срываясь на крик, осознав, что молодой человек уходит.

- Мы уже пообедали, и поскольку я уезжаю на следующей неделе, у меня много дел, требующих завершения!

- Подожди минутку, Терри! - крикнула женщина, бросившись вслед молодому человеку и умудрившись, схватить его за руку. - Почему ты стремишься к своей гибели, Терри, сын мой?

- Потому что здесь, внутри, - он показал на грудь, - я уже мертв, мать. Кто знает, эта война может придать моей жизни некоторый смысл.

- Я не могу этого принять, ты ошибаешься, Терри, так ошибаешься, - вымолвила она между рыданиями. - Ты бежишь в обратную сторону. Ты должен был направиться к Кенди!

В конец концов, имя было произнесено. Два кратких слога проникли в уши Терри, и ярость, которую он подавлял в течение всего спора, наконец, перелилась через край.

- Я ВЕЛЕЛ ТЕБЕ ЗАМОЛЧАТЬ! - рявкнул он, высвобождая руку из хватки матери. - Когда ты научишься уважать мои решения!? Ты понятия не имеешь о том, что произошло. У тебя нет права читать мне лекции!

- Я имею право и обязанность предупредить тебя о твоих ошибках, сын! - возразила она в последней попытке воззвать к здравому смыслу Терри.

- Ты опоздала на несколько лет, мать, - съязвил он. - Всего хорошего!

И с этими словами он покинул дом и прыгнул в автомобиль, оставаясь глухим к просьбам матери, ослепленный собственной болью.

Неверно истолковав материнские доводы, он уехал из Америки, не повидавшись с ней, чувствуя, что даже его мать не смогла понять его и томящийся по единственной душе, которую он встретил, и которая тронула его так, как никто другой. В те дни он уже полагал, что даже Кенди отвернулась от него, выйдя замуж за другого человека. Хуже всего было то, что он ни на кого не мог возложить вину в такой неудаче, кроме как на себя. Именно он отпустил ее.

Терри не написал ни единой строчки своей матери за все время, что он был во Франции, и в первые месяцы он намеренно отказывался думать об этом деле. Но так как он снова увидел Кенди прошлой зимой, он не мог отрицать память о том последнем споре с актрисой. Он не мог забыть, как настойчиво она просила его найти Кенди, и он явственно чувствовал себя ужасно глупо, когда понял, что его мать была права.

Тем не менее, молодой человек никогда не был искусен в вопросе извинений, не найдя, таким образом, духу написать письмо, чтобы выразить свои сожаления за свое поведение, и признать свои ошибки. И теперь, единственный человек на Земле, имеющий силу заставить его сделать то, что он пока избегал, почти обнаружил его грех.

- Терри, - настаивала Кенди, - ты что, не слышишь меня?

- Э-э, да, - запнулся он, поскольку голос Кенди вернул его в настоящее.

- Тогда ответь на мой вопрос, - сказала молодая женщина, погружая в Терри зеленый огонь ее зрачков. - Почему ты не написал своей матери?

- Ну, времени не было, - брякнул он, не подумав, и секундой позже заметив, насколько глупым было его оправдание.

- Ты что, принимаешь меня за идиотку, Терри? - парировала Кенди, явно раздраженная. - Ты провалялся в постели больше месяца, и теперь утверждаешь, что у тебя не было времени. Объясни мне, пожалуйста, с каких это пор ты стал настолько неблагодарным и невнимательным по отношению к своей матери?

Внутренний голос Терри кричал во всю мочь: "Ну же, сдайся, ты же знаешь, что она права!", но его гордость восстала с новой силой, протестуя: "Если ты сдашься сейчас, ты будешь писать это письмо этой же ночью, а это то, чего тебе не хочется, не так ли?"

- Я вижу, ты ничуть не изменилась, Кенди, - ответил он, наконец, ухмыльнувшись. - Ты, все такая же заноза, которую я знаю. Ты можешь заниматься своими делами вместо того, чтобы постоянно вмешиваться в чужие?

- О неужели? - отвечала она, а в ее венах начинала закипать кровь. - Ты тоже не изменился ни на йоту, ты все еще такой же самовлюбленный и эгоистичный мальчишка, который обращается со своей матерью, как будто она сделана из камня. Тебе не приходило в голову, что она очень страдает, боясь самого худшего, что могло с тобой случиться?

- Ты ничего не знаешь о том, что произошло между моей матерью и мной, ты не имеешь никакого права говорить со мной подобным образом! - взорвался он. - И если я всего лишь самовлюбленный болван, будь любезна и скажи мне, что ты нашла однажды в этом парне, что заставило меня поверить, что я тебе небезразличен?

- Это именно то, что теперь мне интересно, Терренс! - резко ответила она и встала со скамейки, не сознавая, как ее последние слова задели Терри. - Я думала, что ты хоть немного повзрослел за все это время, но вижу, что я ошибалась. Хорошо, если ты хочешь провести свою жизнь, оттолкнув такую замечательную женщину, как твоя мать, поступай как знаешь, глупец! - и высказав последнее предложение, Кенди повернулась спиной и начала удаляться.

- Эй ты, веснушчатая медсестра! - крикнул он, выведенный из себя. - Ты что, собираешься оставить меня здесь? Как мне возвращаться обратно в кровать?

- Ты уже знаешь дорогу, - сказала она и исчезла в больничных коридорах, оставляя позади молодого человека с самым ужасным настроением в его жизни.


- Как он может быть таким глупцом? - думала Кенди на следующее утро за завтраком, не очень-то и желая есть. - После всех этих лет он так и не понял, какая замечательная женщина его мать. Если б он только знал... Но я не могу ему сказать, не могу.

Память Кенди вернулась на три года назад, когда она увидела Терри, работающего в труппе бродячего театра, пьяного в стельку и весьма далекого от блестящего актера, которым, как она знала, он мог бы быть. Простое воспоминание заставило молодую женщину почувствовать глубочайшую печаль; она хотела избегнуть воспоминаний, но механизм ее сердца уже включился, и не ее приказам повиновался.

Она снова ощутила мрачное отчаяние, беспомощность, расстройство, и да, даже своего рода поражение, расплавляющееся с непостижимой виной. Она видела собственными глазами то, чему отказывалась верить ее сердце, иронический вид молодого человека, который выглядел жалобно опустошенным и позорно погруженным в алкоголизме, даже не тень выдающегося исполнителя, ему едва исполнилось семнадцать.

Неверие, откровенное отрицание сопровождалось чувством разочарования, и на какой-то миг она почувствовала себя преданной человеком, которого любила. Принимая во внимание, что он обещал ей, что будет счастлив, он уничтожал свою карьеру и свою жизнь на дне бутылки дешевого виски. Как он посмел?!.. Но негодование не могло задержаться надолго в сердце, полном любви, и позже она винила судьбу в этой дилемме. Она даже задалась вопросом, правильно ли она поступила тогда, в Нью-Йорке.

Однако, смесь чувств на этом не закончилась; как в карусели, она обратила свою боль в гнев к толпе, что грубо улюлюкала ему. Все же, несколько секунд спустя, произошло чудо, и внезапно он обрел разум, играя так, как мог только он. Этот его невероятный жест придал ей смелости, чтобы снова отступить и выйти из театра прежде, чем ее силы превратятся в ничто, и она не сможет воспротивиться искушению поговорить с ним после представления. Не было пользы в еще одной горько-сладкой нежданной встрече, которая закончится лишь новой разлукой. Кенди была твердо уверена, что их отношения были сном, от которого они оба проснулись. Мечты угасли, и жесткая действительность бьет нас по лицу. Это был тяжелый урок, который жизнь преподавала ей снова и снова, после каждого неудачного поворота судьбы.

Это было тогда, когда она увидела Элеонору Бейкер. Бедная женщина бросила работу в Нью-Йорке, чтобы следовать за сыном в его безумном блуждании, надеясь найти способ помочь ему выбраться из того кошмара, в который он сам себя завел. Хотя она не находила сил встретиться с молодым человеком лицом к лицу, опасаясь его немедленного и полного отказа принять помощь от кого-либо. Актриса полагала, что, если Терри узнает, что его матери известно о его падении, его боль и стыд стали бы еще больше; так что она ограничила себя следованием за ним и вниманием к его ежевечерним представлениям, не зная, как помочь своему сыну.

Но в этот самый вечер все было по-другому, и в темноте женщина нашла причину внезапной перемены ее сына, пока он играл на сцене. Там, в толпе, стояла фигура с пышными золотыми локонами, которые она ни за что бы не забыла. Элеонора Бейкер сразу поняла, лучше юной пары, что произошло в театре.

Кенди ясно помнила ее беседу с актрисой минуты спустя после спектакля Терри. Она не могла стереть памяти, как искренне женщина настаивала, что Терри, несомненно, видел ее в полумраке театра. Элеонора полагала, что именно присутствие молодой женщины вдохновило молодого человека, но Кенди сильно сомневалась в таком предположении.

- Даже если он не видел Вас отчетливо, - спорила актриса, - он, должно быть, понял в тот момент, что женщина, которую он по-настоящему любит - Вы.

Молодая женщина не могла удержаться от пары тайных слез над завтраком, вспомнив те слова из уст матери Терри. Как бы она хотела, чтобы это было правдой тогда, когда жизнь еще раз свела их вместе. Но реакция Терри прошлым вечером на ее вопрос заставила ее поверить, что она не значила для него то, что значила в прошлом.

- О миссис Бейкер! - грустно думала она, - боюсь, что несмотря на все эти годы, я не узнала Терри лучше. Временами он такой милый со мной, а минуту спустя становится неприступной крепостью, в которую я не могу войти. И потом, те следы горечи и грусти в глубине его глаз, когда он думает, что я не смотрю на него. Что это? Почему он всегда должен быть таким загадочным? - жаловалась она про себя. - Если б только я могла сказать ему, как беспокоилась тогда его мать, - мысленно продолжала она, - возможно, он понял бы, как сильно она должна страдать и теперь, ...Но я не могу сказать Терри, что видела его в том театре, ему будет неудобно, и, наверное, стыдно… Я не могу это использовать!

Молодая женщина отложила вилку, явно расстроенная, но секундой позже в ее голове созрело твердое решение.

- Если он не напишет это письмо, это сделаю я! - сказала она себе, помня, что мать Терри записала свой адрес для молодой женщины, и она сохранила его. У ней наверняка есть в старой записной книжке, которую она всегда носила с собой.

- И как я объясню матери Терри, что он не хочет писать ей? - задавалась она вопросом. - Тогда я должна буду солгать... О Терри, если бы только с тобой не было так трудно! - думала она, опираясь розовой щекой на левую ладонь с грустным выражением на красивых чертах лица.

- Почему такая грусть этим утром? - спросил сзади знакомый мужской голос.

Кенди подняла глаза на пару светло-серых зрачков, смотревшие на нее с глубокой привязанностью.

- Ну, полагаю, что иногда наша работа несколько разочаровывает, - солгала она улыбающемуся Иву, стоящему перед ней.

Молодой человек сел на свободное место рядом с Кенди и поставил поднос со своим завтраком на стол.

- Ты мне об этом говоришь? - усмехнулся он. - Вот почему мы должны находить время развлекаться и забывать, по крайней мере, на чуть-чуть, о тяжелых обязанностях, которые кладет на наши плечи медицина. Ты так не думаешь? - добавил он с улыбкой.

- Ты прав! - признала она с грустными нотками в голосе.

- Тогда как насчет моего приглашения? - спросил он по случаю. - 14-ое июля будет через два дня, а ты ничего еще мне не ответила.

Кенди думала несколько раз о приглашении Ива, и почему-то не чувствовала охоты принимать его. В глубине души молодая женщина знала, что чем больше времени она поддерживает неопределенные отношения с молодым доктором, тем больше боли они причинят друг другу в самом конце. Прежде, чем Терри вновь появился в ее жизни той зимней ночью, когда судьба привела ее в Американский лагерь, она вообразила, что несмотря на ее разбитое сердце, есть малюсенькая возможность отношений с Ивом. Но с той ночи она не могла думать ни о ком, кроме Терренса. Его присутствие в госпитале было ежедневным напоминанием о неумирающих чувствах, что он пробудил в ней, постоянным доказательство ее неспособности полюбить другого. Тем не менее, она чувствовала себя одинокой и смешанные чувства, взорвавшиеся в ней, когда она была около Терри, хотя и соблазнительные, немногим уменьшили ее боль. Компания Ива, наоборот, всегда приносила ей покой. Возможно, если бы она только ушла на один день, она смогла бы привести свои мысли в порядок, чтобы выстоять перед трудной проблемой Терри и его матери...

- Хорошо, Ив, - начала она, колеблясь. - Я подумала, что это неплохая идея принять твое приглашение...

- Правда? - молодой человек не сумел скрыть своей радости.

- Э-э... в общем-то, да, но… - продолжила она.

- Но?

- Я подумала, что было бы неплохо взять с нами Флэмми, потому что, понимаешь ли…

- Что?? - спросил удивленный молодой человек, и на его лице отразилось недоверие.

- Понимаешь, Ив, - Кенди лихорадочно подбирала слова для объяснения мотивов, - в последнее время Флэмми очень много работала, снова и снова двойные смены, и наконец, у нее будет свободный день 14-го июля, как и у меня, и она мне говорила на днях, что хотела бы выйти. Я не сказала ей, что ты уже пригласил меня и... ну... вроде как... - продолжала молодая женщина сомневающимся тоном, видя выражение на лице врача, - я подумала, что мы... в смысле, Флэмми и я, могли бы пойти с тобой... Тебе это подходит?

Выйти в сопровождении Флэмми Гамильтон не было тем, что намечал Ив, и, разумеется, он чувствовал некоторое разочарование от предложения Кенди. С другой стороны, если он откажется взять Флэмми с ними, долгожданная встреча никогда состоится, потому что если Кенди, как обычно, последует своей заботливой натуре, она проведет день с "бедной одинокой Флэмми" вместо того, чтобы выйти с ним... и еще постоянная опасность преследования Грандчестера... Нет! Это была прекрасная возможность обратить на себя внимание Кенди и заставить ее забыть об отвратительном "ricain" (pejorative прозвище, используемое французами для обращения к американцам).

- Я думаю, что это хорошая идея, - сказал, наконец, Ив, как только его голова обдумала все предыдущие соображения. - Пригласи и ее тоже, и если она примет приглашение, мы уедем около 11 или 12 часов, так что мы можем позавтракать где-нибудь в "Le Quartier Latin", а затем пойдем на ярмарку веселиться... Верно?

- Звучит замечательно, Ив, - подтвердила Кенди, возвращая свою улыбку, забыв на некоторое время свои беспокойства о Терри и его матери. - Спасибо Ив, ты doll (душка), мой друг, - сделала она ему комплимент, встав из-за стола.

Доктор и медсестра покинули больничный кафетерий, чтобы продолжить свою работу. Остаток утра они должны были снова иметь дело с ежедневной трагедией ран и смерти, но в их сердцах иной вихрь, вне пределов безумия войны, захватил их внимание. Хотя беспокойства Ива и Кенди, так или иначе, отличались друг от друга.


Утро 14-ого июля было веселым и солнечным, хотя Терри не мог оценить и эту красоту, как не мог найти себе места с момента последнего спора с Кенди.

В течение долгих четырех дней его встречи с молодой блондинкой были холодными и отстраненными. Против своей обычной живости, Кенди едва адресовала ему несколько слов, и поскольку он больше не пользовался креслом-каталкой, физический контакт между ними был сведен к нулю. Его тело до боли ждало хотя бы легкого касания настолько, насколько его душа нуждалась в ее улыбке. К сожалению, он прекрасно знал средство, которое могло бы положить конец его неприятностям, но не желал признавать поражение, писать письмо и приносить извинения за свое неприятное проявление грубости вечером, который они провели в саду.

Надменный молодой человек и понятия не имел о высокой цене, которую он должен будет заплатить за свою гордость, пока он не увидел Жюльен, работающую на месте Кенди этим утром.

- Доброе утро, мистер Грандчестер. Как Вы поживаете? - спросила женщина с музыкальным французским акцентом.

- Где Кенди? - было первым, что он мог сказать в ответ на приветствие Жюльен, и женщина не могла сдержать застенчивой улыбки, забавляясь страстностью молодого человека.

- Расслабьтесь, мистер Грандчестер, - хихикнув, ответила она. - Всеобщая любимица всего лишь взяла сегодня свободный день. Я знаю, это может показаться странным, но даже таким преданным медсестрам как Кенди, время от времени нужен отдых, - намекнула Жюльен, читая медицинский отчет.

- Понятно, - сказал Терри с таким разочарованным тоном, что тронул женское сердце до самой глубины.

- Если б он знал, что делает сегодня Кенди, думаю, бедняга бы разразился либо слезами, либо гневом, - подумала она, подавая завтрак. - Но если подумать, он это заслуживает за свое упрямство, - заключила она, помня, что рассказала ей Кенди о своем последнем споре с Терри.

Жюльен закончила с молодым аристократом и продолжила свою работу, оставляя Терри в его мрачных размышлениях.

Терри попытался подремать еще немного, но это было бесполезно; тогда он сделал попытку почитать газету, чтобы проследить за шагами Союзников на Западном фронте, но не мог сосредоточиться на чтении; наконец, он решил встать и посмотреть в окно, есть ли там что-нибудь интересное. Ему предстояло выяснить, что и это не было хорошей идеей.

Всего лишь несколько минут спустя после того, как молодой человек сел у окна, его глаза стали свидетелями, как две молодые леди в симпатичных соломенных шляпках и белых платьях сели в открытую машину. Он мог различить коричневые пряди на спине одной из девушек, но тень ветки не позволила ему хорошо разглядеть другую девушку. Затем он увидел темноволосого мужчину на водительском месте, и он сразу узнал Ива в безупречном бежевом костюме. Плохое предчувствие кольнуло его в сердце, и он снова посмотрел на вторую молодую женщину, на чьей головке сиял свет, потому что она сняла шляпу, чтобы использовать ее вместо веера, обнажая золотую гриву, заплетенную в косу, которая достигала девичьей талии. Это была Кенди!!!

Внезапно неприятная действительность наводнила разум Терри: Кенди, его Кенди, выходила в день 14-ого июля, самого важного национального праздника во Франции, с противным французишкой!!!

В приступе ярости он нервными пальцами нажал кнопку вызова дежурной медсестры, и минуту спустя Жюльен была рядом с ним, спрашивая, какие проблемы.

- Да, мистер Грандчестер? Чем я могу Вам помочь? - спросила она своим обычным милым тоне.

- Не могли бы Вы объяснить мне, как шестилетнему ребенку, - начал он, и раздражение сквозило в каждом его слове, - какого делает Кенди внизу в машине Ива Бонно? - спросил он, указывая в окно.

Жюльен распахнула светло-карие глаза, смеясь про себя над реакцией Терри. - Mon Dieu, - сказала она себе, - Il est tellement jaloux! (О Бог Мой, он правда ревнует!)

- Ну, ээ… мм… - запнулась она, не зная толком, какой ответ она могла бы дать на такой вопрос, - я слышала, что Флэмми и Кенди пойдут с Ивом на праздник 14-ое июля. Сейчас они, должно быть, направляются к "La rive gauche". Сегодня праздник, Вы знаете, - закончила она самым невинным тоном.

- Собачье дерьмо! Я прекрасно знаю, что сегодня праздник! - взорвался он, разъяренный. - Что я хочу знать - как получилось, что она выходит с тем проклятым лягушатником!!!!

- Мистер Грандчестер!!! - вскричала Жюльен, шокированная языком молодого человека. - Должна напомнить Вам, что я понимаю английский достаточно хорошо, чтобы обидеться на ваше употребление вульгарного языка. И если Вы назвали Ива этим уничижительным словом, потому что он француз, тогда я также чувствую себя оскорбленной! - закончила она в негодовании.

Терри понял, что еще раз позволил своему характеру перейти границы, и почувствовал ужасный стыд за свое поведение.

- Я приношу извинения, мадам Бюссени, - сказал он, опустив голову. - В моих намерениях не было оскорбить ваши чувства. Боюсь, что мой характер слишком часто предает меня. Вы простите мою грубость? - просил он так искренне, что Жюльен не могла на него сердиться.

- Хорошо, мистер Грандчестер, если это не случится снова, я принимаю Ваши извинения, - ответила она. - И поскольку дело касается Кенди, я не думаю, что Вы должны поднимать такую суету. Она всего лишь выходит с друзьями в свой выходной.

Возможно, Вам нужно воспользоваться преимуществом и поразмышлять немного, - рискнула она предложить, удивляя Терри своим комментарием, и позже она закончила.

- Теперь, если я Вам здесь не нужна, я должна продолжить свою работу, - сказала она, оставляя молодого человека одного.

- Moi, je te comprends maintenant, Кенди! - думала Жюльен, удаляясь. - Il est presque impossible se rйsister а ce jeune homme! (Теперь я понимаю тебя, Кенди! Этому молодому человеку почти невозможно сопротивляться)

Позади молодой женщины, обеспокоенный и расстроенный аристократ горько ворчал на собственную гордость, медленно сгорая в огне самой свирепой ревности.

Уборщица, будучи опять свидетелем сцены, слегка улыбнулась, подумав:

- Gentil medicine, un; bel Americain, un: match nul, - тихо хихикнула она. (Галантный доктор, один; красивый американец, один: ничья)

Старая леди подняла глаза от швабры. Она увидела, как молодой человек взял из ящика стола ручку и пачку бумаги, и начал писать. Он долго оставался в том же положении, пока не закончил длинное письмо. Как будто задача потребовала много сил, стоило ему закончить писать, он лег и заснул.


Та же история, что и в предыдущие дни, началась на следующее утро, когда Кенди снова вошла в палату Терри. Она поприветствовала его тем же холодным тоном, фиксируя взгляд на медицинском отчете, и обращаясь к молодому человеку с короткими фразами. Бог знал, как было трудно для Кенди притворяться безразличной к человеку, которого она любила, но она была решительно настроена надавить на него, пока он, в конце концов, не признает поражение и не согласится написать своей матери. Хотя молодая женщина понятия не имела о том, какой эффект уже успели произвести ее усилия.

Пользуясь преимуществом притворной сосредоточенности Кенди на медицинском отчете, Терри тщательно изучал линии ее лица. Он все еще чрезвычайно ревновал к Иву, который наслаждался ее прекрасным видом целый день. Но если бы он был честен с собой, Терри был бы вынужден признать, что во всем виноват его скверный характер. Он поразился своей способности сопротивляться неприветливости Кенди почти неделю, но не желал продолжать так до конца своих дней. По сути, он был готов заключить мир с молодой женщиной прямо здесь и сейчас. Поэтому он глубоко вздохнул и, наконец, заговорил.

- Кенди, - начал он.

- Да? - было единственной репликой молодой женщины, смотрящей на термометр, как будто это была самая важная на Земле вещь.

- Мне кажется, что мне нужно от тебя одно одолжение, - сказал он своим самым приятным тоном, бессознательно сокрушая начальную оборону баррикад Кенди.

- Какое одолжение? - спросила блондинка, стараясь скрыть эмоции.

- Мне нужно, чтобы кто-то послал за меня письмо, - ответил он тем же бархатистым голосом.

Глаза Кенди оставили прибор в руках, чтобы сфокусироваться, впервые за эти дни, на лице молодого человека. Она адресовала вопрос взглядом, который Терри сразу понял.

- Да, - внятно ответил он. - Я написал своей матери, как ты предположила, - заключил он, ожидая реакцию молодой женщины на свои слова, и она не заставила себя ждать. За несколько секунд последние барьеры растопили свои ледяные стены, и снова та же самая милая Кенди, которую он всегда знал, смотрела на него со своей обычной добротой.

- О, Терри, я так рада, что ты пересмотрел свое отношение! - начала она певучим голосом. - Где же письмо? - спросила она.

- В ящике, - ответил он, показывая на стол правым большим пальцем.

Молодая женщина потянулась к ручке ящика, но когда ее рука уже была на ней, прежде, чем она могла открыть ящик, рука Терри напряженно схватила ее.

- Кенди, - пробормотал он, - я.., еще я хочу извиниться, - выдавил он.

Молодая медсестра сразу распознала огромную внутреннюю борьбу молодого человека и поприветствовала его слова таким внимательным взглядом, который Терри не мог не заметить.

- Ты была права, Кенди, - продолжил он, поощренный ее вниманием. - Я всего лишь самовлюбленный болван, слишком гордый, чтобы написать письмо своей собственной матери, чтобы сказать, как я сожалею о своей жестокости по отношению к ней, когда я решил вступить в армию. Она беспокоилась обо мне, а я принял ее волнение за неодобрение.

- Это замечательно, Терри, - сказала Кенди, тайно наслаждаясь касанием Терри, которых ей так нехватало все предыдущие дни. - Ты не обязан давать мне какие-то объяснения о том, что произошло между тобой и твоей матерью.

- Я думаю, обязан, - продолжал он, - поскольку я также полагаю, что должен просить у тебя прощения за то, что был таким грубым в тот вечер. Ты только пыталась помочь, как и всегда, а я непочтительно обошелся с тобой. Ты можешь простить меня, пожалуйста? - спрашивал он умоляющими глазами, с чувством беря руки Кенди в свои.

Если молодая женщина и оставалась безучастной к этой просьбе, после такого взгляда Терри она полностью растаяла.

- Я тоже была невежлива с тобой, и сказала то, что ..., что на самом деле не чувствовала, - ответила она с грустной улыбкой. - Я прощу тебя, если ты простишь меня в ответ. Идет? - попробовала она отшутиться, чтобы преодолеть глубокую атмосферу близости, которая неожиданно выросла вокруг них.

- Идет! Вот письмо, - ответил он, вынимая сам конверт из ящика и вручая его молодой женщине, которая сунула письмо в карман и продолжила свою работу с пациентом.

- Скажи мне кое-что, - попросил Терри некоторое время спустя, пока Кенди сидела рядом на стуле, заполняя медицинский отчет.

- Что?

- Что бы ты сделала, если бы я не написал это письмо? - спросил он с озорством.

Молодая женщина встала, держа в руках свои папки, одарила молодого человека широкой улыбкой.

- Вопрос не в том, что я сделала БЫ, - отвечала она, начиная медленно удаляться, - а в том, что я сделала УЖЕ.

- И что же ты сделала, Кендис Уайт? - спросил Терри, чувствуя подвох.

- Я написала твоей матери три дня назад, Терри, - сказала она, наконец, без обиняков.

Ее ответ лишил Терри дара речи; несколько секунд он пытался найти подходящий ответ на ее смелость, но ему в голову мог прийти только один вопрос.

- Как это ты послала ей письмо? Откуда ты узнала ее адрес? - спросил он, сконфуженный.

- Это, мой друг, - ответила Кенди с ослепительной улыбкой, выходя из палаты, - девичьи секреты.

Терри испустил глубокий вздох, глядя, как молодая женщина исчезает за дверью. Молодой человек бросился головой на подушку, чувствуя, как сладкое ощущение облегчения наводнило его разум и душу. Действительно, не имело значения, каким образом Кенди получила адрес его матери. Его действительно не заботило, что она снова вторглась в его жизнь, послав письмо без его разрешения. На самом деле, он был в восторге узнать, как она беспокоилась за него. Что действительно имело значение в тот момент, это то, что барьеры между ними, наконец, разрушились... В конце концов, это не было так трудно... Если бы только было столь же легко признаться, что спор, который произошел на днях, был не единственным, о чем он сожалел... Но... Как вы скажете вашей прежней подруге, что вы ужасно сожалеете о том, что отпустили ее? Как вы признаете, что никогда ее не забывали?..



Глава 12

«Упущенные возможности»

Море слез

Да

Следы дождя на мокрых стеклах

Моя душа насквозь промокла

Море слез душа моя.

Да

Я знаю, надо верить в чудо

И буду я искать повсюду

Тебя, любовь моя


Вадим Усланов

Лиза Лока растянулась на широкой мягкой постели. Ее темно-рыжие волосы купались в шелках ее подушки, и, глубоко дыша, молодая женщина ощущала древесный аромат, который Баззи оставил на простынях и на ее коже. Карие девичьи глаза сияли от удовольствия, памятуя о предыдущей ночи, которую она провела с молодым человеком. Баззи был, безусловно, лучшим любовником, который у нее когда-либо был.

Робкий стук в двери возвестил о прибытии завтрака, и она села, чтобы принять служанку. Был почти полдень, и она была ужасно голодна. Молодая женщина в черной униформе и белым фартуком вошла в комнату с большим подносом. Фрукты, немного овсянки, тост с джемом из голубики и стакан апельсинового соком составил завтрак леди. На одной стороне подноса газета и таблоид, посвященный знаменитостям, ждали своей очереди, чтобы доставить удовольствие молодой женщине несколькими сочными сплетнями.

Лиза взяла бульварную газету в одну руку, а сок в другую, даже не обращая внимание на молодую женщину, которая ее обслуживала. Мисс Лока никогда не обращалась к служащим, чтобы поблагодарить их за услуги. Она говорила с ними только командным тоном. Внезапно, карие глаза девушки остановились на фотографии привлекательного молодого человека на первой странице.

- Теренс Грандчестер... Погиб в сражении? - говорилось в наводящем заголовке статьи ниже фотографии.

Лиза отставила стакан и внимательным взглядом просмотрела новости. В статье говорилось, что после года пребывания во Франции никому ничего не было известно о молодом актере, даже его другу и деловому партнеру, Роберту Хатавею, или матери. Журналист размышлял, что Гранчестер мог быть взят в плен или убит на поле боя.

- Хорошие новости для Нила! - подумала Лиза с ухмылкой на губах. - Весьма сожалею о тебе, Терри, дорогой, но ты заслужил это за то, что был таким глупцом! О Кенди, ты - бремя для людей, которых любишь... Все они умирают! Как же ты позорна!


В это же самое утро, но несколькими часами ранее, Уильям Альберт Одри уже работал в своем офисе и ожидал своего племянника Арчибальда, который начинал включаться в семейный бизнес. Молодой магнат, одетый в безупречный темно-серый костюм с бабочкой, просматривал газеты, всеми силами концентрируясь на финансовом разделе. День снаружи был прекрасным и солнечным, и он испытывал искушение отложить текущие дела, чтобы объехать свою обширную чикагскую собственность. Но коли он хотел поскорее выполнить намеченное, он должен был работать усердно и без отдыха. Он видел, что война подходит к концу, и дверь, ведущая к его свободе, начинала открываться.

Перед тем, как погрузиться в работу, Альберт для развлечения прочел статью в бульварной газете, которую ему принес Джордж, думая, что эти новости могли заинтересовать его босса. Лазурные глаза молодого человека рассмеялись над сенсационной заметкой. У него были очень веские основания, чтобы не обращать внимания на предположения, там представленные.

В одном из ящиков его стола, со стопкой других писем, написанных женским почерком, было новое письмо, которое только что пришло из Франции несколькими днями ранее. В нем его дорогая протеже рассказала ему историю своей удивительной неожиданной встречи с Терренсом. Поэтому он прекрасно знал, что его старый друг не был только жив, но и в лучших руках, которых он мог бы быть. Однако, поскольку Кенди попросила его сохранить в тайне присутствие Терри в больнице, Альберт не сказал никому ни слова о любопытном происшествии.

- Я только надеюсь, что они смогут воспользоваться случаем этого удивительного шанса, - подумал молодой человек с оптимистичной улыбкой.


Женщина средних лет, одетая униформу горничной, вошла в большую спальню торопливыми шагами. Внутри спальни, на изящной кровати с навесом и покрытой тонким кружевом и шелковыми простынями, белокурая женщина в свои ранние сорок отдыхала с книгой в руках.

- Мадам, мадам! - звала женщина. - Вы не поверите! О, Матерь Божья!

- Что случилось, Фелисити? - удивилась леди на кровати, встревоженная волнением служанки.

- Два письма, Мадам! Из Франции! - ответила горничная, задыхаясь.

Лицо Элеоноры Бейкер осветилось при звуке слова Франция. Женщина резко встала с кровати и нервным движением выхватила листки из рук служанки. Да! Это была правда! Ей было нужно лишь на доли секунды взглянуть на первый конверт, чтобы понять, что это было письмо от ее сына! После длинного года молчания! После всех слез, что она проливала каждую ночь, думая, что он мог быть уже мертв! После того, когда она была вынуждена игнорировать настойчивые вопросы репортеров о ее сыне! После всех слухов, которые она вынесла, о возможной смерти молодого актера!.. Наконец-то, письмо из Франции было в ее руках!

Женщина прижала письма к груди, все еще слишком переполненная чувствами, чтобы открыть конверт первого письма.

- Разве Вы не хотите прочитать письмо, мадам? - спросила Фелисити, искренне тронутая и волнующаяся за сына своей госпожи.

Не давая внятного ответа, женщина взяла письмо сына и нервно открыла конверт. Ее переливающиеся глаза тревожно пожирали каждое слово, а слезы катились по щекам.

- Как молодой мистер Грандчестер? - нетерпеливо спросила горничная. - С ним все хорошо, мадам?

- Он был ранен! - сказала женщина, задыхаясь криком.

- Господи, помилуй! Господи, помилуй! - воскликнула служанка с большой тревогой.

- Но он поправляется, Фелисити. Он говорит, что с ним все в порядке! - сообщила актриса и затем некоторое время пребывала в молчании. Слезы продолжали омывать ее прекрасное лицо.

- Что еще он говорит, мадам? - потребовала служанка с доверием, заслуженным в течение более двадцать лет, работая на госпожу Бейкер. Фелисити была больше, чем прислугой, она была другом и плечом для известной актрисы. Она была рядом с ней в течение трудных дней беременности Элеонор, она осталась с ней, когда Элеонор страдала от боли потери сына, и была компаньонкой в течение долгих лет одиночества, которое испытывала актриса как последствие желанной известности. - Пожалуйста, Мадам, неужели Вы хотите, чтобы мое сердце разорвалось, что еще он говорит?

- О, Фелисити! - сказала женщина, открыто рыдая. - Он просит у меня прощения! Он говорит, что сожалеет и стыдится того, как он уехал! Я не могу поверить тому, что читаю, Фелисити!

- О Мадам! - выдохнула служанка. - Я знала, что ваш сын добр, и рано или поздно признает, что был к Вам несправедлив!

- Я знаю, что Терри хороший мальчик! Но иногда он такой же упрямый и невозможно гордый, каким был его отец! Я никогда не думала, что он признает свою вину! Но, слава Богу, он это сделал, и хвала Господу, потому что мой сын жив и здоров! - сказала женщина, складывая письмо обратно в конверт, прочитав его несколько раз.

- Но Мадам, - возразила служанка, - что насчет второго письма? От кого оно?

Белокурая женщина взяла второе письмо в свои длинные белые руки, и когда ее глаза увидели имя отправителя, ее прекрасные синие зрачки едва не вышли из орбит. Оставив без ответа настойчивые вопросы Фелисити, Элеонор открыла второе письмо с такой же нервозностью и моментально прочла содержание, один, два и три раза прежде, чем она смогла вымолвить слово, чтобы удовлетворить любопытство подруги.

Элеонор коснулась правой рукой лба, все еще не веря тому, что прочитала несколько раз. Ее изумление могло сравниться только с ее радостью.

- Пожалуйста, мадам, будьте милосердны, скажите мне! - умоляла Фелисити на грани терпения.

- Дорогая Фелисити, теперь я верю в судьбу больше чем когда-либо, - сказала актриса. - Это письмо полностью объясняет раскаяние Терри. Только один человек на этой планете может так повлиять на него. Благослови Бог это дитя, что написало мне. Ты знаешь, кто она?

- Нет! - сказала Фелисити, не имея понятия.

- Женщина, которую любит Терри!


После июньских сражений на реке Марне, дела немцев начали идти под откос. Вместе с голодом и отчаянием, войска атаковал грипп. Но генерал Людендорф был не тем человеком, кто так легко сдается, и он подготовил новое наступление в двух направлениях, одно по Рейну, а другое по Фландрии. Тем не менее, генерал Фош заранее узнал планы врага, и атаковал немцев, прежде чем они могли начать передвижение. Это был последний раз, когда Людендорф имел возможность вести наступление. Оставшийся год он должен был удерживать мощную встречную атаку Французских, Британских и Американских вооруженных сил, которыми командовал Фердинанд Фош.

Летом 1918 года цель союзников состояла в том, чтобы сократить немецкие ряды в трех пунктах. Один в области реки Марны, другой по реке Амьен к нескольких милях на юг Аррас, и третий по Мон Сен-Мийелю, около Вердена. К началу осени, названия Аррас и Мон Сен-Мийель имели для Кенди значение, о котором она не подозревала.

В течение июля месяца и до начала августа, американская и французская армии храбро сражались, преследуя врага от области Марны, с огромным успехом. Немцы отступили к северу и к первой неделе августа, угроза французской столице стала частью истории. Париж захлебывался от радости, и все союзные страны впервые за четыре года ощутили, что победа близка. Шестого августа Фердинанд Фош стал маршалом Франции.


Крупный мужчина, одетый в черное, шел по коридорам госпиталя, неся сумку и оглядывался вокруг, будто ища место. В его темных сияющих глазах отражалось явное оживление, тогда как его твердые шаги говорили о его уверенности в себе. В левой руке у мужчины был листочек, в который он время от времени заглядывал, смотря на номер каждой палаты, мимо которой он проходил. Дойдя до палаты A-12, он тут же остановился и с легкой улыбкой на устах вошел.

Высокий бородач шел среди кроватей, пока не добрался в конец палаты. Сидя на стуле около большого окна, с ногами, беспечно покоящимися на ночном столике, другой мужчина с явным интересом читал газету.

- Похоже, для Союзников все складывается удачно на Западном фронте. Не так ли, сержант? - спросил человека в черном костюме и звук его глубокого баса заставил человека на стуле поднять глаза от газеты, чтобы увидеть заговорившего с ним.

- Отец Граубнер! - воскликнул Терренс с яркой улыбкой. - Какой приятный сюрприз! - поприветствовал его молодой человек, медленно убирая ноги со столика и пытаясь встать.

- Нет, нет, Терренс! - поспешил возразить мужчина постарше. - Оставайся там, ты должен быть осторожным со своими движениями, сынок.

Несмотря на беспокойство священника, Терри взял трость, который был прислонен к стене рядом с ним, и гордыми движениями встал, чтобы поприветствовать своего друга.

- Как видите, отче, - объяснил он, пожимая руку Граубнера, - я в полном порядке для того, кто почти kicked the bucket. Я только немного хромаю, но это скоро пройдет. Извините мою грубость, и присаживайтесь, пожалуйста, - предложил молодой человек, указывая на стул, а сам занимая место на кровати.

- Как впечатляюще! - усмехнулся священник, присаживаясь и оставляющий на полу сумку, которую он нес. - Из всего того, что я повидал на этой войне, твое выздоровление одно из самых счастливых, - весело сказал он. - Я действительно рад тебя видеть выздоравливающим и дерущимся.

- Я тоже, отче, я тоже, - засмеялся Терренс. - Но скажите мне, как Вы оказались здесь в Париже? Я думал, что Вы все еще на фронте.

Внезапно лицо священника стало серьезным, и он испустил глубокий вздох.

- Ну, сын, - объяснил он, - я, наверное, старею, только так. Наш подозрительный доктор Нортон обнаружил небольшую проблему с моим сердцем и послал письмо моему начальству, подложив мне большую свинью. Настырный доктор! - пожаловался мужчина. - Они немедленно отослали меня назад, и в теперь они пытаются выяснить, что, наконец, со мной делать, когда по медицинскому заключению, я не могу путешествовать по Средиземноморью, - усмехнулся священник, потешаясь над собой.

- Мне жаль это слышать, - сказал Терри с искренним беспокойством.

- Не надо жалеть, Терренс, - ответил священник, кивая. - Может, для меня и лучше осесть,.. кто знает? Может, они мне даже дадут округ после всех этих лет скитаний! - добавил он с улыбкой, - но я пришел говорить не о себе. Твое начальство собирались отослать тебе твои вещи, и я вызвался это сделать, вот так, - сказал мужчина постарше, указывая на сумку.

Молодой актер обратил свой ясный взор на предмет на полу, и луч приятного удивления засиял в синей поверхности.

- Я вижу, ты счастлив видеть свое имущество, - прокомментировал Граубнер, довольный, что оказался полезным. - Теперь, после всей работы, что я проделал ради тебя, Терренс, - пошутил священник, - могу я узнать, что у тебя там в сумке? Может, камни?

Молодой человек ликующе усмехнулся на замечание священника, попросив его помочь открыть сумку.

- Позвольте мне показать Вам, отче, - сказал Терри с восторженным лицом ребенка, открывающего рождественский подарок.

Он опустил руку в сумку, торопливо ища, пока он не ощутил желанную полированную поверхность. Его пальцы погладили металлический предмет, отгоняя опасения потери маленького сокровища. Уверившись, что его музыкальный сувенир на месте, он вытащил одну книгу, вторую, третью... Вскоре на кровати собралась небольшая коллекция театральных сценариев и кожаная папка со стопкой листков, одних белых, других исписанных изящным мужским почерком.

Священник глядел на сценарии изумленными глазами.

- Ты изучаешь все эти пьесы, Терренс? - спросил Граубнер, ошеломленный подбором.

- Ну, только один или два персонажа из каждого, - небрежно отвечал молодой человек.

- Один или два! - повторил изумленный Граубнер. - У тебя, должно быть, огромная память.

- Говоря об актере, это преуменьшение, отче, - просто ответил Терри. - Он не может позволить себе роскошь забыть строчку, особенно при исполнении классических пьес. Кроме того, нам полагается достаточно широкий репертуар; чем больше ролей мы знаем наизусть, тем лучше.

- Понимаю, - сказал священник, глядя на заголовки. - О Ростанд! - воскликнул мужчина в восхищении, найдя французского писателя в коллекции молодого человека. - Не говори мне, что ты хочешь играть Сирано! Я не думаю, что ты соответствуешь персонажу...

- Почему нет? - спросил Терри, позабавленный интересом священника к его второй любимой теме.

- Ммм... Боюсь, ты слишком хорошо выглядишь для этой роли... и возможно твой нос недостаточно... большой, могу я так выразиться? - засмеялся мужчина.

- Вы забавны, отче! - улыбнулся молодой человек, показывая блестяще белые зубы. - Но Вы могли бы подивиться чудесам, которые творит хороший грим, помогая коротконосому актеру, вроде меня.

Двое мужчин продолжали смеяться и шутить, поскольку священник просматривал и другие пьесы.

- «Женщина с моря» и «Бранд», Ибсена; «Юлий Цезарь» Шекспира, «Женщина, не стоящая внимания» Уайльда, - читал мужчина постарше, - я вижу, у тебя есть вкус к социальному критическому анализу, заметкам и трагедии, - прокомментировал он.

Терри, лишь беспечно пожал плечами.

О, «Саломея»! - воскликнул Граубнер с мечтательным выражением лица. - Я помню, давно, когда Оскар Уайльд представил эту пьесу здесь в Париже, великая Сара Бернар играла главную роль. Это был апофеоз, особенно потому, что Уайльд написал оригинальную рукопись на французском!

- Вы были там на премьере, отче? - спросим заинтересованный Терри... и беседа на некоторое время свелась к тому историческому событию.

- Знаете, отче, - небрежно сказал Терри, позже, - я не собирался брать все это с собой во Францию, но мой руководитель и партнер фактически заставил меня это сделать. Думаю, это был его персональный способ сказать мне, что он ожидает моего возвращения.

- Значит, он должен оценить твою работу, - предположил старший мужчина.

- Да, и он еще хороший друг, - добавлял Терри, помня доброту Роберта Хатавея. - Он был единственным, кто верил в меня, когда я был меньше чем никто.

- Я понимаю... Эй! Что это? «Укрощение строптивой»? - спросил смутившийся священника. - Эта пьеса резко контрастирует с настроением остальных!

- Это выбор Роберта, - признался Терри, улыбнувшись. - Он сказал, что роль Петруччо мне прекрасно подойдет, но тогда мне не очень нравилась эта идея... хотя теперь… я думаю иначе, - добавил он с озорным блеском в глазах. - Теперь я думаю, что это неплохая идея сыграть и в некоторых комедиях...

- Бог мой! Бог мой! - усмехнулся Граубнер. - Что здесь произошло, Терренс? Ты полностью изменился за эти два месяца!

- Ну, отче, - сказал Терри, поворачиваясь лицом к двери палаты, - Вы близки к тому, чтобы узнать причины моих внезапных перемен... Отче, Вы когда-либо видели ангела? - шепнул он заговорщицки.

- Конечно, нет! - улыбнулся заинтригованный священник. - Боюсь, я не был настолько безгрешным, чтобы получить такую милость.

- Хорошо, - сказал Терри, довольный, - тогда приготовьтесь, потому что такая возможность крайне редко дается человеческому взору, - добавил он, указывая на вход.

Из дверного проема, спокойно двигаясь в своей голубоватой униформе с белым фартуком и своими фирменными золотыми волосами, затянутыми в пучок, появилась Кендис Уайт, везущая тележку с обедом.

Даже на расстоянии Граубнер понял с первого взгляда, что это за молодая леди. Описание, данное Терренсом там, в мрачной траншее, в день перед битвой на реке Марне, было настолько точным и детализированным, что для умного человека не составляло труда узнать молодую женщину; несмотря на то, что он никогда ее не видел.

- Она... - пробормотал мужчина постарше, не в силах прийти в себя от удивления.

- Да, отче, - гордо шепнул Терри. - Мой ангел!

- Что за удивительное совпадение! - первое, что мог сказать Граубнер, но секундой позже поправил себя, - или, возможно, это не было совпадением...

Молодая женщина, наконец, приблизилась к кровати Терри, обнаружив, к своему удивлению, что у ее пациента был посетитель... причем священник... из всех людей!

- Добрый день! - с улыбкой поздоровалась она , внутренне удивляясь, что общего у священника с Терри.

- Добрый день, мисс! - ответил Граубнер своим обычным любезным тоном.

Терри предполагал замешательство Кенди и нашел ее изумленное лицо очаровательным, но несмотря на удовольствие от выражения ее лицо, он поспешил прояснить ситуацию.

- Кенди, это мой друг, отец Граубнер. Я имел честь встретить его на фронте, он сражался на войне... по-своему, конечно, - представил Терри.

- Я понимаю, - ответила Кенди с понимающим взглядом. В течение времени, проведенном в полевом госпитале, она стала знакомой со священниками и проповедниками, помогавшими на фронте, так что она так или иначе ухватила ситуацию. И все-таки для нее было трудно постичь, как Терри стал другом священника, когда он никогда не был истово верующим. - Меня зовут Кендис Уайт Одри, - представилась она.

- Эрхарт Граубнер, мисс. Я действительно рад встретить Вас, мисс Одри.

Молодая леди и священник обменялась рукопожатием и сразу прониклись симпатией друг к другу. Хотя она не задержалась в компании двух мужчин, потому что у нее была тысяча других дел до окончания смены.

 Так что вскоре она снова оставила их одних, и они продолжили беседу, прерванню появлением молодой женщины.

- Ну, что Вы думаете? - было первым предложением Терри, когда Кенди уже исчезла.

- Um Himmels Willen! - сказал ошеломленный мужчина. - Дорогой друг, если я был на тридцать лет моложе и имел другую профессию, то скажу тебе, что не был бы здесь с советами, как заполучить эту девушку, потому что думал бы о том, как заполучить ее самому! - закончил он со скабрёзной улыбкой.

- Вы говорите это мне? - ухмыльнулся Терри. - Это именно то, что делает кое-кто еще: работает и думает о том, как увести ее у меня.

- О, это я понимаю, - ответил священник, - молодой доктор не дремлет!

- Хуже того! - сказал расстроенный Терри. - Он - мой доктор! Вершина позора! Но такое происходит только со мной!

- Ну же, ну, Tерренс! - сказал Граубнер, пытаясь ободрить молодого человека. - Такой настрой тебе совсем не поможет. Все не так плохо. Вообще-то, это более, чем удивительно, что ты жив, и что она рядом с тобой. Кроме того, у меня для тебя есть другой сюрприз, - добавлил мужчина.

- Что же это?

- Ну, я задавался вопросом, нужно ли тебе это красивое кольцо с изумрудом, которое ты обычно носил?

- Как видите, - объяснил Терри, показывая обнаженную руку священнику, - должно быть, кто-то украл его, когда я был без сознания.

Священник глянул на молодого человека с выражением удовлетворения на бородатом лице.

- Это не так, сын мой, - указал на себя Граубнер, - это я забрал его, предусматривая, что кто-то другой, более слабый чем я мог бы быть, мог поддаться искушению. Я собирался найти безопасный способ вернуть тебе его, но раз я уже здесь, я счастлив отдать его тебе, прямо в руки, - и с этими словами мужчина сунул правую руку во внутренний карман своего черного пиджака, чтобы вынуть драгоценный камень, который он тут же отдал владельцу.

- Спасибо, отче! - ответил благодарный Терри. - Мне не хватало его. Оно некоторым образом для меня много значит.

- Я только что видел пару глаз, которые несомненно вдохновили столь дорогой каприз.

- Вы снова попали в точку, отче, - ответил Терри, загадочно улыбаясь.


В Париже стоял один из солнечных августовских дней. По парку, расположенному в паре кварталов от больницы Святого Жака, прогуливалась молодая женщина в белом, сунув обе руки в карманы юбки. Даже, когда ее соломенная шляпка покрывала ее лицо от солнечных лучей, было заметно, что она была очень печальна. Сложная и запутанная суматоха эмоций непрестанно двигалась в ее душе, новые неизведанные чувства, со страшной силой терзали ее.

- Зачем я пытаюсь себя одурачить? - думала Кенди, лениво прохаживаясь по парку, окруженным дубами. - Неважно, сколько я прилагаю усилий, чтобы его игнорировать, он вертит мной, как хочет! Помани он пальцем, я последую за ним на край света... Aх, Терри, я так сильно люблю тебя!

Она печально вздохнула, садясь на одну из железных скамеек, затененных зеленой листвой старого дуба.

- Я все еще помню, как усердно я пыталась забыть тебя, Терри, - думала она. - Я наполнила свою жизнь столькими делами, что всегда заканчивала день, полностью выдохшейся. Так я могла хоть как-то избежать длинных ночей, когда мысли о тебе продолжали стучать в голове снова и снова. Все, и тяжелая работа, и мои друзья много помогали мне справляться с жизнью после нашего разрыва, но в глубине души я знала, что мне чего-то не хватает, это что-то внутри было пусто... высушено... мертво... и ужасно одиноко. Моя бедная Энни много раз пыталась свести меня со всеми парнями, которых она знала, но... Я просто не могу быть с другим человеком... Я чувствую некое... неудобство! Как на днях, когда я выходила с Ивом. Какой хорошей идеей было взять Флэмми с нами; не знаю, что бы я делала, если б ее там не было. Но с тобой, Терри, все совсем по-другому! Каждое слово, каждая улыбка, все наши взгляды заставляют меня чувствовать, будто я окончила долгое путешествие и, наконец, приехала домой... Но все-таки! О Терри, ты такая загадка!

- Я умираю здесь из-за тебя... а ты лишь, кажется, бесконечно играешь. Пару месяцев назад я была настроена оптимистично и даже думала, что у нас мог бы быть еще один шанс... и ты и правда был мил со мной... но я просто не знаю, чего ты ждешь, Терри.

Если б только эти три слова прозвучали бы из твоих губ, я бы бросилась к тебе в объятия без колебаний! Мое сердце до боли желает услышать твой голос, что ты все еще любишь меня, что, несмотря на время и расстояние, ты думал обо мне так же, как и я постоянно думала о тебе. Даже если тебе было запрещено. Но ты вечно ходишь вокруг да около, и я не знаю точно, что с тобой происходит... Терри, с этим так трудно мириться!

- И эти странные чувства внутри меня. Они-то уж точно не помогают мне. Я просто не знаю, что на меня находит, когда ты рядом! Тогда, в школе, я изо всех сил отрицала, что меня тянет к тебе, и не принимала это, пока ты не уехал из Англии. Тем не менее, что бы я ни чувствовала там, в Академии, даже потом, когда я снова увидела тебя в Нью-Йорке, все это бледнело и казалось слабым перед этими новыми запутанными чувствами, которые ворвались в мое сердце в самую глубину. Терри, Терри! Если моя душа будет гореть в адском пламени, в этом будешь виноват ты и только ты! О Боже, почему он должен быть настолько потрясающим?!

Ее разум не мог забыть то, что случилось несколькими часами раньше. Она помогала одному из своих пациентов, который был ослеплен горчичным газом, писать письмо семье в Канаду. Кровать пациента располагалась очень близко к месту Терри, и с ее позиции, молодая женщина могла видеть актера, пока он спокойно изучал свои диалоги. В то летнее утро было душно, и Терри снял рубашку.

- Запишите также, - диктовал пациент, - что я получил все, что они мне прислали...

- О да! - пробормотала Кенди, поскольку ее глаза блуждали по прекрасно сложенным мускулам, омываемым утренним светом. Длинные и сильные руки, в которые она бы с радостью упала, широкие плечи, стройная талия, загорелая кожа, что она ласкала не однажды, когда меняла повязки, маленький шрам на правом плече, как напоминание пули... и эти губы, медленно двигающиеся, пока он учил наизусть строки, несознательно дразнили ее взволнованное сердце. Тогда она ощутила укол в груди.

- Он собирается взглянуть на меня! - подумала она, встревоженная внутренней связью, которая была между ними, но которую она не признавала.

Кенди опустила глаза лишь на долю секунды раньше, чем молодой аристократ обратил к ней свои синие глаза. Она притворилась полностью сосредоточенной на письме, которое писала.

Молодая женщина почувствовала, что ее руки дрожат, и отчаянно попыталась удержать ручку. Сила мужского взгляда не позволяла молодой женщине контролировать ее волнение.

- Леонард, - нервно сказала она, - пожалуйста, извините меня. Я сегодня не совсем хорошо себя чувствую. Мы можем закончить письмо завтра? - попросила она и прежде, чем молодой человек мог сказать слово в ответ, Кенди покинула палату и бежала по больничным коридорам.

- Да что это со мной?! - мысленно спрашивала она, чувствуя, как кровь стремительно приливает к ее щекам. - Я хочу убежать и в то же время... Я не могу перестать видеть себя в его руках!

Сев на уединенную скамейку, память Кенди снова играла с воспоминаниями в течение этих трех месяцев, когда он обнял ее, оправдываясь раненой ногой. Она снова переживала эмоции, запах, тепло, уверенность своего учащенного пульса. И поскольку ее победили ее собственные чувства, она уже не противостояла, когда ее воспоминания унесли ее к его поцелую.

- Это было шесть лет назад, - мысленно продолжала она, - шесть лет, а я все еще чувствую его на своей коже, как если бы это произошло только что! - вздохнула она, чуть задевая губы кончиками пальцев. - В то время мы были только детьми, - подумала она, закрыв глаза, поскольку ее женское любопытство загорелось тревожным вопросом. - Интересно... Интересно, как бы ты поцеловал теперь? - осмелилась подумать она, удивляясь собственной смелости. - И более того... интересно, как это - жить рядом с тобой, как я представляла себе много раз в прошлом. На что это похоже - делить с тобой каждую малейшую радость, каждое мучительное испытание, твой успех и твое поражение, все эти незначительные мании, которые, я знаю, есть у тебя, твою навязчивую идею поддержания порядка, твою страсть к верховой езде, твою любовь к поэзии, твою настойчивость при покупке тысячи белых рубашек, любых фасонов и материалов, и эта непостижимая и упрямая привычка дразнить меня?.. Я уверена, ты бы до смерти дразнил меня, но я и уверена, что крайне бы этим наслаждалась... Каково это - ждать тебя каждый вечер, делить с тобой хлеб и... постель?!.. Каково это - просыпаться в твоих руках, Терри? - вздохнула она в экстазе, но вскоре черная тень пересекла ее малахитовые глаза. - Но через несколько дней ты выйдешь из больницы, и я могу больше тебя не увидеть снова. Что такого в тебе есть, Терри, что только ты можешь наполнять меня этим запутанным теплом, разливающимся по всему моему телу? Как я могу чувствовать себя такой счастливой и несчастной одновременно?

- Боже, Кенди, ты определенно потеряла разум! - сделала она себе выговор, ощущая ветерок под дубом.


Утром пришла почта из Америки, но Кенди решила держать письма в кармане, чтобы прочитать их спокойно, когда закончится ее смена. Все утро она постоянно смотрела на часы, и не один раз в течение дня она испытывала соблазн открыть конверты, но все же она не уступала своему нетерпению.

После трудного рабочего дня молодая женщина пошла к своей любимой скамейке в больничном саду, чтобы проглотить новости в письмах. Ее большие зеленые глаза сияли радостью, она ощущала крепкую нить, связывающую ее сердце с любимыми друзьями и приемной семьей в такой далекой Америке. С каждой строкой она убеждалась, что не имело значения, как далеко она от дома, кусочек берега озера Мичиган всегда будет жить в ее душе.

- Хорошие новости? - спросил глубокий голос сзади, и Кенди было не нужно поворачивать голову, чтобы узнать, кто с ней заговорил.

- Да, новости из дома, - ответила она с мягкой улыбкой. - Хочешь послушать? - спросила она, наконец, встретившись с зеленовато-синими глазами.

Терри в светло-синей рубашке и бежевых штанах стоял рядом с нею, слегка опираясь на трость. Кенди подумала, что так он выглядит почти полностью поправившимся, и ее сердце не могло избежать болезненного поворота в груди, когда она снова почувствовала, что неизбежное расставание приближалось с каждым днем.

Молодой человек сел рядом с ней и с любопытством глянул на большой белый конверт с изящной печатью на передней стороне.

- Это, я полагаю, должно быть от Альберта, - сказал он, улыбнувшись воспоминанию о старом друге, которого он не видел долгие годы.

- И ты прав, - отвечала Кенди, подняв левую бровь, акцентируясь на подозрениях Терри.

- Что он пишет? - спросил молодой актер.

Внезапно, Терри взглянул Кенди в глаза, и чувство дежа вю вторглось в их сердца. Разве он не спрашивал то же самое о письме Альберта много раньше?

- Много чего, - начала она объяснять, пытаясь успокоить биение в груди. - Знаешь, Терри, я беспокоилась за Альберта в течение последнюю пару лет, - сказала молодая женщина, доверяя Терри тайну, которую она долгое время хранила только для себя. Почему-то, направление разговора к ее дорогому опекуну, помогло молодой женщине забыть о других более тревожных чувствах внутри нее.

- Почему? - поинтересовался Терри, также стараясь найти способ ослабить напряжение. - С ним что-нибудь не так?

- Только одно, Терри, - печально вздохнула Кенди. - Он несчастлив!

- Ему не подходит быть могущественным миллионером, не так ли? - предположил Терри, понимающе кивая головой.

- Именно так. Он был поставлен перед обязанностями главы семьи около трех лет назад, но для него это было почти адом. Даже если он никогда не жаловался, я знаю, что, глубоко внутри он чувствует, что предал все, во что верил, - pointed out указала молодая женщина.

- Я знаю это чувство, - прошептал Терри так тихо, что Кенди едва могла понять его слова. - Это действительно грустно видеть, как жизнь уничтожает мечты нашей юности... все надежды, которые, как мы верили, обязательно сбудутся! - с горечью продолжил Терри.

- Не говори так, Терри, - поспешила она ответить. - Я все еще думаю, что мы всегда можем сражаться за наши мечты даже в шторм! Неважно, что другие настаивают, что бесполезно продолжать борьбу, мы всегда должны бороться за наши самые дорогие мечты, Терри.

Терри посмотрел на Кенди, и улыбка пробежала по его лицу. У нее всегда хватало силы воодушевить его.

- Может, тебе следует сказать это Альберту, - предложил Терри.

- Теперь ему больше не нужны мои советы, - продолжала сияющая Кенди. - В этом письме он мне поведал, что, как только война закончится, он оставит все семейные дела в руках Арчи и Джорджа. Тогда он последует за своими мечтами в Африку, а может и Индию.

- Я рад за него, - искренне сказал Терри. - По крайней мере, наш общий друг будет жить в соответствии с планами, которыми он делился со мной в прошлом. Если честно, Кенди, мне немного стыдно за то, что я потерял все связи с Альбертом в течение этих лет. Я был весьма неблагодарен по отношению к нему!

- Никогда не поздно стать ближе к другу, - с улыбкой сказала она, - почему ты не напишешь ему?

- Неплохая идея, - усмехнулся он в ответ. - Где он теперь живет?

- В главной резиденции Одри, в Чикаго, - ответила она.

- Ты живешь с ним и семьей Одри? - полюбопытствовал он.

- Нет, Терри, я живу отдельно, в той самой квартире, где раньше жила с Альбертом, - с гордостью ответила она.

- И как же твое упрямое аристократическое семейство позволяет тебе жить одной? - спросил он, частично ухмыляясь, частично восхищаясь чувством независимости девушки. Кенди была для него бесконечным источником приятных сюрпризов.

- Альберт дает мне полную свободу действий, и я делаю со своей жизнью то, что считаю лучшим, - сказала она небрежно, но широко улыбаясь воспоминанию о своем самом дорогом друге и опекуне.

- Вы оба действительно близки друг другу, не так ли? - предположил он с намеком на ревность втайне. Внутри, он укорил себя за это чувство к такому дорогому другу, каким был Альберт.

- Да, правда, - отвечала она, размышляя о прошлом, которое объединило ее жизнь с жизнью Альберта. - Мы многое пережили вместе, он был моим советчиком и плечом, чтобы плакать во времена самых трудных испытаний моей жизни. Он больше чем мой опекун! Я думаю, что он - старший брат, которого у меня никогда не было, и я полагаю, он ко мне чувствует то же самое, - объяснила она, глядя на небо, которое по цвету напомнило ей голубые глаза Альберта.

- Полагаю, ты будешь скучать по нему, когда он покинет Америку, - предположил Терри ностальгическим голосом.

- Да, но я предпочитаю, чтобы он был далеко от дома, но счастливый и удовлетворенный, чем жил жалкой жизнью, занимаясь тем, что он на самом деле ненавидит, - с чувством сказала она.

- Это звучит очень чувствительно, даже если исходит от такой неисправимой занозы как ты! - попытался он пошутить, чтобы ослабить серьезный тон разговора.

- Ах ты! - Кенди надулась, включаясь в игру.

- Ну же, скажи, кто шлет тебе это письмо в сентиментальном синем конверте с запахом фиалки? - спросил молодой человек, поднимая двумя пальцами одно из писем и прикрывая нос другой рукой, будто от запаха духов в конверте его мутило.

- Отдай! - игриво воскликнула она, и молниеносным движением выхватила письмо из рук Терри. - Это от Патти.

- О, я вижу, что пухленькая девушка в очках предпочитает фиалки. Да, весьма подходяще для таких застенчивых, как она! - пошутил он, крайне позабавленный.

- Ну, перестань, глупый! - хихикала она. - Сколько раз тебе говорить, что Патти не пухленькая!

- Ладно, ладно. Теперь не может ли этот репортер сообщить мне, как поживает эта видная молодая леди, гений чистой красоты? - сказал он, склонясь в насмешливом реверансе.

- Что ж, ты будешь удивлен, - сказала Кенди, не обращая внимания на насмешливые глаза Терри, - она вскоре выйдет замуж! Она встретила моего друга Тома, и они влюбились друг в друга. Разве это не романтично?

- Том это парень, который рос с тобой, и у которого есть ферма, не так ли? - спросил Терри, удивляя Кенди своей потрясающей памятью.

- Верно. Удивительно, как ты еще помнишь о нем. Я говорила о нем разве что только однажды! - упомянула она, не в силах скрыть свое удивление.

- На скачках, дорогая. В тот раз я выиграл пари, - сказал он с озорством, поскольку ему что-то пришло в голову. - Между прочим! Ты так и не оплатила мне ставку. Как я помню, обещал почистить мне ботинки. У меня есть хорошая пара наверху, если ты еще хочешь сдержать обещание, - ухмыльнулся он.

- Если! - с достоинством парировала Кенди, задирая носик к небу.

- В любом случае, я счастлив слышать, что Патти, наконец, оставила прошлое позади, - сказал он через некоторое время, заметив, что Кенди, чья очередь наступила притвориться оскорбленной, не собиралась говорить, если бы он не сделал это первым.

- Я тоже, - ответила Кенди, смягчаясь. - Если эта война скоро закончится, по возвращении домой я получу приглашения на две свадьбы! - заметила она веселым голосом.

- Почему на две свадьбы? - спросил заинтригованный Терри. - Парень-денди тоже женится?

- Надеюсь, - сказала Кенди, размахивая третьим конвертом лавандового оттенка. - Вот, Энни сообщает мне о том, что Арчи окончил университет. Я думаю, что на днях он наверняка сделает Энни предложение. Она будет самой счастливой девушкой на свете! Я уже представляю Энни в ее свадебном платье, о котором она всегда мечтала! - вздохнула Кенди.

- Боже, боже, боже! Арчи действительно счастливчик! Он получает свою ученую степень, управление большим состоянием, которым, я так думаю, весьма будет доволен, он ведь принадлежит к буржуазному типу, и в довершение всего, он женится на женщине, которую любит! - сказал Терри с намеком на грусть в голосе.

- Он действительно это заслуживает, - уточнила Кенди с искренней симпатией к своему дорогому кузену. - В нашей ранней юности мы очень страдали от потери наших двух самых любимых родственников. Знаешь, потеря Стира была особенно тяжела для Арчи. Теперь, когда кажется, что у него все, наконец, налаживается, и что он обоснуется с Энни, я не могу ничего сделать, кроме как радоваться за них обоих.

- Полагаю, да, - печально пробормотал Терри. - Знаешь, Кенди, люди думают, что я успешный человек там, в Америке, потому что каждый раз, когда я выхожу на сцену, театр полон, и под конец пьесы публика довольна моей работой. Журналисты всегда позади меня, мои фотографии появляются в журналах и газетах, у меня удобный дом в приятной и модной округе... Кроме всего этого, мой отец умер в прошлом году и несмотря на все наши разногласия, под конец мы все же помирились, и он оставил мне часть наследства, так что теперь я, что называется, богатый человек. Если б я захотел, я мог бы больше не работать всю оставшуюся жизнь и жить безбедно, хотя у меня еще и процветающая карьера. Некоторые назвали меня везунчиком; однако, я завидую твоим друзьям Арчи и Тому, потому что скоро у них будет то единственное, что действительно составляет счастье мужчины... жена, чтобы любить и быть любимым, и их собственная семья, - уныло закончил он.

Кенди была потрясена этой внезапной вспышкой искренности Терри. Она, конечно, чувствовала сожаление, услышав, что герцог умер, но грустный тон голоса Терри, означавший его разочарование в его собственной жизни, причинило ей еще большую боль. Ее рассудок искал причину его несчастья и как ни странно, она могла найти только одну.

- Тебе не хватает Сюзанны, не так ли? - спросила она, глядя на вишневое дерево. Втайне молодая женщина чувствовала стыд от неожиданного удара, который она ощутила, по-своему истолковав печаль Терри. Ей было тяжело признать, что она ревновала к мертвой женщине. Наконец, она поняла, что Терри чувствовал к Энтони.

Признаться, Терри был более чем удивлен реакцией Кенди. Разве она не видела, что женщина в его мыслях была не Сюзанной?

- Хотелось бы, чтобы я мог сказать, что мне ее не хватает... ведь человек должен тосковать по женщине, которую он, как предполагалось, любил... - ответил он через некоторое время, - и мне действительно жаль из-за ее смерти, Кенди, но...

- Но? - спросила она, заинтригованная.

- Я не удрученный горем человек, потерявший свою невесту, как многие верят, - признался он хриплым голосом. - Я... Я никогда не был влюблен в Сюзанну. Если бы я женился на ней, то не был более счастлив, чем теперь. Однако, мне не хватает ее как друга.

Кенди отвела глаза от вишни, чтобы взглянуть в большие глубокие глаза Терри, как если бы она искала в них ответ на сомнения, атакующие ее сердце. Откровение, произнесенное им только что, изменило планы, которые она встроила в голове в течение всех предыдущих лет, начиная с их разрыва. Внезапно, то, что она верила, было белым, стало черным.

- Не смотри на меня, как на чудовище, Кенди! - сказал Терри, думая, что она шокирована его признанием. - Раньше, я имел обыкновение стыдиться своей неспособности любить Сюзанну. Теперь я понимаю, что мы не хозяева своим сердцам, только так. Я не рад, что она умерла, но правда в том, что наш брак был бы неудачным. Я знаю, что это звучит жестоко, хотя это то, что есть на самом деле.

Я должен признаться, что мне была нужна помощь от кого-то помудрее чем, я, чтобы наконец увидеть мои отношения с Сюзанной с объективной точки зрения.

Кенди, еще безмолвная, помнила единственный разговор, который когда-либо был у нее с Сюзанной. Она пересматривала в памяти то, что было сказано, и обещания, данные друг другу.

- Я сдержала свое обещание, - думала она. - Я обливалась кровавыми слезами, но я сдержала свое слово! Я отступила! А ты, Сюзанна, ты обещала сделать его счастливым! Что же тогда произошло...? Неужели мы лишь сделали его несчастным? Было ли это ошибкой, в конце концов?

- Кенди! - сказал Терри, пытаясь снова отвлечь блондинку от ее мыслей. - Ты меня слушаешь?

- А? Э-э, да! - пробормотала она, все еще изумленная.

Прежде, чем Кенди могла отреагировать, Терри взял ее левую руку в свою.

- Не печалься о Сюзанне, Кенди, - прошептал он. - Она умерла в мире с собой и оставшимся миром. Я сделал все, что было в моих руках, чтобы сделать ее счастливой. Возможно, не все у меня получалось, но уверяю, я старался изо всех сил. Теперь моя совесть свободна от всей вины, которую я чувствовал в прошлом из-за несчастного случая с ней. И, насколько это касается меня, я... я теперь в порядке. Иногда было легко, иногда трудно, но сегодня я лелею определенные надежды... - Терри сделал паузу на секунду, чувствуя, что, наконец, настал момент, чтобы открыть свое сердце Кенди.

- Мисс Одри! - позвал голос сзади, заставляя Кенди вскочить со своего места и нарушить очарование момента. - Вы нужны нам в отделении неотложной помощи, прямо сейчас!

Кенди резко встала. Она извинилась и тут же помчалась в больницу, а Терри остался в саду, кляня судьбу за то, что была упущена прекрасная возможность высказать главное.


Стоял тихий летний полдень, один из тех, когда жара притупляет ощущения и, следовательно, люди уменьшают свою активность, ища отдыха в любом доступном освежающем местечке. В голубом платье из тонкого испанского eyelet с белой атласной лентой на тонкой талии, Энни Брайтон села на один из железных стульев в оранжерее своей матери. У нее была вышивка и книга, чтобы развлечь себя, пока она ожидала регулярного визита своего друга. Однако, в атмосфере было что-то такое, что не позволяло ей расслабиться.

С того дня, как Патти поведала Энни о ее первом поцелуе с Томом, молодая брюнетка обдумывала свои отношения с Арчибальдом. Глазами разума она снова видела свою первую встречу с молодым миллионером в годы их ранней юности. Первый раз они встретились на приеме у семьи Лока, центром внимания Арчи была никто иная, как Кенди. Пару лет спустя, в Академии, Арчи снова все так интересовался Кенди, что почти не обращал внимания на брюнетку. Вопреки желанию, Энни должна была признать, что, если бы не вмешательство Кенди, Арчи никогда бы не стал встречаться с ней, и эта уверенность, не беспокоившая ее прежде, начинала раздражать молодую женщину.

- Что бы случилось, если бы Кенди не стояла в стороне? Что, если бы она к тому времени не влюбилась в Терри? - пытливо спросила себя Энни. - И Арчи, ухаживал ли бы он за мной, если бы Кенди не сыграла роль свахи?

Молодая леди испустила глубокий вздох, налив себе стакан чая со льдом, и пока холодная жидкость освежала ее горло, ее разум продолжал терзать ее с мрачными мыслями.

- Все это время, что мы вместе, Арчи всегда был мил и любезен со мной, - думала она, - но иногда далекий, как будто внутри него было что-то, что я не могу достичь. Часто, когда он наедине со мной, его глаза теряются в небытие, будто он искал что-то или кого-то... Раньше эти моменты были редкими, и он всегда приходил в чувство улыбающийся, и с оживлением говорил со мной. Однако, в последнее время он все более рассеян, и иногда даже грустный. О, Арчи, что с тобой происходит?

С английской точностью Арчи прибыл в особняк Брайтонов. Сначала он выказал свое почтение миссис Брайтон, которая пила чай с друзьями и после всех формальностей молодой человек был сопровожден в оранжерею пожилой служанкой, исполнявшей также обязанности компаньонки во время свиданий молодой пары. Когда они пришли в хрустальное помещение, служанка заняла свое обычное место, сев на скамейку на почтительном расстоянии, пока молодой человек встречался с девушкой, ожидавшей его в нетерпении.

Ясные синие глаза Энни наполнились светом любви, как только она почувствовала уверенные шаги элегантного молодого человека. Как всегда, он был безупречно одет с головы до ног.

Светло-бежевый льняной костюм с прекрасно накрахмаленной белой рубашкой, и коричневый галстук завершал его обмундирование. Тем не менее, под тщательно подобранным джентльменским видом запутанное сердце дико стучало, страшась шага, на который он решился.

Молодой человек поцеловал руку леди и, как обычно, она слегка покраснела. Затем они сели на железные стулья, и Энни приготовила чай, пока они обсуждали мелочи дня. Казалось все же, что воздух заряжался странным настроением, чувством дискомфорта, которое Энни не могла описать, но определенно чувствовала.

- Энни, - сказал молодой человек через некоторое время после молчания. - Я бы хотел серьезно поговорить с тобой. На самом деле, это главная причина моего сегодняшнего визита.

Лицо молодой женщины омрачилось тенью, когда она услышала тон Арчи, но не сказала ни слова и лишь кивнула, подавая знак своему другу, что он может продолжать свой разговор.

- Прежде, чем продолжать дальше, - начал молодой джентльмен, ощущая себя убийцей невинной пташки, - я должен сказать тебе, что я думаю, что ты замечательная женщина, я восхищаюсь тобой и ты мне очень дорога...

- Но... - спросила Энни, уже предвидящая в своей жизни бурю.

- Я... Я прислушивался к своему сердцу в последнее время... - он колебался, - и по некоторым причинам, которые мне не совсем ясны, - он лгал, - идея нашей свадьбы кажется, не совсем верной... Мой рассудок запутан, затуманен... и... и я не думаю, что должен давать тебе клятву вечной любви, если я все еще храню сомнения в своей душе.

Энни осталась тихой с удивительной безмятежностью, отраженной на ее изящных чертах. Однако, ее глаза отражали вихрь эмоций, бушующих внутри нее.

- Ты хочешь сказать, что хочешь отменить помолвку? - прошептала она с сердцем, повисшем на волоске. Даже при том, что Энни могла догадаться о сомнениях Арчи в их отношениях, она не могла поверить, что он намекал на мысль о разрыве.

- Не совсем так, Энни, - отвечал Арчи, стыдясь. - Я только... прошу тебя дать нам немного времени, чтобы побыть отдельно друг от друга, и подумать... прежде чем принимать такое важное решение как брак!

Молодая женщина почувствовала, что ее сердце в груди разбивается на тысячу кусочков. Боль была настолько острой и глубокой, что по непонятной причине слезы не хлынули к ее глазам. Внезапно, ей показалось, что части мозаики встали на свои места, и она отчетливо увидела законченную картинку, от которой отворачивалась в течение шести лет. Она почувствовала отчаяние.

- Что заставляет тебя сомневаться, Арчи? - спросила она таким слабым голосом, что он превратился лишь в застенчивый шепот. - Я имею в виду, во мне есть что-то, что тебе не нравится?.. Пожалуйста, скажи мне, если так... и я обещаю, что буду работать над этим, чтобы измениться... - жалобно просила она.

- Нет, Энни, - отвечал Арчи, чувствуя себя жалким. - Дело не в тебе, дорогая... дело во мне, я должен разобраться сам... Было бы несправедливо по отношению к тебе, если бы сейчас я женился на тебе, чувствуя это замешательство в моем сердце... Пожалуйста, пойми, мне нужно время, чтобы подумать.

- Подумать о чем? - спросила Энни, а ее голос дрожал в рыдание, хотя слезы не появлялись в ее глазах. - Разве нам не полагается такое чувствовать, и думать об этом? - спросила она, вставая со стула, не в силах более смотреть в глаза молодому человеку.

- Возможно, в этом-то все и дело, Энни, - осмелился сказать Арчи. - Что я не чувствую так, как должен.

Это было удар в самое сердце Энни, самый болезненный, убивший, наконец, ее надежды. И в то же время, это зажгло в ней пламя гнева. Как он посмел сказать такое после такого долгого времени? Зачем он так долго ждал, чтобы сказать ей правду? Если между ними все было ложью..., зачем он скрывал это до последнего момента?

- Ты хочешь сказать мне это после того, как мы встречались в течение шести лет, - спросила она с упреком, не глядя ему в глаза, - когда все только и ждут, чтобы получить формальные известия о нашей свадьбе, когда все наши знакомые и друзья в Чикаго знают, что я твоя невеста, когда моя мать и я уже начали вышивать мое приданое... Именно сейчас ты осознаешь, что твои чувства недостаточно сильны, чтобы жениться на мне, Арчи. Ты думаешь, что это справедливо по отношению ко мне? - спросила она своим обычным мягким тоном, но с резкими нотками обиды в голосе.

Молодой человек оставался безмолвным, не зная ответа на упреки молодой леди. Он знал, что она имела право требовать лучшего объяснения, но он не находил способа сказать девушке, что его любовь к другой женщине была более сильной и непреодолимой, чем та, что он чувствовал к ней.

- Почему ты просто не скажешь, что больше не любишь меня, - резко сказала она, выпуская приглушенное рыдание. - Почему ты не скажешь мне, что никогда не любил меня?

- Энни, это не так, дорогая! - пытался объяснить он, но так как его чувства были неясны даже для него самого, он не мог продолжать.

- Ничего не говори, Арчи, - потребовала она. - Я полагаю, что ты обязан дать объяснения моим родителям, но что касается меня, я не хочу больше тебя видеть! Пожалуйста, уходи!

Молодой человек понурил свою светловолосую голову от стыда, и не в силах сказать больше, покинул место. Когда Энни перестала слышать шаги Арчи вдалеке, она упала на колени с трясущимися руками, ухватившимися за бархатную подкладку на железном стуле. Служанка немедля подошла, чтобы помочь молодой леди, но она отказалась от утешения. Наконец, из ее глаз хлынули слезы, которые она сдерживала.

Крики брюнетки наводнил оранжерею, и она в отчаянии звала одно имя.

- О, Кенди, Кенди! - кричала она в мучительном горе. - Я хочу видеть тебя, Кенди! Ты нужна мне! - но ответом Энни была только тишина. Впервые в жизни Энни должна была столкнуться с трудностями одна.


Молодая женщина сложила на тележку ножницы, лоток, кувшин с водой, гребенку и бритву. Супервизор сделал ей втык за то, что один из ее пациентов был без полагающейся военной стрижки. Поэтому, она была твердо намерена сломить сопротивление этого упрямца и постричь его волосы, как поступали все медсестры с каждым госпитализированным пациентом.

Она неторопливо шла по проходу, катя тележку, пытаясь поправить свою шапочку медсестры и несколько светлых прядей, выбившихся из ее безукоризненной прически. Она знала, то, что она собиралась сделать, было совсем не просто, но она не желала рисковать своей профессиональной репутацией только потому, что молодой человек был так беспричинно упрям.

Девушка приблизилась к кровати мужчины, пытаясь собраться с силами, чтобы сохранить серьезное выражение. Он был там, сидящий на кровати collectedly, поскольку писал быстрыми и твердыми движениями правого запястья. Он был полностью одет и выглядел настолько здоровым, что она не могла избежать мысли, что Ив Бонно сказал ей, что он скоро выйдет из больницы. На самом деле, он почти полностью поправился, и доктора указал это в отчете. Было делом нескольких недель или меньше, когда ему предстояло получить приказ возвращаться на фронт.

Молодая женщина задернула занавеску, разделявшую кровати, и этот отличительный шум заставил человека оторвать глаза от бумаги. Он посмотрел на женщину перед ним и двинулся естественным импульсом, а его глаза засияли радостью.

- Приветик! - поприветствовал он ее с улыбкой.

- Привет, - ответила она самым серьезным тоном. - Я пришла, чтобы поговорить с тобой о том, что ты должен был сделать давным-давно.

- Что, правда? - удивился он, уклоняясь от ее серьезного взгляда, такого непривычного на лице, которое он знал всегда веселым и беззаботным.

- Я серьезно, Терри, - сказала блондинка, понимая, что он снова ребячится. - Ты должен позволить мне подстричь волосы. Посмотри на себя! Они доходят уже до шеи! Не похоже, что ты в армии!

- А я и не в армии, милая Кенди, - игриво ответил он. - Я в больнице, и не вижу необходимости стричь мои волосы так часто. Оставь все как есть, я управлюсь позже, - заключил он, обращая глаза к папке, которая покоилась на его коленях.

Блондинка скрестила руки на груди как знак того, что она вышла из себя, но так легко отступать она не собиралась.

- Терренс! - окликнула она его, зная, что он поймет имя, которое она использовала, когда не желала шутить - Я не шучу. Я сказала, что подстригу твои волосы, и я это сделаю! - предупредила она, беря ножницы и гребенку с тележки.

Терри сфокусировался на глазах молодой женщины и, видя ее решительное намерение, он огрызнулся с вызывающим взглядом.

- Нет, не сделаешь, - ответил он, моментально вставая.

Затем мужчина встал перед ней во весь рост. Глянув на него, высокого и хорошо сложенного, Кенди поняла, что заставить его сделать то, что он не хочет - это совсем не кусок пирога съесть, особенно, если учесть, что он вдвое или даже втрое сильнее ее. Тогда она подумала, что это было бы хорошей идеей сменить стратегию.

- Терри, пожалуйста, - попросила она более милым тоном. - Я правда должна это сделать.

- A-а!!! Теперь я чувствую некоторую перемену в Вашем капризе, молодая леди, - насмешливо ответил он.

- Ничего я не капризничаю! - огрызнулась она, начиная терять терпение.

- Капризничаешь-капризничаешь, - продолжал он развлекаться от души. - Теперь, как насчет того, чтобы избавиться от столь опасного оружия? - предложил он и нацелился на ножницы в руках девушки.

Когда она поняла, что он так легко забрал ножницы, она мысленно упрекнула себя за беспечность при всегда непредсказуемой реакции Терри.

- Отдай мне ножницы, - потребовала блондинка.

- Поди и возьми их сама, - бросил он вызов, подняв руку, чтобы удостовериться, что она не сможет дотянуться до ножниц.

- Какой же ты противный! - крикнула она, не сдержав смешка, который так или иначе поощрил его продолжить игру.

Молодой человек качнулся взад и вперед, уходя от отчаянных попыток Кенди вернуть ножницы. Внезапно, они снова стали парой подростков, играющих в лесу, преследуя один другого со смехом и радостным хихиканьем. Затем неожиданно она подпрыгнула, чтобы достать ножницы, неуклюже споткнувшись, и прежде, чем кто-то из них мог что-то сделать, чтобы избежать несчастного случая, она упала на него, толкнув его всем своим весом.

Молодой человек качнулся назад, но попытался избежать большего бедствия, падающего на кровать позади него. Он умудрился упасть на спину, поддерживая торс левым локтем. Так он и оказался, с Кенди в руках, с девушкой, фактически лежащей сверху на нем. Можно ли его винить за то, что последовало далее?

Он взглянул в ее глаза и заметил ее замешательство. Она была восхитительно соблазнительна такая, смущенная и возбужденная в его руках. Искушение стиснуть ее крепче и поцеловать эти губы, подсознательно предлагающие ему свою чувственную мягкость, было почти невыносимо. Он был должен делать что-то, чтобы взять под контроль свои порывы, или иначе далее он не отвечает за свои действия. Конечно же, он не имел ни малейшего понятия о том, что происходило в сердце молодой женщины.

Так она и была, затерявшаяся в запахе его кожи, объятая руками, которые заставили ее почувствовать себя полноценно. Среди ее стыдливого смущения она поняла, что не было места, где бы она могла полностью ощутить пробуждающуюся женственность, ведь это случалось только в руках, которые обнимали ее в этот момент. Но что сделает девушка в такой ситуации, когда она так ужасно напугана и смущена?

- Клянусь Святым Джорджем! - произнес он, наконец, отчаянно ища выход из щекотливой ситуации. - Больничное обслуживание поразительно улучшилось за несколько месяцев. Сначала они посылают мне Злую Ведьму, чтобы напугать меня до смерти, а теперь в моих руках Златовласка!

- Грубиян! - крикнула она, отпихнув его и отстраняясь. - Я не понимаю, как ты мог провести столько лет в Академии Святого Павла и так и не научиться хорошим манерам!

Он также встал с кровати с ярым негодованием в глазах. Для Терренса Грандчестера отказ всегда был труднопереносим.

- Брось, Кенди. Почему ты вечно придираешься! Тысячи девушек поубивались бы, чтобы оказаться на твоем месте! Если бы я действительно захотел воспользоваться преимуществом над девушкой, мне было бы достаточно щелкнуть пальцем, и я бы получил любую, какую пожелал бы, - нагло прихвастнул он.

Это было действительно чересчур! Если у Кенди и был недостаток, то это было ее иногда чрезмерное чувство собственного достоинства. Сардоническое выражение на лице молодого человека лишь ухудшило дело, и вскоре ее испортившееся настроение вышло из-под контроля.

- Ну что ж, мистер Скромник, валяйте, щелкайте хоть всеми десятью пальцами, Вам они понадобятся, - рявкнула она, сердито хватая ножницы из его рук.

Кенди взялась за тележку и повезла через проход, чувствуя, как все глаза в палате с любопытством устремлены на нее.

Другие пациенты не видели, что случилось, потому что она предварительно задернула занавеску, но они явно слышали спор и задавались вопросом, что мог сделать Грандчестер молодой леди, чтобы она так яростно отреагировала. Как будто она не имела дел с мрачным чувством юмора Терри, она должна была обнажить пылающий румянец на лице, и пока он покрывал ее щеки до тех пор, пока она не стала напоминать симпатичный мак летом.


Ив Бонно был подавлен. Дела у него шли неважно. Кенди была более уклончива и далека, чем когда-либо, но он видел ее несколько раз, разговаривающую с "maudit ricain" (чертовым американцем) с большой фамильярностью. Но самое худшее случилось пару дней назад. Он набрался смелости, чтобы пригласить молодую женщину на праздник, который вскоре намечался. Майор Волар был произведен в полковники, и потому он устраивал балл и обед для всех своих коллег и друзей. Это обещало быть заметным событием, потому что Волар принадлежал довольно престижному в социальном плане семейству, и все высшее общество Парижа, разумеется, собиралось там быть.

К сожалению, Кенди отклонила приглашение так тактично, как могла, но столь же и твердо. Ив думал, что его усилия окончательно пошли прахом. Как он хотел, чтобы Морис Дюваль был жив, чтобы дать ему хороший совет, но старый добрый доктор уже покинул этот мир, и молодой человек должен был сам искать выход из ситуации.

В довершение его депрессивного настроя, этим утром он получил уведомление, которое очень его взволновало. Время завоевания его леди поразительно сокращалось.

Ив печально вздохнул, медленно идя по коридору. Он был погружен в печальнейшие грезы. Наполовину в этом мире, наполовину в своей собственной грустной вселенной. И в этот момент он натолкнулся на молодую блондинку с очаровательно пылающим лицом и гневом в глазах.

- Доброе утро Ив! - сказала она странным голосом, значение которого он не мог понять.

- Bon jour, Кенди, - ответил он, ожидая, что она пройдет мимо, ни слова более не говоря, как поступала обычно.

И она действительно собиралась поступить так, если бы к ней в голову не пришла безумная идея, повернувшая вспять ее шаги.

- Кстати, Ив, - сказала она с сердитыми нотками в голосе, - я подумала о твоем приглашении и принимаю его. Забери меня в 9 часов вечера. Я буду готова, - выпалила она, покидая молодого человека прежде, чем он мог что-то сказать или сделать.

- Хорошо! - было все, что он смог выговорить прежде, чем Кенди удалилась.

Молодой человек остался стоять некоторое время, не понимая, что сейчас произошло. Она была странно сердита или расстроена, это было очевидно, но зачем тогда она согласилась, если раньше так твердо отказалась?..

- О, женщины! - подумал он. - Мне никогда не понять их. Но неважно. Она сказала, что пойдет, и на сей раз я разыграю свою последнюю карту.


Был один из тех редких случаев, когда совпадали смены Кенди, Жюльен и Флэмми, и все трое не были на дежурстве в одно и то же время. Три женщины болтали в комнате Кенди и Флэмми, обсуждая тысячу важных и неважных вещей одновременно. Действительно ли Нэнси выходила с парнем?

Правда, что лежачий пациент из 234-й потихоньку выходит из депрессии? Как насчет покупки одной из новых шляпок с голубыми перьями, которые так модны в этом году? Жерар написал Жюльен? Нужна ли Флэмми новая прическа?

Три женщины оживленно говорили, или по крайней мере две из них, потому что молодая блондинка почти не участвовала в разговоре. Про себя она вспоминала спор с Teрренсом, случившийся этим утром.

- Он просто глупый хам! Он заслужил затрещину после того грубого комментария! - говорила она себе. - Но... возможно... я была немного жестока с ним... разве нет? - продолжала невесело размышлять она. - Это же я упала на него! О Боже! Какой стыд! - припомнила она, слегка покраснев. - И должна признать, что он не попытался что-то сделать, когда мы были там на кровати... Если бы он не открыл свой большой рот, я бы сама извинилась, встала, и к этому времени мы бы забыли о происшедшем... Ты уверена? - спросил ее внутренний голос. - Забыла ли бы ты о том, что была так близко к нему?

Разве не был аромат его духов так сладок твоим ноздрям? - сделала она паузу на секунду, ненавидя себя за то, что затерялась в своей любви к Терренсу. - Будто для меня это важно, - огрызнулась она своему внутреннему голосу, защищаясь. - Наплевать на всех девиц, которых, как он сказал, он может заполучить... которые, разумеется, у него есть в Америке...

- Кенди! Ты меня слушаешь? - снова спросила Жюльен.

- Да? - рассеянно отозвалась Кенди.

- Мы обсуждали праздник, устраиваемый полковником Воларом! - ответила Флэмми с явной скукой. - Жюльен говорила, что очень хотела бы пойти... - продолжала молодая брюнетка.

- ПРАЗДНИК!!! - вскрикнула Кенди, прижимая ладони к щекам, будто увидела привидение. - Боже милостивый! Что я наделала???

И только в этот момент до Кенди, наконец, дошли последствия ее поступка. Она была так расстроена из-за ссоры с Терри, что даже не поняла, что приняла приглашение Ива в порыве гнева. О чем она думала в тот моменте, когда застала Ива в коридоре и сказала ему, что пойдет с ним на бал? Годами спустя, когда Кенди стала старше и мудрее, она должна была признать, что в тот момент ее внутренние демоны завладели ее сердцем, и это была своего рода месть, не позволяющая разумно мыслить. Но ее разум подшутил над ней, стерев из памяти то, чем она занималась целый день, пока разговор с подругами не заставил ее столкнуться с правдой.

- Что с тобой не так, Кенди? - спросила обеспокоенная Жюльен, - Ты так внезапно побледнела. И что ты говорила про бал?

- О, все не так, - ответила встревоженная Кенди. - Я только совершила глупейшую ошибку. О, ну что мне теперь делать? - спросила она подруг.

- Если ты объяснишь, что ты сделала, мы бы смогли помочь тебе. Ты так не думаешь, Кенди? - заметила Флэмми со своей обычной собранностью.

- Мне так стыдно за себя! - только и вымолвила Кенди, мотая головой слева направо.

- Остынь, девушка, - посоветовала Жюльен, похлопывая Кенди по плечу. - А теперь соберись и скажи нам, что случилось?

Кенди подняла голову, обратила зеленые глаза на Жюльен, а потом на Флэмми.

- Вы, наверное, подумаете, что я чудовище, - сказала Кенди, решившись заговорить.

- Брось, Кенди, никто тебя не считает здесь чудовищем, - ответила Флэмми, начиная терять терпение. - Просто скажи, что случилось.

- Ну, сегодня я поссорилась с Терри, - сказала блондинка с грустным взглядом.

- Это не новость, - хихикнула Жюльен, но, заметив, что Кенди действительно расстроена, женщина приложила все силы, чтобы справиться с весельем. - И что на этот раз, можно спросить?

- Мне правда не хочется сейчас об этом говорить, но из-за спора я сделала кое-что, чего не должна была делать, - объяснила Кенди, опуская глаза.

- О, Кенди, не драматизируй и прямо скажи, что ты сделала, - скомандовала Флэмми.

- Я... Я так рассердилась на Терри... что,.. когда, - блондинка колебалась, разминая одну руку в другой, - когда я увидела в коридоре Ива только что после ссоры... я не знаю, что на меня нашло... я... сказала Иву, что пойду с ним на праздник полковника Волара, - завершила она, наконец, свой рассказ.

Две женщины ошеломленно посмотрели на Кенди. Они просто не могли поверить тому, что услышали. Жюльен подняла брови, а на лице Флэмми сверкал странный пристальный взгляд, на секунду озадачивший Кенди.

- Но ты ведь уже решила не ходить с Ивом на эту вечеринку. Разве не так? - спросила Жюльен милым, но твердым тоном. - Почему ты сделала это, дитя мое? - спросила она, обернув свою руку вокруг плеч Кенди.

- О Жюли, - плакала блондинка. - Я не знаю, почему... Я была... так зла на Терри... и чувствовала... так много всего разного здесь внутри, - сказала она, касаясь груди. - Я понятия не имею, что случилось со мной!

Женщина постарше обняла Кенди, нежно шепча, чтобы успокоить ее, как ребенка.

- Может, подсознательно, ты все еще думаешь, что Ив - это еще одна возможность, - неясно предположила Флэмми, рассеянно глядя в окно, - и возможно, это лучшее, что ты можешь сделать.

От этого Грандчестера сплошные неприятности, - прошептала она еле слышно, а на ее загорелом лице появлялось мрачное выражение.

- Нет, это не так, - возразила Кенди, высвобождаясь из рук Жюльен. - Больше чем когда-либо прежде, я убеждена, что у моих отношений с Ивом нет будущего.

- Значит, ты используешь Ива, чтобы заставить Терренса ревновать, - обвиняюще заключила Флэмми, глядя подруге прямо в глаза.

- О, нет! Я никогда не хотела этого... - поспешила объяснить блондинка. - Я не знаю, почему я сказала ему это, может, я… я... - Кенди исчерпала слова, не находя разумных объяснений своему поведению.

- Ну же, Кенди, - ободрила ее Жюльен, - не ищи объяснений сердечным тайнам. Ты сделала это, но теперь об этом сожалеешь... Разве не так?

- О да, сожалею, - кивнула Кенди. - Я думаю, мне надо отменить эту встречу.

- Нет, Вы не сделаете этого, молодая леди, - авторитетно заявила Жюльен. - Насколько я знаю Ива, он, конечно, уже успел подтвердить ваше посещение бала. Если ты отменишь сейчас, для него это будет позором. А это не очень хорошо выглядит на таких формальных приемах.

- Ты права, Жюли, - разочарованно согласилась Кенди.

- Но ты воспользуйся ситуацией, Кенди, - добавила Жюльен с легкой улыбкой.

- Воспользоваться?

- Да, используй эту возможность, чтобы искренне поговорить с Ивом и прояснить ваши отношения. Ты уверена, что тебя не заинтересует никто другой, кроме упрямого американца, не так ли? - продолжала женщина постарше.

- Если бы я могла сказать, что это не так,.. но я не могу отрицать. Ты права, Жюли.

- А ты думаешь, что будешь чувствовать то же, даже если на самом деле неинтересна мистеру Грандчестеру... Верно?

- Да! - ответила Кенди, ощущая, что целый мир опустился на ее плечи.

- Значит, настало время сказать Иву раз и навсегда, что ему не на что надеяться. Это причинит ему боль, но боюсь, что другого выхода у тебя нет. Так что, чем скорее ты покончишь с этой неопределенностью, тем лучше. Ты согласна, Флэмми? - спросила женщина, обращаясь к другой брюнетке, хранящей молчание.

- Я думаю, что так будет честно, - пробормотала Флэмми.

- Ты права, Жюли, - согласилась Кенди, опуская голову. - Я не знаю, где я найду силы, чтобы разбить сердце Ива, но другого способа нет. С другой стороны, вы двое должны мне кое-что пообещать.

- Что? - спросили две брюнетки в унисоне.

- Что Терри не узнает, что я встречусь с Ивом.

- Почему нет? - спросила смущенная Жюльен.

- Я не хочу использовать Ива. Я не собиралась этого делать. Пожалуйста, обещайте мне, что он не узнает, - умоляла молодая блондинка с самым убедительным выражением лица.

- Мой рот на замке, - ответила Флэмми, прикладывая палец ко рту.

- Жюли? - обратилась Кенди к старшей женщине, явно не желающей давать такого обещания.

- Хорошо, хорошо! Я не буду говорить бессердечному мужчине о твоем свидании, кладу руку на сердце!

- О девочки, не знаю, что бы я делала без вас! - сказала тронутая Кенди, заключая обеих подруг в свои объятия.


Красота - это оружие, свободно-конвертируемая валюта, опасная ловушка, мощный яд, который часто ослепляет мужчин и женщин; и все-таки мы считаем ее даром и стремимся, потому что это - еще и самое прекрасное создание человеческого ума.

Красоту, в конце концов, мы всюду и везде хотим воссоздать. Иногда мы находим красоту в тихом вечере, в дрожащих крыльях бабочки или в мягком дыхании спящего младенца. Однако, это также и общее понятие красоты, которое меняется со временем и культурой.

И этим вечером, Кенди была, несомненно, совершенным примером западной красоты... даже если она не придавала этому значения, вечно обеспокоенная веснушками на носу, представляющими собой лишь несколько розовых пятнышек, которые отличали ее особым обаянием. Да, красота - это оружие, когда женщины сознают это и знают, как это использовать. Но Кенди не имела ни малейшего понятия о страшной силе в своих руках, так что она не была искусна в ее применении.

Макияж по тем временам был почти в новинку, использовался актрисами и женщинами легкого поведения, и не был популярен до конца войны. Так что этим вечером Кенди не нанесла ничего, кроме своей обычной пудры и розовых духов. Однако, она была одной из тех редких красавиц, прирожденных блистать "au naturel". Белоснежную кожу фарфоровых щек украшал естественный румянец, а нежный розовый цвет ее соблазнительных губ не требовал какой-то хитрости для обольщения. Как и свет ее глубоких зеленых глаз, вобравших в себя и блеск изумрудов, и тени малахита.

Кенди задалась вопросом, какое платье могло бы лучше подойти для бала, но у ее подруг имелся только один вариант:

- Зеленое платье, которое ты получила в подарок на день рождения, конечно, - было немедленным предложением Жюльен, и Флэмми полностью согласилась, несмотря на свое обычное безразличие к моде и другим женским делам.

Итак, этим вечером Кенди примерила платье, хранящееся в углу шкафа с тех пор, как она получила его прошлой весной. К своему великому ужасу молодая женщина обнаружила, что линия шеи в самом деле проходила низко и оставляла плечи открытыми. Кенди посмотрела на себя в зеркало, и этот вид заставил ее покраснеть. В двадцать лет ее тело полностью сформировалось, и это платье, за зеленым шелком и черным кружевом, не оставляло никаких сомнений в признаках молодой женщины.

- Я не могу это носить! - воскликнула она.

- Да, можешь! - ответила Жюльен, делая прическу Кенди.

- Но...

- Оставь свою глупую застенчивость, платье просто потрясающее, ты в нем как мечта... и не двигайся, - ругалась старшая брюнетка. - Знаешь, я думаю, что тебе надо оставить волосы свободными. Они невероятно хороши, и заслуживают, чтобы показать их во всей красе... Я только использую ленту и несколько шпилек. Что ты думаешь, Флэмми?

- О, Жюли, она все равно бы выглядела симпатичной, - прокомментировала брюнетка, занятая глаженьем своей униформы.

- Ты говоришь так, потому что ты моя подруга, но ты должна увидеть мою давнишнюю приятельницу Энни, она действительно писаная красавица, - возразила улыбающаяся Кенди.

- Со слепой женщиной не спорю, - парировала Флэмми, высунув язык.

В девять часов Кенди была готова. Жюльен одолжила ей скромный набор, состоящий из нитки искусственного жемчуга с кулоном обсидиана и подходящих серег, единственные драгоценности, которые были у женщины. Испанский кружевной веер, подарок Флэмми по случаю, атласные бальные туфли на высоком каблуке и белые вечерние перчатки, завершали наряд. Длинные кудрявые волосы спадали непослушными локонами на ее плечи и спину, сияя золотыми искрами от вечерних искусственных огней.

Стук в дверь уведомил трех женщин, что час настал. Кенди глянула на подруг, все еще колеблясь, но они обе ободряли ее взглядом. Таким образом, блондинка глубоко вздохнула и приподняла шелковые юбки, чтобы ступить вперед, к двери.

- Добрый вечер, Ив, - застенчиво поприветствовала Кенди, открыв дверь.

Некоторое время молодой человек стоял безмолвный, потрясенный ангелом, превратившимся в богиню. Его глаза и рассудок должны были прилагать усилия, чтобы сосредоточиться в небытие, где чары Кенди не затуманивали разум.

- Добрый вечер, Кенди, - выговорил он после нескольких секунд внутренней борьбы с собой. - Mon Dieu, ты сегодня поразительно красива! - прокомментировал он, не в силах скрыть своего восхищения.

- Спасибо, Ив, ты тоже сегодня замечательно выглядишь, - сделала она ему комплимент безо всякой лжи. - Нам уже пора? - предположила она, пытаясь ослабить напряжение.

- Конечно. Добрый вечер, девушки! - сказал Ив, предоставляя свою руку Кенди, которая несмело приняла ее, опуская глаза.

- Она определенно неземная красавица! - прокомментировала Флэмми, когда пара удалилась, закрыв дверь и оставляя двух брюнеток одних в комнате. - И всегда такая очаровательная и заботливая. Все любят ее, где бы она ни была... Никоим образом я не смогла бы конкурировать с ней, - печально закончила она.

- Ma chеre Flammy, - воскликнула Жюльен, обнимая подругу, полностью осведомленная об острой боли в сердце молодой женщины.

Тем временем, очень гордый молодой человек вместе с элегантной леди шел вдоль коридоров к главному входу больницы. Проходы были почти пусты, и Кенди просила Господа избавить ее от встреч с кем-нибудь из знакомых. Но на сей раз ее молитвы не были услышаны. Когда они завернули за последний угол, на них натолкнулась хорошо знакомая фигура.

- Добрый вечер, миссис Кенвуд, - кивнул Ив, приветствуя старую леди в униформе медсестры.

- О, доктор Бонно! Кенди! Как чудесно вы двое выглядите сегодня... Куда вы идете? - спросила миссис Кенвуд с любопытствующей улыбкой.

- На праздник к полковнику Волару, мадам, и мисс Одри удостаивает меня своей компании, - гордо ответил Ив, а Кенди почувствовала, что земля исчезла у нее из-под ног.

- Понятно... хорошо повеселиться вам, мои молодые друзья, и танцуйте всю ночь! - искренне пожелала старая женщина и продолжила свой путь, дружески махая рукой.

Кенди продолжала идти рядом с Ивом, но ее в ее разуме завертелись мысли. Лора Кенвуд была самой старой медсестрой в больнице. Она была милой и доброй ирландкой, вдовой с большим сердцем и одним единственным недостатком - она слишком много болтала и понятия не имела о тактичности... но хуже всего было то, что миссис Кенвуд была еще и медсестрой Терри в ночной смене. Да, миссис Кенвуд была определенно Матушкой-Гусыней. Так что Кенди затряслась как подросток, боящийся, что его застанет собственный отец во время запрещенного свидания.

- Ты в порядке, Кенди? - спросил Ив, открывая дверь пассажирского места для молодой леди, чтобы сесть в автомобиль. - Ты побледнела!

- Я... Я в порядке, да... Должно быть, это жара... Сегодня… сегодня действительно жарко. Правда? - запнулась она.

- Да, конечно! Август в Париже всегда такой, - согласился молодой человек с приятной улыбкой.


Была тихая ночь, жаркая и звездная. Издали слышалась песня соловья, а полная луна освещала палату серебристыми лучами. По причине, которую он не мог понять, Терренсу Грандчестеру было неспокойно. Как бы он ни ворочался, заснуть он не мог. Он снял ночную сорочку и даже повязки, закрывающие рану на левом боку, он почитал немного, он походил кругами вокруг кровати, глядя в окно и даже захотел, впервые за многие годы, выкурить сигарету. Тогда он взял свою старую металлическую подругу из своего багажа и начал играть мелодию. Но этой ночью, казалось, ничто не помогало.

- Что Вы сделали, мистер Грандчестер? - спросил хриплый женский голос сзади. - Вы сняли повязки... Вы, должно быть, сумасшедший! - упрекнула старая леди в белой униформе.

Молодой человек повернул голову, чтобы увидеть женщину и одарить ее извиняющейся улыбкой.

- Миссис Кенвуд, - ответил он, - рана уже зажила, больше не нужно носить повязки! Кроме того, сегодня вечером слишком жарко!

- Нет, молодой человек, - настаивала старая леди с упреком. - Даже если она выглядит излеченной снаружи, внутри ткани могут быть еще слабы. Вы должны носить повязки, пока доктор не даст разрешения прекратить. Теперь будьте хорошим мальчиком и позвольте мне снова перевязать Вас, - сказала Лора Кенвуд своим обычным спокойным тоном, улыбнувшись.

Терри посмотрел на женщину с некоторым раздражением от ее настойчивости, хотя он не жаловался и беспрекословно повиновался.

- Прекрасная ночь, не так ли? - прокомментировала женщина, пытаясь начать разговор, пока она перевязала молодого человека. - Я вижу, Вы не можете уснуть.

- В общем, да, - признался Терри, принимая беседу как неплохое средство забыть о своем непонятном беспокойстве.

- A! Эта война - полная глупость, - продолжала Лора. - Молодые и красивые мужчины вроде Вас должны быть далеко отсюда, чтобы веселиться, ухлестывать за девушками, наслаждаться жизнью, а не на фронте, убивая друг друга, или здесь, ходя кругами, как лев в клетке, - осуждала она, хихикая.

- Вы правы, миссис Кенвуд, - согласился Терри, глядя на старую леди с симпатией.

- Молодость дается лишь однажды, дитя мое, - прокомментировала женщина, глубоко вздыхая. - Обычно я действительно беспокоюсь, когда вижу ваше поколение, оскорбленное этой борьбой. Но знаете, сынок, по крайней мере, сегодня вечером я почувствовала облегчение.

- А почему, можно узнать? - спросил Терри, поддерживая разговор.

- О, ну, в общем, я видела, что, по крайней мере, молодой человек сегодня вечером хорошо проводит время, как и должно быть. Видите ли, когда я шла сюда, я встретила доктора Бонно в коридоре. Он был полностью при параде, действительно ослепителен в своем костюме, идя на вечеринку полковника Волара. Конечно, он весь сиял, ведь он был под руку с девушкой, - мечтательно улыбнулась женщина. - И позвольте сказать Вам, что Кенди была тем, чем нужно любоваться этим вечером... Ммм, думаю, повязка готова, - болтала она. - Вот, теперь не снимайте ее, пожалуйста, и попытайтесь хорошенько поспать, сынок, - закончила она сумбурно, так что Терри едва мог ее понять.

Молодой аристократ, несколько секунд пребывающий в ступоре, наконец, сумел собраться с мыслями и как мог, попытался притвориться спокойным, также, когда был на сцене; он спросил женщину прежде, чем она покинула его, чтобы продолжить свою работу.

- Миссис Кенвуд, - позвал он старую леди, - Вы сказали, что сегодня вечером Кенди прекрасно выглядела, идя на вечеринку с Ивом Бонно. Вы сказали именно это?

- О, да, Вам нужно было видеть ее, сынок. Она была великолепна, - простодушно сказала женщина.


Свет, смех и музыка наводняли роскошный зал, полную мужчин при полном параде и женщин в изящных платьях. Зеленые гирлянды и огромные банты цвета Французского флага украшали помещение, освещенное многочисленными люстрами. Стоял длинный стол, накрытый безупречной вышитой скатертью, со всевозможными блюдами и напитками.

Официанты в ливреях разносили по залу шампанское галантным мужчинам, гордо выставлявшим напоказ медали на груди, и дамам, кокетливо обмахивающимся веерами. Казалось, люди наслаждались, несмотря на напряженность, существующую в эти дни на фронте, забыв в волшебный момент празднования, что далеко на Севере, союзники отчаянно боролись в пятой битве Arras, чтобы выгнуть немецкую армию из страны.

Группа женщин среднего возраста прервали ненадолго свою беседу, когда молодая пара вошла в зал, вызывая общий восторг среди гостей. Каждый мужской взгляд в помещении восхищенно поглощал созерцанием молодой леди в debonair зеленом платье, которая грациозно шла рядом с молодым офицером.

- Это американская героиня, - сказала одна из леди в группе.

- Девушка, которая спасла потерянный отряд? - удивилась высокая белокурая женщина. - Она определенно очень красива, должна признать.

- Но где, интересно, простая медсестра вроде нее, достала такое платье? - прокомментировала третья леди с седыми волосами, затянутыми в пучок, и воспользовалась лорнетом, чтобы получше изучить наряд молодой леди.

- Ну, мой муж полагает, что она из богатого американского семейства, - прокомментировала первая леди, жена Волара.

- А откуда он это знает? - спросила белокурая леди.

- Он говорит, что ее семья имеет связи с маршалом Фошем, - сказала миссис Волар, довольная тем, что владеет такой интересной информацией.

- Очень впечатляюще. А кто этот молодой лейтенант с ней? - спросила старая седовласая леди.

- Один доктор из больницы, - уточнила миссис Волар. - Он симпатичный, не так ли?

- И у него неплохой вкус! - хихикнула блондинка, и ее комментарий вызвал общий смех в компании.


Сердце Ива едва могло найти себе места в груди. Он наблюдал, как большая часть мужчин на балу смотрела на него с намеком зависти в глазах, и он знал, что причиной общих мужских жадных взглядов была ослепительная леди, чья рука покоилась в его руке. Он также заметил, что Кенди держалась весьма уверенно и неплохо чувствовала себя в этой атмосфере высшего общества. Ив не обратил внимания, что даже когда она чувствовала отвращение к протоколу суровой элиты, молодая женщина, была знакома с ним. Чудом было и то, что она сумела сохранить свою свежесть и spontaneity спонтанность, несмотря на жестокий мир, в котором она жила с двенадцатилетнего возраста.

Молодая пара смешивалась с другими гостями, пила, ела и разговаривала с остальным приглашенным медицинским персоналом, главным образом доктора и их жены или невесты. Кенди старалась казаться спокойной и веселой, и некоторым образом, ей это удавалось. Однако, внутри она сильно тревожилась и не могла выкинуть из головы пару синих глаз. В довершение ее постоянных мыслей о человеке в ее сердце, она также волновалась и о разговоре, который, она знала, должен состояться и словах, которые она должна была сказать Иву этим вечером.

- Не хочешь ли потанцевать? - с улыбкой спросил Ив, когда оркестр начал играть первый вальс.

Молодая женщина кивнула в знак согласия, оставляя бокал на столе, и положила ладонь на предложенную молодым человеком руку. Ив был в восторге, танцуя с девушкой своей мечты, но он также отчаянно выискивал момент, чтобы поговорить с ней наедине. Хотя, сказал он себе, что этот разговор может подождать, так что он сосредоточился на приятном моменте, а его глаза пожирали каждую линию великолепной фигуры Кенди, и его тело погрузилось в сладкое удовольствие смакования близости Кенди. После вальса они танцевали кадриль, которая обычно очень нравилась блондинке, а затем снова присоединились к группе коллег.

В полночь Волар произнес одну из тех речей, которыми сам он всегда глубоко наслаждался, но остальные крайне страдали. Тем не менее, поскольку он был директором больницы и хозяином вечера, жаловаться никто не посмел. Хотя мужчина говорил бесконечно, в конце его речи каждый мог проснуться и с аплодисментами застать последние слова Волара.

- Спасибо, леди и джентльмены, - сказал улыбающийся Волар. - Теперь я хотел бы поблагодарить моего самого большого соратника в жизни, мою жену Кристин. Моя дорогая Крис, я хотел бы пригласить тебя потанцевать со мной кое-что, что я знаю, ты любишь, - сказал он, обращаясь к своей жене, которая с грацией смутилась в ответ на комплименты мужа.

Волар сделал знак оркестру, дернул стул жены и вытащил ее в центр зала. Постепенно и другие пары начали присоединяться к хозяину и хозяйке.

Ив повернулся к молодой женщине рядом с ним и снова пригласил ее танцевать.

- Я думаю, что немного устала, - сказала Кенди в попытке извинения, дабы избежать другого вальса, в котором Ив бы должен был близко держать ее.

- Но мы так мало танцевали, Кенди, - настаивал он, доброжелательно улыбаясь. - Как ты можешь устать так скоро от танцев, когда ты можешь выдерживать долгие часы в операционной?

- Хорошо, - ответила она, с улыбкой смирившись с поражением. - Но не жалуйся, если я наступлю тебе на ногу, - предупредила она.

Молодая пара встала и медленно направилась к центру зала. У музыки были свои особенности, но в то же время она была очень милой. Это был добрый и изящный вальс с величественной линией мелодии. Кенди скоро заметила, что Ив был действительно искусным танцором. Она, практически, начала наслаждаться танцем, поскольку оркестр бодро заиграл, когда внезапно ее зеленые глаза были прерваны парой серых, и она могла прочитать в них глубокую любовь, которую владелец этих глаз чувствовал к ней. Молодая женщина моментально поняла, что скоро она должна начать разговор. Ситуация, в которой они находились, была несправедлива для Ива. Всегда лучше знать правду, независимо от того, насколько она болезненна, чем жить во лжи.

Кенди следовала за Ивом и внутренне решила, что они танцуют в последний раз в их жизни. Ее доброе сердце было опечалено перспективой, зная, что она близка к тому, чтобы потерять друга. Их ноги продолжали следовать шагам, пока в скрипках не умерла последняя нота. Кенди увидела эту же открытую улыбку на лице Ива лишь несколько лет позднее.

- Знаешь, я хотела бы выйти глотнуть свежего воздуха, - попросила Кенди Ива, когда музыка начала играть новый вальс. Она действительно искала возможность поговорить с молодым человеком наедине, не обращая внимания на то, что он тоже пытается найти шанс сказать ей, что у него на сердце.

Они вышли из зала на балкон. Снаружи свет звезд таял в фонарях спящего города, и поскольку Ив закрыл за ними дверь, шум вечеринки уменьшился, оставляя их наедине с вечерней тишиной.

Какое-то мгновение они оба молчали. Ни один не осмеливался начать разговор, которого они почему-то боялись, хотя у каждого были свои причины.

- Ив, я хочу поблагодарить тебя за приглашение, - вымолвила она, заговаривая первой. - Я действительно хорошо провела время, - добавила она искренне.

- Если кто и должен благодарить тебя за честь быть удостоенным твоей компании, так это я, - ответил он, преданно глядя на нее.

Она ответила застенчивой улыбкой, и затем снова смущающая тишина разрослась между ними, но Кенди помнила совет Жюльен и еще раз собрала смелость, чтобы продолжить.

- Я хочу сказать тебе кое-что, - в унисон проговорили они, удивив друг друга совпадением.

Мужчина и женщина чуть посмеялись над этим, прежде чем смогли продолжить разговор.

- Сначала леди, не так ли? - сказала она, пытаясь взять инициативу.

- Верно, - согласился Ив. - Но на сей раз я хотел бы поменяться ролями и начать говорить первым. Не возражаешь?

Кенди в течение бесконечной секунды стояла безмолвной. В глубине души она боялась намерений Ива и хотела избежать бесполезного признания в любви, которое только причинило бы боль им обоим. Но глаза молодого человека умоляли так сильно, что она не смогла отказать ему в просьбе.

- Начинай, - уступила она.

Лицо молодого человека засияло при свете звезд, и он попытался набраться смелости открыть свое сердце.

- Кенди, - начал он. - Прошел почти год с момента нашего разговора в парке. Тогда я обещал быть твоим другом и терпеливо ждать, несмотря на сильные чувства, которые я испытываю к тебе. Все это время я держал это обещание, но теперь некоторые обстоятельства вынуждают меня снова затронуть эту тему. Я думаю, что это правильный момент, чтобы определить наши отношения.

Кенди задохнулась, когда поняла, что не ошиблась в предположениях. Поэтому она поспешила остановить признание.

- Точно, - прервала она самым приятным тоном, пока ее глаза были прикованы к полу. - Я думаю, что настало время все прояснить между тобой и мной, Ив.

- Тогда, похоже, что мы начинаем думать одинаково, - ответил он с застенчивой улыбкой, ища в темноте руку девушки, опиравшуюся на перила, и нежно беря в свою.

- Боюсь, что это не так, - спокойно сказала Кенди, инстинктивным жестом высвобождая свою руку из руки Ива. - Ив, я полагаю, что уже знаю то, что ты собираешься мне сказать, и нет никакой необходимости в подобном признании.

- Есть кое-что, чего ты не знаешь, Кенди, - сказал он нервно. - Я получил распоряжение присоединиться к полевому госпиталю в Аррас, я должен уехать через пару дней, и перед моим отъездом я хотел бы знать, будет ли ждать меня любящая невеста. И конечно, я надеюсь, что этой женщиной будет никто иная, как ты. Это сделало бы меня самым счастливым человеком на Земле.

Кенди отвела глаза, не в силах взглянуть в лицо молодому человеку. Во всей своей жизни ей никогда не приходилось бывать в подобной ситуации. Она помнила время, когда Арчи почти признался в своих чувствах к ней в Академии Святого Павла, но тогда они были лишь подростками, и обстоятельства не позволили мальчику закончить его признания. Несколькими годами позже Нил объявил в открытую о своей любви к ней, но глубокое отвращение, которое она испытывала к своему врагу детства, не позволяло ей чувствовать что-либо, помимо жалости. Ситуация с Ивом была иной, она думала, что теперь она взрослая женщина, слушающая предложение руки и сердца от дорогого поклонника, и она знала, что должна была отказать и следовательно разбить сердце молодого человека, теряя также и его дружбу.

- Ив, ты замечательный человек, - сказала она почти неслышно. - Я восхищаюсь тобой, и ты мне дорог, но я боюсь, что мое сердце не может вознаградить твои чувства, - заключила она, желая, чтобы земля разверзлась под ее ногами и поглотила ее.

- Но моя любовь к тебе так сильна, что могла бы покрыть этот недостаток, пока твое сердце не научилось бы любить меня, - отчаянно умолял он, чувствуя безнадежность.

Кенди подняла очаровательные глаза, уже полные слез, которые заставляли ее зеленые зрачки блестеть в лунном свете.

- Бесполезно, мой дорогой друг, - хрипло прошептала она. - Мое сердце было заперто почти четыре года, и ключ находится в руке кого-то другого. Я много раз пыталась открыть его, но оно просто не повиновалось моим приказам.

Ив поднял лицо к небу, делая невероятные усилия, чтобы скрыть слезы, которые наводнили его глаза и боль, проникающую в каждую его черту. Кенди обратила внимание, как мышца на его виске напряглась со сдержанным волнением.

- Грандчестер, не так ли? - резко произнес он.

- Ив, не надо так, - попросила Кенди, не желая давать дальнейших объяснений.

- Он - тот, кто завоевал твое сердце. Не так ли, Кенди? - снова спросил он, почти простонав от боли. - Пожалуйста, Кенди, мне нужно знать правду!

Блондинка снова понурила голову и повернулась спиной, чтобы скрыть расстройство на лице, она сделала несколько шагов по балкону. Затем она остановилась и с руками, скрещенными на груди, она призналась:

- Да, я люблю его, - честно признала она. - Я давно любила его. Иногда я думаю, что я приехала во Францию, чтобы убежать из его памяти, но судьба настаивает, чтобы он стоял на моем пути, - объяснила она. - Я бы очень хотела, чтобы у нас с тобой все было по-другому, Ив.

К сожалению, я не могу управлять своими чувствами к нему, - печально закончила Кенди.

- Он, должно быть, очень везучий, - хрипло проговорил Ив. - Я надеюсь, он сможет сделать тебя счастливой, как ты заслуживаешь, Кенди.

Слезы Кенди, наконец, покатились по ее прекрасным щекам, освещенные лунными искрами. Ситуация для нее становилась чрезвычайно болезненной.

- Не пойми меня неправильно, Ив, - попыталась она разъяснить. - Я люблю Терри, это правда, но это не означает, что у него ответные чувства. Однажды он был влюблен в меня, но это было в прошлом. Теперь мы только старые приятели, и можем остаться таковыми до конца наших дней.

Однако, то, что он чувствует или не чувствует ко мне, не изменит моих собственных чувств. Теперь я знаю, что всегда буду любить его до самого последнего дня моего существования, - грустно вздохнула она.

- Я не верю, что он безразличен к тебе, Кенди, - искренне сказал Ив. - Как мужчина, я могу понять чувства Грандчестера к тебе, и даже притом, что я бы очень хотел сказать тебе противоположное, если я хочу быть честным с тобой и с самим собой, я должен признать, что он определенно выглядит очень влюбленным в тебя.

Некоторым образом, я чувствовал это с самого первого дня, когда увидел его, ночью, когда ты вернулась с фронта... Так или иначе, для меня результат всегда одинаковый. Похоже, любовь отказала мне в благосклонности, - закончил он уныло.

Сердце Кенди вздрогнуло от комментария Ива, и ее характерный заботливый дух отчаянно пытался найти слова утешения для человека, чье сердце она только что против своей воли разбила.

- Ив, я знаю, что все, что я могу тебе теперь сказать, может прозвучать пусто и бессмысленно, - начала она. - Я понимаю твою боль, потому что я была в подобных ситуациях раньше, и хорошо знаю, каково это, когда сердце разбито. Тем не менее, любовь не всегда будет отворачиваться от тебя…

Ты замечательный человек, и я уверена, что много женщин хотели бы быть любимыми тобой и искренне любили бы тебя ответно. Это лишь вопрос времени.

Молодой человек посмотрел на Кенди с грустной улыбкой.

- Меня не заботят все эти женщины, о которых ты говоришь, Кенди, - подумал он. - Я бы хотел, чтобы именно ты могла бы любить меня ответно.

- Спасибо, мой друг, - сказал он, прилагая усилия, чтобы сдерживать слезы. - Теперь я полагаю, что ты хотела бы вернуться в больницу, - предложил он, не глядя в глаза Кенди.

- Думаю, что это было бы наилучшим решением, - ответила она.


Миссис Кенвуд была на своем регулярном патруле, когда она поняла, что одна из кроватей пустует. Однако, поскольку это была кровать Терри, она ничуть не волновалась . Пациент, в конце концов, почти поправился, и небольшая ночная прогулка не причинила бы вреда. Кроме того, это был не первый раз, когда он делал что-то подобное, и старая леди это знала.

- Такой молодой, и страдает от бессоницы! - думала она. - О, бедное дитя!

И после этого размышления она продолжила проверять других пациентов.


- Уже заполночь! - думал он. - Какого рожна она пытается доказать?

Молодой человек шел по темному коридору твердыми и длинными шагами, ясно свидетельствующими о его физическом выздоровлении, но также и его нервозности. Он оставил позади палаты и операционные и шел в проход, который вел к общежитиям персонала. Он хорошо знал, куда направляется, потому что в предыдущие месяцы он приходил тем же путем несколько раз поздними вечерними часами. Он брел к ее комнате, прислонялся лбом к деревянной двери ее спальни и представлял, как следует ритму биению ее сердца, пока она спит. Он привык оставаться в безмолвии бесконечный момент, ощущая чувствами души ее сущность, ее тепло, ее вкус и звук ее дыхания.

Все же, этим вечером его экспедиция была не столь же приятна, как раньше. С каждым новым шагом температура его тела повышалась, а его разум бередили неясные мысли. Временами Терренс Грандчестер ненавидел себя. Его дурной характер, его неуверенность, замаскированная под высокомерие, неизлеченные внутренние раны, его враждебность и страстное средце всегда доставляли ему много хлопот, и даже при том, что его работа заключалась в том, чтобы управлять и симулировать эмоции, всякий раз, когда дело касалось Кендис Уайт, его самообладание испарялось, и его чувства хаотически овладевали его действиями.

И он был там, слоняющийся кругами по коридору, который вел в комнату Кенди, нетерпеливо поглядывая на настенные часы, и сверля взглядом оконные стекла, не появился ли вдалеке автомобиль.

- Что я здесь делаю? - говорил он себе, когда его разумная часть пыталась выбраться на поверхность. - Я что, имею право вмешиваться в ее личную жизнь? Кто я для нее? Просто друг. Кто-то, кого она любила однажды, но позже покинувший ее, чтобы дать обещание жениться другой женщине. Что я значу для нее теперь? Возможно только память о некотором моменте ее прошлого, которое она не хочет вспоминать. Тогда, как смею я быть здесь, ожидая здесь, как обманутый муж? - но секунду спустя, как его воинственная часть возразила: - А как насчет ее взглядов? Как насчет всех тех моментов за эти месяцы, когда я держал ее руку, и она ее не убирала? А цветок в вазе каждый день, закаты, которые мы делили в саду, ее озабоченность моими отношениями с матерью и тысяча подробностей, которые заставили расцвести мои надежды? Нет! Ей не отвертеться от тех запутанных знаков, которые она посылает мне! Она обязана мне объяснить!

И так он продолжал ходить кругами, споря с собой, должен ли он остаться или уйти, и терзаясь болезненными предположениями о том, что в это время могли делать Кенди и Ив.


Внезапный порыв пронесся сквозь ночь, предвещая неизбежный дождь. Машина остановилась прямо перед общежитиями персонала. Как только шум двигателя затих, новое неприятное молчание воцарилось меж молодым доктором и блондинкой. Они оба знали, что настало время для их последнего прощания, и ни один из них понятия не имел, как выйти из болезненной ситуации. Не говоря ни слова, Ив открыл дверцу водительского места, вышел из автомобиля и обошел его, чтобы открыть дверь Кенди. Девушка приняла руку, которую он предложил ей, но как только она оказалась снаружи и попыталась высвободить свою руку из руки молодого человека, она поняла, что он не отпускал ее.

- Ты бы могла пересматривать свое решение? - спросил он в последней попытке, искренне заглядывая в зеленые омуты молодой женщины.

- Пожалуйста, Ив. Мы уже это обсудили, - смущенно ответила она.

- Я понимаю. Извини, - с горечью прошептал он. - Я увижу тебя перед отъездом?

- Не думаю, - отвечала она, а ее глаза были прикованы к мостовой. - Я буду работать в операционной два дня, и полагаю, ты будешь собираться. Верно?

- Да, верно. Я могу лишь зайти попрощаться со своими пациентами и вручить отчет, но я предполагаю, что ты будешь занята, - печально намекнул он, все еще не желая отпускать руку молодой женщины. - Так что... я полагаю, что это...

- Да.

- Кенди... хочешь?.. - он колебался, поскольку его сердце разрывалось между бескорыстной любовью к девушке и владеющей страстью, - хочешь, я поговорю с Грандчестером как мужчина с мужчиной? Возможно, я позволю ему узнать...

- Нет, пожалуйста! - перебила она, встревоженная. - Если есть что-то, что нужно сказать, это только между Терри и мной... Возможно, в конце концов, он просто уедет, как и ты, и я буду продолжать жить своей жизнью, как всегда делала, - сказала она, высвобождая, наконец, руку из сильной хватки молодого человека.

Девушка подняла подол юбки, поворачиваясь спиной и удаляясь, но через несколько шагов, она остановилась и вернулась к молодому человеку.

- Друг мой, - произнесла она трогательно, - мне действительно жаль, что я причинила тебе такую боль. Мне бы хотелось, чтобы у нас все было по-другому, Ив... Ты сможешь когда-нибудь простить меня за все, что я тебе сделала?

- Нечего прощать, Кенди, - ответил он искренне. - Вини только судьбу или удачу, или эту бессмысленную войну... Я знаю, ты никогда не хотела причинить мне боль.

Кенди вздохнула, не находя слов.

- Прощай, мой друг, и, пожалуйста, береги себя на фронте, - сказала она, подавая руку.

Молодой человек взял тонкую женскую ручку, наклонившись туловищем к девушке и запечатлел глубокий поцелуй на ее пальцах в перчатке, который задержался на несколько секунд, как последний украденный контакт с женщиной, которая никогда не будет принадлежать ему. Лишь секунду спустя его губы отделились от руки Кенди, а несколько капель дождя упали моросящим дождем.

- До свидания, Кенди. Я буду молиться о твоем счастье, - сказал он, выпуская девушку и провожая ее глазами, пока она не исчезла за задней дверью больницы. Он мог не увидеть ее снова в течение долгих лет.

Капли дождя начали падать настойчивее, а Ив оставался под теплым летним ливнем, позволяя ему смыть его боль. Через некоторое время, он, наконец, пошевелился и сел в автомобиль, который исчез под нарастающим дождем.

Как только она попала внутрь старого здания, молодая женщина поняла, что еще раз кто-то дорогой для нее уходит из ее жизни. Она не была влюблена в Ива, но терять друга было ужасно больно. Она не могла не пролить слезу, которую поспешила вытереть вышитым носовым платком, хранившимся внутри перчатки. Снаружи все усиливался проливной дождь.


Пара переливающихся синих глаз с отчаянием наблюдала за печальной сценой прощания Ива и Кенди. Но на расстоянии, не зная слов, которые были сказаны, и с рассудком, затуманенным ревностью, молодой человек в коридоре, расценил ее по-своему. Сердце Терри, сгорающее в пламени, считало минуты, пока Ив держал руку Кенди, воображая нежности, которые он мог говорить ей, и думая, что каждый раз, когда молодая женщина склоняет голову, то это потому, что она поглощена комплиментами молодого врача. Затем она отделилась, отойдя на несколько метров, только чтобы вернуться к мужчине, стоящему рядом с автомобилем. И когда он склонился к ней, голубая кровь Терри достигла точки кипения, не имея смелости быть свидетелем, как кто-то другой, а не он сам, целовал женщину его жизни. Он отвернулся от окна, а по его щеке покатилась слеза. Он не видел, как Ив просто поцеловал руку Кенди, и после этого она просто побежала в больницу.

Кенди медленно поднималась по лестнице, в ее ногах была тяжесть, как и на сердце. Она могла лишь думать о том, чтобы добраться до своей комнаты, чтобы освободиться от тисков корсета, принять холодный душ и прыгнуть в свою кровать, чтобы найти во сне облегчение своим горестям. Однако, она поняла, что ее желанный отдых будет невозможен, как только она с удивлением обнаружила фигуру Терри, стоящую в коридоре и ожидающую ее.

Молодой человек, испытавший все страсти истерзанного сердца за одну ночь, потерял последние остатки разума, когда, наконец, увидел прекрасную тюремщицу своей души, идущую к нему. Он пробежался глазами по красиво очерченному силуэту, обернутому в зеленый шелк платья с прямой юбкой и коротким шлейфом. Его уши ощущали мягкий шум ее накрахмаленной нижней юбки с каждым шагом, который она делала к нему, и когда она приблизилась, он заметил смелый вырез, подчеркнутый драпировкой ленты темно- зеленого шелка, что открывал просвет двух нежных сливочных плеч и соблазнительной груди, которые заставили его пульс забиться быстрее. Внутри Терри проклял портного за игру с его мужскими тревогами в момент, когда последнее, что он хотел, это растаять перед женщиной, которая приговорила его ночь.

Затем он подумал, что такой же эффект, которое возымело на него открытое платье, наверняка чувствовал и Ив, и все мужчины на празднике, и этой единственной мысли было достаточно, чтобы повергнуть его в самое ужасное из его настроений.

- Мисс Одри хорошо провела время? - с горькой иронией поинтересовался он. - Но что за глупый вопрос, разумеется, да. В конце концов, уже 2 часа ночи!

Кенди удивленными глазами взглянула на мужчину. Что он говорил? Он что, упрекал ее за время, в которое она пришла? Он что, ждал ее здесь, чтобы отругать ее, будто он ей отец? Это было последней каплей! Борьба с Терри после смущающих моментов, которые она пережила с Ивом, собиралась быть вершиной на айсберге ужасного вечера!

- Пожалуйста, Терри, - попросила она, пытаясь избежать нового спора с молодым человеком. - У меня был трудный день, и я не хочу ссориться с тобой теперь, - заключила она, минуя его.

- А кто спорит, дорогая? - ответил он, идя позади нее, не желая избавлять ее от своей мести. - Я только поинтересовался, повеселилась ли ты, танцуя с этим чертовым лягушатником, или он наступал на твои маленькие ножки?

- Я не буду отвечать на этот глупый и невежливый комментарий, - надменно ответила она, не сбавляя шага.

- Возможно, леди должна беспокоиться о своей репутации, - насмешливо продолжал он. - Выходить без сопровождения не совсем в американском стиле. Интересно, что бы сказало Ваше консервативное семейство, прознав, какой либеральной Вы стали здесь во Франции!

- Ха! - усмехнулась Кенди, не останавливаясь на своем пути. - Не ирония л