Book: Заживо погребенные



Заживо погребенные

Линда Фэйрстайн

Заживо погребенные

Посвящается семье Фэйрстайн – Гаю и Марисе, Лизе и Марку.

С любовью, радостью и восхищеньем

* * *

Погребение заживо, несомненно, чудовищнее всех ужасов, какие выпали на долю смертного… Можно с уверенностью сказать, что никакая иная судьба не уготовила человеку столь безвыходные телесные и душевные муки, как погребение заживо.

Эдгар Аман По. «Заживо погребенные»[1]

Глава 1

На площадке второго этажа особняка досыхала лужа крови. В одном из самых безопасных жилых кварталов Манхэттена женщине пробили ножом грудь и оставили умирать. Как ей удалось выжить, для меня было загадкой.

Нагнувшись, Мерсер Уоллес показал на темные пятна на полу.

– Думаю, это следы его ботинок. Здесь он, должно быть, потерял равновесие.

Полоса тянулась от квартиры потерпевшей, словно преступник поскользнулся в луже крови, а потом ушел вверх по лестнице.

– На его одежде наверняка что-нибудь есть, – сказала я.

– Во всяком случае, на ботинках или брюках, пока он их не отчистит, – подхватил Мерсер. В руках он держал карандаш. – Алекс, обрати внимание, – продолжил он, ткнув карандашом в сторону квартиры 3Б. – Это ее след. Она уперлась в дверь и пыталась его оттолкнуть. Она сильно сопротивлялась…

На серой поверхности отчетливо различался клинообразный след женской обуви, чуть ниже след был округлый. Значит, она была на высоких каблуках.

Мерсер выпрямился.

– Туфельки и все такое, – произнес полицейский выставленный для охраны сутки назад. – Видимо, неплохо зарабатывала. Вообще ей повезло.

– Да уж, везение. После нападения насильника попасть в реанимацию с пробитой грудной клеткой и коллапсом легкого.

– Извините, мисс Купер, – продолжал полицейский. – Ей еще посчастливилось, что дотянула до больницы. Еле успели довезти, она уже умирала.

Мерсер уже говорил мне об этом. Дыхание у Анники Джелт остановилось перед самой больницей. Соседи позвонили в службу 911 и сообщили, что на лестничной площадке слышатся крики. Полицейские знали, что времени ждать «скорую помощь» не будет. Молодой офицер – во время войны в Ираке он был медиком в армейском резерве – перенес пострадавшую в патрульную машину, положил на заднее сиденье и оказывал ей помощь, пока они не приехали в больницу. Благодаря этому Анника выжила.

Мы пошли вниз по лестнице. Перила и стены местами испачканы черной пудрой – полиция искала следы пальцев. К прибытию Мерсера здание было осмотрено досконально.

– Он так и не затащил ее в квартиру? – спросила я.

– У него не получилось. Она дралась, как дикая кошка.

– Он что-нибудь забрал?

– Ключи от вестибюля и квартиры. Ответственный по дому уже сменил оба замка.

– А деньги? Или драгоценности?

– Сумочка валялась на полу, рядом с девушкой.

Деньги и кредитки не тронуты. Браслет с сережками тоже при ней. Он приходил не за деньгами.

Мерсер припарковался на 66-й Ист-стрит, у пятиэтажного дома без лифта. Вчера он разбудил меня в шесть утра, чтобы сообщить о происшествии. Мы знакомы лет десять – с тех пор как я стала заведовать отделом по расследованию сексуальных преступлений окружной прокуратуры Манхэттена. Мерсер служил в полиции, в отделе по борьбе с особо тяжкими преступлениями, и всегда помнил, что информация мне необходима до того, как она появится в новостях, а прокурор округа Пол Батталья заловит меня для детального отчета. Пол был вынужден отвечать на множество звонков местных политиков, озабоченных граждан и вездесущей прессы. Если преступление связано с насилием, особенно сексуальным, и совершено в состоятельном районе Верхнего Ист-Сайда, оно моментально попадает во все заголовки.

Сегодня я оставила свое рабочее место в уголовном суде, с тем чтобы присоединиться к Мерсеру при осмотре квартиры потерпевшей. Мне всегда было важно побывать на месте преступления. Только там можно понять, как именно боролись преступник и жертва, разглядеть почерк преступника. Это очень помогает в расследовании и ведении дела в суде. Освещенность, размеры участка, время, которое ушло у нападавшего, – все имеет значение. Обстановка может потом измениться, потенциальные вещественные доказательства – пропасть во время уборки, так что надо увидеть все своими глазами. Вчера утром, когда Мерсер позвонил, полицейские были слишком заняты обследованием места происшествия, чтобы допустить туда меня. Теперь они дали разрешение.

Кроме того, исходя из своего опыта, я часто рассматриваю ситуацию с точки зрения, отличной от точки зрения полиции. В результате, например, всплывает какая-нибудь деталь, черта, которая выводит на след насильника-рецидивиста. Количество повторных преступлений на сексуальной почве очень велико.

Мерсер запустил двигатель и включил обогрев салона. Мало кто из офицеров за всю свою жизнь выезжал к местам преступлений на сексуальной почве столько раз, сколько этот старенький служебный «форд» модели «краун-вик».

– Какие будут соображения? – улыбнулся Мерсер.

Я потерла руками в перчатках, чтобы согреться. Холод успел проникнуть в машину через щели вокруг окон. У многих старых полицейских что-то вроде чувства места. Они утверждают, что могут составить портрет преступника, побывав в том же пространстве, где находился он.

– Пока ничего, – качнула я головой. – Очередной больной недоносок полез на женщину, которую до этого ни разу не видел. А потом возбудился, встретив сопротивление.

– В зданиях по углам квартала – швейцары, – рассуждал Мерсер. – А здесь полностью заселенный городской особняк на хорошо освещенной улице. Смелый гусь. Налетел, когда она открывала дверь.

– Она сама тебе об этом рассказывала?

Накануне Мерсер ждал в больнице до позднего вечера, пока девушка не пришла в себя после наркоза.

– Она вся в трубках. Врачи дали всего пятнадцать минут. Спрашивал только основное, пока она не отключилась. Она сжимала мне руку, как я просил, – я задавал только вопросы, на которые можно ответить «да» или «нет».

Мы ехали в больницу, которая находилась в нескольких кварталах от нас, на углу Йорк-авеню и 66-й улицы. Утром, по пути на работу, Мерсер уже заезжал туда. Он был намерен навещать потерпевшую вплоть до выздоровления. Завтра родители девушки по звонку Мерсера вылетали из Швеции – она была студенткой по обмену; сейчас Мерсер хотел сообщить это Аннике. А пока, до их прибытия, ближе его у потерпевшей никого не было.

– Она заметила нож? – спросила я.

– Даже не слышала, что кто-то приближается. Думаю, первое, что она почувствовала, были рука на шее и нож у самого горла.

– Негусто, – сказала я.

– Чего же ты хочешь, Алекс…

Я тряхнула головой.

– Все дело в деталях, ты же знаешь. Что он говорил, как схватил ее, какой у него был запах. У нас может уйти дня два на то, чтобы вытащить из нее все это.

– Будем надеяться, за это время он не разделается с кем-то еще.

У больницы Мерсер показал значок охраннику, и тот пропустил нас внутрь.

Приборы слежения издали знакомый звук. Мы вошли в хирургическое отделение. В каждой реанимационной палате дежурили медсестры.

Мерсер остановился у застекленной стены, за которой лежала Анника Джелт.

– Она не спит, детектив, – сказала медсестра. – Можете к ней пройти.

Оставив меня у входа, Мерсер подошел к постели, протянул свою большую ладонь и положил ее на руку Анники чуть выше внутривенной иглы – в худенькое тело поступало лекарство. Девушка повернула голову, узнала нового друга и защитника и слабо улыбнулась.

– Привет, – произнесла она, еле двигая губами. Трубки в носу мешали ей говорить.

Мерсер наклонился к кровати и бережно погладил Аннику по лбу.

– Молчите. Я просто заехал проведать. Убедиться, что вас тут лечат как следует.

Медсестра приблизилась, поправила подушку и проговорила:

– Детектив Уоллес сказал мне, что не оставит на мне живого места, если мы не выпишем вас как можно скорее.

Девушка повернула голову к медсестре и вновь слабо улыбнулась.

– Анника, я звонил вам домой. Ваши мать с отцом будут здесь завтра.

При упоминании родителей ее глаза наполнились слезами. Она издала гортанный звук. Вероятно, ей хотелось говорить, но не было ни сил, ни нужных слов.

– Я сказал им, что с вами все хорошо. Они просто хотят быть рядом, – успокаивал ее Мерсер.

Девушка что-то бормотала, мотая головой из стороны в сторону. Медицинские трубки тряслись и натягивались.

– Я… хочу…

– Я знаю, вы хотите уехать домой, – произнес Мерсер, гладя ее по голове. Он продолжал держать ее за руку.

Я закусила губу, представив, как Анника одинока и напугана. Одна в чужой стране. Ее покалечили и едва не изнасиловали, она не может даже позвонить родителям.

– Помните, я рассказывал? Это Алекс. Хочу вас познакомить, – сказал Мерсер, отодвигаясь от кровати, и Анника посмотрела в мою сторону.

Отпустив руку Мерсера, потянулась к моей. Я встала рядом, сжав ее холодные пальцы.

– Мы найдем его, – продолжал Мерсер. – А вам нужно только выздоравливать. Это главное.

– Он прав, – подтвердила я. – Как можно больше отдыхайте. Мы будем навешать вас каждый день и привезем все, что нужно.

– Домой…

– Конечно. Как только поправитесь, можно будет уехать, – сказала я.

– Пора принимать обезболивающее, – произнесла медсестра. – Она беспокоится, если упоминают о семье, – не хочет, чтобы родители видели ее в таком состоянии, переживает за них. Они были против того, чтобы она училась в Нью-Йорке.

Мы подождали, пока она успокоится. Медсестра ввела лекарство, оно подействовало.

Влажные глаза Анники часто моргали, словно она боролась со сном. Вероятно, ей хотелось, чтобы Мерсер оставался рядом. Наконец веки сомкнулись. Голова едва приминала упругую подушку. На белоснежном больничном белье девушка выглядела совершенно бескровной. Окружавшие ее приборы были, казалось, вдвое тяжелее, чем она сама. Звуки работы механизмов и мигание лампочки теперь не нарушат ее сон, а воспоминания о кошмарном происшествии, как я надеялась, не прорвутся через пелену снотворного.

Еще не было пяти, когда мы вернулись к машине и поехали в центр города, ко мне в офис. Но темнота стояла кромешная, и заметно похолодало.

Когда мы выезжали на Йорк-авеню, у Мерсера запищал телефон. Детектив снял его с ремня и раскрыл.

– Хорошо, Боб. Сделаем дополнительный осмотр, – ответил он, взглянув на меня.

Звонил Боб Тейлер, главный серолог из отделения судебно-медицинской экспертизы. На этот раз он произвел экспресс-анализ вещественных доказательств, обнаруженных на месте нападения на Аннику. Это лишь предварительные данные, которые подлежат повторной оценке. Они, конечно, не рассматриваются в суде, зато уже сейчас позволяют судить, насколько серьезны улики.

– Мы нашли четыре окурка, – проговорил Мерсер в трубку. – У крыльца. А вы обнаружили что-нибудь?

Услышав ответ, Мерсер повернулся ко мне и подмигнул. Значит, у нас хорошие новости.

Но постепенно улыбка сошла с лица Мерсера. Потом он окончательно помрачнел, отключил телефон, швырнул его на сиденье. И выехал на скоростную магистраль.

– Опять повезло, можно сказать. Я думал, серология нам не поможет, поскольку в нашем распоряжении нет спермы. Но на одном из окурков Тейлер обнаружил кровь Анники. Поэтому он и спрашивал, где их подобрали. Скорее всего, тот тип наступил на окурок окровавленной подошвой, когда выходил из здания.

– Но что-то тебе не понравилось.

– Могли бы обработать и слюну, обнаруженную на кончике того же окурка. Нет сомнений, это слюна кого-то, кого мы знаем.

Я бы удивилась, если бы Мерсер пришел в восторг от случайной улики, к тому же подобранной за пределами прихожей, где произошло нападение.

– Ты же только что сказал, что было четыре…

– Пойми, Алекс, – проговорил он, – это слюна какого-то нашего старого знакомого. Остальные три окурка ничего не дают. Окурок со следами крови и слюны очутился там, когда этот тип подбирался к своей жертве. Возвращаясь, преступник мог на него наступить.

– Ты уверен? Мы упрятали его за решетку, а теперь он вышел мстить? – рассуждала я.

Это мог быть условно освобожденный, которого легко выследить по предыдущим преступлениям. Все вдруг сложилось именно так, чтобы мы могли поймать его. Меня захлестнула волна возбуждения.

– Если б я знал, кто это, мы бы не ехали сейчас в Нижний город, – вздохнул Мерсер. – Я бы уже надевал на него наручники. Помнишь того ублюдка, который свалился на нас как снег на голову четыре года назад, а потом внезапно исчез – мы уже думали, что ему пришел конец. Выходит, он вернулся. Только сейчас он опаснее, чем был тогда.

До меня все еще не доходило, о ком идет речь.

– Я его знаю, Алекс, – сказал детектив. – Тейлер только что убедил меня в этом. Насильник в шелковом чулке снова здесь.



Глава 2

За моим столом висела карта Манхэттена. Обернувшись, я прикрепила на нее красную пластиковую кнопку – в этом месте располагалась квартира Анники Джелт. Расстояние между этим местом и моим домом было не больше ногтя, каких-то пять кварталов.

Я повернулась и увидела перед собой прокурора округа Нью-Йорк.

– Завтра я смогу обратиться к Большой коллегии, – принялась я докладывать. – Надо начать допрос свидетелей…

– Алекс, сначала поймайте мне этого гада. Следует знать, кому предъявлять обвинение.

– Шеф, я точно знаю, кто это.

– Вы знаете имя? – удивился патрон. – У вас есть что-то, чего не знаю я?

– Есть данные по ДНК, есть пять женщин, которых…

– Четыре года назад?

– Можешь сколько угодно меня перебивать, я не отступлю. Я говорю о том, что у нас пять женщин – по их делам одни и те же данные биологической экспертизы. И еще четыре дела, где четко прослеживается тот же мотив и состав преступления, хотя нет вещественных доказательств. Сейчас появилась новая зацепка.

Пол Батталья повернулся и шагнул к двери.

– По-вашему, я должен сообщить прессе, что этот маньяк снова на свободе, но, чтобы все спали спокойно, я предъявлю обвинения каким-то данным ДНК? Обращайтесь, когда кого-нибудь задержите. Мне нужно имя, дата рождения, фотография, чтоб поместить это все на первых полосах. Я прав, детектив?

Выражения лица Мерсера было не разглядеть из-за густого дыма прокурорской сигары.

– Я бы хотела получить разрешение на предъявление обвинения.

– Кому, Алекс?

– Я хочу обвинить условную личность. Послушайте, что у нас получается…

Мне хотелось попросить его лишь о том, чтобы он не отстранял меня от ведения дела. Но даже после десяти лет работы, уже возглавляя отдел сексуальных преступлений, я не могла себе этого позволить.

– Вы ведь и раньше действовали так же? Зачем вам я?

– Послушайте, Пол, мы делали так лишь дважды – в делах, где не было ни малейшей зацепки. И они вообще не освещались в прессе. Мы их спрятали.

Я, конечно, рисковала, в первый раз решившись обвинить насильника, когда у нас была только комбинация аллеломорфов в его ДНК – ни образцов крови, ни ткани, ни имени, ни местонахождения. Вряд ли Батталья вообще был в курсе, что я применяла такие методы.

– Стоит начальнику полиции придать огласке тот факт, что насильник в шелковом чулке вернулся, как весь Верхний Ист-Сайд завалит нас требованиями решить проблему в кратчайшие сроки…

В голосе прокурора вдруг почувствовалась заинтересованность. Лозунги его избирательной кампании провозглашали, что нельзя играть человеческой жизнью в политических целях. Но в ноябре он вновь баллотируется на выборах и весьма заинтересован в благоприятной уголовной статистике.

Облокотившись о косяк, он заговорил, не вынимая сигару изо рта.

– Если мы все же предъявим обвинение условной личности, у нас появятся преимущества? – спросил он.

– Целых два. Последний случай здесь как раз неважен. Но те нападения произошли более четырех лет назад. Если мы его не повяжем, то в отношении прошлых преступлений скоро минуют сроки давности. Ни за одно из них его нельзя будет судить.

Сексуальные преступления в Нью-Йорке должны быть раскрыты не позже пяти лет после их совершения, за исключением особых случаев, имевших прецедент. В отличие от убийств.

– И если мы выдвинем обвинение, то…

– Вместо имени мы предъявляем обвинению генетический код. Аналогичная комбинация аллеломорфов ДНК, по словам заведующего отделом серологии, может встретиться у одного из триллиона афроамериканцев. Как только к этой улике добавятся имя и лицо субъекта – он наш.

Мой кабинет завален бумагами. Мерсер стоял спиной к картотеке. Он сообщил последние сведения из полицейской пресс-службы:

– В семь часов начальник полиции собирает пресс-конференцию по поводу последних преступлений. Последняя жертва сейчас не может работать с художником, но, к счастью, есть данные Тейлера. Все женщины, ставшие жертвами четыре года назад, давали аналогичные показания. То же лицо, те же повадки.

Голос у Мерсера мягкий и глубокий.

– Попадись он нам, мы уж постарались бы наградить его пожизненным, – продолжала я. – Упускать его никак нельзя. Поверьте мне, Пол, он не остановится на Аннике Джелт.

Мерсер поддержал меня.

– Преступник сейчас на взводе. Согласно плану Купер, он ответит за все преступления – с тех пор, как он впервые обозначился в городе. Мы обойдем закон о давности и выдвинем обвинение с пожизненным сроком. А для верности накинем еще лет двести пятьдесят.

– Завтра прилетают родители Анники, – сказала я. – Она думает только об одном – вернуться домой. И они хотят как можно скорее забрать ее из этого ужасного огромного города. Мне нужно допросить ее, как только она сможет подняться q постели.

– Это не все. Ты говорила, есть два преимущества, – напомнил окружной прокурор.

– Мы введем сведения в банк данных. Загрузим их в комбинированную индексную систему ДНК. КИСД содержит данные по осужденным и данные по нераскрытым преступлениям. Эти сведения передаются как в местную, так и в федеральную систему.

Батталья прошелся по офису и загнал сигару в угол рта.

– Почему эти данные не введены по первым случаям?

– Тогда мы не были подключены к федералам, – ответил Мерсер.

– Все пришлось обрабатывать заново, – подхватила я. – К тому же четыре года назад допускалось совпадение ДНК по восьми хромосомам. Теперь мы можем загрузить образец, только если имеется совпадение как минимум по тринадцати хромосомам.

Понятно, почему ДНК стала определяющим параметром идентификации личности: не существует двух людей с одинаковой генетической структурой, за исключением однояйцевых близнецов. При лабораторном анализе исследуют не всю ДНК: девяносто пять процентов ДНК у всех совпадает – две руки, две ноги, одна голова и так далее. Уникальным является определенный участок внутри наших хромосом. Он называется положением хромосомы. Чем больше положений хромосом сопоставлено при анализе, тем более обоснован результат.

– Допустим, вы обратились к КИСД и что-то там нашли. Какой из этого толк, если все равно неизвестно имя преступника?

– Возможно, нам удастся узнать, где он был до этого. Для начала я поработала бы в этом направлении. Можно наугад проверить почерк серийных насильников в других городах, проследить родственные связи, собрать данные в судебном округе, куда такой преступник переехал на несколько лет. Такие подолгу не бездействуют. Если он не сидел где-нибудь в последнее время – а эти сведения в КИСД тоже есть, – можете быть уверены, он совершал преступления. Возможно, по национальному банку данных мы сможем узнать где.

Батталья нахмурился.

– Значит, на следующей неделе я могу провести собственную конференцию? – рассуждал прокурор. – В тот день, когда вы соберете Большую коллегию присяжных. А я сделаю заявление о том, что выдвигаю обвинение против ДНК этого чудовища. Только разъясните вкратце, что там к чему – положение хромосомы, комбинации аллеломорфов и прочая научная абракадабра. Надеюсь, я смогу поддержать разговор.

Он схватывал на лету. Полчаса объяснений перед началом конференции – и наш окружной прокурор будет рассуждать о процессах цепной реакции ферментов полимераза, как заправский серолог на судебной трибуне.

Вдруг он спросил:

– Дело с обвинением условного преступника выдержит апелляцию?

Подобная методика пока имела статус экспериментальной. Она применялась всего один раз, в деле против серийного педофила в Милуоки. Такие дела еще не оспаривались адвокатами в апелляции.

– В Нью-Йорке прецедентов не было. Но Верховный суд в Висконсине. Калифорнии и Техасе поддержали начинание.

– Так. Это далеко. Они не увидят, как я облажаюсь, если дело провалится. Мне сверяться с законом?

Скрывать что-либо от Баттальи не имело смысла.

– Я дам вам взглянуть на зги случаи. По правде говоря, есть мелкие отступления.

Он затряс головой.

– Пол, мы уверены в успехе. В тех штатах нет системы Большой коллегии присяжных, поэтому там не нужно выходить с обвинением. Прокуроры просто выдают ордера с письменными показаниями свидетелей и результаты экспертиз. Дело не в том, что закон там другой, просто легче работать адвокатам. Воспринимайте это так. Можете заявить, что вы первый окружной прокурор в стране, занимающийся делом с обвинением условной личности.

Батталье нравилось быть первым во всем. Он создавал специальные отделы расследования, закрывал международные банковские фирмы, к которым не смели прикоснуться ни в одном государственном учреждении, отстранял от дел крупных наркоторговцев. Оригинальность была его фирменной чертой.

– Все-таки отлично, что мне в голову пришла эта мысль, – произнес Батталья, улыбаясь Мерсеру. Настроение его явно улучшилось, так что я могла перейти ко второму пункту.

– Мне понадобятся деньги, Пол. Нужно будет перепроверить все старые образцы, чтобы привести их в соответствие с новыми стандартами. Возможно, мы обратимся в частные лаборатории, а это влетит нам в копеечку. У Мерсера есть несколько интересных вариантов, которые тоже стоят денег.

– Иногда, детектив, я скучаю по беготне. Помните, как мы сбивали ботинки в поисках кого-нибудь, кто за пять долларов согласится дать информацию?

– Да, Линкольн. Со времен Академии без него не удавалось завершить никакого дела, – вздохнул Мерсер и вдруг переменил тему: – Этот тип обошел меня тогда, в первый раз, но провалиться мне на этом месте, если это снова ему удастся. С каждым разом он становится опаснее.

– Все-таки в последнем случае нельзя сказать, что преступление было совершено. Он ведь не изнасиловал ее?

– Только потому, что она сопротивлялась изо всех сил. И едва не погибла, – напомнила я. – Возможно, он хотел ее связать, но из этого ничего не вышло.

Этот зверь был находкой для бульварных газет, питающихся человеческим безумием. Он не просто охотился за женщинами в самом богатом жилом районе, который называют районом «шелковых чулок» – там сто лет назад строили особняки богатые ньюйоркцы. Он, кроме того, использовал колготки – связывал запястья, угрожая ножом. Для «Нью-Йорк пост» неважно, что со Второй мировой войны чулки делают не из шелка. Нейлон, лайкра или спандекс не будут так эффектно смотреться в заголовке этого кровожадного сюжета.

Выступление начальника полиции приведет к увеличению числа полицейских на улицах, где и без того не пройти. Это район консульств, дипломатических резиденций, музеев – все они охраняются.

– Значит, пустить в дело чулок он на этот раз не успел, и ты надеешься на сигарету со слюной, чтобы подтвердить, что это тот же человек?

– Мы пока не знаем, Батталья, успел или нет – девушка еще не может говорить. Врачи разрешили задать ей всего несколько вопросов. Неясно, чем он орудовал. Может быть, она стала сопротивляться, когда он достал оружие. А может – когда он пытался ее связать. Теперь благодаря Тейлору у нас появилась зацепка. Я снова поеду в больницу. Надеюсь, смогу добиться от нее чего-то еще.

– Попробуем воссоздать картину происшедшего, – сказала я. – Возможно, Анника узнает этого типа по старым рисункам.

– Когда я говорил с ней в прошлый раз, я не знал о совпадении ДНК. Сейчас надо будет спросить, видела ли она у него колготки. Это должно внести ясность.

– Пол, – продолжила я, – Мерсер советует мне обратиться к психологу-криминалисту, который работает на местности. В Ванкувере есть человек, он…

– Не думал, Алекс, что ты веришь в подобную чушь, – оборвал меня прокурор.

– В психоанализ я не верю. В девять лет у этого человека был неудачный опыт межполового взаимодействия… Теперь он не может заниматься нормальным сексом… Об этом речи нет, Пол.

– Специалист, с которым я познакомил Алекс, изучал характеристики преступлений по всей стране, – подхватил Мерсер. – Его привозят на место происшествия, и он разбирает все параметры: время, место, освещенность. Благодаря ему мы начинаем понимать, каким образом прятался преступник. Он крадется сзади, и потерпевшие никогда не замечают его, пока не вставят ключ в замок. И, что особенно важно, этот психолог подсказывает, как у преступника выходит уйти, когда все уже кишит полицейскими.

– Вы забыли, Пол? – удивилась я.

Четыре года назад по решению следственной группы были усилены патрули и отделы по борьбе с преступностью, полицейские в штатском дежурили на улицах и выжидали в машинах без полицейской маркировки. Были приготовлены вертолеты и собаки. Караулили у входов в метро, у стоянок такси – даже на пунктах по сбору дорожных взносов на мостах и в тоннелях. Но все оказалось напрасно.

Я положила карту на стол, чтобы Батталья мог лучше ее разглядеть. В первый раз за последние четыре года я сняла ее, когда мы вернулись из больницы, – чтобы сделать новую пометку на участке. Линия, образованная пластмассовыми кнопками, шла от дома Анники по местам предыдущих преступлений. Все нападения произошли между пересечением 66-й и 44-й улиц со Второй авеню, ближе к реке. В двух кварталах от ближайшей подземки.

– Шеф, насильнику нравится это место, – твердо сказала я. – Он очень хорошо здесь ориентируется и уверен, что всегда сможет скрыться. И с каждым разом, когда ему это удается, его все больше заносит.

– И что из этого следует?

– Скорее всего, он тут работает, – сказал Мерсер. – Или живет. Он скрывается слишком быстро, за это время невозможно выйти к Лексингтон-авеню и сесть в метро. Где-то в этом районе у него есть место. Хотя это район только для белых, а цвет его кожи такой же черный, как у меня. Оттуда он выходит на охоту, туда возвращается после нападения. Это его берлога.

– Думаешь, этот эксперт может нам помочь? – Батталья посмотрел на часы, пропустив мимо ушей слова Мерсера о цвете кожи. Они напоминали о нерешенных расовых проблемах, которые, обязательно всплывут во время предвыборной кампании.

– Нам нечего терять, – заключил Мерсер. – На этот раз он пролил чужую кровь. И если вошел во вкус – ждите новых нападений.

Я торопливо открыла папку и вынула оттуда вырезку из старой газеты. Батталья уже повернулся ко мне спиной и направился к двери.

– Продолжайте в соответствии с вашими планами, – распоряжался он на ходу.

Но мне показалось, что он вздрогнул, когда я вынула из папки и развернула газетную вырезку времен его предыдущей кампании. Я хотела показать ему предвыборный заголовок. Возможно, прокурор сам помнил его. «Проблема в Шелковом Чулке: прокурор не сдержал обещания покончить с серийным маньяком».

Глава 3

Мерсер распахнул шкаф, вынул свою кожаную куртку и протянул мне зимнее пальто и шарф.

– Ты серьезно? Действительно хочешь, чтобы я привлек свидетельства кого-то из старых истцов?

– Я уже застолбила час в завтрашнем заседании – на тот случай, если Батталья понял суть дела, – ответила я. – Список присяжных составлен в понедельник, поэтому заседать они будут до конца февраля. Можешь сегодня с кем-нибудь связаться?

Мерсер принципиально поддерживал отношения с потерпевшими по нераскрытым преступлениям. Как только сбор информации из банков ДНК распространился по всей Америке, потерпевшие воодушевились – даже те из них, кто был совершенно уверен, что преступника никогда не поймают. Детектив составил список женщин, которым нужно было сегодня позвонить. Было бы хуже, если бы они узнали из СМИ, что человек, когда-то напавший на них, взялся за старое. Все они были сломлены тем, что с ними произошло. Оправились от удара каждая в большей или меньшей степени. Я была твердо уверена, что суд над маньяком поможет им полностью прийти в себя.

– Я бы хотел начать с Дарры Голдсвит. Это крепкая женщина, всегда готова помочь следствию и живет на старом месте.

Я просмотрела ее случай. Мерсер и я постоянно пополняли розыскные дела новой информацией: на новое место жительства, окончание школы, переход на новую работу, замужество…

– Тебе нужен ее телефон? Я пока почитаю полицейские отчеты. К тому времени, как ты подъедешь, подготовлю всю информацию по ее делу.

Мерсер записал домашний и сотовый телефон потерпевшей.

– Если привезешь ее к часу, то в два мы будем первыми у присяжных. Вещественные доказательства и заключение судебно-медицинского эксперта я представлю после того, как она закончит. По крайней мере шесть членов большого жюри заседают в Манхэттене каждый рабочий день, трое собираются утром, остальные после обеда.

– Мне нужно в главное управление. Начальник полиции хочет, чтобы я присутствовал, когда он будет делать заявление, – произнес Мерсер.

Члену Тайного совета всегда сложно выбрать время для публичного заявления о серийном преступнике. Если сделать это слишком рано, начнется паника. Если слишком поздно – можно навлечь на себя жесткую критику. Будут обвинять в сокрытии информации от тех, кто в группе риска. На этот раз все намного проще: четыре года назад эти преступления вызвали большой резонанс. Новейшие технологии, основанные на учете ДНК, не оставляют никаких сомнений: на последнюю жертву напал тот же человек.



Репортеры захотят узнать подробности нападения на Аннику Джелт. Mерсер знал эти подробности как никто иной, хотя на этот раз их было кот наплакал. Только мы с ним допрашивали всех женщин, пострадавших от предыдущих нападений. Мерсер будет стоять позади начальника полиции, рядом с самим главным детективом, на редкость мрачным типом. И ему придется предоставить все сведения, которые они запросят.

– Посмотрю тебя в одиннадцатичасовом выпуске, – сказала я. – Позвони вечером, если появится что-то интересное.

– Ты будешь дома?

– Иду на вечеринку. Девичник, можно сказать. На юридическом факультете проводят семинар, и Нэн Тот тащит нас четверых с собой. Обещают выдать кредит на дополнительное образование, если мы появимся на двухчасовой лекции. Перед этим встреча выпускников. Нэн сказала, что вина и сыра будет достаточно для того, чтобы вынести общество законоведов. – Мерсер улыбнулся. – Представь, будут растолковывать нам прошлогодние решения Верховного суда.

Спустившись на лифте, мы вышли на Хоган-плейс, узкую боковую улицу. Там стояли оба здания окружной прокуратуры. Налетел ледяной порыв ветра.

– Вы встречаетесь здесь? – спросил Мерсер.

Я несколько раз обернула шарф вокруг шеи и мотнула головой:

– Они видели, что Батталья зашел ко мне, и не стали дожидаться. Возьму такси до Вашингтон-сквер.

Мерсер остановил такси перед зданием суда, потянул меня за кончик шарфа и пожелал спокойной ночи. Он жил недалеко от отеля «Одинокий полицейский».

Юридический факультет находится на Четвертой улице у южной стороны площади – в двух минутах езды от моего офиса. У главного здания я вышла из такси и осторожно пошла к дверям, обходя участки тротуара, обледеневшие за эти выходные.

Охранник остановил меня у парадной двери и спросил, куда я иду.

– Встреча уже началась, мисс, – сказал он. – Она проходит в новом здании, а не здесь.

– А я думала, что…

– Дом восемьдесят пять на Третьей Западной, – подсказал он.

Я была в полном отчаянии. Надо было дослушать Нэн, когда мы говорили с ней по телефону, и спросить точный адрес. Но я торопилась положить трубку, а теперь не представляла, как идти по морозу.

– Это прямо за углом, мисс, – охранник попытался меня успокоить. – Тут не так далеко: здание между Салливан и Томсон.

Мне казалось, температура упала за двадцать градусов. Пригнув голову, я продиралась сквозь ветер. Это была одна из многочисленных узких улиц Гринич-Виллидж. Я последовала за людьми с пакетами для судебных дел и поднялась по ступеням небольшого кирпичного здания в середине квартала. Навстречу мне шел народ, уже отгулявший на вечеринке.

– Ваше пальто, мадам.

Молодой человек у металлической вешалки принял мои вещи, я прошла внутрь и увидела подруг по работе.

– Рекомендую красное. – Катрин Дэшфер подняла свой стакан. – Немного вина – и ты почувствуешь, что нет никакой надобности обсуждать Скалью.[2]

– Сначала заходила на юридический факультет, – бормотала я, извиняясь и оглядывая голые стены. Главное здание было больше похоже на съемную квартиру.

– Вместо этой хибары здесь построят большое новое здание, – сообщила Нэн. – Посмотрела бы ты, что делается внизу.

– А что?

– Декан нанял строителей. Орудуют в подвале – стену ломают.

– В семь вечера? Теперь мне ясно, почему у нас такая высокая плата за обучение. Нужно компенсировать переработку.

– Это часть церемонии. Вроде освящения нового здания.

Бармен протянул мне бокал красного вина.

– Церемонии ремонтных работ? Стоит прогулять лекцию, чтобы на это посмотреть?

– Не то чтобы… – загадочно произнесла Нэн. – Но этому зданию больше двухсот лет, и, когда копали, нашли всякие предметы еще колониальных времен. Чашки, столовое серебро, оловянные тарелки. Тебе понравится.

– Почему это все решили продемонстрировать именно сейчас?

– Спонсоры хотят, чтобы вышло настоящее шоу. Нечасто у тебя на глазах открывается фрагмент американской истории. Сходим?

– Извини, я уже насмотрелась, – сказала Мариса Бургис. – Кроме того, там может развиться клаустрофобия.

Сара Бренер, она работает в моем отделе заместителем помощника, согласно закивала.

– А я схожу, – решила я и с бокалом в руке направилась к лестнице в подвал, следом за Нэн и Катрин.

…Там было человек тридцать мужчин в полосатых костюмах и несколько женщин-юристов. Они смотрели, как трое рабочих в касках ломают стену из выцветшего кирпича. На столе в углу валялись фрагменты каких-то предметов. Они были извлечены из-под обломков восточной стены за несколько часов до того, как я пришла.

Я сделала глоток вина, рассматривая эти деревянные предметы. Больше всего они были похожи на кухонные принадлежности. Нэн подошла к одному из своих бывших профессоров.

– Как ты думаешь, что это? – Катрин держала в руках черную изогнутую железку. – Может, дужка очков?

Пронзительный крик прервал ее рассуждения. Кричала женщина, которая выглядела как одна из самых первых выпускниц нашего славного факультета. Несколько человек подбежали к ней и помогли сесть на стул.

– Видно, ей случайно попало ломом, – сказала Катрин. – Теперь все адвокаты начнут искать, за что зацепиться.

Мы тоже подошли. Двое хорошо одетых гостей встали у лестницы, чтобы сдержать любопытных. Остальные толпились у дыры в разбитой стене, что-то рассматривая и перешептываясь. Я протиснулась поближе.

На меня глядели черные глазницы, окаймленные идеально гладкими костями. Замурованный в стене человеческий череп.

Глава 4

Майк Чэпмен рассматривал череп.

– Тощий старикашка. Всем бы таких клиентов, да, Куп?

Профессор, оставленный деканом ждать приезда полиции, по всей видимости, не оценил юмора. Майк придумывал клички всем неопознанным трупам, чтобы как-то обозначить дело. Профессор, само собой, этого знать не мог.

– Чего вы от меня ждете? – огрызнулся Майк, повернувшись к нам с Нэн. – Здесь даже не моя юрисдикция…

– Не думаешь ли ты, что мне надо позвонить Южный Манхэттен? После того, как со мной там обошлись в прошлый раз? – проговорила я.

– Я имею в виду не место преступления, – ответил детектив. И был прав. Формально он мог работать на этом месте, но не с подобной мелочью.

Майк был одним из лучших детективов в северном отделе Манхэттена и входил в элитное подразделение по расследованию нестандартных убийств. Он отвечал за участок от самого дальнего края острова до 59-й улицы. Вместе мы раскрыли множество преступлений. Наши клиенты почему-то выбирали особенно изощренные способы попасть в морг. Они стреляли и резали друг друга. Ради сущей мелочи грабили бакалейные лавки, выбрасывали детей из окон, словно для тех внизу были приготовлены надувные матрацы. Вводили себе в вены наркотики. У Майка было текущей работы по горло, а его вызвали из-за старикашки, замурованного в стене два века назад.

Рабочие уже разбирали кладку на уровне груди. Руки скелета упирались в стену, как будто он силился освободиться из заточения.

Но тут скелет стал разваливаться, несколько ребер упало за кладку, и мы потребовали прекратить работы.

– Я позвонила в отдел Хэлу Шерману, пока Алекс тебя искала, – сказала Нэн Майку. – Слышал бы ты, как он расхохотался.

У каждого прокурора есть любимый детектив. Разумеется, в первую очередь мы стараемся дозвониться ему.

– Подходящее ты выбрала время, ясные глазки. – Майк был раздражен. – Отдел сейчас разбирается с фрагментами тел. На прошлой неделе мы собирали куски по всем сугробам в ТриБеКа[3] – помнишь, тот тип? Все ищет жениного хахаля. Конечно, Шерман над тобой посмеялся. Ему сейчас не до какого-то древнего мешка с костями. Ни он и никто другой в отделе раньше весны этим не сможет заняться. Попробую обратиться к судебным медикам – им может быть интересно с этим повозиться, определить, сколько лет он здесь пробыл.

Профессор Уолтер Дейвис отступил подальше от стены. Ему было явно не по себе.

– Мистер Чэпмен, что вы думаете предпринять? – спросил он.

– Я уже позвонил в отдел судебно-медицинской экспертизы. Оттуда вышлют специалиста-эксперта. Он решит, как лучше извлечь этого господина и затем сохранить. Долго же он там простоял.

– Кого пришлют? – спросила я.

Майк пожал плечами:

– Я просил, чтобы подъехал Энди Дорфман. У них один судебный антрополог…

Кости то и дело находят в любом городе. Обычно – кости животных, которые жили на этих местах до основания поселения. Иногда – кости людей, умерших своей смертью. В некоторых случаях попадаются останки, происхождение которых связано с насильственной смертью.

– Потому и прекратили копать?

– Конечно. Энди не любит, когда трогают кости, пока он сам все не осмотрит, – ответил Майк. – Если приедет он, начнем работу вместе.

Энди Дорфман всегда стремился к безупречному результату и не упускал ни одной детали. В тридцать восемь он был ведущим специалистом – задолго до того, как о нем стали писать статьи и приглашать его на телевидение. Недавно мы консультировались с ним по поводу идентификации обгоревшего трупа. Огонь уничтожил все до костей. Тело обнаружили в печи в одном из заброшенных домов Гарлема. Бывший любовник убил беременную подругу. Он был признан виновным на основании судебного разбирательства и экспертного заключения Дорфмана. После этого главный судебно-медицинский эксперт предложил Энди преподавательскую должность в Техасском университете.

– Послушайте, мистер Чэпмен, нельзя ли закрыть подвал, чтобы все мы могли заняться своими делами? Это… – Профессор Дейвис махнул рукой в сторону безгласного скелета. – Ведь это может подождать до утра.

– Вас ждут студенческие работы? Не волнуйтесь, ваше присутствие здесь необязательно.

Профессор мялся. Естественно чувствовать себя не в своей тарелке рядом со смертью. Но эти останки выглядели скорее как музейный экспонат или учебный материал. Сложно было представить, что когда-то это был человек, заснувший вечным сном, который теперь грубо потревожили. Поэтому Дейвис сказал:

– Декан поручил мне ждать вместе с вами. Я никуда не уйду.

Нэн ушла наверх, чтобы плеснуть нам еще вина и захватить стаканчик для Майка. Декан к этому времени уже выпроводил из здания всех, включая барменов. Те оставили свою стойку вместе с напитками.

– Сколько лет зданию? – спросил Майк у Дейвиса.

– Дом построен более двухсот лет назад, – проговорил профессор. – Из-за этого весь шум. Когда доверенные лица факультета выкупили его, местные жители воспротивились и захотели, чтобы зданию был присвоен статус исторического памятника. Хотя как раз с исторической точки зрения оно не представляет большой ценности. Я представлял интересы факультета в этом разбирательстве.

Подняв стакан, Майк обратился к Тощему старикашке.

– Ваше здоровье… Мы скоро вас вытащим.

– Детектив, а действительно можно определить, сколько здесь находилось тело? – спросил Дейвис.

– Достижения судебной медицины… Но я полагаюсь прежде всего на косвенные улики, – ответил Майк. – Хорошо, когда находишь подобного типа со старой газетой в руке. Например, «Глашатай» 1805 года с последними новостями о победе Наполеона под Аустерлицем. Если ничего такого нет, я обращаюсь к судебным медикам.

– Чудное место упокоения, – заметила я. – Кирпичная стена вместо гроба… Стоит на ногах, а не лежит…

– Причем голый. Если только штаны у него не сползли, – мрачно пошутил Майк. – Мог бы кто-нибудь и приодеть его ради приличия. – Майк снова обернулся к профессору. – Здесь кто-нибудь жил, когда университет купил это здание?

Дейвис кивнул:

– Оно было полностью заселено вплоть до последних двух лет. В подвале первоначально была кухня. Поэтому здесь откопали посуду и всякие поварешки. В сороковых годах прошлого века кухня превратилась в ресторан «У Бертоллоти». В шестидесятые из этого помещения сделали квартиры. Последние лет двадцать здесь в основном жили студенты и преподаватели. Здание оказалось в центре разросшегося университетского городка.

– Предвижу, как будут тебя склонять, Куп, – усмехнулся Майк. – Какой-нибудь бездельник в отделе нераскрытых преступлений до пенсии будет изучать списки жильцов и переписи населения в надежде отыскать упоминания о пропажах людей за последние двести лет.

Профессор Дейвис присел на край стола, где были разложены археологические находки.

– Сердце не бьется? – вдруг спросил он.

– Вы вроде не пили сегодня, мистер Дейвис, – улыбнулся Майк. – Это голые кости, никакого сердца здесь нет.

– У вас, не у скелета. Обратите внимание на пол, детектив.

Майк взглянул на меня озадаченно. Я также была в полном недоумении.

– У вас не трепещет сердце, мистер Чэпмен? Я намекну, в чем дело. Здесь когда-то жил Эдгар Аллан По. Это маленькое серое здание было известно в округе как «дом По».

Глава 5

В десятом часу вечера Майк Чэпмен и Энди Дорфман спустились вниз по узкой лестнице.

– Профессор говорит, что это последнее место в Манхэттене, где жил По, – сообщил Майк и переспросил: – В тысяча восемьсот сорок пятом?

– В сорок пятом – сорок шестом. Тогда эта улица называлась Эмити-стрит. Номер восемьдесят пять, Гринич-Виллидж, – проговорил Дейвис.

Дорфман был так же воодушевлен находкой, как и я. Писатель, который во мне сидит, был одновременно в восторге и в шоке от того, что здесь, в этих местах, где я бывала тысячу раз, жил, оказывается, сам По. Что касается судебного антрополога, то он, как выяснилось, литературную сторону дела как раз игнорировал. Энди, не теряя времени, подошел к скелету и несколько минут рассматривал его. Он пришел с двумя помощниками, которые в это время стояли за его спиной. Потом опустил свой большой металлический чемодан на пол и вынул оттуда инструменты и фотокамеру.

– Может, чем-то помочь? – спросил Майк, наклонившись к Энди. Потом продолжил: – Только представьте, ведь это величайший писатель своего времени, человек, который первым создал художественный детектив! Бьюсь об заклад, Куп знает наизусть его стихи. И вдруг выясняется, что он жил рядом с трупом.

– Подожди, Майк, – отмахнулся Энди. – Надо сделать несколько снимков, прежде чем мы начнем здесь работать. Может еще выясниться, что По его и укокошил.

Я упивалась его рассказами с юности. Из жанра, который он создал, вышли все современные разновидности криминального романа – от мистики до романа ужасов.

– Не разбивай мне сердце, – сказала Нэн. – Это все равно что обвинить в убийстве кого-нибудь из моей семьи.

Фотовспышка мигала не переставая.

– Все же надо признать, – сказала я, когда помощник Энди вставил новую пленку, – что его просто зачаровывали погребения заживо и всякие странные захоронения.

– Эти кости все расскажут, Энди, – уверенно произнес Майк. – В городе семьсот убийств в год. А сколько еще таких вот, как этот скелет?

– Этот единственный за последний год.

– Неудивительно, что ты такой радостный. Можешь начать год с серьезной основательной работы, ни на что не отвлекаясь.

Патологоанатомы работают с мягкой тканью – кожными покровами, мозгом, органами. Материал антропологов – кости. В Нью-Йорке Энди редко имел возможность исследовать только их.

– Давайте-ка вот что, – вновь заговорил Энди. – Вначале уберем кирпичи. У тебя есть перчатки, Майк?

Может быть, тебе придется придержать нашего друга чтобы он не упал. Посмотрим, есть ли там что-нибудь на полу, что может помочь в датировке.

Майк вытащил пару перчаток из заднего кармана брюк и принялся их натягивать. Помощники Энди протянули по паре перчаток нам с Нэн.

– У него нет пальцев, – заметил Майк, останавливаясь у стены.

– Фаланги, наверное, отвалились, – объяснил Энди, светя фонариком вниз за кирпичную кладку. – С мелкими костями так случается. Спинная связка цела. Она удерживает кости, поэтому голова и тело пока остаются вместе. Но извлечь его оттуда целым не удастся. Ночка будет длинной.

Ассистенты и сам Энди были одеты в белые лабораторные халаты и ботинки. На полу у стены они постелили что-то вроде простыни. Профессор Дейвис наблюдал за нами из дальнего угла комнаты.

Строительным инструментом, принесенным с собой, ассистенты принялись осторожно отделять кирпичи. Первые четыре вышли легко. Верх скелета пока держался.

– Не возражаете, если я кое-что проверю? – спросил Майк.

Подняв вынутый кирпич, он отнес его к столу и сравнил с другими. Это были кирпичи из первоначальной кладки, их извлекли сегодня из другой стены.

– Видимо, он такой же старый, как эти, – сделал он вывод.

– Здание неоднократно перестраивали, – напомнил профессор Дейвис. – Вполне возможно, что в подвале были груды старого материала – его могли использовать несколько раз.

Энди опустил пару кирпичей в небольшой мешок. В другой ссыпал вещество, которым они крепились.

– Не знаю, что это за вещество, но по нему можно будет определить время кладки, – сказал он, бережно опуская мешки на пол. – Позже к ним прикрепят бирки и проставят номера. И так с каждым кирпичом со стены.

Я приподняла один из кирпичей и провела по нему пальцем, стараясь через пластик перчатки ощутить поверхность камня. Это была жженая охра. Первоначальный красноватый глянец потускнел. Поверхность с внешней стороны была усеяна крохотными отверстиями и трещинами, зато по бокам, где кирпич до этого примыкал к другому, он был гладким. Серо-коричневые камни облепило засохшее вещество, которое скрепляло их между собой.

– Алекс, не могли бы вы взять его под руки? – распоряжался Энди. – Осторожно, Майк. Он не подозревается в убийстве.

Встав по бокам от Тощего старикашки, мы держали его за локти, как велел Энди. Сам он вынимал последние кирпичи. Мне приходилось работать с костями раньше, в морге. Кроме того, когда-то я встречалась со студентом-медиком из университета Вирджинии, заходила к нему на факультет и там видела скелеты во множестве. Но сейчас, при виде этой жуткой могилы, мне было страшно не по себе. Как этот несчастный здесь очутился?

– Ну, как там? – поинтересовался Майк. – Что-нибудь видно?

– В этом углу слишком темно. Пока неясно, – ответил Энди.

Взяв камеру, он сделал еще несколько снимков. В частности, крупные планы с головы до ног.

– Кажется, все, ребята. Взяли, – сказал он, подзывая ассистентов.

Помощники сменили меня и Майка. Один взялся за кости рук, другой за череп, Энди поддерживал тазобедренную часть. Они медленно и бережно извлекли скелет из кирпичной ниши. Кости ног все же отвалились и остались в стене.

Скелет аккуратно уложили на покрывало. Энди вытащил кости и осторожно присоединил, одну за другой, к скелету.

– Надо дать ему новое имя, Майк, – проговорил Энди, поднимаясь с пола.

– Зачем?

– Потому что, полагаю, это она, а не он.

– Понятно. Это пришло мне в голову, когда убирали последние кирпичи. Но потом я подумал, что такие вещи без лупы наверняка не определить.

– Ее выдают бедра.

– То есть?

– Обратите внимание. Здесь словно бы раструб, – сказал Энди, показывая пальцем на большие кости, расходящиеся у основания позвоночника. – Природа создала его для того, чтобы женщина могла выносить й родить. По мере того как девочка взрослеет, таз у нее увеличивается, чтобы плод мог в нем уместиться. Кроме того, посмотрите на лоб.

– На лоб?

– Он вертикальный. Идет сверху вниз. Мужские лбы более покатые, начиная от надбровной дуги. А у женского лба обычно вертикальное строение. – Энди повернулся к одному из помощников. – Подайте, пожалуйста, большой фонарь.

– Что еще ты хочешь разглядеть? – спросил Майк.

– Ведь мы же хотим установить не только пол, но и личность. Надо выяснить возраст, цвет кожи, рост – все, что даст направление расследованию.

– Но как она могла попасть за стену?

– Это я сейчас и пытаюсь понять.

Энди включил фонарь и принялся осматривать пространство за кирпичной кладкой. Внизу был виден грубый деревянный пол, присыпанный коричневой пылью.

Эксперт достал несколько мелких костных осколков красноватого оттенка. Видимо, они окрасились, потому что долго пролежали на коричневом полу. Он осмотрел их и положил к беспалым рукам.

– Пальцы ног лежат тут же. Подайте мне фотоаппарат.

Помощник протянул камеру, и Энди сделал еще несколько снимков. Потом он нагнулся еще ниже и вновь стал копаться в осколках. Он осматривал найденное, показывал Майку и помещал отдельные фрагменты в пакет.

– Обратите внимание, – сказал он. – Похоже на кусочки карамели. Очень может быть, что это ее ногти. Они рассыпались, когда пальцы какое-то время назад упали на пол. Надо направить их в лабораторию вместе с кирпичами. Спорим на сто баксов, что кости испачканы в строительном растворе!

Майк посмотрел на эксперта:

– Вы хотите сказать, что она царапала стену, пытаясь выбраться?

Энди кивнул.

– Понятно. Это не обычный склеп. Вы что-то обнаружили у нее на ногтевом ложе?

– Ее замуровали заживо, – произнес Энди.

Я содрогнулась. Жуткая смерть выпала на долю этой женщины. В отчаянии она царапала стену тонкими пальцами, но кирпичи были скреплены надежно. Нэн посмотрела на меня.

Майк расспрашивал Энди о работе с человеческими останками.

– В прошлом году наткнулись на кости в бетонной плите, – рассказывал Энди. – Рабочие делали кладовую для пиццерии на Восьмой авеню. Девушка. У нее на голове еще оставались волосы, а запястья были связаны веревкой… Сфотографируйте, пожалуйста!

Один из помощников направил объектив на предмет, лежащий внизу.

– Что это? – произнес Майк.

– Похоже, носок. Мужской. Я надеялся, найдем что-нибудь из ее вещей.

Энди объяснил, что одежда очень помогает в идентификации. По старинной одежде, одежде с товарными знаками можно определить время захоронения. По современной одежде с логотипами и лейблами – точно установить даже место покупки.

– Ее могли связать этим носком?

– Заткнуть рот. Но не связать, он слишком короткий, «j хмурился Энди, осматривая каждую трещинку за кладкой.

Майк зашуршал коричневым бумажным пакетом.

– Если так и было, надо взять с него слюну для анализа ДНК.

– Не больно-то на это надейтесь. – Энди знал свое дело. – Все будет зависеть от того, сколько она здесь пробыла. Но тут какие-то отверстия в задней стене… Профессор, вы еще здесь? Что у нас снаружи?

– Сейчас там небольшой дворик.

– Потому она и обглодана до косточек, Майк. Вполне возможно, она далеко не двести лет здесь пробыла, – сказал Энди.

– Трупные черви?

– Скорее мыши. Через эти трещины мог забраться любой мелкий хищник. Они обглодали плоть, а сухожилия не тронули. К тому же тело могло просто сохнуть – что-то вроде мумификации.

– А те останки в бетонной плите вам удалось опознать? – вспомнил Майк.

– Там была монетка, – проговорил Энди. – Десять центов 1966 года. Ее могли убить позже, но не раньше.

Зацепив пинцетом темный носок, он поместил его в пакет.

– Здесь тоже могут быть монеты, – предположил Майк.

– Пока не вижу. Зато здесь что-то круглое.

Энди протянул руку и достал небольшое кольцо. Ассистент запечатал его в прозрачный пакет, который надписал и передал мне. Тусклый металл, усыпанный по поверхности мелкими осколками, отливал слабым золотистым цветом. На самом широком месте виднелись черные линии гравировки. Это могли быть инициалы.

– Кажется, тут буквы А и Т, – сказала я.

На кольце не было ни даты, ни пробы. Я бы сказала, что это недорогое кольцо, которое могла носить молодая женщина.

– Смотрите, – обрадовался Энди. Он лежал на полу. Когда Майк подошел к нему с фонарем, Энди подвинулся. – Здесь какая-то надпись.

– Где?

– Похоже, в кирпичную кладку попал кусок ткани. Видите слева?

Майк направил свет в нишу и прочел:

– «Крысиный яд Каплоцелли». Произведено в… Первые три буквы можно расшифровать как Детройт – здесь видны буквы Д, Е и Т.

– А дата? – спросила я.

– Терпение, детка, – ответил Майк. Он уткнулся носом в стену. – Нарисован череп и кости. «Беречь от детей»… Наш писатель чист. Яд расфасован в тысяча девятьсот семьдесят восьмом году.

Глава 6

Помощники Дорфмана принялись разбирать стену вокруг ткани, чтобы приобщить ее к остальным предметам.

– Она оказалась здесь не раньше семьдесят восьмого года.

– С кляпом во рту и в чем мать родила?

– Не исключено. Но яд мог уничтожить все, что было на ней…

– Она точно была жива, когда ее замуровали? – Ужасная картина ее предсмертных мук стояла у меня перед глазами. Мною овладел какой-то животный страх.

Энди и Майк переглянулись.

– Какой смысл затыкать рот мертвому человеку, правда, Майк? – проговорил Энди.

– Может, они тут играли в какую-нибудь странную игру, – ответил детектив. – Что у нас дальше?

– На сегодня хватит, – решил Энди. – Позаботьтесь о том, чтобы полиция взяла здание под охрану. Сейчас я даже не стану все это трогать, а с утра начну обрабатывать с головы до ног.

– Что ты думаешь найти?

– Следы ударов тупым предметом. Или старых переломов. Все, что может помочь с установлением причины смерти. Сомневаюсь, что она умерла от недостатка кислорода. В общем, переломы и больные зубы. Потом сопоставим эти данные с медицинскими картами. Может быть, удастся ее опознать.

– Мисс А.Т. пропала лет двадцать пять – двадцать шесть назад, – рассуждал Майк. – Нам осталось узнать всего лишь, кто она такая и кто ее сюда определил.

Теперь мне нужно опознать двоих. Эту женщину и насильника. Они ничем не связаны, кроме того, что я не знаю их имен и не представляю, как они выглядят. Как бы я хотела поскорее это выяснить.

– Условия работы здесь далеки от идеальных. Утром мы вышлем бригаду и перевезем скелет в морг, – рассудил Энди.

Майк позвонил своему лейтенанту, чтобы через него вызвать начальника окружной полиции и организовать охрану здания. Мы остались дождаться полицейских, а пока вышли на улицу. Нужно было посадить Нэн Тот на такси и отправить ее к мужу и детям.

– Ты на машине? – спросил Майк.

Я мотнула головой.

– Надень перчатки. У меня машина за углом. Есть хочешь?

Было уже за одиннадцать, и желудок издавал красноречивое урчание, напоминая о том, что час ужина давно миновал.

– Что такое «борборигми»? – вдруг спросил он.

– Последний вопрос из «Опасности»?[4] – устало спросила я. – Даже и думать не буду, готова сразу отдать двадцатку – только бы скорее поесть.

Сколько я их помню, каждый вечер, когда мы оказывались вместе, Майк и Мерсер на спор задавали мне последний вопрос из телевикторины. Где угодно – в баре или на месте преступления. Майк всегда находил способ прерваться и начать свою игру с вопросами. В колледже он изучал военную историю и мог описать чуть ли не любое сражение или биографию генерала, причем он знал о нем все вплоть до того, какого цвета была его лошадь.

– Отгадаешь – плачу за двоих.

Майк прыгнул в машину и запер двери, оставив меня на холоде. Я забарабанила по стеклу.

– Не знаю я. Я уплачу за твой ужин, только открой.

Он открыл дверь и перекинул несколько папок с бумагами на заднее сиденье.

В ногах у меня валялся недоеденный сэндвич с копченой колбаской. Кто-то умудрился на него наступить.

– Борборигми – это мускульные сокращения и повышение перистальтики, благодаря которым происходит перемещение содержимого в кишечнике, – решил просветить меня Майк.

– Это сегодняшний вопрос?

– Нет, конечно. Просто мне доктор рассказывал как-то, что это за урчание. Вот и твой красивый плоский живот издает эти звуки. Когда желудок полон, эти звуки не слышны. А сейчас от них оглохнуть можно. Дотерпишь до «Примолы»?

– Дотерплю. А я-то готова была предположить, что битва с борборигми была поворотной точкой в Крымской войне.

Мы отправились в мой любимый итальянский ресторан на углу Восьмой авеню и Шестьдесят четвертой улицы. Пешеходов не было видно – испугались прогноза погоды. Ближайшие дни обещали быть холодными.

– Чао, синьорина Купер. – Джилиано, владелец ресторана, подозвал главного официанта Адольфо и распорядился: – Накройте столик в углу для мистера Чэпмена. Subito.[5] – Потом сказал нам: – Фентон сейчас принесет что-нибудь выпить.

Этот ресторан давно стал моим любимым. Здесь была не только прекрасная кухня, но и прекрасное, родственное отношение к клиентам. У Джилиано всегда было приятно оказаться после тяжелого дня. Ресторан был его любимым детищем. Все это создало ему добрую славу среди людей с изысканным вкусом.

– Кухня еще работает?

– Только для вас, Майк. Даже если бы самому воду пришлось кипятить.

– Джилиано, сегодня, пожалуйста, без коктейля, – попросил Майк. – Льда хватает на улице. Принесите нам доброго красного вина.

Детектив не носил пальто даже в самую холодную погоду. Морская куртка была такой же неотъемлемой частью его стиля, как темные густые волосы и заразительная улыбка. Она сходила с его лица только на местах самых отвратительных преступлений.

– Что будете заказывать? – спросил Адольфо. – Или, может, заглянете сначала в меню?

– Все, что угодно, но только не ребрышки, – произнес Майк. – На них я сегодня тоже насмотрелся.

– Мне тарелку супа погорячее. Бульон страччателла, ризотто с колбасой и грибами.

– А мне говяжью отбивную. Самую большую, какая у вас есть. Еще стручковые бобы, картошку и всего остального понемногу. И передайте Джилиано, что мы приглашаем его присоседиться.

Хозяин ресторана был такого же роста, как Мерсер: шесть футов шесть дюймов. Оба были из тех, о ком говорят «широкая натура». В обоих сочетались теплота и жесткость. Джилиано приехал в Соединенные Штаты из крохотного городка на севере Италии. Он сделал карьеру от простого официанта в известном ресторане до владельца шикарной закусочной.

Адольфо плеснул нам вина и отправился выполнять заказы. Я рассказывала Майку о том, что маньяк в шелковом чулке вновь напомнил о себе.

– Кажется, нам с Мерсером удалось убедить Батталью предъявить обвинение на основе генетического кода, – говорила я. – Тогда мы сможем увязать новое дело со всеми предыдущими.

Поднесли мой суп. Я с жадностью набросилась на него, в то время как Майк жевал хлебные палочки.

– Расскажи, как дела у Вэл, – попросила я. – Я видела ее на прошлой неделе – она отлично выглядит.

Почти два гола назад Майк влюбился в архитекторшу, которая незадолго до этого перенесла операцию по поводу рака груди. За те десять лет, что мы вместе работаем, у него, насколько я знаю, больше не было серьезных отношений.

– Да, она молодцом. Знаешь, для меня это лучший подарок к Рождеству, после всех этих ужасов прошлой осенью. В декабре она полностью выздоровела.

Пару месяцев назад Майк Чэпмен отпраздновал свой тридцать седьмой день рождения. Через полгода мне стукнет столько же. У каждого из нас свой жизненный опыт, ни в чем не совпадающий с опытом другого. Но мы очень подружились. В мире есть два человека, которым я полностью доверяю, – Майк и Мерсер. Я очень радовалась тому, что недавно на них обоих внезапно свалилось счастье и их жизнь полностью изменилась.

Майкл Патрик Чэпмен был любимым сыном знаменитого полицейского. Отец, эмигрант второго поколения, вернулся в Ирландию и женился на девушке из Корка. Трое их дочерей и Майк выросли в Йорквилле. Майк стал первым из Чэпменов, зачисленных в колледж, и отец этим очень гордился.

В Фордэмском университете Майк с головой ушел в военную историю и увлеченно штудировал ее, когда не подрабатывал в качестве официанта. Но когда он был на третьем курсе, у отца случился разрыв коронарной артерии. Это произошло на второй день после того, как он вышел на пенсию и сдал оружие и полицейский значок. На следующий год Майк, закончив обучение в университете, сразу же записался в полицейскую академию. Он решил пойти по стопам человека, которым восхищался.

– Вэл выглядела гак естественно с Логаном на руках, – заметила я.

Мы все вместе ужинали у Мерсера в Квинсе. Мерсер и его жена Вики праздновали первый лень рождения сына.

В сорок три года Мерсер как будто нашел свою кишу в жизни. Он женился на Вики, у них родился Логан. Мерсер отнесся к новой для него роли мужа и отца со всей серьезностью. Первоклассных детективов в полиции Нью-Йорка немного. Мерсер был одним из первоклассных темнокожих полицейских. Его с Майком назначили на расследование убийств. Но Мерсер. как и я. больше ценил работу с потерпевшими. Возможность своим участием как-то помочь им прийти в себя.

Хрустя палочками, Майк проговорил:

– Полгода назад я бы тебе задал за такие намеки. А теперь мне кажется, что это может быть совсем неплохо. Вэл мечтает о ребенке.

Я улыбнулась.

– Сколько же сердец будет разбито, когда ты перестанешь ходить в женихах!

– Зато ты всех обыграешь в «старую деву». У тебя уже клеймо на лбу. А ты. по-моему, совсем по этому поводу не беспокоишься.

Адольфо принес закуску и ушел, забрав тарелку из-под супа.

– Мне так легче, – пожала я плечами.

Я порвала с журналистом Джейком Тайлером в прошлом октябре. Все к этому шло – отношения окончательно расстроились и запутались.

– Прости, этот Джейк просто тряпка. Я бы женился на тебе из-за одного дома в Виньярде.

– Еще не все потеряно, – сказала я, подливая в бокал вина.

– Не ерничай, Куп. Кроме того, у нас бы все равно ничего не вышло. Ты бы мне яйца оторвала в первую же ночь, только бы я заснул. Хватит с меня того, что ты все время поучаешь меня на работе. И в постели бы завела разговор об убийствах.

Как и Майк, я росла в любящей семье, но на государственную службу поступила совсем иначе. Двое старших братьев и я были детьми, когда изобретение нашего отца, Бенджамина Купера, произвело революцию в кардиологии. Маленькая пластиковая трубка, известная как клапан Купера – Хофмана, на ближайшие пятнадцать лет стала необходимым компонентом любой операции, проводимой в Америке.

Отец учредил трест, и часть этих средств пошла на наше образование. Он поощрял наше стремление получить работу в государственном секторе, чтобы приносить пользу обществу. После учебы в Вестчестере я поступила в колледж Уэллсли, а потом на юридический факультет университета Вирджинии. Влюбилась в Шарлотсвилле. Его звали Адам Найман. Молодой физик. Он погиб в автокатастрофе, когда ехал на нашу свадьбу в Виньярд, в красивый сельский дом, который мы вместе купили.

Странно. Многие из моих друзей поняли гораздо раньше меня, что у меня ничего не получится с Джейком. Первой мне сказала об этом Нина Баум, моя лучшая подруга со времен колледжа. Это было сразу после того, как я, окрыленная любовью, пригласила Джейка переехать к себе. Хотелось попробовать жить вместе.

– С ним все ясно, детка, – подытожил Майк. – Он ускользал, когда был тебе нужен.

– Это ты думаешь, что он был мне нужен.

Майк уплетал отбивную, а я размазывала ризотто по тарелке.

– Ешь быстрее, иначе я сам все съем. Мы с Мерсером знаем, кто тебе нужен. Рассудительный человек с хорошей работой с девяти до пяти без срочных вызовов и поездок на азиатские саммиты.

Джейк работал репортером на новостном канале и проводил в самолетах больше времени, чем я на местах преступлений.

– Дело было не в поездках… – начала я.

– Я не закончил. Он должен быть очень уверен в себе.

– Подожду, пока ты доешь.

– Ты понимаешь, что я имею в виду? Или хочешь, чтобы я замолчал до конца ужина? Забыл сказать. Главное, чтобы он был немой.

– Я никому ничего не даю сказать?

– Нет, но слишком часто хочется попросить замолчать тебя.

– Мне кое-что пришло в голову.

– Только не уходи от темы. Я все равно организую комитет по поиску жениха для тебя. Иначе нам с Мерсером вечно придется выслушивать твое нытье.

– Я и не собираюсь ныть. Я просто вот что подумала. Сегодня я второй раз в жизни была в доме, где жил Эдгар Аллан По.

– Самое место для того, чтобы найти труп, – сказал Майк.

– Наверное, придется вернуться и проверить еще под полом. В 1826 году он учился в университете Вирджинии. Кажется, это было на второй год после открытия колледжа Джефферсона.[6] Он жил в заднем крыле Лоуна. Комнате вернули вид, который она имела при его жизни. Камин, небольшая кровать, стул и стол. Номер 13.

– Не знаю, как ты, а я суеверный. Не стал бы жить в этой комнате.

Наконец Джилиано освободился. Он взял стул и подсел к нам.

– Смотрел сейчас последние новости, – сказал он оглядывая нас. – Значит, это вы занимаетесь делом Шелкового Чулка?

– Да, он опять объявился, – пришлось мне признать.

– Там показали фоторобот. Не знаю, это может быть просто ерунда, – продолжал Джилиано, – но, могу поклясться, я видел его лицо дня два назад. Он был здесь. Торчал у прилавка часа два. С ним были еще люди. Я уверен, это был он.

Глава 7

– Это был всего лишь фоторобот, Джилиано. Это не фотография.

– Знаю. Но у него необычное лицо.

Я его лицо четко представляла. Хотя вообще эти фотороботы были, как ни странно, какие-то безликие. По ним очень трудно опознать человека в толпе.

Четыре года назад был составлен портрет насильника на основании рассказов его жертв. Все они признали, что изображение вышло похожим. Почти ангельское выражение, нежные пухлые щеки. Глаза как будто тонули в них, отчего создавалось впечатление, что он косит. Тонкая полоска усов над верхней губой была незаметна на темном лице. Но некоторые из женщин упоминали ощущение от соприкосновения кожи с жесткой щетиной.

– Когда это было? – спросил Майк.

У Джилиано была неплохая память. Он редко забывал лица посетителей, даже если после первого посещения они появлялись спустя несколько недель. Едва взглянув на гостя, он понимал, усадить его на привилегированные места в центре, отправить на выселки ближе к кухне или предложить столик у комнаты отдыха.

– Дня два-три назад, – стал припоминать Джилиано. – Поздно, ближе к двенадцати ночи.

– Так два или три? – переспросила я. Если два, то он напал на Аннику Джелт сразу же после вечера, проведенного здесь.

– Фентон! – крикнул Джилиано, поднимаясь из-за стола.

Подойдя к бармену, он стал что-то расспрашивать вполголоса. Тот подумал немного, затем пожал плечами.

– Он уверен, что позавчера он тоже запомнил этого типа, а накануне у него был выходной, – объявил Джилиано, возвращаясь.

– А с кем он приходил?

– Их было трое, – стал рассказывать Джилиано. – Похожи на работников инвестиционного банка. Я эту породу знаю. Двое не переставая трещали по телефону о рынках, сделках и капиталах. Ни слова о бабах. Зато шелестели наличными.

Джилиано не только описал их манеры и одежду, но и вспомнил, какой марки были их золотые часы.

– Все довольно странные, – заключил он. – Может, Фентон знает, кто это.

Джилиано подозвал рукой бармена, и тот подошел к столу. Фентон тоже ни с кем из них не был знаком.

– Точно ни с одним? – допытывалась я. – И никого из них раньше не видели? Может, кто-то расплатился кредиткой?

– Двое из них положили на стойку по сотне. Я сам их проверил.

– Джилиано, к тебе не заходят по дороге, – сказал Майк. – Сюда приезжают специально. И определенная публика. Политики, знаменитости, звезды спорта и просто денежные люди. Они сидят здесь и гудят ночи напролет, а вы говорите, что о посетителях вам ничего не известно. Стаканчик виски самое малое стоит здесь восемь долларов. Так кто же эти люди, Фентон? Ты слышал их разговор?

– Немного, – ответил тот. – Парень, который расплатился первым, видимо, француз. Говорил в основном он. По-моему, они просто завернули к нам с какой-то вечеринки, прежде чем разойтись.

– Среди них был один черный?

– Да.

– А он что делал?

– В основном пил. Не помню, чтобы он разговаривал.

Майк взглянул на меня.

– Возьмете меня в команду? – пошутил Джилиано. – Только оставьте меня здесь же, в «Примоле». Это будет мой наблюдательный пункт. Надеюсь, смогу внести свой вклад.

– Договорились, Джилиано, – сказала я. – Хотя, как видишь, в этом деле пока ничего не ясно. Обещай, что позвонишь 911, как только заметишь того человека.

– У тебя еще есть какие-то сомнения? – удивился Майк. – Ты же сама говорила, что Шелковый Чулок живет или работает где-то рядом. Распространяла информацию по школам, собирала жильцов окрестных кварталов.

Да, это была сложная и неблагодарная задача, которую выпало решать нам с Мерсером. Рядовой преступник обычно атакует при первой возможности. Неважно, кто ему подвернется. Хоть пятнадцатилетняя, хоть семнадцатилетняя. Он нападает, стоит ей оказаться одной в неудачном месте и в неудачное время. Однако на этот раз все было по-другому. Этот охотился на женщин определенного типа: высокого роста, стройные, за двадцать. До сих пор он не изменял своим вкусам. Нам регулярно поступали запросы на проведение встреч с жителями кварталов, в которых орудовал Шелковый Чулок: мы рассказывали, какого поведения придерживаться, чтобы максимально обезопасить себя от его нападения. Но на встречи приходили в основном дамы старше шестидесяти, которым ничто, в сущности, не грозило.

– Будьте всегда начеку, – напоминала я. – Обращайте внимание на мужчин, которых вы встречаете в гастрономе. Когда приходите в ресторан на углу, приглядывайтесь к посудомойщикам, которые работают до часу ночи, потому что он нападает в начале второго. К швейцару, ответственному по подъезду, к мужчине, который оказался рядом с вами на платформе метро.

– Он вполне мог появиться и в твоем любимом ресторане, Куп, – проговорил Майк.

– Да, конечно. Ресторан находится в зоне, где он промышляет, – ответила я и обратилась к Джилиано: – В следующий раз проследи за тем, чтобы его стакан не попал к посудомойщику. Нам нужен образец его слюны для сравнения ДНК. – Потом сказала: – Пора, Майк. Я ног не чувствую.

Мы вышли на улицу. Майк усадил меня в машину, подвез до дома и дождался, пока швейцар не впустит меня внутрь и не проводит до лифта.

Я включила свет, сняла пальто. Повесила его в шкаф. Прошла в спальню, захватив пачку писем, которые оставила на тумбочке домработница. Сигнал автоответчика не мигал. Очередная примета моей новой одинокой жизни. Джейк Тайлер умудрялся дозваниваться мне, где бы он ни находился. И оставлял сообщения, в которых говорил о любви. Я приходила домой на ночь глядя, сгибаясь под страшным грузом насилия и беды, с которыми мне приходилось сталкиваться на работе. Эти сообщения возвращали меня к жизни.

Я включила местный канал новостей. С трудом разделась, умылась и наконец рухнула в постель. Вначале был репортаж о неисправностях на городской атомной станции, потом – об автомобильной аварии на Таймс-сквер, в которой погибли трое туристов. После этого показали заявление начальника полиции.

Мерсер стоял за его плечом. В заявлении комиссара говорилось, что специальный отдел по расследованию преступлений в Манхэттене идентифицировал нападение в девятнадцатом районе Верхнего Ист-Сайда.

Репортеры, столпившись у подиума, торопливо записывали обстоятельства преступлений. В руках у них были копии фоторобота. Сам фоторобот был вывешен на стенде рядом с Мерсером.

– Этот случай открывает уже третью серию нападений в новом году, – сказал комиссар.

– Каким образом вы скрыли от нас две другие? – выкрикнул Микки Даймонд, ветеран газеты «Пост».

Да, дела обстояли не лучшим образом. Всего лишь последняя неделя января – а в Манхэттене уже объявились три насильника.

– Первый насильник орудует в Чайнатауне, – сказал начальник полиции. – Три случая похищения женщин. Все они в Америке незаконно. Конечно, это никак не влияет на подход к расследованию. Но члены их семей неохотно идут на контакт. Поэтому мы были бы признательны за любую информацию.

Комиссар давал понять, что остальным ничто не грозит: преступник охотится лишь на бедных нелегальных эмигранток, которые боятся обратиться в полицию.

– Второй – в Вашингтон-хайтс, – продолжал он. – С конца прошлого года было пять случаев. Все они произошли в местах, где собираются наркоманы…

– Наркота?! – прервал его Микки. – Наркоманы и проститутки?

– Микки, жертвы принадлежат к маргинальным социальным группам, – осторожно ответил комиссар. – Сейчас они с нами охотно сотрудничают… У нас несколько подозреваемых… Мы существенно продвинулись по этому делу…

Неудивительно, что по поводу первой и второй серии нападений не проводилось никаких пресс-конференций. Над этими случаями круглыми сутками и прилагая все усилия работал наш отдел и специальный отдел по расследованию преступлений в Манхэттене. Но власти считали, что они не касаются большинства жителей Манхэттена. Место расположения. Важно место расположения, как говорят в агентствах по продаже недвижимости. Но то, что происходит в Верхнем Ист-Сайде, всегда привлекает внимание и часто попадает в газеты.

Начальник полиции продолжал доклад.

– Двадцать первого января в три часа ночи было совершено нападение на двадцатидвухлетнюю женщину. Она направлялась домой, заходила в подъезд особняка – 337, Шестьдесят шестая улица, между Первой и Второй авеню.

Он подробно описал действия преступника. Нападение с ножом всегда привлекает больше внимания, вызывает больше тревоги, чем обычное изнасилование. По непростительному легкомыслию многие считают, что изнасилования происходят по вине жертвы в той же степени, что и по вине преступника. Людям нравится думать, что с ними-то ничего подобного не случится.

Наконец начальник полиции бросил этой своре гончих лакомый кусок:

– Может быть, вы помните серию преступлений четырехлетней давности. Тоже в Девятнадцатом районе. Они так и остались нераскрытыми. Мы считали, что преступник бесследно исчез. Ваша братия тогда дала ему прозвище Шелковый Чулок. Слишком изысканно для этого животного.

Публика зашевелилась.

– Тот самый? – крикнул один из репортеров.

– Серологическая экспертиза подтвердила, что…

– Мы полагали, что новое дело не связано с изнасилованием, – перебил его другой репортер. – Как вам удалось получить ДНК?

– В данный момент мы не вправе сообщить вам, какими вещественными доказательствами располагаем. Скажу одно: анализы продемонстрировали соответствие ДНК преступника и генетического материала, изъятого с места преступления. Это подтвердило нашу уверенность в том, что дела связаны между собой. Создана оперативная группа по расследованию преступления. Сейчас мы расскажем об этом подробнее.

Комиссар предоставил слово начальнику службы детективов.

– Сколько было изнасилований? – спросил юнец из газеты городского управления.

– Пять изнасилований и еще четыре попытки, – ответил начальник службы.

Еще восемь дел лежало у меня в папке. Официально пока не подтвердилось, что они связаны с другими преступлениями Шелкового Чулка. Но слова, которые, по рассказам этих восьми жертв, произносил преступник, его сексуальное поведение безоговорочно свидетельствовали о том, что все эти нападения совершены одним и тем же человеком.

– Как выглядела последняя из жертв?

Подобный вопрос мог задать только Микки Даймонд. Репортеры из новостных газет никогда не интересовались внешностью жертвы. Но бульварная версия должна будоражить воображение и не может без этого обойтись. В ней обязательно фигурирует нимфетка с высветленными волосами или пышногрудая зрелая красавица с голубыми глазами. Эти образы замещают реальных женщин. Правило конфиденциальности запрещает разглашать имена.

– Он еще пользуется шелковыми чулками или перешел на синтетические? – Даймонд явно старался развлечь остальных.

Я выключила телевизор, когда стали призывать граждан к содействию и пообещали вознаграждение за информацию, способствующую аресту преступника.

В семь утра я выглянула, чтобы забрать прессу. Лицо насильника смотрело на меня с первых полос двух бульварных газетенок. В «Таймс», в рубрике «Жизнь города», тоже было помещено его изображение. Я приняла душ, оделась и выехала на своем внедорожнике пораньше, чтобы припарковаться как можно ближе к офису – так не хотелось идти в этот холод по обледенелому асфальту.

Моя секретарша, Лора Уилки, подготовила сводку сообщений, которые поступили на нашу «горячую линию». С утра я просмотрела эту сводку. За небольшое вознаграждение люди готовы были заложить бывших мужей, вероломных любовников, неблагодарных племянников. Вся информация будет передана в отдел расследования для контрольных звонков.

Затем я просмотрела дело Дарры Голдсвит и подготовила список вопросов для дачи показаний на заседании присяжных. А около одиннадцати из приемной, где сидела Лора, послышался голос Чэпмена:

– Доброе утро, Монетка-Конфетка. Поцелуемся?

Теперь я знала, что до конца недели у Лоры будет отличное настроение. Она таяла на глазах, когда Майк начинал слегка флиртовать с ней.

Детектив вошел в кабинет. Запустил пальцы в густую черную шевелюру, спадающую на лоб.

– Тебе привет от Кармина Каппоцелли – поставщика самого чистого и эффективного крысиного яда. Он подтвердил, что в тысяча девятьсот семьдесят восьмом году произвел первую партию.

– Мы уже знаем об этом из этикетки.

– Верно, – согласился Майк. – Но поставлять его начали только в семьдесят девятом. Это корректирует самую раннюю дату появления скелета в шкафу. Видишь, всегда нужен хороший сыщик. Вы, юристы, горазды строить отвлеченные гипотезы. С ними можно год убить на ненужную работу.

– Какие еще полезные звонки ты сделал?

– В отдел нераскрытых преступлений, – ответил Майк. – Говорил со Скотти Тареном. Мы условились встретиться здесь, чтобы вместе съездить в морг. Проверим, как там дела у Дорфмана.

– Останки двадцатипятилетней давности. Интересно, с чего он начнет исследование.

– Мой отец тогда еще патрулировал улицы. Подумать только, он мог расследовать это дело. Нужно представить себя в то время и в том месте. Представить мир, который окружал эту девушку…

– Легко сказать.

– Вспомни, что тогда происходило, Куп. «Крамер против Крамера»[7] получил «Оскара», мать Тереза получила Нобелевскую премию мира, Маргарет Тэтчер стала премьер-министром Великобритании, в Иране свергли шаха, книга «Выбор Софи»[8] стала бестселлером в Америке, саундтрек к «Лихорадке субботним вечером»[9] признали альбомом года. Питсбург выиграл чемпионат по бейсболу, в Уимблдоне Мартина обыграла Крисси. Кроме того, лошадь Спектакьюлар Вид выиграла на скачках в Кентукки, умерли Джон Уэйн и Нельсон Рокфеллер. Только один из них при этом оказался на коне – причем не тот, кто должен был. Ты еще слушаешь?

– В общем, да.

– В Нью-Йорке было совершено 854 убийства, двести шестьдесят три человека пропало без вести. Наша малышка в их числе. Скотти останется только опознать ее. Думаю, к пятнице это будет сделано. А где Мерсер?

– Он должен приехать в час.

– Я с твоим коллегой Педро де Хесусом с прошлого лета готовлю к суду дело о перестрелке.

– Ну и дурак. Если поторопиться, к весне, может, успеем.

В дверях Майк столкнулся с Микки Даймондом. Наверняка тот пришел с целью вытащить из меня все, что знаю о насильнике.

– Я тебе должен, Чэпмен. Пообедаем за мой счет у Форлини?

– В другой раз, приятель, – ответил Майк, обходя Даймонда.

– Он вам не рассказывал? – начал Микки. – Мы поспорили, что в День святого Валентина вы будете одна. Я, признаться, думал, что у вас с Джейком все серьезно…

Неудивительно, что Майк вдруг собрался уйти.

– Делаете ставки на моей личной жизни? – Мне стало так горько. – Ты, наверное, дни считал до того, как Джейк меня бросит? Вы настоящий друг, детектив Чэпмен. Старая дева, одна… спасибо за участие.

Я распахнула окно у себя за спиной и зачерпнула пригоршню снега, который скопился на крышке кондиционера. Майк сбивчиво извинялся, в то же время пытаясь остановить Даймонда.

– Атекс, можешь подкинуть пару сенсационных подробностей дела в Ист-Сайде? – переменил тему Микки. – Для завтрашней первой полосы?

– Нет у меня ничего! – не выдержала я. – Сделай одолжение, отвали! Новости будут в начале недели! Проваливай вместе с Чэпменом и держись от меня подальше!

Я скатала снежок и залепила им Майку прямо в макушку.

– И не вздумай писать мне валентинки, негодяй! Я всегда успею разместить объявление в «Пост».

– Хуже, чем в прошлый раз, уже не будет, – пробормотал Майк, отряхивая снег.

Несколько лет назад – тогда я только что стала работать в отделе – Даймонд, испытывая недостаток в материале, нацарапал опус под названием «Дама-юрист не ответит на любовный свист». Он не переставал твердить о том, что выбор профессии юриста был моей большой ошибкой. Ни один мужчина в здравом уме не станет встречаться с женщиной, которая может принять его ухаживания за преступные поползновения.

– Маркс Гарпо, он еще жив? Он немой. Идеально тебе подходит, – пробурчал Майк. – Может, и для Микки кого-нибудь подыщу. – Выходя с Даймондом из кабинета, он обратился к нему: – Ты не представляешь, на что мы вчера наткнулись!

– Майк!

Я пыталась его остановить, но он уже вышел. Не хватало только, чтобы Чэпмен проговорился о скелете, пока я не увиделась с окружным прокурором. Эта встреча, возможно, не принесет никаких результатов. Но Батталья с меня шкуру спустит, если тревога окажется ложной.

Глава 8

– Поднимите правую руку, левую положите на Библию. Клянетесь ли вы говорить правду, только правду и ничего, кроме правды?

– Клянусь, – ответила Дарра Голдсвит.

Я стояла в конце зала за двумя рядами кресел, занятых присяжными. Их присутствовало двадцать из двадцати трех. Кресла были расставлены амфитеатром, так что присяжные сидели лицом к свидетелю. Слева от меня сидел их старшина, а также его помощник с секретарем. Рядом с молодой свидетельницей было место стенографистки, готовой записывать каждое слово.

Стараясь успокоить Дарру, я сказала ей, что никаких сюрпризов в судебном процессе не будет. Подсудимый по понятным причинам отсутствовал, поэтому не было и его адвоката для перекрестного допроса. Потерпевшей, вероятнее всего, придется ответить только на мои вопросы, которые мы с ней перед этим проговорили, – разве только кто-нибудь из присяжных отметит что-то важное, что я упустила в своем выступлении. Но я выступала перед судом присяжных неоднократно, так что едва ли такое могло случиться.

Двое молодых юристов из отдела попросили разрешения присутствовать в зале в качестве наблюдающих. Судебный пристав слушал, стоя у двери: за несколько часов до заседания я представила ему текст обвинения.

– Пожалуйста, скажите присяжным, как вас зовут и где вы живете? – начала я допрос.

– Дарра Голдсвит, – ответила та. – В настоящее время живу в Нью-Джерси. Я переехала туда из Манхэттена.

– Вспомните, пожалуйста, день восьмого марта почти пять лет назад, – попросила я.

Среди присяжных послышался шепот, хотя перед заседанием я специально попросила их вести себя как можно сдержанней. Они кивали и перемигивались. Их распирало от гордости – только в их заседании обсуждалось дело, попавшее на первые полосы.

– Сколько вам сейчас лет?

– Двадцать семь – исполнилось в этом месяце.

– Вы работаете?

– Да. Я помощник менеджера по связям с общественностью в Медисон-сквер-гарден. Работаю там шесть лет – с тех пор, как закончила колледж.

Сообразительная, надежная, ответственная – эти качества необходимы в ее работе. Наверняка в суде станут выяснять и другие черты ее характера, но для первого представления потерпевшей мы сочли достаточным привлечь внимание именно к этим.

– Можете рассказать, что вы делали вечером восьмого марта?

– Конечно. – У нее дрожали руки. Сцепив пальцы, она держала их перед собой на столе. – Я была в Гарден. Мы устроили добровольное мероприятие. Игра в баскетбол с профессионалами – выручка шла на благотворительные цели. Мне нужно было остаться в офисе до конца игры. Я ушла в начале первого.

– Вы шли из Гарден одна?

– Нет, я была не одна. Моего начальника ждала машина, чтобы отвезти его домой. – Она сжала пальцы. – Он сильно устал и хотел поскорее попасть домой на Парк-авеню. Поэтому он спросил, не затруднит ли меня сойти на углу Парк-авеню и Шестьдесят шестой улицы. Времени было уже около часа.

Можно было попросить ее начать рассказ с того момента, как она вошла в подъезд. Но присяжные должны были услышать, что пострадавшая, в отличие от некоторых других жертв насильника, возвращалась не из соседнего бара и не с вечеринки.

– Тогда я жила между Первой и Второй авеню. Поэтому я просто пошла на восток по Семьдесят шестой улице.

– Вы с кем-нибудь разговаривали по пути?

– Нет. На улице не было ни души.

– Что случилось потом?

– Я жила в городском особняке. С ключом в руке я поднялась по ступенькам – их там шесть – и хотела уже открыть дверь. И в этот момент я почувствовала его за спиной – он появился словно бы ниоткуда.

Она помолчала, чтобы взять себя в руки.

– Левой рукой он обхватил меня за шею. У него был какой-то острый предмет. Я не видела, какой именно, но он упирался мне прямо в шею. Он держал его в правой руке. Я просто окаменела. Он все время говорил. Мягко так говорил: «Не ори – и тебе ничего не будет. Я не хочу тебя порезать. Мне нужны твои деньги». Он затащил меня внутрь и закрыл дверь.

Присяжные неотступно смотрели в сторону Дарры и ерзали от нетерпения, пока та пыталась успокоиться. Я предупреждала ее, что это будет самым трудным – рассказывать о совершенном над ней половом насилии, глядя в глаза двадцати трем незнакомым людям.

– Что он сделал потом, Дарра?

– Я отдала ему свою сумку, и он сказал мне идти дальше. Он стал толкать меня к лестнице, заставлял подниматься наверх. – Она умолкла на секунду. – Но я не могла сдвинуться с места.

– Он говорил что-то еще?

– Да, – ответила она, кивнув головой. – Иди наверх – или тебе не жить.

Она перевела дыхание. То же самое, казалось, сделали и присяжные.

– Он приставил мне нож к горлу. Я… мы поднимались медленно – другой рукой он по-прежнему держал меня за шею. Когда мы дошли до лестничной площадки наверху, он протянул мне сумочку и велел достать оттуда бумажник, чтобы пересчитать деньги.

– Что вы сделали?

Дарра отвела взгляд от меня и присяжных и посмотрела на настенные часы.

– Я сглупила, подумала, что ему нужно только это.

– Вы открыли бумажник?

– К сожалению. Да, открыла. – Дарра опустила голову. – Он толкнул меня, прижал лицом к стене и стал рыться в бумажнике. Он не искал деньги. Он вообще ничего не забрал. Он искал удостоверение личности, чтобы узнать, в какой квартире я живу. Номер 2Д. Он произнес его вслух…

Я ждала, когда она снова заговорит.

– Потом он схватил меня за волосы, держа нож у горла. Мы поднялись еще на один пролет и остановились перед моей квартирой. Он заставил меня открыть дверь.

Дарра попробовала говорить дальше, но ей мешали слезы. Она заново переживала этот ужасный момент своей жизни.

– Дарра, пожалуйста, сделайте глубокий вдох. Может, вам нужно выйти?

– Нет, я хочу закончить, мисс Купер, – сказала она, мотнув головой. – Он заставил меня открыть дверь. Я умоляла его не делать этого, но он ткнул ручкой ножа мне в ухо. Закрыл дверь, сказал, чтобы я ложилась на кровать, и тут он увидел моего жениха.

– Где он был?

– Мы снимали студию. Генри – моего жениха звали Генри Теппер – спал на кровати прямо около двери.

– Что сделал преступник?

– Он подвел меня к кровати, – произнесла она. Теперь она смотрела прямо на меня. – Потом поднес нож к моему левому глазу. Вот так.

– Запишите в протокол – мисс Голдсвит держит палец у левого глаза.

– Он упирался мне прямо в веко. Потом сунул что-то мне в руки. Из-за ножа я не могла понять что. Потом я опустила глаза – это оказались колготки.

– Что было дальше? – продолжала я.

Существует не так уж много вопросов, с помощью которых можно направлять рассказ в суде так, чтобы все детали преступления были освещены.

– Он сказал: «Разбуди его». – Я наклонилась, дотронулась до Генри. Он открыл глаза, но был еще полусонный. Этот парень предупредил его, что стоит Генри шевельнуться, нож воткнется мне в глаз.

Дарра облокотилась об стол и обхватила голову руками.

– Что сделал Генри?

– Ничего. Он ничего не мог сделать. Этот тип заставил меня связать Генри руки за спиной. Я старалась завязывать нетуго, но это не помогло. Он постоянно держал нож у глаза, поэтому Генри не двигался. Он даже не разговаривал.

Девушка рассказала, как преступник заставил ее раздеться и лечь рядом с Генри. После этого снял брюки и раздвинул ей ноги. Все это время он держал нож у глаза. Когда все закончилось, он связал Дарре ноги и руки, затянул потуже чулки, которыми был связан Генри, оборвал телефонный шнур и только после этого покинул квартиру.

Чтобы развязать друг друга, им понадобилось больше десяти минут. Освободившись, они стали барабанить в дверь соседки и попросили ее вызвать полицию.

Мне нужно было озвучить тот факт, что у Дарры перед этим не было близости с Генри. Таким образом мы доказывали, что обнаруженная после этого семенная жидкость ему не принадлежала. Свой рассказ девушка закончила на медицинском осмотре, во время которого был взят образец для анализа ДНК. По этому образцу и будет идентифицирован преступник.

– Вы получили какие-нибудь повреждения?

– Царапины, ссадины на лице и шее, где он все время держал нож. Швы мне не накладывали, в больнице я не лежала.

– Вы когда-нибудь видели потом этого человека?

– Нет, не видела.

– Спасибо, мисс Голдсвит. У меня вопросов больше нет. Если кто-то…

Я постаралась сделать так, чтобы все прошло гладко и дополнительных вопросов у присяжных не возникло.

Поднялись две руки: я не преуспела.

Я спустилась по ступенькам и подошла к присяжному номер девять. Он привстал и спросил:

– А где Генри? Что с ним случилось?

Генри Теппер не был ключевой фигурой в этом деле. Однако поскольку он был свидетелем нападения на Дарру и сам пострадал, присяжные заинтересовались им по праву.

Но им было вовсе не обязательно знать, что он не справился с чувством собственной вины за то, что не смог спасти свою невесту от изнасилования. Психологи называют это вторичной виктимизацией. Через месяц после случившегося жених разорвал помолвку и уехал обратно в Феникс.

– Когда вы в последний раз говорили с мистером Теппером?

– Вчера вечером. Я звонила ему прошлой ночью. Пару лет я о нем ничего не слышала. Сейчас он живет в Аризоне.

Джентльмен, задавший вопрос, откинулся в кресле. Видимо, его удовлетворяло то, что Теппера нет теперь ни в городе, ни в жизни Дарры.

Пожилая дама под номером одиннадцать все еще изо всех сил делала мне знаки.

Я прошла через зал, чтобы она задала свой вопрос для внесения в протокол.

– Мы квалифицируем это как изнасилование? – спросила она. – Даже если она не сопротивлялась? Он ведь не порезал ее?

Эти требования устарели, они не действовали уже более двадцати лет. Как еще могут у нас цепляться за эти дикие пережитки! Тогда, в восьмидесятых, закон штата Нью-Йорк требовал от жертв сексуального нападения, чтобы те сопротивлялись до последнего, даже при угрозе физической расправы. Многие женщины серьезно пострадали, многие погибли, борясь с вооруженным мужчиной, силы которого во много раз превосходили их собственные.

– Если что-то осталось непонятным, я проясню все после допроса. Мы оговорим все термины в обвинении, – сказала я. Придется разъяснить этой дуре, что изнасилование считается осуществленным, если совершен половой акт и применена физическая сила – а она применена – или кто-либо из свидетелей находится под угрозой немедленной смерти или физических повреждений. Преступник держал нож перед глазами жертвы и угрожал убийством – что могло быть хуже? – Надеюсь, я смогу ответить на ваши вопросы.

– Спасибо, мисс Голдсвит. Вы можете быть свободны.

Пристав открыл дверь, и потерпевшая вышла. Мерсер ждал Дарру в комнате свидетелей. Он делал так всегда. Потом он отвезет ее ко мне в офис, закроет дверь, будет успокаивать, убеждая, что двенадцать неприятных минут в суде стоят того, чтобы прищучить ублюдка.

Следующим свидетелем была Мари Трэвис, серолог. Она производила анализ семенной жидкости, полученной из тела и с постельного белья Дарры Голдсвит. Мне нравились ее безупречная выучка и профессионализм. Она работала в судебной лаборатории медицинской экспертизы уже восемь лет.

– Правда, что четыре года назад вам поручили работу над серией преступлений номер пять?

– Да.

– Правда ли, что в числе этих преступлений было дело Дарры Голдсвит?

– Правда. В судебной лаборатории оно проходило под номером ФБ тринадцать тридцать четыре.

– Лично вы проводили анализы?

– Совершенно верно.

– Вам предоставили улики изнасилования?

– Да, в набор входили вагинальный мазок и образцы, взятые с простынь. И мазок, и образцы с простынь дали положительный результат на содержание спермы.

– Вам удалось определить генетическую структуру образцов?

– Да, удалось.

– Какие решения вы вынесли?

– Мазок и образцы, взятые с простынь, содержали сперму идентичной генетической структуры.

– Вы сравнивали эту структуру с другими результатами, когда ввели ее в банк данных?

– Наш банк данных в то время был слишком мал, мисс Купер. Мы запустили его в работу всего за несколько месяцев до этого. Тогда я ввела данные, но совпадений не было.

Нападение на Дарру было первым из преступлений Шелкового Чулка, насколько нам было известно. Случись оно на несколько недель раньше – и мы бы попали под аннуляцию за давностью срока.

– Вы проводили статистические подсчеты с целью определить частотность такого типа ДНК среди афро-американцев?

– Да, по описанию жертвы мы знали, что нападавший был чернокожим. При определении частотности мы руководствовались методами, разработанными Национальным научно-исследовательским советом.

– Какова вероятность найти среди афроамериканцев точное соответствие определенной вами структуры ДНК?

– Мы обнаружили всего одно совпадение, мисс Купер, среди девяноста пяти миллиардов афроамериканцев.

Осталось найти нашу Условную Личность среди этих девяноста пяти миллиардов.

У меня больше не было вопросов. Нужно было подтвердить нашу точку зрения научно. Мы связали улики и условного человека, которому собирались предъявить обвинение. Я проводила Мари. Затем вернулась, зачитала определения различных категорий преступлений и попросила присяжных проголосовать.

Выйдя из зала на время голосования, я увидела Мерсера. Тот сидел у стола судебного пристава.

– Ну что, они согласились с тобой?

– Подожди пять минут. Дело для них необычное. Они будут голосовать дольше, чем всегда.

– У нас проблема в аэропорту Кеннеди. Можешь дожидаться присяжных или поехать со мной, – сказал он.

– Что случилось?

– Только что прилетели родители Анники Джелт. Им никогда не приходилось уезжать дальше чем на двадцать миль от своей фермы. У них нет нужных документов, миграционная служба не впускает их в страну.

Глава 9

Мы сидели в стеклянной кабине, держа в руках полицейские значки и удостоверения личности и ожидая, пока сердитая сотрудница миграционной службы сходит за контролером.

– Выньте все металлические предметы, – сказал он, заходя в кабину. – Правила есть правила. Мы никому не делаем поблажек.

В коридоре на складных деревянных стульчиках сидела пожилая пара. Лица у них были словно окаменевшие. Они смотрелись как иммигранты девятнадцатого века на острове Эллис.[10]

– Послушайте. Их дочь в реанимации. Она изо всех сил цепляется за жизнь. Мы можем забрать их под расписку, а через неделю привезти к вам обратно. Мы ручаемся за них. Что еще можно сделать?

Однако нас по-прежнему не хотели понять.

– Добро пожаловать в Америку, пост девять-одиннадцать! Не знаю, как их выпустили без нужных документов, но дальше им не пройти.

– Поймите нас правильно. Шведское консульство все уладило. Их проводил на самолет дипломатический представитель из Американского консульства. Он вручил им письмо, подписанное рукой посла. Капитан нью-йоркского отдела полиции обещал ему, что здесь их встретит представитель администрации аэропорта, который все организует.

– Они могут нарушать правила у себя в Стокгольме, но здесь командую я. Документы из посольства устарели.

Мерсер решил вмешаться, чтобы я окончательно не испортила дело. Со всем возможным хладнокровием он сказал:

– Можно поступить по-вашему, а можно так, как советовал мне начальник полиции. Сюда приедет мэр с ключом от города и толпой журналистов. Тогда вы будете действовать так, как скажет он. Давайте немного отступим от правил – позвольте забрать людей…

Мы спорили до шести часов, пока не началась новая смена и не появился новый контролер. Пока не закрылся суд, я позвонила приставу. Коллегия проголосовала в пользу обвинения. Через час мы уже выехали на Белт-парквей с нашими подопечными, которые казались более напуганными, чем уставшими. На английском они не говорили со средней школы, но этих основ хватало для того, чтобы мы могли объясниться. Но пути я рассказала, что могла, о происшествии и сказала, что их дочь идет теперь на поправку.

Мерсер въехал в Манхэттен через тоннель Мидтаун.

– Высади меня на Первой авеню – надо перехватить Майка и Дорфмана в морге, – попросила я.

Медсестра все равно не пропустила бы всех в крохотную палату к Аннике, а Мерсеру необходимо было присутствовать при этой встрече – на случай, если в разговоре всплывут еще какие-нибудь факты нападения. Мне было гораздо проще и спокойнее работать со скелетом. Эти кости существовали в моем сознании отдельно от какого бы то ни было конкретного живого человека.

Я впервые оказалась в подвале у Энди. Тусклые коридоры наполнял знакомый запах формалина. Пустые каталки застыли вдоль стен, готовые принять новый неживой груз.

Нужное помещение искать не пришлось. Я подошла к открытой двери, из-за которой раздавался голос Алекса Требека. Энди навис над левой бедренной костью скелета. Майк сидел тут же, положив ноги на стол, жевал крендельки, смотрел телевизор, который был установлен на полке у противоположной стены.

– Европейская литература! Ты вовремя пришла! – обрадовался Майк, завидев меня. Обычно мы ставили по двадцатке.

– Двойная ставка, – предложила я. Это была одна из немногих областей, где я чувствовала себя уверенней, чем Майк с его познаниями в военной истории и общей нахватанностью.

– Нет шансов. Максимум двадцать. Не надо наглеть, детка. Ты участвуешь, Энди?

– Нет, – ответил тот, обмакнул зубную щетку в чашку с мутной водой и осторожно провел ею по кости.

– Он не вылезал отсюда с прошлой ночи, – сказал Майк. – Немного зубной пасты, чуточку мыла, и мы отмоем нашу девчонку.

– Писатель, потерявший руку в битве при Лепанто! – зачитал Требек вопрос трем финалистам. Их лица, как, вероятно, и мое, страдальчески напряглись.

– Это не вопрос по литературе, – пробормотала я. – Тебе повезло. Это военный вопрос, замаскированный под литературный.

Майк извлек снимок черепа из лежавшей перед ним стопки фотографий. Написал что-то с обратной стороны.

– Ты первая, Куп.

– Ну хоть подскажи…

Лепанто – это в Греции. Но я не могла вспомнить, древняя это была битва или из современных.

– К сожалению, не Александр Дюма, – сказал ведущий трехкратному чемпиону, официанту из Орегона. Тот был в хвосте у двух других игроков.

– Время вышло, – произнес Майк, постукивая по фотографии, на которой записал вопрос, а в другой руке вертя циркуль.

– Кем был Софокл?

– Слабо. Ответ неверный, – издевался Майк.

– Он ведь был драматургом и военачальником?

– Но никаких увечий с ним не приключалось, – ответил Майк.

Остальные участники телешоу тоже не справились с заданием.

– А кем был Мигель Сервантес? Ты не помнишь, что его называли Эль Манко, Однорукий? При Лепанто христиане впервые разбили турок – в основном в сражении участвовали испанцы и венецианцы. Тысяча пятьсот семьдесят первый год. Джейн Остин и другие меланхоличные англичане, которых ты так любишь читать, никогда не покидали свои овцефермы, Куп. Эх, сегодня я точно выиграл бы кучу денег.

Он протянул руку за двадцаткой.

– Я расплачусь за тебя в обед.

– Не получится, мисс Одинокое Сердце. Завтра Валери едет в Калифорнию. Намечается лыжная прогулка в честь сороковой годовщины со дня свадьбы ее родителей. Я еду с ней на семейный обед. Ты вообще представляешь, что такое домашняя кухня?

– Ну, остались смутные детские воспоминания…

Я выросла в дружной семье. Моя бабушка еще девчонкой эмигрировала из Финляндии. Она жила с нами долгое время. Они с мамой замечательно готовили. Каждый день мы ели какое-нибудь новое изысканное блюдо, причем казалось, что эта готовка давалась им без всяких усилий. Дождавшись, когда отец возвратится с обхода, мы садились за стол и обедали почти час. Оставалась гора посуды. Почему-то я не унаследовала любовь к стряпне, которая до этого неуклонно передавалась в моей семье по материнской линии.

– Энди делает большие успехи, – сказал Майк. – Скотти и я пришли сюда в пять, а у него уже готово.

– Что?

Я оглядывала полки с фрагментами костей и скелетами животных. Там были змеи, броненосцы и даже голова антилопы с ветвистыми рогами.

– Начальное описание. Скотти этого достаточно, чтобы начать работу со старыми полицейскими досье и обзванивать другие ведомства. Объясни, – сказал он эксперту.

Энди продолжал оттирать щеткой бедренную кость.

– Это женщина, – повторил он свой ранний вывод. – И молодая. Двадцать с небольшим.

– Как вы узнали?

– Энди, не обращай внимания, ты к этому скоро привыкнешь. Куп не умеет слушать. Зато она мастер перекрестного допроса.

– Сначала кость нужно очистить, потом определить, где ее положение в скелете. Сейчас это было легко. Обычно, когда кости обнаруживают через много лет, они бывают рассредоточены. Или их растаскивают животные. А этому скелету в кирпичном гробу деваться было некуда.

– Но как вы определяете возраст?

– Кости обычно перестают расти к двадцати пяти годам. До этого они изменяются и даже срастаются. После этого начинается деградация, по степени которой можно провести оценку. Кости могут разрушаться от всего, начиная от раннего артрита до остеопороза.

– А у нее?

– Скорее всего, ей только исполнилось двадцать – обратите внимание на таз и ребра. Она была высокая. У вас какой рост, Алекс?

– Пять футов и десять дюймов.

– У нее рост около пяти футов и шести или восьми дюймов.

– Я была такого роста в шестнадцать. Может, она еще подросток?

Но Энди уже переключился на череп. Он показал щеткой на зубы скелета.

– Очень интересный момент. Видно?

Я подошла к столу.

– Здесь производилось дорогостоящее лечение. Все на самом высоком уровне. Вот, например, керамическая коронка на одном из задних коренных зубов.

В нижней челюсти действительно виднелся аккуратный, идеальной формы зубной протез.

– Теперь взгляните сюда, – сказал Энди. – Зубы здесь сильно разрушились.

– Странное сочетание.

– Это говорит о том, что она из богатой семьи. Ее родители были в состоянии оплатить дорогостоящее лечение, когда она была ребенком и когда уже стала совершеннолетней. Многочисленные участки распада могли возникнуть из-за какой-то патологии в организме. Такое случается при наличии вредных привычек – допустим, алкоголизма или наркомании. Человек перестал о себе заботиться, не обращался ни к медикам, ни к стоматологам, потому что злоупотребление алкоголем или наркотиками сразу бы обнаружилось.

Я была поражена тем, с какой легкостью Энди Дорфман проникал в тайны этого человеческого остова.

– А еще что-нибудь у вас есть?

– Майк, подай мне циркуль, – попросил Энди, протянув руку через стол. – Сейчас мы попытаемся определить по лицевым характеристикам ее расовую принадлежность. Отличительные признаки в основном слабые – расположение скул, расстояние между глазами, форма и размер носа. Для верности нужен череп, так что нам повезло.

– И что вы думаете?

– Она белая. Я уверен. Я внес свои расчеты в КЛАССУД.

– А что это такое? – спросила я.

– В Теннессийском университете есть база данных но размерам черепов. Там данные по тысяче черепов за последние сто лет. Эта система называется «Классифицирующий судебный показатель». Иногда слепок бы-вает менее характерным, чем в нашем случае. Здесь я уверен.

– Итак, белая женщина немного за двадцать, – проговорил Майк. – Возможно, наркоманка или алкоголичка. Если кольцо принадлежало ей, то ее инициалы А. Т.

– Вы можете предположить, как она умерла?

Энди окинул взглядом безмолвные остатки.

– Нет. Я думал, что затылок пробит, даже надеялся на это. – Он взглянул на меня. – Потому что другой вариант просто ужасен.

– Понимаю, – ответила я и представила сломанные ногти со следами цемента.

– Одно – предположить, что она умерла от передозировки. Или что ее убили, а потом замуровали. Но совсем другое, если она попала туда живой и с кляпом во рту смотрела, как кладут кирпичи. Нельзя вообразить себе более страшную смерть.

– Значит, двадцать пять лет назад, – произнес Майк. – Надеюсь, тот, кто это сотворил, еще жив, и мы еще увидим, как Скотти защелкнет на нем наручники.

– Вам надо проверить что-то еще? – спросила я у Энди.

– Мы осмотрели кости и сделали рентгеновские снимки. Патологоанатомы согласны, что серьезной травмы нет. Но требуется еще несколько месяцев для того, чтобы подготовить свидетельство о смерти, Алекс. Какой бы замысловатый диагноз ей ни поставили, мы пока считаем ее заживо погребенной.

– Почему несколько месяцев? – спросил Майк.

– Я еще раз почищу ее. Нужно четко описать индивидуальные приметы, чтобы сверить с архивами. Это могут быть сросшиеся переломы. По-моему, у нее есть трещина большой берцовой кости. Мы произвели рентгеновский снимок – я сделаю по нему подробное описание.

– А лицо вы будете восстанавливать?

– Естественно, Алекс, и на это тоже уйдет куча времени. Надо будет подготовить несколько вариантов, исходя из формы черепа и его размеров, а потом прогнать их на компьютере. Потом судебный скульптор нанесет на череп специальное вещество, чтобы получилось настоящее человеческое лицо. Вам сильно повезет, если все будет готово к апрелю или маю. Всего несколько художников умеют это делать. Майк справится быстрее.

– В компьютерной системе есть сведения о пропавших, только начиная с 1995 года, – сказал Майк. – Поэтому придется искать вручную. Скотти придется запросить все правоохранительные органы на Северо-Востоке. Кто ее знает, откуда она здесь взялась.

– Не забудь про федералов, Майк. – Нью-Йорк был Меккой для тысяч молодых людей. Они приезжали в большой город со всех концов страны. Искали работу или поступали учиться, если имели голову на плечах. В остальных случаях их захватывала уличная жизнь. Наркотики, алкоголь, проституция. Особенно безвольные и неблагоразумные становились преступниками.

– Куп, поезжай домой и отдохни как следует. Благодаря Энди мы уже представляем в общих чертах, с чем имеем дело. К тому времени, как этот случай будет предан огласке, наверняка нам будет известно, кого искать.

Стены коридора были обложены зеленой плиткой. Я прошла к лифту, поднялась в вестибюль и вышла на улицу через парадную дверь. На Первой авеню села в такси и поехала домой.

Несмотря на холод, на тротуарах Пятидесятых и Шестидесятых улиц было полно людей. Они спешили в закусочные и бары. Многие молодые люди не могли завершить рабочую неделю без гамбургера и глотка спиртного в пятницу вечером. Искали общения. Потом направлялись в сторону мостов и тоннелей.

«Сколько женщин сейчас ищут, кого бы подцепить. И не представляют, что где-то совсем близко выжидает насильник. – Такси пронесло меня под эстакадой на Пятьдесят девятой улице. – А сколько из них уйдет в одиночку после пяти-шести рюмок спиртного уже под утро? Какая уж тут осторожность и бдительность».

Я открыла дверь в полдевятого и кинула папки с сумкой прямо у входа. Автоответчик около кровати мигнул лампочкой: три сообщения. Я слушала их, раздеваясь.

– Алекс, ты дома? Это Лесли. Сходим в кино и поужинаем вечером? Проявись.

Приятельницы пытались помочь заполнить пустоту, которая образовалась в моей жизни после расставания с Джейком. Потом был звонок от Нины Баум, моей лучшей подруги. Она живет в Лос-Анджелесе.

– Не жалей себя. Если станет одиноко, я свободна все выходные. Ты правильно поступила. – Нина откровеннее других высказывалась по поводу того, как Джейк вел себя со мной, и после разрыва всегда старалась поддержать мне настроение.

– Александра, это Мерсер. Мы начинаем завтра вечером. Грег Каррас приезжает с побережья. Сообщи, поедешь с нами или нет…

Психолог-криминалист был готов к охоте на условную личность. Я тоже. Я ответила на все звонки – согласилась поехать с Мерсером, поболтала с Ниной о том, как прошла неделя, оставила сообщение для Лесли, что приехала поздно и на кино у меня нет сил. Потом приняла ванну, просматривая журналы, завернулась в теплый халат, прихватила виски, булочку и роман Фолкнера и угнездилась в маленькой комнате. Фолкнера оставил Джейк.

Проснувшись в семь утра, я с радостью осознала, что из спецотдела мне никто не звонил. Шелковый Чулок пока бездействовал.

Я открыла дверь и забрала газеты. В «Таймс» – мирные переговоры на Ближнем Востоке и президентская болтовня. Малоформатные газеты были внизу стопки. На первой странице газеты «Пост» – снимок злополучного здания на Третьей улице. Я увидела скелет, похожий на марионетку, и огромные буквы: «Могила Эдгара По?»

Глава 10

– Вы видели эту дурацкую статью на первой полосе?! – через пять минут я уже слушала крики Баттальи по телефону.

– Да, шеф. Но я еще не читала…

Он принялся цитировать текст:

– «Полицейские гадают, является ли скелет, найденный в подвале Нью-Йоркского университета, всего лишь печальным посланием из прошлого века – или это могила Эдгара Аллана По?!» Что за бред, Алекс?!

– Я бы хотела сама прочесть…

– Мне только что звонил Маккинни и сказал, что вы в курсе этого дела. Что вы сбросили эту историю Даймонду.

Пэт Маккинни был заместителем начальника судебного отделения, жалким мелким руководителем, что называется, низшего звена. Видимо, ему нравилось пакостить. За неделю до Рождества жена выгнала его, узнав о романе с одной из сотрудниц. Теперь Маккинни делал гадости направо и налево, как будто огорчения окружающих могли смягчить его собственные страдания.

– Я знаю, в чем дело, – сказала я, – нужно было доложить вам. Даймонд раздобыл эти сведения не через меня. Извините, я была на Большой коллегии и не думала, что это заинтересует прессу. По крайней мере, пока полиция не выяснит, кто эта женщина и как она умерла.

Когда Батталья начинал злиться, лучше всего помогало ругать себя – до тех пор, пока он не остынет.

– Что там с этими костями? Рассказывайте.

Пришлось рассказать все, что я знала, однако у прокурора оказалась еще куча вопросов, на которые у меня ответа не нашлось.

Следующую часть дня я думала провести без нервотрепки. Оделась для занятий – по субботам я занималась балетом. Поверх колготок натянула теплые штаны и обулась в ботинки на бараньем меху, чтобы прогуляться по Центральному парку до танцзала. На разминку и растяжки ушло два часа. После этого я встала к станку для упражнений. Все это хорошо снимало недельное напряжение.

Потом я пробежалась до салона. Эльза и Нана немного со мной повозились – осветлили волосы и слегка укоротили их для зимы.

Возвращаясь домой, я заглянула в лавку Грейс. Купила цыпленка с лимоном и вареную брокколи. Их можно разогреть в микроволновке. Патрулировать с Мерсером предстояло с полуночи до четырех часов утра, поэтому я решила под вечер вздремнуть и поужинать перед выходом.

Когда портье позвонил и сказал, что Мерсер ждет меня, я уже была в джинсах. Надела черную лыжную куртку и спустилась к машине.

Мерсер открыл мне заднюю дверцу. Старенький «шевроле-малибу». Голубая краска поблекла и облупилась.

– У кого раздобыл? – спросила я.

– У соседского сына. Зато не будет выделяться, как такси или полицейская, – ответил Мерсер. – Алекс, это Грег Каррас.

– Очень приятно, – сказала я и протянула руку. – Спасибо, что прилетели. Как будем работать?

– Вы поглощены этим типом. Я посмотрел старые отчеты, да и Мерсер мне подтвердил, сейчас то самое время, когда он выходит на охоту, верно?

– Во всяком случае, не раньше.

– Я хотел бы осмотреть все места происшествия, чтобы понять, как он действовал и может ли вновь появиться.

Мы с Мерсером вкратце описали все преступления. Решили начать с тихой улочки в северной оконечности района. Именно там случилось первое нападение. Мерсер остановился посередине квартала и указал на крыльцо в тридцати футах от нас.

– С левой стороны перила из кованого железа, – пояснил он.

Каррас вышел из машины и дошел до угла авеню. Обнявшись, какая-то парочка прогуливалась по улице. Под фонарем они остановились. Последовал долгий поцелуй. Парень искоса взглянул на Карраса. Около лома потерпевшей не росло ни одного дерева, так что насильнику негде было устроить засаду.

Тут я заметила кого-то у задней дверцы нашей машины.

– Смотри, Мерсер. Она загремит к нам в контору, если не будет осторожна.

Грузная молодая женщина неуверенно держалась на ногах. Похоже, была пьяна. Разговаривая сама с собой, рылась в сумочке. Вероятно, она пыталась понять, в какой из двух соседних домов ей нужно.

– Мне уже хочется выйти помочь ей, – тихо произнес Мерсер. – Но она же станет вопить как резаная.

Держась за перила, та поднялась по ступенькам к двери и принялась искать ключ. Легкая добыча для любого преступника.

Каррас вернулся в машину и попросил отвезти его на другое место. Он сосредоточенно записывал что-то в свой карманный компьютер. Мерсер проехал до Йорк-авеню и свернул в сторону Семьдесят восьмой улицы. Всюду, где мы побывали, Каррас проверял квартал, а иногда и ближайшие улицы. Он шагами измерял расстояние между фонарными столбами, помечал у себя расположение пожарных гидрантов и немногочисленных деревьев.

Осмотрев все объекты, мы заехали в круглосуточное кафе на Второй авеню. К этому времени глаза у меня не хотели ни на что смотреть.

– Какая у вас версия по прошлому случаю? – спросил Каррас.

– Вначале мы решили проверить заведения по всему району, – сказал Мерсер. – Преступления происходят после полуночи, и мы подумали, что он работает где-то здесь. В полночь у него может заканчиваться смена. Потерпевшие говорили, что он не был грязным и не пах отвратительно. Может быть, он работает в бакалейной лавке или в ресторане – моет руки перед уходом с работы.

– А может – в больнице?

– Да. У нас тут их две. Нью-Йоркская больница и больница Ленокс-Хилл. Мы вызвали повестками в суд всех мужчин, которые там работали, от нейрохирургов до санитаров. На это ушли месяцы. А когда проверили почти всех, он исчез.

– Еще мы проверили огромное количество работодателей, – сказала я. – Внесли их всех в банк данных.

– В самолете я просмотрел все полицейские отчеты, которые мне прислал Мерсер. Вы можете подробней рассказать о потерпевших?

– Обо всем, что вас интересует, – ответила я.

– Алекс и адвокаты проводят самые дотошные опросы, какие можно представить. О жертвах мы можем рассказать абсолютно все, – подтвердил Мерсер.

Я придерживалась теории, по которой я должна знать о потерпевшей не меньше, чем обвиняемый, и чуть больше, чем лучший детектив, который подключил все возможные источники информации. Мы воссоздавали обстоятельства нападения до последней секунды. Нам нужна была любая деталь, которая подтвердит, что это тот же почерк, и даст основания сделать забор его слюны для сопоставления ДНК.

– Вы можете собрать оперативную группу? – спросил Каррас.

– Разумеется. Алекс и Сара Бренер, ее заместитель, работали лично со всеми потерпевшими, а я соберу детективов, – сказал Мерсер. – К какому времени?

– Я сообщу, как только буду готов.

– Договорились. А сейчас вы чем займетесь?

– Данные с мест происшествия, которые я нанес на карту, отражают пространственные характеристики модели преступления. Есть такая компьютерная пилотная модель, «Ригель». Я сброшу туда все возможные объекты. Каждую больницу, магазин, школу, все природные границы…

– Тут их нет, – сказала я.

– Логика насильника особая. Вы даже не представляете, сколько тут может быть улик, за которые я смогу зацепиться. Получится многоцветная карта.

– У нас уже есть карта, – проговорила я. На меня навалилась усталость. Я начинала бояться, что это очередная психоаналитическая чушь.

– Моя карта будет отражать пространство опасности, в котором орудует преступник. Такой карты у вас нет. Там будет отмечено, где может быть его логово.

Я перевела взгляд на Мерсера.

– Пространство опасности. Только Чэпмену не говори, хорошо?

– Я попробую вычислить его дом или место работы, – продолжил Каррас. – Эта карта как бы накладывается на ту, где помечены места преступлений, – это как отпечатки пальцев. Чем больше мест преступлений, тем лучше сработает система.

Цель Карраса противоречила нашей. Новые преступления обрадуют его, потому что так прибавится точек на его схеме. Он показал мне одну из старых. Красным был обозначен центр опасности. Оранжевым – предпочтительное для насильника пространство. Этот цвет плавно переходил в желтый, потом шел зеленый, голубой и фиолетовый – зоны, где он не показывался.

– Обычно указываются места, где он выбирает свои жертвы, – сказал Каррас. – Ему там должно быть удобно и привычно. В группу риска попадают женщины, которых он воспринимает как легкую мишень. Их никто не сопровождает, иногда они к тому же пьяны. Приметы его преступлений очевидны: оружие, эти чулки, манера речи – он много не говорит и не сквернословит, то, как он овладевает жертвой. Компьютер будет отслеживать модель его передвижения и приметы прошлых нападений.

– Для чего?

– По статистике, в суматохе скрываясь с места преступления, правша уходит влево, а оружие выкидывает направо. Я прослежу его путь от каждого здания, исходя из этого. Это ведь вы не отразили на карте?

– Нет, – пробурчала я, уписывая омлет и прихлебывая остывший кофе без кофеина.

– А вам известно, что, заблудившись и сбившись с толку, мужчины выбирают дорогу под гору, а женщины наоборот?

Здесь он пролетел.

– Это абсолютно ровный район, Грег. Мы не в Сан-Франциско.

– Разработчик программы сделал ее по серийному маньяку в Ванкувере. Отметил семьдесят девять мест преступлений, и компьютер точно определил место, где жил преступник. Его поймали в тот же день. Я собираюсь сделать точно такую же карту.

Перспективы казались радужными, но меня совсем не вдохновляли.

– Значит, понадобилось, чтобы он совершил семьдесят девять преступлений, прежде чем его взяли? К тому же домов в Ванкувере вообще ненамного больше, чем семьдесят девять. Естественно, что преступник оказался в одном из оставшихся. Боюсь, как следует отпраздновать поимку Шелкового Чулка мне помешает глубокая старость. Если меня еще раньше не прикончат.

– Действительно, – нахмурился Мерсер. – Если сидеть и ждать, нас всех вышвырнут с работы.

У него вдруг запищал телефон.

– Уоллес слушает. Да. Что случилось?

Шел уже пятый час. Я была совсем без сил. Лейтенанта, разумеется, интересовало, сколько он должен будет заплатить Мерсеру за переработку. Причем очень сомнительной надобности.

Мерсер поднялся и отошел от столика, продолжая говорить и записывая что-то на салфетке, которую официант предупредительно протянул ему. Закончив беседу, оплатил счет и махнул нам рукой.

– Грег, вы можете вернуться в отель на такси? – спросил он. – Дело в том, что у нас с Алекс опять появилась работа.

Мы двинулись к выходу. Мерсер распахнул дверь. Поток холодного воздуха привел меня в чувство.

– Восемьдесят третья Восточная улица, между Первой и Йорк-авеню. Особняк городского типа. Парадная дверь запирается. Женщина, белая. Колготки, нож.

Каррас заносил в карманный компьютер свежие данные.

– Черт бы их подрал! – проговорил он. – Как эти извращенцы начнут, так уже не свернут со своей дорожки.

– Это кто-то другой, Алекс, – проговорил Мерсер, не обращая внимания на Карраса. – Женщина мертва.

Глава 11

Открывая дверь, Майк Чэпмен насвистывал мелодию Сэма Кука.[11] Наверняка для того, чтобы потрепать мне нервы. «Еще одна суббота, а я все так же одинок…» Мы вошли в вестибюль небольшого здания.

– Нечем заняться в свободное время, Куп? – съязвил он, протягивая мне резиновые перчатки и бахилы. Без этой экипировки мы не могли появиться на месте преступления. Сейчас там работал Хэл Шерман с бригадой.

– Показывай, куда идти, – сказал Мерсер.

– Третий этаж. Квартира занимает его полностью. – Майк стал подниматься по лестнице.

Я плелась позади. Опять эта сажа для выявления отпечатков. Она покрывала все стены и перила, вообще-то покрашенные в желтый цвет.

– Она все еще там? – спросил Мерсер.

– Минут пятнадцать как вынесли. Я не хотел, чтобы труп в мешке стал у соседей первым воскресным впечатлением.

На площадке было разложено оборудование Шермана. В этих металлических чемоданах были все инструменты, необходимые для обследования места преступления, до последнего винтика. Я пробралась через них к квартире жертвы.

Стоя на коленях у коврика, Хэл фотографировал пятна. Скорее всего, это были пятна крови. Я тронула его за плечо. Стала ждать, пока он закончит. Он сделал последнюю фотографию и поздоровался.

– Время смерти установлено? – спросил Мерсер.

Судебно-медицинский эксперт выезжал по всем убийствам в городе. Тело нельзя было трогать до того, как он произведет осмотр.

– Он считает, что она была часа два как мертва, – ответил Майк. – К ней пришел ее друг. В два. Они должны были встретиться раньше, но она не появилась. Говорит, у него есть дубликат ключа, на всякий случай. Тогда и поступил звонок. Судмедэксперт был здесь через час.

– Друг, говорите?… А с ним работают?

– Он сейчас в участке, дает показания. Но это точно не он…

– Что вообще о ней известно?

Майк повел нас в спальню – через гостиную, кухню, ванную… Ряд продолговатых комнат. Было ощущение, что мы переходим из одного вагона поезда в другой.

Я зажала рот рукой, чтобы сдержать крик. Бежевое покрывало было все залито кровью. Вспомнила пятна у квартиры Анники Джелт. Теперь я поняла, какие они были маленькие. Их можно было просто стереть марлевым бинтом.

Настольная лампа валялась на полу. Телефонный провод вырван из стены.

– Эмили Апшоу. Сорок три года, – заглянул Майк в блокнот. – Не замужем, жила одна. В этой квартире прожила почти пятнадцать лет.

Мой взгляд скользил по комнате в поисках фотографий.

– Брюнетка. Рост около пяти футов и семи дюймов, плотного телосложения.

Мерсер нахмурился.

– Для нашего гуся она слишком старая. И слишком толстая.

Да, тут тоже выходила неувязка. Но Майка это не смущало.

– На ней была лыжная куртка – она сейчас в гостиной. На голове капюшон. И потом, сзади вообще трудно определить, сколько женщине лет… Талия ему была не видна… Наш клиент тоже стареет, он уже не такой разборчивый.

Мерсер мотнул головой, оглядывая комнату. На комоде стояло несколько фотографий. На всех было два-три человека. Возможно, среди них была и погибшая. Компания на пляже. В походе. На велосипедах. На свадьбе…

– Чем она занимается… Занималась? – спросила я.

На стенах висели музейные репродукции в дешевых металлических рамках. Ненамного более притязательно, чем в студенческом общежитии.

– Писала. Делала для журналов обзоры книг и фильмов. Хватало на то, чтобы платить за квартиру, как говорит ее приятель.

Майк махнул нам рукой, приглашая в заднюю комнату. Здесь, очевидно, был кабинет.

– К тому же она пила. Я не говорил?

Мусорная корзина была опрокинута. На пол вывалились мятая бумага и пустые бутылки. В основном из-под водки и дешевого красного вина.

– Винтовые крышки, – проговорил Майк, беря со стола бутылку с остатками бургундского. – Она была в моем вкусе. Ваше здоровье, Эмили.

У стола лежала кипа газет. Я просмотрела их. Все это были газеты за последнюю неделю. Сверху – заголовки вчерашних новостей.

– А компьютер посмотрели? – вспомнила я.

– Пока что не трогали. Когда мы пришли, он был выключен. Я заберу жесткий диск для проверки.

Судебную экспертизу компьютеров производили полицейские из технического отдела. По файлам и содержимому почтового ящика можно получить представление о том, чем занималась Эмили, с кем переписывалась. В «Cookies» сохранились адреса сайтов, которые она посещала перед смертью. Но это будет иметь значение, только если она была знакома с убийцей и поддерживала с ним отношения.

Я перебирала папки на столе, в то время как Майк продолжал рассказывать.

– Ее друга зовут Тедди, Теодор Крун. Они были знакомы почти пятнадцать лет.

– У них был роман?

– Он говорит, что нет. Правда, я не спрашивал, как они познакомились. В полночь они должны были встретиться в баре на Йорк-авеню.

– В полночь? Почему так поздно? – удивилась я.

– Эмили должна была написать статью о каком-то артисте к его гастролям в театре Бикон. Какой-то музыкальный дурень, играет песни Берта Бакарэка[12] в стиле Бетховена и поет по-немецки. Она планировала закончить не раньше одиннадцати. Потом она собиралась зайти домой – оставить бумаги и переодеться. Ее особняк как раз по пути на Йорк-авеню. Там они должны были встретиться с Тедди, выпить по коктейлю.

Мерсер понял, к чему вел Майк.

– Ты хочешь сказать, на нее напали у входа?

– Думаю, да. У нас пока нет свидетелей. Но так он поступал с остальными. Сумка обнаружена в гостиной, ключи в ней.

– Где вы нашли эту несчастную?

Они снова направились в спальню.

Статьями она много не зарабатывала. Какое домашнее мороженое в Бруклине самое вкусное? Можно ли продавать диких сов как ручных животных? Как повлияют холода на популяцию оленей в Хамптоне к следующему лету?… Я отложила папки и присоединилась к остальным.

– Она лежала на кровати лицом вниз, голая.

– На ней ничего не было? – переспросил Мерсер.

– Да. Вещи лежали кучей рядом с постелью.

– Она разделась сама или одежду сорвали?

– Взгляните сами…

Майк ткнул пальцем в сторону коричневых бумажных пакетов. На каждом имелась бирка с отметкой.

– Я все пересмотрел, никаких дыр не заметил. Наличие крови и спермы проверят в лаборатории.

Мерсер присел рядом с пакетами и стал вытаскивать из них вещи, одну за другой.

– Руки у нее были связаны за спиной. Щиколотки тоже. Она получила пять ударов ножом в спину. Нож для резки мяса, вместе с длиной ручки – около четырнадцати дюймов. Когда вошел Тедди, нож торчал у нее из спины.

– Это ее нож? – спросил Мерсер.

Он был слишком большой. Вряд ли маньяк таскал его с собой, выходя на охоту.

Обернувшись к Мерсеру, Майк ответил:

– Нож как будто из ее кухонного набора. Может быть, взглянув на нее, он решил, что карманным ножичком здесь не обойтись… Больше пакетов нет? Вот колготки. Черт, они же все в крови! Он мог порезаться, когда убивал ее, – тогда здесь кровь их обоих.

Мерсер открыл последних два пакета. Кровь комками засохла на серых колготках. Ими он связал ее, прежде чем убить.

– Мерсер, что-то не так? – спросил Майк. Он хорошо знал своего напарника и сейчас заметил на его лице озадаченное выражение.

Мерсер протянул мне один из пакетов.

– Кое-какие мелочи.

– Какие?

– Этот гусь никогда не нападал до полуночи. И не бил ножом в спину.

– Да он вообще никого не резал – до того, как эта шведская девочка с ним сцепилась. Может быть, ему это понравилось. Может, он уверен, что убил ту девочку, и это доставляет ему наслаждение.

– У него всегда был маленький складной нож, – сказал Мерсер. Он что-то помечал на потрепанном листе бумаги. Это был перечень характерных черт преступлений Шелкового Чулка, составленный на материале случаев четырехлетней давности. Этот список Мерсер знал наизусть. – Ключи не должны быть в сумочке – у нее не было времени положить их туда и закрыть сумочку после этого. Они должны валяться на полу или хотя бы на столе. Куртка должна быть здесь же, среди остальной одежды.

– Три, четыре года в жизни маньяка – это огромный срок. Могли измениться стиль, манера.

– Да разве же это мелочи! – удивилась я. В руках у меня был окровавленный носок. – Это не колготки.

– Ну я и болван, – признался Майк. – И чем я занимался все эти годы.

– Попробуй поработать со светом и с открытыми глазами, – пошутила я. – Тебе понравится.

– У тебя еще что-то есть?

– Кое-что подтверждающее догадки Мерсера. Настоящие чулки старого фасона. Дорогие, редкие. Их нельзя использовать без подвязок. Не те дешевые колготки из лайкры, которыми были связаны предыдущие жертвы. Такие продаются в любом магазине, а эти чулки просто так не купишь.

– И что ты об этом думаешь?

– Это убийца-подражатель. Разузнал из газет о том, какие приметы оставляет Чулок, понял заголовки буквально. Он сымитировал почерк маньяка, чтобы скрыть убийство, – сделала я вывод, передавая окровавленные чулки Майку. Настоящие шелковые чулки.

Глава 12

– Ставлю двадцать долларов. Во время вскрытия сперма не будет обнаружена, – сказала я Манку. Было пять утра, когда мы приехали в девятнадцатый участок. Сейчас мы поднимались по лестнице в комнату оперативной группы. – Это было не изнасилование.

Там нас встретили человек пятнадцать угрюмых и перепуганных чернокожих мужчин. Все стулья в помещении были заняты. Некоторым места не хватило, поэтому им пришлось занять скамью, где обычно сидели задержанные, – камера прилегала к комнате, и металлическая решетчатая дверь, соединяющая их, сейчас была открыта.

– Что здесь происходит, черт нас дери? Разыгрываем «Джефферсонов»?[13] – спросил Майк Мерсера. Тот шел позади нас. – С первого взгляда видно, что это не хоккейная тренировка.

– Опять все то же, что в прошлый раз. Вот когда начинаешь ненавидеть свою работу.

Несколько лет назад по делу серийного насильника была собрана оперативная группа. Стоило появиться сообщению о преступлении, которое подпадало под нашу схему, как полиция прочесывала район и задерживала всех чернокожих, которых угораздило в этот момент очутиться на улице. На этот раз история повторилась. Даже поверхностного взгляда на присутствующих было достаточно, чтобы понять: ни один из них даже отдаленно не напоминает круглощекого насильника на полицейском «портрете».

Единственный детектив сидел у компьютера в углу и вводил в систему сведения о семьях задержанных.

– Чем занимаешься, Де Гроу? – спросил Мерсер.

– Пытаюсь избавиться от этих ребят как можно скорее, – вздохнул тот. – Двое из них врачи, они самые тихие, сидят вон там за решеткой. Один – партнер в какой-то, видите ли, адвокатской фирме, он орет, что подаст на меня в суд за расовую дискриминацию. Еще банкир, двое поваров, пожарный, продавец хот-догов, мелкий вор, условно освобожденный, с шестью судимостями, и парочка дамских угодников, которые сутки напролет зависают, в местных барах и ищут, с кем бы потрахаться.

– Что они здесь делают? Это же просто ужас, – негодовала я. – Надо было произвести задержание и обыск прямо на улице, заполнить на месте необходимые бумаги и отпустить.

– Наши задержали так много людей, что бланки закончились. Остальных пришлось доставить сюда.

Мерсер подошел к задержанным, поздоровался с ними и каждому лично принес извинения за возникшие недоразумения.

– Подлизываешься? – съехидничал Майк.

– Я спросил, есть ли среди них добровольцы. Вообще они не обязаны. Один из врачей согласился, – сказал Де Гроу, показывая мне единственную ватную палочку в пергаментном конверте. – У остальных нет настроения.

– Мерсер, может, ты тоже рискнешь? – спросила я. – Просто для проформы?

– Нехорошо, мисс Купер, – сказал тот. – Я и так прилагаю все усилия к тому, чтобы генетические данные в нашей базе были пополнены. – Он снова спросил собравшихся, не желает ли кто-то сдать слюну для пробы.

– Где этот Тедди?

Де Гроу показал в дальний конец помещения.

– Он должен быть там, если только не выбросился из окна. Полегче с ним, он еле держится.

Теодор Крун сидел сгорбившись, уронив голову на руки. Услышав, что открывается дверь, он посмотрел на нас. Худое бледное лицо было мокрым от слез, рыжеватые волосы взъерошены. На штанах и на рубашке виднелись пятна крови.

Увидев Майка Чэпмена, он стал причитать:

– Я до всего там дотрагивался, детектив! Я ничего не мог с собой поделать! Я не знал, как мне поступить…

– Все нормально, приятель. Другого от вас никто не ожидал.

– Но мои отпечатки должны быть по всей квартире. Я хотел проверить, жива ли она, я развязал ей руки. Я… я даже взял в руки нож… Я все написал, как вы просили.

Тедди протянул Майку несколько листов бумаги.

– Прежде всего идите в туалет умойтесь. Если вы не успокоитесь, все будет бесполезно. Это Александра Купер. Она из прокуратуры. Я бы хотел снова обговорить все детали в ее присутствии.

– Теперь ты понимаешь, что я имел в виду? – спросил он, когда Теодор Крун вышел. – Форменный сопляк. Он не способен на убийство.

От выдержанности и учтивости Майка, которыми он славился в девяностые, теперь не осталось и следа.

– Прекрати так разговаривать – ты знаешь, это меня бесит. И что, если я права и Эмили не была изнасилована?

– Я понимаю, что ты устала. Но меня не изменить, дорогая. Ты тоже знаешь, что у меня злой язык, но внутри я мягкий, как масло.

– Тебя послушаешь – ни в какую мягкость не верится.

– Я тебе не говорил, что мой двоюродный брат Шон женится в июне? Я буду шафером. А невестой будет парень, которого он встретил в Ирландии, когда играл там в футбол. У меня двадцать два двоюродных брата, и по крайней мере пять из них геи. Если тебе это не кажется заслуживающим внимания, пожалуйста. Ты ведешь себя, как моя тетка, которая без остановки перебирает четки и старается себя убедить, что такое могло случиться в какой угодно семье, но не в нашей. Ты серьезно хочешь сказать, что я должен воспринимать Тедди как подозреваемого?

– Не помешал? – спросил Тедди, открывая дверь.

Майк положил руку ему на плечо и усадил в кресло. Мы расселись вокруг.

Чтобы не свалиться с ног раньше времени, я открыла кофе и пакет бубликов. Бублики я купила на псих, потому что мы страшно проголодались. Майк попросил Тедди Круна рассказать о себе.

– Я родился сорок восемь лет назад в городе Бэнгор. Штат Мэн. Мои родители…

– Начнем с конца. Чем вы занимаетесь?

– Розничной торговлей, мистер Чэпмен. У меня магазин в ТриБеКа. Торгую кухонной посудой – горшки, сковородки, столовые покрытия…

– Ножи для разделки мяса?

– Да, сэр. Тот, который… который торчал у Эмили и спине… Я подарил ей этот набор на день рождения в прошлом году.

Мотнув головой, он попытался открыть пакетик с сахаром. Руки у него тряслись.

– Вы сами работаете в магазине?

– Шесть дней в неделю. Прихожу туда в восемь перед открытием и в основном остаюсь допоздна, чтобы разобраться со всеми бумажками. В воскресенье мы не работаем.

– Какие у вас отношения с Эмили Апшоу?

– Детектив, она была моим лучшим другом. – На глазах у Тедди блеснули слезы. – Почти десять лет она была для меня самым близким человеком.

– Как вы познакомились?

Тедди запнулся.

– На встрече анонимных алкоголиков пятнадцать лет назад.

– С каких это пор они собираются в баре на Йорк-авеню?

Тедди пристально посмотрел на Майка.

– У меня не получалось бросить, мистер Чэпмен. У Эмили тоже ничего не выходило. Поэтому мы подружились.

– Подробней, пожалуйста.

– Я впервые попал на эту программу, «Двенадцать шагов». У нас была небольшая группа. Мы собирались в подвале церкви на Лексингтон-авеню поздно вечером, чтобы те, кто работает допоздна, тоже могли приходить. Дела тогда у Эмили шли хорошо – у нее была постоянная работа в женском журнале, где она занималась редактурой, в дополнение к писательству.

– Кроме этих встреч, вы виделись с ней?

– Сначала нет. Иногда мы просто вместе возвращались. Она была умная. Мне нравилось слушать, как она рассказывает про свою работу. Она все время брала интервью у интересных людей.

– Вы сразу подружились?

– Так продолжалось несколько месяцев, но потом график ее работы совершенно изменился. Ей поступило хорошее предложение из журнала путешествий. Единственная проблема – нужно было много ездить. Она стала пропускать собрания. Она много пропускала.

– Но филиалы Общества анонимных алкоголиков есть почти повсюду, – проговорила я.

– Действительно, – согласился Тедди. – Дело в том, что Эмили не могла с этим справиться. Она внушала себе, что иногда можно пропускать встречи, но во время поездок она, конечно, все время сталкивалась с соблазнами. У нее нарушился режим, в результате – ритм организма. Она больше не могла полноценно участвовать в собраниях. В номере отеля всегда есть мини-бар. Поездки оплачивались, так что средства у нее были. В самолетах перед ней всегда останавливались тележки с напитками. Поэтому некоторое время мы не общались.

– Вообще?

– Вообще. Почти четыре года. Потом ее уволили из журнала, и она решила снова присоединиться к сообществу. У меня тогда партнер только что умер от СПИДа. Я был просто в отчаянии. В эти тяжелые времена мы с Эмили были поддержкой друг для друга. Тогда мы стали действительно близки.

– Когда вы снова сорвались? – спросил Майк.

– Двенадцатого сентября 2001 года. У меня сестра работала в портовом управлении. Мой магазин был всего в нескольких кварталах от Всемирного торгового центра, я пытался туда прорваться…

– Тедди, можете не объяснять. – Для Майка события того дня тоже были личной трагедией. – А Эмили?

– Она держалась, пока не сорвалась год назад. В очередной раз потеряла работу и почти полностью истратила небольшое наследство, оставленное родителями. Естественно, я давал ей взаймы, но она просто бедствовала. «Уже три вылета», – говорила она. Тогда она и сорвалась.

– Что значит «вылета»? – спросила я.

– Она в третий раз «вылетела» из программы. Это типичная ситуация. Так происходит, если человек решает для себя, что ему не справиться.

– Итак, мы знаем, как она «вылетела» во второй и и третий раз. А когда был первый?

Тедди с минуту молчал, соображая, потом продолжил:

– Сразу после колледжа. Она пила и принимала наркотики с подросткового возраста. В основном кокаин. Один преподаватель привел ее в группу самопомощи, такого же типа, как Анонимные алкоголики. Я точно знаю, что пару лет она ничего не принимала. Тогда она много писала и даже издала несколько серьезных вещей.

– А потом сорвалась?

– У нее начались отношения с одним молодым парнем из программы. И что-то напугало ее до смерти. Не знаю, что там произошло, она всегда объясняла это именно так. Говорила, что лучше быть одинокой пьяницей, чем жить с обкуренным психопатом.

– Она его так и называла – психопатом?

– Именно.

– Вы знаете, как его звали? – спросил Майк.

– Монти. Не знаю, имя это или фамилия. Но я точно помню, что его звали Монти.

– Вы с ним виделись?

– Нет, никогда, детектив. И Эмили больше его не видела. Они познакомились на программе, когда она проходила курс реабилитации в первый раз. Еще девчонкой, сразу после школы. Какое-то время они жили вместе. Но после того, как они расстались, она ничего не хотела о нем слышать.

– Почему?

– Я никогда не говорил с ней на эту тему, это слишком личное. Не знаю, в чем была причина – в сексе, в наркотиках, может, в чем-то еще.

– После этого у нее были мужчины?

– Насколько мне известно, ничего серьезного. У нее были друзья, но ничего больше.

– Как часто вы виделись с Эмили?

– Мы разговаривали почти каждый день. Раза два в неделю мы ужинали. Вчера тоже собирались поужинать. Как обычно делают друзья.

– Вы вчера говорили с ней? Может быть, она была чем-то обеспокоена? Или собиралась встретиться с кем-то до вас? – спросила я.

Он качнул головой.

– Нет. Когда она позвонила в магазин, у меня не было времени говорить. В первой половине дня она оставила сообщение, в котором назначила время, когда мы встретимся в Хадсон-бей, чтобы поесть гамбургеров. Она сказала – в полночь.

– Но не пришла. И что вы стали делать?

– Я беспокоился. Несколько раз звонил ей, – сказал Тедди, глядя на Майка в поисках поддержки. – Вы не слушали, что я наговорил на автоответчик?

– Вы беспокоились о ее безопасности?

– Не об этом, – спокойно произнес он. – Я боялся, что она стала пить дома и отключилась. Когда она напивается, я боюсь… боялся, что она загремит в больницу. А платить за лечение было нечем. – Требуются недели, чтобы человек начал говорить об умершем в прошедшем времени.

– У вас был запасной ключ?

– Да. А у нее – мой. На всякий случай мы обменялись ключами. Не на такой, конечно.

– У нее есть родные?

– В Нью-Йорке нет. Две сестры живут в Мичигане. – Откинувшись, он закрыл лицо руками. – Боже мой, мне еще им придется сегодня звонить. Не знаю, как я с этим со всем справлюсь…

Майк вышел из комнаты, а Тедди продолжал рассказывать о своей дружбе с Эмили. Детектив возвратился с ватным тампончиком в руках и, прервав наш разговор, попросил свидетеля провести этим у себя за щекой, чтобы у нас был образец его ДНК.

– Для чего это нужно?

– Это обычный порядок работы. Мы должны проверять все, что находим на месте преступления.

Тедди смотрел то на меня, то на Майка. Вероятно, он был слишком напуган, чтобы интересоваться нашими полномочиями. Медленно проведя тампоном за щекой, он вернул его Майку.

– Тедди, вас когда-нибудь задерживали?

– Дважды. За вождение в нетрезвом виде. – Его настроение менялось. Только что перед нами был человек, убитый горем, теперь он начинал раздражаться. – С меня надо снять отпечатки пальцев?

– Да, конечно, – ответил Майк. – В спальне полно отпечатков пальцев. Мы должны проверить, есть ли такие, которые не совпадают ни с вашими, ни с отпечатками Эмили.

С мазком в руке Майк снова вышел – нужно было упаковать его и сделать соответствующие надписи об изъятии вещественного доказательства.

Тедди облокотился на стол и подался вперед, словно собираясь перейти на шепот. Глаза в красных прожилках, руки дрожат. Может быть, это и белая горячка, а не переживание по поводу Эмили.

– Можно вас попросить кое о чем, мисс Купер?

– Все, что в моих силах.

– Вы ведь увидите Эмили… в морге?

– Вообще-то мне необязательно туда ехать, а Майк, конечно…

– Нет, вы должны. Пообещайте, что поедете туда. – Он замолчал и взял мои руки в свои. – Мистер Чэпмен может подумать, что это я сумасшедший, но вы должны убедиться, что Эмили мертва.

«Еще одного психопата мне не хватало», – подумала я. Он сам видел ее с ножом в спине, всю в крови. У нее было не больше шансов воскреснуть, чем у Теда Уильямса.

Я сжала его руки.

– Не совсем понимаю. Вы хотите, чтобы Эмили была мертва?

– Нет, нет, нет. Просто Эмили заставила меня пообещать, что если с ней что-то случится, то я обязательно проверю, что она мертва. Она боялась этого больше всего на свете.

Он был очень возбужден. Необходимо было его успокоить. Разумных доводов у меня не было – я представляла, какой ужас ей пришлось пережить перед кончиной. Но и речи Тедди нельзя было назвать рассудительными.

– Большинство людей боится смерти, мистер Крун, – начала я. – Я понимаю, все это так неожиданно и ужасно…

– Она боялась не смерти. Она боялась, что ее похоронят заживо.

– Похоронят заживо?

– Именно, мисс Купер.

Я отпрянула от него и поднялась. Мешка с трупом H не видела, но видела залитое кровью место убийства.

– Я отвечаю вам за это, мистер Крун. Даю слово – мам не стоит об этом беспокоиться. У нас лучший в стране отдел судмедэкспертизы. Эмили в опытных руках. Без сомнения, она мертва. Это реальность. Возьмите себя, пожалуйста, в руки.

Тедди Крун откинулся назад, потер руками глаза и улыбнулся. Впервые с того времени, как я сюда вошла.

– Вы правы, мисс Купер. Это слишком отдает По. Наверное, у нее было нездоровое увлечение Эдгаром Алланом По.

Глава 13

– Я уверена, что убийство и скелет в кирпичной стене связаны между собой, – сказала я, когда Тедди Крун вышел из участка. – Скелет нашли в доме, в котором когда-то жил По. По всей вероятности, эта женщина была похоронена заживо. Газетные заголовки кричали об этом в тот же день, когда ты проболтался Даймонду. Сутки спустя убита Эмили. При этом все устроено так, будто это совершил неуловимый насильник в шелковом чулке. Смерть Эмили Апшоу не имеет ничего общего с нашим серийным насильником из Ист-Сайда.

– Какая здесь связь, Куп? – Майк сидел, положив ноги на стол, я снова уселась в кресле напротив. Тут вошел Мерсер. Был седьмой час.

– Ей нравился По… Любой грамотный американец читал По.

– Но не все одержимы страхом быть погребенными заживо, – сказала я.

– У тебя не бегали мурашки по коже, когда ты читала «Заживо погребенные»? Это же вообще невозможно забыть. Рычаг открывает дверь семейного склепа. Обитый железом гроб с крышкой на пружинах. Веревка, одним концом привязанная к языку колокола, а другой к рукам покойника.[14] Погребение заживо. Вряд ли есть что-то более ужасное на земле. Мне было уже лет двенадцать или тринадцать, когда я прочитал этот рассказ, но я не мог спать после этого несколько недель.

– Майк, это разумный взрослый человек. Вряд ли рассказ, который она прочитала в школе, напугал ее на всю жизнь. С ней что-то произошло – ты слышал, что сказал Тедди? Все это связано с отрицательным опытом общения с парнем, этим психом, которого она встретила, когда проходила курс реабилитации. Это было около двадцати лет назад. И только псих мог замуровать заживо молодую женщину. Прямо как в книге По – и именно в том доме, где тот когда-то жил.

– Ты нагнетаешь эмоции, Куп.

– Человек читает сообщение о найденном нами скелете. В тот же день появляется история о возвращении насильника в шелковом чулке. Эмили представляла для него какую-то опасность, – проговорила я, лихорадочно соображая, какую именно. – Поэтому он ее убил. Думаю, это вполне логично.

– Что ты предлагаешь? Может, нам разобрать фундамент под каждым домом в Нью-Йорке? Тебе теперь по всему городу будут мерещиться замурованные кости. Или, по-твоему, этот ненормальный возникает из мрака ужаса каждую четверть века для того, чтобы кого-нибудь убить? Странновато для серийного убийцы, тебе не кажется?

– Найди его, и ты раскроешь сразу два дела.

– Этот бублик просто каменный. Других в магазине не было, что ли? – спросил Майк, намазывая на оставшуюся половинку плавленый сыр.

– Я согласен с ней, Майк, – проговорил Мерсер.

– Ну вы и зануды. Думаешь, замкомиссара клюнет на это? – сказал Майк. – Тогда не проговорись, что но идея Александры Купер. Иначе снова отправишься в Гарлем патрулировать улицы за то, что прислушиваешься к мнению блондинки.

Заместитель начальника отдела по информированию населения должен будет сообщить боссу, что есть такая версия. Новость об убийстве на Ист-Сайде оказалась историей с ногами. Стоит дать просочиться малейшему намеку на то, что убийца использовал настоящие шелковые чулки вместо дешевых колготок – а об этом еще никто не знал, – и допросы подозреваемых могут пойти насмарку. Но если Майк прав и серийный насильник стал убийцей, то скрывать эту информацию от населения, наоборот, недопустимо.

– Начальнику полиции нужно будет как-то вывернуться, – сказал Мерсер. – Если дать понять, что новое убийство – из той же серии, что и преступления Шелкового Чулка, то у нас будет больше возможностей спокойно работать. Убийца будет думать, что он нас надул.

– Я доем, не возражаешь? – спросил Майк и потянулся за едой, к которой Тедди не притронулся. Убийства редко когда портили детективу аппетит. – Ты знаешь, я вообще ненавижу, когда Мерсер с тобой соглашается. Но сейчас! Интуиция, книжек начитались. тьфу. У меня даже аппетит почти пропал.

– Это не интуиция.

– А что?

Мы оба взглянули на Мерсера. Тот сидел, накренив стул спинкой к стене, но все равно доставал своими длинными ногами до пола.

– Зубы. Зубы у скелета, – произнес он.

– Ну?

– Энди Дорфман определил, сколько лет было той девушке. Она примерно того же возраста, что Эмили Апшоу. Ей было бы сейчас сорок три года. А по ее зубам мы определили, что в последние годы жизни она совсем опустилась – стала наркоманкой, возможно, алкоголичкой, не ходила к врачам.

– Вы начинаете меня пугать, – ухмыльнулся Майк.

Мерсер не обратил на это внимания.

– Дама-скелет и Эмили Апшоу обе сильно пили. И могли где-нибудь пересечься.

– Но это почти что четверть населения любого большого города. Наркоманы, алкоголики, люди, которые боятся зубной дрели… Вы ухватились за доводы, которые лишены смысла, – не сдавался Майк.

– Может, обсудим это в понедельник? – Я взглянула на часы и зевнула. – Когда будет готово заключение о вскрытии Эмили? Надо с Мерсером закончить дело по обвинению Условной Личности. Майк, пожалуйста, никаких утечек на этот раз.

– Ни в коем случае, блондинка. Больше никогда.

Девятнадцатый участок располагался в нескольких кварталах от моей квартиры. Только рассветало. Было семь часов. Мусоровозы перегородили улицы – отправляли себе в утробу пластиковые мусорные мешки. Цыгане-таксисты сигналили мне, когда я, не обращая ни на кого внимания, переходила Третью авеню. Снег и лед были серыми от копоти. Швейцары в униформе, в перчатках и шляпах, ворча, отворили передо мной дверь.

Воскресная газета лежала на коврике в коридоре. Я подняла ее, вошла в квартиру, разделась и упала в постель. И проспала до обеда.

Проснувшись, я позвонила Батталье. Сообщила об убийстве Эмили Апшоу и о том, что неизвестно, было ли это дело рук нашего подопечного. Остальную часть дня я лениво читала «Таймс», общалась с друзьями и родными по электронной почте и телефону и наконец решила прибраться в шкафах.

Полки, где Джейк хранил одежду, туалетные принадлежности и книги, до сих пор не были заняты. Следовало заполнить эти зияющие пустоты, чтобы уже ничто не напоминало о нашем разрыве. Я снова положила туда свое добро, которое тогда убрала, чтобы Джейку было где разместиться.

В понедельник с неба сыпал редкий снег. Я взяла такси и поехала на работу. Первый час ушел на составление черновика обвинительного заключения – Лора его напечатает, а старшина присяжных подпишет и направит в суд. Потом зашла Бренда Уитни, заведующая отделом по связям со СМИ. Ей нужно было обсудить, какие именно факты отразить в заявлении Баттальи для прессы. Поскольку преступник был еще не под арестом, требовалось разрешение на обнародование сведений. Эта работа с бумагами отнимала столько же времени, как и подготовка к слушанию дела.

– Можно вам доставить немного хлопот?

Это был Алан Вандомир. Он постучал в мою приоткрытую дверь в начале одиннадцатого.

– Опять?

– История полегче, чем ваша вчерашняя.

Вандомир – один из лучших детективов в специальном отделе по расследованию преступлений в Манхэттене. Мне всегда нравилось с ним работать.

– Значит, так, – сказал он. – Постараюсь поскорее.

– Слушаю.

Детектив вернулся в комнату ожидания и привел молоденькую девчонку. На ней был теплый бледно-желтый драповый костюм. Она жевала красные лакричные пастилки. Вандомир предложил ей место напротив моего стола и сел рядом с ней. Потом он представил нас друг другу, и девушка стала рассказывать.

Семнадцатилетняя Дарси Халлин училась в Стейтен-Айленд, в выпускном классе. В первом семестре она встречалась с одноклассником. Кудрявая блондинка, высокая, с развитой грудью. Она подробно рассказала об их сексуальных отношениях. В частности, они всегда предохранялись. Почти что всегда.

– А в прошлом месяце у меня не было менструации, а потом меня стало тошнить и все такое, и я сказала своему парню. А он ответил, что у него есть дядя, который может мне помочь.

– Каким образом?

– Сказал, что он врач и что он сделает… вы понимаете… обо всем позаботится. И, значит, в пятницу я пошла к нему на прием.

– Куда именно? Это в Манхэттене? – спросила я.

Мне следовало разобраться с тем, подпадает ли это дело под мою юрисдикцию.

– Да. Но названия улицы я не знаю. Где-то в Мидтауне, да? – улыбнулась она Вандомиру. Явно искала его поддержки.

– Что произошло в кабинете? – продолжила я.

– Сначала он сказал мне раздеться.

– Там был еще кто-то, кроме вас двоих? Медсестра, ассистент…

– Только доктор Фостер и я.

– Он дал вам халат?

– Нет, он велел полностью раздеться и положить одежду на стул.

– Вы проходили до этого осмотры у гинеколога?

– Нет.

– Врач знал об этом?

– Ага. Он спросил, кто делал прошлый осмотр, и я сказала, что никогда не была у гинеколога.

Девушка в первый раз проходила осмотр и не могла знать, в чем он заключается. Именно этим он воспользовался.

– Что потом делал доктор Фостер?

– Сначала он сказал, что нужно сделать осмотр груди.

– Как он его производил?

– Я подумала, что он меня лапает.

– Вы можете точно показать, как и где он вас троки!?

Доктор поглаживал ладонями ее груди. Она показана это на себе. Подобные долгие манипуляции с полной грудью совсем не были похожи на врачебные процедуры. Кроме того, врач постоянно спрашивал, приятно ли ей, когда он ее трогает.

– А потом?

– Он велел лечь на стол и после этого засунул в меня свои пальцы. Он как-то странно трогал меня и верте внутри каким-то инструментом. Я не видела, что это было. В этот момент постучали.

– Кто постучал? Как трогал? Подробней, пожалуйста.

– Просто кто-то стукнул в дверь, и доктор Фостер, ОН типа занервничал. Велел мне встать со стола, одеться и стал прятать инструменты в сумку.

– И все же. Кто-то вошел в кабинет?

– Нет. Он несколько раз позвал: «Пьер!», – просил открыть. Но доктор не подчинился. Он открыл дверь. Не сразу. Только после того, как пригрозил мне.

– Что он сказал?

– «Если ты расскажешь об этом кому-нибудь, я достану тебя. Я, – говорит, – знаю, как найти тебя, и сделаю так, что ты навсегда замолчишь». Потом он взял меня за руку, провел через приемную и вместе со мной вышел в переулок через заднюю дверь. Свой чемоданчик со всеми инструментами он выбросил в мусорный бак. Я ужасно испугалась.

– Как вы ушли от него?

– Он провел меня до подземки и ждал, пока я не сяду в вагон. Он пригрозил мне, что если я расскажу кому-нибудь об этом, кроме своего парня, то больше никогда не увижу свою мать.

– Я очень рада, что вы решились рассказать, Дарси.

– У меня просто не было выбора. После этого ночью так сильно пошла кровь, что мама отвезла меня в больницу. – Она улыбнулась Алану. – В больнице врачи вызвали полицию.

– Надеюсь, вы навестили доктора Фостера? – спросила я Вандомира.

– Утром в субботу мы вошли к нему через заднюю дверь. Инструменты лежали в мусорном баке. Этот Счастливчик Пьер[15] сидел у себя за столом.

– У него есть разрешение на врачебную деятельность?

– Нет. Поэтому мы здесь.

Я посмотрела на эту беззащитную девочку. Страшно подумать, что могло бы случиться, если бы не этот спасительный стук в дверь.

– Но он не садовник и не парикмахер?

– Нет, конечно. Он всего лишь флеботомист. Его учили только брать кровь для лабораторных исследований. В гинекологии он ничего не соображает, впрочем, как и вообще в медицине. Вряд ли тебе будет приятно услышать, Алекс, где он работает.

– Боюсь даже спрашивать.

– В судебной системе, – сказал Вандомир. – И районном суде в Мидтауне. Его обязанности – брать кровь у проституток. Для выявления заболеваний, передаваемых половым путем.

– Государственная служба – замечательная вещь, тебе не кажется? Теперь судья по административным правонарушениям будет меня донимать, что мы ставим его в нелегкое положение этим арестом.

Главный пункт управления, образованный лет десять назад, изначально был сомнительным нововведением. Мэр и председатель уголовного суда вместе захотели передать мелкие преступления из суда на Центральной улице в местные отделения. Мы ничего не имели против того, чтобы эти случаи – в основном дела о проституции и мелкой торговле наркотиками – были изъяты из нашей юрисдикции. Но Батталья всю жизнь мечтал иметь полномочия на расследование любого преступления, даже мельчайшего. Теперь он будет злорадствовать по поводу этого маленького промаха, допущенного его оппонентами.

– Я зарегистрирую это как сексуальное домогательствo и отнесу к запрещенной медицинской деятельности. Дарси подпишет свои показания и на сегодня может быть свободна.

К двум я сформулировала обвинение по делу флеботомиста. В три приехал Мерсер, а я уже собрала все необходимые подписи под обвинением Условной Личности. Для этого мне пришлось сбегать из своего офиса на восьмом этаже в помещение Коллегии присяжных на девятом, на десятый – в кабинет секретаря Верховного суда, а потом еще на пятнадцатый – к судье, который курирует работу Большой коллегии, чтобы он поставил подпись, дающую делу ход. Итак, был четвертый час, за моим столом сидел Майк Чэпмен.

– Дело разрастается, Куп.

– Ты был на вскрытии?

– Да. Можешь сказать своему приятелю мистеру Круну, что сдержала обещание. Если Эмили Апшоу и была жива до встречи с доктором Киршнером, то сейчас про нее этого сказать никак нельзя.

– Какие у нас результаты?

– Пять ранений в спину ножом для резки мяса. Оказались задеты сердце, легкое, почка и вообще все что можно.

– А что?…

– Была ли она изнасилована? Сперму внутри не обнаружили, но можешь не радоваться. На внутренней поверхности бедер имеются синяки – выглядит так, будто это была попытка.

Мы с Мерсером посмотрели друг на друга и кивнули.

– В ванной нашли еще кое-что. Причем необычное.

– Что?

Майк достал фотографию.

– Видите полку над раковиной справа? На ней стоит пластмассовая бутылка с отбеливателем.

– И что из того?

– Вообще-то Эмили была не слишком хорошей хозяйкой. Взгляните на грязные полотенца и на слив в ванной.

Действительно, на фотографии все это было хорошо видно. Единственным чистым местом оказалось сиденье на унитазе и сливной бачок.

– Хэл полагает, что убийца закончил здесь то, что начал в спальне. Онанировал в туалете, а потом вытер бачок, чтобы не оставлять ничего, что может содержать ДНК. Вы когда-нибудь видели подобное?

– Нет.

– Зато Хэл видел. В октябре у него было подобное дело. В Квинсе. Преступник с неделю как вышел из тюрьмы по досрочному освобождению. Он сидел за сексуальное преступление. В городе Астория он совершил изнасилование, но кончить не смог – пошел в манную и наигрался сам с собой. Перед освобождением из тюрьмы у него взяли мазок, чтобы ввести его генетический профиль в базу. Он знал, что в случае нового преступления его смогут опознать, поэтому прибрался за собой.

– Не спорю, убийца Эмили оказался настолько умен, что замел все следы. Но это не доказывает, что но один и тот же человек, – сказал Мерсер.

– Ну ты и настырный, – сказала я. – Шелковый Чулок не довел задуманное до конца, когда напал на Аннику Джелт, так? Но я уверена, он не догадывается, что мы могли пришить к делу его окурок, подобранный в стороне от места преступления. Может, убийца Эмили понимает, что мы не сможем выйти на него, не связав это дело с какими-нибудь старыми. Может, это такой леопард, который меняет пятна.

– В квартире Эмили только ее ДНК? – спросил Мерсер.

– Разве я не говорил? Приятель Куп. Тедди Крун. Его отпечатки…

Я не дала ему закончить и напомнила:

– Он первым делом об этом сказал. Конечно, его отпечатки повсюду. Увидев тело любимой подруги, он бросился к ней. Он думал, что ей можно помочь.

– Тебе ведь не нравится, когда тебя перебивают? Мне тоже. Отпечатки меня совершенно не удивляют – именно это я собирался сказать. И даже его ДНК на бокале с вином. Может быть, было цинично с его стороны сидеть там и потягивать ее тепловатое кьянти, поджидая полицию, но это не преступление. С другой с троны, это наводит на мысль о том, что он, возможно, оказался там раньше, чем говорит. Может быть, он попивал вино, ожидая прихода Эмили.

– Он звонил из бара. На автоответчике должны остаться сообщения.

– Это самое странное, Куп. Кто-то их стер. Я не хотел говорить об этом при Тедди. На автоответчике не было никаких сообщений, когда я прибыл туда на следующее утро после убийства. Есть еще кое-что, что Тедди придется объяснить.

– Что же? – спросил Мерсер.

– Почему его ДНК обнаружена на компьютерной мышке на столе у Эмили.

Глава 14

– Как им удалось обнаружить ДНК на компьютерной мышке? – недоумевал Батталья. – Плевал он, что ли, на нее?

– Частички кожи, Пол. Они постоянно отслаиваются. Выходит, что Тедди Крун какое-то время работал с мышью, открывая, допустим, файлы или выходя в Интернет. При этом он совершенно не думал, что оставляет следы.

За последние двадцать лет, с тех пор, как исследования ДНК стали использоваться в судебных целях, методы работы радикально изменились. Стало возможным идентифицировать личность не только по экспресс-образцам генетического материала, то есть крови, спермы или слюны, но и по следам, которые преступник оставляет на предметах. Теперь проверяют пот на внутренней поверхности бейсболок, одежду со следами слез, руль в угнанных автомобилях. Все это может содержать необходимые данные для поиска преступника.

– Что он там мог искать?

Мне нужно было вкратце рассказать Батталье о наших продвижениях в деле Апшоу до того, как он позвонит в отдел связей со СМИ с рассказом о новой прокурорской стратегии по обвинению Условной Личности. Прокурор, как обычно, задавал мне вопросы, ответов на которые у меня пока не было. Криминалисты-компьютерщики просто взбесились бы, если бы Кто-то попытался влезть в документы.

– Не знаю, шеф. Нужно снова вызвать его. Он ничего не говорил о компьютере, а я не додумалась спросить.

Хмурясь, Батталья вновь стал читать записку, подготовленную для него Брендой.

– Почему только местные газеты?

Он любил, когда его заявления появлялись в ключевых СМИ. Однако на этот раз при заявлении будут присутствовать только корреспонденты всех ежедневных газет, имеющих аккредитацию в суде, и репортеры местных телеканалов.

– Времени не хватает. Бренда просто не смогла со всеми связаться.

Окружной прокурор подошел к столу для переговоров в конце комнаты. Он напомнил мне распорядок, хотя никакой нужды в этом не было.

– Я опишу дело и предложу задавать вопросы. Если мне потребуется помощь, я просто взгляну в твою сторону – тогда можешь отвечать. Скажи Роуз, чтобы начала их впускать.

Он опустился в кожаное кресло с высокой спинкой. Позади него был фоторобот насильника, прислоненный к полке с книгами.

Я вышла в приемную и кивнула его личной помощнице. Мерсер проследовал со мной обратно в кабинет, чтобы занять место сбоку от прокурора. Все двенадцать журналистов вошли и поприветствовали Батталью. Операторы разместили штативы за старыми деревянными стульями.

Он смотрел на лежащую перед ним бумагу и невыразительно читал текст:

– Добрый день всем. Мы решили предпринять новую инициативу. Это еще один шаг в борьбе против сексуальных преступлений.

Предстоит совместная работа прокуратуры, полиции и ученых. Будут применяться как новейшие технологии, так и инновационная правовая стратегия. Мы намерены предъявить обвинение насильнику в шелковом чулке, как вы метко, с вашей точки зрения, его называете. Обвинение будет основано на данных ДНК. Действие закона о сроках давности, который дает насильнику возможность уйти от наказания, будет приостановлено. Если его найдут, его будут судить. Этот шаг разумен, продуктивен, инициативен, – сказал Батталья. Указав на фоторобот у себя за спиной, он продолжил: – Однако нам требуется ваша помощь в поисках этого зверя. Его не должно быть среди нас. Спасибо.

– Вам приходилось применять такие методы раньше, мистер Батталья? – спросил журналист «Си-би-эс».

– Мы делали это дважды. Без особой огласки. Сейчас эти монстры все как будто уверены, что останутся безнаказанными – только потому, что законодательные власти не удосуживаются упразднить закон о давности.

– То есть вы намерены повторить опыт Олбани господин окружной прокурор?

– Эти законы созданы для того, чтобы обезопаситься от неверных показаний. И на случай пропажи свидетелей. Но все это устарело, – произнес Батталья. Лицо его расплылось в улыбке. – Равно как и сами законодательные власти. Только и заняты, что неверными показаниями. Последние две реплики не для протокола, договорились?

– Когда вы поймаете его? – спросил Микки Даймонд.

– Начальник полиции делает все возможное. Привлечены дополнительные силы детективов со стороны. Я ожидаю…

– С какой стороны? Откуда?

– Без комментариев. На чьей вы стороне?

– Но если он совершил столько преступлений, почему выдвинуто обвинение только по одному? – спросил репортер новостного радиоканала.

– Мы хотели начать с самого первого случая, чтобы быть уверенными в том, что это дело никуда от нас не уйдет. По остальным обвинения будут вынесены в течение месяца. А обвинение, которое мы выносим сейчас, сразу же переводит этот случай в эпицентр общественного внимания. Мы, не теряя времени, начнем работать с национальным банком данных. Насильник может скрываться, но на этот раз он продержится недолго.

– Мистер Батталья, а вам известно, почему начальник полиции связывает недавнее убийство с преступлениями Шелкового Чулка?

– Пока рано делать подобные выводы и будоражить общественность. Надо проверить все улики, – нахмурившись, произнес Батталья.

– Будоражить общественность? – переспросил Даймонд. – В Верхнем Ист-Сайде женщины передвигаются по улицам так поспешно, будто сейчас рождественская распродажа. Это же просто ужас. Настоящая паника.

– Именно этого мы и пытаемся избежать. Дамы и господа, послушайте. Позвольте привести вам статистику. Количество нападений в Манхэттене за прошлый год значительно меньше, чем за позапрошлый.

Если верить, что все подобные заявления за последние десять лет соответствуют действительности, боюсь, придется признать, что в Манхэттене нападения больше не случаются. Что скажет Батталья потом, я знала заранее:

– Цифры не врут, а вруны все выдумывают.

Он усмехнулся. Журналисты лишь хлопали глазами.

– Уровень убийств ниже, грабежи сокращаются…

– Возрастает только количество изнасилований. В чем причина, мистер Батталья?

Шеф покосился в мою сторону и незаметно кивнул – вероятно, в благодарность за то, что возможность такого вопроса я обсудила с ним заранее.

– Здесь две проблемы, – сказала я. – Все, кто занят на подобной работе, согласятся со мной: на самом деле стало больше разговоров об изнасилованиях, но не самих изнасилований. Поэтому и возможностей для пострадавших получить помощь становится больше. Есть юридические, медицинские, психологические службы. Во-вторых, следует различать изнасилования по тому, знаком ли преступник с жертвой. Изнасилования женщин, с которыми преступник незнаком, составляют меньше двадцати процентов всех сексуальных преступлений. Это число постоянно в целом и за последние пять лет не увеличилось ни по одному району.

– А в чем разница между этими двумя категориями? – спросил репортер «Эн-би-си».

– Нью-Йоркская полиция проводит эффективную политику предупреждения нападений. Работают отделы по борьбе с преступностью, отдел, отслеживающий агрессивных насильников, специальный отдел по предотвращению преступлений, патрулируются районы. У потенциальных насильников на улице поэтому не так много шансов. Когда изнасилования совершаются знакомыми лицами, жертва думает, что может довериться. Это может быть член семьи, сотрудник по работе или просто друг. Она спокойно идет с ним к нему домой, в свою квартиру, в отель – мимо полицейского на посту. Подобные случаи органы правопорядка предотвращать не в состоянии. Число изнасилований временами растет именно за счет таких преступлений.

Микки Даймонд напомнил нам о последних событиях.

– Почему никто не смог предотвратить нападение на студентку на прошлой неделе? – спросил он. – А вчерашнее убийство?

Снова взял слово Батталья:

– Именно поэтому мы избрали наступательную политику, обвинив Условную Личность. Мы не позволим им держать город в страхе.

Он встал с кресла, давая понять, что встреча окончена, и направился к столу.

– Вы утверждаете, Пол, что эти нападения дело рук одного человека? – спросил Даймонд.

Батталья прикинулся, что не слышал вопроса. Ему не хотелось быть пойманным на слове, если он вдруг ошибется.

– Роуз, соедините меня, пожалуйста, с мэром. И спровадьте эту публику поскорее, – распорядился он вполголоса.

Даймонд не сдавался:

– Алекс, я слышал, что вы лично заметили череп в подвале университета. Может быть, вы расскажете, что почувствовали в тот момент? Где проходит расследование?

Батталья резко повернулся и кинул в мою сторону красноречивый взгляд. Я поняла, что для меня будет лучше воздержаться от комментариев.

– Это в компетенции полиции и экспертов, – произнес он. – Надо определить, кто была эта женщина и как она умерла, после чего подключится наш отдел. По этому поводу Александра ничего сказать не может. Конференция закончена. Поторопитесь, иначе не успеете дать материал.

– Видимо, начальник полиции не сообщил вам о звонке, который поступил сегодня на «горячую линию».

Батталья не терпел, чтобы хоть что-то оставалось вне его ведома. Он взглянул на меня в поисках поддержки. Я лишь пожала плечами и мотнула головой. Конечно, за отсутствие оперативных сведений он будет винить только меня.

– Я был занят весь день, – пробормотал он. – Возможно, начальник полиции звонил, но я еще не связывался с ним. О чем вы говорите?

– Какой-то психиатр из Виллидж видел мою статью в субботнем номере, – гордо проговорил Даймонд. – И говорит, что знает, кто эта девушка, которую нашли в стене. Он заявил, что его пациентка с инициалами А. Т. пропала почти двадцать пять лет назад.

Глава 15

– Доктор Ичико, скажите, почему вы вдруг передумали? Почему считаете нужным все-таки скрыть личность вашей бывшей пациентки?

Репортер «Нью-Йорк» накинулся на психиатра, когда тот, закончив работу, выходил из своего офиса на Шестой авеню. Интервью показали в семь часов вечера.

Доктор поднял воротник пальто и быстро проследовал мимо камер. Он скорее не защищался от холода, а скрывал лицо.

– Правда, что вам предложили значительную сумму денег, чтобы вы рассказали обо всем на телевидении завтра вечером?

Доктор отмахивался, норовя увильнуть в проход между двумя припаркованными машинами.

– Полиция считает, что это убийство, но вы отказываетесь говорить с ними, доктор. Может быть, я не прав?

Репортер наконец сдался и обернулся к камере.

– Это был доктор Ву-Джин Ичико, – продолжил он. – Возможно, у него в руках ключ к разгадке тайны женского скелета. Об этой находке мы рассказывали на прошлой неделе. Похоже на то, что уважаемый доктор набивает себе цену.

Бренда Уитни не заперла офис – в зале по связям с общественностью Майк, я и Мерсер должны были еще раз просмотреть конференцию в вечернем выпуске новостей. В пять тридцать, когда Батталья выпроводил репортеров, я позвонила Майку. Майк и рассказал, что история с доктором принимает странный оборот.

– Ичико пытается заработать на минутной славе. Обслуживал отщепенцев, пьяниц и наркоманов, и тут вдруг улыбнулась удача.

Майк не дослушал речь репортера.

– С кого он начал? – спросил Мерсер.

– Первым делом позвонил в «Пост», – ответил Майк. – Как только прочитал их статью. Те в него вцепились – еще бы! Возможность эксклюзивного интервью! Мы узнали об этом только потому, что редакторы обратились в управление, чтобы навести справки – не шарлатан ли этот Ичико. А ему так понравилась их реакция, что он стал названивать всем подряд, чтобы создать конкуренцию и набить цену.

– Я думала, СМИ не платят своим источникам. Думала, они все-таки придерживаются какой-то этики, – сказала я.

– Этика и СМИ. Думал, ты намного умнее, Куп, – проговорил Майк. – Новостной продюсер готов купить у доктора право на эту историю. Сосватал его в программу «Фактор преступления» – знаешь, где бывшие зэки рассказывают, как они творили свои гнусные дела и как им удавалось уйти от закона. Доктору готовы заплатить двадцать пять тысяч долларов за то, что ему известно. Потом какие-то фрагменты покажут в новостях. А нам остатки сладки.

– Дежа вю, – протянула я.

– Да, все то же самое.

Несколько лет назад мы работали по одному громкому убийству. Была задушена молодая женщина. Друзья обвиняемого сняли на видео его кривляния в суде. Паренек был под кокаином, смеялся в камеру, вертел в руках какую-то куклу и сломал ей шею. Вместо того, чтобы дать полиции сведения о том, что этот парень говорил по делу, или хотя бы сообщить нам о существовании пленки, предприимчивый «режиссер» сбыл пленку телевизионщикам для показов после суда.

– Скотти знает? – Я вспомнила про детектива из отдела нераскрытых преступлений.

– Он услышал об этом по радио и сразу помчался в контору к Ичико. Но дальше приемной его не пустили.

– Передайте Скотти, что я жду его завтра как можно раньше, – распорядилась я. – Мы начнем расследование в Большой коллегии и вызовем доктора в суд. Если он не хочет говорить с полицией, пусть расскажет присяжным. А упрется – привлечем за неуважение к суду.

Мы с Мерсером досматривали новости. Майк сделал несколько звонков, воспользовавшись телефоном на столе Бренды. Прилетела одна из сестер Эмили Апшоу, чтобы сопроводить ее тело в Мичиган. Сегодня она должна была быть в морге. Согласилась поговорить с нами в восемь вечера, после встречи с патологоанатомом.

Телевизор у Бренды стоял на старой зеленой тумбе. В двадцать пять минут восьмого мы переключили канал. Требек задавал последний вопрос: «Нововведения Бенджамина Франклина».

– Ставлю двадцатку, – сказала я.

– Я хорошо знаю отцов-основателей, которые были воинами, а не политиками…

– Расслабься, Майк. Мерсер, ты?

Он вытащил банкноту из кошелька и положил на стол.

– Ты лишаешь меня последнего куска, Атекс. Громоотвод, двухфокусные очки, библиотечный абонемент. Я знаю по этому поводу только то, что проходят в школе…

Требек зачитал вопрос:

– Этот роман стал первым печатным произведением, вышедшим в Америке. Он был отпечатан на станке Франклина в 1744-м.

Майк кинул в экран комок бумаги.

– Ну и подстава. Литература под маской истории, как ты выражаешься. Тогда никто не писал романов. Все были заняты подготовкой к революции или воевали с индейцами и французами.

– Покажи мне деньги.

– Зарплата в следующую пятницу. Ты все думаешь, Мерсер?

Тот показал на экран. У двоих участников ответные листы были пусты.

– Я знаю столько же, сколько они, – пробурчал Мерсер.

– К сожалению, Джош, ответ неверный, – сказал Требек владельцу школы по дрессировке собак.

– Ты, должно быть, хреново играешь в покер, Куп. Тебя выдает эта мерзкая самодовольная улыбочка, – снова сказал Майк, направляясь к двери. – Хитрость не твой конек. Так что там…

– «Памела», – сказала я. – Сэмюел Ричардсон. Напечатана в Англии в 1740 году и переиздана Франклином. Второе название – «Вознагражденная добродетель». Героиня уклоняется от распутных посягательств человека, у которого служит.

Я положила в кошелек деньги, которые поставил Мерсер.

– Ладно. Добавь на мой счет двадцатку, и пошли займемся Эмили Апшоу. Если б ты меньше сидела уткнувшись носом в книги и больше общалась с людьми, то смогла бы удержать мужика, который однажды окажется в твоей спальне.

– Думаешь, я их на этом этапе упускаю?

– Скорее всего, блондинка моя. Ты делаешь что-то не так.

Мерсер обнял меня. Майк шагал впереди по темному коридору.

– Тогда мне нужно брать уроки у тебя, Майк. По рукам? Как это я раньше не додумалась. Начнем сегодня вечером?

Майк остановился. Обернулся к нам и запустил пальцы в густую черную шевелюру. Несмотря на тусклый свет, я разглядела у него на лице смущенное выражение.

– Мерсер, ты слышал? – спросил он.

– Да. Но мне кажется, наш юрист блефует.

– Я готов, как и ты, – сказал Майк. – Подожди, вот обзаведусь супругой, и, когда она уедет из города, ты попробуешь соблазнить меня. А сейчас, извини, ничего не выйдет.

– Почему ты все время треплешь волосы? Нервничаешь?

Майк сунул руки в карманы и пошел к лифту.

– Все и так уверены, что мы с тобой давно переспали. На мою репутацию это может влиять и так и сяк – в зависимости от того, какого мнения люди о тебе. Но у меня нет никакого желания лично убеждаться в том, что ты держишь под подушкой искусственную челюсть с острыми зубами.

– Ты паразит, Чэпмен, – сказал Мерсер.

– Не мешай ей. Она строит на меня планы, а ты ее удерживаешь.

– Значит, так. Либо ты идешь со мной домой, либо ты раз навсегда прекращаешь трепаться про мою сексуальную жизнь.

– Я беспокоюсь насчет Дня святого Валентина. Тебе будет холодно и одиноко.

– Я уже занята. Можешь расслабиться.

– И кто же этот бедолага, которого угораздило так вляпаться?

Открылись двери лифта.

– Молчи, Алекс, – сказал Мерсер.

Майк приставал ко мне все время, пока мы спускались и потом шли к его машине. Только когда мы подъезжали к моргу, мне удалось привести его в чувство и переключиться на тему смерти Эмили Апшоу.

Доктор Чет Киршнер, главный патологоанатом, передал, что с сестрой Эмили можно поговорить в его кабинете. Служаший открыл дверь, и мы увидели ее. Она сидела там одна, с закрытыми глазами, наклонив голову и держа в руках измятый платок.

Мы представились и объяснили, что занимаемся расследованием убийства. Сэлли Брендон было около пятидесяти. Она казалась выше и стройнее младшей сестры. Только что видела тело и теперь пыталась взять себя в руки. Потом стала расспрашивать нас о случившемся.

Майк и Мерсер ответили на большинство ее вопросов. Потом Мерсер взял инициативу в свои руки. В ходе работы ему не раз приходилось общаться с жертвами и их родственниками. Он говорил твердо и в то же время с состраданием, людям это нравилось. Майк же любил заниматься расследованием убийств не в последнюю очередь именно потому, что ненавидел устанавливать подобные эмоциональные отношения. Ему казалось, что это только замедляет работу.

Когда Сэлли немного рассказала о себе, детективы стали задавать ей вопросы о сестре.

– Она была самой младшей, мистер Уоллес. Я старше на семь лет. Еще есть средняя сестра. Мы росли в дружной семье. Но в восемнадцать лет я поступила в колледж, Эмили было всего одиннадцать…

– Когда вы стали взрослыми, какие у вас были отношения?

Сэлли мяла в руках носовой платок.

– Мы не общались. После колледжа я сразу же вышла замуж, у меня появились дети. Эмили переехала в Нью-Йорк. После этого жизнь родителей сделалась просто невыносимой.

– Почему?

Сэлли вздохнула.

– Я до сих пор не могу простить ей этих ее выходок. Я понимаю, сейчас это звучит ужасно…

– Расскажите подробнее.

– Эмили оказалась совсем не такая, как мы с Бетси, средней сестрой. Родители были очень серьезными и набожными людьми. Пресвитерианцы. И мы с Бетси не доставили им ни минуты беспокойства. А Эмили – стоило ей немножко подрасти, она сделалась просто неуправляемой. Водилась с ребятами старше себя и стала выпивать еще в средней школе.

– А наркотики? – спросил Мерсер.

– Об этом тогда никто не знал. В семье просто представить не могли такое. Я все время была на занятиях и не замечала у нее никаких странностей. Мама не хотела ни о чем слышать, а отец был уверен, что все беды можно победить молитвой. Никто это не обсуждал.

– Но она продолжала учиться в школе?

– Это было единственное, что ее удерживало. Эмили нравилась школа, ей нравилось учиться. Она писала, это всегда было для нее отдушиной. – Сэлли оставила платок в покое и взглянула на меня. – Понятия не имею, как ей это удавалось, но она сдавала все экзамены и получала хорошие оценки, даже когда была в запое.

– Она лечилась, когда жила с родителями?

Сэлли покачала головой.

– Они не хотели признавать, что ей надо лечиться.

– Они вообще ничего не хотели замечать?

– Нет, это не так, мистер Уоллес. Невозможно было ничего не замечать, когда она была на шестом месяце беременности.

– Когда это случилось?

– В выпускном классе. Не то что этого никто не ожидал… Но маму с папой это просто подкосило. Они не смогли…

Ей снова пришлось замолчать. Успокоившись, она продолжала:

– В то время в городке с населением в тысячу восемьсот человек невозможно было помыслить… Они отправили ее рожать ко мне.

– И она родила?

Сэлли Брендон кивнула. По ее лицу опять побежали слезы.

– Да, она родила девочку.

– Что с ней стало? Она отдала ее для удочерения?

– Нет, мисс Купер. Я согласилась воспитать ребенка как своего. В то время у меня уже было двое мальчиков. Я приняла девочку при условии, что Эмили навсегда забудет к нам дорогу.

Жестокое решение.

– Она согласилась?

– Мне показалось, это устроило ее во всех отношениях, – сказала Брендон. Она сидела прямо, глядя мне в глаза. – За месяц до родов Эмили мы пошли к соседям на обед. Оставили ее с детьми. Она выпила две бутылки вина и уснула на диване с сигаретой в руке. Сигарета упала, чехлы на диване загорелись. Благодарение богу, наши дети и Эмили остались невредимы. Но ее я видеть не могла после этого.

– Понятно, – сказал Мерсер, наливая Сэлли воды из-под крана.

– Эмили закончила школу. Получила стипендию для учебы в Нью-Йоркском университете. А дочку с радостью оставила мне. Она презирала нас с нашими семейными радостями. Мечтала уехать, потому что нравы маленького городка стесняли ее свободу.

– Она соблюдала договор?

– Добросовестно. Ее дочь была зачата в пьяном угаре и дыму марихуаны. Это была случайная связь. Муж считает, что это случилось, когда она впервые поехала в Нью-Йорк – для собеседования и зачисления. Действительно, она родила через девять месяцев после этого. Ребенок был для нее неудобством. Зато она сделала его героем романа, который тогда писала. Ей было наплевать на материнство. В семье для нее никто ничего не значил. Все было только материалом для ее книги.

– Значит, вы почти ничего не знали о ней после того, как расстались?

– До меня доходили слухи. Мы с мамой часто о ней говорили. Для мамы ее бегство стало страшной трагедией. Она могла выплакать свое горе только мне и средней сестре. К тому времени она поняла, что Эмили нуждается в помощи, что она стала алкоголичкой и наркоманкой. Но было поздно. Эмили жила в Нью-Йорке и не хотела ничего слышать о своей прошлой жизни. Я поддерживала эти разговоры только для того, чтобы знать, что Эмили не собирается возвращаться.

– И она не вернулась?

– Однажды хотела приехать. Но это было больше двадцати лет назад. Муж дал ей понять, что ее никто не ждет. С тех пор мы о ней не слышали.

– А с дочерью они когда-нибудь виделись?

– Она моя дочь, мисс Купер, – сказала Сэлли. – Поймите вы, Амелия моя дочь.

– Что еще вы можете рассказать об Эмили? – спросил Майк. – Вам известно, чем она занималась в последнее время?

– Наверное, писала.

Было видно, что она сказала это наугад.

– Вы не знаете, возможно, ей грозила опасность?

Майк, наверное, подумал о Тедди, который заходил в ее компьютер в поисках какого-то файла.

– Родители у нас умерли, мистер Чэпмен. Я что-то узнавала о ней только через них. Так что, понимаете… О двух последних годах я ничего сказать не могу.

– Тогда начнем сначала, – предложил Майк, держа в руке открытый блокнот. Я увидела слова «Нью-Йоркский университет» и знак вопроса. – Вам известно, закончила ли она университет?

– Да. На год позже, по-моему, потому что она постоянно срывалась.

– Вы имеете в виду злоупотребление?

– Да, алкоголь, – произнесла Сэлли, откинувшись на спинку стула и положив руки на стол. – Потом ее поймали за воровство в магазине… Мне очень тяжело об этом говорить. Я уверена, что все это вы можете найти в полицейских досье. Ее осудили условно, насколько я поняла, потому что до этого судимостей не было. Но потом появились другие проблемы, намного серьезней, когда она перешла на тяжелые наркотики типа кокаина. Это все мне рассказывала мама.

– Откуда у нее были деньги? – спросила я.

Сэлли поджала губы.

– Вы, наверное, думаете, что я ее ненавидела. Но такие уж вы вопросы задаете. Мать присылала ей деньги. Тайком от папы. Отец давал маме деньги, чтобы она хоть чем-то немножко себя порадовала. И все эти деньги мама посылала Эмили. Несколько лет я ничего об этом не знала, иначе прекратила бы это раньше.

– Сестра рассказывала о каких-нибудь своих отношениях? – спросил Майк.

Сэлли усмехнулась.

– Видимо, надо было подробней рассказать вам об отце. Окружение Эмили состояло из людей, о которых дома она не смела даже упоминать.

– Имя Монти о чем-то вам говорит?

Немного подумав, Сэлли Брендон покачала головой.

– Нет. Несколько месяцев она с кем-то действительно жила. Она хотела вернуться в Мичиган, когда разорвала эти отношения.

Она снова помолчала.

– Потом у нее появился один полицейский. Мама надеялась, что ей это будет на пользу. Я сомневаюсь, чтобы это было что-то серьезное. И, по-моему, этих обоих парней звали как-то по-другому. Но я не уверена. Я даже не уверена в том, что это были два разных человека.

Сэлли Брендон была в смятении. Приходилось ворошить то, что она так долго старалась стереть из памяти.

– Что это был за полицейский?

– По-моему, он имел какое-то отношение к ее аресту. Не помню, как его звали, но он несколько раз звонил, чтобы поговорить с мамой. Насколько я поняла, он хотел помочь Эмили начать новую жизнь. Эмили первый раз проходила реабилитацию благодаря ему – это он и ее преподаватель по литературе ее уговорили. По-моему, это были единственные люди, которые относились к Эмили бескорыстно – с ее двенадцатилетнего возраста Крун упоминал профессора, благодаря поддержке которого Эмили прошла этот курс.

– Возможно, муж помнит, как их звали. Я вам дам телефон, можете у него спросить. В тот единственный раз, когда Эмили звонила нам с просьбой помочь, она разговаривала с ним. Помните, я говорила – когда она хотела к нам вернуться.

Майк записал домашний телефон Брендонов.

– Завтра дома я буду перебирать ее вещи и поищу старые рукописи, – сказала Сэлли. – Я просто уверена – там есть какие-нибудь упоминания о ее сумасшедшем приятеле. Если это, конечно, не очередной ее пьяный бред.

– Что вы имеете в виду? – спросила я, снова вспоминая слова Круна.

– Это был предлог, который она использовала, когда хотела вернуться, мисс Купер. Я тогда советовалась с психиатром, специалистом по алкоголизму и наркомании. Он сказал, что алкоголики и наркоманы отлично умеют манипулировать людьми. Мы с мужем не собирались пускать ее к себе, какие бы истории она ни выдумывала, чтобы нас разжалобить. Врач заверил нас, что это был плод ее воображения.

– Что именно? Что она рассказала вашему мужу?

– Она сказала, что ее жизнь в опасности, что ей надо уехать из Нью-Йорка, – ответила Сэлли. Она махнула рукой, как будто отгоняя мысль о том, что это могло быть правдой. – Мы хорошо знали Эмили. Она вечно все преувеличивала и любила сочинять.

– Она боялась кого-то конкретно? – продолжала я спрашивать.

Убийство Эмили подтверждало, что ее тогдашние страхи были небеспочвенны. Она не просто так умоляла о помощи. Хотелось, чтобы ее сестра это наконец поняла.

– Она говорила, что это был ее приятель. Он якобы перебрался к ней. Мы могли только гадать, что там случилось. Наверное, она не смогла выкинуть его из квартиры, поэтому решила на какое-то время уехать к нам.

– Он плохо с ней обходился? – спросила я. – Она боялась его?

– Она ни разу не говорила, что он ее как-то обидел, – вкрадчиво проговорила Сэлли Брендон. – В это я бы поверила. А то, что она сказала, было просто пьяным бредом.

– Почему?

– Она заявила мужу, что ее знакомый убил женщину, и поэтому она боится его. Она была почему-то уверена, что он кого-то схоронил заживо.

Глава 16

– Кто рано встает, тому бог подает. Я, честно сказать, не был готов к тому, что ты дернешь меня в такую рань, – говорил Майк. – Надеюсь, ты прихватила завтрак? А то у меня в карманах ветер, а я умираю с голоду.

Я показала на пакет на столе у Лоры.

– Два бублика твои. Что у тебя с деньгами? Могу одолжить.

– Слишком длинная история. Расскажу на следующей неделе. Я занял бы пару сотен, чтобы дотянуть до получки, если не возражаешь. Я знаю, мой долг за «Опасность» уже вырос до небес.

– Возьми в бумажнике. Сколько надо, – сказала я, снова обращаясь к экрану компьютера. Я пришла в семь тридцать, надеясь найти в архивах старые записи об аресте Эмили Апшоу за наркотики. Майк приехал к девяти.

– Есть что-нибудь? – спросил он.

– Не думаю, что старые данные сохранились. И если это действительно был первый арест, то дело было автоматически уничтожено.

Тем, кто находился под судом впервые, назначали испытательный срок на полгода, а обвинение аннулировалось – при условии, что осужденный вновь не попадался.

Майк набрал номер.

– Алло, кто это? Привет, Ральф. Помнишь Апшоу, вчера делали вскрытие? Посмотри, готова там карта с отпечатками ее пальцев? Да, я подожду.

Судмедэксперт всегда снимал у покойных отпечатки пальцев. Во многих случаях требовалось опознание, иногда это помогало в расследовании.

– Отлично. Перебрось их в отдел опознания, – сказал Майк и положил трубку. – Надеюсь, ее защитник, какой бы он ни был, не озаботился тем, чтобы удалить отпечатки из архива.

– Мы сможем узнать, как зовут полицейского, который производил арест.

– А также имя типа, с которым она водила шашни, если он был соучастником.

Я снова обернулась к столу и сказала:

– Значит, так. Что нам нужно. Скотти поднимет данные о налогах и собственности на дом на Третьей улице? Надо проверить список лиц, проживавших там двадцать-тридцать лет назад.

– Попросим его, когда он подойдет.

– Вы говорили обо мне? – раздался голос Скотти Тарена.

– Легок на помине, – сказал Майк. Он поднялся и пожал руку детективу. Это был ветеран с тридцатилетним стажем. Коренастый, ростом с Майка, седоволосый. Его нос выглядел так, словно по нему молотили кулаками.

– Доброе утро.

Встав, я двинулась к Тарену, собираясь пожать ему руку и тут же всучить повестку в суд на имя доктора Ичико – тому надлежало предстать перед Большой коллегией. Я только что ее распечатала.

– У меня как раз кофе и твои любимые круассаны. Снимай пальто. Будем решать, что делать дальше.

– Не могу, Алекс. – Тарен скрестил пальцы, словно отпугивая злых духов с вампирами. – Приказано не принимать от тебя распоряжений. А кофе я выпью. Замерз как собака.

– О чем это ты?

– Этот ваш болван Маккинни. Вчера увидел доктора по телевизору и звонит насчет скелета среди ночи. У него возникла та же мысль насчет повестки, что и у вас. Он как с цепи сорвался, когда узнал, что вы этим уже занимаетесь.

– Вот как? Да, именно этим я сейчас и занимаюсь. И ты будешь…

– Он пользуется своим положением, Алекс. Говорит, что он заместитель начальника и пока что никого не назначал. Я должен из-под земли достать этого Ичико и притащить к нему. А мистера Чэпмена мне следует… – не буду повторять. Боюсь показаться грубым.

Я подняла трубку – договориться о встрече с окружным прокурором. Видя, что я нажимаю кнопку быстрой связи с ассистентом Баттальи, Майк перехватил мою руку и положил трубку на место.

– Думай, куда лезешь. Понятно, что это тебя бесит. Но ты ухватилась за этот скелет, совершенно ничего о нем не зная. Маккинни хочет, чтобы доктор предстал перед Большой коллегией, – ну и пусть. У нас полно дел. Ведь Скотти ничего не будет от нас скрывать.

– Только продолжай меня подкармливать, Алекс. Я буду рассказывать обо всем, что вас интересует.

– Сведения о принадлежности…

– Вчера я начал над этим работать. К концу недели должно что-то появиться. Нам со всей страны звонят отделы по учету без вести пропавших. Как только мы разошлем описание ее зубов, некоторые звонки можно будет отсеять.

– Куп считает, что это дело связано с воскресным убийством в Верхнем Ист-Сайде. Попозже найдешь время встретиться? – спросил Майк.

– Сомневаюсь. В любом случае позвоню, когда привезу сюда Ичико. Как бы мне не опоздать к Маккинни. Он не бывает здесь раньше десяти тридцати, но сегодня обещал специально приехать пораньше.

Скотти Тарен отдал честь и вышел в коридор.

– Какие планы на сегодня? – спросил Майк.

– Значит, Ичико я уже заниматься не буду. После обеда представлю дело Анники Джелт в Большую коллегию. А с утра помогу одному из наших с трудным свидетелем.

– Тогда я слетаю в Главное управление и постараюсь найти документы по Эмили Апшоу. Созвонимся. Молодой прокурор Стюарт Вебстер работал в отделе всего пять месяцев, под началом одного из лучших моих коллег, Райана Блэкмера. Но неделю назад они столкнулись с проблемой, которую не смогли решить даже сообща. Свидетельница, восемнадцатилетняя девочка, никак не шла на контакт. Я попросила их прийти вместе с ней ко мне в кабинет в десять часов.

Райан приехал первым, чтобы изложить суть дела.

– За вами последнее слово. Если этому делу дать ход, оно попадет в прессу.

– Почему?

– Свидетельницу зовут Йоланда. Она утверждает, что ее изнасиловали в вагоне метро, на ходу поезда, когда он подъезжал к Таймс-сквер.

Конечно, такая новость сразу попадет в заголовки. И после этого женщины будут бояться пользоваться метрополитеном.

– Ты ей не веришь?

– БТВ.

Это неофициальное обозначение, принятое у нас в отделе. «Большой толстый врун».

– Вы не смогли ее расколоть?

– Ее старшая сестра все время вмешивалась. Ей кажется, что мы слишком давим. Я пытался не впускать ее в кабинет, но безуспешно.

– Думаешь, у нее есть мотив? – спросила я. Когда свидетель дает ложные показания, он всегда чем-то руководствуется. Если это основание обнаружить, можно дойти до правды.

– Возможно, ее просто застукала транспортная полиция. Поступило сообщение от пассажира, что он видел половой акт в метро. Когда полицейский подходил к ней, она подняла голову и стала орать, что ее насилуют.

– Он хотел упечь их обоих за непристойное поведение в общественном месте?

– Коп говорит, что не успел ничего сделать. Что она стала вопить, как его увидела, – сказал Райан. – Другой факт. Сестра вернулась домой раньше обычного, около полуночи, а Йоланды все еще не было.

– Кем работает сестра?

– Стриптизерша. Трудится в баре «Розовая кошечка» на Варик-стрит. Так она платит за учебу в университете.

– Стриптизерша? Все понятно.

В дверь постучал Вебстер. Я махнула ему рукой, приглашая войти. Он привел обеих сестер, Йоланду и Ванду. Нас представили.

– Йоланда, садитесь, пожалуйста, здесь. Ванда, вас я прошу подождать в конференц-зале, пока я вас не вызову.

– Долго ждать? У меня занятия днем, – сказала Ванда.

– Чем откровенней будет Йоланда, тем меньше мы потратим времени, – ответила я.

Танцевальный костюм Ванды едва прикрывал ее тело. Она еще не успела переодеться. Вообще-то я боялась предположить, что у нее сейчас будут за занятия.

Ванда приподняла лицо сестры за подбородок, так что их глаза встретились, и сказала:

– Давай выкладывай все как есть. Не трать время, у меня куча дел.

Юная школьница (в прошлом, потому что ее отчислили) начала рассказывать. Встретилась с Лаконом в шесть часов вечера в прошлую среду. У «Старбакса» на Бродвее.

– О чем вы с ним говорили?

– Ни о чем.

– Как все началось? Первое, что он сказал?

– Ну, он подошел и сказал, что я, типа, клевая, и все такое.

– Йоланда, что ты делала, когда он подошел к тебе?

– Ничего.

– В шесть часов вечера холодно и темно. Почему ты стояла на улице?

– Не помню, – Йоланда уставилась на свои ногти и три сантиметра длиной и сколупывала разноцветный лак.

– Йоланда, пожалуйста, смотри на меня, когда отвечаешь. Мы говорим о вещах, которые произошли меньше недели назад, – твердо сказала я. – Думаю, ты нее можешь вспомнить. По крайней мере попытайся.

Взглянув на меня, она снова принялась за узор на ногтях.

– Я вроде как друга ждала, когда он сменится на работе.

– Он работает в «Старбаксе»?

– Ну.

– Во сколько он закончил работать?

– Точно не знаю. В шесть должен был закончить. Но я там торчала до шести пятнадцати, а он так и не вышел. Ну, и я отвалила.

– Почему?

– Из-за Лакона. Он хотел меня в кино сводить.

– Вы долго разговаривали, прежде чем ты согласилась пойти в кино?

– Ну, минут десять. Чтобы как следует познакомиться, типа.

Йоланда сколупывала сухой лак себе в руку, а потом бросала на ковер.

– На какой фильм вы пошли?

– Не помню.

– В какой кинотеатр?

– Там рядом, где мы познакомились. Рядом с Бродвеем и центром Линкольна.

– О чем был фильм?

– Типа Джеки Чана, боевик.

– Йоланда, если ты будешь давать показания в суде, тебе придется рассказать присяжным обо всем, что происходило после того, как Лакон заговорил с тобой. Им не понравятся ответы типа «я не знаю», «я не помню». Присяжные и судьи не смогут никого посадить, если ты не расскажешь им все в подробностях.

Она раздраженно щелкнула пальцами. Поверхность стола блеснула неоновым светом.

– Я не виновата, что заснула в этой киношке.

– Лакон говорит другое. – Если она могла дурачить меня, то и я могу. – Он сказал, что вы не смотрели фильм по другой причине.

– Почему вы ему верите? Чего он сказал?

– А ты как думаешь?

Йоланда стала грызть ноготь.

– Я не знаю.

– Сделай одолжение, положи руки на стул. И сядь. Перестань ковырять лак и сядь на руки, пока мы разговариваем.

Я дождалась, пока она спрячет руки с облупленными ногтями себе под задницу.

– А если администратор кинотеатра рассказал полицейским то же, что и Лакон?

Она уставилась на меня.

– Тоже врет. – Она оглянулась через плечо.

– Не беспокойся, дверь закрыта. Твоя сестра нас не слышит. Значит, они оба врут, когда говорят, что вы целовались и занимались сексом?

– Это мне с ним было не в кайф.

– А что в кайф?

– Ну, когда мы были как друзья. Старые друзья.

– Во сколько закончился фильм?

– Я не знаю.

– Куда вы пошли, когда закончился фильм?

– Не помню.

– Вы что-нибудь выпивали? Или перекусили?

– Не помню.

Райан и Стюарт переглянулись.

– Алекс, у нее полная амнезия. Она ничего не помнит до того момента, как очутилась в поезде, – сказал Райан. – Целых три часа полностью выпали у нее из памяти.

– А что говорит Лакон?

– После фильма он купил бутылку вина за восемь долларов. На улице было слишком холодно, а денег на номер в отеле у них не было, поэтому они сели в метро, катались там и занимались любовью… занимались сексом, пока им не помешали.

Казалось, Йоланда не обращала внимания на слова Райана, который передавал показания полицейского. Она вела себя так, словно не имела никакого отношения к аресту Лакона по обвинению в изнасиловании.

– Куда вы поехали, когда сели в поезд? – спросила я.

– Домой. Я замерзла и устала. Я сказала ему, что хочу домой.

Я заглянула в рапорт, приложенный к обвинению.

– Йоланда, ты живешь в Верхнем городе. Тогда почему ты села в поезд, который шел в Нижний?

Она взглянула на потолок.

– Меня изнасиловали. Я не должна на все это отвечать.

– Нет, Йоланда, тебе придется отвечать. Пожалуйста, расскажи, как и когда вы сели в поезд?

– Мы вошли в вагон перед тем, как это случилось. Лакон затащил меня в метро.

– Как он это сделал?

– Он схватил меня за руку и потащил вниз по эскалатору.

– И тащил вплоть до перрона? Там никого больше не было?

– Я, ну, никого не видела. А когда подошел поезд, он втолкнул меня туда и сказал, чтоб я заткнулась.

Уставившись на фотографию над моим компьютером, она болтала ногами.

– И он сразу тобой овладел? Между центром Линкольна и Таймс-сквер? За несколько минут до появления полицейского?

– Ну да. Да, сразу.

– Где твоя сумочка, Йоланда?

Она вцепилась в маленькую сумочку. Длинный ремень был обмотан вокруг шеи и перекинут через плечо.

– Пожалуйста, открой и высыпи все на стол.

– Чего? – Она отдернула сумочку.

Я встала и протянула к ней руку.

– Я должна это делать?

– Да, я попросила тебя высыпать все из сумочки.

– Можно мне в туалет на минуточку?

– Нельзя, пока мы не закончим.

Она посмотрела на Райана и Стюарта, надеясь на помощь, но безрезультатно. С неохотой она вывалила содержимое сумочки на стол. Сверху оказались три папиросы с марихуаной. Я подняла их и положила себе на ладонь.

– Черт, – выругалась Йоланда. – Это Лакон их туда положил. Это не мое. Клянусь, я была без понятия, что они там.

– Лакон тогда курил?

– Да, вроде. Я вообще не дую. И не ширяюсь.

– А нож зачем?

Я нажала на кнопку. Из металлического футлярчика выскользнуло короткое смертоносное лезвие.

– Это для защиты.

– В среду он был у тебя?

– Да, но я не успела его вытащить. Я так перепугалась, что он у меня из башки выскочил.

Я развернула скомканные клочки бумаги.

– Что это?

– Имена и номера моих друзей.

Я развернула бумажки и обнаружила там с десяток мужских имен.

– А подруги у тебя есть? Или ты только с парнями дружишь? Не возражаешь, если мы позвоним кому-нибудь из них и спросим, как вы познакомились?

Она стала злиться. Снова демонстративно принялась за лак, стряхивая его на пол.

– Делайте что хотите. Я все равно не хотела приходить.

– Когда Лакон стал тебе больше нравиться? После фильма?

– Я ему говорила. – Йоланда показала на Райана. – Никогда он мне не нравился. Все время после фильма я его боялась.

– Когда ты записала номер его телефона? – спросила я. – Когда ты успела нарисовать вокруг него сердечки?

Она дернулась в мою сторону, пытаясь выхватить бумажку.

– Это другой Лакон. Не тот, который меня изнасиловал.

– Райан, думаю, пора позвать Ванду.

– Ничего ей не говорите! Это наш секрет – мой и судьи!

– Сначала мне надо узнать, что ты говорила сестре. То же самое, что мне, или нет. Потом, – я порылась в куче бумажек и извлекла проездной на метро, – я отдам этот билет в полицию, и они кое-что проверят.

– Это мое. Я его в прошлом месяце купила, я не украла.

– Это даже лучше, Йоланда. Потому что в полиции точно узнают, когда ты проходила в метро в среду. Во сколько и на какой станции.

– Они не могут сделать этого, – сказала она, распаляясь.

– Вся информация компьютеризирована. Я узнаю, сколько времени ты провела в поезде. Кроме того, мы сможем узнать, сколько было человек на платформе, когда Лакон тебя туда затащил, как ты говоришь.

– Какая вам разница?! – Она резко повернула голову, когда услышала звук открывающейся двери.

– Такая, что, если ты не скажешь судье правду, тебя арестуют.

Йоланда расплакалась. Было видно, что свою сестру она боится больше, чем меня.

– Я вам всем сказала, я не помню ничего…

– А я говорю, что не верю тебе. Если ты не была пьяна, не была под кайфом, тебя не били по голове бейсбольной битой – кому, как не тебе, знать, что на Самом деле случилось в среду.

Я стала рассказывать Ванде о нестыковках между тем, что ее сестра рассказала полиции сначала, и тем, что удалось из нее вытянуть сегодня. Потом протянула ей бумажку с именем Лакона и номером его телефона, которая пестрела сердечками.

Ванда ущипнула сестру за плечо.

– Ты чего притворялась? «Не знаю», «не помню»? Почему ты мне впаривала, что он тебе не нравится, а сама записала его телефон? Ты не такая глупая, дорогуша, как прикидываешься.

– Вот что, Йоланда. Ступайте с сестрой к Райану в кабинет. Подождите там, пока он направит проездной билет в отдел общественного транспорта для получения информации о твоей поездке. Оружие я оставлю у себя, – сказала я, зажав в ладони нож. – А эту марихуану мы выкинем.

Ванда отвесила сестре подзатыльник.

– Вот она что…

– Не бейте ее. Я надеюсь, что никогда не услышу о том, что вы бьете свою сестру, – пригрозила я. – Йоланда, если ты решишь, что в твоем объяснении нужно что-то изменить до того, как ты окажешься в суде, скажи об этом Райану, как только вы придете к нему в кабинет.

– Если я это сделаю, меня опять к вам вызовут? – спросила она, явно мечтая о том, чтобы этого не произошло.

– Только если информация из транспортного управления не освежит тебе память.

– Вы хотите сказать, что, если я расскажу ему все, я могу идти домой?

– Можешь, если расскажешь правду.

Йоланда вышла следом за старшей сестрой. Я отдала ее дело Стюарту.

– Не знал, что можно получить информацию по проездным билетам, – удивился тот.

– Вот и узнал, – произнес Райан и подмигнул мне. – Лакон и Йоланда. Значит, это не любовь, Алекс? Не замечал за тобой фокусов с сумочками.

– У девчонок в сумочках чего только нет. Чем старше женщина, тем больше можно найти в ее сумочке. Таблетки, презервативы, дневники, оружие, любовные письма. Беглый взгляд на содержимое сумочки больше помогает распутать дело, чем все университетские знания. Думаю, что наша Йоланда без малого проститутка.

– Именно это Лакон и говорит.

– Если данные из транспортного управления совпадут с его версией, а она все равно будет упираться, веди ее снова, будем звонить ее поклонникам. Посмотрим, что они расскажут.

Каждый проездной билет имеет десятизначный код. Данные о каждом его использовании попадают в базу. Из того, как и когда им пользовались, можно составить целую историю. Билет расскажет нам, в какое время Йоланда прошла через турникет, на какой станции села в метро, сколько поездок у нее осталось. Моя уверенность в том, что ей верить нельзя, будет подкреплена компьютерными данными. Они подтвердят, что она лгала.

Я проводила Райана и Стюарта до двери и забрала у Лоры листок, на котором она отметила, кто, когда и с чем звонил.

– Больше звонков не было?

– Только что была информация от Майка. Скотти Тарен все еще ждет на Шестой авеню. Но они уверены, что доктор Ичико их надул. Решил уклониться от встречи с полицией, чтобы приберечь лакомый кусочек для своего теледебюта. Он сегодня не явился на работу.

Глава 17

В час Мерсер привез Аннику Джелт – для под готики к Большой коллегии. Девушка была еще очень Слаба, передвигалась в инвалидной коляске, ее сопровождал медбрат.

Детектив сидел рядом и держал ее за руку, пока она рассказывала подробности случившегося. Она говорила по-английски безупречно, мягко и в то же время четко. Анника описала, как на нее неожиданно, как будто ниоткуда, напал человек. Как и остальные потерпевшие, она так и не поняла, крался ли он позади нее какое-то время.

Потребовался целый час, чтобы восстановить полную картину покушения. Потом в течение пятнадцати минут я представляла ее дело присяжным. Теперь было ясно: насильник стал орудовать ножом только потому, что она начала оказывать сопротивление.

После допроса Мерсер вновь прикатил ее ко мне в кабинет и передал сопровождающему из больницы.

– Все это просто замечательно. Вы уже поправляетесь, а ведь прошло не так много времени. Еще не все, по начало очень хорошее. Когда вы уезжаете в Швецию?

– Как только врачи разрешат лететь. В салоне самолета низкое давление, это вредно для легких, а перелет такой длинный. Но вы ведь позвоните мне, если поймаете его?

Мерсер тут же ответил:

– Правительство Нью-Йорка оплатит вам билет, чтобы вы дали показания в суде. А я буду вашим личным сопровождающим.

– Эти рисунки… Можно спросить? – проговорила Анника. – Медсестра мне показывала…

Фоторобот преступника висел теперь на окнах, витринах, у касс по всем магазинам и фирмам Верхнего Ист-Сайда.

– Что вы хотели спросить?

– Этот рисунок детектив Уоллес показывал мне на прошлой неделе. Я тогда узнала его из нескольких, которые он приносил. Он очень точно передает его облик. Но там почему-то написано…

– Вам не следует сомневаться, – сказала я. – Если вы что-то подметили, можете нам сказать.

Некоторые с большей точностью определяли рост или вес. Некоторые помнили прикосновение его небритой шеки к коже, в то время как остальные этого не заметили. Или отмечали мельчайшие шрамы или прыщики у него на лице.

– На рисунке, который мне показал детектив, никаких надписей не было. А на плакате есть.

Мы с Мерсером кивнули.

– Написано, что он афроамериканец, – продолжила Анника.

– Вы сказали, что он чернокожий, поэтому… – Мерсер сел напротив свидетельницы.

– Да, – продолжила она. – Возможно, это потому, что я иностранка. Английский у меня второй язык, и я воспринимаю его по-другому.

Было трудно понять, к чему она клонит.

– А другие женщины? – спохватилась я. – Среди них были иностранки?

Мерсер на секунду задумался.

– Нет.

– Я думаю, он не американец – это слово мне кажется лишним. Чернокожий – да, но не афроамериканец, – сказала Анника.

– Тогда кто? Может, он с Карибов?

– Не знаю. Я практически не общалась с людьми с островов. Но он говорил не так… не так певуче, как чернокожие с Ямайки, которые со мной учились.

– Можете привести какой-нибудь пример? – спросил Мерсер. – Ведь он мало говорил с вами.

– Нет, нет. Может быть, это не имеет значения, – Ответила Анника, поворачивая кресло и отводя взгляд от Mepcepa. Как будто не хотела тратить его время.

– Но детали – самое главное, – сказал он, ухватившись за ручку кресла. – Что вы помните? Важно нее.

– Может, это звучит глупо. Я услышала только одно слово.

– Какое?

Она взглянула на Мерсера.

– Задница. Он хотел, чтобы я открыла дверь, и сказал мне шевелить задницей.

– Продолжайте.

Анника испытывала то же самое, что и сотни остальных жертв. Она возвращалась в прошлое, переживая все заново, как будто прокручивая замедленную пленку, и боролась с эмоциями, которые ее захлестывали.

– Помню, он сказал это как раз перед тем, как я уперлась ногой в стену, – проговорила она. (Я сразу вспомнила следы подошвы на двери.) – Тогда я подумала, что он из Англии или учился там.

– Почему? – спросил Мерсер.

– В Швеции многие учат английский в интернатах и школах. У меня британский акцент, потому что мы говорили по-английски на уроках, это у нас второй я 1ык. А британское произношение отличается от американского, – ответила Анника и улыбнулась впервые с тех пор, как я ее увидела.

– Мой парень был в летней школе в Оксфорде, – продолжала она. – Он точно так же произносит слово «задница». Глупо, да? Я тогда не подумала, но сейчас, когда я вспоминаю ту ночь, то понимаю, что это слово резануло мне слух.

Мы улыбнулись.

– Ничего глупого здесь нет, – сказал Мерсер.

Это была еще одна зацепка для следствия. Других женщин подробно расспрашивали о том, как преступник говорил, но ни одна не упоминала об акценте. Многие насильники говорят без остановки, всю дорогу, но наш экземпляр был немногословным.

Мы распрощались. Мерсер пошел провожать Аннику и медбрата к больничной машине. Вернулся непривычно мрачный и проговорил:

– Обратимся снова к рисунку. – Кинул папку с бумагами ко мне на стол.

– Сомневаюсь, – заговорила я, – что на основании одного слова надо искать насильника с оксфордским образованием.

– Согласен. Но придется снова расспросить всех по поводу каждого произнесенного слова. Анника слишком умна, чтобы этого не заметить. С каждым днем задач становится больше, а не меньше.

– А все потому, – в дверях образовался торжествующий Майк, – что вы оба работаете хуже меня! Эмили Апшоу! Хищение имущества в крупных размерах третьей степени!

– Превосходно! – Я захлопала в ладоши.

– «Блумингдейл. Мужская мода. Эксклюзивная одежда и аксессуары», – продолжал он, цитируя старый иск. – «Мы, нижеподписавшиеся, заметили, что указанная обвиняемая прячет в сумке три мужские рубашки с длинным рукавом и ремень из крокодиловой кожи» – здесь-то и цена преступления! – «а также шесть пар носков, и пытается покинуть магазин, не уплатив за перечисленные товары».

– Кто этот парень? Его тоже посадили?

– Не все сразу, Куп. Скорее всего, этот умник отправил Эмили на охоту, а сам остался на улице.

– И полицейский ее заметил…

– Не полицейский. Ее задержал охранник, – продолжал Майк. – Нигде не упоминается, что с ней задержали кого-то еще.

– Залог вносили? – спросила я.

– Пятьсот долларов, – ответил Майк, листая бумаги. – Помнишь, ее сестра говорила о профессоре, который помог Эмили выпутаться? Залог внес Ной Торми. Здесь сказано, что он преподаватель английского в Нью-Йоркском университете.

– Он внес деньги, чтобы помочь. Либо…

– Либо потому, что это и был скрывшийся претендент на рубашки и ремень.

– А имени детектива там нет? – спросила я, вспомнив кое-что еще из рассказов сестры Эмили. И открыла телефонный справочник, чтобы посмотреть, не значится ли там Ной Торми.

– Как тебе? – обрадовался Майк. – Эмили сменила адрес в тот день, когда дело прекратили. Она переехала с Вашингтон-сквер на Вест-Энд-авеню. К детективу по имени Аарон Китредж.

– Она переехала к детективу?

– Ты так говоришь, будто тебе предлагают отраву, Куп. Пользуйся опытом.

Ной Торми не был внесен в справочник. Я положила книгу на полку и вошла в Интернет.

– Китредж еще работает? – спросила я.

– Нет. Он уволился пять лет назад. Пенсионный отдел по-прежнему переводит ему деньги на вестсайдский адрес. У нас еще куча дел, так что по коням.

Лора вошла в кабинет и передала Майку факс.

– Звонил Энди Дорфман, – сказала она. – Хотел, чтобы вы на это взглянули, когда придете.

– Первичное заключение по скелету, – читал бумагу Майк. – Все как мы и думали. Патологоанатомы подтвердили, что в этой стене нечего исследовать, кроме костей. Смертельных травм на них не выявлено. Ее схоронили в подвале заживо. На сегодняшний день это наиболее вероятная из версий. Кирпичам лет двести. Но скреплены они цементом, а его применяют только последние пятьдесят лет.

– А те фрагменты, которые показывал Энди? – спросила я. – Это были ногти?

– Да, мадам. Здесь сказано, что на них действительно был цемент. Она пыталась выбраться.

Он пропустил кусок текста и вдруг спросил:

– Что такое «вермейл»?

– Серебро с позолотой.

– Это все, что Энди говорит по поводу кольца. Он еще нашел надпись на дверном стекле…

– Что еще за дверь?

Это меня удивило. Я была так поражена замурованным скелетом, что больше ничего не заметила.

– В углу подвала оказалась дверка с двумя оконцами. Они выходят во двор. И кто-то нацарапал на них следующее.

Майк улыбался, читая заключение Дорфмана:

Робкая моя, не приведи господь

Уснуть и видеть в исступленье

В кирпичной кладке чью-то плоть…

Я перебила его, закончив строфу:

…И грозный призрак преступленья.

Глава 18

– Поверь – это не потому, что я вечно копаюсь в книгах.

– Но как ты узнала эти строки? – снова спросил Майк.

Мы ехали в Верхний город в надежде найти Аарона Китреджа. Мерсер вернулся к себе в офис, чтобы изучить материалы дела с остальными членами оперативной группы.

– Помнишь, я говорила тебе, что Эдгар По год проучился в университете Вирджинии. Он жил в университетском городке, в самой красивой его части, которая называется Лоун. Профессорские флигели, в которых преподаватели и жили, и проводили занятия. Домики студентов прямо на лужайке. Все это спроектировал сам Джефферсон. Легенда говорит, что По написал эти слова на окне в своей комнате, прежде чем покинуть университет. Это оконное стекло с надписью, сколько я себя помню, выставлялось в актовом зале.

– Может, убийца был твоим однокурсником, – произнес Майк.

– У меня в группе было несколько проходимцев, но не настолько опасных. Кто бы это ни был, он изучал биографию Эдгара Аллана По.

Мы подъехали к маленькому жилому дому на Вест-Энд-авеню в конце Девяностых улиц. На кнопке звонка значилось имя. Майк позвонил, но никто не ответил. Было уже полседьмого. Уличный холод и полумрак загнали нас обратно в машину – оставалось ждать.

Примерно через час из-за угла появился приземистый седой человек. Он подошел к крыльцу.

Майк распахнул дверцу машины и крикнул:

– Китредж!

Человек, щурясь, смотрел в нашу сторону. Пытался сообразить, знает ли он типа, который зовет его по имени.

– Чэпмен. Майк Чэпмен. По работе, – сказал детектив.

– Пошли вы со своей работой, – огрызнулся Китредж.

Он торопливо открыл дверь. В ту же секунду Майк кинулся к крыльцу и с силой захлопнул ее.

– Мне просто нужно поговорить с вами о человеке, которого вы знаете, – это ваша старая знакомая.

– Нет у меня таких. Проваливайте.

Пока Майк его уговаривал, подошла я.

– Она считает вас другом, – сказал Майк. – Ей нужна ваша помощь… Это Эмили Апшоу.

Китредж замер и показал на меня.

– Кто это?

– Александра Купер. Прокуратура Манхэттена.

– Я в эти игры больше не играю, – сказал он и тут же спросил: – Что с ней? Опять пьет?

– Уделите нам двадцать минут. У меня сейчас задница отмерзнет. – Майк выразился не слишком изысканно.

Китредж отворил дверь и впустил нас. Мы поднялись за ним на второй этаж. Включив свет, хозяин бросил кожаную куртку на стул. Угольно-серые стены были увешаны изображениями голых женщин – или, вернее, одной и той же женщины в разных ракурсах.

– Это мои работы, если вам интересно. Я рисую, тренируюсь в спортзале два часа в день и никого не беспокою. Что вам еще нужно?

Он явно спешил.

– Почему вы так враждебно настроены? – спросил Майк.

Тренировки Китреджа не прошли даром. Рост пять футов десять дюймов, крепкий, мускулистый. Черная футболка обтянула слишком мощную грудь. На предплечьях татуировки. Из-за морщин он выглядел лет на десять старше, а вообще, мне показалось, ему пятьдесят. Пятьдесят трудных лет.

– Вы узнали мой адрес в участке?

– Да.

– Не интересовались моим прошлым?

– Вы получаете пенсию. Вряд ли вы совершили что-нибудь ужасное.

– У меня неплохой адвокат, поэтому они и восстановили пенсию. Попробуйте сами шесть лет не вылезать из тяжб и жить при этом без копейки.

Майк опустился на диван, я присела рядом с ним. Китредж остался в проходе между кухней и комнатой. Он потягивал жидкий белок из картонной коробки, которую извлек из холодильника, и ждал реакции Майка.

– Почему они так… – начал Майк.

– Не ваше дело, – крякнул Китредж. – Что с Эмили?

– Газет не читаете?

– Только хорошие новости.

– Значит, вы пропустили ее некролог на прошлой неделе.

Китредж снова сделал глоток.

– Вы что, деньги на цветы пришли собирать?

– Эмили Апшоу убита.

– А ты тот умник, который это расследует. Ты, наверное, откопал какую-нибудь бумажку, Чэпмен. Но ты напрасно потратил время, бегая за мной, – мы не виделись с ней лет двадцать. Удивительно, как вы вообще на меня вышли.

– Должно быть, ей нравилось ваше рисование. По нашим данным, она жила здесь, когда прекратили дело о воровстве из магазина.

– Я купил этот самый диван, на котором вы сидите, – ощетинился Китредж, – чтобы у нее был безопасный уголок, где можно спокойно поспать.

– Выполняете служебный долг дома? – спросил Майк.

– Если бы она не оказалась здесь, то попала бы в ночлежку на Бауэри. Бедняжке некуда было податься. Семья даже слышать о ней не хотела, в общежитие, после того, как она попалась, ее не пускали. А этот дружок, с которым она жила, вышвырнул ее…

Он не договорил: щелкнул замок, и Китредж пошел к двери. Мы увидели брюнетку лет пятидесяти, в хорошей физической форме. На ней был облегающий спортивный костюм. Это она была изображена на рисунках, и выражение лица у нее было то же – холодное и жесткое.

– Что-нибудь случилось? – проговорила она, вопросительно поглядывая то на Китреджа, то на нас.

Майк встал и протянул руку.

– Здравствуйте, я Майк…

– Это герцог и герцогиня из Виндзора – они скоро уйдут, – оборвал его Китредж, кивая в сторону другой двери. – Подожди в спальне.

Женщина снова взглянула на нас и, уходя, похлопала Китреджа по руке.

– Ее приятель нас и интересует, – сказал Майк, хотя я знала, что нелюбезный хозяин дома интересовал его не меньше, чем старый поклонник Эмили. – Что вы можете о нем рассказать?

– Ничего. Никогда его не видел.

– Как вы вляпались в это дело?

– Никак. Я не имел никакого отношения к воровству, за которое она попалась. Я тогда работал в шестом отделе, – ответил Китредж.

Как мы знали из полицейского отчета, кража произошла в Верхнем городе, а Эмили жила в Гринич-Виллидж, в шестом округе.

– Она явилась в участок с этой… странной историей в тот самый день, когда меня угораздило принимать заявки. Знаете, Чэпмен, как это бывает?

– Что за история?

Китредж смял в кулаке пустой пакет.

– Бедняжка была вдребезги пьяная. Сержант отправил ее наверх. Он хотел, чтобы кто-нибудь из наших сотрудниц обыскал ее насчет наркотиков, потому что она несла страшную чушь. А там был только я. Она сказала, что у нее есть данные об убийстве. Что она знает парня, который кого-то убил.

– Это была правда?

– Я дал ей возможность высказаться. Попросил рассказать об убийце. Она была перепугана. Это был ее парень, с которым они познакомились во время реабилитации.

– Монти? Его звали Монти? – спрашивал Майк.

– Нет. Может, это была его кличка, но Эмили его так не называла, – ответил Китредж, нахмурившись и покачивая головой. – Прошло целых двадцать лет – я что, обязан помнить, как его зовут?

– Вы его так и не видели? Эмили разве с ним не жила?

– Она к тому времени переехала. Снова сорвалась и ушла жить в Ассоциацию молодых христианок. Как-то на улице она мне его показывала, но я толком не разглядел. Он показался мне обычным придурком из Виллидж. Обкуренный. Хиппующий паренек из богатеньких. Большинство из них этим благополучно переболели. Я решил его опросить, пошел за ним, но он уже смылся. По-моему, они жили вместе на улице Салливан. Потом я не нашел никаких его следов.

– Он тоже был студент?

– Скорее всего, уже нет. Сам ушел, а может, отчислили. По-моему, она говорила, что семья не хотела за него платить. Синдром паршивой овцы, – проговорил Китредж, улыбаясь Майку. – Сам таким был.

– Кого он убил?

– Этого она тоже не знала. – Китредж облокотился о кухонный стол. – Только сказала, что это кто-то из той же наркоманской компании.

– Где это случилось?

– Послушайте, если б она знала, я бы раскрыл это дело. Чэпмен, передо мной была до чертиков обкуренная девица, которая твердила, что ее приятель кого-то похоронил заживо. Кто похоронил, где похоронил… Вполне возможно, что сам этот друг был галлюцинацией. Они у нее частенько случались.

– Она объясняла, почему так считает?

Китредж задумался на секунду.

– Да. Однажды ночью, через несколько недель после того, как Эмили вылетела из программы, этот парень вернулся с собрания…

– Вы имеете в виду собрание анонимных алкоголиков?

– Что-то в этом роде. По-моему, оно называлось собранием студентов, злоупотребляющих алкоголем и наркотиками. Насколько я помню, он держался дольше, чем Эмили. Он пришел туда, когда еще учился в Нью-Йоркском университете. А в тот день он принес несколько пакетов кокса, и они вдвоем забалдели. Вот тогда он и сорвался.

– В смысле?

– Его забрало. По словам Эмили, он совсем съехал с катушек. Он сказал ей, что, еще когда он не пил и не принимал наркотики, ему не давали покоя воспоминания. В тот вечер он рассказал двоим участникам собрания, что ему кажется, что он убил кого-то. У него были галлюцинации, видения, вся эта лабуда. Провалы в памяти – до того он упивался. Но как только… Как это дурацкое слово? Как только он поделился этим в группе самопомощи – тут же стал нервничать, что его могут сдать с потрохами. Он прямо впал в исступление, достал наркотиков, чтобы протянуть ночь, и пошел рыдать у Эмили на плече.

– И та прибежала в полицию, – продолжил за него Майк.

– Вы думаете, что она пришла той же ночью? Когда и должна была? – Китредж усмехнулся. – Она пришла не в ту ночь и даже не на следующий день. Она опоздала месяца на четыре.

– С чем это было связано? – спросила я, впервые уступая в разговор.

– Обычная бабья упертость. Эмили не верила в но. Ах, нежная душа, хорошая семья, поэтический гении, блестящий студент, добрый к животным. Его бредни она списала на белый порошок, который он засиживал себе в нос.

– И она осталась с ним?

– Да. Но потом, после кражи, все стало хуже. По правде сказать, я так и не понял, то ли она его испугалась, то ли он просто вышвырнул ее на улицу.

– Как она снова вас отыскала? – спросил Майк.

– Она рассказала своему адвокату из Бесплатной юридической помощи, что у нее есть товарищ в полиции. Тот позвонил и сказал мне, что если у нее останется все тот же временный адрес, типа Ассоциации молодых христианок, то прокуратура не станет прекращать дело. Он попросил меня приютить ее на месяц.

– Вы с ней жили?

– Не ваше собачье дело, Чэпмен.

– Вы проверяли то, что она рассказала? – спросила я. – Встречались с другими участниками этой группы?

– Все это оказалось сложно, – говоря со мной, Китредж смотрел на Майка. – Во-первых, когда Эмили перебралась ко мне, группа приостановила работу На лето. Во-вторых, собрания проводятся на условиях конфиденциальности. Вы же знаете закон – информации, связанная с лечением от наркомании, не подлежит огласке. Поэтому в университете не было никаких сведений о том, кто вообще входил в эту группу.

– Выходит, у вас была только невразумительная кокаиновая исповедь, – сказал Майк.

– Ни тела, ни места преступления. Не было даже подозреваемого. Я занимался этим делом несколько месяцев, – сказал Китредж.

Наверное, пока Эмили на него давила, подумала я.

– Потом начальник забрал у меня дело. Он считал, что она наговаривает на парня, который ее бросил. Мы не могли перерыть весь Манхэттен, пока не будет сообщения о без вести пропавшем.

– У вас сохранился файл? – спросил Майк.

– Тогда все было на бумаге, компьютерами не пользовались.

– Возможно, вы что-нибудь взяли… Какие-нибудь документы с именами…

– Зачем? Для мемуаров?

Китредж усмехнулся. Он подошел к выходу и потянул за дверную ручку.

– Не возражаете, если мы снова придем, когда накопится информация? – спросил Майк, понимая, что разговор закончен.

– Постарайтесь не тратить мое время. Эмили не разбиралась в мужчинах. В основном ей, видимо, попадались любители выпить с крутым характером. Она так и не научилась держаться от бутылки подальше.

Мы вышли на улицу и направились к машине. В этот момент у Майка зазвонил сотовый телефон. Когда он заговорил, у него изо рта пошел пар. Казалось, что внутри его все кипело. Что ж, это было заметно.

– Где? Скотти Тарен знает об этом? – ответы явно нравились Майку. – Спасибо, Хэл. Буду должен.

Потом он впустил меня в машину, сел сам и захлопнул дверь.

– Звонил Хэл Шерман, – озабоченно произнес он. – Похоже, груз публичности оказался для доктора Ичико слишком тяжелым. Сегодня он покончил с собой. Его тело только что обнаружено в Бронксе.

Глава 19

– Почему звонил Шерман? – удивилась я. – Это же дело Скотти!

– Потому что Скотти честный парень. Когда Хэл связался с ним, он сказал, что прикинется чайником и даст мне возможность начать первым. В конце концов я присутствовал при осмотре скелета в подвале, а Хэл делал снимки. Так что с его стороны было бы логично позвонить мне, а уж я мог бы ему сказать, что дело передано Тарену. И почем мне знать, что Маккинни запретил ему говорить об этом тебе.

– Не надейся от меня отделаться.

– Маккинни здорово психанет, если ты появишься на месте происшествия, Куп.

– Уже хотя бы поэтому хочется сделать все поперек. Ты говорил, что Бронкс мне понравится. Пока что мое знакомство с ним ограничивалось стадионом «Янки». Теперь у тебя есть возможность показать мне все достопримечательности.

Майк учился в Фордэмском университете. Он очень любил богатую историю этого района. Она началась, когда в семнадцатом веке Йонас Бронк, швед по происхождению, основал там ферму.

– Да, но я хотел бы выбрать другой повод…

– Думаю, на сегодня «Фактору преступления» придется изменить план показа. Доктор Ичико не сможет открыть тайну скелета в эфире. Давай взглянем, что стало с этим жадиной психологом. Куда едем?

– В ущелье.

Майк включил передачу и тронулся с места.

– Куда? – переспросила я.

– В ущелье реки Бронкс.

– Никогда не слышала о такой.

На дорогах было вечернее затишье, и мы по мосту Трайборо добрались до скоростной автострады. Я никогда не заезжала в эти места Бронкса.

– Ты бывала в ботанических садах?

– Только в детстве. – Я выросла в северном пригороде и помнила, как ходила в ботанические сады с мамой – весной, когда так восхитительно цвели розы, и во время цветения десятков видов орхидей. Она их так любила.

– Туда мы и едем. Ущелье находится на территории Ботанического сада. Фордэмский университетский городок – прямо через улицу.

– Я помню оранжереи…

– Никаких цветочных горшков, Куп. Это часть реки Бронкс. Ты знаешь, что это единственный пресный водоем во всем Нью-Йорке?

– А как же Гудзон? Или Ист-Ривер?

– Это всего лишь приливные устья, Куп. Внимательней надо быть к этому, что тебя окружает.

Почти всю дорогу Майк рассказывал о ранней истории этих мест. После их открытия Генри Гудзоном они попали под контроль Голландской Вест-Индской компании и получили название «Новые Нидерланды». Часто происходили жестокие столкновения поселенцев с индейскими племенами.

– В сороковых годах семнадцатого века тебя бы здесь завалили работой.

– И чем бы я занималась?

– Ты когда-нибудь слышала об Анне Хатчинсон?

– Пуритане выслали ее из Массачусетса. Она основала где-то здесь небольшую колонию, спасаясь от религиозной нетерпимости, – вспомнила я.

– Именно. Вождь Уомпейдж обиделся на то, что были убиты его люди, пришел в дом к Хатчинсон и всадил ей томагавк прямо в лоб. Потом снял скальп с нее и детей…

Когда мы подъезжали к речному парку Бронкса, я уже знала основные военные сражения в округе – от революционных укреплений у Королевского моста до Битвы при Пеллз-Пойнт.

Парк был уже закрыт. Майк показал свой значок, и полицейский отворил ворота. Он указал в южном направлении – там в полумиле нас ждали полицейская бригада и сотрудники парка.

Этот пустой темный парк совершенно не походил на мои детские воспоминания о прекрасных солнечных садах, наполненных яркими цветами. Вдоль дороги маячили фонари, по обеим сторонам тянулись заросли высоких деревьев, от которых разбегались пляшущие тени. Пространство, раскинувшееся перед нами, казалось жутким, зловещим.

Полмили тряски по извилистой дороге – и мы увидели Хэла Шермана. Он подошел к машине, чтобы помочь мне открыть дверь.

– Сомневаюсь, Чэпмен, что ты был бойскаутом, – его голос рокотал у меня над головой. – Но если ты хочешь, чтобы я тут задержался, будь добр, разыщи какие-нибудь палки и разведи огонь. Я замерз как цуцик…

– Это он? – спросил Майк, показывая на машину «скорой помощи» у обочины.

– Не слишком приятное зрелище.

Тронув меня рукой, Майк вышел из машины. «Скорая» была открыта сзади. Подойдя к медикам, он что-то сказал им, и те расстегнули мешок. Светя фонарем, Майк осмотрел голову и грудь. Потом вернулся.

– Он как будто провел десять раундов против Майка Тайсона, – сказал Чэпмен. – И кто сказал, что это самоубийство?

Хэл пожал плечами.

– Это точно был не грабеж, – проговорил он. – Он живет в Ривердейле. Между его домом и офисом в Виллидж предостаточно темных мест, чтобы расправиться с человеком. Можно, конечно, предположить, что есть какой-нибудь клуб «Белый медведь» и член этого клуба приволок нашего доктора сюда, чтобы окунуть в ледяную воду, а потом прикончить. Его жена говорит, что он всю ночь не смыкал глаз и рвал на себе волосы – переживал, что пресса критиковала его решение пойти на эту дурацкую передачу и выдать имя пациентки. Он, видимо, уже вознамерился понежиться в лучах славы. Но как только понял, какие профессиональные последствия может иметь этот дикий поступок, решил покончить с собой.

– Кто на него наткнулся?

– Мы ждем переводчика, – ответил Шерман. – Тот высокий, в хаки, – главный смотритель угодий. А двое рядом с ним, вьетнамцы, как раз вытащили труп из реки.

Я двинулась следом за Майком. Троица пряталась от ветра, стоя под соснами.

– Вы здесь главный?

– Меня зовут Синклер Фелпс, – ответил смотритель угодий. – Эти люди работают на меня.

Профиль Фелпса вырисовывался на фоне светлосерых скал, тянущихся вдоль берега реки. Смотритель был ростом около пяти футов одиннадцати дюймов – чуть ниже Майка. У него были густые длинные волосы, но с серебристым оттенком, который выдавал его возраст – пятьдесят с чем-то. Крючковатый орлиный нос придавал смотрителю строгий вид. Он постоянно работал на воздухе, отчего кожа на лице у него стала похожей на крокодилью.

Майк представил нас и спросил:

– Вам что-нибудь известно?

– Только то, что сказал мне Тран, – ответил Фелпс, указывая на того вьетнамца, который был особенно тщедушный. Их трясло не меньше меня.

– Вы говорите по-вьетнамски?

– Нет, ну что вы, – улыбнулся Фелпс. – Они немного говорят по-английски, зато довольно хорошо знают язык жестов. Я могу рассказать вам то же, что они рассказали мне. Вечером… Мисс Купер, по-моему, вы чувствуете себя не в своей тарелке… Может, зайдем внутрь?

– Давайте уж закончим здесь, – сказал Майк.

Хэл Шерман протянул мне резиновые перчатки. Они хоть как-то помогли согреться. Поверх униформы Фелпс носил свитер с треугольным вырезом и казался совершенно защищенным от промозглого ветра – впрочем, как и Майк в своей темно-синей куртке с поднятым воротом. На остальных было страшно смотреть.

– Вы знаете реку? – спросил смотритель.

Я качнула головой, а Хэл и Майк утвердительно кивнули.

– Она тянется на двадцать пять миль. Семь миль проходит по городу, еще восемнадцать – до Вестчестера.

– Вам не кажется странным, что кто-то зимой решил утопиться? Я, например, подумала бы, что реку сковало льдом, – сказала я, поглядывая на мерцающую внизу ледяную поверхность и присыпанные снегом ветви.

– На мелководье к северу она местами замерзла. Есть места, где глубина всего несколько дюймов, – объяснил Фелпс. – Но здесь все не так из-за водопадов.

– Водопадов? – переспросила я.

– Да, мадам. Здесь ущелье. Здесь, понимаете, в древности, в результате движения ледников, образовался разлом.

Он включил фонарик и, нагнувшись, раздвинул сосновые лапы, чтобы мы могли следовать за ним в глубь леска.

Я расслышала шум. Мощный поток. Мы подходили к котловине, в которую низвергалась вода.

Словно бы мы были в горах, а не в центре Нью-Йорка. Толща холодной воды падала из расселины, со всех сторон окруженной лесом, огромная бешеная пучина тяжело летела вниз и неслась дальше по течению.

– Фантастическое зрелище, правда? – проговорил Фелпс. – А проза жизни такова, что наши рабочие вытаскивают отсюда горы мусора. Находили магазинные тележки, автомобильные детали, матрасы – все, что тонет. Или плавает. Мы пытаемся с этим бороться. Сегодня здесь прибирались Тран и Хэнг.

Двое рабочих стояли позади нас. На них были рыбацкие резиновые костюмы, болотные сапоги и шерстяные шапки. Фелпс подозвал их взмахом руки.

– Где лежал человек, которого вы нашли? – спросил он.

– Между камнями, вон там, – ответил Тран, указывая на реку.

В пятнадцати футах от берега два огромных камня образовывали пенистый водоворот.

– Как они его достали? – спросил Майк.

– С помощью «кошки», – объяснил Фелпс.

Хэл зашептал мне в ухо:

– Теперь уже все равно, кто будет его вскрывать. Удар об эти камни из кого угодно сделает отбивную, а потом еще эти волокли его «кошкой». Кровавая каша вместо тела. Понятия не имею, как экспертиза с ним будет работать.

Чэпмен вернулся на то место, где мы оставили машину.

– Спросите их, почему они трогали труп до приезда полиции, – обратился он к Фелпсу.

– Они его не трогали. Мне точно это известно. Они связались со мной, и я сразу приехал. – Он показал на мини-мотороллер, который, видимо, использовал для передвижений по территории Ботанического сада. – Это заняло две-три минуты. Я тут же набрал 911 и приказал вытащить его из воды.

– Зачем вы это сделали? Разрешили трогать его до нашего приезда?

Казалось, вопрос застал Фелпса врасплох.

– Детектив, а вдруг он был жив? – вывернулся он. – Просто был без сознания или… Бессердечно оставлять человека, если тот еще дышит. Сожалею, если сделал что-то не так.

Рабочие пригнули головы, очевидно понимая, что Фелпса винят за их действия.

– Хэл, ты ищешь место, откуда он упал? – крикнул Майк.

– Ищу. Тут его машина.

– Там есть следы?!

– Весь снег утоптан. Будто здесь танцевали. Вы здесь были, мистер Фелпс?

– Нет, сэр. Тран? Хэнг? – Смотритель обратился к рабочим, указывая наверх.

Оба закивали.

– Я ходить туда за помощью, – ответил Хэнг.

Майк обернулся к Хэлу:

– Да, это явно не Чарли Чен.[16] Что в машине?

– Бумажник доктора Ичико. Удостоверение личности, деньги, кредитные карты. Ничто не тронуто, но мы на всякий случай обработали сажей.

– Может, там есть какая-нибудь записка? Что он хочет со всем покончить? Что-нибудь, намекающее на это решение?

– Нет.

– Следы борьбы?

– Ничего такого тоже нет.

– Господа, – Майк обратился к Трану и Хэнгу, – когда вы заметили тело? Когда убирали мусор?

Вьетнамцы усердно закивали.

– Где он теперь?

Те одновременно указали в сторону трех темно-зеленых пластиковых мешков.

– В это время года мусора не так много, – проговорил Фелпс. – В остальные три сезона работы по горло. Всяческие бутылки, банки и прочие следы пикников…

– Принесите брезент, – попросил Майк.

Шерман сходил к своей машине, вернулся с большим куском ткани и расстелил ее на ровном участке.

– Высыпайте все сюда.

– Прямо здесь? Зрелище будет неприятное, – пробормотал Фелпс, помогая рабочим развязывать и вытряхивать мешки.

Обертки из-под еды, обрывки бумаги, пустые банки кофе и даже несколько мертвых птиц. Майк направил фонарь на эту груду и стал ворошить ее, отбрасывая ногой крупные предметы.

Мы увидели какое-то серебристое поблескивание. Майк извлек этот предмет и тут же кинул обратно – это оказалась мятая банка из-под содовой.

Фонарик высветил еще один блестящий предмет. Я наклонилась и подняла небольшой сотовый телефон.

– Так держать, Куп. Ребята, вы достали его из воды?

– Нет, – сказал Хэнг и показал наверх. – Снег.

Я открыла телефон, чтобы проверить, работает ли он, и нажала на кнопку вызова. Хотела узнать, какой номер был набран последним.

– Не трогай. Сначала пусть наши техники разберутся, что там есть.

Майк двинулся ко мне, обходя кучу мусора.

– Извини. Я просто хочу узнать, принадлежал ли он доктору и кому был последний звонок, – сказала я, держа телефон возле уха.

Послышалось четыре гудка, прежде чем заговорил автоответчик. Я жестом попросила Майка подождать. Голос тянул слова с сильным южным акцентом и доносился словно из подземелья.

– Вы попали в сообщество «Ворон».[17] Пожалуйста, оставьте свое сообщение после звукового сигнала.

Глава 20

– Ты хочешь сказать Маккинни, что осмотрела место гибели Ичико? – спросил Майк.

– Конечно, – ответила я.

– И ты скажешь ему о звонке в сообщество «Ворон»?

– Нет, пока не узнаю, что это за сообщество.

К утру Майк мог проверить обратный справочник и получить имя и адрес по номеру, который сохранился в телефоне.

К Девятнадцатому участку мы подъехали в полдесятого вечера. Перед этим Майк позвонил Скотти Тарену, чтобы рассказать о том, что мы видели на месте преступления. У того тоже были новости. На Пэта Маккинни вышел человек, утверждавший, что у него есть информация о скелете. Маккинни распорядился, чтобы в девять вечера Скотти устроил им встречу, как раз в Девятнадцатом.

Майк постучал по матовому стеклу двери кабинета. За ней вырисовывался силуэт Маккинни, стоящего перед столом. Он вышел поздороваться с Майком.

– Привет, Чэпмен. Скотти говорил, что вы были на реке… – Маккинни вдруг замолчал, заметив меня за его плечом. – И сюда ты свой нос засунула, Алекс? Лучше бы сосредоточилась на Шелковом Чулке. Может, тогда раскрыла бы это дело.

Мужчина в кабинете сидел ко мне спиной. Но больше меня заинтересовали женские ноги, которые я увидела через приоткрытую дверь, – закинутые одна на другую женские ноги с толстыми лодыжками, обутые в черные дешевые туфельки-лодочки.

Майк тоже увидел их и сразу узнал. Это была давняя любовница Маккинни, Эллен Ганшер. Когда-то она тоже была прокурором, но боялась судов и не умела вести расследования. В результате она занималась только административной деятельностью – у Маккинни под крылышком.

– Это все, что осталось от моей любимой чайной розы? – спросил Майк, пытаясь открыть дверь.

Эллен выросла в маленьком техасском городке. За ней прочно закрепилась роль «провинциалка в большом городе». Эллен помахала Майку и одарила его слабой улыбкой.

– У вас какая-то частная беседа, Пэт? – спросила я.

– Мне позвонили, как раз когда мы с Эллен думали, как привести сюда информатора. Поэтому она здесь.

– Кто у вас там сидит? Тот самый, который звонил?

Пэт потянул за ручку двери, собираясь закрыть ее.

– Минуту, дружище. Не хочу оставаться с Эллен в комнате в присутствии свидетелей, – сказал Майк, подзывая ее жестом.

Темноволосый в недоумении обернулся и посмотрел на нас четверых.

– Давай, техаска.

Майк закрыл дверь.

Маккинни попытался встать между Майком и дверью.

– По моим сведениям, этим делом занимался Скотти Тарен, а не ты, – сказал он. – Обнаруженный скелет относится к нераскрытым преступлениям, и Ичико проходит вместе с ним.

Майк спокойно произнес:

– Видите ли, лейтенант Петерсон изменил правила. Он хочет, чтобы были подключены все, пока не выяснится, есть ли тут какая-то связь. Я только что разговаривал с ним по телефону, мисс Купер слышала. Кто нот человек?

Маккинни уставился на Майка. Эллен замерла, словно олень в свете фар.

– Его зовут Джино Гвиди, – заговорил Скотти Тарен. – Ему пятьдесят шесть. Инвестиционный банкир, работает в конторе «Партнеры Провидения».

– Остановись. Я знаю, почему нас здесь четверо, по Эллен все же пора уйти, – твердо сказал Майк. – У меня с ней нет никаких дел. Так что либо она уходит, либо я звоню шефу, и мы все идем к нему на ковер.

Маккинни обычно запугивал детективов до того, что они делали все по его велению. Но с Майком это пройти не могло. Помощнице, которая никогда не занималась убийствами, он не позволил бы набираться опыта на расследовании своего дела.

Маккинни попытался протестовать, но Эллен жестом остановила его и надела пальто. Попрощавшись, она вышла из кабинета, и Майк пропел ей вслед:

– «У меня есть шпоры, которые звенят споро…»

Маккинни был готов взорваться.

– Мне продолжать? – спросил Скотти у Майка.

Ладонь Маккинни впечаталась в стену:

– Я здесь старший! Мы будем делать так, как я скажу!

– Послушайте, Пэт, у нас с Майком сейчас больше информации, чем у вас, – сказала я. – Вы здесь всем управляете. Поднимитесь над этим и поймите, у нас общая цель. Я останусь в тени, но без нас у вас ничего не выйдет. Продолжай, Скотти.

Тот мотнул головой и продолжил:

– Гвиди женат, у него четверо детей. Живет в Кинге-Пойнт. Позвонил потому, что когда-то давно лечился у доктора Ичико. Он проходил ту же программу, что и Эмили Апшоу, в этом студенческом сообществе. Алкоголик, который перешел на наркотики. Он тогда учился в школе бизнеса. Говорит, что знает имя скелета, в смысле, этой девушки.

– И как ее звали? – спросил Майк.

Скотти взглянул на свои записи:

– Аврора Тейт.

– Совпадает с инициалами, – сказала я. – Кольцо, которое мы нашли за кирпичной кладкой. Но почему он решил рассказать обо всем только сегодня?

– Именно это он нам и объяснял, – сказал Маккинни, – когда вы нас прервали.

– Похоже, он потерял всякое самообладание, когда узнал, что Ичико может огласить имя пациентки с телеэкранов, – продолжил Скотти. – Если мы остановим Ичико, Гвиди нам все расскажет.

– Судя по всему, планы Ичико вызвали те же чувства у кого-то еще. Но продолжим, – проговорил Майк, входя наконец в кабинет. Извинившись за недоразумения, он представил нас Гвиди и переставил стулья, так что все мы разместились в небольшом кабинете.

Пэт Маккинни уселся в кресло начальника и стал задавать вопросы. Я стояла у противоположной стены, внимательно слушая разговор и посматривая на Джино Гвиди.

На банкире был отличный серый костюм в елочку, по-моему, от Брионии. Белая рубашка в косую полоску, на манжетах его инициалы. Бледный круговой орнамент на галстуке идеально подходил к светло-лиловому карману, ногти блестели от недавней полировки. На волосы, похоже, была тщательно наложена краска. Единственным признаком того, что на гладком жизненном пути Джино Гвиди как-то случился ухаб, был грубый шрам. Он опускался от середины правой щеки за ворот рубашки.

– Вы хотели нам рассказать что-то из прошлого, – напомнил Пэт Маккинни.

– Надеюсь, это все конфиденциально? – спросил Гвиди, показывая на меня и Майка.

– Конечно. Вы рассказывали нам о мисс Тейт. Объясняли, почему вы думаете, что именно ее останки нашли на прошлой неделе.

– Аврора, как говорится, была вольная душа. Когда мы впервые встретились, я учился в школе бизнеса, – вернулся он к своему рассказу.

– Она тоже тогда училась в Нью-Йоркском университете? – спросил Пэт.

– Нет. Она жила в Виллидж и постоянно вшивалась на Вашингтон-сквер. Думаю, многие держали ее за студентку, поэтому ребята принимали ее как свою. На самом деле она просто ко всем привязывалась и не отлипала.

– Как вы познакомились?

– На вечеринке. Я ничего не запомнил тогда, кроме Авроры.

– Почему?

– Она была самая сексуальная из всех женщин, каких я встречал. Высокая и гибкая. Кошачьи движения. Копна черных волос. Они обрамляли ее лицо. От этого ее улыбка выглядела еще более чарующей. И какой-то нездоровой, – вспоминал Гвиди, сам улыбаясь. – В ней было что-то нездоровое.

– Как это проявлялось?

– У нее был злой язык, мистер Маккинни. По-моему, она всегда в разговоре как бы отсеивала мальчиков от мужчин. Первые несколько недель она держала меня на коротком поводке. Я чувствовал, что могу потерять все, чем дорожу.

– Вы встречались с ней? – спросил Пэт.

Я знала, что Майк мечтал взять опрос на себя и дать Гвиди рассказать все, что он хочет, – так же, как и я. Но Пэт Маккинни рвался вперед.

– Аврора не встречалась – она завоевывала. В ту ночь она повела меня к себе домой…

– Где она жила? На Третьей улице?

«Черт побери, дай же ему закончить фразу!» – подумала я про себя.

– Не там, где найдены кости, – ответил Гвиди. – О том месте я ничего не знаю. Это была койка на улице Бликер. Я думал, что она там живет, но это оказалась временная комната для свиданий. В общем, Аврора мне кое-что показала, – сказал Гвиди, обернувшись через плечо в мою сторону. Вероятно, боялся меня оскорбить. – Кое-что новое для меня. А потом, конечно, были наркотики.

– Какие?

– Аврора познакомила меня с крэком, мистер Маккинни. Тогда я очень сильно пил. Оба моих родителя были алкоголики, так что у меня вдвойне плохая наследственность. Но, как многие алкоголики, я не хотел это признать. Мне казалось, все студенты в университете пьют не меньше меня. Потом я получил работу на Уолл-стрит и в обед выпивал двойной мартини, как это была принято в восьмидесятые, чтобы протянуть до вечера – и уже приняться за это всерьез. В школе бизнеса я мешал спиртное с колой.

– Почему именно с крэком?

Гиди подался вперед, закурил и бросил спичку в чашку с остатками кофе.

– Аврора Тейт, лежа со мной рядом голая, раскурила папиросу и сунула ее мне в рот. Тогда я был уверен, что она это здорово придумала.

– А потом?

– Видимо, вы не говорили с наркоманами, подсевшими на крэк, мистер Маккинни, – ухмыльнулся Гвиди.

Маккинни слишком долго занимался административными делами, не общался со свидетелями и слыхом не слыхивал про то, о чем другие полицейские узнают из первых рук каждый божий день.

– Не понял, мистер Гвиди, – произнес он.

– Впервые выкурив крэк, я испытал ощущение, что достиг нирваны. Мне захотелось повторить это в ту же ночь. И каждую последующую. Я испытывал чувство неведомой мне до тех пор свободы – ни беспокойства, ни стеснения, сплошное блаженство. Как любой настоящий наркоман, я думал при этом, что смогу контролировать тягу к наркотикам. Словом, та же самая картина, что и с алкоголем.

– И все это время Аврора была с вами?

Гвиди выпустил дым и рассмеялся.

– Нет. Она была сиреной. Влекущей к гибели.

– Простите, какой сиреной?

Маккинни был настолько прямолинейным, настолько топорным, что подумал, без сомнения, о звуковой коробке в патрульной машине, а не о легендарных существах из греческой мифологии, чье пение толкало неосторожных моряков на погибель.

– Она была тяжелой наркоманкой и, чтобы раздобыть денег, сама торговала наркотиками. Она удачно устроилась, мистер Маккинни. Ее территорией был центр Гринич-Виллидж. Она рыскала по территории университета, барам и вечеринкам в поисках парней вроде меня – богатеньких мальчиков с приличными средствами на книги, одежду и девчонок. Только мне так и не удалось походить по книжным магазинам. Аврора подсадила меня за две недели. Бросила меня один на один с разорительной привычкой и перешла к следующему.

– А что стало с вами?

– Года через полтора я был возвращен к действительности. Как-то в четыре утра на Авеню Си, после безнадежных попыток достать крэк, отчаяние толкнуло меня на острие ножа. Я попал в больницу Беллвью и пришел в сознание спустя три дня. Когда я выздоравливал, со мной работал психолог Ву-Джин Ичико – у меня была ломка, мне делали чистку организма. Потом он привел меня на собрание студентов, злоупотребляющих алкоголем и наркотиками. Это была программа реабилитации в университете.

Гвиди помолчал и отправил окурок в чашку.

– Этот хрен, наверное, спас мне жизнь. Но сегодня, если честно, я был готов порвать его на куски.

– Почему?

– Потому что потратил двадцать лет на то, чтобы по кусочкам собрать свою жизнь. У меня понимающая жена – мы познакомились пятнадцать лет назад. Когда я подсел на наркотики, меня вышвырнули из школы бизнеса, так что пришлось все начать с нуля. Я работал в службе доставки в «Креди Сюисс», пока не скопил денег, чтобы вернуться к обучению. Мои дети не знают, что я почти три года жил как изгой и пустил по ветру почти все, что у меня было. Хотя, я уверен, они восприняли бы это гораздо лучше, чем мои партнеры и большинство клиентов.

– Когда вы видели доктора Ичико в последний раз? – спросил Маккинни.

– Лет восемнадцать-двадцать назад.

– И ни разу с тех пор с ним не разговаривали?

Гвиди достал очередную сигарету и нервно затянулся.

– Разговаривал. Вчера вечером я звонил ему домой.

– У вас есть его домашний номер?

– Нет. Я позвонил в офис. Сказал, что я его пациент, у меня срочный вопрос, и меня соединили.

– Вы с ним разговаривали?

– После того, как я перестал на него орать, мы, пожалуй, поговорили.

– Что вы ему сказали?

– Все высказал, что мог. Я был уверен, что есть правило о неразглашении врачебной тайны. До меня не доходило, как это он собирается пойти на телевидение и разгласить имя пациентки, которую лечил много лет назад. Мне это ни к чему. Все это не понравилось бы ни моей семье, ни моим клиентам.

– Почему вы так беспокоились об Авроре Тейт? – спросил Маккинни.

– О ней я совсем не беспокоился, – ответил Гвиди. – Но если телевидение платит врачу за то, чтобы он назвал имя Авроры, то что ему помешает назвать всех остальных?

– Она мертва, поэтому вопрос о неразглашении…

Гвиди наклонился вперед и прервал Маккинни.

– Черт побери. Вы правы, она мертва. Но это, увы, ничего не меняет. Никто даже не скучал по ней, когда она исчезла. Приятно знать, что она в конце концов может упокоиться с миром, но мне меньше всего хочется увидеть какую-нибудь паршивую передачу о собственной загубленной юности и наркоманском прошлом.

– Ее похоронили заживо, мистер Гвиди. Как же сильно кто-то должен был ее ненавидеть, чтобы пожелать ей такого конца.

Джино Гвиди прикрыл глаза рукой и откинул голову. По всей видимости, он был в полном шоке.

– Я слышал в новостях. Думал, ей попался наркоман, который был в таком же отчаянии, как я, – ответил он и провел пальцем по шраму. – Мурашки по коже.

– Вы угрожали доктору Ичико? – Маккинни сменил тему, чтобы продемонстрировать свою власть.

Гвиди тряхнул головой и затянулся.

– Я понимаю. Он записал меня на пленку. Да, я угрожал ему. И что? Я сказал, что прижму его, так или иначе. Я сказал, что подам на эту восточную гадину в суд и буду преследовать его хоть в самом Гонконге.

Майк заговорил впервые:

– Восточными бывают ковры, мистер Гвиди. А людей называют азиатами.

Гвиди повернул голову, посмотрел на Майка и проговорил:

– Я сказал, что, если он со мной свяжется, от него останется мокрое место.

Внезапный стук по стеклу напугал меня. Кто-то распахнул дверь, не дожидаясь приглашения.

– Притормози, Маккинни. – Это был Рой Кирби, соучредитель престижной адвокатской фирмы. – Освободите место, мне надо поговорить с клиентом. Джино, не говори ни слова!

Глава 21

Мы вышли из кабинета, оставив Кирби один на один с клиентом.

– Ему известно, что Ичико мертв? – спросил Майк.

– Видимо, нет, – ответил Маккинни. – Если только он не явился сюда, чтобы обеспечить алиби себе самому. Мол, я был в участке, когда Ичико загремел в ущелье, спросите сами.

– Замечательно, Пэт, – сказал Майк. – Вы сделали все – кроме того, что нам действительно необходимо. Мы так и не знаем имя убийцы. Человек, который ненавидел Аврору так, что схоронил ее заживо, разгуливает на свободе. Отдайте это дело Скотти.

– Сами попробуйте, Майк. Прямо перед тем, как вы приехали, Гвиди сказал мне, что ничего определенного об этом не знает, может только догадываться. В программе участвовали студенты или бывшие студенты. Им сказали придумать себе клички, чтобы потом нельзя было доказать их причастность к университету.

– А кличка у вас есть?

Маккинни взглянул в блокнот.

– Монти. Он сказал, что парень, который мог желать ей смерти, звался Монти.

Имя дружка Эмили Апшоу, о котором нам рассказал Тедди Крун. Об этом знали мы с Майком, но Маккинни не был в курсе деталей расследования. Похоже, это имя ему ни о чем не говорило. Майк подмигнул мне.

– Что Гвиди знает о Монти?

– Он был на последних курсах – что-то связанное с литературой. Гвиди думает, что он был писателем или поэтом.

– А Гвиди тогда сообщил об исчезновении Авроры в полицию? – спросила я.

– Нет. Говорит, его не интересовало ничего, кроме наркотиков. Когда она пропала, все решили, что Аврора уехала из города или попалась с торговлей и села в тюрьму.

Через пятнадцать минут Рой Кирби позвал Маккинни в кабинет. Майк в это время сидел на телефоне, договаривался о встречах на следующий день. Оставалось только догадываться, к какому решению пришли эти трое за дверью: меня, Скотти и Майка в это не посвящали. Маккинни вышел и попросил Скотти Тарена проводить их с Гвиди в комнату для допросов. Там вместо одной из стен было зеркальное стекло, и Тарен мог наблюдать разговор, сам оставаясь невидимым. Маккинни объяснил, почему мы с Майком были выставлены из комнаты: Гвиди, мол, чувствует себя стесненным в присутствии стольких следователей.

Когда Маккинни со свидетелем зашли в комнату для допросов, Тарен жестом пригласил нас в темную остекленную комнатку, откуда мы могли наблюдать за разговором.

Джино Гвиди принялся рассказывать, что он знает об Авроре Тейт и человеке по имени Монти.

– Наша программа состояла из двенадцати ступеней, по образцу программы для анонимных алкоголиков. Вы представляете себе, что это такое? – спросил он.

– В общих чертах. Расскажите, пожалуйста, поточнее, – попросил Маккинни.

– Прежде всего необходимо признать, что вы бессильны перед алкоголем и не имеете власти над собственной жизнью. Во-вторых, надо поверить в высшую силу, с помощью которой ваше здоровье может быть восстановлено. На следующей ступени вы принимаете решение обратиться к богу – неважно, как вы его себе представляете, – и признаться себе в том, что вы есть, чтобы вновь обрести собственную душу, – говорил Гвиди, все время продолжая курить. – Мы дошли до пятой ступени, и тут Монти стал срываться.

– Что вы имеете в виду? – спросил Маккинни.

– Я думаю, что самое главное здесь – признаться себе, богу и другим людям в том, что такое на самом деле наши ошибки. Многие из нас причиняли боль тем, кого любили, воровали деньги на наркотики, закладывали семейные драгоценности и тому подобное…

На голом столе стояла пепельница. Гвиди с силой вдавил в нее сигарету, качая головой.

– И что Монти?

– Как-то я сидел в парке на Вашингтон-сквер, дожидаясь начала собрания. Я совсем не знал этого парня – мы виделись всего несколько раз, по часу в неделю, в подвале церкви. Он рассказывал, что его выгнали из пансиона, что он сирота и прочий бред. И вот он стал мне говорить, что ему снятся странные сны.

– Сны? – удивился Маккинни.

– Да, кошмары. Говорил, что у него были видения, будто он кого-то убил.

– Он сказал вам, кого?

– Он не назвал имя. Не сказал, что это была Аврора Тейт. Говорил, что просыпается среди ночи с мыслью о том, что убил девушку. Какую-то курицу, которая его предала. Рассказал, что летом работал на стройке – здесь его рассказ звучал особенно странно – и использовал строительные материалы для того, чтобы замуровать ее в стене.

– И как вы после этого поступили?

– В каком смысле? – не понял Гвиди.

– Кому вы об этом рассказали?

– Я подумал, что он снова стал ширяться, мистер Маккинни. Кошмары, видения, затемнения сознания были для всех нас обычным делом. Я решил, что он опять подсел на крэк и у него начались галлюцинации и паранойя. Я по себе знал, что это такое.

– Монти рассказывал об этом кому-нибудь, кроме вас?

– Понятия не имею.

– Вы можете назвать имена… клички других участников? – спросил Маккинни.

Гвиди взглянул на Роя Кирби, потом ответил:

– Нет. Я не могу этого сделать.

– Или просто не хотите?

– Я сказал, что не могу. Двадцать лет – большой срок.

Майк не выдержал и зашептал:

– Какого черта Маккинни с ним миндальничает? Дайте мне десять минут – и он выложит все имена и номера социальных страховок. Слишком он дотошный, чтобы всего этого не знать.

– Конечно, – согласился с ним Скотти. – Но он сейчас колеблется. Думаю, Пэт вытрясет из него перед Большой коллегией что-нибудь еще.

Маккинни встал и пожал руку Джино Гвиди:

– Я свяжусь с Роем, если нам что-нибудь от вас потребуется. Договор есть договор.

– Какой еще, на хрен, договор? – удивился Майк.

Я подошла к двери, дождалась, пока Маккинни выйдет из комнаты, и спросила:

– Я что-то пропустила? О каком договоре шла речь?

– Кирби разрешил мне поговорить с Гвиди на том условии, что я не буду вызывать его в суд. Потому что эти сведения не подлежат разглашению.

– Не подлежат разглашению? Вы имеете в виду доктора Ичико? Медицинскую тайну?

– Нет, ну что вы. Я имею в виду тайну исповеди.

– Я чего-то не понимаю! – вскипел Майк. – Где здесь священник?!

– Рой Кирби работал по одному делу. Он дал мне его почитать. Это было в Вестчестерском округе. Он занимался делами во втором участке. Там он внедрял политику подхода к анонимным алкоголикам как к прихожанам. Правило конфиденциальности защищает сведения, которые передаются при общении между священником и прихожанином – даже если это общение не входит в религиозный ритуал. – Маккинни, видимо, был очень горд тем, что обогатился с помощью Кирби новыми юридическими познаниями. – Это все равно что разглашать «бесстрашные признания»[18] перед богом и товарищу по сообществу анонимных алкоголиков.

Майк ворчал себе под нос и крестился.

– Монти не исповедовался перед священником, Пэт, – напомнила я. – Он, черт побери, разговорился еще с одним наркоманом на лавочке в парке.

– Мисс Купер не доверяет вашему пониманию закона, Рой. – Маккинни обратился к Кирби: – Может, покажете ей дело Кокса?

– Я вам кое-что тихонько скажу, Пэт. Кирби уже обдурил вас сегодня вечером, и я не хочу, чтобы он сделал это снова. Как и Монти, господин Кокс – клиент Кирби в том деле – не исповедовался в убийстве с целью получить духовное наставление.

– И что? – Маккинни ощетинился. – Я не понимаю вас, Алекс.

– Через год решение было отменено Апелляционным судом Соединенных Штатов. Полезно, Пэт, просматривать отчеты о судебных ошибках.

Маккинни краснел, кусая губы.

Я вскипела:

– Джино Гвиди сорвался у вас с крючка, и нам никогда не узнать, что ему еще известно о Монти или о ком-нибудь, кто может его опознать! Вы пошли на то, чтобы Гвиди не предстал перед Большой коллегией, хотя ему наверняка известны имена других бывших членов группы или пациентов, которым было бы невыгодно публичное выступление Ичико. Так держать, Маккинни!..

Глава 22

В полночь Майк, Мерсер и я сидели у меня в гостиной, поедая блюда китайской кухни из закусочной «Дворец Шан Ли». Я сбросила ботинки, все еще мокрые после ходьбы по снегу рядом с ущельем, свернулась на диване и с помощью палочек расправлялась с хрустящим окунем.

Майк налил по второй рюмке. Мы строили планы на завтра.

– Компьютерщики обещали ответить по жесткому диску Эмили Апшоу, – сказал Майк. – Если станет известно, какие файлы открывал Тедди Крун, я хотел бы съездить к нему и напрямик задать вопрос, как следы его ДНК оказались на мыши.

Майк обходился без палочек. Макая фаршированные блинчики в утиный соус, он прямиком отправлял их в рот.

– Я нашел профессора Ноя Торми, – сообщил он. – Того самого, который помог Эмили освободиться под залог.

– Я тоже искала его в телефонном справочнике, но не нашла.

– Поэтому я и ношу полицейский значок, детка, а ты просиживаешь штаны за столом. Видимо, с той работы он ушел. Мы нашли его через Интернет, он преподает в Бронкском общинном колледже.

– Где это? – оживилась я.

– И она еще думает, Мерсер, что от меня мало толку. Разве же это правильно? Становлюсь личным гидом Куп по районам Нью-Йорка. Второй урок географии Бронкса за день. До 1973 года у Нью-Йоркского университета был филиал в Бронксе. Он назывался «Хайтс» – «Высоты». Очень престижное место, только для мужчин, гораздо престижнее, чем филиал в Виллидж. Эти здания продали Городскому университету, когда все отделения Нью-Йоркского университета переехали на Вашингтон-сквер.

– Ты хочешь заехать к профессору Торми утром? Я с тобой.

– Хорошо. Скотти будет присутствовать на вскрытии Ичико. Будешь в офисе или заехать за тобой сюда в девять? – спросил Майк. Он очень старался, чтобы соус со свиных ребрышек не закапал мой ковер.

– Заезжай сюда. Как насчет сообщества «Ворон»?

– В справочнике Манхэттена о нем нет никакой информации. И никаких имен и названий, которые соответствовали бы телефонному номеру. Только адрес на Восточных Пятидесятых. Мы можем встретиться с Мерсером завтра после обеда и проверить его. Надеюсь, ты ничего сказала Маккинни?

– После того, как он упустил Джино Гвиди? – усмехнулась я. – Даже и не думала.

Майк протянул нам по печенью с сюрпризом. Я сняла обертку и прочитала предсказание: «Счастье придет, когда развеются тучи».

– Надеюсь, эта погодка в Манхэттене не задержится, – произнес он. – Она всегда веселеет, когда ей удается кого-нибудь закадрить. А что у тебя, Мерсер?

Пока тот читал, Майк возился со своей оберткой.

– «Сторонитесь соблазна. Самые вкусные блюда – на вашей кухне», – улыбнулся он и поднялся, чтобы отнести тарелку в раковину. – Боюсь, когда я доберусь домой, кухня будет на замке.

Майк бросил бумажку в пустую тарелку:

– «Плохие новости летят быстрее молнии».

– Я думала, что приплачиваю Патрику за хорошие новости, – сказала я. Патрик был наш любимый метрдотель из «Шан Ли». – А эти мрачнее, чем прогноз погоды на неделю. Я все сама уберу. Давайте, ребята, по домам.


Будильник прозвенел в семь часов, а сразу вслед за ним – телефон.

– Ты встала?

– Собираюсь. Слишком холодно и пасмурно – пока не хочу вылезать из постели.

Это была Джоан Стаффорд, одна из моих лучших подруг. Звонила из Вашингтона.

– Что ты делаешь в следующие выходные?

– В субботу? Понимаешь, в разгаре очень сложное расследование. Я не могу…

– Не в эту, а в следующую.

– Трудно загадывать, Джоан. Думаю, в ближайшем будущем не выберусь.

– Мы сами к тебе приедем. Хочу тебя познакомить.

Я откинула одеяло с тяжелым вздохом. У Джоан в Нью-Йорке была квартира, хотя она была помолвлена с международным корреспондентом из Вашингтона.

– С репортерами я покончила. И твои иностранные дипломаты мне не нужны. Не хочу даже говорить с мужчинами, у которых в паспортах есть визы. Рассматриваю только местные таланты.

– Он и есть местный. Сделай мне одолжение, Алекс, пожалуйста, один раз. Это всего лишь один вечер твоей жизни. Я же не прошу тебя выйти за него замуж. Выбери ресторан, поужинаем вчетвером.

– Может быть, через пару недель, когда здесь все уляжется, – сказала я, пытаясь отсрочить сватовство. – Как насчет Дня святого Валентина?

– Мы будем в городе. Банкет в музее.

– Я с вами. Чэпмен поспорил, что меня уже никто не пригласит на свидание.

– Договорились. Попробую организовать все на четырнадцатое.

– Кто он, Джоан?

Я могла потерять его в толпе. На таком мероприятии, в отличие от ужина на четверых, можно уйти от общения.

– Не скажу, как его зовут, чтобы ты не бросилась тут же наводить справки. Писатель. В прошлом месяце он был на одной моей лекции. Потом мы с Джимом три раза приглашали его на обед. Он тебе замечательно подходит. Легкий в общении, без всякой профессиональной спеси, очень соблазнительный.

– Все зависит от того, раскроем ли мы дело. Но если Чэпмен спросит тебя, скажи, что я согласилась.

Приняв душ, я тепло оделась и смотрела новости, пока портье не сообщил, что машина Майка ждет меня на улице. Мы выпили кофе по дороге к Западной 183-й улице. По словам Майка, бывшая территория Нью-Йоркского университета в верхней части города была куплена в 1890-х. Для строительства факультета изящных искусств пригласили великого архитектора Стэнфорда Уайта.

Миновав охрану, мы двинулись в сторону административного здания. За домами виднелся величественный медный купол с зеленоватым налетом на бронзе. Сразу бросалось в глаза, что Мемориальная библиотека Гулдов была копией римского Пантеона.

Охранник у входа указал нам на парковку неподалеку от ступеней.

Майк решил не ставить парковочный знак полиции на переднее стекло – не стоило на небольшой территории университета афишировать наше присутствие.

Просторный старинный вестибюль кишел студентами. Никто не вылезал на улицу из-за холода и ветра. Внутренние массивные колонны из зеленого мрамора, матовые стекла работы Тиффани и купол, обшитый золотом в четырнадцать карат, явно не соответствовали нынешнему тощему бюджету общинного колледжа.

На застекленной доске висел список преподавателей и карта территории университета. На дверце зияла трещина. Ной Торми был в списке преподавателей английского отделения. Его кабинет располагался на третьем этаже бывшего здания библиотеки.

– С чего ты думаешь начать? – спросила я, поднимаясь по темной лестнице.

– Иди за мной. Не будем торопить события.

Кабинет Торми был пуст. К нему прилегал лекционный зал номер 326, и в коридоре слышался голос преподавателя. Мы остановились и прислушались. На стене рядом с дверью висело расписание. Лекцию читал профессор Торми. Примерно тридцать студентов развалились на стульях. Лишь несколько старательно конспектировали лекцию.

– «Литературная биография» Кольриджа – это величайший труд в области литературной критики. Там говорится обо всем, что нужно знать для анализа стихотворения. Она отсекает все, что мешает пониманию поэзии. Кольридж написал «Биографию», считая произведение своего товарища – Уильяма Вордсворта – величайшим поэтическим достижением своего времени.[19]

Майк взглянул на меня и прошептал:

– Кажется, попался.

– Накрепко.

Я снова заглянула в зал: лектора почти никто не слушал. Он совсем не владел аудиторией.

– Кольридж обозначает словом «фантазия» форму памяти. Поэту, без сомнения, нужна фантазия, но лишь как вместилище образов – то, чем для всех нас является память. Воображение – вот высшая форма творчества. Это заложено в словах и в умах великих поэтов, оно добавляет радость к…

Прозвучал звонок, и студенты, захлопнув тетради, вышли из аудитории – остались только две девушки, которые глотали каждое слово лектора.

Профессору было за пятьдесят. Он носил двухфокусные очки, у него был заметный живот и неухоженные, сальные темные волосы. Он вышел из аудитории, рассказывая своим двум ученицам об образах второй и третьей степени.

– Извините, сэр, вы профессор Торми? – спросил Майк.

Тот кивнул.

– Не могли бы вы уделить нам несколько минут? Может, пройдем в ваш кабинет?

Он провел рукой по волосам, безуспешно пытаясь понять, кто мы такие. Мысль о полиции могла прийти ему в последнюю очередь.

– Вы из администрации?

Майк дождался, пока студентки уберут тетради в рюкзаки и уйдут.

– Полиция Нью-Йорка, – представился он.

Торми нахмурился и повел нас в свой маленький кабинет. Включил свет, закрыл дверь и предложил сесть. Он обошел вокруг стола, убрал в сторону три желтые розы, которые лежали поверх бумаг, и разложил перед собой конспекты лекций.

– Какой у вас вопрос?

Майк представил нас обоих.

– Мы ведем дело об исчезновении человека.

Сказать «об исчезновении» – намного лучше, чем признаться людям, что они замешаны в расследовании убийства. Или двух.

– Студентки? – спросил он, дергая краем рта.

– Да. Студентка Нью-Йоркского университета.

– Я не работаю там уже больше десяти лет.

– Вам что-нибудь говорит имя Аврора Тейт?

– Нет, – последовал ответ. То ли тик у него был постоянный, то ли он был вызван вопросами Майка.

– Она пропала на территории Вашингтон-сквер более двадцати лет назад.

– Но при чем здесь я? – Он переводил взгляд с меня на Майка.

– Не могли бы вы рассказать, почему решили сменить Нью-Йоркский университет на Бронкский общинный колледж? – спросил Майк.

Торми вздрогнул и засмеялся:

– Я думал, что даже новичок в полицейских делах мог понять, что это был не совсем мой выбор. Я перешел границы, мистер Чэпмен. По-моему, декан квалифицировал это так.

– Это касалось студентки?

– Двух, – признался Торми, мусоля уголок тетради. – Это случалось не один раз, и университет не мог больше закрывать на это глаза.

– Вы работали на постоянной основе? – спросила я.

– Скажу больше, мисс Купер. У меня были самые замечательные студенты, каких только можно себе представить. А здесь есть несколько фантазеров, которые хотят уехать из Бронкса, но для большинства английский – это второй язык, и совсем чужой.

– Вы по-прежнему преподаете английскую литературу?

– Английскую и американскую. К счастью, мне нравится звук собственного голоса. Я пытаюсь их учить. Это все, что я могу делать.

– У вас сегодня была полная аудитория.

– Начался новый семестр, поэтому посещаемость должна быть не меньше шести занятий. Думаю, большинство уже отходили.

– Но почему вы ушли из Нью-Йоркского университета именно в этот колледж? – спросила я.

– В заведения такого уровня здесь, в Нью-Йорке, я уже не мог сунуться. К тому же моя семья живет в этом районе. Я не хотел уезжать из города и решил, что буду отбывать наказание здесь, дожидаясь лучших времен, – смущенно произнес Торми. – Я не смог поступить по-другому.

– Профессор, может быть, другие имена вызовут у нас какие-то ассоциации? – спросил Майк.

– Конечно, попробуем, – ответил тот, опять вздрогнув.

– Гвиди. Джино Гвиди.

Торми покачал головой.

– Ичико. Доктор Ву-Джин Ичико.

Угол рта у Торми дернулся от напряжения.

– Это имя мне знакомо, – сказал он.

– Откуда? Вы его знаете?

– Это ведь его тело нашли вчера ночью в реке? Я услышал об этом в новостях, перед выходом на работу.

– Вы знали его? – настаивал Майк. – Меня интересует именно это.

– Нет, нет, не знал.

– Вы работали вчера, профессор?

– Вообще-то нет. Понедельник, среда, пятница. Вчера я весь день пробыл дома.

– С вами кто-нибудь был?

– К сожалению, нет. Моя жена оказалась менее терпима, чем завкафедрой в Нью-Йоркском университете. Она ушла, как только в первый раз обнаружилась моя связь со студенткой.

– А имя Эмили Апшоу?

– Эту историю я тоже слышал. В новостях. – Угол рта страшно дергался. – Такая трагедия. Да, я знал Эмили.

– Близко?

– Нет, мистер Чэпмен. Эмили была моей студенткой. Боже мой, ведь прошло почти двадцать пять лет. Очень умная, но с кучей проблем. У нее их было столько, сколько человек ее возраста решить не в состоянии. Нет, между нами ничего не было.

Майк подался вперед в своем кресле, впиваясь глазами в лицо Торми:

– Сколько раз в своей жизни вы вносили залоги?

– Что вы имеете в виду?

– Эмили Апшоу было предъявлено обвинение. В материалах значится, что вы вносили за нее залог.

Торми выпрямился, барабаня пальцами по столу. Он явно собирался с мыслями.

– Я забыл об этом.

– Я вот забыл, что 2001 году Мариано Ривера забросил мяч в корзину «Даймондбэкс». Не думаю, что вы говорите правду. У вас губы дергаются как при семибалльном землетрясении.

– Детектив, есть вещи, которые человек не в силах контролировать. Не нужно насмехаться…

– Согласен. Но вы, черт побери, можете проконтролировать то, что собираетесь мне сказать. Не так ли? Подумайте хорошенько: вы когда-нибудь еще были в суде?

Торми мотнул головой.

– Как правило, впечатления от этого остаются. Она для вас воровала рубашки?

– Нет, конечно.

– Эмили Апшоу разрешили сделать один телефонный звонок, и она позвонила именно вашей жалкой особе. Хотелось бы узнать – почему?

Профессор мягко заговорил:

– Думаю, она мне доверяла. Она делала для меня кое-какую научную работу, много времени проводила в офисе. Я пытался ее убедить, что у нее настоящий писательский талант, главное – отказаться от наркотиков.

– У вас с ней были физические отношения?

– Тогда я был счастлив в браке, мистер Чэпмен. Мне было тридцать лет, у меня была жена и двое детей, я еще не искал себе приключений.

– Расскажите, что Эмили для вас исследовала, – попросила я. – Над чем вы работали?

– Сэмюел Тейлор Кольридж. Не слишком возбуждающая тема, мисс Купер.

– Мы слышали из коридора, как вы о нем говорили.

– Я написал о нем три книги и бог знает сколько с гатей для научных журналов. – Профессор посмотрел на часы. – Детектив, еще долго?

– А что? У вас какие-то планы?

– В одиннадцать часов состоится маленькая церемония, и я должен в ней поучаствовать.

– Церемония? Мы расследуем убийство.

– Я не собираюсь убегать, мисс Купер. – Торми умоляюще посмотрел на меня. – Я вернусь через полчаса. – Он взял со стола три розы с длинными стеблями, глядя на нас так, словно пытался что-то объяснить. – Если хотите, пойдемте со мной. Я должен положить цветы к бюсту По. Студенты ждут меня.

Вероятно, он заметил, как я посмотрела на Майка при упоминании По. Совпадения были слишком значимыми. Аврору Тейт замуровали, а Эмили Апшоу боялась быть похороненной заживо.

– Что за бюст? – спросила я. – По какому поводу?

– Второе февраля – годовщина похорон Вирджинии, жены По. В Балтиморе, где их могилы, существует традиция: кто-то каждый год, в день рождения поэта, тайком возлагает туда розы. День рождения был девятнадцатого января, во время зимних каникул, поэтому я не присутствовал. А эта годовщина приходится на учебный день, поэтому сегодня мы устроим небольшую церемонию перед памятником.

– О каком памятнике вы говорите? – спросила я.

– В Галерее славы.[20]

– Хорошо, Куп. Давай прогуляемся.

Казалось, впервые за время разговора профессор почувствовал облегчение.

– Вы там бывали, мистер Чэпмен?

– Я учился в Фордэмском университете, – ответил Майк, отворяя перед нами двери.

– Значит, вы ориентируетесь в здешних местах?

– Когда-то ориентировался. Галерея славы великих американцев, правильно?

Мы спустились по задней лестнице и вышли на улицу. Полсотни студентов мерзли вдоль дороги с фотоаппаратами и кофе в руках. Завидев нас, они приветствовали Торми.

– Теперь у нас есть Галереи славы атлетов и певцов, ковбоев и звезд музыки кантри. Но эта была первой.

– Когда ее построили? – спросила я.

– В 1901-м. Я полагал, что вам известно об этом, – здесь раньше, по иронии судьбы, был Нью-Йоркский университет. Часть зданий была в Нижнем городе – там университет процветает до сих пор, а это филиал. Тогдашний ректор возвел эту знаменитую колоннаду только для того, чтобы скрыть непривлекательность окружающих зданий. Помните «Волшебника страны Оз»?

– Конечно, – ответила я.

Торми оживился, потеплел, говорил с увлечением.

– Помните, когда Дороти растворяет Злую Волшебницу Востока? Гномы поют: «Ты будешь бюстом, будешь бюстом, будешь бюстом в Галерее славы». Они пели вот об этом месте. Его знали во всей стране.

Дорога к входу в галерею была вымощена красным, а не желтым кирпичом. Мы были на вершине холма, над скоростной автострадой. По склону опускались голые деревья. Я думала, галерея находится в каком-нибудь пыльном старом здании. Но это была аллея с видом на реку Харлем в полумиле от нас.

– А что здесь сейчас? – спросила я.

– Девяносто восемь бронзовых бюстов. Произведения знаменитых скульпторов и художников. В 70-х этот проект забросили, но в первой половине прошлого иска он пользовался большой популярностью.

– Чем вас интересует По? – спросил Майк у профессора. Мы едва поспевали за Торми – он передвигался с проворством, неожиданным для человека его комплекции.

– Он гений, мистер Чэпмен. Возможно, величайший американский писатель. Он слишком многое позаимствовал у моего подопечного Кольриджа. Но, несмотря на это, студентам его творчество по-настоящему близко – в отличие от британцев или поэтов-романтиков.

Я кивнула, разделяя его восторг перед автором мрачных рассказов.

– Им нравится одержимость смертью, все странное, жуткое, – проговорил Торми. – Декан хотел, чтобы я придумал что-нибудь с нашей достопримечательностью – Галереей славы. И вот я предложил проводить здесь эти небольшие, если вам будет угодно, церемонии – не только в честь По, но в честь этих почтенных сынов отечества, которые сторожат Бронкс. Среди студентов все, что связано с По, вызывает особенно большой интерес. Его одержимость смертью не устаревает.

Торми показал на каменную арку, нависшую над входом в галерею. Там были вырезаны слова: «Это сильные, издревле славные люди».[21]

Он открыл передо мной ажурную решетку, и я вошла. За колоннами был косогор, сбегавший к шоссе.

Галерея под открытым небом состояла из дюжины связанных друг с другом извилистых дорожек. Открытые, просторные, они замысловато петляли вокруг бюстов с бронзовыми табличками. Высокие колонны по обеим сторонам аллеи поддерживали сводчатые перекрытия.

Имена, знакомые любому школьнику, соседствовали с именами давно забытых героев. Первый полукруг в несколько сот футов – Вальтер Рид, Роберт Фултон, Илай Уитни.[22] За ними – те, о чьих достижениях теперь мало кто помнит. Я украдкой смотрела на таблички: Мэтью Фонтейн Мори – мореплаватель. Джеймс Бьюкенен Идс – построил первую подводную лодку перед Гражданской войной.

Следуя изгибам дорожки, мы подошли к массивной стене здания с внутренней стороны. Перед нами был второй ряд бюстов. Торми ускорил шаг, на ходу указывая букетом направо и налево. Братья Райт стояли напротив Томаса Эдисона,[23] рядом с Гиббсом, физиком и математиком.

– Вот Вашингтон. Он был единственным, чей бюст единодушно решили установить здесь, – сказал Торми.

– Еще пару часов, – проговорил Майк, изучавший таблички, – и я буду во всеоружии для «Опасности» на ближайшие пару лет.

За углом здания открылся внутренний двор, от которого шла дорожка. В конце аллеи толпились студенты, поджидавшие профессора Торми. На фоне голых серых веток навечно замерли Авраам Линкольн и Генри Клей.[24] Напротив них стояли Томас Джефферсон и Даниель Вебстер.[25]

Дорожка из красного кирпича снова поворачивала за угол. Здесь возвышались бюсты юристов – Джона Маршалла, Оливера Уэнделла Холмса. Потом шли военные герои во главе с Джоном Полом Джонсом и маркизом де Лафайетом – единственным неамериканцем, которого я заметила в том ряду. Тут же были Роберт Э. Ли и Улисс Грант.[26]

Майк остановился, чтобы прочесть надписи.

– Много же их.

– Обычное дело, не правда ли? – сказал Торми. – Писатели и художники в самом конце. Даже учителя и ученые их опередили.

Пройдя мимо преподавателей – Марии Митчелл, Джеймса Кента, Хораса Манна и Мэри Лайон,[27] – мы повернули к последнему ряду великих писателей. Застывший взгляд Джеймса Фенимора Купера был направлен в глаза Гарриет Бичер-Стоу – они стояли по разные стороны дорожки.

– А вот и наш господин По, – произнес Торми. На высоте в несколько сот футов над автострадой возвышалась мрачная фигура – между Сэмюелом Клеменсом[28] и Уильямом Каленом Брайантом.[29]

– Кто скульптор? – спросила я.

– Великий Даниель Честер Френч.

Поэт уныния получился несколько скромнее, чем самая известная работа Френча – памятник Аврааму Линкольну в Вашингтоне. Угрюмое лицо, обрамленное густыми волнистыми волосами. Он был изображен в жилетке с бантом, завязанным под подбородком.

Ной Торми помахал букетом над головой, чтобы привлечь внимание студентов. Потом посмотрел на часы. Я взглянула на свои: из-за нас он опаздывал с открытием церемонии, но всего на несколько минут – было самое начало двенадцатого.

Несколько рисуясь – это было заметно со стороны, – Торми поклонился бюсту По и положил цветы у основания гранитного пьедестала. Студенты засмеялись и захлопали. Вспышки фотокамер казались особенно яркими в эту хмурую погоду.

Профессор выпрямился и взял меня под руку. В этот момент прозвучала серия выстрелов. Стреляли из мощной винтовки, со стороны лесистого склона под нами. Третья пуля отскочила от головы Сэмюела Клеменса и попала Ною Торми в плечо. Он повалился на землю. Я упала на колени рядом с ним.

Глава 23

Майк Чэпмен из-за поворота тропинки крикнул: «Алекс!» – и подбежал к нам.

Торми пытался подползти ко мне, опираясь на левый локоть, правая рука у него повисла.

У Майка в руке был пистолет. Свободной рукой он прижал Торми к холодным кирпичам, которыми была вымощена земля.

– Обоим лежать!

Где-то позади испуганно кричали студенты. Я не успела заметить, куда они отскочили.

Майк стоял в полный рост напротив По, вплотную, и, выглядывая из-за него, смотрел под откос.

Я выбиралась из-под руки Торми. Сквозь рукав его куртки мне на ногу сочилась кровь. Он стонал от боли. Я попыталась сесть.

– Лежать, черт вас дери! – повторил Майк.

Убедившись, что я снова пригнулась, он выстрелил дважды. В ответ послышались винтовочные выстрелы. Пули ударялись об колонны, пьедесталы и бюсты, а потом отскакивали на пол. Кирпичные полукруглые перекрытия усиливали звуки выстрелов, так что казалось, что стреляют из пушки.

– Торми, с вами все в порядке? – пробормотала я.

Тот лежал на животе, левой рукой прикрывая голову. Майк пригнулся и подтащил его к стенке.

– Сейчас я выпрямлюсь и буду стрелять, Куп, а ты на корточках уходи. Как можно быстрее.

Я задрала голову и посмотрела на него.

– Прекрати валять дурака, детка. Стрельба по мишеням – не мое сильное место. Двигай!

И я дернулась с места, думая только о том, чтобы двигаться как можно скорее. Я старалась изо всех сил – прикрывая меня, Майк был открыт для выстрелов. Только бы у него не кончились патроны, пока мы не доберемся до ворот.

Убийца мог идти за нами по пятам.

Послышался звук полицейских сирен. Оставалось надеяться, что стрелок тоже их слышал.

Над головой просвистело еще несколько выстрелов. Я не могла понять сколько – звуки отражались от многочисленных поверхностей. Я оглянулась. Майк по-прежнему был в нескольких футах от меня – теперь он прятался за статуей Дэвида Фэррагата.[30]

Вжавшись в землю, как только могла, я поползла мимо Генри Уорда Бичера и Джона Джеймса Одюбона. О Луи Агассисе[31] я не слышала с тех пор, как закончила Уэллсли, и не стала задерживаться на этот раз, чтобы ознакомиться с перечнем его многочисленных достижений.

Я повернула за следующий угол, Майк выстрелил еще раз. Я оглянулась, чтобы удостовериться, что его не ранило.

– Давай, Куп, еще немного.

Мои перчатки были изодраны о кирпичи, запястья – в ссадинах.

Послышался топот – такой, как будто к нам приближалась небольшая армия.

– Не подходите – по нас стреляют! – крикнула я. Ко мне направлялся охранник в форме университетского городка. Я показала на Майка: – Он полицейский!

Майк не мог отвлечься для того, чтобы показать золотой значок. Опасность была снизу и сбоку, а не со стороны озадаченных и безоружных охранников.

Он обернулся к перепуганным офицерам, крикнул, чтоб они не спускали с меня глаз, и перепрыгнул через парапет высотой в два фута, который шел по краю холма. За секунду я сообразила, что будет роковой ошибкой звать его – он мог оглянуться, подумав, что мне нужна помощь.

Я вытянула голову: Майк скатился по насыпи на десять-двенадцать футов и врезался в дерево.

Внизу было тихо. Ни намека на чье-то присутствие.

– В профессора стреляли, – сказала я полицейскому. – Ему нужна «скорая помощь». – Я показала двум охранникам в противоположный конец аллеи, где остался Торми.

– Кто стрелял? – спросил третий.

Я посмотрела через парапет. Майк сидел на земле, прислонившись к толстому стволу. Охранники переглядывались, не понимая, что произошло.

– Помогите ему, пожалуйста. Он детектив из отдела убийств.

– Это он стрелял?

– Нет, стреляли по нас, – ответила я. – Откуда-то снизу.

Их намерение лезть туда, чтобы помочь Майку, мгновенно улетучилось. Один из них нагнулся и поднял пулю.

– Кажется, двадцать второй калибр…

– Пожалуйста, ничего не трогайте. Сюда прибудут из отдела расследования мест преступления.

Снова послышались сирены. Охранники сообщили, что Торми в ясном сознании и ему вызвали «скорую».

Майк отчаянно жестикулировал, показывая, что я должна оставаться с охраной. Не обращая на это внимания, я перемахнула через парапет. Хватаясь за кусты, спустилась к нему и помогла встать.

– Очень любезно с твоей стороны. Как там профессор?

– Похоже, ему попали в предплечье – рука не работает, кровь хлещет. За нами послали автобус. Тебе что-нибудь ясно?

– Кто-то был в курсе его планов. Время появления Торми у памятника было известно с точностью до секунды, – проговорил Майк. – Он и тебя пристрелил бы. Эта местность ему знакома.

– Если он только не стрелял оттуда, – размышляла я, указывая в сторону железной дороги. – Кругом полно кустов, в которых можно спрятаться, особенно если у него есть оптический прицел. Ты видел его, когда стрелял?

– Кого здесь увидишь. – Майк двинулся к колоннаде. – Я просто выманивал его.

– Эй, Чэпмен. Там дальше Клара Бартон,[32] если тебе нужна помощь, – проговорил полицейский в форме. Он был явно доволен тем, что видел, как Майку помогла подняться женщина.

Двое полицейских подняли меня за руки на парапет, прямо рядом с Элиасом Хоу.[33] Майк перелез через металлические перила за воротами.

Медики положили носилки с Ноем в машину. Мы с Майком подошли, чтобы проверить его состояние.

Один из медиков погрозил нам пальцем.

– Поговорите потом в больнице. Извините, с пулевым ранением медлить нельзя.

Майк помог мне влезть в машину рядом с носилками.

– Мы едем с вами. Нам тоже нужна медицинская помощь, – сказала я. – Я вся в царапинах и порезах.

Чэпмен тоже забрался внутрь и закрыл за собой дверь.

– Едем в «Коламбия Пресвитериан»,[34] – сказал он, показывая значок.

– Шеф, это вам не такси. Мы из отделения в Бронксе.

– Я отвечаю за жизнь профессора, так что не надо в Бронкс, хорошо? Прямиком через реку, и мы на месте.

Фельдшер выбрал путь наименьшего сопротивления и велел напарнику ехать через мост, на северную оконечность Манхэттена. Одна из лучших больниц города действительно была ближе остальных.

Серьезный молодой человек закрепил ремни, которые придерживали Ноя. Потом снял с него куртку, разрезал рукав рубашки и осмотрел рану предплечья. После этого стал вводить лекарство внутривенно. Если будет необходимо, раненого направят прямиком в хирургию.

Запястья у меня кровоточили, на подбородке красовалась царапина – след падения на мостовую. Я опустила голову Майку на плечо и почувствовала биение его сердца.

У него на лице тоже было несколько порезов – он порвал себе кожу о ветви, когда скатывался по склону. Я попыталась промокнуть раны салфеткой. Он оттолкнул мою руку.

– Как вы себя чувствуете, профессор? – спросил Майк.

– Никогда в своей жизни я так не пугался, – ответил тот. Нервный тик почти пропал. – Почему этот человек в вас стрелял?

– Ошибаетесь. Вопрос в том, почему он стрелял в вас. Может быть, вас что-нибудь беспокоило, и вы хотите нам об этом рассказать?

Медик смотрел на кардиомонитор:

– Постарайтесь вести себя так, чтобы у него не повысилось давление.

Торми прошептал:

– Нет…

– Кроме вас и студентов, кто-нибудь еще знал о церемонии?

– Была заметка в газете колледжа. Думаю, сообщество историков Бронкса тоже освещает такие события. Я просто не представляю…

– Подумайте хорошенько, профессор. У вас будет пара дней в больнице, чтобы сосредоточиться на сегодняшних событиях. Ваша старинная подруга Эмили убита. Ее жестоко зарезали в собственном доме.

Торми зажмурился. Подергивание возобновилось с новой силой.

– Это может иметь отношение к скелету из подвала в Гринич-Виллидж. В том доме, где жил По.

Доктор Ичико выбирает единственный водопад в Нью-Йорке для того, чтобы сигануть оттуда. Или кто-то выбрал этот водопад, чтобы сбросить Ичико, так что теперь кусочками его черепа можно в шашки играть. Вы тоже стали для кого-то мишенью.

Торми приоткрыл глаза и посмотрел на меня.

– Мисс Купер, меня кто-нибудь будет охранять в больнице? Ведь это не просто стрельба из проезжающей машины?

– Стреляли не из машины, профессор. Детективы осмотрят место происшествия, но и так нет сомнений, что там кто-то сидел, ожидая вашего появления. Разумеется, полиция кого-нибудь к вам направит.

Он перевел взгляд на Майка.

– Не вас?

– Не его, – заверила я.

Для Торми это было бы самое страшное – оказаться прикованным к постели в обществе Чэпмена, беспрестанно задающего вопросы.

– Я годами не вспоминал об Эмили, мисс Купер, – продолжил Торми. – Думаете, это имеет какое-то отношение к ней?

Майк чувствовал, что профессора его общество стесняет, поэтому он повернулся к нам спиной и притворился, что помечает что-то в блокноте.

– Видимо, вариантов больше нет, – ответила я.

– Случай с залогом? Кажется, я вспомнил, – озабоченно произнес Торми. Забавно. Испуг, как правило, быстро освежает свидетелям память. – Эмили в том семестре помогала мне в кое-каких исследованиях. И сильно нуждалась в деньгах – тогда я не знал, что она тратится на наркотики. Два или три раза она писала статьи, которые я публиковал под своим именем. Это было мне нужно для того, чтобы продлить контракт с университетом.

– Ясно.

– Когда ее арестовали, она позвонила мне. Я должен был ей эти деньги. Несколько сотен, если не ошибаюсь. Вряд ли кто-то еще мог бы дать ей денег…

Видимо, у Торми пробудились еще какие-то воспоминания. Прежде чем он отвернулся, я успела заметить у него на глазах слезы.

– Завтра я посмотрю ее данные в университете, – солгала я, надеясь, что это поможет продолжить разговор. – Что вы у нее преподавали?

Вероятно, профессор не мог или не хотел говорить.

– Профессор Торми…

– Я у нее ничего не преподавал. Это можно найти в архивах.

– Но она делала для вас исследования?

Он с трудом кивнул.

– Как она вас нашла? Как вы встретились?

– До… – начал он и стал задыхаться.

– До университета? – переспросила я.

Слов невозможно было разобрать. Я придвинулась к его лицу и услышала:

– Эмили приехала в Нью-Йорк из-за меня. Не знаю, что в семье говорят о ее прошлом, мисс Купер. Я принимал у нее устный экзамен, когда она приехала сюда в начале ее выпускного года в школе. Она была здесь одна, и мы… мы встречались.

История, рассказанная сестрой Эмили, приобретала новые очертания.

– Она забеременела от меня.

Глава 24

Я знала, что, как только «скорая» припаркуется у «Пресвитериан», Торми направят в хирургию. Если применят наркоз, нам удастся поговорить с ним в лучшем случае через двое суток.

– У нас нет времени на ерунду, профессор. Нужны честные ответы, иначе мы не сможем вас защитить.

– Я подумал, что на Эмили напали случайно, что к ней прилипли на улице.

– Возможно, что так и было. Но мне почему-то кажется, что это не так. Слишком много совпадений. Та девочка, которой вы приходитесь отцом… Вы пытались спасаться с ней?

Торми взглянул на меня.

– Ребенок умер, мисс Купер. Она родилась мертвой.

– Это вам Эмили сказала?

– Да. Ее мать говорила мне то же самое – мы с ней разговаривали раз или два. Я чувствовал свою ответственность за то, что семья не признавала Эмили. Мне Видится горькая ирония судьбы в том, что она потеряла ребенка.

Правда о девочке и о том, что ее воспитывала сестра Эмили, могла подождать пару дней.

– А ваша связь с Эмили продолжалась?

– Сексуальная – нет. Она вернулась в Нью-Йорк и поступила в университет. Она хотела, чтобы у нас был дом, чтобы мы жили вместе. Чтобы я заменил ей семью, которой она лишилась. Ее беременность заставила нас обоих трезво взглянуть на вещи – как бы дурно это ни звучало. Я был на несколько лет старше. К тому времени, как она приехала, я уже был связан с крутой женщиной. С более подходящей. На ней я и женился.

Мы повернули на 168-ю улицу, и врач попросил меня отодвинуться.

– Почти приехали, профессор. Вы не забыли имена, про которые вас спрашивал детектив Чэпмен? Он еще не закончил.

Торми вздохнул.

– Вы когда-нибудь встречались с Монти?

– С кем? – Казалось, боль и напряжение памяти его утомили.

– Это парень, с которым Эмили жила до ареста. Возможно, он что-то натворил, и это перепугало ее.

– По-моему, я о нем не слышал.

– А сегодняшняя церемония? Что вас интересовало в Эдгаре По?

Торми улыбнулся и закрыл глаза.

– Я вам уже говорил, я считаю его гением.

– А Эмили, она была с вами согласна?

– Не знаю, что она думала, мисс Купер. Она всего лишь работала с моими проектами. Она делала то, о чем я просил.

Водитель припарковался у приемного покоя. Машина слегка накренилась. Медики, уже поджидавшие у входа, вынули носилки из машины, установили ее на колеса и покатили к автоматическим дверям, которые послушно открылись при их приближении.

– Тебе делать больше нечего, кроме как болтать? – Майк окликнул лейтенанта Рэймонда Петерсона.

Тот стоял с медсестрой у входа в реанимацию. Заметив нас, он, подхватив меня под руку, помог спуститься.

– Я уже направился на место происшествия, а тут позвонили, и я решил заодно заехать. С тобой все в порядке, Алекс?

– Не больнее, чем упасть с велосипеда, – ответила я и обратилась к медсестре: – Мне бы промыть ссадины.

– Сейчас вас обоих осмотрят. Надо расписаться у стола, и вас проводят в разные смотровые.

– На меня вовсе не нужно тратить время. Я просто немного ободрала себе руки.

– Шевелись, Куп. Обойдемся одной палатой, наденем эту симпатичную больничную одежду.

– Такие правила, мисс. Вас привезли на «скорой», поэтому мы не можем отпустить вас без осмотра.

– Вперед, Алекс, – сказал лейтенант. – Надо убедиться, что у Майка нет повреждений, за которые полагается повышенная пенсия.

Понадобилось совсем немного времени, чтобы определить, что ничего серьезного с нами не было – царапины и мелкие порезы. Ноя Торми направили в хирургию для удаления пули из плеча. Мы рассказывали Петерсону о событиях этого утра.

– Что-нибудь слышно о вскрытии доктора Ичико? – спросил у него Майк.

Надежных критериев для определения утопления как причины смерти в судебной медицине до сих пор нет. Основываются в основном на обстоятельствах смерти.

– В легких была вода? – спросила я.

– Была, но доктор Киршнер говорит, что это не имеет значения. Поток воды там такой мощный, что иода попадает в органы даже после смерти. Есть перелом черепа…

– И это не говорит об убийстве? – спросил Майк. – Кто-то размозжил ему голову, перед тем как тот спрыгнул в водоворот?

– Киршнер пока не готов делать выводы, – заметил Петерсон. – Вряд ли кто-то мог удариться головой о камни, упав с вершины водопада – добровольно или пет, – и не размозжить себе череп.

– А рана? – спросила я. – Разве предсмертное ранение не выглядит по-другому, чем повреждение, нанесенное трупу?

– Эксперт утверждает, что нет. В воде кровотечение сильнее, Алекс, свертывания не происходит. Установить разницу невозможно.

– А время смерти? – спросил Майк.

– Кожа у доктора была как у прачки, – сказал Петерсон. – Сморщилась от долгого пребывания в воде. Но доктор говорит, что в такой ледяной воде, как сейчас, морщины появляются раньше, чем я думал, – где-то в течение получаса. Вот это неожиданность. Но есть и хорошие новости – Аврору Тейт теперь можно похоронить.

– А что случилось?

– В ФБР нашли сведения о пропавших двадцатипятилетней давности – там есть ее имя. Они вышлют сегодня сведения по зубам.

– А семья у нее есть? – спросила я. – С кем она жила?

– Родители умерли. Остался брат под Миннеаполисом.

Ничего удивительного, что под Миннеаполисом. Когда-то, до того как в середине Манхэттена, на углу Сорок второй улицы и Восьмой авеню, в 90-х навели порядок и построили Дисней-парк, это место называлось Миннесота-Стрип. В поисках счастья подростки приезжали в город со всего Среднего Запада. Они прибывали в основном на автобусах, к терминалу портового управления.[35] Опытные сутенеры под маской добрых самаритян встречали их с распростертыми объятиями, предлагая приют и пищу, пока не появится другая работа и жилье. Те, кто оказывались слабыми и не могли вырваться, быстро садились на наркотики и продавали свое тело, чтобы купить очередную дозу. Аврора Тейт вполне могла быть одной из тех девчонок.

– Слушай, Куп, мне нужно кое о чем позаботиться, – проговорил Майк.

– Прежде всего переоденьтесь. Потом отвезешь ее к окружному прокурору, – решил за него лейтенант. – Он не любит узнавать о подобных выходках последним.

– Ты говорил с ним? – спросила я.

– Скажем так, он бы предпочел, чтоб ты сидела в безопасном месте – у себя за столом, – произнес Петерсон и продолжил: – Я сказал ему, что этот стрелок целился не в тебя. Никто ведь не знал, что вас сегодня понесет в колледж, включая Торми.

– Верно.

– Так что отвези ее в центр, Чэпмен, а потом займешься своими делами.

– Нам надо добраться до Бронкса – я оставил там машину.

Петерсон отправил нас на патрульной машине, и в половине третьего мы с Майком уже стояли перед столом Розы Малоун, ожидая, когда нас вызовет Батталья.

– Здравствуйте, мистер Батталья, – проговорил Майк. – Вы опять умудрились пропустить фейерверк? Считаете, что работа с бумагами – это основное, а мы С Куп на подхвате, выметаем улицы? Салют, мисс Танжер. Как вы нашли сюда дорогу, если Маккинни не вел вас за руку? Не думал, что вы так хорошо ориентируетесь.

Само собой, без Эллен здесь не могло обойтись. Рано или поздно Маккинни должен был ее как-то пристроить – после того, как несколько лет назад ее полная неспособность заниматься уголовными делами привела к провалам в суде. Он создал для нее отдел – информационный проект отслеживания оружия, сокращенно «ИПОО». Это был совершенно бесполезный крохотный департамент, тщетно пытавшийся подражать федералам, – они как раз успешно отслеживали нелегальное хождение оружия, применяемого в тяжких преступлениях, которое наводнило город.

– Добрый день, – проговорила Эллен с нескрываемым злорадством.

Разумеется, она напела Батталье, что мы выпроводили ее со вчерашней встречи. Прокурор продолжал терпеть ее – так ему не хотелось признать, что он совершил ошибку, взяв ее на работу (вообще такие ошибки с ним случались редко). Эллен была «потомком знаменитости», как мы выражались, – ее мать, выдающийся репортер, она в свое время много сделала для Баттальи. Теперь, когда Эллен уволили из системы, пользы от нее было совсем мало.

– С моей стороны глупо было бы ожидать, что ты с утра появишься в суде, Алекс, – проговорил Батталья. – Что это за профессор, к которому вы ездили?

– Ной Торми, – ответила я. Эллен делала пометки. – Мы с Майком серьезно продвинулись в расследовании. Судов у меня нет до начала марта. Я бы хотела поработать по этому делу, если вы не возражаете.

– Из чего стреляли, ты знаешь? – спросила Эллен у Майка.

– Это был не пистолет.

– Мы отслеживаем не только пистолеты. Мои люди могут быть полезны.

– Вы можете подключить «ИПОО»? – спросил Батталья. – Я хочу показать их необходимость, чтобы вытрясти федеральное финансирование. Перестаньте выяснять личные отношения и подставлять друг друга. Хоть раз поработайте нормально вместе. Алекс, ответственность на тебе.

– Конечно. Идемте в мой кабинет.

Майк вытащил сигару из коробки Баттальи.

– Жаль, что тебя, Эллен, не было с нами. Ты бы по свисту пуль определила тип винтовки. Благодарю, мистер Батталья.

Маккинни твердо решил, что не оставит это дело, и ввел Эллен, чтобы у него самого была лазейка. Наверняка он затронул самые чувствительные струны в Батталье – тот всегда мечтал выбить правительственные деньги на свои проекты.

Мерсер ждал в моем кабинете. Бровь у него вскинулась, когда следом за мной вошла Эллен.

– Говорят, утро было полно сюрпризов. С вами все в порядке, ребята?

– Как видишь, мы еще на ногах, дружище, – проговорил Майк.

– Что это за бумаги? – спросила я.

– Данные о собственности по Третьей улице и списки по университетскому жилью. Будет утомительно, но…

– Эллен может этим заняться, – сказала я, поворачиваясь к ней. – Пэт и Скотти Тарен в курсе наших поисков. Это как раз та часть расследования, в которой заинтересован Пэт – он может предоставить информацию. И твое второе задание – это поработать с адвокатом Джино Гвиди. Прошлой ночью Пэт сглупил, договорившись с ним, и надо это исправить.

Эллен запротестовала. Пришлось осадить ее.

– Люди гибнут, Эллен, ты можешь это понять? Вам с Пэтом нужно объяснить Рою Кирби, что мы защитим его клиента, если он нам поможет. Сделай это как можно мягче, иначе мне придется вручить ему повестку и аннулировать сделку в суде.

– Я поговорю с Пэтом, – сказала она и вышла, забрав со стола стопку папок, принесенных Мерсером.

– Что там еще? – спросил Майк.

– По данным техотдела, – начал Мерсер, – если зa компьютером сидел Тедди Крун, то, прежде чем позвонить в полицию, он успел удалить несколько файлов. Надо у него спросить – распечатал он их сначала для себя или сразу стер?

Он протянул мне ворох бумаг. Среди них, видимо, были статьи, над которыми Эмили работала перед смертью. Мы с Майком могли почитать их позже.

Последняя страница оказалась черновиком письма сестре Сэлли Брендон. Письмо было не закончено, писалось за несколько дней до убийства. Дочь Эмили, оставленная на воспитание у Сэлли, недавно сделала запрос на свидетельство о рождении – ей предстояло получать паспорт. Так она узнала правду о матери. Звонила и спрашивала – нельзя ли ей приехать в Нью-Йорк, чтобы встретиться с Эмили.

Эмили писала об этих неожиданных событиях – и еще сообщала, что неделей раньше звонила Ною Торми, чтобы договориться о встрече.

Глава 25

Человек, после обеда отворивший перед нами двери городского особняка на Восточной Пятьдесят пятой улице, сидел в инвалидном кресле. Мерсер представился и попросил разрешения войти.

– И кого вы ищете, детектив?

– Пока не уверен, но мы решили начать с вас.

Человек отъехал от двери, пропуская Майка, Мерсера и меня.

– Меня зовут Зельдин. Вам легче от этого?

– Конечно, – ответил Майк. – Нас интересует сообщество «Ворон». Вы слышали о таком?

Зельдин широко улыбнулся.

– Пожалуйста, заходите и садитесь. Всегда рад поговорить.

Я слышала этот южный акцент на автоответчике, когда в ночь смерти доктора Ичико нажала кнопку повтора звонка на его мобильном.

Развернув кресло, Зельдин показал нам дорогу в комнату. Здесь помещалась огромная библиотека. Вдоль стен стояли сотни книг в кожаном переплете и современные – первые – издания в пластиковых суперобложках. Взяв стулья, мы подсели к хозяину.

– Мистер Зельдин, – начал Майк, – это ваша фамилия или…

– Это то, что есть. Зельдин. Никаких «мистеров», никаких других имен.

Без сомнения, это был ушлый тип. На нем был красный смокинг и свободные серые брюки хорошего покроя. Дорогой парик был куплен давным-давно, потому что теперь не гармонировал с остатками седых волос у ушей. Ему было около шестидесяти, но у него была прекрасная ухоженная кожа, и это его молодило. Из музыкального центра звучал альбом «Битлз» «Сержант Пеппер», в комнате стоял сладковатый запах – очевидно, здесь курили марихуану.

– У нас вопросы по поводу этого сообщества. Вообще-то мы не знаем ничего.

– Надеюсь, что так оно и есть. На нас не так легко выйти, детектив, – проговорил Зельдин, заглядывая каждому в лицо. – Позвольте спросить, что вас сюда привело?

– Телефонный звонок человека, который погиб, – ответил Майк.

Зельдин перестал улыбаться.

– Кого вы имеете в виду?

– Какой у вас номер телефона?

Зельдин назвал цифры. Те самые, что Майк переписал из мобильного.

– Кто вам звонил вчера? Ближе к вечеру или немного раньше?

– Меня не было дома, детектив. Я провел день у себя в офисе. Я рано ушел на пенсию, но у меня по-прежнему офис, и я там время от времени бываю.

– У вас есть автоответчик?

– Да. Проверьте сами. Мне звонил только мой продавец редких книг и какой-то неизвестный, который повесил трубку. Видимо, вас интересует последний звонок. Наверно, ошиблись номером.

По длительности телефонного вызова можно сделать вывод, действительно ли звонивший повесил трубку.

– Как звали погибшего? – спросил Зельдин.

– Он был врачом, – ответил Майк. – Ву-Джин Ичико.

Зельдин осторожно почесал голову, так, чтобы не сбился парик.

– Мне это имя незнакомо.

– О нем показывали в новостях, он погиб в реке Бронкс.

– Да, я слышал об этом, но я его не знал. Мой офис, кстати, как раз в Бронксе.

Я не решалась поинтересоваться, из-за какого рода травмы или повреждения Зельдин пользовался инвалидным креслом. Интересно, могли он отправить доктора к праотцам через кого-то третьего? У Майка и Мерсера еще будет время спросить об этом.

– Давайте начнем сначала. Что у вас за сообщество? – спросила я.

Зельдин подъехал к шкафчику и открыл винный бар – дверца была на уровне кресла.

– Вина?

Мы дружно отказались и смотрели, как хозяин наливает себе бургундское.

– Сообщество создано сто лет назад в честь Эдгара Аллана По – в пятидесятую годовщину его смерти. Его основали как закрытое общество: членство только по приглашению – дань ученых великому поэту. Количество членов ограничено пятью.

– Всего пять человек? Какое крохотное сообщество, – удивился Майк.

– В отличие от многих писателей того времени, По был признан здесь и за границей еще при жизни. Но он перенес столько страданий за свое короткое пребывание на этой земле. Его так презирали, что, когда он умер, в последний путь его провожали всего пять человек. Пять – включая священника, который читал молитвы во время похорон. Это число сочли подходящим для того, чтобы почтить его память.

– А сейчас? – спросила я.

– И сейчас только по приглашению, мисс Купер. Сейчас их двадцать пять.

– Они все в Нью-Йорке?

– Нет. Примерно две трети.

– Какой критерий существует для того, чтобы быть принятым?

– Мы ищем ученых. Необязательно академиков, а просто людей, которые поглощены По и знают его творчество. Стихотворения, рассказы, литературная критика. Словом, это должны быть приверженцы мастера.

– Вы проводите встречи?

– Конечно, время от времени. В основном это торжественные обеды. Лекции и другие мероприятия, чтобы отметить важные даты или новые исследования.

– Не можете ли вы дать нам список с именами? – спросила я.

Зельдин замешкался.

– Я не принимаю таких решений. Сейчас я всего лишь секретарь сообщества. Мне нужно спросить…

Майк прервал его:

– Действительно, не вам принимать решение. Мы расследуем убийство, и решать будет, думаю, мисс Купер вместе с Большой коллегией.

Зельдин хлебнул вина и продолжил:

– Это отнюдь не строптивость, мистер Чэпмен. Мы просто сторонимся публичности. Разумеется, мы с удовольствием поможем вам в вашей работе, но я бы хотел быть уверенным в том, что это не попадет в газеты.

– Не думаю, что что-то получит огласку, – сказала я.

– Полагаю, вы не скажете, что вам известно о скелете в доме По, – проговорил Зельдин, улыбаясь и наблюдая за нашей реакцией. – И о том, связана ли смерть Ичико – ведь так его зовут? – связана ли она со скелетом?

– Начинайте первым, – предложил Майк. – Что вам известно о костях?

– Я уже говорил, детектив. По – это дело всей нашей жизни. Сообщество участвовало – как это у вас говорится в законе, мисс Купер? – в апелляции против того, чтобы университет снес старое здание. Конечно, мне было очень интересно узнать, что там были найдены чьи-то останки.

– Почему это место так важно для вас? – спросил Мерсер.

Зельдин вздохнул и продолжил:

– С исторической и культурной точки зрения, места, где жили великие люди, должны быть сохранены. В январе 1845 года был опубликован «Ворон». Он принес По известность и славу, которых так он долго ждал. Именно тогда он переехал в то здание на Третьей улице в верхней части города – из фермы Бреннана на Западных Восьмидесятых.

– Вы видели это место? – продолжил Зельдин. – Вы представляете себе, какие работы, какие замечательные произведения писались в жалких комнатенках, которые он снимал? – Зельдин сделал паузу. – Думаю, вам это все равно. Благодаря этому вы и держитесь на плаву.

– Что вы имеете в виду? – спросила я.

– Если бы иск не был проигран, если бы здание не сломали – вы бы никогда не нашли скелет. Он остался бы там навеки, как и замышлял убийца.

– Что вам известно о костях? Об этих замыслах?

– Только то, что я прочитал в газетах и узнал от членов общества. Хотя мы, безусловно, заинтересованы, – сказал Зельдин, указывая стаканом в сторону Майка.

– По жил там всего лишь год. Чем именно это место вас так интересует?

– Да, мистер Чэпмен, всего лишь год. А вам известно, что было написано в доме на Третьей улице?

Мы дружно мотнули головами.

– Тонкий рассказ-размышление о неслыханной страсти и неслыханной ненависти. «Бочонок амонтильядо».

– Ах да, конечно, – вспомнила я. Это было одно из самых знаменитых произведений По, и мы проходили его на курсе литературы в университете. – Рассказчик замуровывает кого-то, кто предал его, за кирпичной стеной. Хоронит заживо и смеется, а тот умоляет его отпустить. Почему он так поступил со своей жертвой?

Воображение нарисовало картину смерти молодой Авроры Тейт, которую замуровали как раз там, где был написан рассказ.

– Девиз семейства, мисс Купер: «Nemo me impune lacessit». – «Никто не оскорбит меня безнаказанно».

Зельдин знал латынь идеально.

– Может быть, мы ищем там, где нужно, – сказал Майк. – Связан ли как-нибудь с сообществом человек по имени Монти? Или, может быть, был связан двадцать-тридцать лет назад?

– А почему вы спрашиваете?

– У одной из жертв по этому делу был дружок Монти.

– Думаю, он пудрил ей мозги, детектив. Со стороны убийцы было очень остроумно придумать себе такое имя. По двум причинам. «Амонтильядо».

– Херес? – догадалась я.

– Именно. Бледный сухой херес из Монтильи – региона Испании. Рассказчик пригласил свою жертву в катакомбы для пробы этого редкого напитка в бочонках. Он хотел, чтобы жертва напилась и потеряла сознание, а очнулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как кладется последний камень ее пожизненной тюрьмы.

Аврору Тейт тоже, подумала я, в подвал на Третьей улице заманил кто-то, кого она предала, обещая ей, что там будет героин или кокаин.

– Затем следует имя убийцы, – продолжал Зельдин. – Не помните, мисс Купер? Монтрезор. Такое имя ему придумал По.

– Монти, – прошептал Майк. – Я носился за человеком по имени Монти, как будто это было его настоящим именем. Если он был парнем Эмили и он убил Аврору Тейт, наверняка он просто играл с людьми. Он надеялся, что наркоманы из группы самопомощи понятия не имеют о рассказах Эдгара Аллана По.

– Я просто рассуждаю об иронии судьбы – бедную женщину нашли именно там, – сказал Зельдин, немного отъезжая, – а вы хотите связать это с человеком по имени Монти.

– Надо будет заняться чтением, – ухмыльнулся Майк. – Если вам встретится рассказ По, где кого-то убивают, сбросив с обрыва в водоворот, дайте мне знать. Один раз – это случайность, два – уже план.

– Похоже скорее на рассказы о Шерлоке Холмсе, не на По, – проговорил Зельдин. – Профессор Мори-арти и великий Холмс, борющиеся у Рейхенбахского водопада[36]… Придется вам достать мои костыли из угла, найти лилового цвета том По в конце третьей полки и почитать немного, мистер Чэпмен. Это рассказ из того сборника.

Глава 26

Я никогда не читала «Низвержение в Мальстрем», но в результате беглого просмотра десяти страниц одного из первых изданий в кожаном переплете обнаружила сцену, страшно похожую на последние минуты жизни доктора Ичико. В своей характерной манере По писал о том, как великолепна подобная смерть, и заставлял рассказчика наблюдать, как его родной брат исчезает в бурлящем водовороте.

Ровно в шесть вечера домработница в серой форме постучала в дверь библиотеки и объявила Зельдину, что его физиотерапевт приехал и ждет в тренировочном зале.

Зельдин взглянул на нас и спросил, какие у нас пожелания.

– Большинство людей, которых я знаю, пьют после занятий спортом, – проговорил Майк. Как обычно, он съехидничал.

– У меня дегенеративное нервное состояние, детектив. Обычно перед терапией я расслабляюсь с помощью глотка вина.

– Мы могли бы продолжить завтра? – спросила я.

– Конечно, мисс Купер. Я тем временем запрошу список членов сообщества. А вы трое почитайте-ка По.

– Мы подойдем сюда к девяти?

– Вообще-то завтра я планировал провести день у себя в офисе. Вам будет это интересно – в свете смерти доктора Ичико, – проговорил он.

Помощник катил его коляску к выходу из просторной комнаты.

– Долгое время, вплоть до пенсии, – продолжал Зельдин, – я был главным библиотекарем в отделе редких книг в Ботаническом саду.

Майк кинулся к двери и остановил инвалидное кресло.

– Вы там были? И ничего не слышали о смерти Ичико, пока не прочли в газете?

– Мистер Чэпмен, после обеда я все время был в библиотеке. У нас было собрание по поводу новых поступлений. Водитель приехал за мной в четыре часа. К тому времени тело бедняги еще не было обнаружено. Впервые я узнал об этом из утренней газеты. Пожалуйста, Джулия, проводи этих людей, и начнем заниматься.

– А сегодня утром? – спросила я, думая о том, как мы прокололись в Галерее славы. – Сегодня вы тоже были в Бронксе?

– Я был здесь наедине с книгами. Джулия с радостью подтвердит это.

Домработница кивнула, открывая перед нами дверь.

– В девять часов? – повторила я.

– В библиотеке. Вход с улицы Мошолу. Там повернете налево, – напутствовал нас Зельдин.

Мы снова очутились на холоде.

– Хочу есть, – сказал Майк и продолжил: – У меня теперь все болит – седалище, желудок. И гордость задета в придачу. Мне нужен приличный бифштекс.

Мы условились поужинать вместе в «Патрун», потом сели каждый в свою машину и через пару кварталов встретились снова на Сорок шестой улице. Это была Мекка для солидных деловых обедов и шикарных вечеринок. Мы давно полюбили это место. Но желающих было множество, а столик мы не заказали.

– Привет. Майк! – Владелец Кен Аретски приветствовал нас на лестнице. – Поднимайтесь.

Мы протиснулись сквозь толпу. В холле была выставлена великолепная коллекция элегантных черно-белых фотографий Манхэттена сороковых и пятидесятых.

Для Кена мы всегда были желанными гостями, сколько бы магнатов и торговцев ни было в его заведении. Нас усадили в тихий уголок и через минуту подали напитки. Здесь можно было собраться с мыслями.

– Салют, – проговорил Майк. Мы чокнулись. – За мирное окончание трудного дня.

– И как мы будем распутывать это дело? – Я принялась за старое.

– Между Авророй Тейт, Эмили Апшоу и доктором Ичико есть отчетливая связь, – произнес Майк. – Невозможно мимо этого пройти. Ты у нас специалист по литературе – что ты знаешь об Эдгаре По?

– Только то, что лежит на поверхности. Поэзию, некоторые рассказы. Знаю, что он родился в Бостоне, что семья его отца была из Балтимора – там он умер, там же его похоронили. Рос он в Ричмонде, там есть его музей. Потом поступил в колледж в Шарлотсвилле.

– А ты когда-нибудь слышала, что он был связан с Нью-Йорком? – спросил Мерсер.

– Он когда-то жил на Западной Восемьдесят четвертой, – сказал Майк. – Об этом упоминал Зельдин. У меня в этом квартале как-то было дело об ограблении. В 1840-х там была ферма, принадлежавшая семье Бреннан, как он и говорил. Кажется, она даже называется Аллеей По.

– Пусть Зельдин расскажет о нем все, что сможет. От этого будет толк, – произнес Мерсер. – Любая деталь может помочь нам развязать этот узел. А если Зельдин замешан, надо дать ему самому увязнуть поглубже. Будем пользоваться тем, что он любит поговорить.

– Ты веришь в его бредни?! – удивился Майк.

– А ты видел костыли в библиотеке? Для чего они, если человек не встает с кресла? Интересно, может ли он ходить? И насколько? И по какому маршруту водитель вез его вчера из офиса в Ботаническом саду? От него до ущелья не так далеко.

– Да, субчик. Не начинает физических упражнений без марихуаны и красного вина.

– Действительно. Все слишком тесно переплетено, чтобы не обращать на это внимания, – согласилась я. – Пусть расскажет нам о жизни По. Вообще клубы и закрытые собрания создаются вокруг многих великих. «Посетители Бейкер-стрит», «Волчья Стая Вульфа», «Поклонники Пуаро». У Толстого, Мольера и Моцарта наверняка есть свои последователи.

– Но они не так часто убивают друг друга, – ухмыльнулся Майк.

– Ребята, вам нужен телевизор? – спросил Кен. Он подошел нас проведать.

– Посмотрим «Опасность», а потом сделаем заказ, – сказал Майк. – Итак вчера вечером пропустили.

Покончив с напитками, мы замерли перед экраном. Алекс Требек объявил категорию:

– Научные теории.

Двое из троих соперников хором простонали. Вместе с нами.

– Я пас, – пробормотала я. – Это мое слабое место.

– Трусиха, – проговорил Майк. – Ставим по десять. Этих денег здесь и на бутылку воды не хватит.

Ответ звучал так: теория «Большого взрыва», принятая в шестидесятых годах прошлого века, была описана в этой пророческой работе веком раньше.

– Пожалуй, я еще выпью водки. И давайте закажем жратвы, – проговорил Майк.

Мы даже не пытались строить догадки. Сидели и наблюдали, как участники теряют очки.

– Нет, Хаббл был немного позднее, – говорил Требек студенту антропологии. – Это и меня удивило, джентльмены, – продолжал он. – Что такое «Эврика»? «Эврика»! Помните? В произведении с таким названием Эдгар Аллан По утверждал, что вселенная появилась в результате взрыва. Как мгновенная вспышка из единой первобытной частицы. – Требек зачитывал карточку. – Удивительно, господа, что этот астролог-любитель в уже 1848 году выступил с теорией «большого взрыва», а ведь это по-прежнему самая остроумная версия современных ученых!

– У вас когда-нибудь было чувство, что все происходит неспроста? – снова заговорил Майк. – От этой хренятины мурашки бегут по спине. Вокруг все время этот По. Повсюду.

Наш столик был в конце зала, рядом с кухней.

– Позвоню Вики, скажу, что буду поздно, – сказал Мерсер.

Майк стал звонить Валери – она была на Западе, каталась на лыжах. Я осталась одна.

Наконец был готов наш филе по-ньюйоркски. Порции в полкило для сильного пола и 350 граммов для меня. Майк взял луковых колец и жареного картофеля по-деревенски, Кен решил побаловать нас бутылкой отличного бордо из своего знаменитого подвала.

– Дочь Эмили знает, что Сэлли ей не родная мать. Кто Сэлли об этом сообщит? – спросил Мерсер.

– Сдается мне, это должна сделать женщина, – бесстрастно проговорил Майк.

– Позвоню завтра после обеда, когда профессор придет в себя. Надо будет узнать, действительно ли Эмили звонила ему, как говорится в ее письме. – Я сменила тему. – Как Вэл?

– Веселится, – сухо ответил Майк. – Она в Канаде с семьей. Развлекаются. Вертолеты, лыжи.

Я рассмеялась.

– Вот почему ты с ними не поехал. Они знают, что супермачо – наш Робот-Полицейский – боится летать на вертолетах?

– Стоп. Я однажды летал. Ради тебя.

– Только потому, что я не просила тебя прыгать.

– В прошлом году она так плохо себя чувствовала. Из-за химиотерапии. Поэтому она не смогла поехать вместе со всеми. А сейчас отец захотел сделать ей подарок. Они с братом настоящие ковбои. Посмотришь как-нибудь на видео.

Изысканный обед был хорошим завершением трудного дня.

Мы вышли из ресторана и договорились, что друзья заедут за мной в восемь тридцать. Мерсер сел в свою машину, а Майк подвез меня до Третьей авеню. Когда он высаживал меня около дома, на часах было около десяти вечера.

Ночью меня разбудил телефон. Говорил Мерсер:

– Ты не обрадуешься, если услышишь об этом в утренних новостях.

С трудом разлепив глаза, я взглянула на радиобудильник. Было половина второго ночи.

– Надеюсь, ты звонишь не потому, что обед, например, тебе не понравился? – озабоченно проговорила я.

– Я у тебя в квартале. Этот кобель в шелковом чулке опять напал. Восточная Восемьдесят первая улица рядом с Йорк-авеню. Девушка брызнула в него газом. Он смылся.

– Выходит, ей повезло. С ней все в порядке?

– Держится пока. Я сейчас ее опрашиваю. Он выронил нож, когда прикрывал глаза руками. Она его подняла и успела пырнуть этого недоноска.

– Про отпечатки пальцев теперь можно забыть.

– Еще кое-что есть. Из разрезанного кармана выпало несколько вещей.

– Водительские права? – Я ворочалась под теплым одеялом.

– Слишком это было бы просто, тебе бы все равно не понравилось. Документов нет. Всего лишь проездной билет.

Я вспомнила про вчерашнюю свидетельницу и улыбнулась. Ей проездной испортил всю картину.

– Хорошо для начала, мистер Уоллес. Мы знаем, Где именно он промышляет в районе «шелковых чулок». Теперь давай выясним, где еще он любит бывать.

Глава 27

Кабинет Зельдина располагался на пятом этаже великолепного здания библиотеки Мерц. За окном расстилался бескрайний заснеженный простор.

– Можете себе такое представить, мисс Купер? Двести пятьдесят акров волшебных оранжерей и садов в Нью-Йорке. Невероятно. А вокруг – снежная зима.

– Мне даже неловко, – мягко произнес Майк. – Я забыл, как это красиво и величественно.

– Ну, это была идея американской четы Бриттон. Эти филантропы очень увлекались ботаникой. Жена была потрясена, когда побывала в Королевских садах в Кью – еще в 1880-х годах. Вернулась домой и потребовала, чтобы муж устроил то же самое в Америке. Воссоздание рая – вот что такое эти сады.

– Райский сад… Там была подготовлена почва для первого убийства, насколько я помню, – заметил Майк. – Помните, мы говорили про список членов сообщества. Он готов?

– Да, конечно, вы его получите. – Зельдин удивлял меня не меньше Майка. Он обвел жестом комнату. Она вся была заполнена ботаническими гравюрами и книгами. – Через час нас отвезут в другое здание – там я храню данные о сообществе. Никогда не смешиваю хобби с работой.

– А вы давно здесь работаете? – бодро спросила я.

– Около тридцати пяти лет.

– А что вас заинтересовало сначала – растения или По?

– Это как вопрос про курицу и яйцо. Я всегда любил и то и другое.

Он подъехал к полке около стола, взял с нее книгу и протянул мне.

– Это моя первая публикация. До сих пор классическая в этой области.

Я осмотрела потертый том. Открыла первую страницу. «Флора и фауна в поэзии и прозе Эдгара Аллана По – иллюстрированный справочник».

– Например, лютик. Можете сказать, есть ли этот цветок в рассказах По?

– Именно, детектив… Лютик, более известный по латинскому названию ranunculus, упоминается всего один раз, в рассказе «Элеонора»: «По которой рассыпаны были желтые лютики…»[37]

– Наверное, у книги много читателей. Я просто этого не знал, – сказал Майк.

– Или, например, «зимородок-хохотун». Употребляется и в «Маргиналиях», и в «Полициане». Вы удивитесь. Многие исследователи основываются на моих данных. Это двенадцатое издание.

Как и любой другой автор, Зельдин молчал о тиражах. Вряд ли они были большими.

– Интересуюсь творчеством По, – ввернула я, – а знаю о нем очень мало. Наверняка мне будет полезно вас послушать. Может быть, расскажете немного о нем?

– Именно Эдгар Аллан По привел меня сюда, – проговорил Зельдин, разворачивая к нам кресло.

– В Нью-Йорк? – спросил Мерсер.

– В Бронкс. В Ботанический сад.

– По жил в Манхэттене… – Я узнала об этом совсем недавно. Но впечатления от скелета, который я увидела в доме писателя, были просто неизгладимые.

– Но его последний дом, мисс Купер, здесь, в Бронксе. Там он провел большую часть своей взрослой жизни.

Я помнила, что Майк был экспертом по городским районам. Покосилась на него в поисках подтверждения. Он только покачал головой.

– Загородный дом По. Неужели вы о нем не слышали? Вам бы понравилось, – стрекотал Зельдин. – Это его последняя резиденция – и к тому же единственная сохранившаяся. Ее лучше не сносить, чтобы американские писатели не подняли восстание.

– А эти сады? – спросила я.

– Изначально они, разумеется, не создавались как ботаническая святыня. Ведь тогда никто не думал даже, что эта территория станет Бронксом. Здесь была обычная деревня, территория графства Вестчестер. Называлась Фордэем. А дом, в котором нашли скелет… По был вынужден оттуда уехать, потому что его жена страдала туберкулезом. Врачи уверяли, что она сможет выжить, только если они постоянно будут на свежем деревенском воздухе.

– Поэтому они и переехали сюда, – предположила я.

– Да, мадам. В маленький сельский домик на Кингзбридж-роуд, рядом со Сто девяносто второй улицей и Гранд-Конкорс. Он любил гулять, наш По. Целыми днями прогуливался по фермам Фордэма. Большая часть его территории – теперь в собственности Ботанического сада. Включая ущелье с рекой, где на этой неделе произошел несчастный случай. По восхищался водопадами.

– Вы уверены, что он гулял прямо здесь? – не верилось Майку.

– Не хотите ли взглянуть на его письма, мистер Чэпмен? Он описывает эти места в мельчайших деталях, начиная от загородного дома до этого леса. И Хай Бридж. Через него вода шла от Кротонского акведука к реке Гарлем, в самый Манхэттен.

– Это в рассказ «Домик Лэндора»? – спросила я.

– Вы делаете успехи, мисс Купер. Там описывается небольшой домик, который он снимал для семьи. Он еще стоит в Парке По. Сто долларов в год. По испытывал истинное умиротворение, когда гулял по здешним высотам и наблюдал за проливом. Пока не построили эти высотные здания, Лонг-Айленд-Саунд был виден с порога его дома. В колледже Святого Иоанна была группа иезуитов, недалеко от…

– Да. – Майк опередил его. – Они основали Фордэмский университет.

– Вот видите, мистер Чэпмен. Он любил беседовать с учеными-иезуитами и пользовался книгами из их библиотеки. Мы обязательно там побываем.

– Спасибо. Я уже более чем достаточно проник в суть дела. Теперь мне ясно, почему он назвал своего героя Монтрезором, – многозначительно проговорил Майк. И продолжил, собираясь окончательно удивить Зельдина: – А что такое остров Рэндалла, вы знаете? Это название о чем-нибудь говорит?

Все знали, что это такое. Остров, соединяющий Манхэттен и Бронкс.

– Джон Монтрезор, – констатировал Майк, – был английским капитаном во время Войны за независимость. Купил этот остров и перевез туда семью. Он шпионил для Британии – советовал им, с какой стороны лучше атаковать Нью-Йоркскую гавань. Капитан был свидетелем казни Натана Хейла,[38] поэтому нам известны его последние слова.

– «Я лишь сожалею, – подхватил Зельдин, – что могу отдать за родину только одну жизнь». Впечатляет, мистер Чэпмен. Как видим, для того, чтобы накопать имен для своих героев, По не нужно было уходить дальше собственного двора.

– Вчера вы говорили о трагических обстоятельствах в жизни По, – напомнила я. – Вы могли бы рассказать подробнее?

У меня был наготове блокнот. Я надеялась, что смогу сравнить эти мрачные факты с поступками мстительного убийцы. Он, видимо, слишком тесно отождествлял себя с великим писателем.

– Его отец был героем Войны за независимость. Он стал, можно сказать, знаменитостью в штате Мэриленд, где поселилась семья. Но Дэвид – так звали отца – был настоящей белой вороной, даже в то время.

– В каком смысле?

– Вопреки тому, что от него ожидали, он бросил занятия правом. Стал актером. И пьяницей. Женился на женщине ниже себя по происхождению, без родословной. В общем, тридцать три несчастья.

– Кто была эта женщина? – спросила я.

– Странствующая актриса по имени Элиза. Она ездила по стране с небольшими труппами, играла комические роли детей и простодушных девиц. Эдгар был их вторым ребенком. Он родился, когда Элиза выступала в Бостоне в 1809 году.

Пришлось напомнить себе, что, хотя события в жизни По как-то связаны с недавними смертями, он жил почти двести лет назад.

– Двумя годами позже родилась дочь. Перед ее рождением Дэвид По пропал. Ему было всего лишь двадцать пять лет.

– Как это пропал?

– Вот так. О нем больше никто ничего не слышал. Я не могу рассказать вам, что с ним стало. Где он жил после этого или где умер. Он словно бы испарился. Порвал со своими родителями в Балтиморе, хотя был по уши в долгах и с тремя детьми на руках. Критики не слишком жаловали его роли, он серьезно пил. Просто взял и оставил Элизу с детьми.

– Выходит, По не знал своего отца? – спросила я. – Элиза растила детей одна?

Зельдин качнул головой и продолжил:

– Нельзя сказать, что она их растила. В газетах писали про ее мытарства – ходили слухи, что дочка была не от Дэвида. В поисках лучшей жизни через несколько месяцев Элиза с детьми переехала в Ричмонд. Здоровье у нее было безнадежно подорвано, и вскоре она попала в приют, где слегла. Эдгару не было трех лет, когда его любимая мать умерла.

Разбитая семья, незаконное происхождение, отец-алкоголик, сиротство. Мрачноватое начало жизни.

– Кто воспитывал детей?

– Троих малышей постиг еще один удар. Их разлучили. Дэвид По Старший – дедушка по отцу, живший в Балтиморе, – согласился взять старшего ребенка. Его звали Уильям Генри. Местная семья по фамилии Макензи взяла девочку-сироту, Розали. Эдгара пристроить было сложнее всего.

– Ему было три года?

– Да, мисс Купер. В конце концов состоятельный торговец из Ричмонда согласился воспитывать Эдгара под давлением своей жены. Они были бездетны. Так По сделался подопечным Джона и Френсис Аллан…

– Вот откуда это имя, – сказал Майк. – Не думал, что он был приемным сыном.

– Если бы это было усыновление, мистер Чэпмен. Джон Аллан оказался суровым надзирателем. Он отказывался усыновить мальчика. У него самого не было детства, он всего добился сам. И считал, что маленький Эдгар должен пройти такую же школу суровых испытаний. Что он не должен давать мальчику даром то, что ему самому достается тяжелым трудом. Единственное, что он пообещал семье По, – это дать ребенку гуманитарное образование.

– Я так понимаю, Алланы выполнили эту часть договора, – сделал вывод Мерсер.

– Да. Они на какое-то время переехали в Англию – там и началось серьезное обучение Эдгара. Потом Алланы отправили ребенка учиться в пансионат в Шотландии – ему было всего семь лет. Там он провел год, чувствовал себя очень одиноким. Через пять лет Джон Аллан прогорел, и семья вернулась в Ричмонд. Вы знаете о его учебе в университете?

– Немного, – сказала я. – Он учился в Шарлотсвилле.

– За год до этого как раз открылся великий университет Джефферсона. Эдгару было всего семнадцать, когда он туда поступил. Он жил в комнате на территории университета – она сохранилась по сей день.

– Да, я знаю. Комната с несчастливым номером тринадцать.

– Суеверие, мисс Купер? Возможно, его пребывание там с самого начала было проклято. По любил язык. Он изучал французский, итальянский, латынь. Участвовал в дебатах, отлично плавал. Писал стихи и делал наброски древесным углем. Все это составляло хорошую сторону студенческой жизни в Вирджинии. Но была и темная сторона.

– В каком смысле?

– Университет Вирджинии был самым дорогим в стране на тот момент. Студент должен был платить за обучение. Но у По развилась серьезная страсть к азартным играм. В результате чего он задолжал несколько тысяч долларов. Пристрастие к алкоголю начинало перерастать в болезнь, как это было с его отцом. Он играл и пил. Пил и с головой уходил в карточную игру.

– Он окончил университет? – спросила я.

– Тогда учились два года. Он ушел после первого.

Это была первая трещина в его отношениях с Джоном Алланом. Джон не захотел платить по его долгам и не разрешил ему вернуться в университет. Так сильно они до того не ссорились. По часто писал в письмах, будто всегда чувствовал, что был для него чужим, что Джон вырастил его без любви.

– Как тяжело молодому человека совсем не иметь семьи! Даже странно, что он оставил его имя.

– Вы ошибаетесь, мисс Купер. Это мы им сейчас пользуемся – сам Эдгар делал это редко.

– Не понимаю.

– Насколько нам известно, первый раз он использовал имя Аллан в подписи спустя годы после смерти Джона Аллана. До этого в публикациях он часто использовал только букву А, но редко – полное имя Аллан. Я думаю, он по-настоящему ненавидел того человека.

Я видела его подпись на книгах и рукописях. Зельдин был, конечно, прав. «Эдгар А. По» – имя Аллан рукой автора никогда не писалось.

– Значит, По уехал из Ричмонда?

– В возрасте восемнадцати лет он опять остался один. Но не сдавался и поехал в Бостон – возможно, потому, что его мать когда-то писала, что очень любит этот город. Именно там в 1827 году впервые был опубликован его поэтический сборник «Тамерлан» в сорок страниц. Он был переплетен в простую коричневую бумагу. Сам автор, инкогнито, распространял его по городу.

– Это первая публикация По?

– Да, мисс Купер. Он не подписал ни одного экземпляра и даже себе ни одного не оставил. Сейчас их остались единицы. Не секрет, что участник нашего сообщества купил в прошлом году одну из книг на аукционе за шестьсот тысяч долларов. Но это сейчас. Вы же знаете, поэзия никогда не была средством к существованию для молодых людей и женщин. Поэтому По пошел по другому пути – он сфальсифицировал возраст и пошел в армию. Сказал, что ему двадцать два года и что зовут его Эдгар Пери.

Майк об этом военном эпизоде не знал.

– Но ведь это пять лет? Ведь так было в то время? – спросил он.

– Вы правы, детектив. Но жизнь рядового солдата оказалась совсем не тем, о чем он мечтал. Через два года По решил уйти. Он выдумал себе липовую родословную – вы бы назвали это лжесвидетельством. Но только так он мог поступить в военную академию в Уэст-Пойнт и стать офицером.

– И он поступил? – спросил Майк.

– Полтора года он пробыл кадетом. Потом попал мод военный трибунал за грубое невыполнение обязанностей и неподчинение приказам. Он ушел с позором и – увы – снова в долгах.

– Что было дальше? – спросила я.

– Он жил как потерянная душа. Вначале писал стихи и странствовал, потом оказался в Балтиморе, где жила семья отца.

– Старший брат все еще жил там?

– Воссоединение произошло ненадолго. Вскоре после того, как Эдгар приехал в Балтимор, его брат умер от невоздержания, так тогда говорили.

– От невоздержания?

– От спиртного, мисс Купер. Уильям Генри По упился до смерти в возрасте двадцати четырех лет.

– Ужасные события. Эдгар возобновил общение с кем-то еще из близких? – спросил Мерсер.

– Вряд ли это можно назвать возобновлением общения, мистер Уоллес, – сказал Зельдин. – У отца Эдгара, Дэвида, была овдовевшая сестра, Мария По Клемм. Она жила в Балтиморе с двумя детьми – сыном Генри и девятилетней дочерью Вирджинией. Эдгар переехал к своей бедной овдовевшей тете Марии и племянникам – это была первая и единственная настоящая семья, которую он знал за всю свою жизнь.

– Кажется, в конце концов в его жизни должна была появиться какая-то устойчивость, – произнесла я. – Это было плодотворное время для него?

– В литературном смысле – именно так. Он писал рассказы и публиковал их в «Южном литературном вестнике». Мрачные готические рассказы о преждевременных захоронениях, физическом разложении и гниении, страсти к алкоголю и бренности мира. Теперь вы представляете, какие трагические события в его молодости питали его воображение, – сказал Зельдин и замолчал на мгновение. – Потом он влюбился.

– На таком развеселом фоне? И кто же была эта счастливая женщина? – спросил Майк.

– Точнее – девочка. По-другому ее никак не назовешь. Это была его двоюродная сестра, детектив. Маленькая Вирджиния Клемм.

Майк хлопнул себе по коленям.

– Девятилетняя девчонка!

– Он ждал, мистер Чэпмен. – Зельдин осклабился и погрозил ему пальцем. – Он женился на ней, когда та повзрослела. Когда ей исполнилось тринадцать.

– А сколько было По?

– Двадцать семь.

– Господь милостивый, ну он и гусь! – не выдержал Майк. – А еще думают, что Джерри Ли Льюис был извращенцем. Роман Полански вынужден скрываться всю жизнь из-за того, что у него были сексуальные отношения с подростком. Только послушайте, какая мерзость. По был педофилом. Педофилом, да еще кровосмесителем. Вот Куп наверняка засадила бы эту задницу за такие дела.

– Она была музой поэта, мистер Чэпмен. Мои сторонники из сообщества «Ворон» уверены, что человеку с таким необычным талантом необходима свобода. Мы не анализируем его проступки, – проговорил Зельдин, которого изрядно развеселила реакция Майка на возраст Вирджинии.

– Есть такой человек, которого бы это не потрясло? Он же был еще и пьяницей-педофилом, да? – стоял на своем Майк.

– Согласен, детектив. Существуют письма его издателя, отчаянные письма, из которых следует, что он уже был алкоголиком. Там есть упоминания еще и о более пагубных пристрастиях.

– Каких пристрастиях? – оживилась я. Факт злоупотребления алкоголем и наркотиками фигурировал в делах Авроры Тейт, Эмили Апшоу, Джино Гвиди и других, чьи имена всплыли в последнее время. Интересно, могла ли и тут быть какая-то связь?

– Мнения членов сообщества по этому вопросу разделились, – сказал Зельдин. – Некоторые не хотят приписывать мастеру дополнительные грехи, помимо уже известных. Но большинство из нас убеждены, что По принимал опиум. Имеются письма, из которых следует, что он употреблял настойку опия.

– Как он мог при этом писать? – удивилась я. – Оставить столько блестящих произведений?

– По страдал от всех своих демонов, мисс Купер. Начиная с изуродованного детства, не наполненного ничьей любовью. Почти всю свою взрослую жизнь он был беден, хотя его работы были известны и признаны как в Америке, так и в Европе. К бедности прибавьте отчаяние от затяжной болезни жены, постоянную борьбу с собственными пагубными пристрастиями. И то, что он сам называл безумием – после смерти Вирджинии.

Мы молчали.

– Он умер один? – спросил Мерсер.

– Последние недели его жизни окутаны тайной, мистер Уоллес. Он уехал из Бронкса в Филадельфию, потом в Ричмонд, потом опять в Балтимор. Его нашли в винной лавке. Он был сильно пьян и невменяем. Друзья отвезли его в больницу – там он провел ночь, дрожа, в поту. Он разговаривал с призраками, которые мерещились ему на стенах палаты. Через несколько дней Эдгар По умер. Можно сказать, он был молод – сорок лет. «Господи, помилуй мою бедную душу», – были его последние слова.

– И все же, – сказала я, – хотя все это могло привести к полной неработоспособности, он сумел создать одни из лучших образцов поэзии и прозы на английском языке. Это просто необыкновенно.

– Настоящий гений. Измученный, истерзанный пытками гений, мисс Купер, – сказал Зельдин. – Если бы он не был успешным поэтом, у Эдгара Аллана По были все задатки серийного убийцы.

Глава 28

В дверь кабинета вдруг постучали и заглянули – Синклер Фелпс был готов отвезти Зельдина к мини-фургону.

– Мистер Фелпс, наш главный смотритель угодий, – встрепенулся Зельдин. – Кажется, вы познакомились с ним вчера вечером.

– Да, мы встречались, – ответила я.

Поздоровавшись со смотрителем, я представила ему Мерсера.

– Скажите им, Синклер, – кажется, они не верят мне. Когда я уходил во вторник, я не слышал о том, что у нас утонул доктор.

– Что вас интересует, мистер Чэпмен? Ведь это я сообщил о происшествии, – с готовностью сказал Фелпс. – Кроме 911, я набрал всего один номер – директора сада. Он предупредил меня, чтобы я не говорил никому из персонала, пока полицейские не покинут парк…

Фелпс подвез Зельдина к большому лифту. Мы спустились на первый этаж.

– Можете оставить свою машину и ехать вместе с нами на фургоне, – предложил Зельдин.

– Куда мы едем? – спросил Майк.

– В табакерку, – ответил тот и рассмеялся. – Это неофициальное название штаб-квартиры сообщества «Ворон».

Инвалидное кресло было установлено в конце фургона. Майк с Мерсером сели впереди. Я устроилась позади Майка.

– Табакерка, говорите?

– В сороковых годах восемнадцатого века, детектив, шестьсот акров этой превосходной загородной недвижимости принадлежало семье Пьера Лорилларда. Пьер, в прошлом французский гугенот, поселился в этой части Вестчестера и начал производство табака в Нижнем Манхэттене. А затем переместил производство сюда, именно на это место – чтобы использовать силу стремнины.

– Это правда, Фелпс? Вся земля принадлежала Лорилларду, когда По приехал сюда? – не верил Майк.

– Да, сэр.

– Он работает здесь почти столько же, сколько и я, – произнес Зельдин. – Благодаря его умению хранить тайны удалось пристроить здесь бумаги сообщества.

– Вам тоже нравится По? – наседал Майк.

– Нет, сэр. Не особенно. Мне нравится Зельдин. Завод слишком привлекателен, чтобы держать его без работы, – ответил Фелпс без тени улыбки.

Я подумала, что так оно и к лучшему – обветренная кожа его лица, казалось, готова была треснуть при первом движении.

– Здесь терли табак? – вступила я в разговор.

– Да, – ответил Фелпс. – Водопады, которые вы видели прошлой ночью… От них работал табачный завод в восемнадцатом веке. Только благодаря водопадам бизнес Лорилларда процветал. В Нью-Йорке нет других водопадов. А первыми ботаническими насаждениями в этом месте были розы. Их сажали специально для того, чтобы добавлять лепестки в табак для аромата.

– И чтобы испортить репутацию Бронксу, – почему-то сказал Майк. – А что там дальше?

Дорога повернула. Справа возвышалось большое здание викторианской эпохи. Белая краска подчеркивала его форму на фоне бледно-голубого неба. Бесчисленные окна отражали редкое февральское солнце.

– Это наше хранилище, – пояснил Зельдин. – Самый большой хрустальный дворец в Америке. Вам надо будет специально сюда приехать, и мы вам все покажем, если позволите. В нем много экзотических растений. Здесь одиннадцать галерей, и все как будто устроено для экскурсий.

– Впечатляюще, – произнес Майк.

– Первая подобная оранжерея была построена в Лондоне для королевы Виктории в ее королевских садах. Эти громадные сияющие конструкции предназначены для того, чтобы любые тропические и редкие растения могли расти под одной крышей и получать достаточно солнца. Замечательное зрелище, не правда ли?

– Я приходила сюда ребенком, но, кажется, все это было закрыто, – вспомнила я.

– Она заново открылась несколько лет назад. Совершенствование этого сооружения обошлось в двадцать пять миллионов долларов. Это сокровище было построено в 1901 году.

Сияющий купол главного зала был центром всей конструкции. С обеих сторон отходили длинные прозрачные косые опоры.

– Под этой крышей – целый акр земли, – перечислял Зельдин. – Здесь семнадцать тысяч стекол держатся вместе, и каждое из них изготовлено специально, чтобы уместиться в старую стальную раму.

Фургон обогнул огромные угодья, сейчас лишенные цветов и растений. К весне здесь опять все зацветет.

В течение каких-то минут все строения остались позади, и мы теперь ехали по извилистой местности. Пейзаж за окном скорее напоминал Беркширские холмы, нежели городской парк. Впереди, насколько было видно, темнели сплошные лесные дебри. Они казались мне предвестием чего-то ужасного – как в ночь, когда мы ехали на место гибели Ичико.

– В лес? – осведомился Майк.

– Это единственный природный лес в Нью-Йорке, – сказал Фелпс.

– Я и не знала, что у нас такой есть.

– Пятьдесят акров. Нетронутый смешанный лиственный лес. Так выглядела большая часть Бронкса, когда сюда прибыли первые европейцы.

– Какие здесь деревья? – продолжала я любопытствовать.

– Вождь Гайавата и его тсуги, – напомнил Зельдин. – Вспомните поэмы Лонгфелло, мисс Купер. Самое распространенное дерево на этих холмах – тсуга. А это все, что от нее осталось.

– Вероятно, По тоже использовал…

– Тсуга появляется только в одном рассказе. – Зельдин перебил Мерсера. Было видно, что он упивается собственными знаниями. – «Морелла». Но в письмах он часто рассказывал о том, как гулял в этом самом лесу.

Мы переехали через мост и остановились перед каменным зданием в два этажа, покрытым плющом. Кто-то тщательно восстановил эту конструкцию начала девятнадцатого века.

Я вышла из машины в тишину заснеженного леса и услышала, как где-то внизу с шумом бежит река.

Фелпс открыл задние дверцы фургона и по трапу скатил кресло Зельдина. Втроем мы прошли за ними к темно-зеленой деревянной двери. Она вела к задней части здания старого завода, выходившей к реке. Там был еще один, третий, подвальный этаж, невидимый со стороны дороги. На стальной петле висел цифровой замок. Фелпс открыл его, пропустил нас и включил свет.

– Администрация пока не решила, как использовать здание, – заговорил Зельдин. – Откровенно говоря, я полагаю, это жемчужина всего комплекса – следующая по значительности после оранжереи. Пока верхний этаж используется как библиотечное хранилище. Но Фелпс помог мне приспособить это место для сообщества «Ворон».

Половина подвала представляла собой большое открытое пространство. Здесь стояли несколько больших диванов и кресел – они выглядели так, словно их привезли с барахолки Армии спасения. С другой стороны располагался ряд комнат, устроенных как небольшой офис. По всей стене висели полки. Вороны всех форм и размеров – чучела, фарфоровые и вырезанные из черного дерева – занимали здесь все мыслимые горизонтальные поверхности.

– Вы здесь проводите встречи? – спросила я.

– Редко. Но это хранилище всех наших документов и исследований. Некоторые члены сообщества приходят сюда, чтобы просто побыть в такой обстановке. Посидеть в удобном кресле, посмотреть на лес и почитать хорошую книгу.

– Они приходят и уходят, когда захотят? – спросил Мерсер.

– Нам повезло, что Фелпс живет здесь.

– В этой табакерке? – удивился Майк.

– Нет, ну что вы, – произнес смотритель угодий. – Вы не заметили, когда мы проезжали мимо зданий старых конюшен? Я живу в одном из них.

Я обратила внимание на три сооружения – меньше, чем завод, но все в том же старом стиле с деревянными фронтонами над дверью и окнами.

– Разумеется, люди могут приходить сюда лишь в те дни, когда открыты сады, – проговорил Зельдин, – потому что весь парк по периметру обнесен забором. Они открыты почти круглый год, за исключением основных праздников. Члены сообщества могут приходить и уходить, когда им захочется.

Он заехал в один из кабинетов и махнул нам оттуда рукой, приглашая войти. Потом он взялся за край стола и приподнялся из кресла. Несколько минут у него ушло на то, чтобы открыть картотеку и достать документы. При этом он держался за стол.

Майк и Мерсер уставились на него, прикидывая на глаз силу ног и широту движений. Нам хотелось иметь хоть какое-то представление о том, мог ли Зельдин участвовать в одном из последних преступлений. Но Зельдин успел приземлиться раньше, чем мы оценили его подвижность.

– Вот то, что вы просили, детектив. Это список наших членов, – сказал он. – Можете взять этот экземпляр – я верю вам и надеюсь на ваше понимание.

Майк положил бумаги на стол и начал читать. Я присоединилась к нему. Страницы были разделены по городам. Я пробежалась по ним глазами, высматривая иногородних людей и надеясь наткнуться на знакомую фамилию, однако не нашла ни одной. Балтимор, Бостон, Филадельфия, Ричмонд – большинство из них жило там, где когда-то проживал По. Остальные обитали в Нью-Йорке.

Я расстроилась – все фамилии, кроме Зельдина, оказались для меня незнакомыми.

Майк открыл последнюю страницу, озаглавленную буквами «ПНГ». Мы оба замерли, уставившись на внезапно открывшееся нам имя.

– Пожалуйста, объясните, что это такое, – попросил Майк. – Кто эти люди?

– ПНГ? Персона нон грата, мистер Чэпмен. Не все в нашей группе знают историю организации, как знаю я, детектив. Возможно, есть люди, которые захотят повторно вступить в сообщество, когда не станет таких старожилов, как я. Этот список нужен для того, чтобы определенные люди не смогли больше попасть к нам.

Майк взял стул и сел.

– С этого я и хотел бы начать, если вы не возражаете. Почему Ной Торми в этом списке? – задал он свой вопрос.

Глава 29

– Мы познакомились с Ноем лет двадцать пять назад, – принялся вспоминать Зельдин. – А может быть, и больше. Весьма умный молодой человек, считал себя ученым, хотя я бы не расщедрился на подобное определение. Он тогда только окончил Нью-Йоркский университет и преподавал на кафедре английского языка. Он пришел ко мне одолжить несколько книг для своей диссертации – тираж давно разошелся.

– Он пришел к вам сюда, в Ботанический сад?

– Разумеется, нет. Тогда я был простым библиотекарем. Но меня хорошо знали в литературных кругах из-за моего собрания произведений По – у меня были его работы, включая биографию и критику. Он пришел ко мне домой, туда, где вы были вчера.

Недурная квартирка для «простого библиотекаря», подумалось мне. Он словно почувствовал мои мысли и пустился в объяснения:

– Квартира принадлежала моей матери, мисс Купер. Я унаследовал квартиру после ее смерти. Большую часть своей жизни она собирала редкие книги, включая По. Благодаря состоянию ее семьи – а это все швейная нить, простая хлопковая швейная нить, которую производил мой прадед, – я смог отдаться своим двум страстям – садоводству и литературе.

– Выходит, вы подружились с Ноем? – спросил Майк.

– Он был интересным парнем. Я бы не сказал, что мы были близки, но он звонил, когда ему что-то было нужно. И если эта книга у меня была, я был рад одолжить ему.

– А вы беседовали с ним? Говорили о чем-то, кроме науки?

– Только о девятнадцатом веке, детектив. Ни о женщинах, ни о современных событиях, ни о личной жизни, если вы это имеете в виду.

– А про сообщество «Ворон»?

– Кажется, говорили. Да, я уверен. В конце концов Торми стал упрашивать меня, чтобы я позволил ему вступить в сообщество. Я уверен в этом.

– А вы уже туда входили? – спросил Майк.

– Да, я вступил довольно рано – группа как раз расширялась, а мои познания в отношении По были хорошо засвидетельствованы. Мне было, думаю, лет двадцать пять, когда меня приняли.

– Тайное рукопожатие? Или вы хлопали локтями по-птичьи? Или поклялись, что никогда не будете смотреть передачу «Мальтийский сокол» и читать детективы Рекса Стаута?

Зельдина шутка Майка совсем не позабавила. Он продолжал:

– Я представил на рассмотрение некоторые свои письменные работы. Так я продемонстрировал участникам, что основательно знаком с его творчеством. И моя коллекция первых изданий, уверен, сделала меня привлекательным кандидатом.

– Что же случилось с Ноем Торми? Почему ему достались черные шары?

– Несомненно, он знал работы По, как и большинство из нас. Но тогда Торми напечатал статью в одном из литературных обозрений. Она была великолепно проработана и хорошо написана, – рассказывал Зельдин.

Я сразу же подумала об Эмили Апшоу, которая писала некоторые работы Торми.

– Проблема заключалась в том, – повысил голос Зельдин, – что в статье говорилось о мелких давних обвинениях, и сопровождалось все это впечатляющей документацией.

– Вы говорите о личных качествах, про которые нам сегодня рассказывали? – спросила я. – Разве они могли иметь значение для ученых?

– Вовсе нет, мисс Купер. Там говорилось о плагиате По.

– О чем? – удивился Майк. – А что он украл? Зельдин вздохнул. Потом подозвал смотрителя угодий.

Синклер Фелпс вошел в офис из соседней комнаты.

– Слушаю вас.

– У этой стены, третий ящик снизу. Достань, пожалуйста, папку с фамилией Торми.

Фелпс подал ему папку и вышел.

– Это просто молодой человек, который хотел утвердиться в научном мире, – назидательно произнес Зельдин.

Открыв папку, он извлек номер журнала и подал его Майку, добавив:

– Молодой По, о котором Ной писал, просто пытался нащупать свой путь. В этой работе есть несколько примеров.

Мы принялись за чтение и одолели несколько страниц. Здесь были строки, позаимствованные, в немного измененном виде, у малоизвестных поэтов – никогда раньше они мне не попадались. Приводились строфы из стихотворения По:

Я в день венчанья увидал,

Как вспыхнула ты жарко.[39]

А ниже – поэма Джона Лофланда, опубликованная годом раньше:

Вас увидал я в брачный день,

Когда пожар красот блеснул…

Только вчера я слушала, как Торми читал лекцию о литературных биографиях. Теперь, в работе, которую дал мне Зельдин, он цитировал Кольриджа и его классическое определение поэзии, «которая противополагается научным работам, имея своей непосредственной целью наслаждение, а не истину».

Рядом с цитатой Кольриджа он поместил слова По о том, что «стихотворение, по моему мнению, противополагается научным работам, ибо ставит себе непосредственной целью наслаждение, а не истину».

Наименее приятным для Зельдина и его сторонников были следующие строки. Они относились к знаменитому «Ворону». Сначала была приведена цитата из Элизабет Баррет Браунинг.[40] Вряд ли она могла быть названа малоизвестной поэтессой, если По заимствовал ее строки: «С шелестящим движением, неясным в воздухе, пурпурная штора…»

А затем знаменитая строка По: «И завес пурпурных трепет издавал как будто лепет».[41]

Я протянула эссе обратно Зельдину.

– Мистер Торми в пух и прах раскритиковал По, как вы оба только что могли убедиться, большинство моих коллег не смогли отнестись к этому спокойно. Чтобы продемонстрировать свою способность к исследованию, он показал, как Эдгар даже в примечаниях к собственным работам использовал вторичные источники, порой просто списывал прямо из энциклопедий – слово в слово, как школьник.

– А при жизни По сталкивался с подобными обвинениями? – спросила я.

– Обвиняли ли его за несоблюдение норм литературной этики? – перефразировал мой вопрос Зельдин и тут же ответил: – Это стало еще одной причиной его отчаяния. Когда критики обвинили По в плагиате, ему был закрыт вход в ряд важнейших литературных заведений Нью-Йорка.

– Неудивительно, что герои в его рассказах так часто прибегают к мести, – сказала я. – Несчастный По, наверное, сам частенько об этом мечтал.

– Вы правы. Конечно, в отместку он отыгрывался на других авторах, мисс Купер. Он все воспринимал как личную обиду. Вы когда-нибудь читали литературную критику По?

– Нет, не читала.

– Он опубликовал довольно много критических работ. И своих современников преследовал беспощадно.

– Каких именно? – спросила я.

– Он глубоко презирал Лонгфелло. Ненавидел его за то, что тот женился на богатой наследнице, что позволяло ему печатать свою посредственную поэзию. Потом – Уильям Кален Брайант и Вашингтон Ирвинг. Я могу продолжать очень долго.

Я подумала о Галерее славы. Если бы она при нем уже существовала, По мог бы использовать бюсты вместо мишеней в тире и расстреливать своих соперников.

– А что до этого сообществу «Ворон»? – спросил Майк. – Если и раньше вы слышали подобную критику.

– Наши участники приходят восхвалять Цезаря, а не хоронить его, если вам угодно. Мы собираемся, чтобы отдать дань гениальности, самобытности По, которая с лихвой перевешивает несколько неосмотрительных поступков в молодости. Мы в высшей степени единодушны и очень восхищаемся мастером. И мы совершенно не хотели, чтобы Торми вновь ворошил эту тему. Не знаю, мог ли кто-нибудь за это убить молодого профессора…

Зельдин не закончил свою мысль:

– Я не должен был так говорить в вашем присутствии, ведь вы примете мои слова всерьез. Им просто не хотелось видеть Торми в своем кругу. Он знал поэзию, но не любил поэта так безоговорочно, как его любим мы.

– Остановимся на том, мог ли кто-то затаить на него обиду, – сказал Майк. – Вы еще те ребята. Вы слышали что-нибудь о Торми в последнее время?

– Нет, совсем ничего.

Утренние газеты не слишком распространялись насчет вчерашней стрельбы в Галерее славы. Дело было в Бронксе, а для криминальных репортеров это почти то же, что Сибирь. Максимум, что могло получить тройное убийство в этом районе от прессы, – один абзац в «Таймс» и небольшая публикация в бульварной газете. Вряд ли Зельдин слышал об этом нападении.

– Значит, все люди на этой последней странице – те, которых вы не приняли, – они все не приняты по подобным причинам? – спросил Мерсер.

– Более или менее, детектив. Некоторые совсем далеки от науки, некоторые не могут позволить себе платить взносы. А что? О чем вы подумали?

Мерсер медлил с ответом.

– Опасны ли они? Вы это имели в виду? Вы думаете, что тот, кто убил женщину в Гринич-Виллидж, может быть одним из нас? – спрашивал Зельдин и сам же отвечал: – Скорее всего, это не так. Единственный раз, когда мы были хоть как-то близки к настоящему преступлению, это было… Фелпс, ты там?! – воскликнул он. – Помнишь, та стрельба?

Смотритель угодий снова возник на пороге и прислонился к дверному косяку.

– За главными воротами? Это было, по-моему, лет десять назад.

– Какое это имело отношение к сообществу? – спросил Майк.

– Какой-то детектив, с которым я несколько раз говорил по телефону. Не помню, как его звали. Ему очень хотелось встретиться со мной.

– Насчет сообщества?

– Не думаю, что он знал о его существовании. Его очень интересовала Рациоцинация.

– Что-что? – переспросил Майк.

– Дедуктивное мышление. Для вас и мистера Уоллеса это, должно быть, вчерашний день. Но когда По писал свой первый рассказ о логическом мышлении – «Убийство на улице Морг», – слово «детектив» еще не использовалось в английском языке. Первое профессиональное отделение полиции в мире было создано в Лондоне всего лишь двенадцатью годами ранее.

– Чего хотел тот полицейский? – спросил Майк.

– Он хотел поговорить со мной о детективах По. Вероятно, рассчитывал воспользоваться архивами. Я подумал, что будет интересно, если он выступит перед сообществом с рассказом о современных методах работы полиции на фоне детективных рассказов По. Ведь именно у По мы впервые встречаем некоторые современные приемы – анатомическое вскрытие, обсуждение баллистики, тайны запертых комнат.

– Вы говорили, что рядом с садом была стрельба.

– Да, это было ужасно. Детектив заявил, что какие-то молодые люди пытались ограбить его прямо у наших ворот, когда он шел на встречу со мной. Один из молодых людей, как оказалось, подрабатывал у нас в саду. Ты помнишь какие-нибудь подробности, Фелпс?

– Все было так, как вы сказали, сэр. Убитый мальчишка был нормальным парнем – по словам тех, кто его знал. Его застрелили в спину с приличного расстояния. Вот основное, что я помню.

– Поэтому теперь мы так тщательно проверяем каждого, кто пытается приблизиться к сообществу. Нам не нужно лишнее внимание, нам не нужны скандалы. После этого случая я не звонил тому полицейскому. Он был чертовски хороший стрелок, скажу я вам.

– Хорошо, – сказал Майк, протягивая руку Зельдину, – благодарим, что уделили нам время. Мы сообщим, если нужно будет еще раз поговорить с вами.

– Хотите, я покажу вам загородный дом По, раз уж вы здесь? – спросил тот.

– Да, конечно, – произнесла я.

Майк одновременно со мной выпалил:

– Спасибо, нет. У нас ведь полно работы, Куп, – сказал он мне. – В следующий раз.

Зельдин выехал в главную комнату.

– Фелпс отвезет вас к вашей машине. Сообщите мне, когда вам будет удобно заехать. Дом открыт пять дней в неделю, но если вы предпочли бы частную экскурсию, то я просто позвоню мистеру Гвиди в офис, он все устроит.

Майк был поражен не меньше меня.

– Гвиди? Джино Гвиди?

– Вы его знаете?

– Я слышал это имя, – ответил Майк. – Инвестиционный банкир – это он?

– Парень из Бронкса – это не шутка, мистер Чэпмен. Да, это наш Джино Гвиди.

Глава 30

– Я не видел здесь его имени, – сказал Майк, разворачивая копию списка членов сообщества.

– Здесь вы его не найдете, – объяснил Зельдин. – Возможно, его имя встречалось вам на страницах газет в разделе бизнеса. Он сделал состояние на Уолл-стрит, но, к счастью для нас, он возглавляет коллегию «Исторического сообщества Бронкса». Они наблюдают за содержанием дома.

– Он тоже любитель По?

– Насколько мне известно, нет, детектив. Мы встречались на благотворительных мероприятиях здесь, в оранжерее, но никогда не говорили о литературе.

Майк подмигнул мне.

– А с другой стороны – что такое полчаса? – не унимался библиотекарь. – Хотите взглянуть на дом? Может, заедем в наш кафетерий и выпьем по чашке кофе…

Упоминание о Гвиди наверняка обострило аппетит Майка.

– Ваша машина припаркована рядом, – твердил Зельдин. – Дом обычно закрыт по будням до часу дня. Я прослежу, чтобы вас кто-нибудь сопроводил и все показал. Это крошечное местечко, мистер Чэпмен. Даже если растянуть прогулку, у вас не уйдет больше пяти минут.

Фелпс высадил нас у кафе. Мы втроем отправились выпить по чашке кофе, определиться с планами работы на ближайшие несколько дней. Но прошел почти час, прежде чем прозвенел мой сотовый и Зельдин сообщил, что нас ожидают.

В одиннадцать тридцать мы выехали из Ботанического сада и направились к пересечению Гранд-Конкорс и Кингзбридж-роуд. Фермы восемнадцатого века давно уступили место импозантным квартирным домам начала двадцатого столетия, которые теперь сменились мрачными жилыми зданиями с решетками на окнах и дверях – это так характерно для стран третьего мира. Волны иммигрантов заселяли это место. Они надеялись начать в городе успешную жизнь. Здесь все было на испанском, начиная от PEPITO'S PAYAYAS до MIGUEL'S FRITAS. И над всем этим висел большой рекламный щит с улыбающейся Дженнифер Лопес в ее самых последних, самых обтягивающих джинсах.

Неподалеку от Конкорс, окруженный забором из кованого железа, располагался небольшой островок длиной в два городских квартала. В дальнем конце виднелась беседка на возвышении и красивое открытое сооружение с колоннами – они поддерживали позеленевшую медную крышу. Рядом – игровая площадка с горками и постройками для детей – по ним можно было лазить сколько захочешь. Эти сооружения были окрашены в ярко-красный цвет и казались особенно веселыми на фоне окружающих серых фасадов.

Мы оставили машину у парковочного счетчика, рядом с воротами. Под словами «Парк Эдгара По» висел квадратный знак департамента парков со знакомым логотипом в виде кленового листа. Тут же висела рамка с увеличенной подписью писателя.

Я пошла впереди Майка и остановилась на черной дорожке, лицом к лицу к зданию, которое казалось полной противоположностью окружающим нас городским джунглям. Это был белый загородный домик. Когда-то стоял один среди полей. Теперь его простенькая деревянная обшивка, тонкое крыльцо, темно-зеленые ставни и маленький сарай, примыкающий сбоку, выглядели потерянными во времени, посреди асфальта и кирпичей.

Дверь отворилась. Молодая женщина помахала нам с крыльца.

Мы подошли и поздоровались.

– Меня зовут Кэтлин Бейли, – представилась она. – Добро пожаловать в дом Эдгара По. Заходите.

Я вошла в первую комнату. Помещение служило когда-то кухней. Ее восстановили в том виде, какой она имела при жизни По. В тесной кухне стоял сервант и дровяная плита, на стене висели часы, а стол, окруженный стульями, был накрыт для обеда – словно к нам вот-вот выйдет сам поэт.

– Будьте как дома, – сказала Бейли, заметив, что я расстегнула куртку и сняла шарф. – Этот дом, – начала она, – Эдгар По снял в 1846 году, намереваясь привезти сюда свою жену Вирджинию. Он надеялся, что свежий загородный воздух поможет ее здоровью. От тогдашнего Нью-Йорка это место, деревню Фордхэм, отделяло более тринадцати миль, и вся земля вокруг была занята яблоневыми садами.

– Дом построили на этом самом месте? – спросил Майк.

– В то время дом стоял через улицу, рядом с овальной эстрадой в конце авеню. В 1913 году бывший начальник полиции Тедди Рузвельт решил сохранить дом По и передвинуть его на это место. Здесь По жил три года. И умер он по дороге сюда, в этот домик – в Балтиморе.

Пригнув голову, я прошла за Кэтлин в следующую комнату – она оказалась немного просторнее и немного строже. Большой камин, окрашенный голубой краской, у окна позолоченное зеркало, перед камином кресло-качалка. У стены – маленький стол с двумя свечами. На нем лежала раскрытая книга.

– Это, очевидно, комната, где работал По, – сказала Кэтлин.

– Вы знаете, что он написал, когда жил здесь? – спросила я.

– Многие произведения, – уклончиво ответила она. – Думаю, вы знаете, здесь произошла трагедия. Вирджиния умерла в первый год их проживания здесь.

Майк прошептал мне на ухо:

– Ей было бы лучше в педиатрической больнице.

– Сколько ей было лет? – спросил Мерсер.

– Всего двадцать пять. Легочная чахотка – тогда по так называлось. Туберкулез. Некоторые из самых знаменитых поэм По созданы за этим столом – «Аннабель Ли», «Улялюм», «Колокольчики».

Я вспомнила знакомые строки. Каждая из них пела О любви мужчины к умершей женщине.

Я был дитя, и она дитя

В королевстве у края земли…

Из-за тучи безжалостный ветер подул

И убил мою Аннабель Ли.[42]

– А здесь, – Кэтлин отошла в сторону, давая возможность заглянуть в дверной проем, – здесь Вирджиния умерла.

За дверью была комнатка, где помещалась только кровать с маленьким круглым столиком и стул. Полупустое помещение было меньше любой тюремной камеры, какую мне только приходилось видеть. Тяжело было думать о том, как мучительно протекали здесь последние дни молодой Вирджинии. Становилась попятной огромная тоска беспомощного поэта по умирающей жене.

– Здесь даже нет камина, – сказала я. – Как здесь вообще можно было перезимовать?

– Сохранились письма друзей, которые навещали По в те месяцы. Эдгар заворачивал ее в свое пальто, накрывал сверху тонким покрывалом и простынями. Сильный мороз, должно быть, ускорил ее смерть.

Позади меня, в углу, находился бронзовый бюст Эдгара По, точно такой же стоял в Галерее славы. На стене, рядом со статуей, висел список уроженцев Бронкса, которые помогли сохранить домик. Имя Джино Гвиди, выделенное крупным шрифтом, возглавляло список. Здесь значились также люди, неплохо известные за пределами квартала: от дизайнеров Ральфа Лорана и Калвина Кляйна до известнейших судей и адвокатов.

От двери на второй этаж вела узкая лестница.

– Вам придется подниматься по одному, – предупредила Бейли. – Втроем вы там не поместитесь.

Я поднялась первой и осмотрела еще две маленькие комнаты – в одной из них спал сам По, когда не бодрствовал у постели жены, в другой жила мать Вирджинии – сначала с ними вместе, а потом и после смерти обоих. Покатые потолки были низкими, свет попадал сюда через единственное окно вверху, выходившее в парк. Держась за перила, я спустилась вниз. Майк и Мерсер ждали у передней двери, я подошла к ним, не отставая от нашего гида.

– Несмотря на его успех, они были весьма бедны, это верно? – спросила я.

– Очень бедны, – подхватила Бейли. – В одном из писем он жаловался другу на нищенскую жизнь – у него не было денег даже на ботинки…

Душераздирающий крик оборвал ее. Это был кто-то в конце парка.

– Помогите! Помогите! – Ребенок или подросток.

Майк и Мерсер бросились к выходу. Кэтлин Бейли последовала за ними и, спустившись со ступеней, побежала к игровой площадке – там уже собралось человек пять. Я колебалась, потому что дом оставайся незапертым и без присмотра.

Прохожие собирались на тротуаре. Некоторые шли в том же направлении, что и Майк с Мерсером, другие, наоборот, уводили детей.

Сделав несколько шагов по дорожке, я остановилась у ворот и наблюдала со стороны. Нужно было присматривать за домом, хотя я могла бы чем-нибудь помочь детективам.

И в этот момент, когда Мерсер еще не добрался до игровой площадки, я заметила подростка. Он пробежал за качелями, за овальной эстрадой и метнулся через Кингзбридж-роуд поперек движения.

– Хватайте его! – надрывался кто-то.

Я даже встала на цыпочки, чтобы разглядеть в толпе своих ребят. За спиной я вдруг тоже услышала шум, но повернуться не успела – меня чем-то огрели по голове сзади. Все потемнело.

Глава 31

Боль была настолько сильной, что, даже придя в сознание, я не отважилась открыть глаза. Я попыталась вдохнуть, надеясь хотя бы при помощи воздуха унять страшную боль, но оказалось, что во рту торчал кляп.

Страх заглушил боль – я оказалась в коробке теснее гроба. Зрение здесь было не нужно – спиной и боками я чувствовала доски. Я догадывалась, что надо мной места тоже нет и голову нельзя поднять.

Прежде всего нужно было восстановить дыхание и сохранить оставшийся кислород. Но я была скована паникой и не могла ничего сделать.

Медленно я все же открыла один глаз. Лоб пронзила острая боль, брызнули искры. Сверху действительно оказалась доска, точнее, доски, а между ними рейки, и сквозь щели сочился дневной свет.

Это было не подземелье. Меня не спрятали в грунте. По крайней мере, не воплотились мои два главных ужаса.

Я дышала носом. Воздух оказался промозглым, а доски подо мной сырыми и холодными. Я снова закрыла глаза. Светлые полоски перед глазами превращались в янтарные капельки и плыли поперек век.

Уличный шум, казалось, был рядом. Шуршали машины, выли полицейские сирены. Но от сирен было мало толку, они были слишком далеко. Рядом разговаривали женщины. Целая группа говорила по-испански. Они шли по тротуару прочь от моего временного гроба.

Снова послышались голоса. На этот раз мужские. Они шли с противоположной стороны. Мерсер Уоллес. Он звал меня по имени, хлопал дверьми. Должно быть, я находилась где-то в доме По.

Конечно, они с Майком вспомнят эти жуткие рассказы о замурованных заживо, один из которых вывел нас на след убийцы. «Глухой и быстрый стук сердца», – говорилось в том рассказе. Мне он казался оглушительным. Конечно, они перероют здесь все, прежде чем уйти из этого несчастного домишки. Как По описывал этот звук, не дававший убийце покоя? Похожий на стук часов, обернутых в хлопчатобумажную ткань.

Голоса и шаги по тротуару приближались. Я лежала на спине, кисти рук были связаны под бедрами чем-то мягким. Видимо, это был мой шерстяной шарф. Руки распухли от недостатка крови. Не было никакой возможности освободить их или хотя бы пошевелиться. Тогда я дернула правой ногой, стараясь коленом постучать по деревянной крышке. Но пространства оказалось недостаточно: я смогла поднять ногу всего на пару дюймов – колено потерлось о доски, не издав никакого шума.

Зато в голове шум стоял очень сильный, а шея напряглась. Я билась головой в доски, но волосы смягчали удар, и казалось, что он не сильнее стука сердца.

– Что там?

Это был голос Майка, и я чуть не рассмеялась от облегчения. Как же глупо с моей стороны поддаваться панике, когда рядом мои друзья.

– Ничего, – ответила Кэтлин Бейли. – Просто подвал.

Разумеется, я заметила эту покатую крышу небольшой пристройки справа от входа. С той стороны тоже была дверь. Она выходила на соседнюю улицу, где мы перед этим кружили на машине, чтобы припарковаться. Сооружение казалось не больше кукольного домика. Неудивительно, что по обе стороны от меня теперь были доски. Поперечины, державшие на себе пол.

Дверь надо мной открылась, света сделалось больше. Я мычала с кляпом во рту, но звук оказался слишком тихим. Разговор Майка и Кэтлин окончательно заглушил меня. Кто-то на мгновение заглянул, потом закрыл дверь и довернул задвижку.

– Она просто дура, – сказал Майк. – Увидела пацана и помчалась за ним. Пойду к патрульной машине – может, она в полицейском участке.

Шаги удалились. Майк отправился к полицейским, чтобы те связались с участком и разыскали меня там.

– Кажется, она выходила из дома следом за мной, – сказала Бейли. – Она могла выбежать за ворота. Но я не видела…

Низкий голос Мерсера еще доносился до меня. Он звал к себе Майка.

– Алекс быстро плавает, но я не поставил бы на нее в забеге по пересеченной местности, – озабоченно говорил он. – Подобные гонки не для нее.

«Не бросай меня, Мерсер, – молилась я. – Смейтесь надо мной, но это же все как у По – слово в слово! Полицейские стоят над спрятанным телом и шутят. Издеваются над моим кошмаром и ничего не слышат».

Я изгибалась в деревянной коробке. Одежда терлась о старые доски. Здесь это звучало как гром, но почему-то никто снаружи его не слышал. Я попробовала грызть кляп. От недостатка воздуха сразу же закружилась голова. Я приказала себе лежать спокойно, пока кто-нибудь снова не подойдет к подвалу. Я приказала себе поверить, что кто-нибудь подойдет.

Сырость пропитала брюки. Меня колотило. Я стала двигаться, пытаясь высвободить левую руку из-под бедра. Она вышла примерно на дюйм и попала во что-то скользкое, жирное и холодное. Это что-то ползло.

«Это подпол, – говорила я себе. – Я дотронулась до слизня».

Но это был подпол Эдгара По, и, скорее всего, это был тот самый червь-завоеватель, ждущий меня в могиле.

Почему меня затолкали в эту дыру? И что со мной сделают, когда полиция уберется отсюда?

На этот раз послышались звуки из смежной комнаты наверху.

– Проверьте все, – я слышала, как говорит Мерсер. – Откройте каждую дверь.

Несколько пар ног застучали по дому. Хлопали двери, гремела мебель.

Закрыв глаза, я подумала про кухонный сервант и попыталась представить комнаты, но не смогла вспомнить ни одного платяного шкафа ни в кабинете, ни в спальне.

– Камин, – сказал Майк, – потайные двери. Они сзади?

Кто-то стал подниматься по узкой лестнице на второй этаж. Я могла сэкономить им время – наверху иголку негде было бы спрятать.

Кэтлин Бейли помогала чем могла. Отвечала на вопросы. У нее спрашивали, не случалось ли здесь подобное раньше.

– Никогда. Ничего подобного.

– Как насчет фундамента? – спросил Майк.

Его голос словно бы доносился со стороны крыльца, от входа.

– Эта сторона из сплошного камня, – сказал Мерсер. – Я проверю решетку слева.

Я услышала несколько ударов, затем треск древесины. Скорее всего, Мерсер решил заглянуть под крыльцо.

– Ты смотрел здесь?

Незнакомый, но долгожданный голос был рядом со мной. Человек открывал задвижку на двери подвала. Я снова заерзала. Наверняка раздавила червяка. Стала мычать.

– Там уже проверяли, – ответил кто-то. – Пусто.

Дверь, которую почти открыли, снова захлопнули.

Все небо был истерто – от попыток избавиться от кляпа. При глотании чувствовался привкус крови. Майк и Мерсер теперь находились с другой стороны, рядом со ступеньками парадного крыльца.

– Проедусь по району, – сказал Майк. – Ясно, что ее здесь нет. Наверняка проводит воспитательную работу с маленьким психом, который набросился на девчонку на детской площадке.

– Я не поеду, – сказал Мерсер. – По мне, лучше перевернуть этот чертов парк вверх тормашками. Она не ориентируется в Бронксе. Говорю тебе, она никуда не убегала.

– Тогда что с ней могло случиться? – горячился Майк. – Нас не было меньше десяти минут. Она заводится с полоборота, но я не знал, что она настолько нетерпеливая…

– Делай, как хочешь. Только оставь здесь хотя бы двоих в форме.

«Останься со мной, Мерсер, – молила я. – Пожалуйста, останься со мной…»

Я услышала, как Майк уходит.

– Если нужна собака, дай знать. Или сам обнюхай полы в поисках ее чертовой «Шанели», или чем там брызгается.

Полы. Вот о чем ему надо подумать. Прекратить свои дурацкие шутки и вытащить меня.

Я насчитала пять ступенек, когда Мерсер поднимался к передней двери. Казалось, пауки и черви уже ползли у меня по брюкам.

Минуты тянулись, и холодная влажность пробирала теперь до костей. Вот опять несколько человек вышли на крыльцо, разговаривая между собой. Потом один из них стал спускаться по ступеням, и заговорила Кэтлин Бейли.

– Вообще-то мы его не используем, – послышался ее голос. – Там слишком сыро, чтобы хранить вещи. Там пусто уже многие годы.

Кто-то опять подошел и остановился у входа, потом пригнул плечи и вошел внутрь. Вероятно, это был Мерсер, но сквозь щель виднелась лишь подошва большого ботинка и темные брюки.

Я уперлась плечами в пол и толкнулась бедрами. Я помнила, что замок «молнии» моей лыжной куртки был расстегнут до пояса, когда мы вошли в дом, и я стала тереться о доски животом. Едва слышный царапающий звук. Я рыдала с кляпом во рту.

Человек, стоящий над моей головой, замер и прислушался. Потом повернулся, опустился на колени и приложил ухо к доскам надо мной. Я снова стала ворочаться и мычать, давясь слюной вперемешку с кровью.

– Я нашел тебя, Алекс, – проговорил Мерсер. – Держись, сейчас я тебя вытащу.

Глава 32

Медбрат отодвинул огромную крышку томографа. Она покрывала меня полностью.

– Теперь можете открыть глаза. Вы хорошо перенесли процедуру?

Перед этим я уперлась при одной мысли, что опять попаду в замкнутое пространство. Клаустрофобия не отпускала меня. Я согласилась на процедуру скрепя сердце.

– Сколько сейчас времени? – спросила я.

В приемном покое ушло много времени на обследование и рентгеновские снимки, прежде чем было рекомендовано это обследование.

– Почти шесть часов вечера.

– Я могу быть свободна, когда вы закончите?

– Доктор Шрэм положил вас в больницу, мисс Купер.

Я села и завязала больничный халат.

– Но со мной все в полном порядке. Головная боль почти прошла.

– Было бы неразумно отпускать вас ночью и без наблюдения, – ответил он и указал на инвалидное кресло. – Вы же не знаете, чем вас стукнули по голове. Даже слабое сотрясение мозга требует наблюдения.

С ним спорить бесполезно. Он передал мои данные пожилому джентльмену. Похоже, его единственной обязанностью было катать мое кресло по огромной университетской больнице. Майк и повез меня задом наперед через двойные двери.

– Послушай, прости… – заговорил Майк.

– Сегодня я не хочу тебя видеть, мистер Чэпмен. Убери руки с моего кресла, я тебе не доверяю даже довезти меня отсюда до кафетерия. Поверить не могу, что ты уехал и оставил меня умирать. О чем ты думал? Где Мерсер?

– Я здесь, Алекс, – произнес тот. Он возник за коляской и взял меня за руку. – Ты же знаешь, Майк не такой бессердечный сукин сын. Просто не такой профессионал, как я. Возможно, его надо отправить в академию на курсы повышения квалификации детективов. Другой не оставил бы меня одного в парке.

– Какая у тебя палата, дорогая? – спросил Майк.

– Шестьсот тридцатая. Лифт прямо впереди, – подсказал «водитель».

– Мне нужно выпить.

– Не сейчас, малыш. Спиртное нельзя мешать с таблетками.

– Почему я не могу принять лекарство и пойти домой?

– Потому что тот, – сказал Майк, – кто пытался продырявить твой крепкий череп, поставил тебе здоровенную шишку. Если она будет расти, понадобится наносить перекись водорода. Я всегда знал, что в конце концов мы с тобой поиграем в доктора.

Я взглянула на Мерсера.

– Я не шучу. Я серьезно не хочу видеть его перед собой всю ночь. Я не хочу даже, чтобы он был рядом. Он плохо действует на мое давление.

– Хочешь извинений, блондинка? Ты этого хочешь?

– Я хочу побыть одна, – я сказала это тоном Греты Гарбо.

Лифт поднял нас на шестой этаж. Все это время Майк не умолкал ни на минуту.

– Хочешь, чтобы я напялил власяницу и бичевал себя? Раз не догадался, что тебя упрятали под доски и закрыли на замок? Это только подтверждает мою теорию, что этого не случилось бы, набери ты немного веса.

– Пусть он заткнется, Мерсер.

– Толстяков сложнее похищать. Вы не согласны, мистер Уоллес? Действительно. Вы же никогда не слышали, чтобы жертва похищения весила триста пятьдесят фунтов. Похищают всегда худых девиц, это факт, и тебе стоит задуматься об этом, молодая леди. В общем, дело поправимое.

Мы ехали мимо медицинского поста. Майк вдруг остановил кресло, поднял букет цветов со стола и рухнул передо мной на колени – в присутствии врачей, медсестер и обычных посетителей.

– Куп, клянусь, пока живу, я больше никогда тебя не оставлю. Я больше никогда не буду критиковать твои духи, каблуки, цвет волос, темперамент…

Я убрала тормоза, посмотрела на указатели номеров и покатилась к себе в палату подальше от любопытных глаз.

– В следующий раз, если я тебя потеряю, буду смотреть под кроватью, в шкафу, выверну пол, – раздавалось позади.

– С моей анонимностью покончено, – сказала я Мерсеру, который взялся везти меня вместо сопровождающего. – Теперь все поймут, кто я такая, если до этого не знали.

Медсестра зашла за нами следом.

– Вам помочь лечь? – спросила она, забирая мою диаграмму у озадаченного сопровождающего. – Стэнли Шрэм звонил. Он будет на обходе сегодня вечером.

Она дождалась, пока я усядусь в кровати спиной к подушке, потом подняла металлические перила по бокам кровати. После этого она и сопровождающий вышли.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – спросил Мерсер.

– Лучше. Безопасно, тепло и чисто. Сказать, что хорошо, язык не поворачивается.

Майк вновь появился в дверях. Должно быть, перед этим он останавливался у каждой палаты и выпрашивал у больных цветы. В руках у него была дюжина видов. Их только что вынули из ваз, и вода капала ему на одежду и на пол.

– Я просто идиот с хорошими намерениями, – запел он, подходя к кровати. – Господи, пойми меня правильно.

Он бросил влажные цветы на белоснежную простыню у меня в ногах.

– Внебрачный, заблудший. – бормотала я. – Женоненавистник. Еще и бестолочь.

Я посмотрела на Мерсера. Тот стоял у подоконника.

– Единственный человек, который знал, что мы будем в том доме, – Зельдин. И Фелпс, этот смотритель угодий, наверняка слышал, что тот нам предлагал. И Джино Гвиди. Возможно, всего три человека на земле. Разве это не сдвигает нас с мертвой точки?

– Не заводись, Алекс. Мы этим занимаемся.

– Это была камера пыток – у меня до сих пор голова гудит как котел. Меня там измяли всю, утрамбовали, и теперь я под колпаком у всего больничного персонала. О чем мне еще думать, как не о том, кто и за что меня туда заволок? И что они сделали бы, если бы вернулись?

– Зельдин и Фелпс, когда мы уехали, были на собрании с десятком других штатных сотрудников. Секретарь Гвиди – это она прикрепила к нам Кэтлин Бейли в качестве экскурсовода. Сам Гвиди был в центре города все утро. Она даже не уверена, сообщила ли ему об этом, когда он звонил.

– Кто-нибудь может сказать, что случилось со мной? – понизила я голос. – И еще, Майк, будь любезен – отнеси это обратно пациентам. Здесь пахнет, как в похоронном бюро.

– Я заказал пиццу. Попросил побольше пепперони, грибов, но без анчоусов. И без червей. Срочная доставка. Ты будешь как новая. Даже не заметишь, – проговорил он, забрал цветы и шагнул к коридору.

– Суп, – сказала я Мерсеру. – Чашка горячего супа – это все, что мне нужно. И чего-нибудь выпить.

Больница Нью-Йоркского университета помещалась рядом с отделом судмедэкспертизы. Мы давно изучили все забегаловки и рестораны в районе морга, и Я знала, где можно было найти лучший куриный суп и бутылку виски.

– Суп мы организуем. А насчет алкоголя – даже не думай…

– Они, наверное, и полицейского у моей двери должны поставить?

Мерсер рассмеялся.

– Мы временно поселимся у тебя.

– Ну вот еще! Это просто смешно. Пусть оставят кого-нибудь у двери, а вы отправляйтесь домой и выспитесь как следует.

– Цыц, мисс Купер.

– Ну да. Вам мало того, что я себя чувствую дурой. Теперь еще и виноватой дурой.

– Батталья сделал несколько звонков – так что соседняя палата свободна. Один из нас будет спать на стуле, а другой может лечь на кровать. Мы будем меняться. Лучше мы, чем какой-нибудь парень из Тринадцатого. Он не знает твоих любимых колыбельных песен, а мы знаем.

– Нам всегда светит выговор, когда в нашу смену происходит подобная дрянь, – заключил Майк, входя в палату. – Я уже свое получил из-за твоих древностей.

– Что случилось, я вас спрашиваю?

Майк и Мерсер переглянулись.

Мерсер заговорил первым:

– Полицейские в участке думают, что это была шутка. Они…

– Шутка? Они что там – тронулись? Они что, не читали Эдгара По?

– Выслушай. – Мерсер подошел к моей кровати, опустил перекладину и сел рядом со мной. – Там случилось ограбление, на игровой площадке за эстрадой. Пятнадцатилетняя девочка приглядывала за братом, и на нее налетели какие-то пацаны. Сбили с ног, забрали кошелек и потрогали там, где не следует.

– Я слышала крики. Я это помню.

– Там было трое парней из какой-то банды. Подражают старшим. Это местные преступники. Бегают по району, пугают жителей.

– Их поймали?

– Пока нет. Они разбежались в разные стороны.

– Я видела одного, он несся как угорелый через улицу.

– Точно, – подхватил Майк. – Я подумал, что ты побежала за ним.

– Та девочка, которую ограбили, она знает, кто они такие?

Мерсер поправил покрывало.

– Она пока ничего не говорит. Ей придется жить на Сто девяносто второй улице без какой-либо защиты – она все это прекрасно понимает.

– Какое отношение это имеет ко мне?

– Полицейские предполагают, что шайка просто хулиганила. Пока те трое бесились в южной стороне парка, двое других заметили тебя и…

– Я была одна секунд шестьдесят, не больше.

– Чтобы двинуть тебе по голове доской, больше двух секунд не требуется.

– Доской?…

– Мы там подобрали одну возле ступенек. Сейчас она в лаборатории, проверяют на кровь и волосы, – продолжал Мерсер. – Потом они отнесли тебя в подпол, связали руки твоим же шарфом, вставили кляп и сунули под доски.

– Как они могли знать? Почему они…

– Поверь, Куп, – убеждал меня Майк. – Это не то, что они могли бы вычитать в местной библиотеке, изучая рассказы По. Мисс Бейли говорит, что подпол – всего лишь пустая симпатичная бесполезная комнатка. Там слишком сыро, чтобы что-нибудь хранить. Дом начинают патрулировать лишь после того, как парк закрывается на ночь. Там доски на полу просто лежат – они даже не прибиты. Хулиганы постоянно туда забираются покурить травки. Те парни просто подняли несколько досок, положили тебя внутрь и напугали до смерти.

– Это у них получилось. Скажи им это от меня, когда найдешь их. Из чего был кляп? И чем меня связали?

– Это был носок, – ответил Майк.

– Как у Авроры Тейт, – дополнила я, вспомнив скелет в подвале.

– На руках был намотан твой шарф. Затянули совсем не туго.

– Для тебя, может, не туго. Говорю, не могла шевельнуться. Кто-то спрятал меня, чтобы потом убить.

Майк снова взглянул на Мерсера.

– Не обращайтесь со мной так, будто я психопатка, будто я все преувеличиваю. Там что-нибудь находили раньше, под досками?

– Дохлых животных. Недоеденные бутерброды. Оружие. Это в порядке вещей. Это что-то вроде местного дома с привидениями.

– Вы хотите сказать, что никто не видел, как кто-то прячется возле домика, а потом убегает?

Мерсер замешкался.

– Вообще-то у нас есть кое-какие приметы. Двое парней, вероятно, из той же банды, что налетела на девчонку.

– Что за приметы?

– Какая тебе разница, если ты даже не видела их? – проворчал Майк. – Опознавать будет другой. Врачи говорят, что даже если бы ты слышала их перед этим, удар по голове отключил кратковременную память, и ты никогда не сможешь их вспомнить.

– Кто этот свидетель? – спросила я.

– Ты знаешь правила, – уперся Майк.

– Надеюсь, не ты, – проворчала я. – После сегодняшнего я вообще ни в чем на тебя полагаться не буду. И, если официально, я хочу, чтобы в материалах значилось: тот, кто засунул меня в ту самую дыру, либо собирался оставить меня там умирать…

– Ну да. Музей вот-вот откроется.

– Может, он думал вернуться за мной ночью, отвезти куда-нибудь и спокойно прикончить.

– Те парни просто хотели, чтобы ты выскочила из коробки во время экскурсии третьеклассников из пригорода. И они могли увезти эту городскую легенду с собой, – сказал Майк.

Зазвонил телефон. Я взглянула на него и опустила ноги с кровати.

– Кому известно, что я здесь? Я не хочу ни с кем разговаривать.

– Саре, – ответил Мерсер. – Она весь день о тебе беспокоится. Я просил ее подождать, пока тебя не определят в палату.

Он взял трубку, потом протянул мне.

– Меня еще не уволили? – пошутила я.

Мой верный заместитель тянула лямку за меня во время долгих судебных процессов, сложных расследований и личной неразберихи, то есть в психические дни, как мы любили их называть.

– Как голова?… – Было приятно слышать будничный голос Сары. – Как вы там? Знаешь, мне бы не пришлось скидывать вес, если бы ты была постоянно на месте. Я на всякий случай отписалась по твоему делу с Апшоу. Шеф хочет, чтобы ты полежала с неделю, и я его в этом поддерживаю.

Сара заверила меня, что держит под контролем все незаконченные дела. Мы поболтали еще пару минут, я поблагодарила ее за помощь и положила трубку.

Потом пришел лечащий врач и подтвердил, что у меня нет ни переломов, ни сотрясения мозга. Он обещал выписать меня после утреннего обхода, если всю ночь состояние будет стабильным.

Мерсер заказал мне суп, а сам вместе с Майком принялся за пиццу. Пока я ждала суп, Майк переключил телевизор на телевикторину. Мы застали самый конец игры. Требек называл последнюю категорию знаменитых имен.

– Определим ставки – по двадцатке, – предложил Майк.

Мерсер согласился.

– Я пас, – сказала я и тут вспомнила о своей сумочке. – Они взяли мой кошелек?

– Ты оставила его, когда мы пошли в дом. Ты разве не помнишь?

– Не совсем. Я немного запуталась.

– Кошелек еще там. Как ты думаешь, я заплатил за обед? – спросил Майк.

– Великий картограф, урожденный Герхард Кремер, родившийся в 1512 году. Он придумал слово «атлас» – по имени титана, перед которым преклонялся, – для своей коллекции карт мира, он взял себе следующее имя, – говорил Требек с экрана.

– Бери себе еще двадцатку. Я пас, – сказала я.

Трое соперников телешоу не ответили, как и я.

– По-моему, Рэнд и Маккнэлли в 1512 году еще не родились, – проговорил Майк.

– Ребенку нужны новые ботинки, – сказал Мерсер, протягивая руку к Майку. – Кем был Меркатор? Герардус Меркатор?

– Иногда ты меня удивляешь, – сказал Майк. – Твой старик?

Отец Мерсера был механиком в «Дельта Эйрлайнз».

– Он постоянно приносил домой карты, и я изучал маршруты пилотов. Разве вы не помните проекции Меркатора, прямолинейные локсодромы?

– Извини, Мерсер. Не понимаю.

– Кстати, у меня небольшой сюрприз, – продолжил Мерсер. – Отдел общественного транспорта раскодировал проездной билет, выпавший из кармана Шелкового Чулка. Днем они отправили по факсу данные в офис. Ты получишь их завтра.

– Что-нибудь интересное?

– Подземка Лексингтон-авеню. В основном он крутится на Семьдесят седьмой улице. Как мы и думали, он там живет либо работает. Ты выяснишь это сама, когда тебя выпишут. Возможно, это тебе что-то подскажет.

К девяти часам вечера глаза у меня буквально слипались. Детективы играли в карты, сидя на моей постели.

– Сдавайся, Куп. Ты уже носом клюешь, – проговорил Майк.

Он встал и пошел за медсестрой. Решил, что мне пора принимать лекарство.

Я боролась со сном, потому что боялась кошмаров, которые сулила мне ночь. Боль отошла, но временами казалось, что я все еще лежу в тесной нише с кляпом во рту. Эти ощущения вспыхивали и снова гасли.

Вошла медсестра с бумажным стаканчиком и высыпала мне в руку таблетки. Я даже не спросила, что было за лекарство. Молча проглотила его.

Мерсер привстал, потянул за цепочку, и свет над моей подушкой погас.

– Пожалуйста, оставь свет, – попросила я.

Он поцеловал меня в кончик носа.

– Я оставлю свет возле стула. Я никуда не уйду, Алекс.

Укладываясь поудобнее, я повернулась на бок. Ребенком я просыпалась иногда среди ночи, и тогда мама учила думать о чем-нибудь хорошем. Я закрывала глаза и представляла, что иду по пляжу с отцом, держась за руку, а он рассказывает мне истории из своей молодости. Об их романе с мамой. Или представляла свой последний визит к бабушке, ее ферму, как она баловала меня.

На этот раз я попыталась воспользоваться старым способом, но гнетущий осадок, поднимаясь откуда-то снизу, мгновенно прерывал мои счастливые воспоминания.

Я с трудом открывала глаза, вновь видела, как Майк с Мерсером играют в карты, и смотрела на них, пока глаза сами не закрывались вновь. Таблетки все же сотворили чудо. Я заснула.

Проснулась, когда было часов семь. Больничный распорядок не дает залеживаться по утрам. Медсестры и ассистенты меняются, по коридорам катают тележки с едой, уборщицы моют полы. Все это прогоняет сонное состояние.

Обернувшись, я поняла, что нахожусь одна. От Майка и Мерсера осталась лишь колода карт рядом с графином.

Я села в кровати и тут заметила за дверью спину полицейского в форме. Казалось, офицер дремал, сидя на стуле, – его голова свисала вперед. Я убрала перила, встала и направилась к нему. Вероятно, он услышал звук, сразу встал и зашел в комнату.

– Мисс Купер? Доброе утро. Я Джерри Маккэллион из Тринадцатого отдела.

– Где Уоллес? Где Чэпмен?

– Я пришел сюда около часа ночи, их уже не было. Но вы не волнуйтесь, мэм, вы не были одни. Тут была временная смена…

– Я не о себе беспокоюсь. На них это не похоже. Если они сказали, что будут здесь…

– Тому, который из отдела убийств, примерно в полночь позвонили. Плохие новости.

– Новости?…

Маккэллион продолжал говорить.

– Его подруга попала в какую-то аварию в Канаде. Мне сказали, что она упала и сломала себе шею. Погибла.

Глава 33

– Ты где находишься? – спросила я Мерсера. – Можешь говорить?

– Могу. Я только что вышел из машины. Короче, Майк только что отключился – уснул минут пятнадцать назад. Который сейчас час?

– Почти восемь. Что случилось? И где?

– Ее брат позвонил Майку ночью на сотовый. Я отошел в другую палату вздремнуть на часок. Так что было, должно быть, около двенадцати. Лыжный спорт, ты в курсе?

– Вэл как-то рассказывала. Вертолет поднимал их куда-то и высаживал на вершине горы. Но ведь это занятие только для профессионалов.

Мерсер замолчал. Потом продолжил:

– Главная опасность в том, что эти трассы на картах не отмечены и очень ненадежны. Катастрофа случилась, то ли когда группа уже прыгала, то ли это из-за вертолета.

– Она разбилась?

– Алекс, они свалились втроем в расщелину. Снег сдвинулся, под ним была огромная расщелина в скале. Вэл и двое других – они просто попали в этот разлом. Брат оказался позади и видел, как все случилось.

Я подумала о мужестве и стойкости Валери Якобсон. Она победила в себе рак. Но коварный спорт забрал ее жизнь.

– Это случилось вчера?

– Позавчера. Они целые сутки откапывали тела.

– Но Майку позвонили только вчера. О чем они только думают? Разве они не знали, как он любит ее?

– Он уверен, что родители Вэл не хотели, чтобы он гуда ехал. Вероятно, они не знали, что у них серьезные отношения. Он считает, что они просто не хотели ничего знать.

– А похороны?

– Сегодня утром. В девять часов в Пало-Альто. Будет только семья. Он не попал бы туда вовремя, даже если бы захотел. Может быть, они специально так рассчитали.

Я давно знала, что иудейская религия помогала справляться с такими вещами лучше всего. Не сиди целую неделю в комнате с телом. Похорони до следующего заката солнца и потом оставайся один на один со своей скорбью. Это так не соответствовало устоям католической церкви, в лоне которой вырос Майк. И все это было ему чуждо.

– Ее брат сказал, что поминальная служба через две недели, – продолжал Мерсер. – И Майк сейчас просто ослеп от гнева. Он не знает, на кого накинуться.

– Ты где?

– Хороший вопрос, – сказал Мерсер. – Слышала когда-нибудь о Джеймстауне в Род-Айленд?

– Прямо за мостом в Ньюпорт? А что?

– Мы стоим позади заправки, – осторожно проговорил Мерсер. – Колесим повсюду, с тех пор, как уехали из Манхэттена. Он словно бы ищет ее. Лучше я объяснить не могу.

– Почему вы именно там?

– Когда запищал его телефон, он вышел из палаты, чтобы тебя не потревожить. Он, конечно, не знал, кто звонит и почему. Потом он вернулся и разбудил меня – вероятно, сразу, как только получил известие.

– И что он сделал?

– Он потерял контроль над собой. Взбесился. Потом решил уйти из больницы, пока не перевернул тут все вверх дном.

– У него будет еще время погоревать.

– Потом он стал обзванивать авиакомпании. Узнавал, когда можно лететь. Брат Вэл звонил, чтобы отговорить его от этого.

– Ты все время с ним был?

– В основном. Он рвался к ней домой – это первое, чего он хотел. Он хотел ехать туда один. Наверно, так надо было.

– Конечно.

– Он пробыл там около часа. Когда он спустился, сказал, что ему нужно проехаться, съездить куда-нибудь. Он прихватил с собой ее любимые книги и фотографии. Я предупредил его, что без меня он никуда не поедет.

– Слава богу.

– Майк настаивал, чтобы сесть за руль, я уступил. Он поехал на север по Таконик-авеню. Мы ехали часа полтора до какой-то маленькой гостиницы, где они однажды ночевали. Он остановился перед гостиницей, вышел на улицу и стал ходить вокруг, не говоря ни слова. Потом мы объехали всю северную часть штата Нью-Йорк от Коннектикута до Нью-Хейвена.

Архитектурная фирма Вэл работала над генеральным планом Йельского университета. Майку нравились здания, которые она создавала.

– Они много раз бывали в университетском городке.

– В пять утра мы выехали на 95-ю автостраду, и я подумал, что мы едем на юг, обратно в город. Но он приехал сюда. Они здесь один раз провели выходные, на свадьбе подруги Вэл, прошлой осенью.

– Мерсер, кажется, я знаю, что делать. Джеймстаун в часе езды от парома. Отвези его в Виньярд. Я позвоню своему сторожу, он приедет и откроет вам дом, – предложила я.

– Не знаю, Алекс. Он крушит все вокруг. Он не знает, что…

– Майку там нравится. Вэл тоже любила бывать гам. В одной гостевой комнате есть ее хороший снимок – мы тогда день провели на пляже. В это время года там пусто. Это самое тихое место на земле. Оно чудотворно. Там Майку никто не будет мешать.

– Он не знает, чего хочет. Он даже не шевелится. Он в шоке.

Я молчала почти минуту.

– Мне знакомы его чувства, Мерсер. Скажи ему только одно – это единственное, чем я могу помочь.

Мерсер и Майк знали о моем женихе Адаме Нимане – он погиб за день до нашей свадьбы, когда ехал на остров.

– Хорошо, а как ты?

– Я прилечу через Бостон и буду сразу после обеда. Все равно я сегодня не работник, и мне это тоже будет на пользу.

– Алекс, он может не согласиться. Я попытаюсь, конечно…

Мой костюм был грязным и пахнущим плесенью, зато сухим. Когда пришел доктор Шрэм, я уже была одета и доктор подтвердил мою выписку.

– Дней через пять можете приступать к работе, – напутствовал он. – Оставайтесь в постели, пейте побольше жидкости и не принимайте болеутоляющего, если можете обходиться. Вы домой?

– Прямо сейчас, – сказала я.

Он не знал, что под словом «дом» я имела в виду Мартас-Виньярд.

Охранявший меня полицейский связался с начальством. Ему поручили отправить меня домой на патрульной машине. Пока мы ехали, позвонил Мерсер: Майк согласился ехать – уединенное место действительно могло помочь пережить трагедию.

Я переоделась в джинсы и свитер, схватила документы, кредитку и через несколько минут уже неслась в такси по дороге в ЛаГардию. В десять тридцать я сидела в самолете и через час приземлилась в Логане, а уже в полдень девятиместный самолет «Кейп-Эйр» снова набирал высоту.

В салоне двухмоторного самолета было всего двое пассажиров. Встречный февральский ветер швырял нас над низкими облаками из стороны в сторону. Скорость замедлялась, так что до острова мы летели почти пятьдесят минут.

В отличие от летнего времени, когда полный самолет встречал целый ряд микроавтобусов, в порту оказалось всего одно такси. Водитель согласился сделать остановку по пути. Я забежала в супермаркет, купила вещи первой необходимости, после чего он повез меня на запад – вглубь на десять миль, в самую безмятежную часть острова.

Мерсер не мог не услышать, как остановился фургон, и вышел встретить меня.

– Где Майк?

– Никак не может успокоиться. Сел в машину и уехал, по-моему, к утесам. За все время он поспал всего двадцать минут, после того, как мы заправились утром.

Красные утесы Аквинна вздымались над западной оконечностью острова. Здесь Атлантический океан сливался с Виньярд-Саунд. Он омывал древний племенной дом индейцев вампаноаг. Распахнутая земля и бескрайние дюны уходили вдаль, где море встречалось с небом. Наверняка Майк найдет туда дорогу, чтобы посидеть и поговорить с Вэл.

– Пошли внутрь. Ветер сильный, – сказала я и спросила: – Как отнеслась к этому Вики?

– Можешь не беспокоиться. Если это нужно Майку – это нужно мне. Сейчас приберусь.

Притворив за собой дверь, я прошлась по спальне. За двустворчатыми французскими окнами виднелись покатые холмы, огороженные красивой каменной стеной – она проходила по всему владению. Большие голые деревья уходили к горизонту, к самой светло-голубой воде в барашках, и захватывали песчаную кайму островов Элизабет.

Я стояла здесь, когда моя лучшая подруга и мама сообщили о смерти Адама. Прошло уже больше десяти лет. Остров тогда навсегда стал для меня другим. Но я стала ценить его живительную энергию и уникальную красоту.

Я умылась, убрала продукты и помогла Мерсеру разжечь камин. Было три часа дня, когда вернулся Майк.

Я ждала его у входной двери и открыла.

Челюсти у него были стиснуты, на лице никаких эмоций. Он коснулся моей руки выше локтя и прошептал:

– Спасибо…

Щеки и руки слегка покраснели от ветра. Густые черные волосы растрепались. Он провел по ним ладонью, но они так и остались взъерошенными.

Я двинулась следом за ним на кухню. Майк вынул банку содовой из холодильника и протянул мне.

– Поговорим? – спросила я.

– Нет, – последовал ответ. – Вряд ли есть слова, которые я сейчас мог бы вынести.

– Ты знаешь, я ценила ее…

– Знаю.

Он прошел в гостиную, оставив меня у буфетной стойки. Я вернулась в спальню и позвонила сначала одной из сестер Майка – хотелось убедиться, что семья знает о случившемся. Потом обзвонила его друзей на работе и вне ее – всех, кто ценил его дружбу.

Достав из шкафа свои перчатки и пару бейсболок, я вернулась в гостиную.

– Мерсер, поддерживай, пожалуйста, огонь. Я еду в Блэк-Пойнт и хочу, чтобы ты поехал со мной, Майк.

Он посмотрел на крепкие деревянные балки, подпирающие высокий потолок. Этот взгляд всегда указывал на то, что он хочет, чтобы я поскорее убралась.

– Давай. Прогуляемся, – повторила я и бросила одну из бейсболок Майку на колени.

Он молча потрогал край бейсболки, потом надел ее, избегая встречаться со мной взглядом.

– Я поведу, – сказал он.

– Но поедем на моем джипе.

Он бывал здесь со мной на частном пляже – это в миле от мощеной дороги. Туда вел проселок, недоступный для легковых или спортивных машин. На этот раз колеса мои.

Мы ехали по Саут-роуд, мимо овечьих ферм, кладбища и конских пастбищ, пока не остановились у поворота на Блэк-Пойнт. Казалось, Майк не обращал внимания на окружающий мир. Просто сидел, прислонив голову к окну.

Дорожного знака здесь не было, но даже во сне я смогла бы найти этот незаметный поворот – столько раз я приходила сюда в поисках покоя и утешения. Поднимая пыль, мы доехали до ворот, я вышла и открыла их. Потом мы снова повернули: за кустарником шло большое заболоченное пространство. Высокую коричневую траву трепало ветром по краям голубого пруда, граничащего с дюнами, и те исчезали в волнах океанского прибоя.

Я вышла из машины и стала подниматься по тропинке. Добравшись до самого высокого места, я села гам. В обоих направлениях, как мог видеть глаз, простирались мили чистого белого песка. На волнах суровою океана вскипали бесконечные гребешки. Злые удары о берег как будто отражали настроение Майка.

Закатное солнце отбрасывало мою тень далеко по песку. Вскоре ко мне подошел Майк. Его тень уходила дальше моей, к воде. Это были теперь две одинокие длинные и темные фигуры. Две тени на пустынном и самом красивом в мире берегу.

После гибели Адама я приходила сюда с Ниной и горевала о своей утрате – в этом месте ко мне приходило спокойствие. Вскоре, вместе с семьей Адама, я развеяла на берегу его прах.

Майк снял ботинки, закатал джинсы и пошел по берегу, не обращая внимания на ледяную воду – она была холоднее, чем можно было себе представить. Минут через тридцать он скрылся из виду. Потом вернулся с опухшим от слез лицом.

– Она беспрестанно работала, – неожиданно заговорил он. – Представляешь? Словно над людьми какое-то проклятье с самого рождения. Им есть для чего жить, но над головой висит черная туча. Так и с Вэл.

– Вспомни, что у вас было с ней в прошлом году. Она была счастлива с тобой.

Я разулась и пошла рядом с ним.

– Счастлива? Она даже не могла порой улыбнуться. А ты знаешь, как она радовалась, когда пошла на поправку? Ты говоришь точно так же, как ее отец. Будто я был ей клоуном на потеху.

– Не сравнивай меня с ним. Она мне рассказывала, как много ты для нее значишь. Собиралась за тебя выйти.

– Не знал, что она была так откровенна в этом, – произнес Майк. Нагнувшись, он поднял камень, потом размахнулся и бросил его в океан. – Это все равно случилось бы, поверь.

– Вэл еще раньше мне говорила, что…

– Поэтому помолчим. Я не хочу сейчас говорить о ней.

– Но тебе нельзя сейчас молчать. Тебе надо говорить, Майк. Говори и думай о ней каждый день, пока живешь.

Он развернулся и пошел от меня обратно по пляжу, покачиваясь.

– Слишком это жестоко. Я бы скорее…

– Конечно, жестоко и несправедливо, – согласилась я. – Поэтому не надо молчать. Говори об этом с людьми, как со мной и Мерсером. Все знают, кем ты был для нее.

– Я не о том. Я думаю сейчас о тех, с кем постоянно сталкиваюсь. Эти, с мохнатым рылом, постоянно воруют, беспричинно убивают или калечат других. Ублюдок всадит тебе пулю меж глаз, как только ты подставишь ему щеку. Не задумываясь, они грабят и насилуют тех, кто годится им в матери. Потехи ради они обдирают кошек и стреляют по собакам. Разве из них кто-нибудь умер, Куп?!

Майк старался перекричать прибой.

– Они живы! – продолжил он. – И переживут всех остальных – всех, кто когда-либо сделал что-то доброе для кого-то другого! У них это в генах! Они выделяют абсолютное зло и живут припеваючи до ста пятидесяти.

Стоя по щиколотку в студеной воде, он бросил еще пару камней в набегающие волны.

– Вот что меня бесит! От них припахивает дерьмом, но они будут ходить по земле еще долго после нашей смерти. А эта девочка, которую я любил, – умная, сильная, нежная. Она с самого начала была обречена.

– Ты не можешь так говорить.

– Что, жизнь несправедлива? Куп, лучше помолчи. – Майк шел в мою сторону. – Осужденным теперь делают трансплантацию сердца – забыла про это? Ты слышала когда-нибудь о подобном дебилизме? Может, это бред шизофреника? Тебе нужна печень, или почки, или пара новых глаз, но будь ты хоть святым из святых рядом с матерью Терезой, ты должен сначала встать в очередь – и можешь оказаться за каким-нибудь серийным убийцей из Сан-Квентина или педофилом из Аттики.

Он наклонился. Стал рисовать что-то на песке. Это оказался неуклюжий небоскреб – такие строят дети.

– Можно ли забыть то, что ты строишь из ничего? Используя лишь воображение и талант? Я видел, как Вэл творила на бумаге. Я видел, как эти грандиозные сооружения достраивались. А сколько радости ей доставало создавать такие вещи. На радость целым поколениям.

Я слушала, не перебивая.

– А я гоняюсь за плохими ребятами, а потом сажаю их, будто кому-то от этого легче. Будто не явится новый сукин сын и не займет опустевшее место – еще до того, как я припасу для него наручники. Потом твои трусливые коллеги подадут дешевенькие апелляции – считай, что даром, – и через пару лет эта мразь снова будет на свободе. Дырявят себе вены шприцами и мочат всех подряд, кто на них косо посмотрит. Стоит ли нам беспокоиться? Для чего мы это вообще делаем?

Мы оба давно знали ответ, и я промолчала.

Майк отвернулся, поднялся на дюну и присел на тропинке. Я посмотрела на далекий горизонт – единую линию неба и океана.

– Я понимаю, почему ты приходишь сюда.

Я медленно подошла к нему и остановилась, балансируя на сыпучей поверхности.

– Я обратил на тебя внимание уже тогда, как мы только начали работать, – продолжил он. – Об Адаме мне парень один рассказал, из твоего офиса. Я смотрел и думал, как же ты с этим справилась в таком молодом возрасте. Я пытался представить, как ты встаешь по утрам и продолжаешь жить, и не понимал, почему тебе было дело до всех этих нищих нарушителей, что появлялись у тебя на пороге, почему тебе хотелось им помогать, когда ты могла захлопнуть дверь и уйти от всего.

– Думаешь, меня не трясло от жалости к себе? Думаешь, мои мысли отличались от того, что ты испытываешь сейчас?

Я протянула ему руку. Майк ухватился за нее и приблизил меня к себе.

– Ты не хотела закрывать глаза в больнице, потому что боялась кошмаров, – сказал он. – Я не боюсь снов. Сны – это все, что теперь у меня осталось. Проснувшись, я буду думать о Вэл, о ее маленьком сломанном теле. Она так беззаветно боролась.

Я встала позади него. Опустила ему руки на плечи, потом присела на корточки.

– Сколько это будет со мной, Куп? У тебя на все есть умный ответ. Можешь сказать, сколько нужно времени?

– Больше, чем ты можешь представить, – ответила я и стала рассказывать. Я помнила ощущение опустошающей несправедливости. Ко мне являлись тогда самые темные мысли, но приходилось терпеть. Вопреки отчаянью.

– И потом все прошло? – не верилось ему. – Ты хочешь сказать, что со временем боль утихнет?

– Она будет с тобой, Майк. Каждое утро тебя что-нибудь да уколет, когда ты будешь просыпаться. И твоя первая мысль всегда будет только о Вэл, – сказала я, отстраняясь. – Но потом, месяцев через восемь или даже через год, ты проснешься и поймаешь себя на мысли, что забыл что-то сделать прошлой ночью, что кому-то надо позвонить по делу, вспомнишь о матери, которой обещал разобраться с какой-то проблемой. Это будут обычные мысли.

– Ты будешь ненавидеть себя, когда поймешь, что думал не о Вэл. Ты обидишься на мир сильнее, чем сейчас. И разозлишься на себя, потому что позволил этому случиться. Но потом это случится снова. А потом еще. И будет повторяться все чаще. И каждый раз ты будешь презирать себя за предательство, за то, что поддался пустым мыслям. Это будет происходить до тех пор – в это тебе сейчас не верится, – пока воспоминания не станут ровными. Они будут приносить как боль, так и радость.

Майк встал с земли и отряхнул джинсы.

– Мне это кажется невозможным, – проговорил он. – Не верится, что это можно забыть.

– Никто не может забыть. Никто не хочет.

– Ведь ты приходишь сюда для того, чтобы побыть с ним рядом. Разве не так? Когда ты здесь, ты чувствуешь себя ближе к Адаму.

Я промолчала.

– Небеса, океан и песок, насколько видит глаз. И ни души вокруг, – вздохнул он. – Лучшее напоминание о том, что все для нас закончится.

Он залез в карман, достал черный бархатный мешочек и протянул мне.

– Можешь открыть его. Не стесняйся.

Я развязала шнурок, и на ладонь упало кольцо с бриллиантом – тонкое золотое кольцо с крохотным бриллиантом в классической круглой оправе.

– Очень красиво, – сказала я, держа его в руке. Камень сверкал, отражая свет воды. – А Вэл…

– Это был сюрприз для нее, – произнес Майк. – На День святого Валентина. Я спрятал его на полке в ее спальном шкафу. Она туда не могла добраться.

Неудивительно, почему он был на мели последние два месяца.

Он взял у меня кольцо и побежал с дюны к воде. Я окликнула его, хотя точно знала, что остановить его невозможно. Майк остановился у ледяного прибоя, размахнулся и бросил кольцо в пучину.

Волны скрыли его.

Глава 34

Есть никто не хотел.

Зимой здесь меняется не только природа – на севере острова закрываются все универмаги, рестораны и гостиницы. Никаких жареных моллюсков, никаких рулетов, прибрежных обедов, оладий или китового мяса. В морозильнике всегда была кое-какая еда из морских моллюсков, и я приготовила ее на троих. Майк к ним едва притронулся.

Стараясь его развлечь, мы вспоминали о проведенных здесь выходных и вечерах. Майк встал из-за стола, подошел к бару и открыл отделение со спиртным. Потом закрыл и обернулся.

– Я не стану пить. Так будет легче пройти через это. Хотите прогуляться?

Они с Мерсером вышли через заднюю дверь в темноту. Взяв книгу, я ушла в гостиную, подбросила дров в камин и налила себе выпить.

Было уже почти десять часов, когда они вернулись. Майк погрелся у камина, потом сказал, что хочет отдохнуть. Они обнялись, и Майк, держась за перила, поднялся наверх по лестнице.

– Измотался, – сказал Мерсер. – Теперь, думаю, будет спать.

Налив стаканчик водки, он присоединился ко мне.

– Он с тобой разговаривал?

– Да. Он готовился к худшему год назад, когда лечение не давало хороших результатов. Думаю, теперь, мосле выздоровления, это ударило с двойной силой.

– Когда вы собираетесь назад? – спросила я.

– Утром. Сядем на паром и, если повезет, будем в юроде к шести.

– Ты дозвонился до лейтенанта Петерсона?

– Да, мне удалось. В выходные надо будет опять нам с тобой наверстывать – Майк теперь на неделю не работник.

– Я тут составила список, – я стала загибать пальцы. – Уверена, Петерсон тоже этим занимается. Теперь, когда мы знаем, что такое сообщество «Ворон», надо потолковать с профессором Торми. А я вновь займусь Джино Гвиди. Неважно, смогла ли Эллен Ганшер пересмотреть сделку с его адвокатом.

– Вы даже не додумались поговорить с ним о По, а оказывается, что Гвиди – один из главных благотворителей загородного домика.

– Ну, тогда мы этого не знали. Кроме того, не забудь о приятеле Эмили – Тедди тоже должен ответить на кое-какие вопросы.

– Неподходящий момент поднимать этот вопрос, – сказал Мерсер и продолжил: – Вы с Майком ходили к тому полицейскому-пенсионеру?

– К Аарону Китреджу? Ходили…

– Майк просил лейтенанта поднять его личное дело, и лейтенант сообщил мне сегодня новости по этому вопросу. Когда вернемся, основной целью станет Китредж.

– Но почему?

– Он ушел из отдела без пенсии, и ему пришлось потом подавать в суд, чтобы восстановить ее.

– Он рассказывал нам об этом. Ты не знаешь предысторию?

– Отдел резиновых дубинок, – сказал Мерсер. – Его перевели в Центральный парк.

У полицейских, применивших оружие, на время расследования инцидента его изымали. Тех, кого не обвиняли, но и не оправдывали окончательно, переводили на другую работу, где они не могли навредить людям. Центральный парк был именно таким местом – минимально населенное место. Почти никого, за исключением белок и голубей.

– Кого он застрелил? – спросила я.

– Вспомни о той истории, которую рассказали Зельдин и Фелпс.

– И что из этого? – Я оживилась и захлопнула книгу. – Один полицейский решил поговорить с Зельдином и навострил лыжи в Ботанические сады. Правда, при этом он застрелил в спину какого-то парня. Вообще какого черта ему понадобился Зельдин? Это случилось лет десять после того, как Китредж встретился с Эмили Апшоу – какая здесь связь? Еще один любитель Эдгара По – ведь он шел именно за этим?

– Я об этом думал весь день. Ты со мной? Тогда с утра, в воскресенье, первым делом съездим к Китреджу.

Мерсер пожелал мне спокойной ночи и тоже поднялся в свою комнату. Перед сном я включила телевизор, собираясь посмотреть последние новости. Гибель Вэл совершенно отвлекла меня от собственных забот. Голова не болела, а гудела.

В семь утра я проснулась от запаха кофе и попросила Мерсера сделать запрос по факсу в отдел общественного транспорта – будет чем заняться по дороге.

Мы наконец получили сведения по проездному билету, какое-то время еще проболтались дома, потом Выехали в Виньярд и встали на резервный паром. А в час пятьдесят мы вновь оказались на шоссе по пути в Нью-Йорк.

Вытянувшись на заднем сиденье – собственная куртка служила мне подушкой, – я открыла присланные по факсу бумаги и стала их изучать.

Проездной билет продали третьего января, чуть больше месяца назад. Его приобрели в газетном киоске на Пятьдесят девятой улице. К сожалению, покупатель расплатился наличными. Кредитная карта могла бы облегчить задачу.

Я положила блокнот на колени и набрасывала маршрут человека-невидимки. По будням он садился в метро между восемью и половиной девятого утра в центре города на Семьдесят седьмой улице. На этом перекрестке я нарисовала звездочку – он находился в нескольких кварталах к западу от места нападений. Вечером, между шестью тридцатью и семью часами, большинство поездок в обратном направлении были со станции на Восточной Пятьдесят первой улице, из коммерческой части города. Это район финансовых учреждений, офисов и всевозможных магазинов.

Было несколько бессистемных поездок, несколько поездок домой поздно ночью – когда он садился в поезд почти что в полночь. Необходимо было сравнить латы поездок с датами преступлений, чтобы сделать вывод – бывал ли он в этом районе во время нападений.

Но тут что-то не сходилось.

– Послушай, Мерсер, – заговорила я. – Помнишь снегопад две недели назад? В какую ночь это было?

– Это был понедельник. Не помню дату, но перед этим у меня был «СО». – Так полицейские называют свой стандартный отгул. – И я был дома после выходных в субботу и воскресенье. А что?

– Погоди минутку.

Наш пассажир совершил свою обычную поездку утром и вернулся на окраину города с 51-й улицы немного раньше обычного, в половине шестого вечера. Часом позже он снова сел в метро на Семьдесят седьмой улице.

В десять часов, используя тот же билет, в тот вечер он впервые воспользовался автобусом. Все остальные поездки были в метро. Он сел на М2 на Первой авеню. Отметил билет и вышел на Сорок четвертой улице.

Все звенья соединялись. Безопасное жилье на Верхнем Ист-Сайде. Чистенький, ухоженный молодой человек. Академический британский акцент. Анника расслышала единственное слово и подумала о британском студенте престижного колледжа. Насильник пропал из города или, возможно, из страны на четыре года, а потом снова вернулся. Маньяк, чья ДНК отсутствует в базах данных Америки. Проездной билет из его кармана буквально кричал: «Мой бывший владелец сел на автобус перед единственными зданиями, которые стоят на восточной стороне Первой авеню и Сорок четвертой улицы!»

– Условный подонок! – не сдержалась я. – Хочешь наживить ублюдка, Мерсер?! Тогда звони в отделение, пусть пришлют кого-нибудь к резиденции ООН. Узнай, был ли там прием, выступление, вечеринка – что-нибудь такое, что происходило во время того снегопада. Запроси список всех присутствовавших – супруг, детей, персонал. Получи адрес каждого посла и делегата, живущего в Манхэттене.

Мерсер посмотрел на меня в зеркало заднего вида и улыбнулся впервые за двое суток.

– Мы взяли банк, господа. Условная Личность – сын какого-то африканского дипломата.

Глава 35

Казалось, Майк даже не слушал меня, зато Мерсер заинтересовался идеей.

– Ну-ка, продолжай, Алекс.

– Мы говорим об удобном месте для преступника, правильно? Мы ищем чернокожего, который, возможно, работает в Верхнем Ист-Сайде – в ресторане, больнице или какой-нибудь высотке. Это может быть служащий, мойщик посуды, рабочий из высотного здания и так далее. Теперь прикинь, сколько народу трудится в ООН по обслуживанию дипломатов и живет в городских квартирах в том же районе? Представляешь, сколько африканских дипломатов с семьями там живут?

– Карта менялась столько раз… Не скажу даже, сколько стран входят в ООН.

– Куп опять преувеличивает, – проговорил Майк.

– Может быть, и так. Возможно, я тут слегка преувеличиваю, но у всех этих посольств и миссий имеется большой персонал. Большая часть персонала привозит сюда свои семьи, да и американские граждане здесь тоже живут и работают поблизости.

– Еще что-нибудь? – спросил Мерсер и продолжил: – Лучше еще пошевелить нашего приятеля. Надо узнать, определился ли он наконец с опасным местом. Интересно, насколько стыкуется с этим твоя гипотеза.

– Наш дружок прилично одет и ухожен, – напомнила я еще раз. – Если верить Аннике, он учился в Англии, как и многие другие на территории бывшей Британской империи.

Слово, подмеченное тогда потерпевшей, наводило на мысль, что некто учил английский отнюдь не в Америке. Так это выводило нас на ООН.

– Может, поэтому его ДНК отсутствует в Штатах, – согласился Мерсер.

– Едва ли им может быть какой-нибудь посол или важный дипломат, он ведь слишком молод для подобной работы, – привела я еще один аргумент. – Предположим, что отец занимает какой-нибудь пост, а сынок получает работу специалиста по инвестициям – офис в Парк-авеню, например. Это совпадает со станцией подземки на Восточной Пятьдесят первой улице и с тем, что его видели в «Примоле» с группой таких же прилизанных. Они щебетали по телефонам в ту ночь – Джилиано его опознал.

Мерсер понял суть и принялся рассуждать:

– Возможно, кто-то из сотрудников отца догадался, что у парня проблемы. Четыре года назад, вероятно, он даже следил за его поездками вплоть до ночей убийств. И когда новости разлетелись по городу, сотрудник показывает отцу «портрет», которыми обклеен весь Ист-Сайд, и папаша отправляет отпрыска на родину.

– Изнасилования прерываются на несколько лет. Отец не знает о сексуальной патологии сына. Считает, что козлик перерос проблему, и решает опять пустить его в огород, – продолжила я. – Да, немало выводов из одного проездного, и, наверное, торопиться не надо. В них столько же смысла, сколько в самой тени, за которой мы гоняемся. Я займусь этим завтра.

Был уже восьмой час, когда ребята высадили меня возле дома. Поддавшись нашим уговорам, Майк решил взять выходной и провести пару дней с братом Вэл – тот собирался приехать в город и закрыть квартиру сестры в конце недели. Я никогда не видела его таким потерянным, как в тот момент, когда его лицо промелькнуло мимо меня в окне машины, и задумалась о том, скоро ли снова увижу его.

По поводу Майка было столько звонков, что в автоответчике закончилась пленка. О нем действительно беспокоились. Я прослушала все сообщения и по отдельным ответила.

Последний разговор у меня состоялся с Джоан Стаффорд. Она просто обожала его и постоянно расспрашивала о нем по телефону. Я умолчала о последних днях, но все же рассказала об обручальном кольце, выброшенном в океан.

– Ты знала, что он купил Вэл кольцо? – говорила Джоан.

– Нет, конечно, пока он не показал мне его. Не шала, что он собирался сделать ей предложение. Казалось, он был последним человеком на земле, кто мог сделать такое.

– Собирался? Это изменило бы все между вами. То, как вы работаете вместе, то, как он защищает тебя, его шутки…

– Глупости все это – мне даже смешно. Женитьба случилась бы рано или поздно. И при чем здесь работа? Посмотри, как Мерсер и Вики справляются вместе. Мы еще…

– Но послушай, дорогая. Разве кольцо не заставило тебя хоть чуть-чуть ревновать?

– Ревновать? Ты с ума сошла, Джоан? У меня просто сердце разрывается, когда я вижу, как он страдает!

Я старалась сдерживать эмоции. Не хотелось верить, что близкая подруга в этом деле видит что-то такое, чего не вижу я.

– Ты будешь ему нужна. Ему надо как-то выбираться из всего этого.

– Сейчас он всех отталкивает. Даже не знаю, как помочь ему.

– Поверь, Алекс. Когда ему понадобится помощь, ему нужна будешь ты…

Покончив с разговорами, я сделала заказ в закусочной «П. Дж. Бернстейн» и с удовольствием съела полсэндвича с индейкой и решила принять расслабляющую ванну.

От горячей воды поднимались клубы пара, душистая пена уже пузырилась, после чего очередь дошла до шотландского виски. Плеснув себе, я отправилась в кабинет, собираясь взглянуть на полки с книгами. Там у меня был старенький том Эдгара По – только сборник стихотворений, и я взяла его с собой, потягивая виски.

Настроение было мрачным. Я не винила Майка за то, что он не подпустил меня по-настоящему близко, и все же было тяжело держать дистанцию, зная, как ему плохо. Ему придется выдержать все это в одиночку, уж я-то это хорошо понимала.

Включив джакузи и забравшись в ванну, я начала неторопливо перелистывать страницы. Множество стихов По были посвящены мертвым или умирающим женщинам. Имена были разные, но под ними подразумевалась Вирджиния. Потеря любимой оставалась устойчивой темой многих стихов. Я стала читать их вслух, одно за другим – они отвечали моему мрачному настроению.

Наконец я дошла до «Ворона». Я не могла вспомнить, сколько лет назад я читала его. На этот раз я решила прочитать ее полностью. Редактор издания приводил небольшое вступление и заявил в нем, что эта поэма произвела настолько сильное впечатление, равного которому не было во всей истории американской поэзии. Прошло более полутора веков с момента ее публикации. Размышляя над этим, я увидела поразительное событие.

Мне нравилась поэма – мне нравилось в ней все. Это был рассказ о молодом человеке, опустошенном смертью любимой, в дом к которому в одну из холодных зимних ночей залетела красивая черная птица. Она разговаривала. (По писал позднее в одном из эссе, что хотел использовать существо, не способное мыслить, но одаренное речью.)

Пульсирующий, нарастающий ритм. Герой осознает невыносимость судьбы, смиряясь с тем, что никогда не успокоится и не забудет любимую. И здесь же, конечно, словно воронья насмешка, повторяющийся рефрен – «Никогда».

В конце поэмы была приписка, где говорилось, что По считал птицу «знаком вечной скорбной памяти».

О череде смертей, произошедших за последнюю неделю, невозможно было не вспомнить. Все они были необычными и ненужными, и я закрыла книгу.

Я выбралась из ванны, вытерлась и легла спать, быстро заснув не без помощи книги.


…Мы не имели представления, какой распорядок дня у Аарона Китреджа, поэтому Мерсер заехал за мной в воскресенье в шесть тридцать утра. Мы сели в машину и отправились к нему домой на Уэст-Энд-авеню. Припарковавшись у пожарного гидранта, напротив крыльца Китреджа, мы взяли кофе в бакалейной лавке на углу, выпили его и окончательно проснулись.

Почти час мы говорили о Майке и Валери. Оказывается, Майка в квартире поджидала одна из его сестер, и вдвоем они отправились к матери, собираясь провести выходные вместе.

Ровно в семь тридцать Китредж вышел из дома со спортивной сумкой, спустился по ступенькам. Выйдя из машины, я окликнула его. Обернувшись в мою сторону, тот продолжал идти. Я пошла за ним, стараясь не отставать ни на шаг.

– Мистер Китредж, мне нужно с вами поговорить.

– В другой день. Я опаздываю.

– Всего двадцать минут.

– Я больше ничего не знаю. У меня лишь вчерашние новости – отстаньте от меня.

Бегунам и собакам тоже нравилось это место, так что приходилось маневрировать между ними. И тут я произнесла эти слова:

– Рациоцинация.

Китредж притормозил и обернулся.

– Давненько не слышал подобного. Кто с вами на этот раз? – проговорил он. – Вы, молчун, желающий сойти за умного?

– Мерсер Уоллес, специальный отдел.

– Давайте не будем об этом на улице, – вдруг озаботился Китредж.

Вынув ключ из кармана, он повел нас к двери, впустил внутрь и жестом пригласил сесть в гостиной. Потом открыл дверь в спальню и пробормотал что-то своей подруге – вероятно, объяснил наше присутствие.

– Так, ну что у вас опять? – Китредж, казалось, ничего не понимал. – Книжный клуб прокуратуры Манхэттена? Вы читаете прозу, чтобы понять, как раскрывать дела?

Он налил себе чашку кофе, но не предложил нам.

– Может, поговорим об Эмили Апшоу? – спросила я.

– Делайте, как хотите.

– Помните историю о молодом человеке, который убил девушку? Она рассказала вам о нем, когда вы впервые встретились…

– И что?

– В прошлый раз, когда мы были здесь с Майком Чэпменом, в разговоре не всплывало имя Эдгара По. Хотелось бы знать, не упоминала ли мисс Апшоу, что убийство, о котором она рассказывала, имело какое-то отношение к По?

– Забыли? – Китредж осуждающе качнул головой. – Как среагировал на это сержант, когда услышал про кирпичную стену и замурованную заживо? Да там все решили, что девица не в себе. Поэтому я не думаю, что она стала бы ссылаться на литературу, чтобы произвести впечатление на придурков из полиции.

– Но потом, в разговоре с вами, – напомнила я. – Разве она об этом не рассказывала?

– Эмили открыла для меня По. Хотя это было гораздо позже. Она была тут, у меня, пытаясь собраться с мыслями.

– Это было связано с убийством, о котором рассказал парень?

– Думаю, да. Вы знаете его рассказы?

– Некоторые, – ответила я.

– Я до этого о них ничего не знал. А у Эмили была антология и она заставила меня прочитать пару рассказов – «Бочонок амонтильядо» и «Черную кошку».

– Оба рассказа о том, как людей заживо замуровали. Разве это не заставило вас отнестись к ней более серьезно?

– Меня? – удивился он и снова налил себе кофе. – Я был, возможно, единственным в городе, кто ее хоть немного выслушал. Вполне откровенно, между ее выпивками и принятием кокаина. К тому же не было заявления о пропаже человека, не было места происшествия. Несмотря на это, я вначале хотел ей помочь, а потом стал думать, что она просто пересказывала бред из любимых книжек.

– Вероятно, вы все же достаточно глубоко проникли в По, если даже заинтересовались словом «логическое мышление», не так ли?

– С чего вы взяли?

– Вы ездили в нью-йоркские Ботанические сады, мистер Китредж, – сказала я. – Вы ехали к человеку по фамилии Зельдин.

Китредж поставил кофе в раковину и опустил голову. Потом повернулся ко мне.

– Наверняка отдел выложил про меня старую историю. Этот дурень там все еще работает?

– Может, все же расскажете, для чего хотели увидеться с Зельдином? – спросил Мерсер. – Это имело отношение к Эмили Апшоу?

Китредж молчал, соображая.

– Тогда прошло уже десять лет, как мы не общались, – выдавил он из себя. – И тут случилась эта стрельба. Наверное, вы правы в каком-то смысле. Напрямую Эмили не имела к этому никакого отношения, но она оставила мне книгу рассказов. Лет через десять я открыл ее, когда кто-то сказал мне, что По первым начал писать детективы.

– Эмили не говорила о них? – спросила я.

– Нет. Ее интересовало все странное и мрачное. Я же подсел именно на «Убийство на улице Морг».

– Подсели на что – на приемы мсье Дюпена? – спросила я, вспомнив сыщика-любителя.

– Мне понравился персонаж, который умеет работать мозгами для разгадки преступлений.

– Но он же высмеивал парижскую полицию.

– Он мыслил, как настоящий детектив. Меня это завораживало. Вы знакомы с другими?

– С детективными историями? Я знаю только, что существует три рассказа, где фигурирует Огюст Дюпен, – ответила я.

– Верно. «Похищенное письмо» и «Тайна Марии Роже», – проговорил Китредж. – Многие не знают, что Мария Роже создана на основе реальных событий – после убийства, которое действительно произошло в Нью-Йорке. Вы знали об этом?

– Нет, понятия не имела. То есть да, он указывал в примечаниях на совпадения между рассказом и настоящим убийством, ссылаясь на реальные события. Но я всегда думала, что это всего лишь прием, чтобы зацепить читателя.

– Мне стало любопытно, поэтому я начал искать. В то время не было отдела нераскрытых преступлений, и я тогда еще не начал рисовать. Я подумал, что было бы интересно заняться настоящим делом, которое до сих пор не раскрыто.

– Но прошло уже больше ста лет…

– В тысяча восемьсот сорок первом году, – отметил Китредж. – И что? Люди до сих пор пытаются узнать, кто такой был Джек-потрошитель, кто убил Клеопатру, был ли убит Александр Великий?

– Кто была жертва? – спросила я.

– Мэри Роджерс, – сказал он, улыбаясь. – По всего лишь добавил французский акцент и перенес действие в Париж.

– Она тоже была продавщицей?

– Работала в табачной лавке, продавала сигары на Бродвее рядом с Томас-стрит, – говорил Китредж. – На той же самой улице, где сейчас Главное полицейское управление и ваш офис.

– И факты сходятся?

– Очень. Красавица мисс Роджерс не пришла домой одним вечером. Тогда не было отдела по розыску пропавших людей, поэтому семья обратилась в газету «Нью-Йорк Сан», надеясь на информацию об исчезновении. И через несколько дней все получилось.

– Они нашли ее?

– Изнасилованную, избитую и задушенную куском кружев от собственной юбки. Кто-то нашел ее тело в Гудзоне, на другой стороне, недалеко от Хобокена.

– Как она попала туда?

– Видимо, Мэри приплыла туда на пароме вместе со своим ухажером. Там было что-то вроде аллеи влюбленных, под названием «Элизиум».

Ирония судьбы: место с названием из греческой мифологии, куда после смерти отправлялись благословленные богами, – вечный идеал счастья – стало местом гибели молодой и красивой женщины. Она навсегда осталась в рассказе Эдгара По.

Я подумала о логическом выводе, который сделал в этом рассказе По.

– Может быть, Мэри Роджерс убил моряк? – предположила я.

– Некоторые тоже так думали, – продолжал Китредж. – К ее животу был привязан камень, чтобы она затем не всплыла, и затянут он был морским узлом. Но никто так и не был пойман.

– У вас есть какие-то догадки? – догадалась я.

– А вам известно, что некоторые действительно тогда предполагали, что сам Эдгар По был убийцей?

Его слова потрясли меня.

– Должно быть, вы шутите.

– У него были враги, мисс Купер. Много врагов.

– Да, но…

– Это была новая форма художественного произведения – детективная история, поэтому многие журналисты ее не приняли. Они считали, что она содержит необычную одержимость преступлением. Многие знали По как странного молодого человека – ненавидящего себя самого, часто пьющего и удрученного хронической болезнью жены, которая, увы, не могла предложить ему полноценного общения. Он подолгу и часто бродил в лесу, ездил через реку на пароме. В его детективе содержалось невероятное количество подробностей об убийце и его методах – описывались такие вещи, о которых никогда не писали в газетах…

– Но этого едва ли достаточно для того, чтобы обвинить кого-либо в убийстве, – сомневалась я.

– А бутылка с опиумом, которую нашли рядом с летним зонтиком и шарфом Мэри? О пристрастии По к опию знали многие.

– Тогда это не было необычным.

– Да, мисс Купер. Но прибавьте к этому то, что он шал Мэри Роджерс, что она доверяла ему и пошла с ним…

– Подождите, – проговорила я. – По в самом деле знал погибшую девушку?

– Джеймс Фенимор Купер, Вашингтон Ирвинг и, конечно, Эдгар По – они все были ее покупателями в маленьком магазине сигар. Если бы я сейчас расследовал это преступление, то с Эдди я определенно хотел бы поговорить. Интересный человек.

– Значит, в какой-то момент вы решили позвонить Зельдину. Звонок был о Мэри Роджерс?

– О ней. Я искал в Интернете, бывал в библиотеке на 47-й улице. Половину статей, которые я прочитал, упоминали имя этого Зельдина. Похоже, он был главным экспертом по Эдгару По. Я позвонил ему и договорился о встрече.

– И он пригласил вас в Бронкс?

– На табачный завод, – добавил Китредж и внимательно посмотрел в сторону Мерсера. – Вы когда-нибудь попадали в ловушку, детектив?

– Думаете, случилось именно это?

При первой встрече со мной и Майком Китредж был недружелюбен. Теперь он значительно потеплел, разговаривая о По, хотя выглядел как параноик, он внимательно вглядывался в нас, пытаясь понять, верим ли мы в его рассказы. Он постоянно что-то теребил на буфетной стойке, вертел пачкой сигарет и покручивал салфеткой, пока та не порвалась у него в руках.

– Это стоило мне работы и чуть не лишило пенсии. Кто-то меня подставил.

– Каким образом? – спросила я.

– На меня накинулась свора парней за воротами.

– Свора?

– Они меня поджидали. Скорее всего, кто-то сказал им, на какой машине я приеду, как выгляжу и что у меня пистолет.

– Откуда вы это знаете?

– Потому что они кричали друг другу, когда повалили меня на землю, – один отдавал приказы, чтобы найти пистолет. Иначе откуда они там взялись?

– Я думала, речь шла о работниках садов?

– Вы ошибались. Двое из них работали несколько лет до этого, но все они были из Куинса. Никто из них не имел никакого отношения к тому району, когда все это случилось.

Китредж говорил отрывисто, словно стреляя в меня словами.

– Они были вооружены? – спросила я.

– У них были ножи. У всех были ножи, – сказал он и стал закатывать рукава куртки, чтобы показать шрам. – Потом один из них выхватил у меня пистолет.

– Но вы застрелили одного из них, – налегал на него Мерсер. – Разве не так?

– Я носил второй пистолет. На щиколотке. Старая привычка, детектив, с работы по наркоте. Они не нашли второй пистолет.

Никогда не понимала придурков из полиции, которым одного пистолета для работы бывает недостаточно. И тут Мерсер издалека запустил удочку.

– Говорят, того парня застрелили в спину? – ласково просопел он.

Китредж подошел к раковине и, стоя к нам спиной, включил воду и прополоскал кружку.

– Кто вам это сказал? Этот чудик Зельдин? Тот, кто изначально не хотел меня там видеть. Он, вероятно, и подстроил все это.

Я взглянула на Мерсера. От внимания Китреджа это не ускользнуло, и он вновь заговорил:

– Думаете, я сочиняю?

– Нет, я так не считаю, – спохватилась я. – Просто не вижу причины, почему кто-то будет вас приглашать, а потом не пускать внутрь.

Он подошел ко мне и ткнул мне пальцем в лицо.

– Прежде чем станете думать, что я психопат, разберитесь с теми ушастиками.

– Кажется, вы уже это сделали, мистер Китредж.

– До меня дошел слух, что Зельдин обделался, что я приду туда с расследованием против него и его дружков. «Сообщество Ворона», или как они там себя называли?

– Сообщество?

– Однако после того, когда на меня напали, мне было на все наплевать. Меня больше не заботила работа в полиции – настоящая или литературная. Я брал уроки рисования, чтобы вылечиться. Это был способ справиться со стрессом.

Китредж размахивал рукой, показывая различные воплощения его любимой обнаженной фигуры на картинах. Теперь он был вне себя. Мы растревожили все его воспоминания.

– А что был за слух о Зельдине? Не понимаю, о чем вы.

– Я имел в виду не только его самого, а все его тайное общество. Конечно, вы себе на уме, но с информацией у вас негусто.

– Будем рады любым сведениям.

– Это сообщество только для избранных, и у него особые правила. Есть сведения, мисс Купер, что прежде чем попасть в него, вам обязательно надо кого-нибудь укокошить.

Китредж наконец выдохся. Подошел к выходу из квартиры и приоткрыл дверь. Разговор был исчерпан.

– Необходимо реализовать страницу из творчества Эдгара Аллана По.

Глава 36

– Может, откажешься? – спросил Мерсер. – Посидишь дома с кроссвордом.

– Повыдергать бы им всем перья… Пора взяться за список и посмотреть, что там за вороны. Идем. У нас несколько встреч.

В девять мы опять сидели в машине. У Мерсера пропищал телефон – звонил лейтенант Петерсон. Повесив трубку, Мерсер сообщил:

– Воскресенье. Лейтенант не может достать никого из ООН. Сказал, чтобы мы ехали к нему и работали сами…

На дорогах было воскресное затишье, поэтому мы довольно быстро миновали Центральный парк, выехали на шоссе и направились вдоль Ист-Ривер на юг. Было еще довольно холодно. Проехали по Острову Рузвельта, под трамвайными проводами. Руины, которые виднелись в левом дальнем конце острова, хранили изящество – это был остов больницы Блэкуэлл. Несколько лет назад там произошло преступление, которое мы расследовали. Я старалась туда не смотреть.

Мерсер свернул на 48-ю улицу и стал объезжать громадный комплекс сооружений, выходящий на Первую авеню. После Второй мировой войны крупные американские города боролись между собой за право разместить штаб-квартиру новой международной организации. Благодаря Джону Рокфеллеру-младшему в этом соревновании победил Нью-Йорк. За восемь с половиной миллионов долларов в Черепашьей бухте Манхэттена было куплено превосходное место площадью семнадцать акров. Организация Объединенных Наций начала работу в 1950 году.

Мерсер остановился, выключил двигатель. Прикрепил парковочный знак на стекло машины. ООН – не в юрисдикции Соединенных Штатов. У нее своя полиция, своя почта и свои собственные правила и законы.

Спустя сорок минут, пройдя через многоуровневую систему безопасности, мы предстали перед дежурным офицером Ральфом Баркером. Это был второй помощник начальника протокола миссии США. Ему мы тоже должны были подробно отчитаться. Мерсер сказал, что мы на начальной стадии расследования. Его результаты пока не подлежат разглашению. Может оказаться, что расследование имеет отношение к кому-то из служащих или даже к родственникам кого-то из дипломатических представителей.

Услышав это, Баркер отказался передать нам какие-либо сведения без разрешения начальника протокола. Его отказу явно не хватало оснований. Я спросила:

– Почему бы вам не набрать его номер? Я с удовольствием объясню ему, что нам нужно.

Он взглянул на часы. Звонить явно не собирался.

– Вы можете зайти на наш сайт. Там вывешены списки всех стран-участниц. И указаны координаты всех дипломатических представительств.

Баркер нервничал.

– Это мы сделаем. Но нужны и домашние адреса с анкетными данными.

– Вы понимаете, что это уже распространение частной информации, мисс Купер? Вопрос безопасности…

– Мы отнесемся к этому со всей осторожностью. Мой коллега и я представляем два главных правоохранительных учреждения города. Мы не террористы. Кто начальник?

– Уаксон. Дарен Уаксон.

– Должно быть, его недавно повысили. Я кое-что для него делала полгода назад, когда он был заместителем, – сказала я. – Уверена, он пойдет нам навстречу.

В наш отдел часто обращались за помощью. Иностранные представители с их специфическими культурными представлениями часто нуждались в воспитании. Однажды мы помогали в процессе над вождем племени из Сахары. Этот господин взял привычку у себя в хижине резать женские половые органы и не расстался с ней и на Западной 112-й улице. Мы консультировали женщин, переживших насилие в период гражданских столкновений в Восточной Европе. Перехватывали девочек-наложниц, которых привозили из Южной Азии. Мы помогали женщинам, страдавшим от домашнего насилия, – у себя на родине они были собственностью мужей, даже если мужья были бизнесмены, а не погонщики верблюдов.

– Вряд ли мистер Уаксон поможет вам, если вы не объясните мне, для чего вам нужны эти сведения.

– Поймите, я не могу сказать, над чем конкретно мы сейчас работаем. Посмотрите на наши визитки. Вы же видите, у нас в ведении дела, требующие тонкого подхода. Мы никого не побеспокоим.

Баркер снова взглянул на наши карточки.

– Мисс Купер, – проговорил он, – я уверен, вы в курсе, что такое дипломатическая неприкосновенность.

– Не торопите события. Я, честно говоря, об этом даже не думала. Речь не идет о том, чтобы вы выдали нам подозреваемого. Нам просто надо убедиться, что мы использовали все возможности.

Мерсер попытался мне помочь.

– Поймите, пожалуйста. Мы не гоняемся за послами.

– Что вы знаете о неприкосновенности, детектив Уоллес?

– Немного.

– Давний принцип международного права, сэр. Он ведет свое начало от древних греков, которые не задерживали гонцов и дипломатов. Они свободно передвигались, их не наказывали, даже если они несли дурные вести.

– Это было давно, – сказал Мерсер.

Нам так не хватало Майка. Я улыбнулась, представив, какой бы он дал отпор мистеру Баркеру. Наверняка сказал бы, что мы получили в наследство от греков и другие интересные традиции.

– Небольшой теоретический экскурс, – поучал нас Баркер. – Представители иностранных государств не подпадают под юрисдикцию местных судов и властей. Им разрешено действовать по законам своих стран.

– На их семьи это тоже распространяется? – спросил Мерсер.

Баркер ощетинился.

– Дипломатические представители и их нынешние семьи защищены от любых уголовных преследований.

– Если я не ошибаюсь – пока их государство не отменит эту неприкосновенность? – спросила я.

– Конечно, они не вправе совершать преступления. Если вы считаете, что у вас есть против кого-то улики, то прежде всего Государственный департамент должен сообщить об этом соответствующему государству и потребовать у него документ, отменяющий неприкосновенность данного лица. Потом уже дело передается в суд.

– А дипломатический персонал? – спросила я. – Преступник мог быть прикреплен к какой-нибудь миссии и в другом качестве.

– Сотрудники консульства защищены в меньшей степени, мисс Купер. Принцип неприкосновенности распространяется на них постольку, поскольку они выполняют служебные обязанности.

– Подготовка списка не потребует много времени. В таком случае завтра утром повестка в Большую коллегию будет здесь.

– Не собираюсь вам мешать. Просто должен быть, как у нас говорят, дипломатичный способ решения проблемы. Были случаи депортации.

– Не слишком удачное решение, мистер Баркер, – осадила я его. – При депортации опасного преступника он не проходит через суд, значится несудимым. И может вернуться, как только соскучится по Нью-Йорку.

Баркер предложил другой подход.

– В протокольном отделе мы работаем с потерпевшими. Стараемся возместить…

– Денежное возмещение жертвам насилия? – перебил Мерсер. – Вы думаете, что изнасилованным женщинам нужны деньги? Они хотят одного – чтобы этот ублюдок, кем бы он ни был, как можно скорее перестал разгуливать на свободе. Они хотят видеть его за решеткой. Может быть, это дело не имеет никакого отношения к ООН, но мы рассчитываем на вашу помощь.

Баркер подошел к каталогу, открыл ящик и вынул оттуда две карточки.

– Сто девяносто одно государство. Я смог бы предоставить вам домашние адреса, но они хранятся в представительствах.

Мы пошли к лифту, на ходу просматривая список. Он был составлен в алфавитном порядке. Нас интересовали африканские страны. Я достала ручку.

– Ангола. Там говорят, по-моему, на португальском. Точно не на английском. – Я помнила, что, по словам Анники, преступник говорил с британским акцентом. – Бенин. Это еще что за такое?

– Когда ты учила географию, это была Дагомея. Западная Африка. Французская колония.

– Ботсвана. Точно была под британским влиянием, – сказала я и поставила галочку. – Буркина-Фасо. Это где?

– Верхняя Вольта. Когда-то была частью французских владений.

– Бурунди. По-моему, она принадлежала Германии или Бельгии, – сказала я.

Охранник выпустил нас на улицу. Я застегнула пальто.

– Камерун, – сказал Мерсер. – Камерун надо проверить – он был и под британцами, и под французами.

– На это уйдет больше сил, чем я думала. Всего три буквы просмотрели…

Мы сели в машину. Мерсер позвонил лейтенанту Петерсону.

– Утром Алекс выпишет повестку в суд для начальника протокола. Не сказал бы, что нас встретили с распростертыми объятиями. Запроси поддержку из Девятнадцатого участка. Завтра надо будет брать их на абордаж.

Он замолчал, слушая Петерсона. Взял у меня ручку и записал адрес.

– Вот и представилась возможность второй раз поговорить с приятелем Эмили Тедди Круном.

– Ее дочь что-то успела натворить?

– Час назад возникла на пороге у Тедди и допытывалась, кто ее отец.

Глава 37

«Прекрати реветь!» Если бы тут был Майк Чэпмен, он обратился бы к Круну именно так. Мыс Мерсером выбрали более мягкую тактику. Надеялись вызвать в нем отклик и добиться более откровенных ответов, чем при первой встрече.

– Амелия. Амелия Брендон, – повторял Крун, раскачиваясь на диване. – Клянусь, когда я открыл – я словно увидел призрак Эмили. Но это оказалась ее дочь.

– И вы просто так ее отпустили? – спросил Мерсер.

Я сидела рядом с Круном и похлопывала его по плечу. Должен же он был в конце концов успокоиться.

– Что я мог поделать? Она зашла, говорила минут десять-пятнадцать. Возможно, она думала, что я ее отец. – На лице Круна появилось подобие улыбки. – По-моему, мне удалось ее убедить, что этого быть не может.

– Почему вы не предложили ей кофе? Могли найти еще какой-нибудь способ ее задержать и позвонить в участок, – сказал Мерсер.

Крун озадаченно уставился на него.

– Детектив Уоллес, все произошло так неожиданно. Я, наверное, многое не сделал из того, что должен был.

Мерсер дождался своего часа – Крун попался на вранье. Файл с черновиком письма Эмили Апшоу, адресованным ее сестре, открывали в ночь убийства. Появление Амелии не было для Тедди неожиданностью.

Мерсер отодвинул журнальный столик, пододвинул тумбочку и сел напротив Круна.

– Теперь мы хотели бы уточнить основные события, – заговорил он. Его крупная фигура нависала над Круном, который вжался в диван рядом со мной. – Вы опять виляете…

– Да. С самого начала все пошло наперекосяк. Все из-за моих отпечатков пальцев. Я ведь говорил, что оставил их по всей квартире. Знал, что из-за этого у меня еще будут неприятности, – пробормотал он. – Еще когда меня в первый раз допрашивали. Вы об отпечатках говорите?

Крун повернулся ко мне в поисках поддержки, но я промолчала. Майк утвердился в своих подозрениях по поводу Круна, когда вскрытие показало, что половой акт не был закончен. Сексуальный мотив был нужен только для того, чтобы запутать следствие.

– Напрягитесь, Тедди. Докажите, что вы не были В квартире Эмили, когда она вернулась домой.

Крун согнулся, как вопросительный знак.

– Я же говорил, что был в баре. Меня там видели Куча народу видела.

– В битком набитом баре, где вы часто бывали? Никто не сможет сказать точно, когда вы пришли, ИЛИ заказали вторую порцию выпивки, или что вы уходили и возвращались.

– Я бы никогда не причинил Эмили вреда. Она была для меня самым дорогим существом, ближе у меня никого не было, – произнес он и опустил голову на руки.

Мерсер постучал длинным широким пальцем по колену Круна и проговорил:

– Не отводите глаза, когда с вами разговариваю.

В комнате было очень тихо, звучал только его низкий голос.

Крун с усилием поднял голову и посмотрел Мерсеру в лицо.

– Не шутите со мной, Тедди. В жестком диске есть чип. На нем записано, какие файлы в какое время открывали, – продолжил Мерсер и прищелкнул пальца ми прямо перед носом Круна. – На компьютерной мышке Апшоу обнаружены клетки кожи. Все это говорит о том, что вы тогда сидели за ее компьютером. Вы либо уже поджидали ее с кухонным ножом – поправь те меня, если я ошибаюсь, – вашим кухонным ножом для разделки мяса. Либо вы очень быстро оправились от горя и решили порыться в ее файлах. И то и другое плохо смотрится.

Крун откинул голову на спинку дивана и уставился в потолок.

Мерсер продолжал на него давить.

– С самого начала вы врали. Говорили, что оставили сообщения на ее автоответчике. Сообщений там не было.

– Может быть, я ошибся номером. Говорю вам, я звонил Эмили несколько раз.

– Придумайте что-нибудь поинтереснее. Вы знали, что она была очень расстроена. Вы и на этот счет соврали. Она сказала вам, что места себе не находит, когда звонила днем в магазин.

– Я уже говорил, что она оставила сообщение у одного из моих…

– Тедди, мы проверили разговоры с ее номера. Она разговаривала с кем-то из вашего магазина почти пять минут.

Лоб у Круна покрылся испариной, хотя в квартире было довольно прохладно.

Он выпрямился и рявкнул:

– Эмили была до смерти напугана, когда звонила! У нее было предчувствие, что ее убьют!..

Мы с Мерсером ответ не приняли.

– Хорошо, детектив, – продолжил Крун. – А вы бы поверили, если бы она рассказала вам обо всем сама? Вы бы отнеслись к ее словам серьезнее, чем к моим?

– Все зависит от того, что она говорила.

– Кто-то пытался найти ее. Человек, о ком она не хотела слышать.

Кажется, я знала, куда он клонит.

– Амелия Брендон? Ее дочь?

Крун молчал.

– Послушайте, Тедди, нам известно о письме, которое Эмили писала своей сестре. Этот документ вы открывали в ночь убийства. Поэтому я не верю, что вас удивило, когда Амелия вдруг очутилась в ваших дверях. Вы по какой-то другой причине дали ей от ворот поворот.

– Страх, мисс Купер. Примитивный страх. Вы можете это понять?

Он вскочил с дивана и отошел к окну.

– Конечно, могу. И даже больше, чем вы себе можете это представить. Но тогда помогите нам – кого вы боитесь?

Он выкрикнул:

– Откуда я знаю, если вы сами не можете этого выяснить?!

– Что вы-то сами сделали? – одернул его Мерсер. – Выставили девочку на улицу? Отфутболили? Чтобы посмотреть, какие с ней приключатся несчастья? Надо найти ее, Тедди, пока не случилась еще одна трагедия.

Крун вздохнул.

– Когда Эмили позвонила Амелия – может быть, за неделю или за десять дней до убийства, – у той началась настоящая депрессия. Она ведь обещала никогда не общаться с ребенком.

– Нам это известно. Мы разговаривали с Сэлли Брендон, когда она здесь была. Амелия, вероятно, уже закончила колледж. Рано или поздно она все равно бы все узнала.

– Когда Эмили отказалась от ребенка, были подготовлены документы на Брендонов. Но настоящее свидетельство, по-видимому, не было уничтожено. Оно осталось в архиве роддома. Амелия приехала сюда не за приключениями. Она хотела встретиться с Эмили, узнать, почему мать ее бросила. Хотела узнать, кто ее отец.

– Разве его имени не было в свидетельстве о рождении? – спросила я.

– Нет. В графе «отец» стояло «неизвестен».

– Вы знаете, кто он?

Тедди кивнул.

– Эмили мне говорила. Профессор Нью-Йоркского университета. Она с ним переспала, когда приезжала на собеседование. Его зовут Ной Торми.

– Эмили говорила с дочерью?

– Только один раз. Дело в том, что у Амелии не было номера Эмили, в справочнике он тоже не значился. Амелия порылась дома в бумагах, но нашла только вырезки из газет, статьи, подписанные Эмили. Сэлли, как видно, их сохранила. Дочь принялась обзванивать редакции. Кто-то из коллег вышел на Эмили и сообщил, что с ней хочет связаться Амелия Брендон.

– И Эмили позвонила дочери, – сказал Мерсер.

– Вовсе нет. Она не собиралась нарушать обещание. Но ее мучило, что Амелия пыталась ее найти. Все всплыло, с этим ничего нельзя было поделать. В конце концов, кажется, какой-то журнальный автор дал дочери ее телефон.

– Расскажите про субботний день перед убийством, – попросил Мерсер, – когда Эмили позвонила, как вы сказали, и поделилась предчувствиями.

Крун провел рукой по глазам.

– Я говорил, я был в магазине. Работы было по горло, поэтому я пропустил ее слова мимо ушей. Непростительно.

– Вы не могли знать, что произойдет, – сказала я.

– Насколько я понимаю, Эмили все утро провела дома, спала. Потом пошла в магазин за газетами и продуктами, а когда вернулась, ей несколько раз позвонили. Трижды, как она сказала. И все время молчали, а потом вешали трубку.

Я посмотрела на Мерсера. Он проверял звонки на телефон Эмили.

Он кивнул:

– Из автомата.

– Она не могла понять, кто звонил. Боялась, что это имеет отношение к Амелии. Все время, когда мы встречались на той неделе, она просила меня подсказать какой-то выход.

– И что вы посоветовали?

Крун пожал плечами.

– Будьте честны. Больше уже нечего скрывать.

– Звонили несколько раз?

– Да. Эмили ударилась в панику, позвонила мне. Это был тот доктор, с азиатским именем. Которого нашли мертвым на прошлой неделе.

– Доктор Ичико? – спросила я.

– Именно.

– Эмили знала его?

– Нет, – проговорил Крун. – Она сказала, что никогда его не видела.

Мерсер приблизился к нему.

– Но вы только что сказали, что ее телефон не значился в справочнике.

Тедди засопел, а потом ответил:

– Ее имя осталось в документах на Монти. Ичико лечил его в студенческие годы, документы сохранились. Наверное, Монти упоминал, что он с ней жил, и проговорился ей, что убил кого-то. У доктора был справочник выпускников Нью-Йоркского университета. Там и был телефон Эмили.

– Чего он хотел?

– Он сначала ее запугал. Мол, он удивлен, говорит, что ее давным-давно не убили. Потом спросил, читала ли она в газетах про скелет, который нашли в подвале. Эмили как раз пришла домой с газетой «Таймс» и какими-то еще газетенками, и он посоветовал ей заглянуть в «Пост». Он не сомневался в том, чьи это были кости. И что убийцей был ее старый приятель Монти.

– И что сделала Эмили? – спросила я.

– Ичико хотел, чтобы она ему сказала, что стало с Монти и где он. Она клялась, что не знает, что не видела его больше двадцати лет. Он начал на нее давить. Она очень сильно перепугалась.

– Как он на нее давил?

– Сказал, что, как только скелет опознают, ей станет опасно оставаться в Нью-Йорке. Сказал, что она должна помочь ему узнать, что произошло с Монти, иначе им обоим конец. И не ошибся…

– Она вас о чем-то просила? – спросил Мерсер.

– Просила денег. Ей нужны были деньги, чтобы уехать из города. И мой совет, куда.

– Что вы ответили?

– Сказал, что безумие куда-то бежать, потому что она представления не имеет, где может быть Монти.

– Она не рассказывала вам об этом раньше? – спросила я.

– Частенько, – отозвался Крун. – Она часто думала о его судьбе. Если бы случилось так, что вы оказались поэтом, детектив Уоллес, на что бы вы жили? Так на жизнь не заработаешь.

– Тедди, что было в документах, которые вы открывали на компьютере Эмили? – спросил Мерсер.

Тот опустил голову.

– Глупо было это делать.

«И бессердечно», – хотелось добавить мне.

– Что там было такого особенного, что вы залезли в компьютер, прежде чем сообщить в полицию.

Крун подошел к столу, взял из ящика бледно-желтую папку и сел рядом со мной на диван. Протянул папку мне.

– Можете посмотреть. Когда я обнаружил тело, я подумал, что ее убил Шелковый Чулок. Я выбрал не тот момент, мне не повезло. Я хотел стать героем.

– Вам не приходило в голову, что убийцей мог быть Монти?

– Можете назвать это сокрытием, как хотите. Я читал о насильнике, который ударил женщину ножом. Я даже не думал, что после звонка доктора все произойдет так быстро, он столько раз ей звонил. Не думал, что Монти где-то рядом. Надеялся, что смогу раздобыть о нем информацию для доктора Ичико. И это поможет полиции раскрыть то дело.

Я просмотрела бумаги, распечатанные Круном в ночь убийства Эмили, – проверяла, можно ли их пришить к делу. Отчет из техотдела я пока не видела.

Тедди говорил, что Эмили была ему близким другом. Но он непостижимым образом позволил себе перерыть самые сокровенные ее записи. Записи о необыкновенном душевном волнении, которое она пережила, когда с ней связалась дочь. Очень личные воспоминания о родителях и сестрах.

Потом шла крупная рукопись, озаглавленная «Поэтическая несправедливость». Ее авторами были сама Эмили и Ной Торми. Это, видимо, был научный труд, посвященный плагиатам Эдгара По. Далее следовал абзац, напечатанный через один интервал. Я подняла страницу с колен.

Крун тоже смотрел на бумагу.

– Видите? Я подумал, что могу отдать ее доктору Ичико, чтобы доказать, что Монти действительно признавался Эмили.

Мой взгляд побежал по строкам:

«Наконец я избрал, как мне казалось, наилучший путь. Я решил замуровать труп в стене, как некогда замуровывали свои жертвы средневековые монахи. Подвал прекрасно подходил для такой цели. Кладка стен была непрочной, к тому же не столь давно их наспех оштукатурили, и по причине сырости штукатурка до сих пор не просохла… Я не сомневался, что легко сумею вынуть кирпичи, упрятать туда труп и снова заделать отверстие так, что самый наметанный глаз не обнаружит ничего подозрительного… Взяв лом, я легко вывернул кирпичи, поставил труп стоймя, прислонив его к внутренней стене, и без труда водворил кирпичи на место. Со всяческими предосторожностями я добыл известь, песок и паклю, приготовил штукатурку, совершенно неотличимую от прежней, и старательно замазал новую кладку».

– Попался на крючок, Тедди. Это поздний По. «Черный кот». Опять похороны за кирпичной стеной, – сказала я.

Крун поник. Неожиданная разгадка его обескуражила.

На последних страницах был черновик письма. Эмили писала Сэлли о дочери.

– Это ваш почерк? – спросила я. На полях были карандашные исправления.

– Да, – пробормотал Тедди, не поднимая головы.

– Почему вы написали имя Ноя Торми сверху страницы?

– Боялся, что забуду. Я услышал это имя от Эмили за несколько дней…

– Но зачем? – спросила я. – Что вы собирались делать с этими сведениями?

– Ничего. Просто подумал, что знаю теперь правду и должен сделать об этом запись. Ради Амелии.

– Чтобы отмахнуться от нее, когда она придет сегодня утром, – усмехнулся Мерсер.

Я перечитывала страницу. Мерсер продолжал задавать Круну вопросы. Исправления, сделанные в черновике, ни о чем мне не говорили. Этот документ уже не был письмом Сэлли Брендон.

– Куда вы отправили девочку?

– Никуда. Я не знал, как с ней общаться.

– Вы рассказали ей о Торми? – спросил Мерсер. – Вы это хотели сделать?

– Нет, о нем я не рассказал. Думал, что она к этому не готова. Я просто не знал, что с ней делать. Она хотела узнать о жизни Эмили, просила ей в этом помочь. И я назвал ей имя детектива, друга Эмили…

Мерсер начинал выходить из себя.

– Китреджа?

– Да.

– Что еще? Вы что-нибудь сказали о Монти?

– Я только сказал, что не знаю, кто он такой. И что не советую ей это выяснять.

– Но она изо всех сил ищет сведения о своих биологических родителях. Мы знаем про нее только, что Вы отправили ее в лапы опасности. Как ее теперь искать? – говорил Мерсер. – По крайней мере, если бы вы рассказали ей о Торми, может быть, он принял бы ее. Мы бы знали, что с ней все в порядке.

Теперь, когда Крун ответил на вопросы Мерсера, его записи обрели другой смысл.

– Ну конечно! Вам не хотелось, чтобы она попала к Ною Торми! – воскликнула я, глядя на Круна. – Вы надеялись выкачать из него денег взамен обещания, что тайна останется с Эмили в могиле.

Глава 38

Из квартиры Круна я позвонила Сэлли Брендон. Амелия действительно поехала в Нью-Йорк для поступления в аспирантуру. Но она не сказала Брендонам, что узнала о своей настоящей матери, что она стучится в мир Эмили. В голосе Сэлли слышались боль и волнение.

Сэлли стала звонить Амелии на сотовый. Мы ждали. Но Амелия не отвечала. Мерсер позвонил Петерсо-ну и дал указание незамедлительно начать поиски, пока девушка не постучалась не в ту дверь.

Оставив Круна, мы с Мерсером поехали пообедать. О Майке пока не было никаких известий. Мы оба за него переживали.

– Что ты думаешь о разговоре Ичико с Эмили в день убийства? – спросил Мерсер.

– Мне не дает покоя его звонок в сообщество «Ворон». Вдруг это Эмили направила его туда?

– К Зельдину?

– Или к кому-то еще из сообщества. Номер, по которому он звонил, не был личным номером Зельдина. Просто на автоответчике был его голос. Ичико не случайно звонил в сообщество. Это не может быть совпадением. Эмили, сама того не желая, могла проговориться о чем-то, на что доктор клюнул. Намек оказался смертельным.

В четыре я вышла из ресторана и рассталась с Мерсером. Тот собирался провести остаток дня дома, с Вики и Логаном. В лавке у Грейс были очищенные жареные клешни флоридских крабов. Я купила пять штук. Хороший выход для тех, кто не хочет готовить.

Дома я переоделась и посмотрела на экран автоответчика. Сообщений не было. Стоило мне перестать говорить друзьям, что не могу без них жить, звонки прекращались. Все думали, что я по уши в делах.

Устроившись в кабинетике, я решила посмотреть какой-нибудь фильм на DVD. Тут на меня навалилась недельная усталость. В голове опять звенело. Мне снова захотелось есть. Я разделалась с жирными крабами. Потом прочитала две главы из биографии Марии-Антуанетты и легла наконец в постель.

Мне было тесно. Я встала, отворила окно, несмотря на холод, и снова легла.

«Майк, – подумала я, засыпая. – Ты растерян и одинок…»


В семь пятнадцать утра я прошла в прокуратуру через вращающуюся дверь. В вестибюле не было никого, кроме охранника. У меня была куча дел, следовало поторапливаться. Я специально приехала раньше всех – можно было два часа как следует поработать, не отвлекаясь на телефонные звонки и любопытствующих.

За текущей работой отдела неусыпно следила мой заместитель Сара Бренер. Наши эксперты, Кэтрин и Мариса, всего за неделю получили сведения, подтверждающие совпадение по восьми ДНК, и уже подготовили документы. Благодаря этому раскрытыми оказались очень давние преступления. Например, совершенные восемь лет назад. Сорок их помощников ездили на места происшествий, к больничным постелям, опросили массу свидетелей – чтобы наконец можно было произнести магические слова: «Свидетель ютов к суду». Можно было начинать заседание Коллегии, в которой будет рассмотрено шесть преступлений на сексуальной почве.

Я прочитала все сопроводительные записки – там было отражено самое основное по всем случаям, чтобы мне было удобнее с ними работать. Мы трудились круглыми сутками, чтобы найти насильника и убийцу Эмили Апшоу. Мы готовы были скелет заставить говорить, чтобы понять, как все обстояло на самом деле.

В кино все не так, как в жизни. Полицейские и прокуроры занимаются какими-то идеальными делами, как будто нет никаких других – ни старых, ни новых. В действительности преступники взбираются по пожарным лестницам и насилуют спящих. Женщин, избавившихся от пьяниц-сожителей, выслеживают после работы. На студенток нападают ровесники, предварительно накачав их алкоголем – чтобы жертва не оказывала сопротивления. В подъездах и на пришкольных участках, где должно быть совершенно безопасно, к детям пристают педофилы.

К девяти подошла Лора, и я надиктовала ей письма и список телефонных звонков, которые нужно было сделать. Потом помогла подготовить служебные записки для регистрации. Повестку начальнику протокола ООН нужно было отправить по факсу, а потом по почте с нарочным. Вместо того чтобы тащиться сегодня к двум часам в Большую коллегию, этот чиновник мог еще вчера дать Мерсеру Уоллесу адреса представителей.

Работа закипела, когда мы с Сарой стали просматривать новые дела. Она докладывала, как движется расследование по каждому из них. Лора вызывала ассистентов, у которых накопились вопросы.

Мерсер позвонил мне из офиса протокола без четверти два. Список адресов был у него на руках.

– Получилось. Там больше тридцати стран, – сказал он. – Одиннадцать подходят нам географически.

– Лейтенант подключился к работе?

– Он работает с буквой Д. Хочет организовать патрулирование всех домов с четырех дня до полуночи.

В целях конспирации на полицейских была гражданская одежда. Не было значков и бело-голубых патрульных машин. Так можно было с легкостью проникнуть в опасную зону.

– Что-нибудь еще придумал?

– Сейчас позвоню в Национальную миграционную службу. Узнаю, можем ли мы получить информацию на всех членов семей. На каждого, кто въезжал в США.

Раньше этого сделать было нельзя. К счастью, теперь Национальная миграционная служба компьютеризировала свою систему.

– Отлично. Батталья хочет собрать нас и обсудить, что мы сделали за неделю. Кстати, Мерсер, что-нибудь слышно о Майке?

– Я ему сообщений наоставлял. Звонил, рассказывал, чем мы занимаемся. Он пока не перезванивал.

Без пяти четыре в мой кабинет явился Пэт Маккинни и выдворил ассистента, сказав тому, что он может подойти позже.

– Батталья просил за тобой заскочить…

Как я и ожидала, собрание было долгим. Батталья был очень дотошным. Он всегда интересовался свежими достоверными версиями по громким делам, которые можно было запустить в СМИ.

– Неважно, в какое время ночи, Алекс. Я должен первым узнать, что тебе придет насчет ООН.

– Конечно.

– И что у нас дальше?

– Надо вернуться к тем, кого мы уже опросили, – Джино Гвиди, Ной Торми, работники Ботанического сада…

– Помню, – оборвал меня Батталья. Вероятно, Маккинни сделал ему знак. – С кем-нибудь из них вам поможет Эллен Ганшер, если вы не возражаете. Чэпмен всегда все портит. Я хочу, чтобы этим занялась Эллен. Есть оружие, из которого палили по профессору. Есть бывший полицейский, который кого-то застрелил. Эллен поедет с вами.

Оставалось только изобразить улыбку и сказать, что возражений нет. После этого прокурор нас отпустил.

– Да, Пэт постарался. Будем работать с твоей подружкой по указанию прокурора. Не хочешь поучаствовать? Как это тебе удалось? Ты в последнее время не только сигары куришь? Стал стирать отпечатки пальцев с оружия, которое где-то спрятано?

Маккинни прикинулся глухим и вильнул за дверь туалета. Это был его любимый способ заканчивать разговоры.

Лора уже ушла. На спинке стула была прикреплена записка:

«Мерсер выехал в 19-й участок. Просил тебя быть там».

Было почти шесть. Я закрыла офис, вышла на улицу, поймала такси и поехала на 67-ю улицу. Был час пик.

Сержант обратился ко мне через плечо охранника, пока тот изучал мое удостоверение:

– Мисс Купер, вас ждут на втором этаже. Поднимайтесь наверх.

За последние десять лет я провела в полицейском участке множество времени. Опрашивала потерпевших, допрашивала подозреваемых, распутывала дела вместе с детективами и спала на деревянной скамье в камере, когда работа затягивалась на ночь.

Я открыла дверь. В комнате был лейтенант Петерсон с детективами. Он поднял голову и приложил палец к губам. Жестом пригласил войти.

Мерсер сидел за столом и говорил по телефону. Положив трубку, протянул мне копию фоторобота. Я помнила это лицо так же хорошо, как лицо Мерсера. Потом дал мне копию официального информационного бюллетеня ООН с фотографиями с недавних приемов и конференций.

– Я поднял это днем, пока дожидался списка. Посмотри. Это делегат декабрьского совещания по торговым санкциям.

Человек на фотографии походил на фоторобот. Правда, ему можно было дать за шестьдесят. Волосы, округлое лицо, даже размер носа и контуры губ – все подходило. Кожа очень темная, как и описывали свидетельницы.

– Кто этот господин?

– Софи Масуана. Представитель Далакии в ООН…

– Просвети, Мерсер.

– Это бывшая Эфиопия. Как Эритрея. В девяностых откололась и стала независимой республикой. Северная Африка, на Красном море. Известна тем, что там добывают жемчуг.

– И что мистер Масуана? – спросила я.

– Ждет внизу с одним из сыновей.

– Впечатляет. Вот почему ваши детективы на взводе.

– Они понимают, что нечто затевается, – сказал Петерсон. – Хотя эту парочку еще не видели.

– Что мы знаем?

– Масуана безупречный джентльмен, – Мерсер открыл блокнот. – Экономические дипломы Лондонского университета и – Алекс, сдерживай улыбку! – Сорбонны. Ему шестьдесят восемь. Работает в дипломатическом корпусе почти тридцать, на нынешнюю должность назначен шесть лет назад.

– А где живет?

– В городском особняке на Восточной 74-й улице, между Первой и Второй авеню.

– Надеюсь, наш психолог-криминалист сочтет, что это место можно назвать «центр риска». Лучше и быть не могло. Что еще известно? – спросила я.

– К половине пятого Национальная миграционная служба предоставила сведения по поводу остальных членов семьи. Жена, которая живет то здесь, то дома. Пятеро детей, всем за двадцать. Трое сыновей и две дочери. Все они за последние годы неоднократно бывали в Штатах. Я договорился встретиться с агентом по делам миграции перед офисом Масуана, чтобы я не показывал удостоверение специального отдела. Пусть думают, что мы по вопросам миграции, а не серийного насильника ищем. Лучше будут отвечать.

Все, что я услышала, мне очень нравилось. Я рвалась в бой – видимо, как и детективы, которые ждали в соседней комнате.

– Отличное начало. И что он тебе сказал?

– Агент объяснил Масуана, что в аэропортах вводятся изменения в проверке безопасности для персонала ООН. Правительство совершенствует способы опознания, разрабатывает ускоренные процедуры для важных лиц и всех дипломатов – раньше это был длительный и изнурительный процесс. Если мы попросим пройти антитеррористическую процедуру остальных членов семьи, не возникнет никаких подозрений.

– Он согласился?

– Охотно. Хочет помочь старым добрым Штатам ускорить процесс, чтобы самому не томиться на контроле. Сообщил, что миссис Масуана будет здесь до апреля. Две дочери учатся в университете – одна в Принстоне, другая в Джорджтауне.

– А сыновья? – спросила я.

– Младшего зовут в честь отца. Софи Младший. Ему двадцать три. Учится в аспирантуре в Гарварде, с Рождества был дома – занимался независимым исследовательским проектом. В прошлые выходные вернулся в Кембридж. Но мистер Масуана обещал, что он будет в нашем распоряжении в случае необходимости.

– С этим нельзя затягивать, – сказала я. – Он подходит – немного молод, правда, если верить описаниям, особенно в предыдущих случаях. А двое старших?

– Средний сын, Дэвид, сейчас ждет с отцом здесь. Ему двадцать семь лет. Работает в семейном бизнесе – экспорт, там главный его дядя. «Далакийский жемчуг». На Пятой авеню, рядом с «Алмазным районом». Он тоже постоянно в разъездах.

– Остановка подземки на 51-й улице, – сказала я. – Данные проездного. Там нужно было выйти, чтобы попасть в Центр оптовой продажи драгоценностей на 47-й улице.

– Ему двадцать семь, живет дома с родителями. Он точная копия старика. Боюсь строить догадки, но подходит он как нельзя лучше, мисс Купер.

– А старший брат?

– Тоже то приезжает, то уезжает. В следующем году будет тридцать. На родине у него жена и дочери-близняшки. Мистер Масуана говорит, что Хьюго занимается частным банковским бизнесом, но в Штатах не бывает. Только приезжал ненадолго прошлым летом.

– Вы это проверяли в Национальной миграционной службе? – спросил лейтенант.

– Все совпадало. Семья Масуана проживает и зарегистрирована в Штатах – все, кроме Хьюго.

– Значит, его здесь не было во время нападений. И в компьютере это зафиксировано. Я права?

Мерсер кивнул.

– И как ты сказал мистеру Масуана, что хочешь поговорить с его сыном о преступлении?

– Когда мы закончили с общими вопросами, то вместе с агентом миграционной службы вышли на минуту из офиса. Я хотел проверить, все ли готово. Лейтенант уже собрал команду около особняка – на случай, если наш субъект окажется внутри. Я вернулся к послу и рассказал ему все как есть. Уверен, он хотел меня осадить, но оказался настоящим дипломатом: мягкий, со спокойным чувством собственного достоинства. Если сын унаследовал хоть что-то от его характера, вряд ли его можно подозревать. Масуана сказал, что направит сына в участок, как только найдет его. И сдержал слово.

– Так что будем делать? – спросила я.

– Приведи Дэвида сюда, – обратился Петерсон к Мерсеру. – Если нам повезет, он разговорится. Придумай что-нибудь. В худшем случае он выпьет стакан кофе, мы за ним ночью проследим, а утром будет готов результат ДНК.

Мерсер Уоллес собирался привести одного Дэвида, но от старшего Масуана оказалось невозможно отделаться. Он никак не хотел отставать и втиснулся в лифт третьим.

Лейтенант освободил кабинет для допроса, и Мерсер представил обоих Масуана. Они сидели напротив, перед капитанским столом, заваленным бумагами. Я объяснила, что хочу допросить Дэвида с глазу на глаз. Отец был вежлив, но настойчив.

– Мой сын под арестом? Он в чем-нибудь виновен?

– Нет, сэр.

– Мне нужно предоставить ему адвоката?

– Нет, он не арестован. Даю вам слово. Конечно, если хотите, чтобы присутствовал адвокат, мы можем подождать, пока вы с ним свяжетесь.

Масуана посмотрел на часы.

– Я думаю, стоит начать. Нам скрывать нечего.

– Тогда я попрошу вас выйти за дверь. Лейтенант Петерсон предложит вам удобное место для…

– Я останусь здесь, с моим сыном, мадам Купер.

Он оборвал меня. Но мне пока не хотелось ссориться.

– Так не выйдет, господин посол. Вы можете присесть в холле. В вашем присутствии я не буду с ним говорить. Я побуду снаружи, а вы решайте, что для вас лучше.

Нельзя опрашивать взрослого подозреваемого в присутствии родителей. Возможно, Дэвид был даже готов снять с себя груз преступлений – но в присутствии знаменитого отца не решился бы ни в чем признаться. Стоило допрашиваемому остаться один на один со следователем – обстановка тут же менялась.

Я вышла из кабинета, протянула Петерсону денег и попросила заказать сэндвич для Дэвида и кофе для всех нас. Детективы даже не подумали подойти ко мне – подбодрить или дать совет. Как будто не могли покинуть площадку для гольфа, поскольку их удар был на очереди. Мы с Мерсером отошли, чтобы обсудить положение.

Минут через десять из-за матовой стеклянной двери появился мистер Масуана.

– Я принимаю ваши правила, мадам Купер. Но я бы хотел попросить вас прервать процедуру, если Дэвид об этом попросит.

– Конечно.

Мы с Мерсером вернулись в комнату. Пока мы объясняли цель допроса, прибыл полицейский в форме с пакетом продуктов из местного магазина.

Я положила сэндвич и поставила кофе перед Масуана. Если он выпьет кофе и поставит стакан на стол, по бесхозное можно будет немедленно направить на экспертизу для анализа ДНК. Это можно было бы сделать еще до вечера, не дожидаясь обыска или возможности произвести изъятие или признания.

Я открыла крышку на своем стакане и отхлебнула.

– Вы любите кофе, Дэвид?

Он отодвинул сэндвич и кофе.

– Спасибо, я не буду. Я не голоден.

Мерсер начал задавать общие вопросы о родословной. Молодой человек нервничал, избегал смотреть в глаза. Руки на коленях был сжаты. Голос временами дрожал. Правда, подобная ситуация любого бы испугала.

Рассказывая о том, какое он получил образование, Дэвид не упомянул об учебе в Англии.

– Когда вы учились в Гарварде? – спросила я, надеясь услышать в ответе слово «class», созвучное с «ass». He мелькнет ли легкий акцент, который Анника услышала в этом слове?

Дэвид произнес не только это слово, но и слово «pass». В его речи не было даже намека на британское произношение.

Мерсер стал расспрашивать Дэвида о датах. Он ориентировался в них плохо. Но когда мы стали говорить о давних событиях, никаких претензий к нему мы предъявить не могли: закон предусматривает, что Человек не может дать подробный отчет в том, что он делал четыре-пять лет назад. Пока Мерсер ворошил этот груз, я думала над ответами Дэвида. Иногда он казался совершенно искренним; иногда, когда выражение его лица вдруг совпадало с тем, которое было зафиксировано на фотороботе, я была готова отправить его в камеру, запереть дверь и выбросить ключ. ДНК была единственно бесспорным критерием, что наука могла устранить наши сомнения в двадцать четыре часа.

Через сорок пять минут вопросов и ответов «не помню» Петерсон постучал в дверь и улыбнулся мне, предлагая сигареты, свою зажигалку и пепельницу.

– Забыл, год назад капитан отказался от своих законных принадлежностей по требованию мэра. Для вас мы смягчим правила.

Он помнил окурок, найденный на крыльце, недалеко от места происшествия. Преступник курил. Слюна Дэвида на сигарете тоже могла бы стать материалом для анализа ДНК.

Мы с Мерсером взяли по сигарете, подавая пример. Но Дэвид Масуана сморщил нос, когда мы прикуривали.

– Спасибо, я не курю.

Может, так оно и было. А может, достаточно умен, чтобы понять, что мы хотим заполучить улики.

Время шло. Теперь Мерсер был настроен играть по-грубому. Неточности в недавних датах – они могли свидетельствовать о том, что Дэвид совершил январские преступления, – были для нас неприемлемы. Мерсер настаивал на четкости и точности. Люди поколения Дэвида хранят всю информацию – она есть в карманных компьютерах, на отрывных календарях.

В конце концов он предложил Дэвиду добровольно сдать образец ДНК. Для этого нужно было всего лишь провести ватной палочкой у него во рту. Молодой человек залился слезами и, естественно, отказался. Сказал, что ему нужно поговорить с отцом.

Мерсер достал из папки фоторобот насильника и сунул его под нос Дэвиду. Он был основным подозреваемым. Тот машинально отпрянул и тяжело задышал.

– Он похож… похож на меня… но кто давал показания? Белые женщины? У меня много признаков… чтобы перепутать…

Темно-коричневая кожа Мерсера была почти такого же цвета, как у Дэвида. Он подался к нему и проговорил:

– Только не надо болтать, что все мы выглядим одинаково, хорошо? Этот фоторобот точнее, чем твоя фотография на водительских правах.

Снова постучали. Петерсон приоткрыл дверь и знаком подозвал меня. Я была раздражена этим вторжением: казалось, Мерсер вот-вот расколет преступника.

– Извини, Алекс, я решил, что тебя нужно позвать к телефону. Дарен Уаксон, начальник протокола.

Я подняла трубку и резко проговорила:

– Да, мистер Уаксон?

– Мисс Купер, хотелось бы узнать, как долго вы будете держать посла с сыном в участке. Уже седьмой час. Если вы намерены что-то предпринять в их отношении, я бы хотел узнать об этом как можно скорее.

Я не торопилась с ответом. Кто-то из полицейских мог проболтаться, что видел их внизу.

– Кто сказал вам, что мистер Масуана здесь?

– Он позвонил мне, чтобы поблагодарить. Соответственно, рассказал, что у вас там происходит.

– Поблагодарить вас? За что? За то, что вы рассказали ему, что окружной прокурор запросил сведения из миграционной службы? И рассказали, что интересует следствие?

– Мисс Купер, я информирую все представительства. Таков порядок. Протокол требует…

– Когда это было? В котором часу вы сказали об этом мистеру Масуана?

– Сегодня днем, незадолго до того, как передал детективу Уоллесу список с адресами.

Мерсер считал, что благодаря агенту миграционной службы обвел Масуана вокруг пальца. Но тот все это время знал, что мы проверяли, не являются ли его сыновья серийными насильниками.

– Ни в коем случае нельзя было ему об этом говорить!

– Мисс Купер, – гневно проговорил Уаксон. – Мне не нужен международный скандал из-за каких-то пяти истеричек.

Майк Чэпмен назвал бы его долбанным идиотом и пригрозил арестом за то, что он чинит препятствия следствию.

– Истерички?! Вы что, женоненавистник?! Понимаю, вас потревожили. Но если только окажется, что вы дали возможность преступнику ускользнуть от нас и уехать из страны, я приведу вам парочку потерпевших – прямо в офис! И вы, глядя им в глаза, растолкуете им, как работает ваш принцип дипломатической неприкосновенности.

Бросив трубку, я велела Петерсону продолжить допрос. Надо было испросить разрешения у хитреца Масуана взять пробу у Дэвида, чтобы исключить того из числа подозреваемых.

– Надо за ним присматривать, – продолжала я. – Скорее всего, он свяжется со старшим по сотовому. Пусть думает, что мы выехали на место нового изнасилования. Задержи их здесь как можно дольше.

Открыв дверь кабинета, я позвала Мерсера.

– Нам с тобой надо в аэропорт. Скажи послу что угодно, но только не это. Скажи, что нас вызвали по другому делу. Нам нужно успеть на рейс.

Глава 39

Около девяти часов вечера мы с Мерсером сидели в его машине на перекрестке 67-й и Парк-авеню.

– Куда ехать, Алекс? В Кеннеди или в Ньюаркский? – спросил он.

Оставалось надеяться, что мой агент из бюро путешествий работает допоздна. Я позвонила ей, но услышала лишь женский голос автоответчика.

– Езжай на юг, – решила я. – Если поедем в Кеннеди, проедем через туннель на 34-й улице, а если это Ньюаркский аэропорт, то по шоссе Линкольна на 39-й улице.

Я набрала номер справочной Американ Эйрлайнс. Мы проехали 57-ю улицу, и я наконец пробилась через голосовые заставки и ждала, когда услышу живой человеческий голос.

– Помнишь ту ночь, когда мы ездили в аэропорт Кеннеди за родителями Анники Джелт? – спросила я. – Мы тогда вышли на человека, который здорово помог. У тебя не остались его данные?

Мерсер достал из кармана кожаный бумажник со значком и протянул мне.

– Визитки, которые я брал недавно, лежат за значком.

Одна из визиток принадлежала управляющему аэропорта. Его мобильный ответил уже после второго гудка, и я сделала Мерсеру знак, что у нас все получается.

Напомнив, кто говорит с ним, я рассказала о срочности нашего дела и попросила выяснить, имеются ли сегодня ночью поздние вылеты в города, откуда можно пересесть на рейсы в Далакию или близлежащие города, например, столицу Эфиопии Аддис-Абебу.

Мерсер въехал на бетонную площадку рядом с центральным терминалом и остановился. Мы ждали ответа.

– Большинство рейсов уходят с шести до восьми. У нас осталось лишь несколько, они уходят сейчас и в полночь.

– Куда?

– Лондон, Париж, Рим – это Американ Эйрлайнс. Стокгольм – рейс САС, и Москва, есть рейс Аэрофлота. По-видимому, рейс в Рим отменен по техническим причинам.

– И Ньюаркский аэропорт. Вы можете посмотреть данные там?

– Лондон и Париж. Оба рейса Континентал Эйрлайнс. Они тоже вылетают около одиннадцати.

– У нас крайняя необходимость. В аэропорту преступник – возможно, даже убийца, – мы должны его взять, пока он не успел уйти. Если я назову его данные, вы сможете проверить декларации?

Управляющий медлил с ответом, потом спросил:

– У вас будет бумага, чтобы прикрыться? Ведь запрещено выдавать информацию о пассажирах.

– Даю слово, получите все необходимое.

– Проверять рейсы, которые еще не вышли?

– Начните с них, – проговорила я. – Потом можно пройтись в обратном направлении.

Если отец действительно предупредил старшего сына и велел ему убраться из города, тот мог уйти на поезде. Мог уехать в другой город или вылететь местным авиарейсом в другой аэропорт, обслуживающий полеты в Европу. Я скрестила пальцы. Рейсов из Нью-Йорка было значительно больше, чем в каком-нибудь другом северо-восточном аэропорту, и наш тип мог поджидать рейса именно здесь.

– Кого мне искать?

– Его фамилия Масуана. Хьюго Масуана.

Мерсер вдруг спохватился:

– А что, если он использует паспорта своих младших братьев? Что, если он уехал как один из них, чтобы запутать компьютерные данные? Скажи своему человеку – пусть ищет три имени – Хьюго, Дэвид и Софи.

Еще минут пять мы томились в ожидании на бетонной площадке, пока наш человек снова не вышел на связь.

– Ньюаркский отпадает. Вы быстро до нас доберетесь?

– Через полчаса, – ответила я и повернулась к Мерсеру: – Едем в аэропорт Кеннеди. У тебя есть мигалка?

Сунув руку под сиденье, детектив вынул оттуда красный пластиковый маячок. Опустил стекло, прикрепил устройство с магнитом на крыше, включил сирену и погнал машину.

– Мисс Купер? – продолжал человек из администрации. – Дайте мне ваш телефон. Ваш приятель играет с нами. Сначала он зарегистрировался в десять часов на Париж. Потом поменял на Рим, а когда отменили полет, он опять поменял билет на рейс до Парижа в полночь. Он еще не прошел проверку билетов. Дело в том, что на одиннадцатичасовом рейсе в Лондон тоже есть места. Пока что он не зарегистрировался ни на один рейс. Я поставлю полицию аэропорта у выхода на посадку и на все пункты контроля безопасности. Возможно, он будет ждать и рванет на борт в последнюю минуту, чтобы его не арестовали.

Тоннель был почти пуст, и Мерсер выехал на парковую автостраду Белт, нагоняя время, словно именно мы опаздывали на самолет.

– Теперь мне понятно, почему посол прикинулся барашком и явился в полицию, – говорила я. – Должно быть, несколько лет держал этого Хьюго подальше и думал, что тот избавился от своих привычек. Он надеялся, что жена и дети в Далакии его остепенят.

– Думаю, ты права. Поэтому случаи насилия прекратились и так и остались тогда нераскрытыми. Возможно, сегодня Масуана позвонил Хьюго в офис и велел сматывать удочки.

– Мудрый папаша. Подсунул нам аппетитную приманку, среднего, чтобы мы пустили слюну – он совпадает по фотороботу. Мы не стали бы больше искать где-то. Масуана знал, что, если мы продержим Дэвида хоть до утра, результаты ДНК все равно будут отрицательными.

В девять сорок Мерсер остановился в зоне запрещенной стоянки перед длинным зданием Американ Эйрлайнс. Я вновь связалась с тем человеком, и тот сообщил нам, что находится в терминале А. Выходы на Лондон и Париж располагались в терминале С, в пятидесяти ярдах друг от друга.

Мы сразу же разделились и осторожно вошли внутрь: Хьюго Масуана наверняка поджидал сразу двоих детективов – нас мог описать отец.

Проходя мимо Мерсера, я проговорила едва слышно:

– Проверю клуб «Адмирале», может, он там.

Мерсер свернул в главный вестибюль, двигаясь в сторону зоны контроля.

Я поднялась ступенями до клуба и улыбнулась хозяйке – та уже собиралась меня остановить и потребовать удостоверение личности. Однако в обеих сторонах помещения находилось всего лишь человек пять порядком измятых бизнес-пассажиров, ожидающих ночные рейсы.

Тут диктор объявил: «Завершается посадка на рейс Американ 605 до Парижа, в аэропорт де Голля», – и почти сразу у меня зазвонил телефон.

Звонил наш человек и сообщил, что Масуана только что купил электронный билет и зарегистрировался на Американ Эйрлайнс 605. Я бросилась вниз по лестнице, потом вверх, к зоне контроля. Около нее сидел Хьюго Масуана – на пластиковом стуле рядом с аппаратом контроля ручной клади. В костюме, но уже без ботинок. Он уже прошел контроль. Протягивал руку, собираясь достать башмаки и снова натянуть их.

Скорее всего, детектив хотел предупредить охрану, что он является полицейским, у него оружие, может сработать металлоискатель – но контролер, выбросив руку вперед, мгновенно упер ладонь Мерсеру в грудь.

Хьюго заметил сумятицу и понял, что Мерсер здесь неспроста. Вскочив со стула, бросил ботинки и побежал к воротам.

Где же эти портовые полицейские?! Ни одного из них не было видно. Оставалось надеяться, что они ждали у выхода на посадку.

Я подбежала к Мерсеру, он уже держал значок в руке.

– Это из-за чертова пистолета, Алекс. Он не пропустит меня с оружием.

На секунду меня парализовали абсурд действий контролера и бюрократические требования, которыми тот руководствовался. Вероятно, кому-то можно было позвонить, чтобы решить проблему, но время будет упущено. Отшатнувшись от Мерсера, я пробежала через раму металлоискателя.

Взвыла тревога. Это могли быть мои золотые часы, пряжка на ремне или металл на бюстгальтере. Я продолжала бежать мимо газетных киосков и закусочных за Масуана. Вой сирены меня обнадеживал: кто-то еще взбудоражится и кинется за мной и уходящей от меня целью.

Хьюго Масуана хотел уйти. И ушел бы. Однако носки у него скользили по полу, и это давало мне преимущество. Дважды он уже падал на колени, и я в туфлях на резиновом ходу настигала его. Люди подняли крик. Охранники окружали нас – некоторые бежали нам навстречу со стороны выходов, другие догоняли нас сзади.

Двое охранников бросились к Масуана и повалили его на пол. Третий схватил меня за плечо, пытаясь развернуть, но я сбросила его руку и тут же полетела от его толчка на спину подозреваемого.

Извиваясь как змей, Масуана сбросил меня, продолжая отбиваться ногами от наседавших охранников и норовя ударить меня рукой. Оставалось вцепиться в эту руку ногтями.

…Пальцы оказались в крови, я вытирала их о свою куртку. Сцена была не из приятных. Слава богу, примчались Мерсер Уоллес с местным начальником полиции и подтвердили охранникам, что Масуана действительно является подозреваемым, с чем и была связана погоня.

– Он арестован, детектив? – спросил Мерсера один из агентов службы безопасности. – Вы забираете его?

– Не совсем, – ответил Мерсер.

Отведя его в сторону, он объяснил ему, что Хьюго можно просто задержать для допроса, а потом решить вопрос с арестом.

Я встала и присоединилась к их разговору. Агент был в замешательстве.

– Тогда мы можем взять его за нарушение правил прохода через систему безопасности аэропорта. – Сообразил. – Но это задержит его только на пару дней.

– Это все, что нам нужно, – сказала я.

По крови на моем рукаве и по клеткам кожи под ногтями уже утром можно будет узнать, раскрыли мы дело или нет.

Глава 40

– Ты опоздала, – мягко сказала Лора, заходя за мной следом в мой кабинет.

На часах было тридцать пять минут одиннадцатого.

– Попала домой почти в два часа ночи, – пробормотала я, забирая у нее список с сообщениями. – Утром просто двигаться не могла.

– Тело не обманешь, вот оно и жалуется голове, что…

– Дорогая Лора, моему мозгу срочно нужно новое тело. Тело с нормальным метаболизмом, никакого стресса, тело, которое будет двигаться на скоростях поспокойнее. Отдохнуть бы с пару месяцев. Может, есть кто в апелляции, кто решит пахать за меня? Судья Тарноуэр? – Я уставилась на сообщение на розовом листке бумаги. – Он сказал тебе, в чем суть дела?

Главный судья по административным правонарушениям сотрудничал в основном с Баттальей. За неделю до этого я посадила в Мидлтаунском окружном суде флеботомиста. Но, возможно, где-то перешла грань дозволенного. Теперь я могла попасть под прицел судьи. Впрочем, Пол Батталья не говорил мне о каких-либо попытках вмешаться со стороны Тарноуэра.

– Говорит лишь, что это срочно, – объяснила Лора. – Я сказала ему, что ты уже выехала.

Я набрала номер и ждала соединения. Эллен Ганшер вошла ко мне, и я подняла палец, показывая, чтобы она подождала, пока я закончу разговор.

– Судья Тарноуэр? Говорит Алекс Купер. – Левой рукой я рылась в папке с обвинениями, разыскивая дело флеботомиста.

– Как у вас дела, Алекс?

– Спасибо, хорошо.

– Я звоню, чтобы предостеречь вас от конфуза. Вас и Батталью, – любезно пропел судья. Это было так же похоже на него, как если бы я вдруг решила записаться на гинекологический прием к обвиняемому Пьеру Фостеру.

– Приятно, когда обо меня кто-то беспокоится, судья, – ответила я в том же духе. – Кому опять я перешла дорогу?

Он рассмеялся, и было трудно понять, кто говорит искреннее.

– Пока никакого вреда не причинено. Что-нибудь известно по вашим каналам в этом деле?

– Пьеру Фостеру предъявят обвинение только на следующей неделе. Думаю, окружной прокурор подготовит пресс-релиз, хотя у нас, кроме него, забот полон…

– Какой еще Фостер? Я не об этом. Я про того парня, которого держат в аэропорту. Он же был на полпути домой. Почему бы не спустить это дело на тормозах?

Я повернулась спиной к Эллен.

– Можно спросить, ваша честь, кто вам это посоветовал?

– Посоветовал? Ну, вы даете, дорогуша. Никто мне ничего не советовал. Мы говорим о дипломатической неприкосновенности. Венская конвенция, знаете ли. Посол и вся его семья неприкосновенны для любого уголовного преследования.

– Вот оно что. А если Государственный департамент попросит Далакию лишить неприкосновенности? Вас беспокоит публичность процесса? Если совпадут образцы ДНК, что вероятно, то у нас будет самое громкое дело за последние годы.

– Я получил подтверждение из офиса государственного секретаря, Алекс, что если сын Масуана и есть преступник, то им займутся власти в его собственной стране. Это был бы наиболее подходящий приговор, если вы понимаете, куда я клоню. Черт, я никогда не был в Далакии, но у них там публично кастрируют на городской площади.

Я не могла ушам своим поверить.

– Мне больше подходит, если он получит пожизненное без права на досрочное освобождение, судья. Того же хочется и потерпевшим. Долгое беспросветное существование в тюрьме на севере штата Нью-Йорк.

– Вы же знаете, насколько будет сложно и дорого провести такой процесс. А потом еще придется содержать его лет шестьдесят.

– А по-моему, судья, мэр в прошлом году отменил им льготы по налогам за парковку. Этих тысяч, которые город получает от штрафов с ООН и консульств, хватит на сэндвичи мистеру Масуана, пока он не загнется.

Тарноуэр молчал.

– Вы можете меня связать с Баттальей?

– Конечно.

– И еще, Алекс. Этот Фостер – о котором вы говорили, – тот, который в Мидлтаунском окружном суде. Я бы не тратил много времени на этот пресс-релиз. Тот мусорный бак, из которого ваши полицейские взяли доказательства, является собственностью Мидлтаунского окружного суда. Им нужно было вначале истребовать ордер. Ваше дело против него может пойти прахом.

Судья отключился, хотя я собиралась перевести его звонок на окружного прокурора. Ко мне подошла Эллен, и я положила трубку.

– Ходят слухи, что вы вчера ночью здорово поработали.

Было бесполезно спрашивать о том, откуда у нее эта информация. Наверняка Батталья поделился насчет Масуана с Пэтом Маккинни. А тот был не в состоянии держать профессиональные секреты от своей львицы.

– Держим пальцы, – сказала я. – Первичные данные по ДНК пока не готовы.

– Я звонила тебе домой около девяти часов. И отключилась после трех гудков. Глупо беспокоить тебя, когда тебя нет.

– По какому поводу?

Она улыбнулась.

– Джино Гвиди. Сейчас появится.

– В смысле? – не поняла я.

– Он будет здесь с минуты на минуту. Я прижала его адвоката, чтобы тот рассказал нам больше, как ты и просила.

Я улыбнулась Эллен в ответ:

– Отлично сработано. Какие условия?

– Ну, ты знаешь, Алекс, без этого невозможно. Что-то вроде калифа на час.

Она имела в виду прокуроров, которые шли на сделку с подозреваемыми. Это был выход для фигурантов по уголовному делу: можно прийти и рассказать обо всем, что знаешь, и не попасть на скамью подсудимых – давалась гарантия, что полученные сведения не будут использованы против тебя в суде.

– Как ты думаешь, о чем он молчит до сих пор?

– Кирби говорит, что клиент боится публичности. Он считает, что если Гвиди укажет нам правильное направление, то его не следует привлекать к ответственности, если будет найден обвиняемый в одном из преступлений. Я попыталась дозвониться до Чэпмена, когда не смогла связаться с тобой.

– Ты сейчас не пробьешься к нему, Эллен.

– Да? Может быть, я сделала поспешный вывод. Думала, Майк тебе уже рассказал. Он перезвонил мне сразу же, рано утром.

– Майк? – удивилась я.

– Да. Он отпросился на неделю, это понятно, но он связался со Скотти Тареном по моей просьбе. Я так переживаю за него, – говорила Эллен. – На время встречи нам нужен будет детектив, поэтому Скотти сейчас в моем офисе – я заняла конференц-зал налево по коридору. Ты согласна?

Я не могла поверить, что Майк сразу же перезвонил Эллен Ганшер, но не ответил ни на один из моих звонков.

– Алекс.

– Что?

– Ты готова еще раз поговорить с Джино Гвиди?

– Конечно. Ты сказала, что мы будем это делать в твоем кабинете?

– Нет, он вместе с Роу Кирби сейчас в конференц-зале.

– Дай мне пару минут, хорошо? – ответила я.

Эллен вышла. Я тут же набрала домашний телефон Майка и оставила сообщение на его автоответчике, что если ему трудно обсуждать со мной личные вопросы, то я хотела бы передать ему хорошие новости о Масуана и получить некоторые установки по работе с Гвиди. Потом отправила ему на пейджер свой номер телефона и пометку 911, чтобы он перезвонил срочно.

– Я на встрече вместе с Эллен, – сказала я Лоре. – Меня нет ни для кого, кроме Майка и шефа.

Я вошла в комнату. Мужчины поднялись и поприветствовали меня.

По одну сторону прямоугольного стола расположились Гвиди и Кирби. Напротив них сидели Эллен Ганшер и Скотти Тарен. Я присела в дальнем конце стола.

– Можете говорить, – сказала я, обращаясь к адвокату. – Излагайте свои доводы. Насколько искренен ваш клиент и чем он может быть нам полезен.

– Мы подготовили список, когда в этом участвовал мистер Гвиди. В нем указаны фамилии лиц, злоупотреблявших алкоголем и наркотиками и проходивших реабилитацию в студенческой программе, – начал свою речь Кирби, передавая каждому из нас фотокопии. – Имейте в виду, мисс Купер, это лишь псевдонимы. Здесь всего два человека с полными фамилиями.

– Для меня они были просто парнями – их имена я узнал позже. Других я никогда больше не видел.

– Вы вели тогда дневник? – спросила я.

– Ну, не совсем…

– Он вспоминает то, что может, – прервал его Кирби.

Адвокат понял, что меня интересуют прежде всего «мемуары» его клиента, и не особенно хотел, чтобы я их увидела.

Скотти торопливо записывал: у Гвиди наверняка сохранились какие-то записи, адвокат явно хочет их скрыть, так что придется это у них выцеживать.

– Вы хотите дать какие-то показания?

Ответы Гвиди оказались недостаточными и довольно туманными. Наверняка эти двое бывших алкоголиков, названных им, теперь чисты как слеза младенца, иначе бы про них никто не вспомнил. Те, кто мог оказаться для нас полезным, оставались в тени – они представляли для него потенциальную опасность.

– Вернемся к Вашингтон-сквер. Поговорим о парне из вашей программы – он сидел как-то с вами на лавочке в парке. Монти. Тогда он признался вам, что убил девушку, – напомнила я. – На прошлой неделе вы нам сказали, что не слышали от него об Авроре Тейт, правильно?

– Именно. Тогда я действительно почему-то не подумал об этом.

– Но когда именно вам пришло это в голову?

– Я не знаю, мисс Купер. Я годами не вспоминал о ней, пока не наткнулся на статью в газете. Получается, что это было как раз в то время. Здание, где нашли скелет, принадлежало университету, и, откровенно говоря, все это напомнило мне рассказ Монти. Я подумал, что еще один наркоман, чей-то состоятельный сынок, испоганил себе жизнь.

– Вы упоминали о некоем пансионе, про который вам рассказывал Монти. Вы помните, где он? Что это была за школа? В какой части страны? – спросила я.

Гвиди пожал плечами и поднял ладони кверху. Его золотые запонки блестели.

– Может быть, в Новой Англии, – стал перебирать он. – В Андовере или Эксетере. А может быть, в Сент-Поле. Где-то в сельской местности. Он говорил, помню, что любил бывать рядом с лесом. Любил отдыхать в тишине.

– Вы говорили, что он был сиротой. Вам известно, почему? Любая информация о семье Монти может помочь нам в розыске.

Гвиди взглянул на меня и продолжил:

– На встречах он об этом только и говорил. Это типичное поведение наркомана, который сваливает свою вину на других. Он не знал своего отца. Кажется, его мать была служанкой или экономкой у какого-нибудь наследника старой семьи промышленников. Она умерла от болезни крови, когда он был еще ребенком, и его забрал к себе тот самый богач, у которого и работала его мать. Это был самый богатый человек в городе, именно он послал его в пансион и платил за обучение.

– Монти не вспоминал имя того, кто его усыновил?

– В том-то и дело, что его не усыновляли.

Эдгара По тоже не усыновляли, вспомнила я. Алланы не давали ему свою фамилию. Возможно, Монти осознавал параллель между собой и несчастным, издерганным поэтом.

– Он переживал из-за этого? – снова спросила я. Гвиди незаметно переглянулся с Кирби. Тот разрешил продолжить разговор.

– Помните, я говорил, что Монти убил девушку за то, что она предала его?

Мы с Эллен кивнули.

– Понимаете, когда я в прошлый раз пришел из участка, то начал думать об этом. Я думал без конца и кое-что вспомнил из наших с ним тогдашних бесед. Извините, что не захотел тогда говорить об этом.

У Гвиди на лице мелькнуло подобие искренней улыбки.

– Все в порядке, мистер Гвиди, – проговорила Эллен. – Все, что вы нам расскажете, нам обязательно поможет.

Хотелось садануть эту стерву под столом ногой, но я сдержалась. На Гвиди следовало продолжать давить, а не строить глазки или, хуже того, гладить по шерсти.

– Теперь я это понимаю. Тогда я спросил его, что он имеет в виду под предательством. Что девушка ему такого сделала, что у него начались фантазии об убийстве? – продолжал Гвиди, опять переключив внимание на меня. – Вы должны понять, что, когда я услышал эту историю, мисс Купер, я подумал, что это выдумка, галлюцинации наркомана. У всех у нас такие бывали.

Я отвела взгляд от лица Гвиди, пока он говорил, жестикулируя левой рукой, и тут заметила тоненький ствол золотой винтовки в восемнадцать карат в складках отложных манжет.

– Он знал, что я из состоятельной семьи. Для меня начинать все заново, после того, как я натворил дел, означало найти работу где-нибудь на почте или в какой-нибудь фирме – я помню, что говорил об этом. Для Монти же это означало лишь грубый труд где-нибудь на стройке. Там был парень, который приходил на все встречи с книжкой в заднем кармане брюк, он цитировал ее, начиная от классики и заканчивая Филиппом Ларкином и Джеймсом Райтом, – а руки у него выглядели так, будто десять лет назад его приговорили копать траншеи.

– А девушка? – спросила я. – Аврора. Что она ему сделала?

– Покровитель Монти дал ему последний шанс. Он вылетел из пансиона, поступил в университет после школы-интерната, а как только он попал сюда, в город, его занесло с наркотиками и алкоголем. Когда Аврора узнала, кто поддерживал Монти, кто обеспечивал ему подобный стиль жизни, то решила, что этот человек не знает, что все деньги идут на ветер. Она села в автобус и поехала к нему домой. Не знаю, куда именно, в общем, все ему выложила.

– Для чего?

– Пыталась растрясти старика на деньги. Но она сильно ошиблась, в этом и была проблема. Она думала, что если расскажет правду о пристрастии Монти, то сможет получить достаточно денег. Она притворилась, что вдвоем они собираются пройти реабилитацию и снова приступить к учебе, а в самом деле собиралась смыться, оставив Монти с пылью на ушах, – говорил Гвиди. – Вместе с нами всеми.

– Это была та соломинка, которая сломала хребет верблюду? – спросила Эллен.

– Именно. Тот дед и раньше грозил лишить Монти наследства. Перед смертью матери Монти этот человек, хоть он и не был усыновителем, все же обещал позаботиться о его финансовом будущем. А в результате, после визита Авроры, старик таки выполнил свои угрозы и лишил Монти наследства – и прежде чем Монти смог протрезветь и приехать, чтобы выпросить себе еще один шанс, у богача случился инсульт. Он умер через день или через два. Месть…

Последнее слово Гвиди произнес почему-то шепотом.

– Что вы сказали? – переспросила я.

– Месть, мисс Купер. Поэтому Аврора Тейт оказалась в кирпичном гробу. Мне бы до такого не додуматься, если бы нужно было от нее избавиться, но некоторые из нас были бы только рады отомстить ей. Думаю, то же самое было на уме у Монти.

Он поправил рукава рубахи и, сцепив руки, положил их на стол.

– Вы занимаетесь стрельбой, мистер Гвиди? – спросила я.

– Простите?

Я показала на его запонку. Он повернул запястье, словно забыв, что же у него там находится.

– Ах, это? Охотничий клуб Верхнего Бруквиля. Это их эмблема.

Эллен Ганшер увидела новую цель и решила направить на нее весь свой жалкий «стрелковый отдел».

– Вы хорошо стреляете? – спросила она.

– Стреляю всю жизнь.

Скотти Тарен выглядел озадаченно.

– Стреляете? В Бронксе? По белкам, что ли?

– В основном по перепелам. Игры с птицами. В клубе. Первую добычу я принес еще подростком. Из парка Ван-Кортланд. Вы слышали о таком?

– Северный Бронкс, рядом с дорогим районом в Ривердейл.

– Там, где я вырос. Бейли-авеню, – вздохнул Гвиди.

Это был один из районов, где дома были выложены из плитняка, больше похожий на дальний пригород, чем Нью-Йорк.

– Мне тогда исполнилось четырнадцать, на Рождество мне только что подарили щенка. Мы были с ним на заднем дворе, и я учил его приносить мне палку. Только я бросил ее – из парка вышел какой-то койот…

– Кто вышел?

– Ну да, там полно койотов по всему штату, – пояснил Скотти Тарен. – Они иногда заходят сюда, когда на севере бескормица или сильный холод. Настоящая заноза для аварийных служб – им вводят транквилизаторы и отправляют обратно, а они снова бегают стаями, нападают на домашних животных, на детей.

Гвиди продолжал рассказ.

– Я сначала подумал, что это немецкая овчарка забежала во двор, поэтому не испугался. Потом вижу – у него серая шея и хвост висит книзу – ну, как у койотов. Он просто схватил моего щенка, маленького коричневого Лабрадора, и убежал в парк. Я побежал за ним с отцовской винтовкой для охоты на оленей, она висела в гараже, и пристрелил его – он еще не успел серьезно поранить мою собаку.

Казалось, Эллен даже обрадовалась, что история хорошо закончилась. Скотти Тарен, пристально глядя в мою сторону, поднял бровь и шевельнул губами. Я смогла различить эти слова: «Профессор Торми». Аарон Китредж теперь был не единственным снайпером в нашем списке. Гвиди запросто мог обстрелять нас в зале славы. Адвокат Кирби слишком мало знал, чтобы вовремя остановить эти детские воспоминания о снайперских способностях клиента.

В дверь постучали. Вошла Лора.

– Извините, что прерываю.

– Все в порядке, – проговорила я, вставая. На телефонной линии меня мог ждать Майк Чэпмен. – Я могу выйти.

– Там нужна Эллен, – проговорила та, качнув пальцем. – Мистер Маккинни хочет поговорить с вами.

Возникла пауза. Я решила, что следует подождать Эллен, а потом продолжить опрос.

– Странное стечение обстоятельств, – проговорила я. – Тело Авроры нашли в подвале дома на Третьей улице. Теперь очевидно, что кто-то замуровал ее там за предательство. Никто в литературе не обставлял месть лучше, чем По, – и у нас есть его истинный подражатель. Кстати, вы – один из щедрых благотворителей загородного домика Эдгара По. Мне следует поблагодарить вас за устроенный нам частный визит.

– Я устроил визит? – удивился Гвиди.

– Возможно, это был ваш секретарь, хотя вопрос, пока мы еще были в Ботанических садах, улаживал Зельдин. Я заметила ваше имя в списке в том домике.

– Действительно, в этом нет никакого совпадения, мисс Купер. Мое имя значится во многих организациях Бронкса. Сам Зельдин вам это может подтвердить. Я подарил им новый сад магнолий в память о своей матери, он откроется весной. Мы вдвоем обошли всю оранжерею незадолго до праздников. Он без стеснения ищет каждую возможность, чтобы продать очередному благотворителю возможность где-нибудь оставить свое имя, а у некоторых из нас тщеславия хватает.

– Вы? Гуляли по оранжерее вместе с Зельдином? – удивилась я снова. Зельдин не мог гулять в том состоянии, в каком я его застала.

– Вы были в оранжерее, когда она открылась заново? – спросил Гвиди. – Она просто чудесна. Как-то вечером он показал мне там все после закрытия.

– Не думала, что он может ходить. Я видела его только в инвалидном кресле.

Неподвижность Зельдина оставляла его вне подозрений.

– Он садится в тележку, когда обостряется подагра, – пояснял Гвиди. – У него появляются сильные боли при ходьбе. В придачу к этому – ослабление мышц. Но вообще ходить он умеет не хуже, чем говорить.

Глава 41

Наша встреча закончилась к полудню. Я позвонила Мерсеру домой и предложила встретиться в Ботаническом саду в два часа. Надо было снова поговорить с Зельдином.

Потом я набрала мобильный Майка, но опять включился автоответчик. Мои соболезнования и озабоченность не срабатывали – он не отвечал мне, поэтому я решила испробовать другой способ и наговорила ему в бездушный прибор:

– «Любуйся, детектив Чэпмен, до чего ты меня довел. Теперь я получаю о тебе информацию через Эллен Ганшер и схожу с ума от ревности. Ты догадывался, что это произведет такой эффект, не так ли? Она так хорошо играет со мной в песочнице, что я собираюсь взять ее с собой сегодня. Посмотрим, как она проявит себя в саду. Скотти отвезет нас в Бронкс, туда же приедет Мерсер. Не подумай, что я соблазняю тебя, чтобы ты вернулся к работе. Просто я подумала, что если вы с Эллен теперь перезваниваетесь, то тебе, наверное, захочется прогуляться с ней по любимым фордэмским местам. – Я сделала паузу. Все это звучало довольно нахально. – Ладно, бывай. Но без тебя мне трудновато выуживать щук из омута».

Большая фигура Скотти Тарена стояла в моих дверях.

– Зельдин на месте. Я навешал ему какой-то бред. Вроде того, что надо обсудить пожертвования Гвиди и его связи. Мы заедем через задние ворота с улицы Машолу, главный вход сегодня закрыт.

– А я считала, что они закрываются только в понедельник.

– Обычно так и бывает. На этой неделе они хотят устанавливать шатер за теплицей, поэтому у большинства рабочих сегодня выходной – они все будут работать сверхурочно. А в пятницу вечером там будет мероприятие по сбору средств. «Зимняя страна чудес», как он ее назвал. Наши данные будут у охранника. Я сообщу Мерсеру.

Около двух часов дня Эллен, Скотти и я остановились у домика охраны. Ограждение из кованого железа окружало вход. Охранник опустил пластмассовое окно и сообщил, что Зельдин ожидает нас в главной теплице, в стеклянном дворце, главной жемчужине сада.

Мы припарковались в назначенном месте, однако Мерсера пока что не было – наша машина оказалась единственной в пустом парковочном ряду. Сильный февральский ветер сбивал с ног, и мы быстро прошли по пустынным дорожкам сада. Вдоль дорожек стояли электрокары для гольфа – ими пользовались для передвижения по саду. За парадными дверями массивного здания тоже никого не оказалось, поэтому некого было даже спросить.

Под семнадцатью тысячами стекол умещался целый акр земли. Здесь было тихо и безмятежно. Мы пробыли в оранжерее почти десять минут, прежде чем из коридора появился рабочий. Он вошел в полукруглый вестибюль, окруженный зарослями пальм Нового Света. Окружавшие водоем пальмы уходили под купол здания.

– Извините, вы не видели мистера Зельдина?

Человек просто махнул рукой в направлении знака позади. Это был вход в тропическую долину.

Скотти двинулся первым. Эллен и я пошли за ним.

– Снаружи у меня даже задницу прихватило, а здесь прямо как в трейлерном парке моей теши, – проворчал он. – У меня тут все плавиться скоро начнет.

Он расстегнул пальто и ослабил галстук.

Новенькая бетонная дорожка пролегала среди густо насаженных деревьев и кустарников. Если бы не она, можно было подумать, что мы в гуще бразильских джунглей. Кругом были листья и ветви, под которые то и дело приходилось подныривать. Единственный шум издавали наши шаги и машина, разбрызгивавшая за деревьями воду.

Скотти уже начинал раздражаться.

– Зельдин? Есть тут кто-нибудь?

Его голос отозвался эхом, и я услышала шаркающий звук в маленькой хижине с соломенной крышей, она стояла в конце дорожки впереди нас.

– Что у них там? – спросила я.

На указателе с фотографией темнокожей женщины, мнущей в руках листья, Эллен прочитала:

– «Дом целителя».

– Уж я дам что исцелить этому засранцу. Здесь для меня не слишком жарко, – проговорил Скотти, смахивая ладонью пот со лба. – У них тут что, есть и обезьяны?

Над нами послышался шум, все подняли головы. Там проходила лестница из металлической сетки, окрашенная в темно-зеленый цвет и невидимая среди листвы. Она тянулась вверх вокруг пустого древесного ствола – ступеней на пятьдесят. Лестница вела к переходу, а тот тянулся вдоль всего леса. Рабочий в пятнистом комбинезоне поднялся с коленей и стал обирать с зарослей коричневые побеги.

– Эй, приятель. Ты не видел Зельдина? – спросил Скотти.

Человек откинул голову и прищурился.

– No comprende, secor. No lo se.

– У меня такое ощущение, будто я, вашу мать, в Санто-Доминго. Как вы думаете, этот парень здесь в качестве экспоната или действительно работает?

Неожиданный поворот направо опять вывел нас к какому-то помещению, похожему на поместье в викторианском стиле. Уровень влажности здесь был ниже. Над прямоугольным водоемом раскинулась и словно парила лоза – здесь росло множество водяных папоротников и каких-то других растений, окружающих статую обнаженной богини.

Скотти нагнулся, обмакнул платок в темно-зеленую жидкость и вытер лоб. Я не успела его остановить – он приложил эту слизь к лицу.

Помещение закончилось. Вниз, мимо обомшелых валунов и стены, вела наклонная дорожка. В самом низу, казалось, не ступала нога человека, здесь даже не пахло привычной средой обитания. Это был тесный и мрачный тоннель, уродливо обшитый гофрированным железом, и мне сделалось не по себе – до сих пор ощущались сырость и теснота, в которых я недавно побывала. Остальным обстановка тоже не нравилась.

Когда мы вышли наконец из тоннеля и поднялись вверх, то неожиданно уткнулись в Зельдина в окружении сухой африканской пустыни.

Скотти остановился, переводя дух после подъема. Зельдин сидел в своем инвалидном кресле, и мы с Эллен направились к нему. Тот явно услышал шаги, развернулся в нашу сторону.

– Надеюсь, вы без труда нашли меня.

Мы с Эллен ответили вежливо, но Скотти что-то проворчал позади. Я представила их.

– Детектив сообщил мне, что у вас есть ко мне еще вопросы, – проговорил Зельдин, растягивая слова. – Давайте спрашивайте.

Из соседней аллеи вдруг послышался смех. Я посмотрела в ту сторону и увидела двух подростков, одетых в широкие джинсы и спортивные свитера с капюшонами. За ними гнался третий с бидоном в руке.

– Я подумала, что поговорим у вас в офисе, – заметила Эллен.

– Милая леди, вас здесь никто не побеспокоит.

– Эти дети. Это школьная экскурсия или что? – спросила она.

– Боже мой, нет. Это всего лишь местные ребята – они делают здесь простую работу. Я показывал им плотоядные растения в соседней комнате – их это просто заворожило, – с улыбкой проговорил Зельдин.

– Кто это там плотоядный? – спросил Скотти, подходя к нам и протягивая руку Зельдину.

– Дионея, сарацения, – ответил Зельдин, тронувшись в сторону шумящих ребят. – Они неопасны для людей, детектив. В буквальном смысле они не едят плоть. Их листья реагируют на насекомых, которые садятся на них, и ловушка захлопывается. Секреция растения убивает жучков. Они гибнут и разлагаются внутри или голодают в емкости с жидкостью, пока не растворятся. Не очень красивая смерть, правда?

– Я не видел красивых смертей, – отозвался Скотти.

– Если не возражаете, сэр, – проговорила Эллен, – я здесь не для экскурсии по растениям. У нас вопросы, и вам, вероятно, потребуется ваш архив.

На Эллен невозможно было положиться, в отличие от моих обычных партнеров – Майка и Мерсера. Зельдин немедленно насторожился.

– Архив? В сообществе «Ворон»? Я уже показывал его мисс Купер.

– Нет, – продолжала Эллен. – Мы хотели бы поговорить о Джино Гвиди и его отношении к этому месту, к Ботаническому саду. Возможно, о его финансовых пожертвованиях.

– А, значит, он рассказал вам о чистке реки Бронкс?

Эллен задавала вопросы, а я слушала – настолько меня измотали последние дни. Кроме того, я напряженно ждала сообщения на мобильник о результатах исследования ДНК Масуана.

Эллен взяли на загородную прогулку из-за снайперской меткости Гвиди и возможной связи его со стрельбой в Ноя Торми. Теперь, однозначно, имя Гвиди подводило ее к месту смерти доктора Ичико. Пусть старается. Это все равно никуда не приведет. Признание Гвиди о навыках в стрельбе скорее всего не имеет значения.

– Нет, сэр, он не рассказывал, – ответила Эллен.

– Уверен, вы обращали внимание на объявления на шоссе, что предприятия или частные лица осуществляют поддержание определенных территорий за свой счет.

Мы согласно кивнули.

– Мистеру Гвиди очень нравится лицезреть собственное имя. Я не обратил никакого внимания на это в день смерти доктора Ичико, но чуть позже, после вашего визита в дом Эдгара По, я вспомнил об этом. Кон Эдисон осуществляет поддержку территории садов вниз по течению реки, также несколько местных корпораций взяли под свою опеку те зоны реки, которые протекают через районы их офисов. А Джино Гвиди выбрал участок с водопадом, потому что играл там еще ребенком. То место ему хорошо известно, мисс Ганшер. Я забыл об этом, потому что на табличке значится название его фирмы, а не личное имя.

– «Провиденс Партнерс», – сказала я.

– Да, да. Я не вспомнил об этом, когда впервые услышал о смерти Ичико, – объяснял Зельдин, продолжая катиться в кресле.

– Поэтому я и хотела встретиться у вас в офисе. – Эллен пыталась теперь быть более агрессивной.

Лицо у Скотти Тарена было бледным как полотно. Он снова обильно потел, и я подумала, что ему нехорошо.

Он кашлянул пару раз и заговорил с Зельдином:

– Может быть, вы встанете с кресла и пойдете с нами?

Ответ Зельдина был громким и резким.

– Не смешите меня, детектив. Я не могу этого сделать.

Трое мальчишек перестали носиться, когда услышали тон Зельдина. Самый высокий из них вдруг направился в нашу сторону.

И тут меня прошиб пот. Может быть, это было из-за сильной жары или из-за того, что к нам уже шли эти подростки.

– Позовите Синклера! – прокричал Зельдин капюшонам. – Приведите мне мистера Фелпса немедленно!

Те трое переглянулись и заговорили по-испански, но до них было пока что далеко и разобрать было трудно.

Эллен ухватилась за ручки кресла.

– Прошу прошения, сэр. Давайте просто успокоимся и вернемся в…

– Уберите свои руки, дамочка, – оборвал он ее, повысив голос.

Скотти стал дышать со свистом и хвататься за грудь.

– Скотти? Скотти?…

Подхватив его, я стала искать скамейку, и в этот момент «детки» бросились к нам. Один подбежал к боковой двери и запер ее, вынул ключ и присоединился к остальным.

Один из них прокричал что-то Зельдину, пробегая мимо него. Другой схватил Эллен, оторвал от пола и бросил на ветвистый кустарник. Не останавливаясь, они пронеслись мимо нас и устремились через туннель к основному выходу.

Эллен визжала так, что ее крики могли бы разнести вдребезги все стекла в округе.

Оставив Скотти, я бросилась к ней – она лежала лицом вниз, словно ее там что-то удерживало.

– Эллен!

Она протянула ко мне руку и повернулась лицом. Оно было залито кровью.

Я сошла с дорожки на камни, окружавшие гигантское растение. Encephalartos horridus – так было написано на табличке об этом необычном оружии. Все эти длинные ветви были усеяны шипами, с корней до самых его кончиков. Лицо Эллен и тело было буквально прошито ими. С трудом я вытащила ее из середины растения. Шипы торчали у нее из кожи, как ржавые гвозди из старой шпалы.

Я усадила ее на землю и ждала, пока рыдания прекратятся. Позади меня Скотти бормотал извинения. Он был все в том же состоянии и ничем не мог помочь.

– Вызови 911, Скотти! Сможешь?!

Эллен принялась дергать колючки со лба.

– Не трогай, – сказала я ей. – Давай лучше я попробую.

Из-за сильной боли она срывала себе кожу, стараясь вытащить колючки. Натягивая кожу пальцами, я вынимала впившиеся иглы.

Я снова взглянула через плечо. Скотти прислонился своей массивной фигурой к какому-то дереву, пытаясь набрать номер. Давно потерявший физическую форму, полный и покрасневший, он выглядел так, будто его вот-вот хватит сердечный приступ.

Я выхватила у него из рук телефон и набрала 911.

– Это только стенокардия, Алекс. Она пройдет.

– Оператор?… Да, срочный вызов. Ботанический сад. Внутри основной теплицы.

Последовала череда идиотских вопросов.

– Нет, оператор. Я не знаю, какой там перекресток. Здесь плохо офицеру полиции. Двум офицерам, серьезно ранены. Нам нужна машина «скорой помощи» и полицейские.

– Я не понимаю, мисс. Это преступление или медицинский вызов? – спрашивала оператор.

– И то и другое, черт возьми. Мы теряем драгоценное время.

Я продиктовала ей нужную информацию и отключила мобильник. Потом набрала номер Мерсера.

– Где тебя черти носят?!

– Я перед административным зданием. Я только что приехал, но никого вокруг нет.

– Теплица! Хрустальный дворец, помнишь?! Возьми охрану и пробирайся сюда бегом! Должна подъехать «скорая»! Я объясню…

Я бросила телефон на землю и стала удерживать Эллен. Она продолжала выдергивать шипы, все больше раздирая лицо.

Вдруг мне пришло в голову, что Зельдин и рта не открыл, хотя мог бы предложить помощь. Я оглянулась, но его и след простыл.

Глава 42

– Они такие длинные… – бормотала Эллен.

Я удалила все шипы с ее лица. Кровь текла по щекам, заливая шею, и уже запеклась у меня на пальцах.

– Ты дойдешь до двери? Мерсер, наверное, не может сюда войти.

Она кивнула.

– Скотти, даже не думай двигаться, пока мы с Мерсером не вернемся, – сказала я, но тот только мял в ответ губами.

Скатав свой шарф, я сунула его под голову Скотти и двинулась обратно к выходу, через «пустыню». Сучья, ветки и листья размером со слоновьи уши не давали мне разбежаться. Приближался вечер, и деревья отбрасывали длинные тени. Они выглядели еще более зловещими, чем до нападения на Эллен. Достигнув дорожки, я побежала под уклон, не обращая внимания на ветви, которые цеплялись за волосы и куртку.

Нырнув в темный тоннель, я продолжала оглядываться – казалось, сзади доносился шорох шагов, как будто меня преследовали, хотя это был шум моих собственных ног, отраженных стальной поверхностью. В конце тоннеля я все же поскользнулась в луже, но не упала, удержавшись благодаря замшелым камням стен. Казалось, рука уперлась в кучу мохнатых гусениц.

Я оттолкнулась и побежала вверх. За голову уцепилась лоза. Заросший викторианский водоем я проскочила в несколько секунд и наконец влетела в тропическую баню. Среди зарослей никого не было. На пути возник толстый ствол дерева. Огибая его, я услышала вверху топот ног. В ту же секунду, бросившись с дорожки в гущу папоротника, я посмотрела наверх, но там оказался все тот же рабочий, перепуганный еще больше, чем я. Это было написано у него на лице – он хотел лишь узнать, кто на этот раз несется по оранжерее.

Подбегая к круглому вестибюлю с пальмами, я уже услышала стук в окна и двери главного входа. В окнах маячили Мерсер, охранник и двое врачей. Я впустила их, и тут меня скрутило. Пытаясь отдышаться, я кричала вслед врачам, убегающим по аллее в направлении Эллен и Скотта, о том, в каким состоянии находятся жертвы.

Мерсер попытался меня успокоить.

– Зачем ты вызвала «скорую»?

– Эллен изранена, но раны, кажется, неглубокие. Я волнуюсь за Скотти. У него сердечная недостаточность, он просто свалился там как подкошенный.

Я опять согнулась, уперев руки в колени.

– Сделай несколько глубоких вдохов, – посоветовал Мерсер и спросил: – Ты видела Зельдина?

Я выпрямилась.

– Да, он был здесь. Он не попался тебе навстречу?

– Нет. Охранник сказал, что мы с ним разминулись. Он уехал с угодий в одном из фургонов.

– Кто за рулем?

– Сам Зельдин, – ответил Мерсер.

– Подростки… Тебе не попались эти недоноски?

– Выскочили трое, когда охранник открыл мне ворота. Придурки в капюшонах.

– Именно. Срочно сообщи в местный участок. Это они сотворили с Эллен – Зельдин им подал какой-то сигнал.

Бело-голубая машина полиции с работающими маяками остановилась перед теплицей. Из нее вышли полицейские в форме. Мы встретили их у двери, изложили ситуацию и предложили начать поиски – трое подростков, задрав рога, могли до сих пор носиться по району. Полицейские связались по рации с участком, передали туда сведения, а затем и сами отправились на поиски.

– Должна приехать еще одна «скорая». Ты здесь останешься, пока я схожу к Скотти? – спросил Мерсер.

– Конечно. Если встретишь на пути какого-нибудь садовника, пришли его сменить меня. Эллен в истерике, ей тоже надо помочь.

На застывших клумбах за высокими окнами лежали длинные тени заката. Не верилось, что среди этого холодного ландшафта могут зацвести хризантемы, циннии и пионы – повсюду, всего через пару месяцев.

Я вздрогнула от звука мобильника и полезла за ним в карман куртки, надеясь на то, что это насчет совпадения ДНК. Пусть хоть это всех обрадует в сегодняшний чертов день.

– Алло? – проговорила я, надеясь услышать голос доктора Тейлера.

– Может, твоя тощая задница и пролезает через эти ворота, но я не подхожу по габаритам и слишком стар, чтобы прыгать через заборы.

– Где ты, Майк? – Его голос был для меня лучшим лекарством от усталости и депрессии.

– Разве не ты говорила, что здесь будет старушка Ганшер? Я соскучился – давно не издевался над ней, – продолжал Майк. – Подумал, что теткам нужна помощь. Я у ворот, про которые сказал мне Мерсер, только вот некому меня пропустить. Проехал к другому входу, на Фордэм-роуд, там такая же петрушка.

– Черт, охранник ушел вместе с ним. Там ситуация – в общем, полный вперед. Потом расскажу. Сам-то как? Ты можешь?…

– Так, давай, Куп. Конфискуй у них этот долбаный электрокар и дуй за мной.

Надо было сначала найти Мерсера. Я пошла назад и наткнулась на посланного мне в замену садовника.

– Вы говорите по-английски?

– No, senora, – проговорил тот, мотая головой.

– Mi amigo, el detective? – перешла я на испанский.

– Si.

– Lo dice que yo soy buscando un otro amigo. Yo soy buscando Mike. О key? – закончила я.

Я надеялась, что до него дошел смысл сказанного. Во всяком случае, этот спокойный человек мог сказать Мерсеру, что я ушла искать Майка. В сложившейся ситуации я не могла поступить по-другому.

Я выскочила наружу и понеслась по дорожке. Три электрокара стояли на прежнем месте. Я села в один из них, повернула ключ электропитания и, вдавив педаль, выехала на главную дорогу, ведущую в восточную сторону. Мне нужен был знак, указывающий на ворота. По пути должен был встретиться еще один охранник.

Через несколько сотен ярдов дорога разделилась, одна стрелка показывала на Озера-Близнецы, а другая в сторону Сада приключений для детей. Приключений мне на сегодня хватало, поэтому я обогнула тот участок, направилась в сторону нового центра для посетителей.

Дорожки были нарочито живописны. Сады камней уступили место беседкам, окруженным сезонными растениями. Здесь все расцветет, когда закончится это мрачное время и наступит весна.

Заметно темнело. Я остановилась на следующем перекрестке, чтобы прочитать указатель, потом подъехала к воротам теплицы и снова позвонила Майку.

– Я тебя не вижу, – сказала я. – Может, тебе видно огни этой штуки, на которой я еду?

– Где ты, черт возьми?

– Рядом с киоском по продаже билетов, в середине стоянки. Меня видно издалека в этом драндулете.

– Не те ворота. Давай, блондинка. Попробуй найти здание, куда нас водил Зельдин, – там у него офис сообщества «Ворон». Я на той стороне. Как только можно не найти Фордэм-роуд!

Двести пятьдесят акров чистой безлюдной земли в центре Бронкса – и я не могла найти ни одного указателя в направлении одной из крупнейших трасс города.

Снова педаль драндулета. На следующем перекрестке я наконец узнала дорогу. Она вела к табачному заводу, рядом с которым в бывшей конюшне жил Синклер Фелпс.

Я снова открыла телефон.

– Вроде нашла. Переезжаю по мосту через реку. Сядь в машину, а то замерзнешь. Заеду к Фелпсу и попрошу его помочь – пусть позвонит в охрану, если у самого ключей нет.

– Я включил печку. Поторопись.

– Еду изо всех сил, Майк. Мерсер и я переживали за тебя.

Потом я тихо произнесла:

– Мне так тебя не хватало.

Река шумела на камнях, этот звук приглушил слова Майка, и я не расслышала его ответ.

Темные очертания табачного завода сливались с окружающей темнотой. Я вспомнила, что дом Синклера Фелпса находился чуть дальше, поэтому продолжала ехать по извилистой дорожке, пока не увидела очертания дома. Подъехав ближе, я остановилась.

Каменное одинокое здание в окружении деревьев выглядело как английское поместье в Котсуолде.

Я несколько раз постучала в заднюю дверь и позвала Фелпса, но никто не ответил. Впрочем, дверь оказалась открытой – она отворилась, стоило лишь взяться за ручку. Внутри оказалась кухня. На стене, рядом с холодильником, висел телефон, возле которого оказался список добавочных номеров. Вероятно, это была прямая связь с рабочими сада.

Я набрала «ноль», и послышались размеренные гудки, потом кто-то ответил на коммутаторе:

– Слушаем вас, мистер Фелпс?

– Извините, я не мистер Фелпс. Я звоню из его дома. Вы можете соединить меня с охраной?

– В его доме проблемы, мэм? Я сейчас кого-нибудь…

– Никаких проблем. Просто надо пропустить детектива Нью-Йоркской полиции через ворота.

– Полиция уже внутри, мэм. Нам известно о случившемся в теплице. Вы можете подождать? Звонят по другой линии.

Вскоре со мной опять заговорили.

– Я говорю о воротах на Фордэм-роуд, – напомнила я.

– Понятно. Мы только что узнали о нем. Оставайтесь на месте, где находитесь. Охрана приведет его к вам, хорошо?

Я повесила трубку и позвонила по мобильнику Майку.

– Я уже не стал ждать тебя, Куп, и перезвонил Мерсеру, – ответил он. – Он выслал пару охранников ко мне. Ты внутри? Оставайся в тепле, увидимся через десять минут.

– Он рассказал тебе, что случилось?

– Ты давно искала случая, чтобы выдрать эту зануду, но бросать ее в кустарник… Ты там не выдохлась? У тебя остались силы еще для одного паренька?

– В каком смысле?

– Мерсер сказал, что Джино Гвиди едет сюда. Вы, дилетантки, кажется, здорово разозлили его сегодня с утра. Он весь вне себя, без адвоката и без церемоний.

– Майк, а есть кто-нибудь, кому я не насолила в последнее время?

– Ладно, я скоро буду. Расслабься.

Я повесила трубку и, стараясь ничего не задеть, сняла испачканную кровью куртку и положила ее на кухонный стол.

Постояв минуты две в тишине, я открыла дверь гостиной и вошла внутрь. Здесь все выглядело так, словно Фелпс только что вышел. Высокий торшер горел, а на столе, возле потертого кресла, лежала раскрытая книга, перевернутая кверху обложкой. На подставке стояла полупустая чашка кофе.

Я подошла к столу, подняла книгу и прочитала название. «Лондонские деревья семейства платановых. Научный трактат». Я стала листать страницы, и на пол вдруг высыпались зеленые купюры. Все они оказались достоинством в сто долларов, я сунула их между страниц и положила книгу на стол.

Я была на взводе и не могла просто сидеть. Комната выглядела довольно безлико и неуютно – не верилось, что здесь кто-то жил и достаточно долго. Над камином располагалась полка с фотографиями. Все это были изображения садов и деревьев, вероятно, обожаемые Синклером Фелпсом.

Время шло. Я ритмично ходила по комнате от окна, где надеялась вот-вот увидеть главного смотрителя угодий и Майка с Мерсером, к книжному шкафу у противоположной стены. Подходя к окну, я снова и снова отодвигала тонкую кружевную занавеску, надеясь увидеть хотя бы свет фар, потом снова кружила по комнате.

На одной из полок были еще фотографии. Молодой угловатый Фелпс на лыжах, на другой фотографии женщина с ребенком на руках – возможно, это была его мать. Я улыбнулась: по ее одежде можно было безошибочно датировать фотографию – явно шестидесятые годы – джинсы клеш, блузка в крестьянском стиле, длинные волосы на прямой пробор и символ мира на рукаве у ребенка.

Рядом с домом хлопнула дверца машины. Мне следовало убраться из гостиной, но Фелпс успел открыть дверь первым и застал меня посреди комнаты.

– Мисс Купер? Что-то случилось?

– Простите, мистер Фелпс. У нас возникли неприятности в теплице…

– Я только что оттуда, все будет в порядке. Что вы здесь делаете? – спросил он и пробежал глазами по комнате, словно убеждаясь, что в его отсутствие ничто не было тронуто.

– Понимаете, я просто хотела сказать вам, что один из детективов не может попасть сюда.

– Чэпмен? Он уже сюда идет. Зельдин хочет со всеми вами встретиться у него в офисе на табачном заводе.

– Но Зельдина нет, – сказала я.

– Я только что его видел, мисс Купер, – убедительным тоном проговорил Фелпс. Его голос все более суровел. – Он попросил меня привести к нему детективов. Вы можете присоединиться к ним там же.

Я двинулась к выходу, и в этот момент он шагнул ко мне.

Внезапный стук в дверь испугал нас обоих.

– Я выйду посмотреть. Может, кому-то из сотрудников что-то надо.

Фелпс направился к двери, однако, не дойдя до нее, вернулся к столу, поднял открытую книгу и посмотрел, на месте ли деньги. Большие руки у него оказались в мозолях и трещинах. После этого он вновь направился к выходу.

Я стояла как мумия, опираясь руками в дверной косяк и книжную полку, и не знала, что делать.

Ряды книг шли от пола до потолка. Это были книги о растениях и по ландшафтному садоводству, а также аккуратная коллекция томов поэзии. Мой слух ловил голоса с улицы, а глаза запинались о знакомые имена: Йейтс, Элиот, Спендер, Оден, Оуэн, Ротке, Томас, Хини. Эдгар Аллан По.

Джино Гвиди знал, что Монти – убийца Авроры Тейт – не расставался с томиком его поэзии. Он таскал его в заднем кармане брюк. Чуть ли не с детства Монти хватался за любую работу, отчего на руках отпечатывался тяжелый физический труд.

Человек разговаривал с Фелпсом на повышенных тонах. Они о чем-то спорили. Пришедший ругался по-испански. Потом он отошел от двери, и я заметила на его голове капюшон.

Свора подростков-грабителей. Аарон Китредж встретил таких у задних ворот десять лет назад, когда ехал к Зельдину для разговора. На меня напали у дома По, пока остальные учиняли беспорядок у трибуны. Сегодня трое напали на Эллен, когда Зельдин приказал им привезти Синклера Фелпса. Возможно, в подобном духе их наставлял Фелпс, а потом рассылал свою агентуру на задания. Поэтому деньги, лежавшие в книге, наверняка предназначались за работу, выполненную сегодня в теплице. Все это могло быть.

И тут я внезапно решилась. Толкнула дверь на кухню, скользнула по линолеуму и тихо вышла из дома – в мороз и февральскую темноту.

Глава 43

Я повернула ключ питания. Потом, не включая фар, нажала педаль, развернулась и поехала вдоль каменной стены за домом – мне почему-то казалось, что здесь мне не попадутся ни Фелпс, ни тот тип в капюшоне. Рано или поздно я доеду до одной из главных дорог.

После заката ветер стих, а крыша и ветровое стекло все-таки защищали от холода. Куртка осталась на кухне. Хорошо, что, когда я одевалась – давно же это было! – мне пришло в голову поддеть шелковую рубашку под кашемировый свитер и влезть в просторные брюки.

Я двигалась вдоль ограждения по длинному кругу. Несколько акров кустарника, накрытого брезентом. Это был тихий уголок. Самый подходящий для ненормального. Кругом целые поля роз, сирени и хвойных питомников. И ни одного детектива.

«Убийца, – свербило у меня в мозгу, – неужели я его нашла? Неужели он был у всех на виду? Тот самый, который перенял у Эдгара По идею кирпичного склепа почти без изменений? И который орудовал в том самом доме, где жил великий писатель? Это трагические обстоятельства его собственного детства толкнули его на то, чтобы воплотить в жизнь литературные кошмары?»

Ехать с включенными фарами я боялась, поэтому остановилась у первого указателя. Я напрягла слух. Опять крики у дома Фелпса – либо это все тот же спор, либо уже отдан приказ поскорей со мной расправиться.

Тут я услышала журчание и снова нажала на педаль. Шум воды вскоре перешел в грохот. На указателе значился табачный завод. Я решилась свернуть перед маленьким мостиком, в надежде, что за поворотом увижу знакомые полицейские автомобили «краунвик».

Совсем стемнело. Вот трехэтажное здание. И ни одной полицейской машины. Естественно, Фелпс наврал, что Майк и Мерсер подъедут к заводу. Надо разворачивать оглобли.

Я собиралась снова нажать на педаль, но вдруг заметила свет фар. От дома Фелпса кто-то направлялся в мою сторону, и ехать по дороге было рискованно. Надо свернуть.

Я стремилась попасть в ту часть сада, где были оранжереи. Там можно было встретить людей. Я свернула налево на первом повороте. Передо мной было какое-то сооружение из камня. Оказалось – мост над рекой: где-то рядом в ущелье шумел водопад. Там нашел свою смерть доктор Ичико.

Я съехала вниз по склону. Передо мной было два пути. Если свернуть налево, я приеду к дальнему мосту – там должен рыскать Фелпс со своими ублюдками. Если верить знаку и ехать прямо, то впереди будет теплица и административное здание. Главное продраться через первобытные заросли тсуга, берез и бука.

Нужно преодолеть пятьдесят акров. Кар придется запустить на полную катушку. Я то и дело подпрыгивала на сиденье – после урагана на земле остались ветки и камни. В лесу наверняка было пусто: одни пернатые давно в теплых краях, другие впали в спячку. И здесь была тишина. Она слилась с темнотой и зависла над лесом. Меня охватил ужас. В городе такой тишины не бывает.

Между голыми стволами вдруг мелькнули фары. Прямо передо мной. Кто-то ехал навстречу, надо было срочно поворачивать. Только бы позади было куда свернуть. От резкого поворота кар накренился и уткнулся в обочину, причем я со всей силы ударилась о приборный щиток. Я пыталась включить двигатель и так и сяк, но он не подавал никаких признаков жизни. Машина не заводилась.

Я выскочила на обочину, осмотрелась и решила, что нужно бежать назад, туда, откуда я приехала. Земля была твердая. Вряд ли они смогут разглядеть следы на узкой проталине. Я продралась сквозь деревья и тут же наткнулась на тропу. Увидела указатель: «роща гималайской белой сосны с длинной хвоей». Это мне и было нужно. Крадясь между соснами, я уходила от дороги.

Свет фары остановился рядом с машиной, которую я бросила. Майк и Мерсер кричали бы и звали меня. В этом не было сомнений, и совершенно не стоило проверять, кто там был. Друг всегда позовет, он не станет молчать.

Свет погас. Теперь меня могли преследовать только пешком. Они стали искать в другой стороне – кар сбил их с толку. Нужно было воспользоваться моментом и забраться подальше в лес. Оставалось надеяться, что тропа куда-нибудь меня приведет.

Мощный луч света вдруг метнулся от дороги в мою сторону. Наверное, это был Фелпс. Я притаилась за толстой сосной. Одежда на мне была темная. Ничего светлого и блестящего. Главное – взять себя в руки и не двигаться.

Потом свет скользнул в другую сторону. Я вышла на тропинку и стала подниматься по лесистому холму, все дальше от них. В карманах брюк было пусто: сотовый телефон остался в куртке, на кухне у Фелпса.

Я карабкалась наверх. Неужели Мерсер и Майк до сих пор не поняли, что я все еще на территории Ботанического сада – ведь без них я не ушла бы отсюда. Недавно в больнице Майк божился, что никогда меня не оставит. Все перевернет вверх дном, но найдет меня. Это будут, конечно, основательные и тщательные поиски. Вой сирен может раздаться в любую минуту. На поиск могут вызвать вертолет, оснащенный инфра-красными камерами. Эти приборы найдут теплое тело в самом темном лесу.

Я остановилась на минуту среди пугающей тишины. Смотритель угодий живет здесь больше двадцати лет. Он знает здесь каждый дюйм, а я тычусь словно слепая. Он на меня набредет, когда я упаду без сил. Нужно укрыться в подходящем месте до прибытия полиции.

Сосновая хвоя была на ощупь мягкой, как подушка. Я обломила несколько веток внизу. Попечители сада простят меня – если я переживу эту погоню.

Бросив хвоистые ветви на землю, я села на них, а оставшимися накрылась. Это был неплохой камуфляж. Но вскоре неподвижность и холод вынудили меня встать.

Я снова стала карабкаться на холм, надеясь, что эта дорога наконец выведет меня куда-нибудь. Вместо этого увидела свет фар, скользящий по дороге. Наверное, Фелпс подключил всю шайку, так ему хотелось меня найти.

Я свернула с тропинки и, пригибаясь под сучьями, двинулась дальше. Оказаться бы в таком месте, где я буду видима только приборам.

Щеки онемели от холода. Я пошевелила пальцами ног, чтобы удостовериться, что не отморозила их. Кругом были одни толстые сосны. Вдруг впереди показалась расплывчатая серая глыба. Я подошла, волоча за собой несколько веток. Если здесь будет где прикорнуть, я использую их как одеяло.

Это оказалась скала, на которой была груда камней. Здесь наверняка можно было перевести дух.

Я ухватилась за дерево и поднялась на несколько футов. Встала на скалистом приступе, глотая морозный воздух и переводя дыхание. Надо мной высилась груда гигантских камней. Я обошла их в надежде найти укрытие. И нашла. Это был вход в пещеру. Не отдавая себе отчета в том, что делаю, я шагнула в черную дыру.

Внутри было сухо. Я перевела дух и стала ждать, пока глаза привыкнут к густой темноте. Потом, нагнув голову и стараясь хоть что-то различить под ногами, прошла несколько футов. Теперь меня будет не видно даже с прожектором.

Тут я задела лбом обо что-то – большое, живое и волосатое. Оно висело над головой. Стая летучих мышей с пронзительным криком сорвалась с места. Скаля зубы и выпуская когти, они пикировали на меня. Я упала на колени. Кругом хлопали крылья.

Глава 44

Я не просто неслась во все лопатки – я летела по склону. Косматые летучие звери пронзительно кричали. Они сами испытывали страх, внезапно оказавшись на колючем холоде после зимней спячки. Поднявшись над деревьями, собрались в рой и стали набрасываться на меня, как враг во время военных действий.

Крылья трепетали у меня над головой. Я отмахивалась от них, не зная, где спрятаться. Боялась, что какая-нибудь запутается у меня в волосах. Может быть, среди них были бешеные – с такой яростью они атаковали.

Тут я поняла. Если детективы и прочесывают парк, стая летучих мышей не привлечет их внимание. Зато Синклеру Фелпсу знакомы повадки этих тварей, и он сразу поймет, что их потревожили. Он знает, что здесь пещера.

Я уже достигла середины склона и бежала к дорожке, как вдруг показался фургон. Фары были потушены. Я снова бросилась к валунам. Мне удалось забраться чуть выше. В пещеру больше не тянуло. Тут я услышала тяжелое дыхание и какое-то царапанье внизу склона.

Подо мной, на земле, заходились от бешенства две овчарки. Они неистово лаяли и прыгали на камни. Летучие мыши кружились над собачьими мордами, и собаки дергались за ними.

– Лежать! – Это подошел Фелпс.

Собаки послушно легли, продолжая рычать и поскуливать.

Надо мной были макушки деревьев и крылья летучих мышей. Медленно плыли самолеты – одни шли на взлет, другие на посадку через пролив Лонг-Айленд-Саунд. Вертолетов и полицейских сирен поблизости не было.

Я застыла в расщелине между двумя валунами. Собаки, брызжа слюной, ожидали только приказа наброситься.

Фелпс не торопился. Он направил на меня свет фонаря – словно изучал мишень. При его приближении собаки заскулили еще сильнее, словно прося разрешения наброситься на меня и порвать на куски.

– Молчать! – скомандовал хозяин.

Собаки затихли и положили головы себе на лапы.

У Фелпса был дробовик. Я подумала о профессоре Ное Торми. Его чуть не застрелили в Галерее славы. У работника парка есть оружие – что может быть естественней? Здесь столько зверей, которые могут покалечить растения.

– Мисс Купер, кажется, вам придется слезть с этого пьедестала. У нас много работы.

Я промолчала, надеясь снова услышать вой сирены позади себя. Пусть хотя бы он подумает, что попался.

– Я слышу этот шум, мисс Купер. Пока этот колокол звонит не по вас. Это мои парни устроили заварушку на Фордэм-роуд. За воротами очень опасный город, и вы это знаете лучше других.

Значит, эти подонки что-то устроили в Бронксе. Отвлекающий маневр. Линия 911 будет перегружена. Даже Майк с Мерсером могут подумать, что я опять попала в переплет на улице – сдуру погналась за подростками, напавшими на Эллен Ганшер. Мерсер ведь сказал мне, что видел, как они убегали за ворота.

– Дайте собакам команду отойти…

Больше мне нечего было сказать, я просто тянула время. Часть мышей продолжала летать вокруг. Другая – повисла на деревьях вверх ногами. На меня смотрели их сморщенные морды.

– Уберите собак.

– С ними трудно справиться, мисс Купер, – произнес Фелпс. – Это помесь с койотами. Я сам их вывел. Только с их помощью можно держать популяцию оленей у нижней черты, избавляться от кроликов и кротов. Они наносят столько вреда растениям.

Смесь диких койотов и диких собак. Говорили, что более злобной породы нет на свете.

– Давай, – повысил голос Фелпс. Я услышала, как завелся двигатель и фургон стал отъезжать. Один из молодых «помощников», наверное, отгонял машину, чтобы полиция не могла вычислить наше расположение. Я смотрела в ту сторону и не двигалась.

– Можете сидеть там. Можете даже лезть на самый верх. А потом куда? Кроме того, на мне специальные ботинки, и я очень скоро вас настигну, – проговорил он.

«Лучше б ты меня пристрелил, – мелькнуло у меня в голове. – Лучше это, чем то, что ты задумал». И тут же поняла, что на это рассчитывать не приходится: выстрелить он может лишь в крайнем случае, потому что звук разнесется по всему заповеднику.

Я полезла выше, не глядя под ноги и не зная, куда ступаю. Когда я поднялась на пару футов, Фелпс положил дробовик на землю и направился ко мне, перепрыгивая с камня на камень. Ухватил меня за щиколотку, повернул ее и дернул меня к себе. Продолжая меня тащить, слез с камней. Я упала копчиком о землю. Затылок ударился о скалу.

– Я не собирался вас прикончить, – проговорил он, присев рядом со мной. – Вы еще поможете донести вот это.

Фелпс показал на груду камней. Их в незапамятные времена принес сюда тающий ледник.

– Пожалуйста. – Он поднялся и подал мне руку. – Думаете, я мог натравить собак… никогда не видели, как они валят оленя? Хватают его за ноги и бегут с жертвой в зубах. Когда находишь скелет в лесу, кажется, что они разделались с ним так легко, словно это был гусь ко Дню благодарения.

Я ощупывала затылок.

– Но бедняги в конце концов пострадали бы, – продолжал он. – Я их так долго тренировал, а Зельдин или кто-нибудь еще в администрации могут решить, что их нужно усыпить за то, что они вас тронули. Печально, правда? – проговорил Фелпс, качая головой. – Что же мне остается вместо этого?

Это и без его слов было ясно. Только одно.

– Возможно, вы слышали, мисс Купер, что первые склепы были в пещерах. Глубоко, прохладно. Эти места просто созданы для погребения. Для вас мы можем сделать склеп на заказ, Алекс. Как у Эдгара По.

Глава 45

Пока что кричать было бесполезно. Я не хотела, чтобы он связал меня и засунул в рот кляп, пока была хоть какая-то надежда остаться в живых.

– Идите сюда. – Синклер Фелпс ткнул ружьем мне в спину. – Вы уже взрослая девочка, так что пара камней будет вам под силу.

Вот в чем его замысел. Это будет обвал. Меня завалило камнями в пещере – бежала сломя голову, бог знает от чего. Поддалась панике, отчаявшись дождаться помощи. Это сработает, если никто не сможет связать факты – как это сделала я с его жертвами.

Я нагнулась и подняла большой камень – должно быть, он весил больше двадцати фунтов – и медленно пошла к входу в пещеру.

– Проходите сюда. – Он подталкивал меня ружьем. – Все эти истории про летучих мышей – выдумки. Они очень робкие существа. В крайнем случае вцепились бы вам в волосы.

Я углубилась в пещеру на пару футов. Но Фелпс толкнул меня дальше и велел бросить первый камень. Сам он светил фонарем. Десятки мохнатых зверьков гроздьями свисали со своих насестов.

– «Кружит в ночном дозоре нетопырь». Откуда это, мисс Купер? Узнали?

Я покачала головой.

– «Колизей».[43] Не из самых известных.

Он смотрел, как я опускаю камень.

– Аврора Тейт тоже сама делала себе гроб? – спросила я.

Фелпс рассмеялся:

– Вовсе нет. Заманить Аврору в то логово было намного проще, мисс Купер.

– Вам, я думаю, стоило только пообещать ей, что там будет героин.

– Высшего сорта. Самый лучший. Она прибежала, будто ребенок за бутылочкой молока.

– Почему там? Почему именно в том здании? Потому что это был дом По?

– Идите, – хмуро проговорил он, понимая, что я оттягиваю время. Однако мои слова его зацепили: нынешняя работа не предоставляла возможности блеснуть интеллектом, образованием и познаниями в литературе. Теперь он захотел воспользоваться шансом.

– Именно, – сказал он. – Но вообще так уж удачно совпало. Вы знаете этот рассказ, «Амонтильядо»?

Я тащила следующий камень и хромала, притворяясь, что подвернула лодыжку при падении.

– Образцовый рассказ о мести, – ответила я. – Конечно, знаю. Вы хотите сказать, что это была случайность? Просто подвернулась работа в этом здании?

– У хозяина там всегда шла работа. Сто лет назад эта хибара, наверное, была совсем непригодна для жилья.

– Аврора поняла, что вы задумали?

– Она была не настолько трезва, как вы, мисс Купер. И не так начитанна. Ей показалось забавным, что я был на этой стройке разнорабочим. Она любила под кайфом смотреть, как я работаю. В то утро я раздобыл для нее дозу, и она отключилась – спасибо, избавила от хлопот. Я знал, что это произойдет. Но когда я взвалил ее на плечо, поставил ногами за кладку и прижал к стене, она уже стала приходить в себя. Вы не представляете, какой у нее был взгляд, когда до нее дошло, что я задумал.

Он ошибался. В этот момент мне казалось, что я могу его представить.

– Она совершила предательство и заслужила эти последние жалкие секунды своей жизни. Это из-за нее я был лишен того, что предназначалось мне с четырех лет. Эта сучка принялась тянуть деньги из моего… – Фелпс запнулся. Но тут же продолжил: – Из человека, который вырастил меня. Она испоганила все мое будущее, она обрекла меня на нищету.

Я тащила свой третий камень, а взгляд бегал по лесу – не идут ли мои спасители.

– С детства я только и делал, что угождал этому человеку, хотя не был ему нужен. Он взял меня к себе, когда умерла моя мать, – проговорил Фелпс.

Об этом я знала от Джино Гвиди. Если бы я призналась, что нам с детективами известно все его прошлое, – неизвестно, как бы отреагировал этот ненормальный.

– Для чего же он взял вас, если не хотел видеть подле себя?

– Откуда мне знать, я был всего лишь мальчишка. Мать была у него в домработницах. Женщина, которая потом за мной присматривала, тоже работала на кухне. Она рассказывала, что вначале он хорошо относился ко мне. Несчастья начались позже, когда мне было лет восемь. Он вторично женился, и новая жена хотела своих детей. Разумеется, ей не нужен был какой-то побочный сын, от прислуги.

– А кто он был, тот человек?

Я таскала тяжелые камни, которые должны были стать моим гробом. Фелпс прислонился к пещерному своду и не спускал с меня глаз. Под мышкой дробовик, куртка застегнута до подбородка. Еще шарф и шляпа, так что его сумасшедшая башка не мерзла.

– Фелпс, Синклер Фелпс. Его исключили из наследства и не признавали как члена семьи. Эдгар По тоже не был по-настоящему усыновлен.

– Он дал вам свое имя? – спросила я.

– Я взял его сам, мисс Купер. Перед тем, как с Авророй расстаться. Не думал, что пройдет целых двадцать лет, прежде чем ее найдут. Даже не надеялся, что смогу так легко ускользнуть – я ведь тогда кое-кому признался сгоряча, – проговорил он, ухмыляясь. – Сами виноваты, что не восприняли меня всерьез.

– А какое ваше настоящее имя?

– Теперь, я думаю, это не имеет значения. Если бы кто-то даже связал исчезновение Авроры Тейт со студентом, который что-то болтал о галлюцинациях, он зашел бы в тупик. Студент просто прекратил свое существование. Одним студентом меньше. Да от него вряд ли можно было ожидать, что он сделает вклад в науку. И меньше одним наркоманом… Синклер Фелпс? – продолжил он. – Как бы вы ни пытались – хоть лучший из лучших детективов, целый отдел по нераскрытым преступлениям… и даже, как это называется, – поиск в Интернете. Вы найдете только покойника без наследников по мужской линии, который за всю свою жизнь почти не выезжал из Нью-Гемпшира. Есть масса журнальных статей и архивов, в которых описывается благотворительная деятельность этого крупного производителя бумаги. А мелкий смотритель угодий вообще никому не известен. Я заново себя создал.

На дальней дороге под нами я вдруг заметила свет машины – она двигалась очень медленно. Маяк на крыше освещал бело-голубые борта.

Фелпс моментально развернулся, затолкал меня обратно в пещеру и, уперев ружье в щеку, прижал к стене.

– Они найдут нас, вы знаете. Они это умеют, – говорила я. – У них с собой поисковое оборудование.

– Кажется, пещеры помогали Бен Ладену. Я тоже надеюсь на пещеру.

– Но почему именно здесь? – спросила я. – Почему вы стали смотрителем угодий в этих садах?

– Вам не кажется, что это прекрасный вариант? Во всяком случае, долгое время это было так. Я люблю работать на свежем воздухе – меня это никогда не утомляло. И именно так в моем представлении должен бы жить Фелпс. Дом XIX века. Сотни акров земли и растений. У меня есть время для поэзии, рядом – Зельдин с его коллекцией Эдгара По. У меня к собранию «Ворона» круглосуточный доступ. Если уж приходится зарабатывать на жизнь, мисс Купер, то это место совсем неплохое.

Фелпс отодвинулся и снова велел мне таскать камни. Из машины нас не заметили.

– Вы сравниваете себя с По? – снова спросила я. Вообще-то для этого был специальный термин в психиатрии. Но я была слишком напугана, чтобы его произнести.

– Я не так глуп, чтобы думать об этом. Мои работы не могут сравниться с ним, но для меня он был, скажем, вечным вдохновителем.

– Он и есть причина, из-за которой вы убили Аврору?

– Вовсе нет. У меня были собственные мотивы. Он просто подсказал самый блестящий способ, каким можно это сделать. Меня до сих пор заводит, как вспомню ее предсмертный лепет – до нее дошло под конец, что ее живьем замуровывают.

Камень выскользнул у меня из рук. Мысли путались.

– Постоянно со мной что-нибудь случалось. Снова и снова – то от меня отказывались, то оскорбляли меня, то я терпел фиаско. И я утешал себя тем, что По пережил то же самое и даже больше. А потом он стал величайшим автором своего времени.

Действительно, жизнь По была с самого рождения полна трагедий. Были все предпосылки для того, чтобы душевные муки сделали из него монстра, серийного убийцу. Не зря Аарон Китредж считает, что По и был им. Глядя на Фелпса, мне казалось, что именно так и обстояли дела.

– Может, скажете что-нибудь в мое оправдание, мисс Купер? После смерти Авроры я, можно сказать, стал образцовым гражданином, причем надолго.

– Пока не убили Эмили Апшоу.

– Эмили знала слишком много, – Фелпс вздохнул. – Пресса проявила такой интерес к скелету – она бы все разболтала. Надолго бы ее не хватило.

– Она знала вас как Фелпса?

– Это имя я тогда не использовал, но она знала отчима – называйте его как угодно, она знала его, знала мою историю.

Так же попался и доктор Ичико, подумала я, кладя очередной камень. Наверняка у него была информация о бывших пациентах. Он мог вычислить, кто такой «Монти».

– А доктор Ичико? – спросила я вслух.

– Этот тип оказался дурачком. От информации никакого толка, пока не начнешь использовать ее с умом. Доктору Ичико просто не повезло.

– Вовсе не дурак, если нашел вас, – сказала я, убирая песчинку, которая попала мне в глаз.

– Он лишь нащупал направление и стал искать человека по имени Фелпс. Он знал о моем увлечении поэзией По – это входило в психологический портрет, как он любил говорить. Ичико и занялся собственным расследованием. Решил узнать, состоит ли в сообществе «Ворон» человек с моим именем, и позвонил в справочную. В справочнике Манхэттена этот номер относится к дому Зельдина, мисс Купер. Но если вы посмотрите в телефонный справочник Бронкса, то увидите, что тот же телефон принадлежит заводу. И когда доктор позвонил туда, совпало так, что ответил я. Услышав, о чем он спрашивает, я притворился великим Зельдином и пригласил его все обсудить. Он был так горд тем, что обнаружил какие-то факты, и совсем не продумал следующие шаги.

Обхитрив доктора, Синклер Фелпс уже не мог остановиться. Теперь он боялся, что кто-то опять может потревожить его в его убежище, как это сделал когда-то детектив Китредж или – совсем недавно – доктор Ичико с Ноем Торми. Это мог быть кто-то, связанный с Авророй или Эмили. Он мог разворошить его спокойную жизнь и доказать убийство Авроры Тейт.

– А ваши подручные? Зачем они напали на Эллен? Зачем это-то было нужно?

– Если откровенно, мисс Купер, у них был приказ напасть на вас. Не знал, что они посадят вас на эти ужасные крючки. Но они часто плохо себя ведут. Я сказал им, что женщина будет задавать вопросы – вечно пытливая Александра Купер, – проговорил Фелпс. – Теперь мне понятно. Сегодня вам было не до разговоров. Они перепутали вас с той дамой.

Камней уже было по пояс. Моя жизнь подходила к концу.

Я снова вышла из пещеры, надеясь увидеть кого-нибудь. Остановившись, я сунула руку в задний карман брюк и нащупала вязаные перчатки. Оказывается, они все время были там. Я даже уколола кончики пальцев, когда вынимала их.

Шипы прочно застряли в перчатках. Я сунула их в карман и совершенно про них забыла. Кроме этих перчаток в колючках, у меня ничего не было.

Зажав их в руке, я взялась теперь за камень поменьше. Фелпс, прислонившись к большому валуну, вертел в руках тряпку. Дробовик лежал на камне. Скорее всего, Фелпс уже готовил для меня кляп и веревку – рвал ткань на длинные куски.

Второго шанса у меня не предвиделось. Если я не буду действовать решительно, то это будут мои собственные преждевременные похороны.

Я подошла к пещере. Фелпс был сбоку от меня. Он что-то сказал. Я повернулась, отставила камень в левой руке, а правой ткнула его в глаз. Одним движением. Что было силы. Синклер Фелпс взвыл и согнулся – колючки сделали свое дело. Замахнувшись камнем, я с силой опустила его и услышала хруст – так могли хрустеть только кости. Никогда не слышала более мелодичного звука.

Псы вскочили и взмыли вверх.

Я схватила дробовик с валуна и несколько раз выстрелила поверх голов. Собаки испуганно заскулили, прижимаясь друг к другу. Десятки мышей снова вылетели из пещеры и кинулись в небо.

С ружьем в руках я опять неслась с холма во весь дух.

Глава 46

– Рациоцинация, дорогая Куп. Эдгару По понравилось бы, как ты им овладела.

Майк Чэпмен прислонился к книжной полке в подвале табачного завода. Вокруг него были вороны всех форм и размеров.

На мои выстрелы устремилось несколько полицейских. Двое перехватили меня на дороге, посадили в патрульную машину и отвезли в офис Зельдина – к Майку и Мерсеру.

– Как только я увидела его на улице с одним из парней, все сразу прояснилось. Это банда отморозков – они точно так же напали на Китреджа. Фелпс боялся, что его могут найти. Он не хотел рисковать, боялся неожиданных встреч. Это те же, что ударили меня по голове и пытались похоронить… – Я перевела дух. – Это они засунули меня под доски.

– Да, это те самые. – Мерсер снова налил мне воды в стакан. – Ребятки из банды Синклера Фелпса. Тебя перепутали с Эллен Ганшер.

– Он мог бы спокойно здесь дожить свой век, если бы никто не догадался, что он связан с Авророй Тейт. Или с Эмили Апшоу… – Майк сложил листы бумаги с записями и опустил их в пиджак. – Или с своим собственным жалким прошлым.

– А Зельдин?! Вы нашли Зельдина?! – встрепенулась я. – Думаете, он ничего не знает о Фелпсе?

– Он на взводе, – рассказал Майк. – Даже вскочил со своего кресла. Напыщенный старикан. Думаю, он ничего не знал о нем, но знал об этих щурятах, о том, что они делают для смотрителя какую-то грязную работенку. Но до убийства в своих мыслях, наверное, не доходил. Когда напали на Эллен, он пулей вылетел оттуда и велел Фелпсу сдержать этих недоносков. Если бы Зельдин знал о нем больше, он принял бы его в сообщество «Ворон».

Я взглянула – не шутит ли он.

– Ты все еще думаешь, что это необходимое условие?

– Я вообще теперь думаю, что это понравилось бы самому Эдгару – не так, что ли? Я это выясню…

Кирпичная кладка была разобрана. Все, что Фелпс считал навеки погребенным вместе с Авророй Тейт, оказалось снаружи.

Майк пошел к двери.

– Ты куда? – спросила я.

– Ляг и поболей немного, детка. Пусть другие заканчивают это дело о большом осином гнезде. Если бы ты не убежала в лес, до тебя бы дошли добрые вести.

– Д