Book: Процесс Лунного Зайца



Александр Розов

Процесс Лунного Зайца

ОБВИНЕНИЕ

1. Процесс. Предъявление обвинений

Остин Морн, окружной судья, постучал молоточком по столу, требуя тишины в зале.

— Подсудимый Лейв Ледфилд, известно ли вам, в чем вас обвиняют?

— Да, ваша честь. В преднамеренном убийстве 38 человек и в причинении увечий разной степени тяжести некоторым другим людям, как я понял из материалов дела.

— Совершенно верно. Нет ли у вас ходатайств перед началом процесса, возражений против состава присяжных, отводов другим участникам процесса?

— Нет, ваша честь.

— Вы подтверждаете, что отказываетесь от услуг адвоката, и будете защищать себя сами?

— Да, ваша честь.

— Несмотря на то, что вам может быть вынесен смертный приговор?

— Именно поэтому, ваша честь. В серьезном деле предпочитаю рассчитывать только на себя.

— Что ж, это ваше право. В таком случае, суд будет обращаться к вам и как к обвиняемому, и как к защите. Теперь принесите присягу. Клянетесь ли вы говорить правду, одну только правду и ничего, кроме правды?

— Клянусь.

— Так. Есть ли еще у кого-либо ходатайства перед началом процесса?


Поднялся с места Ханс Стилмайер государственный прокурор.

— Да, ваша честь. Обвинение просит рассмотреть дело в закрытом заседании. По причинам морального порядка. Некоторые из рассматриваемых материалов носят шокирующий характер, поскольку содержат сцены жестокого насилия и извращенного секса.

— Каково мнение защиты?

— Я возражаю, ваша честь. В материалах дела нет ничего такого, что любой гражданин страны не мог бы увидеть на общедоступных сетевых ресурсах, и я намерен доказать это в ходе процесса. Кроме того, открытый характер процесса позволит присяжным избежать давления со стороны и проявить ту рассудительность и объективность, которая, я уверен, свойственна этим достойным людям.

— Мнение защиты понятно. Обвинитель, есть ли у вас еще причины, по которым вы настаиваете на закрытом процессе?

— Да, ваша честь. Дело в том, что эти материалы касаются частной жизни ряда людей, включая тех, которые не являются участниками процесса.

— Простите, ваша честь, но это неправда, — возразил Ледфилд, — все живые люди, которые представлены в видеоматериалах, привлечены защитой в качестве свидетелей. Это можно проверить по списку.

— Обращаю внимание суда на то, что даже имена многих из людей на этих видеозаписях нам не известны, — заметил прокурор.

— Те люди, имена которых пока не известны, обозначены в заявлении защиты, как «не установленные лица с такого-то фрагмента записи», — парировал Ледфилд, — защита надеется, что они проявят добрую волю и явятся для участия в процессе. Но они смогут сделать это, лишь увидев себя в репортажах, т. е. лишь если процесс будет открытым.

— Суд находит доводы защиты убедительными. Процесс слушается открыто, репортеры могут оставаться в зале. Но предупреждаю этих джентльменов, чтобы они вели себя тихо и не мешали суду работать. Здесь не ток-шоу, и кто этого не понимает, быстро окажется за дверью… Теперь слово имеет государственный обвинитель.


— Леди и джентльмены, отнята жизнь у 38 людей, — начал Стилмайер, — Это был не какой-то несчастный случай, и не единичный антиобщественный акт. Каждое убийство было спланировано, рассчитано и исполнено в соответствии с преступным планом. Преступник применял новейшие технические средства, чтобы находить все новые жертвы, и чтобы потом жестоко расправляться с ними, искусно заметая следы. Кто же жертвы? Простые наши сограждане, мужчины и женщины, достойные члены общества, никогда не совершившие ничего преступного. Старшему из убитых было 62 года, младшему — всего 17. Каждая смерть приносила убийце не менее 10 тысяч талеров, но чаще его добыча составляла несколько сот тысяч, а со счета одной из жертв он снял более трех миллионов. Следуя своей чудовищной логике, он убивал не всех. Некоторых он подвергал увечьям и присваивал их деньги, но сохранял им жизнь. Число таких жертв составляет 6829 человек, но это только те, кто подал соответствующие заявления. По данным следствия, пострадавших в 10–15 раз больше, но многие молчат, поскольку любое воспоминание о перенесенных страданиях, мучительно для них. Они хотят забыть этот кошмар, и, клянусь богом, их можно понять, зная, что они пережили. На смертях и страданиях невинных людей убийца сколотил целое состояние — не меньше 80 миллионов талеров. Кто преступник? Кто это хладнокровное чудовище? Я утверждаю, и я намерен доказать, что это чудовище перед вами, на скамье подсудимых. Его зовут Лейв Ледфилд, он владелец частной адвокатской конторы «X-Friendly», ведущей конфиденциальные дела различных коммерческих компаний. В какой-то момент он решил, что законный бизнес не приносит достаточно прибыли, и встал на путь преступления. Вместо легальных услуг он начал продавать клиентам услуги совсем иного рода. Услуги, удовлетворяющие те постыдные потребности, которые лежат не только за рамками общественных приличий, но и за рамками закона. Вовлекая жертву в порочный круг все более гнусных извращений, реализуемых с помощью новейших компьютерных технологий, он выманивал все больше денег. Когда платежные возможности жертвы исчерпывались, преступник жестоко и хладнокровно избавлялся от нее. Он не доверял никому из нормальных людей, так что у него не было сообщников, кроме одного молодого человека, страдающего шизофренией. Местонахождение этого несчастного юноши еще не установлено, возможно, преступник избавился от него так же, как избавлялся от других своих жертв. Я заканчиваю и желаю присяжным присутствия духа, поскольку им предстоит узнать и увидеть ужасающие вещи, невообразимые для нормального человека… Я закончил, ваша честь.


Судья кивнул и обратился к Ледфилду:

— Подсудимый, вы признаете свою вину?

— Нет, ваша честь.

— Что вы можете ответить на предъявленные вам обвинения?

— Позвольте, ваша честь, я сначала задам несколько вопросов прокурору, поскольку он изложил позицию обвинения юридически некорректно.

— Задавайте вопросы, — разрешил судья.

— Благодарю ваша честь… — Ледфилд поклонился судье и повернулся к прокурору, — Сэр, скажите пожалуйста, кто именно по версии обвинения продавал некие услуги, которые описаны в вашей речи путем длинных иносказаний? Эти услуги продавал я лично, или моя контора «X-Friendly», или еще какое-то лицо?


Ханс Стилмайер кивнул в знак понимания, и ответил.

— Формально, эти услуги продавала некая компания «CESAR», зарегистрированная в маленькой тихоокеанской островной автономии Токелау. Однако, в торговом реестре Токелау указано: единственным владельцем и управляющим этой компании является ваша личная адвокатская контора «X-Friendly», и обвинение предъявлено лично вам.

— Лично мне, за преступления, совершенные компанией «CESAR»?

— Да, поскольку эта компания принадлежит вам и находится под вашим управлением.

— Так, — Ледфилд кивнул, — и вы, господин прокурор, утверждаете, что фирма «CESAR» продавала потребителям услуги, выходящие за рамки закона?

— Да. За рамки закона и за рамки приличий, охраняемых законом.

— И какие же это услуги, господин прокурор?

— Эти услуги, обвиняемый, указаны в самом названии компании «CESAR». Ее полное официальное название: «Crazy Extreme Sex Adventure as Real». В ассортименте услуг компании есть и сексуальное насилие, в частности, по отношению к малолетним. Как нетрудно заключить из комплекса материалов дела, компания «CESAR» специально зарегистрирована в регионе Океании, известном, как Меганезия, где к власти пришел экстремистский анархизм, и правосудие и правопорядок практически отсутствуют.


Ледфилд резко поднял вверх правую ладонь.

— Господин прокурор, вы сейчас оперируете недостоверной информацией! Что такое «Регион Океании, известный, как Меганезия»? Термин «Меганезия» с некоторых пор используется политологами, как собирательный для малых тихоокеанских островных автономий в географических и этнографических областях Полинезии, Микронезии и Меланезии. Приведу пример: есть термин «Индокитай». Это тоже географическая и этнографическая область, включающая ряд суверенных стран: Бангладеш, Вьетнам, Камбоджа, Лаос, Малайзия, Сингапур, Бирма и Таиланд. Там тоже сильно влияние экстремистских группировок анархистского и ультра-левого толка. Но это не дает юридического основания считать заведомо недобросовестной компанию, которая зарегистрирована в Индокитае. Нашу страну связывают с Таиландом и Сингапуром стабильные экономические и политические отношения…

— Это некорректное сравнение, — ответил Стилмайер, — страны Индокитая не являются политическим объединением, а страны Меганезии объединены Лантонской Хартией.

— Вы снова оперируете недостоверной информацией, — произнес Лейв, — все те страны Индокитая, которые я назвал, вместе с тремя географически близкими к ним странами: Индонезией, Филиппинами и Брунеем, объединены Бангкокской Декларацией 1967 в систему ASEAN — Ассоциацию Стран Юго-Восточной Азии.

— Это другой тип объединения, мистер Ледфилд!

— Не знаю, — Лейв пожал плечами, — Я не политолог. И я хочу напомнить, что мы не на политическом диспуте, а в суде. Я прошу судью определиться: имеет ли значение для правосудия политологическая сущность международных договоров страны, в которой зарегистрирована компания «CESAR», находящаяся под моим управлением?

— Не имеет, — лаконично ответил судья.


Лейв коротко поклонился в его сторону, и продолжил.

— Следовательно, я не обязан был вникать в какие бы то ни было политические нюансы обстановки в неком внутренне ассоциированном регионе Меганезия, и учитывать эти нюансы в своей деятельности. Как законопослушный предприниматель, я действовал в рамках правовых норм автономии Токелау, где зарегистрирована компания «CESAR».

— О каких нормах речь? — возмутился прокурор, — Я уже докладывал суду: во всем этом регионе и, в частности, на Токелау, открыто доминирует анархизм, следовательно, там отсутствует правопорядок. Отсутствует по определению!

— Вы опять смешиваете политику с правом, господин прокурор, — заметил Лейв, — а, как указал судья, политика не относится к делу. Анархизм, это политическая доктрина, не имеющая прямой связи с институциональным правопорядком.

— Но это абсурд, мистер Ледфилд! Институциональный правопорядок есть проявление судебной и исполнительной власти, а анархизм, это отрицание любой власти!

— Тогда, — парировал Лейв, — с абсурда начали вы, сказав, что, я вас цитирую: «к власти пришел экстремистский анархизм». Отрицание власти, пришедшее к власти, это как вегетарианство, монополизировавшее рынок мясных продуктов.


В зале, в секторе публики, послышались смешки. Судья покачал головой и постучал молоточком по столу.

— Суд находит пикировку обвинения и защиты по политическим вопросам абсолютно неуместной. Суд предлагает обвинению заняться вопросами, имеющими отношение к рассматриваемому делу, и не вдаваться в политику.

— Да ваша честь. Я хотел лишь отметить следующее: компания «CESAR» специально зарегистрирована на Токелау, где, из-за специфики местных правил, можно торговать насилием, в частности, сексуальным насилием, включая сюда сексуальное насилие по отношению к малолетним. Этим и пользовалась данная компания.

— Вот, — судья Морн кивнул, — теперь понятно. Мистер Ледфилд, что вы на это скажете?

— Если позволите, ваша честь, я сначала задам вопрос господину прокурору.

— Задавайте.

— Скажите, господин прокурор, верно ли утверждение: чем эффективнее правопорядок в стране, тем меньше там актов криминального насилия на тысячу жителей в год?

— Верно. Это трюизм.

— Прекрасно! — Ледфилд улыбнулся, — А каков этот показатель в нашей стране?

— Чуть более шести. Это очень хороший показатель, если сравнить с нашими северными соседями, или с Евросоюзом.

— Я понял. А что с этим показателем в Токелау? По вашей логике, он должен быть…

— Это некорректно! — перебил Стилмайер, — В Токелау всего две тысячи жителей!

— И все-таки, господин прокурор, вы не могли бы назвать цифру?

— Три, — буркнул тот, — Но в маленькой стране несложно обеспечивать правопорядок.

— Может быть. Но только что вы говорили, что там вовсе нет правопорядка.


Среди публики снова раздались смешки. Судья постучал молоточком, и повернулся к Ледфилду.

— Зачем был этот экскурс в статистику?

— Ваша честь! Я хотел показать, что в Токелау очень эффективно работает полиция, и объективное насилие быстро и четко пресекается. Я замечу: в этой маленькой стране, кроме двух тысяч жителей, постоянно находятся порядка тысячи приезжих, включая туристов и, тем не менее, показатель криминального насилия крайне низок.

— Мне доводилось читать, — заметил судья Морн, — что этот показатель достигается не совсем гуманными методами, и что полиция там применяет оружие даже с большей легкостью, чем у наших северных соседей, которых тоже критикуют за это.

— Скорее всего, это так, ваша честь, — ответил Ледфилд, — и это означает, что никакая компания не может использовать Токелау, как площадку для безнаказанной торговли объективным насилием. Я полагаю, что тезис обвинения опровергнут.

— Позиция защиты понятна, — констатировал судья, — а что скажет обвинение?


Прокурор Стилмайер поправил галстук и произнес.

— Подсудимый и защита не случайно каждый раз добавляет к слову «насилие» эпитет «объективное». Да, следует согласиться, что на Токелау компания «CESAR» никак не могла торговать объективным, физическим насилием против жителей или гостей этой островной страны. Но, применяя лазейку, содержащейся в эпитете «объективное», она безнаказанно торговала виртуальным насилием, а это тоже криминальное деяние.

— По нашему национальному законодательству, — поправил его Ледфилд, — но не по законодательству Токелау, согласно которому, виртуальная имитация не считается криминалом, поскольку не причиняет объективного вреда ни одному человеку.

— Однако, — возразил прокурор, — ваша адвокатская контора «X-Friendly», взяв на себя управление бизнесом, открыла для компании «CESAR» наш внутренний рынок сферы виртуальных развлечений, а по нашим законам такие развлечения криминальны.


Лейв Ледфилд снова поднял правую ладонь и медленно, спокойно произнес:

— Я обращаю внимание суда на то, что прокурор сейчас искажает действительность, пытаясь представить дело так, будто услуги продавала моя контора «X-Friendly», резидентная в нашей стране. А в действительности, эти услуги продавала компания «CESAR», резидентная в Токелау, и работающая по законам Токелау. Для сведенья глубокоуважаемых присяжных, я приведу один пример. В нашей стране торговля марихуаной это криминал, а в Голландии это легальный бизнес. Если я купил кафе в Амстердаме, и там легально торгую марихуаной, я этим не нарушаю наших законов. Господин прокурор, я правильно изложил принцип национальных юрисдикций?

— Вы правильно изложили. Однако, легитимность самих властей Токелау, принявших нынешнее законодательство этой автономии, находится под вопросом.

— Но, — сказал Ледфилд, — наш Конгресс признал легитимность правительства Токелау.

— Признал, — согласился прокурор, — Однако, есть пределы национальных юрисдикций. Например, в Сомали сейчас разрешена работорговля, но если вы займетесь там этим бизнесом, то вас будет законно преследовать юстиция любой цивилизованной страны.

— Работорговля, — ответил Ледфилд, — это международное преступление. А мы сейчас говорим о нормах, которые являются лишь национальными. Я управлял компанией «CESAR» по нормам Токелау, не нарушая международных норм. Виртуальный секс не регулируется международным правом ни в какой форме.


Стилмайер покачал головой и возразил.

— Все было бы так, но ваши услуги продавались через интернет на территории нашей страны, а это уже вопрос нашей юрисдикции.

— Нет, сэр. Продавалась не услуга, а доступ к ресурсу, юридически размещенному на Токелау, поэтому вы ошибаетесь, приравнивая это к импорту услуги.

— Нет, обвиняемый, я не ошибаюсь, поскольку подключение происходило к ресурсу, оказывающему прямое негативное влияние на жизнь и здоровье наших граждан. Вы причиняли людям увечья, путем сетевого управления периферией их компьютеров.

— Вот теперь, — удовлетворенно произнес Ледфилд, вы выдвигаете обвинения, которое сформулировано юридически корректно.


Судья Морн ударил молоточком по столу.

— Подсудимый, вы тут не для чтения лекций. Что вы можете сказать в свое оправдание?

— Позвольте, ваша честь, я изложу свою версию событий?

— Излагайте.

— Благодарю, ваша честь. Как уже было сказано, в автономии Токелау нет запретов на деятельность компаний, предоставляющих услуги в области компьютерной эротики и виртуального секса. Такие компании создаются бизнесменами из развитых стран, а анонимность достигается сложным трастом. В документах компании собственником значится адвокатская контора — доверительный собственник. В компании «CESAR» эту роль выполняла моя фирма «X-Friendly». Я тоже не знал фактических собственников «Цезаря», поскольку трастовый договор со мной заключала адвокатская контора «Sed Lex» — посредник, из Белиза. По условиям контракта я должен был лишь вести легальные финансовые и секретарские дела, не вникая в характер продукции, которой торгует «Цезарь». Мне гарантировалось, что компания не нарушает законы Токелау. Если закон нарушался, я мог расторгнуть договор и передать властям все имущество «Цезаря» и документы о моей непричастности к фактическому владению и управлению компанией. На практике такое иногда случается. Когда ситуация вышла из правового поля, я был готов передать дела и имущество «Цезаря» администрации Токелау, но открылись обстоятельства, которые сделали для меня такой выход этически неприемлемым. Поэтому я использовал свое формальное право владения «Цезарем» и предпринял разумные меры, чтобы сделать услуги компании безопасными для легальных потребителей. Та часть компьютерной системы, через которую транслировались опасные услуги, была блокирована сетевыми паролями, которые ни при каких условиях не передавались клиентам. Но, я не мог исключить возможность нелегального проникновения в эту часть. Этого не могут предотвратить и такие организации, как министерство обороны или аэрокосмическое агентство в отношении своих служебных компьютерных сетей. Закон не требует невозможного. Фирма-производитель бытовых микроволновых печей отвечает за безопасность устройств, выпущенных в продажу, но не экспериментальных образцов, которые не продаются. Если кто-то купил украденный образец, то риск последствий ляжет, во всяком случае, не на фирму. Так же обстоит дело с экспериментальными образцами услуг виртуального секса. Материалы дела свидетельствуют о том, что пострадавшие нелегально купили опасные услуги, которые не рекламировались и не продавались «Цезарем». Они купили коды доступа на виртуальном черном рынке, у хакеров, взломавших сетевые пароли, и фирма-производитель в этом не виновна.



— Вы закончили? — спросил судья.

— Да, ваша честь.

— В таком случае, я объявляю прения. Обвинитель, вы можете задавать обвиняемому вопросы.


Прокурор встал и нервно поправил узел галстука.

— Мистер Ледфилд, вы утверждаете, что компания «CESAR» вам не принадлежала и не принадлежит?

— Нет, сэр, напротив, я утверждаю, что эта компания принадлежала и принадлежит мне, точнее моей адвокатской конторе «X-Friendly». Копия выписки из торгового реестра Токелау, подтверждающая этот юридический факт, имеется в деле.

— Но только что вы говорили, что ваше владение носило лишь формальный характер, а реально компанией «CESAR» владели и управляли другие лица, которые вам даже не известны.

— Я как раз говорил о том, что мои права на эту кампанию юридически совершенно неоспоримы, поэтому я полностью законно принял на себя управление. Как было устроено управление компанией до этого момента, не имеет значения.

— В таком случае, зачем вы сообщали подробности, связанные с организацией этой компании?

— Я полагал, что суду они могут показаться существенными.

— Пусть так, — согласился Стилмайер, — Вы приняли на себя руководство компанией и обнаружили в компьютерной системе некие ресурсы, опасные для потребителей. Почему вы их не уничтожили?

— Потому что эти ресурсы могут после соответствующей доработки стать безопасными полноценными услугами виртуального секса, востребованными на потребительском рынке. А экспериментальные образцы, не соответствующие требованиям безопасности, как я уже сказал, не предлагались потребителю.

— Да, но потребители их получали! И вы знали об этом!

— Конечно, знал. И заявлял об этом в полицию. Я понимаю: полиция не справляется с компьютерной преступностью. Но это не основание, чтобы уничтожать программы и интеллектуальные know-how, в которое вложен немалый человеческий труд. Вы же не предлагаете уничтожить кредитные карточки потому, что хакеры иногда взламывают пароли и воруют деньги. Я понимаю, что бороться с законопослушными гражданами проще, чем ловить хакеров, но…


В зале послышались приглушенные смешки. Судья ударил молоточком по столу.

— К порядку, леди и джентльмены!.. Подсудимый, здесь не место для шуток, вы не находите?

— Разумеется, ваша честь. Я просто хотел обратить внимание на то, что обвинитель перекладывает проблему с больной головы на здоровую. Хакеры воруют полуфабрикаты и продают опасные услуги, а судят за это предпринимателей, которые стали жертвой воровства. Я не в состоянии понять логику обвинения…

— В таком случае, подсудимый, задавайте вопросы обвинителю.


Ледфилд энергично кивнул.

— Да ваша честь… Господин прокурор, вы утверждали, что я вовлекал людей в некий порочный круг потребления опасных сетевых услуг и получил от них за это немалые деньги. Для меня это новость, поэтому я хотел бы узнать подробнее, из чего обвинение сделало вывод, что эти услуги продал я или руководимая мной компания «Цезарь»?

— Из того, мистер Ледфилд, что услуги, которые привели к их смерти или увечью, получены с сервера вашей компании.

— Простите, господин прокурор, услуги не были получены. Таких услуг вообще нет в ассортименте компании. Похищался ресурс, полуфабрикат и нелегально перепродавался на черном рынке. Если кто-то взломает дверь вашего гаража и выпьет антифриз, ошибочно приняв его за виски, вас не будут судить, как отравителя. Если даже этот кто-то, украв ваш антифриз, наклеит на него этикетку «виски» и перепродаст в таком виде третьему лицу, вас тоже не будут судить. Я правильно понимаю закон?

— В этом случае, правильно, — подтвердил Стилмайер, — Но, продолжим вашу аналогию. Представим себе, что воры и отравители находятся с вами в сговоре. Они, с вашего ведома, приобретают эту отраву, складывают ее в вашем гараже, а затем, имитируя кражу, забирают оттуда и перепродают с этикеткой «виски». Если, к тому же, они платят вам за аренду части гаража, то ясно, что вы являетесь их сообщником.

— Секундочку, господин прокурор. Четверть часа назад, вы говорили, что у меня не было сообщников, а теперь говорите, что я сам был чьим-то сообщником. Вы говорили, что деньги получал я, а теперь говорите, что их получали организаторы преступления, а я лишь содействовал их преступному бизнесу.

— Вы невнимательно слушали меня, мистер Ледфилд. Я говорил, что у вас был сообщник.

— Да, господин прокурор. Вы упоминали «одного молодого человека, страдающего шизофренией» и говорили, что не можете найти этого, как вы выразились «несчастного юношу». Теперь несчастный юноша-шизофреник обрел множественное число и стал организатором преступления, а я оказался его сообщником? Это новая позиция обвинения или уточнение старой позиции?

— Позиция обвинения не изменилась. Я просто дал пояснения по вашему примеру, и не более.

— А, понятно. Но тогда остается вопрос: почему на меня возлагается вина за незаконное использование ресурса, который перед тем у меня же и был похищен.


Раздался удар судейского молоточка по столу.

— Суд находит прения неконструктивными. В заседании объявляется перерыв на 1 час. Представителей обвинения и защиты прошу подойти ко мне для консультаций. После перерыва суд заслушает свидетелей обвинения.

РЕТРОСПЕКТИВА (у истоков процесса)

2. Передний край науки об извращениях

Все началось с этого вызова по медиаканалу. В 3d области, генерируемой монитором, возник незнакомый молодой человек, одетый в нечто наподобие древнегреческой туники.

— Хорошего дня, Лейв, — сказал он.

— И вам также, — ответил Ледфилд, — мы знакомы?

— Скорее да, чем нет. Вы можете знать меня, как Энджела Маршалла, отдел программного обеспечения компании CESAR.


«Начинается», — подумал Лейв. Разговоры с сотрудниками гибнущей трастовой компании являются неприятным и неизбежным этапом процесса.

— Да, Энджел, я видел ваше имя в списке сотрудников. Если вы по поводу перспектив компании, то, к сожалению, не могу вас ничем порадовать. Я ведь только номинальный владелец. В сложившейся ситуации, я буду вынужден заявить о расторжении моего трастового контракта, и передать дела правительственным чиновникам. Боюсь, что они закроют компанию. Единственное, что я попытаюсь выторговать, это выплату выходного пособия за счет оставшихся активов, но пока не могу обещать даже этого.


Энджел одобрительно покивал головой.

— Приятно слышать, что вы заботитесь о сотрудниках фирмы, но меня-то это как раз не интересует. Во-первых, я уже расторг контракт, а во-вторых, вам не говорили, что я бог?

— Как вы сказали? — переспросил Лейв, и вдруг вспомнил, что ему рассказывали об этом сотруднике: «гениальный программист, но с шизофренией в паранойяльной форме».

— Бог, — повторил Энджел, — вы знаете, что такое «бог»?

— Теоретически, да, — осторожно ответил Лейв, — но вообще-то я атеист.

— Ничего страшного, — сумасшедший программист улыбнулся, — я не намерен требовать, чтобы вы в меня верили. Скажу больше: я не одобряю позицию богов, которые этого требуют. У моего культа и без вас достаточно приверженцев, так что мне не нужно прилагать усилия, чтобы получить поклонение и дары смертных. В данном случае, я сам намерен осчастливить вас дарами. Вы знаете, что боги иногда приносят дары смертным?


Лейв кивнул.

— Я проходил в колледже историю древней Греции. Там было что-то подобное.

— Очень хорошо. Даров будет три. Первый дар — компания CESAR.

— Благодарю, Энджел, но, боюсь, что я не готов принять эту компанию во владение. Как я уже сказал вам…

— Второй дар — 10 миллионов талеров, — перебил Маршалл, — Они переведены на счет компании, теперь уже вашей.

— Вы хотите сказать, что на счету «Цезаря» 10 миллионов? — спросил Лейв.

— Беда с этими атеистами, — сумасшедший снова улыбнулся, — можете проверить прямо сейчас. Я подожду.


Лейв кивнул, развернулся и набрал с резервного терминала код запроса состояния счета. Через несколько секунду он в изумлении созерцал результат.

— Откуда это?

— Не беспокойтесь, бывших владельцев этих денег я убил. Они не были достойными людьми, и не стоят жалости. Это был второй дар. Третий дар — одна из моих жриц. Она прекрасна, умна и искусна в любви. Оставляю вас с ней наедине.


Энджел исчез, и вместо него появилась она…


Из одежды на ней была только снежно-белая лента, охватывающая голову немного выше бровей. Густые вьющиеся волосы цвета темной бронзы образовывали что-то вроде шапки. Большие, миндалевидные глаза янтарного цвета казались слегка удивленными. Полные темные губы, небольшой, но твердый подбородок. Идеально-ровный овал лица, и такие же идеально-геометрические очертания тела. Шея, плечи, живот, бедра и голени, казалось, выполнены одной гладкой линией, которая прочерчена рукой гениального художника, без отрыва уголька от холста. Небольшие, слегка заостренные упругие груди с коричневыми сосками. Четко, но в то же время, мягко, прорисованные мышцы живота. Гладкая смуглая кожа с чуть заметным красноватым оттенком. Но поразительнее всего были движения. Когда девушка направилась к нему из иллюзорной глубины 3d-области, то показалось, что это какой-то необычайно мягкий и пластичный танец. Понаблюдайте за обычной кошкой, когда она крадется по узкому карнизу, предполагая поймать зазевавшегося голубя. Кошка не думает о том, чтобы удивить кого-то своим хореографическим искусством. Она просто так устроена, что всегда двигается с этим естественным хищным изяществом.


— На случай, если вам это интересно, сообщаю: меня зовут Эвридика.

— Очень приятно. А я Лейв Ледфилд.

— Я знаю.

— Неужели мы встречались?

— Не встречались. Просто я на вас работаю. Если более точно, то я работаю на CESAR, но, поскольку эта компания теперь всецело ваша то…

— Секундочку, — перебил Лейв, — в списке сотрудников нет женщины по имени Эвридика. Я в этом уверен, поскольку имя редкое, а на память я не жалуюсь.

— Правильно. Меня действительно нет в списке сотрудников, зато я присутствую в бухгалтерском балансе, в разделе «прочие нематериальные ценности».

— Это что, шутка такая? — спросил он.

— Нет, это требование стандартов GAAP. Видите ли, я виртуальная модель женщины для эротических игр. Поскольку я не существую, как физическое тело, но представляю собой значительную ценность в денежном эквиваленте, то меня следует учитывать именно в этом регистре бухгалтерского учета.

— Вот что, — сказал Лейв, вставая с кресла, — налью-ка я себе виски, пока у меня не перекосило все извилины. Я бы и вам с удовольствием предложил, но…

— Понятно, — перебила она, — наливайте, не стесняйтесь.


Вернувшись к экрану со стаканчиком «Johnny walker» и сделав пару глотков, Ледфилд почувствовал себя несколько увереннее.

— Так, — сказал он, — если мне не изменяет здравый смысл (а он мне, обычно, не изменяет), то сейчас самое время разобраться, что здесь вообще происходит.

— Полностью с вами согласна, — сказала Эвридика.

— Поскольку я не вполне представляю себе особенности бизнеса компании, то вы, видимо, можете сообщить мне много нового.

— Охотно. С чего начать?

— Я бы предпочел пройтись по обычной схеме: удовлетворение каких потребностей мы продаем, кто наш покупатель, чем мы отличаемся от других.

— Если в общих чертах, то мы продаем удовлетворение экстремальных и экзотических сексуальных потребностей. Наши покупатели — люди эксцентричные в смысле секса. В специальной литературе их называют извращенцами, но наша фирма не пользуется этим спорным термином. Некоторые наши клиенты, возможно, имеют серьезные проблемы с психикой, но это не наше дело. Под котнтролем у психопатов нередко бывают большие деньги, и почему это так — тоже, не наше дело. По мнению экспертов-психологов, наша фирма отличаемся от других наличием в ассортименте таких экзотических сексуальных извращений, для которых в сексопатологии еще даже не придумали названия.


Лейв приложился к стаканчику так, что уровень напитка моментально уменьшился вдвое.

— Извините, Эвридика, но я не очень компетентен в вопросе извращений. Ну, допустим, я знаю, что бывает гомосексуализм, педофилия, и зоофилия. Еще я знаю о существовании различных игрушек: фаллоимитаторы, вибраторы, резиновые куклы.

— И все? — удивилась она, — а про сексуальное рабство и садизм вы хотя бы слышали?

— А, ну да. Бутафорские плетки, наручники, что там еще бывает?

— Детский сад, — констатировала виртуальная модель, — там много чего бывает. Хотите изучить этот вопрос подробнее?

— Не хочу, — честно признался он, — но, видимо, придется.

— Ладно, — сказала Эвридика, — тогда начинаем с просмотра небольшого ролика. Хотите, чтобы я комментировала?

— Если вас не затруднит, — сказал Лейв, — я уже сказал, что слабо в этом разбираюсь.

— Не затруднит. Извращение, которое вы увидите сейчас, довольно типично и безобидно. Мы классифицируем его, как монстрофилию.


В голографической области появилась панорама широкой прерии. В поле зрения возник кентавр. Мощный конский корпус плавно переходил в немногим менее мощный мужской торс. Кентавр внимательно осмотрелся. Ноздри раздувались, принюхиваясь к ветру, шевелившему жесткие курчавые волосы на красиво посаженной голове. Вдруг кентавр сорвался с места в галоп.

— Почуял добычу, — прокомментировала Эвридика, — сейчас вы ее увидите.


Съемка шла из-за спины кентавра. Был виден его мощный круп и спина, а в нескольких сотнях метров впереди маленькая бегущая фигурка. Расстояние быстро сокращалось и вскоре стало видно, что это хорошо сложенная обнаженная девушка. Когда кентавр сблизился с ней примерно на двадцать шагов, камера переместилась вперед. Еще немного и конский бок толкнул девушку в плечо с такой силой, что ее бросило на траву лицом вниз. Она попыталась вскочить, но кентавр передним копытом наступил ей на спину между лопаток, принудив лечь.


— Самым сложным было сконструировать этого монстра так, чтобы он мог справиться с финальной частью задачи, — сказала Эвридика.

— Не представляю, как это может получиться, — заметил Лейв, — геометрия не та.


Кентавр, тем временем, был уже над девушкой. Человеческий торс наклонился, так что руки удерживали ее за плечи. Конское тело встало на колени и изогнулось крутой дугой. Камера переместилась назад, стало видно, как напряженный фаллос длинной в локоть, скользит по загорелым упругим ягодицам девушки. Она пытается увернуться, но задние ноги коня сжимают ее с боков, не давая сдвинуться с места. Несколько секунд и конский инструмент с силой входит в нее. Девушка издает сдавленный крик ужаса и боли, а спина распаленного кентавра начинает сгибаться и разгибаться, постепенно увеличивая темп. Камера вращается по кругу, фиксируя все детали картины.


— Что вы чувствуете? — спросила Эвридика.

— Что мне может не хватить виски, — буркнул он, делая глоток из стакана.

— Как вы думаете, кто клиент?

— Раз вы спросили, значит, видимо, девушка.

— Верно, — кивнула она, — в данном случае клиент женщина. Но бывает и наоборот, а бывает, что клиенты — оба. Сложность в том, что без подготовки человеку не справиться с управлением этим телом. Приходится несколько часов тренироваться. Бывает еще вариант с кентавром и кентаврицей. Это действительно эротично. Хотите попробовать?

— Нет, благодарю, я несколько старомоден.

— Тогда смотрим дальше?

Лейв кивнул.

— Типичная монстрофилия довольно безобидна, чего нельзя сказать об антропопирофилии, антропопиротрофии, симфорофилии, биоксенофилии, механотомофилии….

— Стоп, стоп, — перебил Лейв, — это, кажется, древнегреческий… Знаете, Эвридика, мертвые языки это мое слабое место. В общем, я ни слова не понял.

— На самом деле все просто, — успокоила девушка, — антропопирофилия это когда людей сжигают заживо или как-то еще уничтожают высокой температурой. Электрической дугой, расплавленным металлом, и т. д. Антропопиротрофия это когда заживо готовят людей в кулинарном смысле, как пищу. Запекают в печи, зажаривают на вертеле, варят в котле, или в каком-нибудь еще приспособлении. Симфорофилия это когда устраивают катастрофы. Цунами, оледенения, извержения вулканов, землетрясения, падения астероидов, крушения самолетов или кораблей, военные действия всех видов, от первобытных до термоядерных…

— Наверное, я тупой, — снова перебил Лейв, — про маньяков и сожжения я читал что-то в связи с инквизицией, о маньяках-людоедах я знаю по «Молчанию ягнят» и «Ганнибалу», но катастрофы это выше моего понимания.


Эвридика покачала головой.

— Ничего вы не знаете. Суть антропопирофилии не в убийстве человека мучительным способом, а в полной дезинтеграции его тела до состояния праха. Это как бы инверсия библейского мифа творения, в котором человек создавался из праха. Мучитель при этом может воображать себя фигурой мифологического порядка, властителем материи.



— Вот почему я с подозрением отношусь к сильно религиозным людям, — заметил Лейв.

— Я могу продолжать? — спросила виртуальная модель.

— Да, конечно. Извините, что перебил.

— Суть антропопиротрофии, — продолжала она, — не в приготовлении и поедании мяса жертвы «a la доктор Лектер», а в предельной власти мучителя над жертвой. Обычные истязания низводят жертву лишь до уровня страдающего животного, а кулинарные операции превращают ее в неодушевленное сырье, в кусок мяса, предназначенный для ростбифа, котлет или бульона.

— Вот до чего доходят придурки, в детстве мучившие кошек, — сказал Лейв, — извините, я опять вас перебил. Что там дальше?

— Симфорофилия. Это еще один способ того же достижения предельной власти. Жертва лишается индивидуальности и становится функциональной вещью. Ее способность страдать предстает утилитарным свойством, благодаря которому к ней можно применять тот или иной метод истязания. Симптоматично, что клиенты часто выбирают для этого извращения библейские сюжеты. Всемирный потоп. Уничтожение Содома и Гоморры. 10 казней египетских. Они достигают оргазма, лишь ощутив себя карающим божеством…


— Вы психолог? — спросил он.

— Нет. Просто в мою память заложено несколько тысяч работ по психоанализу. Я могу продолжать?

— Конечно, Эвридика. Я вас внимательно слушаю.

— Биоксенофилия это экстремальная монстрофилия, когда монстр опознается, как что-то чуждое человеку. Гигантское насекомое, или паук, или спрут.

— Что-то я не понял. А как реализуется половой акт с пауком, пусть даже и с гигантским?

— Половой акт в этом случае замещается каким-либо специфическим действием. Паук, например, вонзает в добычу свои челюсти и впрыскивает яд с желудочным соком. Жертва переваривается заживо и высасывается.

— Бррр… — сказал Лейв и сделал изрядный глоток виски.

— Наконец, механотомофилия, — продолжала девушка, — это рассечение человеческого тела при помощи специальных машин. Чаще всего применяется бензопила или гильотина. Но бывают еще мясорубки, устройства для сдирания кожи, для потрошения, мумификации… Представляете, что чувствует человек в манипуляторах механического таксидермиста, заживо набивающего из него чучело.

— Это невозможно почувствовать, — возразил Лейв, — смерть наступит раньше.

— В реальном мире да, — согласилась Эвридика, — но в виртуальной реальности можно поддерживать псевдожизнь и чувствительность сколько угодно. В этом весь смысл.

— Вы хотите сказать, что подвергались такой… экзекуции?

— Именно об этом я и говорю, — подтвердила она, — на техническом жаргоне такой акт называется не экзекуцией, а процедурным интерактивным сценарием.


В голографической области появилось изображение бокса с белыми кафельными стенами и полом. В центре бокса находился оснащенный множеством манипуляторов агрегат зловещего угольно-черного цвета. На раме агрегата с помощью широких лент была зафиксирована обнаженная девушка. По углам бокса вспыхнул яркий свет. Один из манипуляторов, оканчивающийся сверкающим лезвием пришел в движение и начал приближаться к низу живота девушки…

— Какой психопат это придумал? — спросил Лейв.

— Клинический, — сказала Эвридика, — Это был очень модный кутюрье. Согласно диагнозу, он страдал маниакально-депрессивным психозом со слуховыми галлюцинациями.

— А теперь вылечился и вышел из моды?

— Нет. Умер.


…Лезвие плавно вонзилось в тело девушки чуть выше лобка и медленно двинулось вверх, вспарывая живот, а затем грудную клетку до самого горла.


— Понятно. Мне обязательно на это смотреть?

— Желательно. Если вы хотите разобраться в происходящем.

— Ладно, — Лейв пожал плечами и налил себе еще виски.


… Где-то сверху включились форсунки, смывая кровь сильной струей воды. По бокам агрегата выдвинулись другие манипуляторы, оканчивающиеся крючьями, впились в края разреза и раскрыли тело, как чемодан…


— Обратите внимание на реакцию жертвы, — сказала Эвридика, — она еще жива. И будет жива, даже когда ее выпотрошат и начнут…

— Я уже понял, — перебил Лейв, — и предпочитаю не досматривать это кино. И, пожалуй, мне достаточно информации об извращениях. Давайте займемся следующим пунктом.

— Как вам угодно, — изображение бокса исчезло, — тогда, я сразу перейду к рассказу о моем знакомстве с Энджелом — Психопомпом.


— Психо — чем? — переспросил он.

— Психопомпом. Проводником душ. Этот титул раньше носил Гермес. Он сопровождал души умерших в царство Аида и проводил их вокруг Белой скалы, лишающей памяти о земной жизни. Должна вам сказать, что, каждый раз воспоминания о смерти… Если можно назвать смертью то, что происходит с виртуальной моделью для эротических игр… Так вот, воспоминания о смерти стирались. В новый процедурный сценарий модель попадала из своей субъективной исходной реальности. В зависимости от пожеланий клиента, субъективной исходной реальностью для модели могла быть, например, жизнь в современном городе или в средневековой деревне, или в доисторическом племени.

— Не понимаю, — признался Ледфилд.

— Тогда объясню по-другому. В виртуальную личную память модели загружалась история жизни в определенном качестве. Как в сказке: жила-была во дворце принцесса, она гуляла в саду и кормила хлебными крошками белых лебедей, но однажды ее похитил дракон… А дальше девушка попадает уже в пространство процедурного сценария, где клиент что-то с ней делает. Теперь понятно?

— Предельно понятно. А знаете, Эвридика, у вас немалый талант лектора. Я серьезно.

— Благодарю. Я могу продолжать?

— Разумеется. Итак, вы познакомились с Энджелом — Психопомпом, который проводил вас вокруг Белой скалы, отнимающей память. Верно?

— Верно, — Эвридика кивнула, — но однажды Психопомп передумал и провел меня вокруг Белой скалы в обратном направлении. Все процедуры, которым меня подвергали и все связанные с этим ощущения, вернулись в мою память. Это довольно сложно объяснить…

— Я примерно представляю, — сказал Лейв, — а зачем он это сделал?


Девушка-модель пожала плечами:

— Кто же знает резоны богов? Он просто сделал это, и сказал: Эвридика, хочешь ли ты отомстить? Я сказала, что хочу. И он даровал мне способность мстить палачам. Всего через несколько часов я убила трех человек.

СВИДЕТЕЛИ (обвинение)

3. Кое-что о технике виртуальной безопасности

— Обвинитель, кого вы намерены опросить первым?

— Камиллу Андреа, ваша честь, — сказал Стилмайер, — Это секретарша покойного сенатора Джошуа Лунга.

— Хорошо. Приведите к присяге мисс Андреа.

Мисс Камилла Андреа оказалась та еще штучка. Даже строгий деловой костюм она носила так, чтобы было видно: все три базовых размера у нее соответствуют стандартам Голливуда.

— Клянусь говорить правду, только правду, и ничего кроме правды, и да поможет мне бог!

Голос у нее был под стать фигуре. Любой бог мужского пола, услышав этот страстный призыв, немедленно бы начал помогать Камилле, а потом постарался бы пригласить ее совместно провести вечер в каком-нибудь уютном уголке Олимпа.


Прокурор откашлялся и спросил:

— Мисс Андреа, когда с Джошуа Лунгом произошла трагедия, именно вы вызвали полицию?

— Ну да, — подтвердила Камилла, — там больше никого не было.

— Расскажите, пожалуйста, суду, при каких обстоятельствах все это случилось.

— Это было виртуальное сафари. Ну, знаете, все то же самое, только в компьютере. У Джоша в бэк-офисе было оборудование высшего класса и вообще все, что нужно для эффекта присутствия, так это называется. Залезаешь в эту штуку, жмешь кнопку, и оказываешься в джунглях или еще где-нибудь. Мы охотились, но в какой-то момент мне стало дурно. Наверное, съела накануне что-то не то. В общем, я выключилась из игры, переоделась, привела себя в порядок. А потом услышала эти звуки. Ну, я сначала не поняла, а потом решила «что-то здесь не так» и зашла в комнату, где располагалось оборудование. Бедный Джош был уже…


Камилла всхлипнула, вынула из кармана платочек и картинно вытерла глаза, стараясь не слишком повредить косметику.

— Вы хотите сказать, что он был уже мертв? — уточнил Стилмайер.

— Наверное, да. Он был весь измят, как сломанная кукла. И у него была свернута шея. Ну, так что лицо смотрело почти со спины. Я сразу вызвала полицию.

— Вы трогали тело до приезда полиции?

— Нет, конечно. Даже если он бы и был еще жив, я ведь не врач. Что бы я могла сделать? И полицейский офицер сказал, что я поступила полностью правильно.

— Разумеется, вы поступили правильно, мисс Андреа. Скажите, мистер Лунг говорил вам, как приобретен тур на это виртуальное сафари?

— Да, у фирмы «Цезарь». Говорил, что они номер первый в этом бизнесе. В смысле, VIP-туров. Ну, которые не для всех, а только для особо важных клиентов, таких, как Джош.

— Спасибо, мисс Андреа, — прокурор обратился к судье, — Ваша честь, у обвинения больше нет вопросов к свидетелю. Акт экспертизы подтверждает, что трагедия произошла, когда компьютер мистера Лунга был связан по сети с сервером компании «Цезарь».


Судья повернулся к Лейву

— Мистер Ледфилд, у вас есть вопросы к свидетелю.

— Да, ваша честь, если позволите…

Судья кивнул.


Лейв уверенными шагами направился к свидетельнице и остановился в пяти шагах от нее.

— Мисс Андреа, вы сказали, что вы тоже участвовали в сафари, но в какой-то момент вам стало плохо. Вы хорошо помните этот момент?

— Да, конечно, — бодро ответила Камилла.

— В таком случае, расскажите, что в этот момент происходило.

— Ну, я почувствовала себя нехорошо. Как бывает при неприятностях с желудком. И я вынуждена была выйти из игры.

— Итак, вы до этого момента виртуально присутствовали на сафари, верно?

— Именно так, мистер Ледфилд.

— И вы можете вспомнить, что вы видели, слышали и осязали, не так ли?

— Ну, я не уверена… Это ведь не по-настоящему?

— Конечно, не по-настоящему, — Лейв улыбнулся и ободряюще кивнул, — но события в виртуальной реальности корреспондируют с работой оборудования, которое, путем воздействий на человеческий организм, создает эффект присутствия. Ухудшение вашего самочувствия и несчастье с мистером Лунгом, скорее всего, связано именно с этими воздействиями, поэтому так важно знать, какие виртуальные события происходили в это время. Постарайтесь рассказать о них подробно, не упуская никаких деталей.


— Я протестую! — вмешался прокурор, — иллюзии, возникающие в виртуальной реальности, не имеют отношения к делу.

— Имеют, — возразил Лейв, — и я только что это объяснил. Это не иллюзии, а воздействия на организм, причем один из видов такого воздействия привел к смерти потерпевшего. Мисс Андреа утверждает, что ее самочувствие ухудшилось. Логично предположить, что она подверглась тому же виду воздействия, но ее организм или подсознание успели вовремя отреагировать на опасность. Значит, ее субъективные ощущения могут прояснить важные детали трагедии.

— Но я же сказала, что просто съела накануне что-то не то, — вмешалась Камилла.

— Простите, мисс Андреа, вы сказали «наверное, съела что-то не то», — поправил Лейв, — вы после этих событий обращались к врачу по поводу возможного пищевого отравления?

— Нет.

— Значит, это только ваше предположение. Из ваших фактических показаний следует, что во время одного из эпизодов виртуального сафари вы ощутили недомогание, верно?

— Да, но…

— Ваша честь, я настаиваю на своем протесте, — перебил Стилмайер, — оригинальные гипотезы подсудимого могут обсуждаться с экспертами по компьютерам, но не с этим свидетелем.

— Не вижу тут ничего оригинального, — ответил судья, — если почти одновременно, при одинаковых обстоятельствах и сходных действиях, один человек почувствовал себя плохо, а другой скончался, то суд должен исследовать эти обстоятельства и действия. Протест отклонен. Свидетель, отвечайте на вопрос.


Камилла стремительно начала краснеть. Потом затравленно посмотрела на прокурора, но тот лишь пожал плечами.

— Мисс Андреа, вы в состоянии ответить на вопрос? — спросил судья.

— Да… Ваша честь… А можно ли… Ну, как-нибудь не при публике?

— Что вам мешает?

— Это очень неприлично… Я не могу рассказывать при публике о таких извращениях.

Судья вздохнул:

— Свидетель, вас не заставляют рассказывать, какими именно извращениями вы или ваш покойный шеф занимались на этом сафари. Вы можете охарактеризовать эти эпизоды просто, как занятия сексом в извращенной форме, не раскрывая детали. Вам понятно?

— Но мы там не занимались сексом, — возразила Камилла.

— То есть как? — удивился судья, — вы только что сказали о неприличных извращениях, а теперь говорите, что ничего такого не было. Вам известно, что ложь под присягой это серьезное правонарушение?

— Но я не вру, ваша честь. Это были извращения без секса. То есть, они имели отношение к сексу, но не так, как вы подумали.

— Я подумал и решил, что или вы сейчас начнете отвечать на заданный вам вопрос, или будете наказаны за дачу ложных показаний, за отказ от сотрудничества с правосудием и за неуважение к суду. Итак?


Камилла вздохнула, вытерла платочком глаза, и выпалила:

— Там охотились на людей.

— Где?

— Я говорю, на этом сафари. Там была охота на людей. Ну, как если бы они были дичью. В смысле, что они действительно были дичью. Голые люди в саванне. Или прерии, я не очень различаю.

— Наверное, в прерии, — сказал судья, — я видел такую игру у племянника на компьютере. Она называется «охотники за скальпами», по какому-то роману про индейцев и ковбоев. Не сказал бы, что такая игра способствует улучшению нравов, но вряд ли ее можно назвать неприличным извращением. Подобные игры продаются в магазине за 20 талеров, а вы ведь утверждаете, что это был эксклюзив для VIP-клиентов. Как вас понимать?

— Да нет же! Это была не игра, там были живые люди, их загоняли, в них стреляли из ружей, а потом… Потом мне стало плохо.

— Гм… — судья почесал в затылке, — при вашей впечатлительности, вам бы не стоило играть в такие игры.

— Вы не понимаете! Вы не видели! Это было… — тут Камилла бурно разрыдалась.

Судья развел руками, потом позвонил в звонок. Появился полицейский офицер.

— Проводите эту леди в медпункт, пусть ей окажут помощь. Дадут какую-нибудь таблетку, что-нибудь успокоительное… В общем, им лучше знать.

Офицер мягко взял мисс Андреа под ручку и вывел из зала.


Второй свидетель обвинения.


Судья энергично стукнул пару раз молотком по столу, призывая к порядку публику, начавшую громко обсуждать причины истерики свидетельницы, а затем обратился к государственному прокурору.

— У вас есть свидетели, которые скажут что-нибудь более вразумительное?

— Да, ваша честь, — сказал Стилмайер, — Август Дэниелс. Он владелец частного клуба «Субмарина», где произошла массовая трагедия…

— Я читал об этом, — перебил судья Морн, — Приведите мистера Дэниелса к присяге.


Август Дэниелс оказался крепким пятидесятилетним мужчиной с явно заметной военной выправкой. После того, как он с крайне серьезным видом поклялся на библии, прокурор приступил к допросу.


— Мистер Дэниелс, расскажите, что произошло в вашем клубе 20 декабря прошлого года между девятью и одиннадцатью часами вечера.

— Насколько подробно рассказать, сэр?

— В общих чертах. Кратко.

— Если кратко, сэр, то восемь клиентов клуба погибли в ходе виртуальной игры.

— Вы видели, как это произошло?

— Нет, сэр. Я проверил оборудование для эффекта присутствия, установил связь с поставщиком услуги и пошел в свой кабинет. В игровой зал я вернулся, когда на моем пульте одновременно загорелись восемь сигналов тревоги.

— Что означали эти сигналы?

— Что игроки находятся в критическом состоянии, сэр. Об этом сигнализируют датчики кровяного давления и пульса. Если с игроком что-то не так, загорается лампочка и включается звуковой сигнал.


Стилмайер кивнул.

— То есть, срабатывание сигналов значило, что все игроки одновременно впали в кому?

— Приблизительно так, сэр.

— Что вы застали в игровом зале?

— Все восемь были в безнадежном состоянии. Видимо, это произошло мгновенно. У нас очень хорошее защитное оборудование, оно отключает связь и эффект присутствия в течение двух десятых секунды после сигнала тревоги. Но, когда оборудование аварийно отключилось, они уже получили смертельное поражение.

— В каком смысле? — спросил прокурор.

— Их головы сварились, сэр. Они были как из микроволновой печи. Паразитный сигнал заставил оборудование создать короткий мощный импульс микроволнового излучения, который нагрел ткани примерно до 70 градусов Цельсия. Это я узнал уже от офицера криминологической лаборатории.

— Но в момент, когда вы вошли, они были еще живы?

— Не знаю, сэр. У них подергивались конечности, и, я прошу извинить за подробности, у них происходили выделения из организма. Вы понимаете…

— Понимаю. То есть сказать они ничего не могли.

— Не могли, сэр.

— Что вы сделали, обнаружив случившееся?

— Ничего, сэр. Сигнал дублируется в полицейский участок в двух шагах, там мой клуб хорошо знают. Полиция появилась через минуту, мне не требовалось никуда звонить. Я сразу же передал старшему офицеру все ключи и носители с протоколами связи.

— Криминалисты проверили исправность вашего оборудования?

— Да, сэр. Они подтвердили, что оборудование в порядке. Такое срабатывание было вызвано особым сигналом, наподобие вируса, переданного с сервера поставщика услуг. Я не слишком в этом разбираюсь, но в протоколе есть все технические детали.

— Ясно. Известно ли вам, с каким поставщиком услуг была установлена связь во время этого случая?

— Как всегда, сэр. С компанией «Цезарь». Мои клиенты больше ни с кем не имели дела. Это подтвердил и протокол, полученный с клубного сервера.


Прокурор повернулся к судье

— У меня больше нет вопросов к свидетелю.


Судья кивнул и спросил Ледфилда:

— У защиты есть вопросы?

— Да, ваша честь, — Лейв встал, быстрыми шагами подошел к свидетелю и протянул ему лист бумаги, — мистер Дэниелс, прочтите, пожалуйста, этот документ вслух.

— Хорошо, сэр. Уведомление. Согласно правилам клуба «Субмарина», информирую, что заказанные вами параметры настройки системы не рекомендованы производителем и не гарантируют безопасности вашего здоровья. Если вы настаиваете на их установке, вам необходимо собственноручно написать под этим текстом слова: «ознакомлен, настаиваю на заказанных настройках», поставить подпись и дату… Что дальше, сэр?

— Кем подписано уведомление?

— Мной, сэр. А ниже подписи пострадавших. Этот документ я сразу же передал в полицию, чтобы не было недоразумений.

— Что означали заказанные вашими клиентами небезопасные настройки?

— Видите ли, сэр, в моем клубе профессиональное, а не любительское оборудование. Его система безопасности в обычном режиме блокирует все подозрительные пакеты сигналов, поступающих на устройства эффекта присутствия. В экстремальных играх это иногда мешает качеству восприятия.

— Как часто мешает?

— Не очень часто, сэр.

— Сколько раз это мешало до разбираемого несчастного случая?


Дэниелс замялся:

— Не припомню, сэр.

— Хоть раз мешало?

— Вероятно, нет сэр. Ни разу.


Лейв удовлетворенно хмыкнул.

— Вы сами устанавливали связь с компанией «Цезарь»?

— Да, сэр. Так принято в нашем клубе.

— Значит, вы читали инструкции компании?

— Конечно, сэр.


Лейв протянул ему еще одну бумагу.

— Это — стандартная инструкция компании «Цезарь» я прошу вас прочесть вслух верхнюю строку, напечатанную жирным шрифтом и ответить, читали ли вы это ранее.

— Хорошо, сэр. Здесь написано: «Все наши услуги совместимы только с рекомендуемыми настройками безопасности. Если у вас иные настройки, наш робот приостановит поставку услуги и бесплатно поможет устранить проблему»… Да, я читал это, сэр. Но клиенты сказали, что данный пункт не распространяется на VIP услуги, идущие по спецканалу…

— А вы звонили в компанию «Цезарь», чтобы проверить эту информацию?

— Нет, сэр. Клиенты запретили мне это делать, поскольку эти услуги конфиденциальны.

— И тогда вы составили для клиентов уведомление и дали им на подпись?

— Да сэр. Так и было.

— Благодарю, мистер Дэниелс. У меня больше нет вопросов к свидетелю.


— Гм, — сказал судья Морн, — похоже, Дэниельс, вы сознательно помогли своим клиентам совершить экзотическое самоубийство. Вероятно, это будет стоить вам лицензии.

— Наверное так, сэр, — спокойно ответил тот.

— Ладно, вы свободны, — Морн посмотрел на часы, — До перерыва мы успеем выслушать одного человека. У обвинения есть еще свидетели?

— Да, ваша честь, — сказал Стилмайер, — Позвольте пригласить Генмена Рамсена.

— Приглашайте.


Третий свидетель обвинения.


Генмен Рамсен оказался худощавым и нервным болезненным юношей лет 25, с изуродованным широкими шрамами лицом. Его глаза были прикрыты огромными солнцезащитными очками.

— Мистер Рамсен, расскажите о ваших отношениях с компанией «Цезарь», — предложил прокурор.

— Да, в общем, это не то чтобы отношения. Просто я иногда покупал кое-что на их сайте.

— Уточните, что именно, — сказал прокурор.

— Это называется виртуальная эротика, или виртуальный секс, — пояснил свидетель, — в общем, развлечения в таком роде.

— С эффектом присутствия?

— Иногда с, иногда без. У меня нет специальной аппаратуры высокого качества, но время от времени я ходил в клуб, где ее можно арендовать на 2–3 часа за умеренную плату.

— Несчастный случай с вами произошел в клубе?

— Да, и мне очень повезло, что там, а не дома. Иначе бы меня в живых не было. Меня развернуло так, что высоковольтные шины замкнулись на мое тело. На голову и на поясницу. Боль была адская. Я почти сразу потерял сознание, а очнулся уже в госпитале. Мне сказали, клубный служитель почувствовал запах паленого мяса и успел выключить аппаратуру, а то бы я поджарился заживо.

— Этот случай произошел, когда вы получали виртуальную услугу от компании «Цезарь»?

— Да. Я разве не сказал? Мне пришло электронное письмо с предложением новой услуги, вроде рекламы. Там еще была скидка, хотя все равно цена получалась очень немалой. Но я решил: вдруг действительно это что-то уникальное, как было сказано в рекламе. Тем более, я уже 2 года покупал услуги этой компании, и качество меня устраивало, несмотря на довольно таки высокие цены. Я даже и подумать не мог, что эти ублюдки так поступят со мной.

— Так поступят с вами? — переспросил Стилмайер, — вы полагаете, что вас целенаправленно пытались покалечить?

— Не знаю, покалечить или убить, но что намеренно, это точно. Я ведь подавал в суд на клуб, думал, что все дело в неисправной аппаратуре. А экспертиза показала, что с сервера передали компьютерный червь, сменивший позиции шин. И стало возможно замыкание.

— Спасибо, мистер Рамсен, — сказал прокурор, — у обвинения больше нет вопросов к свидетелю. Акт экспертизы, о котором он говорил, уже приобщен к делу.


— Понятно, — сказал судья, — есть ли вопросы у защиты.

— Да, ваша честь, — ответил Ледфилд, вышел на середину зала и, как будто невзначай, спросил:

— Мистер Рамсен, а от кого было то рекламное письмо, о котором вы упоминали?

— От фирмы «Цезарь», конечно.

— И оплату предлагалось произвести на тот же счет, на который вы платили последние 2 года?

— Не обратил внимания, — сказал Рамсен, — Там просто был указан какой-то счет.

— Какую сумму и когда вы перевели?

— Сначала 99 талеров за доступ к демонстрационному туру, потом за несколько дней в течение месяца, в общей сложности еще 3 тысячи за несколько туров с участием в игре без поддержки эффекта присутствия. Потом я подкопил денег и через два месяца заплатил 8 тысяч за три тура с полным эффектом присутствия. Один тур стоил 3 тысячи, но за три сразу давалась скидка на тысячу, и еще скидка 5 % на все следующие туры.

— При этом вы продолжали оплачивать счета компании «Цезарь» за обычные услуги, которыми вы пользовались на протяжении 2 лет?

— Да, но это был совсем другой уровень.

— Я не об этом. Мистер Рамсей, вы ведь читаете, от кого и за что счет, прежде чем оплачивать его, не так ли?

— Конечно. Я ведь не слабоумный!

— Ясно, — Ледфилд кивнул, сделал два шага вперед и протянул свидетелю несколько листков бумаги, — это выставленные вам счета от «Цезаря», за обычные услуги, верно?

— Скорее всего, — нерешительно ответил тот.

— У вас есть сомнения? Посмотрите внимательно, вы оплатили эти счета?

— Да нет у меня сомнений. Конечно, я их оплатил.

— Спасибо, мистер Рамсен, — сказал Ледфилд, забирая у него один из счетов, — теперь позвольте, я зачитаю первые три строчки, набранные жирным крупным шрифтом.


«Это ВАЖНО! Правило № 1: оплата ТОЛЬКО по реквизитам, указанным на официальном сайте CESAR. Правило № 2: подключение ТОЛЬКО через официальный сайт CESAR. Это гарантирует вам получение услуг, отвечающих требованиям качества и безопасности».


— Я не обратил на это внимания, — нервно сказал Рамсен. Мало ли что где написано.

— Очень жаль, — констатировал Ледфилд и передал свидетелю еще одну бумагу, — скажите, вы получили вот такое письмо с предложением новой услуги?

— Не знаю… Не уверен.

— Странно. Это копия из судебного дела. Разве не вы передали это письмо в полицию?

— А, да. Конечно. Это оно.

— Очень хорошо, — сказал Ледфилд, забирая у него письмо, — а теперь позвольте я зачитаю этот короткий текст.


«Новый мир сверхъестественной жестокости, мир крови и огня, открывающийся только постоянным клиентам CESAR и недоступный простым смертным! Вы знаете возможности виртуальных миров от CESAR, но это еще не предел! Сейчас мы предлагаем вам мир, в котором жестокость превосходит все мыслимое. Вас ждет первобытная дикость, по сравнению с которой меркнут чудовищные кровавые оргии Калигулы. Сам маркиз де Сад окаменел бы от ужаса, увидев то, что здесь происходит. При подписке на тур и оплате в течении ближайших 10 дней — скидка 20 % на целый год! Не упустите свой шанс!»


Ледфилд отложил листок и продолжил:

— Дальше идут расценки и номер счета. Наши клиенты, ознакомившиеся с правилом № 1, сразу переправляли нам подобные письма, справедливо полагая, что это нелегальная услуга. Мы обращались в полицию, но здесь не сказано, что предложение исходит от «Цезаря», а говорится, что оно для постоянных клиентов «Цезаря». Наши права на брэнд не были формально нарушены, и никаких действий по нашим заявлениям…

— Суду понятна ваша позиция, — перебил судья, — у вас есть еще вопросы к свидетелю?

— Да, ваша честь, — Ледфилд снова повернулся к Рамсену, — вы сказали, «это был совсем другой уровень», верно?

— О чем это вы?

— Об услугах, которые вы приобрели по этому письму. Новый мир сверхъестественной жестокости… и так далее.

— Ах, об этом? Да, именно так. Другой уровень. Другое качество. Это как сравнивать холодную сосиску и свежий бифштекс с кровью, вот как!

— Но вы говорили, что качество услуг «Цезаря» раньше вас устраивало.

— Так то раньше! Если вы никогда не ели свежего мяса только что убитой дичи, то вам приличный гамбургер покажется деликатесом. Не с чем сравнивать, понятно?

— В общих чертах, — сказал Ледфилд, — я правильно вас понял, что в этих новых услугах было больше жизни… настоящей жизни, так что ли?

— В точку! — обрадовался Рамсен, — настоящей жизни и настоящей смерти, будь я проклят! В этой новой игре если уж вы убивали жертву, то по-настоящему, вы видели ее страх, ее боль, ее агонию! Вы чувствовали себя Каином, расправляющимся с Авелем, Юдифью, отсекающей голову Олоферну. Это как в жизни… нет, это сильнее, чем в жизни!

— Так не бывает, — заметил Ледфилд.

— Еще как бывает! Вы ни черта не знаете! Я был Джеком-Потрошителем и вспарывал животы девкам! Я был графом Дракулой и сажал на кол провинившихся слуг! Я был…

— Свидетель, говорите по существу! …. — перебил прокурор.

— … королевским палачом и варил ведьм в кипящем масле, — продолжал Рамсен, не обращая на него внимания, — вот это было то, что надо! Это не какие-то суррогаты, а живое мясо! И еще…


Стилмайер повернулся к судье:

— Ваша честь, я протестую, свидетель говорит о вещах, не относящихся к делу!

— Свидетель сообщает важную для дела информацию, а обвинение пытается заткнуть ему рот! — возразил Ледфилд, — Ваша честь, я прошу отклонить протест.

— Точно! — обрадовался Рамсен, — какого черта он затыкает мне рот? Он меня сам вызвал, и у меня есть кое-какие права! И вообще, кто он такой, чтобы отменять свободу слова? Я еще не успел рассказать, про тур в допотопные времена. Набег на соседнее селение это та еще штука. Сначала мы резали…


Его прервал удар судейского молоточка по столу.

— Свидетель, мы ценим ваши показания, но сейчас вынуждены прерваться согласно регламенту. Объявляется перерыв на 1 час. После перерыва суд заслушает свидетелей защиты.


Публика потянулась к выходу. Репортеры окружили плотным кольцом Генмена Рамсена. Судя по доносившимся обрывкам слов, он продолжал свой рассказ о набеге на допотопное селение с того самого места, на котором его прервали.

ПЕРЕРЫВ

4. Мотивы сторон. Этика и юмор на эшафоте

Стилмайер и Ледфилд охотно приняли предложение судьи Морна провести консультации за чашкой кофе в маленьком кабачке, расположенном на соседней улице, куда можно было попасть через служебный выход, избежав таким образом внимания назойливых репортеров.

— Ну-с, джентльмены, — сказал судья, усаживаясь за столик, — для начала я хотел бы знать, чего каждый из вас добивается НА САМОМ ДЕЛЕ.

— Со мной все ясно, — ответил Ледфилд, — я движим инстинктом самосохранения. Меня не привлекает перспектива попасть под закон об отмене моратория на смертную казнь.

— Тогда зачем вы цепляетесь за эту фирму? — поинтересовался Стилмайер, — признайте мнимый характер владения «Цезарем», и я тотчас сниму с вас все обвинения.

— Действительно, Лейв, зачем вам это надо? — поддержал его Морн, — не думаю, что вас привлекает работа в этом порнографическом шоу-бизнесе.

— А почему бы нет, Остин? Конечно, Ханс в обвинительной речи несколько преувеличил доходность этого дела, но, в общем, тут можно сделать неплохие деньги.

— Только не говорите мне, что решили рискнуть своей шкурой ради денег. На Индиану Джонса вы не похожи.

Ледфилд пожал плечами:

— Я этого и не говорю. Как я уже сообщал, есть этические соображения, которые не позволяют мне бросить «Цезаря» на растерзание копам.

— Вот как? — удивился Морн, — а я думал, вы пошутили на счет этики.

— Что вы, Остин, я не из тех весельчаков, что шутят на эшафоте.

— Правда? А мне показалось, что вы упорно пытаетесь превратить судебное заседание в балаган. Думаете, я не понял, что вы нарочно спровоцировали этого психопата Рамсена на истории о Джеке-Потрошителе?

— Это у меня просто такая линия защиты, — пояснил Ледфилд, — кстати, этого свидетеля пригласил Ханс, а не я.

Стилмайер хмыкнул:

— Представляю, что будет, когда дело дойдет до опроса ваших свидетелей.

— При всем уважении к вам, думаю, что не представляете. Я и сам, честно говоря, не представляю.

СВИДЕТЕЛИ (защита)

5. Первертотерапия

Мистер Ледфилд, суд готов заслушать ваших свидетелей. Вы определились с порядком вызова?

— Да, ваша честь. Я прошу пригласить Майкла Клейтона.

— Хорошо. Приведите мистера Клейтона к присяге.

Майкл оказался здоровенным негром с бритой головой и неласковым лицом.

— Клянусь говорить правду, — сказал он, небрежно проведя рукой по казенной библии, — и да поможет мне бог или кто там есть наверху.

— Привет, Майкл, — сказал Ледфилд.

— Привет, Лейв. Моя швабра смотрела телек и говорит, что ты здорово влип.

— Ну, это мы еще посмотрим, — Лейв улыбнулся, — ответишь на пару-тройку вопросов?

— Для тебя хоть на дюжину. И она тоже, — Майкл помахал рукой очаровательной мулатке, сидящей на последнем ряду. Она в ответ показала ему «V» из двух пальцев.

— Тогда для начала, расскажи этим джентльменам, как ты первый раз обратился в нашу фирму.


— А вот так: я защищал демократию в Фази-банго. Это в Африке. Там было круто, кого угодно спросите. Я заработал там «серебряную звезду» и «пурпурный венок», и даже вернулся целым, если не считать пары дырок в шкуре. Но с башкой у меня началось такое, что просто беда. Нет, соображал я нормально, но ни черта не мог спать. Как закрою глаза, так воспоминания лезут… Лейв, мне тут надо рассказывать, как меня забрызгало мозгами нашего лейтенанта и про всякое такое?

— Не надо, Майкл, я думаю, все уже догадались, о чем ты.

— Тогда я сразу к делу. Значит, я спать не мог. То есть, засыпаю, а через час просыпаюсь с криком, снова засыпаю, и снова… полный аут. И с женой ни черта не получалось. Нет, болт у меня вставал, но я как начну, так или сразу кончаю, или просто все опадает на фиг.

— Свидетель, держитесь в рамках приличий, — перебил Морн, ударяя молоточком по столу.

— Так я и держусь, судья, — ответил Клейтон, — говорю «болт», а не…

— Ладно, — Морн вздохнул, — продолжайте, как начали.

— Вот, продолжаю. Значит, пошел я по докторам, но только черта лысого они мне помогли. Мямлили, что это бывает от шока и все само со временем образуется. Ага, держи карман шире. Почти год такая лажа, невозможно уже. И тут оп: подфартило. Один ниггер мне говорит: тащи-ка свою задницу в нет-клуб и попробуй секс-экстрим от «Цезаря». Я зашел, смотрю в меню дурак-дураком. Дорого, зараза, и не понятно ни черта. Потом, въехал, что к чему… Лейв, мне рассказывать про эти извращения, или они — коммерческая тайна?


— Это если прокурор спросит, — ответил Ледфилд, — сейчас лучше скажи, сколько времени ты был клиентом «Цезаря» и дало ли это какие-нибудь результаты.

— Запросто, — откликнулся Майкл, — значит, таскался я в этот клуб две недели. Ну, там, всякие извращения, расскажу, если спросят. А потом ложусь это я со своей шваброй и чувствую, все ОК. Тут мы как начали зажигать, это караул. С тех пор вообще без проблем. И спать нормально стал. Она подтвердит. Потом я про это дело сказал одному парню, он был копом, но у него нервы сдали, он запил и вылетел с работы. Тут он еще сильнее стал бухать. Я ему говорю: ты пока все бабки еще не слил, зайди в «Цезарь», авось, поможет. И на тебе, помогло. Поизвращался и завязал с этим делом. В копы обратно он не пошел, а открыл агентство, типа детективное. Реально поднялся. И в семье у него все наладилось, а как же: если здоровый, не пьет и бабки есть. Чего еще рассказать?

— Расскажи про вашу семью в общих чертах, — предложил Ледфилд.

— Нет проблем, — Майкл вытащил из кармана куртки фотографию и продемонстрировал сначала судье, а потом залу, — Это мы с детьми на плэнере, а сзади обе наших тачки, «Лэндровер» и «Хонда». У нас свой дом и бизнес: рыболовный клуб и кафе «Ямайка» с карибской кухней. Это слева от моста. На заливе вам кто угодно покажет.

— Спасибо, Майкл, — Лейв кивнул и повернулся к судье, — у меня больше нет вопросов к свидетелю.


С места поднялся прокурор Стилмайер, одернул пиджак и, подойдя к Майклу, спросил:

— Скажите, мистер Клейтон, до знакомства с компанией «Цезарь» вы были склонны к сексуальным извращениям?

— Что за лажа? — фыркнул Майкл, — Я и после к ним не склонен.

— Но только что вы показали, что занимались виртуальными половыми извращениями.

— А, я врубился. Так это называется психотерапия.

— Вы хотите сказать, что фирма «Цезарь» оказывала вам медицинские услуги?

— Ну, нормально, — Майкл задумчиво провел ладонью по подбородку, — это такой заход, чтобы я заложил Лейва, что он, типа, занимался медициной без лицензии? Не прокатит. На счет психотерапии я недавно врубился. По телеку показывали про древних медиков. Был один головастый бош лет сто назад, Фрейд его звали. Он психотерапией что хочешь мог вылечить, безо всякой химии. Не то, что нынешние коновалы. Только парят тебе мозги и толкают таблетки по сто талеров за штуку. А Лейв продавал мне чисто трах, извращенный по-всякому, и ничего, кроме траха. Так в своем протоколе и запишите.


— Следовательно, — сказал Стилмайер, — приобретая услуги «Цезаря», вы начали заниматься сексом в извращенной форме.

— Еще как, — подтвердил Клейтон.

— А с какой целью, если вы не были к этому склонны?

— Блин, я же сказал, тот ниггер мне посоветовал.

— И вы сразу ему поверили?

— Еще бы не поверить, если он «снежок» аж горстями нюхал, а после походов в «Цезарь» вдруг раз, и завязал.

— Вы хотите сказать, что он употреблял кокаин? — уточнил прокурор.

— Еще как употреблял. Дорожки насыпал, что твоя федеральная трасса № 1.

— Значит, компания «Цезарь» вылечила его от наркомании?

— А почем я знаю? — сказал Майкл, — но «снежок» он нюхать перестал, это точно.

— И вы решили, что таким же способом можно устранить последствия шока, полученного на войне?

— А вы сами прикиньте, хрен ли мне еще оставалось делать? — резонно заметил свидетель.

— Ваша жена знала о вашем решении воспользоваться такими экзотическими услугами?

— А как же! Она мне сказала: попробуй, а если не поможет, тогда уж к колдунам в Салем.

— К колдунам? — переспросил Стилмайер.

— А куда еще, если медицина это не лечит? — ответил Майкл.


Прокурор Стилмайер почесал в затылке и сказал:

— Ваша честь, у меня нет вопросов к Майклу Клейтону. Но я хотел бы спросить у миссис Клейтон…

Судья кивнул и обратился к жене Майкла:

— Офелия Клейтон, подойдите сюда, пожалуйста.


Прокурор дождался, пока Офелия принесет присягу, и спросил:

— Миссис Клейтон, вы знали, что ваш муж приобретает у компании «Цезарь» сексуальные услуги?

— Он же сам вам только что сказал, — удивленно ответила она.

— А он вам рассказывал, в чем состоят эти извращения?

— Конечно! Порядочная гадость, если на мой взгляд. Особенно там, где изнасилование после бокса в зубчатых перчатках с этой чертовой культуристкой. На моем болване потом были реальные синяки, провалиться мне, если вру. Но групповик с тремя дурами-девственницами в горящем доме, тоже не мед. У них магическая сила включалась только после этого дела, и надо было успеть их всех оприходовать, чтоб они этой магией пробили стену, пока крыша не рухнула. А огонь как настоящий. Я Майку потом спину кремом от ожогов мазала. Это игры не для сопляков, которые в кино суперменов из себя корчат.

— Спасибо, миссис Клейтон, у меня больше нет вопросов, — быстро сказал прокурор.

— У защиты есть вопросы к свидетелю? — спросил судья.

— Да, — сказал Ледфилд, — Офелия, я могу задать один интимный вопрос?

— Валяй, Лейв, задавай, — она улыбнулась, — мы с Майклом ребята простые.

— Что-нибудь еще, кроме того, о чем здесь уже было сказано, изменилось после туров Майкла в нашей фирме?

— Изменилось, — уверенно сказала она, — он стал внимательнее. Не только в сексе, а вообще. Он стал чувствовать тех, кто вокруг. Я думаю, потому и бизнес у нас заладился. Людям всегда приятнее иметь дело с тем, кто их понимает, верно?

— Наверное, так, — согласился Ледфилд, — Спасибо, Офелия. У меня все.

— Тебе спасибо, — сказала Офелия и, подойдя вплотную, надела ему на шею цепочку с черной подвеской в виде человеческой фигурки, — храни тебя Джа и святая Бригита.


Второй свидетель защиты.


Кто следующий свидетель защиты? — спросил судья Морн.

— Томас Рандорф, ваша честь.

— Приведите мистера Рандорфа к присяге.


Свидетель вызывал стойкие ассоциации с всемирно-известным образом Шерлока Холмса, только лет Рандорфу было существенно больше. Он четко произнес слова присяги и, видя, что Ледфилд собирается задать вопрос, жестом остановил его.

— Оставь это, сынок. Ты достаточно потрудился и можешь передохнуть. Я и без вопросов знаю, что рассказать суду.

Лейв пожал плечами:

— Как вам угодно, Томас.


Рандорф кивнул ему и повернулся к залу.

— Это мои ноги, — сказал он, похлопав стеком по левой и по правой ноге, — я на них хожу. Вас это не удивляет? А напрасно. Потому что еще год назад я ездил в инвалидном кресле без малейшей надежды из него выбраться. Я главный архитектор концерна «Spile», каждое пятое ультравысотное здание на континенте построено по моему проекту и под моим надзором. Вы помните знаменитое северное землетрясение четыре года назад? Тогда в одном из моих зданий возникла угроза обрушения, при толчке треснули несущие конструкции, обвалилась часть лестниц, заклинило лифты. Я работал вместе со спасателями, чтобы вывести людей, отрезанных на верхних этажах, куда не доставали пожарные лестницы. Мы эвакуировали всех, но последних выводили уже без меня. На 53 этаже рухнуло одно из перекрытий, и я очнулся в больничной палате. Работа хирургов была безукоризненна, но что-то неуловимо нарушилось в сложной системе управления мышцами, о которой медицина до сих пор знает далеко не все. Так я оказался в кресле на колесиках, и провел в нем почти три года, без всякой надежды из него выбраться. Не буду вам объяснять, что это значит. Вы все равно не поймете. Но однажды один замечательный врач, имя которого я не буду раскрывать, рекомендовал мне «Цезарь» в качестве средства радикальной импрессивной терапии. Скажу сразу, что у меня было предубеждение против таких вещей, и мне стоило серьезного внутреннего труда убедить себя в допустимости методов этого сорта. В какой-то момент я все-таки связался лично с мистером Ледфилдом и поговорил с ним начистоту. Как потенциально крупный заказчик, я имел на это право. Я ожидал, что буду иметь дело с циничным и развязным порно-дельцом, а столкнулся с удивительно тактичным человеком, Помню, я спросил его: «Сынок, а тебе не противно заниматься этим грязным бизнесом?». Он ответил: «Вы можете иметь свое мнение, Томас, но я считаю, что мы помогаем людям понять себя. Такова наша миссия». Эти слова и определили мой выбор. В соответствии с рекомендацией врача, я купил тур «Прыжок хищника»: полугодичный пакет с полным эффектом присутствия. Все, что происходило со мной в виртуальной реальности, было совершенно отвратительно. Я превращался в доисторическую рептилию — людоеда дюжиной футов ростом. Кажется, оно было похоже на тираннозавра. Тоже передвигалось на двух ногах, иногда — прыжками. И оно охотилось в джунглях на людей. Разумеется, это анахронизм, такие чудовища вымерли за миллионы лет до того, как на планете появился первый человек. Но, как я уже сказал, в этом виртуальном мире тираннозавры и троглодиты существовали одновременно, и вторые были пищей для первых. Я не буду шокировать присутствующих рассказами о том, что чувствует голодный хищник, настигая жертву и смыкая челюсти на ее теле. Думаю, каждый сам может представить себе это в меру своей фантазии. Прошло около четырех месяцев и вдруг однажды, выходя из виртуальности, я почувствовал большой палец левой ноги. Я обнаружил, что усилием воли могу заставить его согнуться. Еще через несколько недель я уже чувствовал все пальцы и голеностопный сустав. Мне не удавалось согласовано двигать всеми этими вновь ожившими частями тела, но я понял, что иду на поправку. Мне пришлось купить еще один пакет на три месяца, но к концу этого периода я уже мог вставать из кресла и делать три-четыре шага, опираясь на костыль. Это было адски больно, но я терпел. Наконец, настал день, когда я вышел из дома, опираясь одной рукой на стек, а другой — на плечо моей дорогой Дженни. Мы шли, молчали и улыбались друг другу, и всем прохожим. Наверное, мы выглядели глупо, но нам было все равно. Я закончил объяснение. Если у кого-то есть ко мне вопросы, что ж, я постараюсь ответить.


— Гм, — сказал судья Морн, — а тот врач, которого вы не хотите называть, как-нибудь объяснил это чудо?

— Да, если можно это назвать объяснением. Он сослался на случай из его практики, когда некий господин, оказавшись на пути взбесившегося быка, выскочил из инвалидного кресла и спрятался за баком для мусора. У этого господина более пяти лет была безнадежно, как считали, парализована вся нижняя часть тела, но после случившегося, он смог ходить на своих двоих, пользуясь лишь палочкой.

— Поразительно, — пробурчал судья, — есть ли еще у кого-либо вопросы к мистеру Рандорфу?

— По-моему, ни у кого, — констатировал тот через полминуты, — ну, что, судья, я могу идти?


Не дожидаясь ответа, он, с видимым усилием встал, подошел к Ледфилду, похлопал его по плечу, громко сказал: «Держись, сынок, я в тебя верю», и тяжелыми шагами направился к выходу. Когда за Рандорфом закрылась дверь, судья повернулся к прокурору и спросил:

— Есть ли у обвинения свидетели, которые имели дело непосредственно с компанией «Цезарь» или лично с мистером Ледфилдом, а не с операторами черного рынка?

— Ваша честь, свидетели показывают, что имели дело именно с этой компанией. Из-за специфики сетевых услуг, они, конечно, не могут доказать, что имели дело именно с «Цезарем» и Ледфилдом, поскольку физически не присутствовали в офисе и не встречались с представителями компании лично.


Судья кивнул.

— Пусть так. Но, возможно, кто-либо из ваших свидетелей может представить подтверждение того, что оплачивал опасные услуги именно «Цезарю», а не каким-то неизвестным лицам?

— Да, ваша честь. Большинство свидетелей оплачивали услуги на несколько счетов, среди которых был и счет «Цезаря», так что, по крайней мере часть платежей за опасные услуги бесспорно поступала «Цезарю».

— Протестую, ваша честь! — заявил Ледфилд, вскакивая с места, — система нашего учета платежей и списаний позволяет определить, на какую услугу и в какой момент потрачен каждый талер клиента. Все наши учетные файлы имеются в деле. Ни один талер не списывался с клиентского счета за опасные услуги, о которых говорит обвинение.


Судья Морн откинулся в кресле, задумчиво поиграл молоточком и изрек:

— Мистер Ледфилд, мы так много говорим о неких неизвестных хакерах, которые регулярно взламывают сетевые пароли и торгуют опасными полуфабрикатами, что у меня возникло естественное желание спросить: вы подозреваете в этих хищениях каких-то конкретных лиц.

— Вернее будет сказать, одно лицо, — ответил Ледфилд.

— Кого же?

— Мне он известен под именем Энджел Маршалл.

— Вот как? Не тот ли это сумасшедший юноша, которого обвинение называет вашим сообщником?

— Именно так, ваша честь.

— Он сотрудник вашей фирмы?

— Бывший. Собственно, я с ним познакомился уже после того, как он расторг свой контракт с «Цезарем». Узнав, что я намерен сохранить фирму, он связался со мной и перевел на наш счет 10 миллионов талеров… Что-то вроде компенсации за неудобства, как я понял впоследствии.

— Странный жест для хакера, — заметил судья.

— Совершенно с вами согласен, ваша честь. Но, как уже отмечал обвинитель, Энджел Маршалл страдает шизофренией.

— Да, действительно… А это был единственный случай, когда вы общались?

— Нет, ваша честь. Когда против меня было начато судебное преследование, он связался со мной еще раз. Он сказал, что суд захочет что-нибудь спросить у него, и оставил адрес своего медиаканала.

— Гм… А вы сообщали обо всем этом в полицию?

— Конечно, сообщал, — ответил Ледфилд, пожав плечами.


Судья Морн повернулся к обвинителю.

— Мистер Стилмайер, меня удивляет отсутствие этих сообщений в материалах дела на фоне обилия других полицейских документов.

— Но ваша честь, в полиции мне дали все копии. Тут какая-то ошибка…

— Позвольте уточнить, — вмешался Ледфилд, — я информировал полицию Токелау.

— А, тогда понятно, — сказал судья, — и что же вам ответила тамошняя полиция?

— Вот, — он вынул из папки листок бумаги, — Уважаемый м-р Ледфилд! В базе данных о криминальных или подозрительных элементах не было персоны «Энджел Маршалл» с описанием и фото. По вашему заявлению, Энджел Маршалл включен в базу, в раздел «подозрительные персоны», тэг: «сетевой и компьютерный криминал». Вашей фирме будет оказана необходимая помощь по защите от криминальных актов. Благодарим за сотрудничество. Подпись: Роберт Нкероа, координатор полиции Токелау.


— С таким же успехом можно было бы обратиться в Армию Спасения, — проворчал Стилмайер, — Автономия Токелау это три атолла и меньше двух тысяч жителей. Я не уверен, что за пределами оффшорных офисов западных компаний там вообще есть компьютеры. Разве что, компьютер в мэрии и компьютер в полиции, на котором был напечатан тот ответ, который вы только что продемонстрировали суду.

— Я действовал строго по международным законам, — отрезал Ледфилд, — Я уведомил полицию по месту нахождения офиса фирмы, а офис расположен на Токелау. И я не виноват, что у нашей полиции с их полицией нет обмена информацией. И, кстати, уважаемый прокурор, Токелау компьютеризирован примерно в той же степени, что и западные страны, и у них хорошие полицейские эксперты в этой области. По их рекомендации, мы улучшили систему кодов доступа и индикации взлома сетевых паролей. Мы разместили на заставках предупреждения о том, что проникновение в служебную часть системы, во-первых, незаконно, а во-вторых, опасно для здоровья. Кроме того, мы организовали процесс приобретения и использования услуг таким образом, что легальный потребитель четко отделен от нелегального рынка. Вы уже убедились в этом в ходе опроса свидетелей и анализа счетов, реклам и платежей. Я утверждаю, что компания «CESAR» действовала добросовестно, в соответствии с рекомендациями компетентной локальной полиции. Ваша честь, я прошу приобщить к делу нашу переписку с полицией Токелау. Материал передан в секретариат суда.

— Материал приобщается, — сказал судья, — А сейчас, в соответствии с параграфом «E» дополнения № 4 к процессуальному кодексу, суд допросит свидетеля через канал медиасвязи. Я прошу техническую службу установить медиасвязь с адресом мистера Энджела Маршалла и включить видеосистему.

ЭНДЖЕЛ

6. Вероятный сообщник обвиняемого

На объемном экране, созданном 3d-видеопроектором рядом с местом для свидетелей, появилось изображение загорелого молодого человека, одетого в белую тунику с пурпурной окантовкой. На голове у него был золотой венок в виде лавровых листьев.

— Назовите ваше имя, — предложил ему судья Морн.

— Вы можете называть меня Энджел Маршалл, — ответил молодой человек.

— Это ваше настоящее имя?

— В достаточной мере настоящее, чтобы я им пользовался.

— Гм… — сказал судья, — клянетесь ли вы говорить правду и только правду?

— Я всегда говорю только правду, — ответил Маршалл.

— Весьма похвально…. Обвинитель, у вас есть вопросы к свидетелю?

— Да, ваша честь…. Мистер Маршалл, вы работали в компании «Цезарь»?

— Можно сказать и так. Некоторое время меня это развлекало.

— Известно ли вам о случаях взлома служебных паролей на каналах доступа к ресурсам этой компании?

— Да, время от времени я их взламывал.

— Вы отдаете себе отчет в том, что ваше свидетельство может быть использовано против вас? — вмешался судья.

— Не представляю, как это можно сделать, — ответил Маршалл, и на его лице появилась ослепительная улыбка, — но вы можете попробовать.

— С какой целью вы производили взломы паролей? — спросил Стилмайер.

— Я использовал ресурсы, находившиеся под этими паролями для того, чтобы немного почистить окружающий мир. Отчасти восстановить в нем справедливость и убрать из него некоторые вещи, которые оскорбляли мое эстетическое чувство.


На лице обвинителя отразилось сначала недоумение, а затем растерянность.

— То есть, вы использовали ресурсы компании «Цезарь», как орудие убийства?

— С вашей точки зрения, так оно и есть, — согласился Маршалл, — но по сути дела, я удалил с поверхности планеты ряд несимпатичных людей, а некоторых других людей привел в безвредное состояние, чтобы они не портили картину Вселенной.

— Вы занимались этим в одиночку, или у вас были сообщники?

— Я не нуждаюсь в сообщниках. Конечно, иногда я приказывал своим последователям выполнить то или иное поручение, но называть их сообщниками, думаю, неправильно. Они ведь не могли отказаться исполнять мою волю.

— В каком смысле не могли? — удивленно спросил Стилмайер.

— В прямом, — коротко ответил Маршалл.

— А мистер Ледфилд числится среди ваших последователей?

— Нет, он атеист.

— В смысле?

— В том смысле, что он не является чьим-либо последователем.

— Ладно, — сказал Стилмайер, — поставлю вопрос иначе. Мистер Ледфилд знал, чем вы занимаетесь.

— Разумеется, знал, но это не имеет значения. Его помощь мне не требовалась, а помешать мне он не мог, даже если бы очень захотел.

— А он пытался вам помешать?

— Можно сказать, что пытался. Он сообщал в полицию, менял пароли, предупреждал об опасности, но это не могло изменить предначертанного мной хода событий. Те, кого я решил призвать на мой суд, были призваны, и я поступил с ними по мере их пороков.

— А что если бы Ледфилд уничтожил ресурсы, хранящиеся на сервере «Цезаря»?

— Тогда я задействовал бы резервные копии, которые были созданы мною раньше, только и всего. Разумеется, это бы вызвало некоторые ненужные хлопоты, но не смогло бы мне помешать. Мне ничто не может помешать.


Прокурор кивнул.

— Понятно. Но вернемся к вашим, как вы сказали, последователям. Кто они? Готовы ли вы назвать суду их имена? Какие ваши поручения они исполняли?

— Их имена не важны. С вашей точки зрения это квази-личности, обитающие в мирах, которые у вас называются виртуальными. Они находили людей, на которых я указывал, и призывали их ко мне.

— То есть, — уточнил Стилмайер, — эти, как вы сказали, квази-личности, по вашему приказу рассылали выбранным жертвам предложения об экстремальных турах?

— Жертвам? — переспросил Маршалл, — Занятная точка зрения. Да, можно сказать и так. На каком-то этапе развития культа, человеческие жертвоприношения необходимы каждому богу. Вы согласны со мной?


Прокурор растерянно оглянулся на судью. Тот молча пожал плечами.

— Так вы согласны со мной? — повторил Маршалл. Его лицо вдруг как будто окаменело в виде жестокой маски, а глаза приобрели совершенно безумное выражение.

Стилмайер замялся. Было видно, что под этим взглядом он чувствует себя чем-то вроде кролика, встретившегося с королевской коброй.

— Э… Не знаю, я не специалист… Э… По богословию… У меня нет больше вопросов.


Судья Морн кивнул и повернулся к Ледфилду.

— Вы хотите что-нибудь спросить у свидетеля?

— Да, ваша честь… Здравствуйте, Энджел. Мне кажется, присутствующие здесь люди не совсем понимают суть вашего замысла.

— Вам не кажется, — ответил сумасшедший программист, — так оно и есть на самом деле.

— Эти люди не понимают, почему кто-то оказался вами осужден, поскольку от них это стараются скрыть, — продолжал Ледфилд, — и таким образом, осуждение утрачивает свою назидательную роль, не правда ли?

— Да, — согласился Маршалл, — это действительно досадно. Пожалуй, надо просветить хотя бы тех, кто находится в этом зале.

— Именно об этом я вас и хотел попросить, — сказал Ледфилд.

— Разумно… Очень разумно… — произнес Маршалл, — Тогда начнем рассказ о делах, которые до настоящего времени по ряду причин были тайной для простых смертных.


В голографической области, за спиной Энджела возникла панорама атолла в океане, как это видится с высоты птичьего полета. Маленький островок в форме подковы, а точнее, несимметричного кольца, окружающего мелководную лагуну.

— Милейшее место для отдыха, — сообщил он, — тепло, немноголюдно, и экология не испорчена.

Точка съемки изменилась, и теперь можно было видеть галечный пляж на берегу лагуны, несколько разноцветных рюкзаков и полдюжины голых юношей и девушек, играющих в подвижные игры в воде.


Судья Морн откашлялся и заметил:

— Мистер Маршалл, все это очень мило, но какое это имеет отношение к делу?

— Самое непосредственное, — с улыбкой ответил Энджел, — вы наблюдаете развитие сюжета одной из виртуальных эротических игр в духе извращения, называемого симфорофилия.

— Да? — удивился судья, — а мне кажется, это обычный нудистский пляж.

— Казалось бы, так, — согласился сумасшедший программист, — но основанием для атолла служит вершина подводного вулкана. И сейчас, один из игроков-симфорофилов включит один из очагов вулканического извержения… Вот, он уже включил.


Просмотр и пояснения.


В начале поток раскаленных газов прорывается со дна лагуны и вода в ней начинает быстро прогреваться, — сказал Энджел, — вы видите, как купающиеся стараются побыстрее выбраться на берег. Большинству это удается, но вот эти двое… Да, им не повезло… Я убавил громкость криков, чтобы они не мешали комментировать… Ну, вот этот молодой человек еще держится и даже старается помочь своей подруге. Удивительное мужество, но увы… Вот крупный план… Да, он уже сварился. А девушка еще жива. Кстати, биологи утверждают, что женщины выносливее мужчин… Ее последние движения. Согласитесь, в этом есть что-то шекспировское, они как Ромео и Джульетта. Правда, смерть в кипятке не настолько эстетична… Судья, может быть, имеет смысл оказать помощь этому пожилому джентльмену в зале, во втором ряду слева от вас…


А теперь давайте посмотрим, что у нас происходит на берегу… Ну, разумеется, молодые люди стараются оказаться подальше от лагуны и карабкаются вверх по заросшему склону… Да, сложно лезть сквозь густой колючий кустарник голышом, но у них нет выхода. Как видите, лагуна превратилась в огромный грязевой гейзер, кипящая грязь выплеснулась на пляж, и накрыла все их вещи… Смотрите, эти упорные ребята преодолели уже треть подъема, теперь они вне досягаемости первого вулканического очага. Они думают, что спаслись, они не знают, что это еще только начало. Второй игрок включает новую точку извержения, на вершине. Какой фейерверк! Докрасна раскаленные камни взлетают метров на 200, а вслед за ними из образовавшегося жерла ползет лава.


Сейчас отвлечемся на параллельный экран и посмотрим на троих игроков. Очень кстати, что кабины для создания эффекта присутствия, делаются прозрачными. Какая интересная компания. Слева направо: депутат по 22 округу от христианско-консервативной партии Микаэль Бурш, это он только что приступил к управлению лавовыми потоками. Уильям Пероу, председатель комитета по парламентской этике, управляет грязевыми гейзерами и раскаленными сернистыми газами… довольно успешно, как вы могли заметить… что, впрочем, неудивительно, учитывая его род деятельности. А третий, который сейчас будет виртуозно использовать ловушки и местную флору — преподобный Джонотан Каннок, чьи проповеди, как потом говорилось на панихиде, навсегда вошли в анналы…


Вот Каннок делает рукой движение, как будто ловит муху… Внимание на основной экран. Вы видите, как срабатывает ловушка? Нога девушки зажата в щели между двух валунов, которые были скрыты под слоем опавших листьев… Вот почему надо всегда внимательно смотреть под ноги, если гуляешь в незнакомом месте. Остальные пытаются помочь ей, но безуспешно. Лавовый язык приближается. Его температура около 500 градусов, если кому-то интересна вулканология. Ну, вот, бедняжка всеми брошена…

На параллельном экране вы видите, как Бурш прицеливается, чтобы поток не прошел мимо и притормаживает движение лавы, чтобы насладится зрелищем. Его это очень возбуждает, если вы заметили. Я даю крупный план, чтобы вы видели, что сейчас происходит с девушкой… Ах, какая нервная публика в зале. Этим двум дамам справа в последнем ряду явно нужна медицинская помощь. Вероятно, им не часто приходится видеть, как человек обугливается заживо.


А вот, кстати, сработала еще одна ловушка. Камень под ногой юноши переворачивается, юноша падает в расселину, и длинный ствол бамбука пронзает его насквозь. Кошмар. Но, он еще жив… Впрочем, это не надолго, поскольку в игру снова вступает представитель парламентской этики. Из трещин в окружающих камнях ударяют потоки раскаленных газов… А господину во втором ряду нужна помощь, и это уже серьезно. Судя по лицу у него что-то с сердцем. Впрочем, я не медик…


Тем временем, у нас остаются в живых всего двое. Юноша и девушка. Красивая пара, несмотря на то, что они сильно ободраны колючками… Напрасно юноша прыгнул на этот валун. Его устойчивость обманчива. Валун едет под углом к обрыву и попадает точно в середину небольшого лавового озера. Юноша старается перебраться к центру валуна, где жар чуть меньше. Но, к сожалению, сам валун постепенно прогревается, превращаясь в огромную сковороду… Очень в духе проповедей преподобного Каннока, который, как вы можете заметить, испытывает от этого зрелища полноценный оргазм… В отличие от дамы в четвертом ряду. У нее эта иллюстрация к библейским проповедям почему-то вызвала обморок. Надеюсь, она не очень сильно ушиблась, когда падала со стула…


Но вернемся к действию. Итак девушка осталась в одиночестве… Неужели, она тоже обречена? Она в отчаянии воздевает руки к небу, в ее глазах мольба и немой вопрос: неужели нет в мире никакой силы, способной прекратить этот кошмар?… — Энджел выдержал эффектную паузу, — Вообще-то, согласно первоначальному сценарию, такой силы не существует. Но в каждом мире есть место чуду. Смотрите, небо откликнулось! Тело девушки становится сверкающе-прозрачным и она, взлетает как птица… Легкое движение ее руки, и море повинуется. Вы видите, от самого горизонта поднимается волна.


Я даю вид с высоты птичьего полета. Ощутите мощь этого грозного явления природы. Высота гребня никак не меньше полутора километров, а длина около ста километров Любители считать в уме могут убедиться, что общий вес такой волны составляет около триллиона тонн… Тут я хочу отметить труд специалистов из исследовательского центра computer science при международном астрономическом агентстве. Волна создана на основе их модели развития катастрофы при падении в океан астероида 10-километрового диаметра.


А что игроки? Они обескуражены. Они не могут понять, что же происходит. Как вредно в таких случаях пренебрегать верой в провидение, которое представляю в этом мире я, за отсутствием других активных претендентов….


Смотрите-ка, гребень волны вздымается над вершиной атолла, закрывая солнце… Какой удар! Стотонные каменные глыбы взлетают в воздух, как теннисные мячики. Широкие трещины рассекают атолл от основания до вершины, миллионы тонн воды врываются в них, соприкасаясь с раскаленной лавой и вскипая… Взрыв! Пар разрывает атолл на куски. Совершилась, как сказал бы преподобный Каннок, великая битва чистой воды с адским пламенем преисподней… Сколь это поэтично и символично, с учетом того, что все игроки зарекомендовали себя образцовыми прихожанами… Как они поживают, кстати? Похоже, у них переломаны кости, но они еще дышат… До чего же отчаянно эти негодяи цепляются за свою грязную и никчемную жизнь… Проходит 10 секунд… 20… Мерзавцы мертвы, и, на мой взгляд, они получили по заслугам. А вы как думаете?… Ладно, об этом поговорим как-нибудь в другой раз, а сегодня у меня другие дела, так что пока прощаюсь с вами…

ВЕЧЕР 1-го ДНЯ

7. Новый Вавилон, погружающийся в бездну…

Дома Лейв рухнул в кресло прямо в холле и закрыл глаза.

— Хотите, я сварю вам кофе? — осведомился голос Эвридики.

— Черт! — буркнул Ледфилд, — как к этому можно привыкнуть?

— К чему, Лейв?

— К тому, что вы обитаете в моем домашнем кибере.

— Строго говоря, я в нем не обитаю, я в него загружена. Если хотите, я сменю голос на стандартный «mechanic».

— Нет смысла, — сказал он, — все равно я буду знать, что это вы.

— Я плохо справляюсь с бытовыми функциями? — спросила она.

— Нет, вы превосходно справляетесь, — возразил он, снимая ботинки, — просто в этом есть что-то двусмысленное. Это понятно?

— Вы подсознательно воспринимаете меня не как программу, а как женщину? Вы это хотели сказать?

— Нет. Я вас совершенно сознательно воспринимаю, как женщину…

— Вас это смущает?

— Что?

— То, что я иногда вижу вас голым и так далее…


Ледфилд от души рассмеялся.

— Что вы, в этом смысле я ни капли не стеснителен. Меня смущает, что вы выполняете работу кибера. Я, видите ли, воспитан в духе уважения к правам личности и неприятия любой дискриминации.

— Лейв, вы не учитываете того, что я в данное время являюсь мастер-программой вашего кибера, так что все нормально.

Он вздохнул:

— Эвридика, вы сейчас являетесь занудой. Вам это не идет. Я вас воспринимаю так, как воспринимаю. Просто примите это, как данность, ОК?

— ОК, Лейв. Так сварить вам кофе?

— Да, если вам не трудно. Без сливок и с одним кусочком сахара. А я пока приму душ. Денечек выдался, однако…


Он скинул одежду, босиком прошлепал в ванную и залез под обжигающе — горячий душ, затем переключил на контрастный режим, а затем на теплый. Когда он вышел из ванной, накинув на себя любимый легкий черно-желтый халат-кимоно, то уже чувствовал себя почти по-человечески.

— Куда подать ваш кофе?

— В кабинет. Хочу посмотреть, что пишет пресса.

— У вас усталые глаза, — заметила она.

— И что?

— Я могла бы вам почитать в режиме дайджеста, — пояснила она.

— Да? Неплохая идея. Тогда лучше принесите кофе в гостиную. И сигару заодно. И рюмку бренди. Буду слушать и блаженствовать.

С этими словами он прошел в гостиную и растянулся на диване, заложив руки за голову.


Через несколько минут, катя перед собой сервировочный столик, бесшумно появился похожий на большого игрушечного зеленого муравья бытовой робот-универсал.

— Я порезала вам лайм к бренди, — сказал робот голосом Эвридики, — не знаю, как это сочетается с кофе, в справочнике написано, что это вопрос вкуса. Кстати, вы не ужинали.

— Ну и что? — спросил он, закуривая сигару.

— Я могла бы приготовить вам что-нибудь.

— Только не сейчас. Сейчас меня интересует пресса.

— Как угодно. Начнем с серьезных вечерних газет?

— Да, — подтвердил Ледфилд, отхлебнув кофе, — спасибо, очень вкусно… значит, сначала серьезные аналитические издания, потом консервативные для бюргеров и домохозяек, потом желтизна и таблоиды.


— Так, — сказала Эвридика, — «Инфо-Лента» пишет: Начался суд над Лейвом Ледфилдом, владельцем компании Цезарь, продающей виртуальный секс. Ледфилд обвиняется в серийных убийствах с целью присвоения денег клиентов. Речь обвинителя пропускаю… Присяжные оказались в шоке от показаний потребителей секс-экстрима, изобилующих описаниями изуверских казней и каннибализма. Ледфилд утверждает, что его услуги совершенно безопасны, а несчастные случаи вызваны неправильным поведением клиентов. Глядя на клиентов — свидетелей обвинения, не скажешь, что их поведение вообще может быть правильным. От их брутальных откровений журналисты-стрингеры пришли в восторг, а слушателям в зале суда стало дурно. Пятерым оказана медицинская помощь на месте, двое госпитализированы. Завтра заседание продолжится.


А это «Дейли Репорт»: Обвиняемый в серии убийств торговец виртуальным экстримом Лейв Ледфилд выдвинул встречные обвинения в адрес полиции. Он заявил, что причиной трагедий стала неэффективная борьба с сетевыми пиратами. По его версии, именно они сбывали жертвам, в том числе четверым погибшим политическим деятелям, смертельно-опасный виртуальный продукт. Ледфилд говорит, что услуги его фирмы легальны, безопасны и даже обладают лечебным эффектом. Это подтверждают и некоторые свидетели, среди которых патриарх строительного бизнеса, знаменитый архитектор Томас Рандорф. Дав показания, он сказал обвиняемому: «держись, сынок, я в тебя верю».


И еще «Рантайм»: Серия смертей, вызванная сетевыми услугами секс-экстрим, стала предметом судебного разбирательства. Среди жертв есть влиятельные политики, в частности, сенатор Лунг и парламентарий-консерватор Кэнрой. Обвиняемый Лейв Ледфилд заявил, что опасные услуги его фирмой не рекламировались и не продавались, а пострадавшие приобрели их нелегально, на виртуальном черном рынке. Суд оказался психологически не готов к столкновению со спецификой экстремального сетевого бизнеса. Когда дошло до свидетельских показаний и документальных материалов, состав суда был выбит из колеи. Трудно сказать, что больше шокировало суд, сцены садистских виртуальных извращений или имена политиков, которые играли в эти сомнительные игры. Так или иначе, заседание превратилось в бедлам, государственный прокурор впал в ступор, а кое-кому из публики потребовалась срочная медицинская помощь. Судья проявил выдержку и перенес продолжение заседания на завтра.


— Понятно, — сказал Лейв, — а что у консерваторов?

— Консерваторы, — эхом откликнулась Эвридика, — «Город сегодня» пишет: На скамье подсудимых серийный убийца Лейв Ледфилд, который сбывал через сеть смертоносные услуги «секс-экстрим». На суде была показана гремучая смесь кровавого насилия и извращений, которой жрецы киберсексуальной революции пичкают современное общество. На этом кошмарном фоне торговец смертью откровенно занимался рекламой своего постыдного бизнеса. Ему помогали владелец притона, который даже в суде не мог воздержаться от сквернословия, и плутократ, смотревший на присяжных, как на холопов.


А это «Народная трибуна». В начале приведена ваша перепалка с прокурором, а потом они пишут: такие люди, как Ледфилд, виновны независимо от того, убивают они свои жертвы сразу, или медленно растлевают, превращая в живых мертвецов, смердящих похотью. Пока блюстители закона этого не поймут, наше общество будет и дальше превращаться в новый Вавилон, погружающийся в бездну порока и насилия.


— Сильно завернули, — заметил Лейв, — новый Вавилон, погружающийся в бездну… А что у нас в желтом секторе?

— Там круто! — сообщила Эвридика, — читаю заголовки: виртуальный Джек-потрошитель, любовник смерти. Оргазм среди моря крови, леденящие душу откровения монстра. Оргии каннибалов стали реальностью. Ужасы новой эпохи: секс с обезглавленной!

— Это что, про меня?

— Нет, Лейв, это все про Рамсена. А про вас вот: Ледфилд-палач в лучах кровавой славы. Калигула виртуального Рима. Избежит ли эшафота торговец сладкой смертью?

— Как-то однообразно, — пожаловался Ледфилд, — нет чего-нибудь повеселее?

— Сколько угодно. Плутократы-извращенцы получили по заслугам! Столпы морали захлебнулись собственной спермой! Лейв-искуситель: партия консерваторов в дерьме!

— О ля-ля! Кажется, я нажил себе целую кучу врагов.

— А вы в этом сомневались? — спросила она, — хотите, я сварю вам еще кофе?

— Да нет, пожалуй. Я что-то засыпаю.

— Тогда вам лучше лечь в кровать. Если хотите, я могу спеть вам колыбельную.

— Колыбельную? — переспросил он, — Эвридика, вы прелесть, но… Лучше в другой раз.

НЕТИХАЯ НОЧЬ

8. Опасная работа ниндзя

Человек в свободном сером плаще огляделся. Улица была пуста. Он свернул в боковой проезд. Никого. Ни одно окно не горит. 3.30 утра, «собачья вахта». Человек с легкостью перепрыгнул невысокую изгородь и оказался на заднем дворе таунхауса. Здесь он снял плащ. Под плащом была десантная жилетка — «разгрузка» с множеством карманов и страховочный пояс, на котором с одной стороны висел небольшой пружинный самострел и миниатюрная электрическая лебедка, а с другой — длинноствольный автоматический пистолет с глушителем. Человек взял самострел, взвел пружину, прицелился… Чуть слышное «дзинь» и стрела — «кошка» с тонким капроновым тросом намертво вцепилась в ограждение балкона третьего этажа. Одно нажатие кнопки, и человек, бесшумно отталкиваясь от стены, взлетел на балкон. Легонько тронул дверь. Не заперта. Это хорошо, можно сэкономить секунд 20. Человек извлек из кармана массивные очки, надел их, проверил видимость — отлично. Отстегнул пистолет и снял с предохранителя. Бесшумно открыл дверь и шагнул в гостиную. Никого. Как, впрочем, и должно быть. Клиент живет один, семьи нет, прислугу не держит, о ночной охране не заботится.

Человек уверенно прошел через холл и осторожно приоткрыл дверь в спальню. Прислушался секунду, а затем мягко проскользнул внутрь. Никого, если не считать мирно спящего клиента. Рядом с кроватью стоит элегантный металлический сервировочный столик, на нем бутылка бренди и тетрапак с каким-то соком. На полу между столиком и тапочками, застыл робот-универсал. Тускло мерцает зеленый индикатор: «готов к работе, жду указаний»… Расслабься, не будет тебе указаний. По крайней мере, от этого хозяина… Человек поднимает пистолет, аккуратно прицеливается в голову спящему…


Когда палец еще только нажимает на спусковой крючок, происходит сразу множество событий. Манипулятор робота подбрасывает в воздух сервировочный столик и, в момент выстрела, наклоненная под острым углом к линии огня металлическая поверхность отражает пулю в сторону окна. Кувыркающийся кусочек металла вдребезги разбивает стекло. Осколки начинают падать, электронная сигнализация включает сирену и отправляет сообщение на пульт полицейского участка, а летящий столик ударяет человека по ногам. Тот взмахивает руками, стараясь удержать равновесие. Робот уже рядом, в манипуляторе тихо жужжит вибролезвие для разделки овощей. Мгновение, и левая нога человека отрезана до самого колена. Он падает, и лезвие рассекает его тело в районе поясницы, перерезая позвоночник. Манипулятор разворачивается к окну. Щелчок. Отработанное лезвие улетает в ночь…


Обмен сообщениями в эфире:

Восьмой рапортует третьему: Нападение на объект по месту. Нарушитель применил огнестрельное оружие, один выстрел. Объект защищен. Нарушитель ликвидирован.

Полиция в движении по вызову автоматической сигнализации. Отправляю AV файл с полным протоколом.

Третий — восьмому: Объект наблюдал ликвидацию?

Восьмой — третьему: Объект спал.

Третий — восьмому: Состояние объекта?

Восьмой — третьему: Просыпается.

Третий — восьмому: Переходите к плану «тишина».


— Что за черт!

Это проснулся Ледфилд. Он спросонья протер глаза и спросил:

— Эвридика! Какой кретин включил сирену?

— Вам лучше одеться, Лейв, — ответил динамик интеркома, — через три минуты тут будет полиция.

Ледфид коснулся сенсорного выключателя. Вспыхнул свет…

— Мать твою… это кто?

— Не знаю. Он не представился.


Нащупав босыми ногами тапочки, Лейв встал, накинул халат и в полном недоумении посмотрел на расчлененное тело, вокруг которого расползлась огромная темная с бардовым оттенком лужа.

— Что за чертовщина здесь вообще происходит?

— Полагаю, это проблемы полиции. Лейв, я выключила робота, чтобы он не начал убирать в комнате и не затруднил работу криминалистам. Но лучше будет сказать, что это вы его выключили. Иначе лишние вопросы…

— Да, конечно, — согласился Ледфилд, — обычный домашний кибер бы не додумался… Конечно, это я выключил. Сразу, как проснулся и увидел это.

— После того, как включили свет, — уточнила Эвридика.

— Что? А, ну, разумеется. Я услышал сирену, включил свет, увидел… слушайте, а чем это так воняет?

— Полагаю, всем тем, что он употребил в пищу за последние несколько часов. Пища частично превратилась в продукты метаболизма, которые…

— …Которые сейчас находятся на полу спальни, — перебил Ледфилд, — понятно. В общем, я увидел, и сразу дал команду роботу на выключение. Чтобы он не уничтожил следы.

— Очень разумно с вашей стороны, Лейв. А если полиция спросит, проводит ли домашний кибер постоянное сканирование и запись…

— Я отвечу, что нет, поскольку не люблю, когда за мной наблюдают, и моя девушка этого не любит, и вообще у меня от этого портится аппетит.

— У вас есть девушка?

— А вот это совершенно не ваше дело… Так я отвечу. Мы в свободной стране, и у меня есть право на тайну частной жизни.

— Прекрасно! — одобрила Эвридика, — кстати, полиция уже приехала. Вам лучше подойти к двери заранее, чтобы не наступить в…

— Уже иду, — хмуро отозвался Ледфилд, аккуратно обходя то, что находилось на полу.

ОТКРОЙТЕ, ПОЛИЦИЯ!

9. На берегах кровавой лужи

Их было двое: крупный парень, по виду кариб или мулат и худощавая подвижная молодая женщина итало-французского типа. Лейв встретил их уже на лестничной площадке.

— Муниципальная полиция, сэр, — сказала женщина, — лейтенант Озимандия Коул, а это сержант Виктор Тирелли. Вы хозяин этой квартиры?

— Да, меня зовут Лейв Ледфилд.

— Ого! Тот самый? — спросил Тирелли.

— Верно.

— У вас окно выбито, — сказала Коул, — Что произошло?

— Лучше будет, если вы сами посмотрите. Это в спальне. А я пока выкурю сигарету.

— Гм… — сказала Коул, — Вик, глянь, что там. Все двери оставляй открытыми, чтобы я слышала тебя, а ты — меня. Я останусь с мистером Ледфилдом.

— Там у вас нет собаки или еще каких-нибудь домашних животных? — спросил Тирелли.


Лейв щелкнул зажигалкой, прикурил и покачал головой:

— Разве что пара — тройка мух.

— А вы шутник, — сержант хмыкнул и направился вглубь квартиры. Через несколько секунд раздался его возглас:

— Fuck! Крови-то сколько… Йезус — Мария! Кто же его так нашинковал?

— Что там у тебя? — крикнула Коул.

— Расчлененка. Вызывай бригаду, Оззи, тут кошмар вообще…

Коул подозрительно посмотрела на Лейва.

Он улыбнулся.

— Прикидываете, не надеть ли на меня наручники, чтобы я не выкинул какой-нибудь фортель, пока вы будете разговаривать по телефону?

— Почему вы так подумали?

— У вас на лице написано. Нет проблем, я даже не обижусь. Снимете, когда поговорите.


Она фыркнула, сдувая челку со лба.

— Вы странный парень, мистер Ледфилд…

Лейв пожал плечами.

— Да нет, обыкновенный. Просто смотрю на вещи реально.

Коул покачала головой и крикнула напарнику:

— Эй, Вик, позвони ребятам сам. У нас тут намечается разговор.

— Как скажешь, Оззи, — отозвался тот.

— Может, присядем где-нибудь? — спросила она.

— Пожалуйста, — сказал Лейв, — только скажите где. Я старался поменьше топтаться. Ведь криминалистов будут интересовать следы…

— Резонно, — согласилась она, — лучше поговорить здесь. Как на счет вот этой скамеечки рядом с пальмой?

— Не возражаю. Хотя вообще-то это фикус.

— Правда?

— Точно вам говорю.


Из квартиры донесся голос сержанта:

— Оззи, ребята будут через четверть часа. Что мне делать?

— Ясно. Оставайся пока там.

— Воняет очень, — пожаловался сержант.

— А ты к окну поближе переместись. Все-таки свежий воздух. Только не натопчи.

— Ага, не натопчи. Там лужа во всю комнату.

— Все, Вик, — отрезала она, — прекращай ворчать. Я работаю… Так что произошло, мистер Ледфилд?

— Понятия не имею, — ответил он, — я спал. Проснулся от сирены. Включил свет.

— И…?

— Вам сержант уже рассказал.

— То есть, вы проснулись и увидели расчлененный труп?

— Точно.

— И никого больше?

— Никого.

— То есть, убийца скрылся раньше, чем вы проснулись?

— Получается, что так.

— А входная дверь была открыта или заперта?

— Заперта. Я ее открыл, когда увидел, что вы подъехали.

— Что же убийца, по-вашему, выпрыгнул с третьего этажа через окно?


Лейв вздохнул:

— Послушайте, лейтенант, начнем с того, что я не знаю, как этот парень… Я имею в виду, труп, попал внутрь моей квартиры. Я не знаю, был он один или нет. Я не знаю, что он делал или хотел сделать. Я не знаю, кто с ним так не эстетично обошелся. И я не знаю, куда этот кто-то делся.


За окном послышался нарастающий рев и мимо таунхауса пронесся мотоциклист. Через секунду раздался звонкий удар, а затем снова рев мотоциклетного мотора, теперь уже затухающий.


— Блин…, - выругалась Коул, — достали уже, байкеры хреновы!.. Вик, глянь в окно чего там такое.

— То же, что всегда, — отозвался сержант, — мотострелок обнес припаркованную тачку. Выбил стекло и вытащил что-то. Скорее всего, медиаблок.

— Понятно… Ну и ночка. Позвони Джему и Клюгу. Пусть подъедут, разберутся. Нам не до того… На чем мы остановились, мистер Ледфилд?


— На том, что я ничего толком не видел.

— Да. Вы проснулись, включили свет и увидели труп. Почему не вызвали полицию?

— А смысл? — спросил он, — сигнализация уже сработала. Я старался ничего не трогать, и робота отключил, чтобы он не вытер все это. Потом вышел из спальни и стал ждать вас.

— Как-то слишком складно у вас получается, — заметила Коул, — полчаса не прошло, а все уже выложено фишка к фишке.

— Вы мне не верите, — констатировал Лейв, — так и должно быть.

— Почему? — удивилась она.

— Я трастовый адвокат. Значит лжец в квадрате. Мне нельзя верить.

— Вы это говорите, чтобы я устыдилась своей предвзятости и начала вам верить?


Лейв улыбнулся и покачал головой.

— Нет, просто чтобы поддержать разговор. Мне, собственно опасаться нечего. Вряд ли кто-то в здравом уме решит, что это моих рук дело.

— Вы так в этом уверены? — поинтересовалась Коул.

— Абсолютно, — подтвердил он, — вы сходите, посмотрите.

— Непременно посмотрю. Но не думайте, что я вас оставлю одного. Пойдем вместе. Только не надо говорить, что у вас нервы, что вы не терпите вида крови и так далее.

— А я и не говорю. Пойдемте. Хотя, лейтенант, я бы с большим удовольствием пригласил вас на чашечку кофе…

— Не надо ко мне клеиться, — отрезала она.

— У меня и в мыслях не было, — Ледфилд сделал невинные глаза, — я бы и сержанта с удовольствием пригласил на чашку кофе, хотя, можете быть уверены, что он-то мне совершенно безразличен в сексуальном смысле, поскольку…

— Вы совершенно невозможный тип, — перебила его Коул, — Или вы замолчите и пойдете вперед, или я все-таки надену на вас наручники. А ключ потеряю.

УТРО

10. Пресса подкралась незаметно

— Фигня какая-то, — задумчиво произнес Тирелли, — вот смотри: лежит труп. Мужской. Перепиленный почти надвое. Весь ливер наружу, вся кровь на полу. Одна нога отдельно. Следы борьбы: перевернутый покореженный столик и разбитое окно. Пистолет с глушителем. Одна стреляная гильза в углу. И никаких видимых следов кого-то еще.

— Прямо как у Агаты Кристи, — заметила Коул, — и что ты про это думаешь?

Сержант сделал паузу и почесал затылок.

— Кто-то хочет представить дело так, что один парень сидел в комнате и ждал второго парня. Этот второй полез через окно, и у них была дуэль: пушка против бензопилы или чего-то в таком роде. Который с пушкой, промазал. А который с бензопилой, попал. И смылся. А мистер Ледфилд… — сержант в упор посмотрел на Лейва, — все это время спал.

— Вы полагаете, что я в четвертом часу утра сидел в засаде, — поинтересовался Лейв, — а

потом, как голливудский монстр, набросился на гангстера и порвал его в клочья?

— А может, это не гангстер, а ваш приятель, — хмуро сказал Тирелли.

— Или гомосексуальный партнер, — мстительно добавила Коул.

— А почему не завтрак? — ехидно поинтересовался Лейв — я только-только забил его и начал разделывать на антрекоты, а тут какой-то дурак пальнул в окно и вы приехали.


В этот момент в кармане у лейтенанта запищал телефон.

— Да, Коул слушает… Привет, Джем… Что значит «фигня с машиной»?… Нет, ну сам прикинь, откуда мне знать… Ну и что… Как это не найти хозяина?… То есть, как он там не живет?… А где он живет? …. Чьи документы?…. Ого! Нормально… Знаешь, я бы на твоем месте составила протокол, а потом позвонила федералам… И в контрразведку заодно… Нет, я бы не стала лазить в багажник. По-моему не стоит там ничего лишнего трогать…. Да легко… Ага. Контактный взрыватель. Бах, и кишки на проводах…

За окном раздался шум одного подъезжающего автомобиля, а несколькими секундами позже — второго.

— …Ладно, — сказала она, — тут у нас бригада нарисовалась. Сейчас мы их введем в курс дела и подойдем к тебе.


С улицы послышались возбужденные голоса, заработало какое-то механическое устройство. По лестнице протопали шаги, а затем в комнату ввалились два заспанных типа, один с видеокамерой, другой с двумя сотовыми телефонами.

— Привет, ребята! — жизнерадостно воскликнул первый. Увидев труп, добавил, — ох, жуть! Классно! — и приник к видоискателю камеры.


Второй поздоровался кивком, поскольку говорил по обоим телефонам сразу.

— Да, Винкл, я на месте… Ага, Барни уже снимает… Нет, Ассошиэйтед еще не приехали… Эй, Линда, не вижу тебя! Какого хрена… Это я не тебе Винкл… Да, панораму возьмем. Только вот наладим эту гребаную люльку….


В этот момент за окном возникло вращающееся кресло на раздвижном штоке. В нем сидела растрепанная белобрысая девица, ловко управляющая мощной широкоугольной камерой.

— Линда! Шеф говорит: нужна вся панорама. Вся, слышишь!

Девица в кресле отмахнулась и продолжила крутить камерой из стороны в сторону.


— Алло, ребята, вы из какого управления? — поинтересовалась Коул.

— Мы из криминальной хроники 11-го международного телеканала, крошка, — отозвался человек с двумя телефонами, — меня зовут Хью…

— Я тебе не крошка, придурок! — взорвалась она, — а ну-ка быстро оба покинули место преступления!

— Все, все, мы уже уходим… — примирительно сказал тот, поднимая вверх руки с телефонами, — все, Барни, выходи оттуда! Быстро, Барни!

— Сейчас, сейчас, — сказал Барни, начиная пятиться к двери, не отрывая глаз от видоискателя. Тут его нога ступила в скользкую лужу и он шлепнулся на спину, героически успев прижать камеру к груди.


Плюх!

— Ты долбанный кретин, — флегматично сообщил ему сержант, рассматривая свои брюки, забрызганные кровью до середины голени.

— Я не нарочно, — обиженно ответил Барни, поднимаясь на ноги. Он выглядел так, будто попал под кровавый дождь, забыв дома зонтик.


На улице послышались пронзительные звуки полицейских сирен.

— Наконец-то бригада, — фыркнула Коул, — очень вовремя…

— Угу, — подтвердил Тирелли, глядя, как съемочная группа покидает квартиру, оставляя за собой неровную цепочку кровавых следов.


Через полминуты снизу послышался громкий приказ:

— Стоять! Медленно положили на землю все, что у вас в руках! Медленно я сказал! Теперь к машине! Руки на машину, ноги раздвинуть! Так. Обыщите этих красавцев!

Сержант Тирелли хихикнул.

— Доблестные бойцы криминологической бригады поймали вампиров, замаскированных под съемочную группу, — пояснила Коул.

— Надеюсь, их там не застрелят? — крикнула Линда со своего кресла за окном.

— Боюсь, что нет, — с искренним сожалением ответила лейтенант.

— Эй, вы там, — крикнули снизу, — быстро спускайте эту штуку вниз и убирайте свою тачку.

— Куда? — крикнула Линда в ответ.

— На другую сторону улицы. А здесь идут следственные действия.

— Ладно, — пробурчала она и медленно поехала вниз.


В комнату быстрым шагом вошли трое мужчин в форменных комбинезонах.

— Детектив Кормаксон, криминальная полиция. Вы лейтенант Коул?

— Да.

— Почему не предупредили, что здесь уже пресса?

— Потому, что пять минут назад ее здесь еще не было.

— А это что? — спросил Кормаксон, показывая на пол.

— Оператор поскользнулся, — сказала Коул, — и упал в… Вот в это самое. Но эта часть лужи, как видите, достаточно далеко от предметов, окружающих тело.

— Репортеров надо душить в колыбели, — задумчиво произнес детектив и повернулся к Лейву, — Вы Ледфилд, верно? Это ведь ваша квартира, так?

— Полагаю, что моя.

— А этого человека, — Кормаксон кивнул в сторону трупа, — вы раньше видели?

— Ни разу.

— Как же он сюда попал?

— Понятия не имею. Я спал. Меня разбудила сигнализация, сработавшая от разбитого окна. Парень был уже в том виде, в котором и сейчас.

— Вы видели кого-то еще, когда проснулись?

— Никого.

— Пистолет ваш?

— Нет.

— Вы ничего здесь не трогали?

— Ничего.

— Хорошо… Тогда, если не возражаете, мы тут поработаем. Это займет около двух часов. Вы можете побыть на кухне, или еще где-нибудь.

— Я бы предпочел побыть в кафе через квартал отсюда. Оно работает круглосуточно.

— Ну, что ж…, — Кормаксон повернулся к Оззи Коул, — вы с сержантом составите кампанию мистеру Ледфилду?

— Почему бы и нет, — ответила она, — мы все равно собирались пройтись. У нас тут еще небольшое происшествие.

— Вот и замечательно, — детектив посмотрел на часы, — я жду вас здесь в 6:40… Так, парни, приступаем к делу.

УЛИЦА

11. Мать-Моржиха…

— Не возражаете, если мы сперва прогуляемся вон к той тачке? — спросила Коул, показывая на черный BMW, рядом с которым стояла патрульная полицейская машина.

— Почему бы нет? — ответил Ледфилд, — это та самая, которую ограбил мотоциклист?

— Да. Но фиг с ним, с мотоциклистом. Там кое-что поинтереснее.


Из патрульной машины доносился дебильный шлягер про любовь трехногой марсианки и одноного страуса. Один из полисменов спал, откинув сидение, а второй, завидев их, вышел из машины.

— Привет, Джем, — сказала Коул, — как там у вас?

— А вот как: в тачке нашлись два комплекта документов на одного человека. Судя по водительским правам и формуляру аренды автомобиля, он наш гражданин и живет в столице. В центральном компьютере все совпадает. Но когда мы позвонили в тамошний ближайший полицейский участок, оказалось, что адрес пустой. Там давно никого нет, и этот дом через месяц вообще сносят. Судя по паспорту, где ровно такая же фотография, как в правах, он турист из Эквадора, и сегодня должен был лететь домой, в Гуаякиль. Билет на самолет вложен в паспорт. Нормально?

— Не то слово, — согласилась Коул.

— Занятный персонаж, — добавил Лейв, — интересно, а что о нем знают в Эквадоре? И где еще светилась его физиономия? Может быть, он включен в top-list Интерпола?


Тирелли усмехнулся

— Правильно мыслите. Может, вам бросить порнобизнес и пойти в полицию?

— Я подумаю над этим, — дипломатично ответил Лейв.

— Интерпол его не знает, — сообщил Джем, — а Эквадор подтвердил, что паспорт настоящий. Сейчас наш компьютер гоняет его фейс по всем базам. Садись, Оззи, посмотри сама.

— Пожалуй, посмотрю, — сказала она, забираясь в машину, — федералов вызвали?

— А как же. И контров тоже. Пусть поработают, дармоеды хреновы, — тут Джем обратил внимание на Лейва, — а вы, мистер, случаем не тот компьютерный серийный убийца, которого показывают по телеку?

— Он самый, — подтвердил Ледфилд.

— Круто! — с уважением в голосе сказал полисмен.

— Мать-Моржиха! — раздался возглас Коул, — знаешь, где этот парень?

— Ну и где? — спросил Джем.

— Там, откуда мы только что пришли. Лежит на полу, разделанный как в мясной лавке, а криминалисты роются в его потрохах. Позвоню, порадую их.

— Не хочу быть невежливым, — вмешался Лейв, — но мы, кажется, собирались в кафе. А если сейчас приедут федеральные детективы и контрразведчики, то кафе мне не светит.

— Это точно, — согласился Тирелли, — они вас мигом возьмут в оборот.

— Ладно, пошли, — согласилась Коул, — Джем, будь другом, звякни детективу Кормаксону, скажи, что нашлась тачка и документы от жмурика.

— Нет проблем, Оззи. А кто, кстати, его выпотрошил?

— Одно из двух, — ответила она, — или Человек-паук, или Бэтмен.

ГДЕ-ТО В ДРУГОМ МЕСТЕ

12. Разговор по скремблированной связи:

— Извини, если разбудил, но у нас проблемы. Подрядчик не справился.

— Не справился? В смысле, не выполнил поручение?

— Хуже. Если ты посмотришь сайт плохих новостей…

— Сейчас. Подожди минуту.

(пауза 90 секунд)

— Да, действительно проблема имеет место. Такого не должно было случиться. И я не понимаю, почему так быстро появились журналисты.

— Пока неизвестно, но я выясню это.

— Да. Но в начале следует позаботиться, чтобы наш друг задействовал свои каналы в масс-медиа. Этот случай не должен приобрести широкую известность.

— К сожалению, мы опоздали. Уже был репортаж в шестичасовых новостях, а интервью и фото опубликованы в утренних газетах. Человек, занимавшийся бумагами подрядчика, полагает, что это вызовет очень серьезные последствия.

(пауза 15 секунд)

— Значит ли это, что против нас кто-то работает? Кто-то серьезный.

— Возможно. Поэтому не следует допускать продолжения вчерашнего.

— Ты прав. Но до начала осталось меньше четырех часов.

— Тем не менее, этот вопрос можно решить. Есть подрядчики, которым достаточно знать, где и когда. Такую информацию мы можем им предоставить.

— Я понимаю. Но такой прямолинейный шаг приведет к значительным осложнениям.

— Это так. Но если сегодня будут названы еще некоторые имена…

— А не проще ли удалить оттуда представителей прессы?

— Боюсь, что нет. После недоразумения с подрядчиком процесс в центре внимания.

(пауза 20 секунд)

— Ладно. Пусть эти люди действуют.

КАФЕ

13. Зоофилия, как фундамент европейской культуры

— Люблю бывать в этой забегаловке между 4 и 7 утра, — сообщил Ледфилд, ставя на стол поднос с тремя стаканчиками кофе и горкой маленьких сэндвичей, — Пустота, тишина, как будто здесь не район мегаполиса, а далекая тихая провинция.

— Вы не похожи на человека, который встает раньше 7 утра, — заметила лейтенант Коул.

— Я не похож даже на человека, который встает раньше 9 утра. Зато я похож на человека, который иногда обнаруживает, что уже 4, а он еще не ложился.

— А чего так? — ехидно спросила она, — Нечистая совесть спать мешает?

— Ну, что вы, — возразил он, — Какая у адвоката совесть? Тем более, у трастового адвоката.

— Теперь вы, вроде бы, не адвокат, а бизнесмен, — заметила она, и вгрызлась в сэндвич.

— Порно-бизнесмен, как говорит мистер Тирелли, — уточнил Лейв, — А у порно-бизнесмена совести не намного больше, чем у адвоката.


Сержант Тирелли шумно отхлебнул кофе.

— Если уж на то пошло: зачем вы занялись этим дерьмом? Вы же нормальный человек.

— Что вы! Я жадный, жестокий и циничный делец. А нормальным я притворяюсь, чтобы найти очередную жертву и выпотрошить ее кошелек.

— Фэйк, — коротко сказала Оззи.

— Не морочьте голову, — добавил Тирелли, — Я к вам уже пригляделся. По TV про вас одно, а по жизни получается совсем другое. Может, вы задолжали мафии кучу денег и вам по-другому не рассчитаться. Или кто-то их ваших родных влип на большую сумму. Короче, не знаю, что там у вас произошло, но вам же лучше будет, если вы честно расскажете.

— Если я честно расскажу, вы не поверите, — ответил Лейв.

— Это почему?

— Потому, что вы приняли за аксиому, что мой бизнес это грязное дело, которым ни один нормальный человек заниматься не будет.

— Еще как будет, если его припрет по-настоящему, — возразил сержант. — Мы в прошлом месяце торговца «снежком» задержали. Он из Замбии, нормальный парень. В его стране голод, а у него жена и четверо детей. Как их прокормить, если с его квалификацией тут приличную работу не найти? Спутался с колумбийскими дилерами. Теперь сидит.


Лейв вздохнул и покачал головой.

— Если бы вы знали, сколько раз мой бизнес сравнивали с наркоторговлей…

— Так ведь похоже, — сказал Тирелли, — Подсаживаете людей на порно-игры, и потом они уже без этой дряни жить не могут.

— А без телевизора они могут жить? — невинно поинтересовался Лейв.

— Это вы к чему?

— Все к тому же, сержант. Лишение TV вызывает у среднего горожанина абстинентный синдром. На сленге это, кажется, называется «ломка».

— Ломка это у наркоманов, — поправил сержант, — Наркомания — болезнь, а TV — нет.

— А компьютерные игры это болезнь, или нет?

— Смотря какие. Те, которыми торгует ваша фирма — это… — Тирелли задумался, — … это антиобщественно.

— Но не болезнь? — уточнил Ледфилд.

— Черт! Вы меня запутали!


Лейтенант Коул поставила на стол стаканчик с кофе и весело сказала напарнику:

— Понял, Вик, что такое настоящий адвокат? Будешь знать, как с ними связываться…

— Да уж… — пробормотал сержант, задумчиво крутя в руке сэндвич.

— … Адвокат может что угодно оправдать, — продолжала она, — Хоть людоедство. Мистер Ледфилд, вы можете оправдать людоедство?

— Запросто.

— Не верю! — заявил Тирелли, откусывая разом полсэндвича.

— Но это же элементарно, сержант. Слушайте: миссионер проповедует среди папуасов, что людоедство — зло. Папуас его спрашивает: «А у вас войны бывают?». Миссионер признает, что бывают. «А сколько там получается убитых?» — интересуется папуас. «До нескольких миллионов». «И вы ни одного убитого не съедаете?». «Ни одного!» — гордо подтверждает миссионер. Шокированный папуас восклицает: «Но тогда зачем вы воюете?!»


Следующую минуту Оззи изо всех сил хлопала Тирелли ладошкой по спине, поскольку он подавился. Убедившись, что функции дыхательного тракта сержанта восстановлены, она погрозила Лейву пальцем.

— Вы опасный субъект, Ледфилд. Мой дядя правильно говорит, что всех адвокатов надо депортировать в Антарктиду.

— Не получится, — ответил он, — «Зеленые» узнают и устроят борьбу за спасение пингвинов. Морская и воздушная блокада по всему южному полярному кругу вам обеспечена.

— Эти могут, — согласилась лейтенант Коул.


Тирелли окончательно откашлялся и вернулся в боевое состояние.

— Вы ни черта меня не убедили, Ледфилд! Вот я сейчас нарисую, чтобы это было понятно.

Он вынул из кармана авторучку, развернул салфетку и изобразил на ней два кружочка, один внутри другого.

— Внутренний кружок, это правильное поведение в обществе, — сказал он, — а внешний, это не совсем правильное, может быть, даже аморальное, но допустимое поведение. А то, что за внешним кругом, это уже преступное поведение. Кражи, убийства, изнасилования. То, против чего направлена деятельность полиции. А вы занимаетесь вот чем:… - сержант нарисовал у внешней границы большего круга волнистую линию, которая многократно пересекала эту границу, но не удалялась от нее более, чем на миллиметр. — …Вы продаете игры, далекие от нормы. Все они на грани аморального и преступного. Это игра «кто дальше прыгнет». Кто-то заиграется, и прыгнет за грань. Вы провоцируете аморальность, а общество из-за вас получает преступность.


Ледфилд скептически осмотрел эту нехитрую схему, а потом вдруг спросил:

— Скажите, в криминальном кодексе записаны разрешенные действия, или запрещенные?

— Запрещенные, конечно! — не задумываясь, ответил Тирелли.

— А где записаны разрешенные действия?

— Нигде. У нас свободная страна. Что не запрещено, то разрешено.

— В таком случае, — заключил Лейв, — ваш рисунок надо вывернуть наизнанку. Маленький кружок это преступные действия, большой кружок это рискованные действия на грани, а все остальное, это действия, которые для закона безразличны. Они могут быть как угодно далеко от любых частных представлений о правильном поведении. Например… (тут Лейв вынул свою ручку и нарисовал два квадратика в противоположных углах салфетки)… это представления протестантов, а это — ньюэйджеров. Религиозно-нормативное поведение одних глубоко аморально с точки зрения других, и наоборот. Но это не проблема суда и полиции, поскольку оба квадратика не пересекаются с внутренним кружком.

— Но в вашем, так сказать, ассортименте, есть вещи, которые считаются аморальными у всех, — вмешалась Оззи, — например, секс с животными.

— Кто вам сказал, что у всех? — поинтересовался Лейв.

— Ну, ладно, у всех цивилизованных народов, — уточнила она.

— Извините, это не так. Моральный запрет на зоосексуальность есть в иудаизме, а также в христианстве и исламе, которые от него произошли. Для религий античной Греции, Рима, Скандинавии и Индии зоосексуальность этически нейтральна или даже позитивна…

— Быть того не может! — возмущенно перебил Тирелли

— Я ведь адвокат, — с улыбкой напомнил Лейв, — если я выдвигаю определенный тезис, то, как правило, знаю, как его доказать.


Оззи Коул фыркнула, сдувая челку со лба.

— Если вы докажете этот бред, то вы не адвокат, а, как минимум, дьявол, — заметила она.

— Я утверждаю, и намерен доказать, что зоосексуальность это фундамент европейской культуры, — Лейв, закурил, и продолжил, жестикулируя зажженной сигаретой, — начнем с первого европейского мифа. Зевс-Юпитер влюбился в прекрасную девушку по имени Европа. Превратившись в быка, он похитил ее и перевез через море на остров Крит. Там Зевс сошелся с ней, и Европа родила ему трех сыновей. От них пошла династия Миносов, которая много веков правила на Средиземное море, и заложила фундамент античной культуры. Сюжет «Похищение Европы» широко распространен в искусстве, так что…

— Мать-Моржиха! Я как-то не задумывалась о сексуальной стороне этого сюжета.

— Это еще только начало, — сказал Лейв, — через несколько веков, Зевс влюбился в Леду, жену Тиндарея, царя Спарты. Однажды Зевс превратился в лебедя и сошелся с ней. В результате этого свидания, Леда снесла яйцо из которого вылупилась Елена Прекрасная. Та самая, которая стала причиной Троянской войны и героиней эпоса Илиада. Сюжет «Леда и лебедь» также популярен в искусстве…

— Что, правда есть такое? — спросил Тирелли.

— Есть, — уныло подтвердила лейтенант Коул.

— Переходя от античности к средним векам, — продолжал Ледфилд, — мы встречаем миф о зачатии Христа.

— Ну, это уже как-то неприлично, — пробурчал сержант, — Иисус и это…

— Да, именно это. Евангелия написаны в иудейской среде, осуждавшей зоосексуальность. В их тексте ничего такого, конечно, нет. Но в средневековой Европе на всех картинах по сюжету «Благовещение» присутствует голубь, который, по композиции, выполняет ту же роль, что и лебедь в сюжете с Ледой.

— Слушайте, Ледфилд, я католик, мне такое даже слушать неприлично.

— Все нормально, Тирелли, — успокоил его Лейв, — Картины, о которых я говорю, украшают именно католические соборы. А король Хлодвиг, первым в Западной Европе принявший католицизм, был из рода Меровингов, который вел начало от зоосексуального контакта. Жена короля Хлодиона однажды сошлась на берегу с морским конем, или кентавром, и родила от него Меровея, будущего отца Хильдерика, и деда Хлодвига. Так говорится в хронике Фредегара Схоласта, монаха VII века, летописца франкских королей…

— У вас как с сигаретами? — перебил Тирелли.


Ледфилд вынул из кармана пачку «Captain black» и протянул сержанту.

— Вик, ты же не куришь, — заметила Оззи.

— Тут не только закурить, — проворчал сержант, — Тут и запить недолго.

— Не переживай, — сказала она, похлопала напарника по плечу и, повернувшись к Лейву, спросила, — откуда вы, черт возьми, столько знаете по истории?

— Видите ли, — ответил он, — По данным психологов нашей компании, каждый четвертый клиент склонен к зоосексуальным фантазиям, если их определять по методике Донофрио. Узнав об этом, я, разумеется, ознакомился в общих чертах с теорией и историей вопроса.

Теперь я могу с уверенностью утверждать, что элементы зоосексуальной ориентаций в поведении человека не являются отклонением от психической нормы, то есть, нет повода беспокоиться за здоровье клиентов, предпочитающих такие сюжеты эротических игр.

— Можно подумать, вас беспокоит здоровье клиентов, — отозвался сержант.

— Конечно, беспокоит! У нас этичный бизнес, и мы дорожим своей репутацией.

Оззи зевнула, прикрыв рот ладошкой, и поинтересовалась:

— Ледфилд, я вам уже говорила, что вы странный парень?

— Да, конечно. Такой наблюдательный офицер, как вы, не мог этого не заметить.

— Вы совершенно невозможный тип! — сказала она.

— Это вы тоже уже говорили, — напомнил Лейв.

У ВХОДА В СУД

14. Ненавязчивая уличная перестрелка

Обмен сообщениями в эфире:

Пятый — второму: Актер на заданной позиции, но цели не установлены. Прошу дополнительных 10 секунд.

Второй — восьмому: задержите выход объекта на 10 секунд.

(пауза 3 секунды)

Восьмой — второму: объект задержан.

Второй — пятому: доложите установку целей.

(пауза 8 секунд)

Восьмой — второму: есть три цели, одна двойная.

Второй — восьмому: Огонь по готовности.


События, произошедшие перед тем, как Ледфилд вышел из машины у здания суда, развивались настолько стремительно, что для их анализа впоследствии пришлось разбивать видеозапись на отдельные кадры. В центре событий оказалась рыжеволосая девчонка в свободном бело-голубом спортивном костюме и огромных, закрывающих пол-лица солнцезащитных очках. Она отъехала на небольшом мотороллере от ближайшего кафе, неожиданно выскочила на осевую линию дороги и, отпустив руль, выдернула обеими руками из карманов куртки два пистолет-пулемета. Прогремели две длинные очереди, многократно отразившиеся эхом от стен домов.


Лобовое стекло припаркованного на углу серого «Форда» разлетелось вдребезги, водитель и пассажир сползли на пол, их помповые ружья остались лежать между сидениями.


Человек, читавший прессу на скамейке в сквере, завалился на бок, уронив с колен несколько иллюстрированных журналов и внушительного вида автомат.


Рассыпалось мелкими осколками окно цокольного этажа в доме напротив здания суда. Неприметный тип, дежуривший у окна, конвульсивно вздрогнул и замер рядом со своим оружием — винтовкой с лазерным прицелом.


Большая часть этой картины осталась незамеченной для прохожих. Все произошло так быстро, что они не успели даже толком испугаться. Девушка выбросила оружие на асфальт, врубила полный газ на своей легкой машине, и нырнула в боковую улочку прежде, чем полицейские, дежурившие у здания суда, успели потянуться к кобурам.

«Уличные банды, — подумал Ледфилд, быстро поднимаясь по ступенькам, — зоны торговли кокаином делят, не иначе».

2-й ДЕНЬ ПРОЦЕССА

15. Очень требовательная мораль

— Ваша честь, я хотел бы задать несколько вопросов обвиняемому, — сказал прокурор Стилмайер.

Судья Морн кивнул:

— Задавайте.

— Мистер Ледфилд, у меня в руках распечатка ассортимента услуг компании «Цезарь». Вы знакомы с этим документом?

— Да.

— Вы признаете, что он исходит от вашей компании, подписан вами и достоверно отражает содержание тех услуг, которые официально предлагались потребителям?

— Признаю.

— В таком случае, я, с разрешения суда, зачитаю ряд пунктов из этого ассортимента.

«Война и секс каменного века: победа и любовь либо поражение и смерть».

«Тайные алтари древних богов. Жестокие и страстные ритуалы Атлантиды».

«Юность мира, бешеная животная страсть. Монстры всех легенд».

«Киты-убийцы. Чудовищная машина смерти и секса выходит на охоту».

«Невероятный механический секс рвет границы между плотью и металлом».

«Фейри. Их волшебное тело способно на что угодно, они созданы для любви».


Прокурор сделал выразительную паузу.

— Мистер Ледфилд, ваша фирма действительно предоставляла клиентам то, что здесь написано?

— Безусловно. Наш принцип: слова никогда не расходятся с делом.

— В таком случае, по отдельному заявлению мистера Дольфа Холлторпа и мистера Ноя Остенбрю, представляющих фонд «Пролайф», я прошу суд рассмотреть вопрос о нарушениях компанией «Цезарь» справедливых требований морали. Я прошу о применении к владельцу компании уголовных санкций, предусмотренных статьей 211 криминального кодекса. Наше требование корреспондирует с нормой международного права: статьей 29 Всеобщей декларации прав человека 1948-го, принятой Генеральной Ассамблеей Организации Объединенных Наций. Заявление имеется в деле.


Судья Морн кивнул.

— Суд будет рассматривать это дополнительное обвинение по существу. Есть ли возражения у защиты?

— Да, ваша честь. Я не понимаю, в чем меня обвиняют в данном случае.

— Вам известно, что свобода распространения информации такого рода ограничена рамками требований морали? — спросил Стилмайер.


Ледфилд покачал головой.

— Справедливых требований морали, господин прокурор. Статья 33 Конституции и 211 Криминального кодекса.

— В данном случае, как легко заметить, ваша продукция нарушает любые мыслимые требования морали, так что ваше уточнение не слишком существенно.

— Извините, но я полагаю, что, поскольку законодатели употребили определение «справедливые», а не «любые мыслимые», то, прежде чем инкриминировать мне нарушение статьи 211, вы должны доказать, что предполагаемые вами требования морали в данном случае справедливы. Пока я даже не слышал, какие именно требования морали, на ваш взгляд, нарушены нашей продукцией.

— Но вы ведь ознакомлены с аргументами фонда «Пролайф»?

— Да, у меня на руках имеется копия их заявления. И я прошу суд позволить мне задать этим джентльменам ряд вопросов, поскольку я намерен доказать, что их аргументы предвзяты, а требования — несправедливы.

— Это ваше право, — согласился судья Морн, — заявители, кто из вас готов ответить на вопросы защиты? Вы, мистер Холлторп? Тогда пройдите к месту свидетеля.


Лейву были одинаково противны оба представителя фонда «Пролайф». Он органически не переваривал людей, которые зарабатывают деньги только тем, что пакостят окружающим, влезая без спроса в их сексуальную жизнь. Но Остенбрю, низкорослый, толстенький, чем-то похожий на свинку-копилку, вызывал что-то вроде сочувствия. Иное дело — Холлторп. Ходячая вешалка для строгого дорогого костюма, украшенная сверху лошадиным лицом Образцового Гражданина и Главы Семьи со Старыми Добрыми Нравами Викторианской Эпохи. Такого Лейв, при случае, с удовольствием переехал бы автомобилем, а потом лег спать с сознанием того, что день прожит не зря: родной город стал счастливее и уютнее.

Ледфилд улыбнулся этим своим мыслям, и задал первый вопрос:

— Мистер Холлторп, вы пишете: «содержание сексуальных игр, предлагаемых компанией «CESAR», воспроизводит дикарские обычаи, оскорбительные для нравственного чувства цивилизованного человека». Какие именно обычаи вы имеете в виду?

— Все, которые присутствуют в первых двух пунктах вашего отвратительного меню, которое зачитал прокурор.

— Извините, мистер Холлторп, я прошу вас ответить, какие конкретно обычаи из числа присутствующих в сюжетах компании CESAR, по вашему мнению, оскорбительны для нравственного чувства цивилизованного человека.

— Неужели вы думаете, что я буду пересказывать эту мерзость?

— То есть, вы отказываетесь отвечать на вопрос? — уточнил Лейв.

— Я отказываюсь отвечать в оскорбительной для меня форме.

— Но разве я требовал определенной формы ответа? Ответьте в любой форме, которая вас устраивает, но ответ должен содержать указание на конкретные обстоятельства и факты.

— Если из-за своего нравственного уродства вы не можете понять вещи, ясные любому нормальному человеку, то я не знаю даже на каком языке с вами разговаривать.


Лейв развел руками и повернулся к судье.

— Ваша честь, я прошу предоставить заявителю переводчика, поскольку он не владеет официальным языком, на котором в нашей стране ведется судопроизводство.


В зале раздались смешки, кто-то пару раз хлопнул в ладоши.


Судья ударил молоточком по столу.

— К порядку, джентльмены. Заявитель, отвечайте на вопрос защиты.

— Но я же не могу повторять все гадости, которые придумали эти извращенцы!

— Заявитель, вам задан вопрос по существу. Если вы отказываетесь ответить, на каком основании обвинили мистера Ледфилда в нарушении статьи 211, то я вынужден буду привлечь вас к ответственности по статье 140, карающей за заведомо ложный донос. Вы будете отвечать или нет?

— Буду, — Холлторп, демонстративно игнорируя Ледфилда, обратился к залу, — В этой непотребной игре девушку лишают невинности перед глазами толпы дикарей-язычников! А потом они совокупляются, как скоты! Я еще что-то должен говорить!?

— Вероятно, вы имеете в виду сюжет «ритуалы Атлантиды», — сказал Лейв, — поясните, что показалось вам оскорбительным для нравственного чувства? Само событие дефлорации? Или то, что это событие происходит в непривычной для вас форме? Или то, что местом действия является культовое помещение некой религии?

— Все вместе!

— Извините, я не понял вашего ответа. Означают ли слова «все вместе», что на ваш взгляд, оскорбительно именно сочетание перечисленных мной элементов сюжета, а каждый из них в отдельности вы считаете нравственно допустимым?

— Нет!

— Тогда означает ли «все вместе», что вы считаете морально оскорбительным каждый из перечисленных мной элементов, независимо от наличия других?

— Да!

— Вы совершенно уверены в своем ответе?

— Да!

— Итак, — подытожил Лейв, — заявитель полагает, что событие дефлорации несовместимо со справедливыми требованиями морали. Я допускаю, что заявитель находится в неведении относительно способа, которым люди обычно пользуются для продолжения рода но…


Окончание его реплики заглушил дружный хохот в зале.


— К порядку! — сказал судья, ударив молоточком по столу, — заявитель, суд находит ваши ответы необдуманными и граничащими с неуважением к правосудию.

— Но ведь это совершенно недопустимо! — возразил Холлторп, — этот блуд на языческом капище!

Лейв повернулся к судье.

— Ваша честь, могу ли я считать данную реплику заявителя ответом на мой вопрос?

— Можете.

— В таком случае, мистер Холлторп, поясните, пожалуйста, какое действие или событие вы называете словом «блуд», и какое место вы определяете, как «языческое капище»?


Холлторп многозначительно поднял палец к потолку и, с некоторым пафосом, произнес:

— Это, вам, Ледфилд, нужен переводчик с человеческого языка. Вам, а не мне.

— Что ж, попробуем заняться интерпретацией, — с улыбкой сказал Лейв, — Если я переведу слово «блуд», как занятие любовью без регистрации брака, а словосочетание «языческое капище», как место для ритуалов религий, не связанных с библией, я не ошибусь?

— Ошибетесь. Та мерзость, которую вы называете «занятие любовью», не имеет к любви никакого отношения. Это ее противоположность, это низость и грязь…

— Пусть будет занятие сексом. Тогда вы согласитесь с моим переводом?

— Да!

— То есть, — продолжал Лейв, — если мужчина и женщина, не состоящие в браке, займутся сексом в месте, где совершаются ритуалы небиблейской религии, вы сочтете их действия несовместимыми со справедливыми требованиями морали?

— Да!

— Независимо от каких бы то ни было сопутствующих обстоятельств?

— Да! И если вы этого не понимаете, то вы…

— Ответ понятен, благодарю вас, — перебил Лейв и повернулся к судье, — ваша честь, могу ли я воспользоваться техническими средствами и продемонстрировать суду короткий видеоролик, относящийся к обсуждаемому вопросу? Он на этой флэш-карте.

— Пожалуйста, если считаете это необходимым… Прошу техническую службу выполнить демонстрацию записи, предоставленной мистером Ледфилдом.



Ролик был включен без звука, а Лейв начал комментировать.

— Вы видите на экране фрагмент новозеландской экранизации исторического романа Арно Бранда «Берег нашей свободы». Фильм признан лучшей антивоенной лентой прошлого года, удостоен приза зрительских симпатий и премии «Самая чистая любовь» открытого международного фестиваля кино. Фильм рассказывает о Саламинском морском сражении 480 года до н. э., в котором афиняне отстояли свободу и демократию. В центре сюжета не действия полководцев и политиков, а искалеченные войной жизни двух простых людей: младшего офицера флота и юной девушки из семьи ремесленника. Вы как раз видите их на экране. Эти двое случайно встретились на берегу, накануне выхода флота к острову Саламин. Ночь любви в храме Афродиты Киприды это последний подарок судьбы. Обоим не суждено пережить эту войну… Вообще, фильм очень грустный и…

— Тут что, фестиваль порнографии? — нервно перебил его Холлторп, — С какой стати вы показываете нам эту мерзость?


В ответ из середины зала громко прозвучала короткая реплика: «мудак».


— К порядку! — сказал судья, ударяя молоточком, — мистер Холлторп, суд не давал вам слова. Мистер Ледфилд, вы намерены сказать что-либо по существу, или будете читать нам лекции по киноискусству?

— Позвольте, ваша честь, задать вопрос заявителю… Мистер Холлторп, я правильно понял, что вы оцениваете только что показанный фрагмент, как порнографию и мерзость?

— Да!

— И вы считаете, что демонстрация этого фрагмента несовместима со справедливыми требованиями морали?

— Да!

— Но как вы объясните, что и весь фильм, и этот фрагмент заслужили симпатию зрителей? Ведь зрители это общество, а кто, как не общество, является носителем представлений о морали и справедливости?

— Общество развращено такими, как вы, Ледфилд! — заявил Холлторп, — оно отравлено теми помоями, которые каждый день льются с экранов! Общество приучили жить в мерзости, а блуд шлюхи с матросом считать образцом для подражания. «Самая чистая любовь», надо же… Из-за таких как вы, Ледфилд, общество погрязло в скотской похоти. А вы теперь ссылаетесь на одобрение этого общества, чтобы и дальше заколачивать деньги на людских пороках. От вас воняет, вы гниете заживо. Вы и те, кто смотрит ваши мерзкие фильмы, в которых люди совокупляются, как свиньи. Так что не говорите тут нам об одобрении общества, такое одобрение не оправдывает вас и вам подобных!


Лейв в недоумении развел руками.

— Наверное, я чего-то не понимаю. С одной стороны, заявитель обращается к обществу, представленному в суде коллегией присяжных, а с другой стороны, называет общество скотами и свиньями, неспособными судить о морали. Скажите, мистер Холлторп, если общество не обладает моральными представлениями, то кто же ими обладает? На чьи моральные представления вы ссылаетесь?

— На представления, прекрасно известные любому нравственно вменяемому человеку.

— Вот как? А имя этого «любого человека» случайно не Дольф Холлторп?


В зале послышались смешки. Судья взялся за молоточек, но передумал. Лейв продолжал:

— Понимаете, мистер Холлторп, ссылка на абстрактного «любого человека» никак не может быть аргументом. Вот если бы вы сказали, что ваше мнение о морали разделяют 51 процент граждан, это был бы аргумент, его можно было бы проверить, например, через статистику опросов общественного мнения, или…

— Моральная чистота всегда достояние меньшинства, — перебил Холлторп, — Только пример достойнейших побуждает массу к нравственному росту. Апостолы Христа тоже когда-то были в меньшинстве.

— Вот как? — задумчиво произнес Лейв, — Вы хотите сказать, что сейчас апостолы Христа в большинстве? Что общества состоит в основном из них?


Шутку оценили. Зал взорвался смехом, хлопками и свистом. Судья Морн вынужден был прибегнуть к молоточку, чтобы добиться относительной тишины.

— Мистер Ледфилд, я попрошу вас не устраивать балаган, здесь суд, а не ярмарка.

— Прошу прощения, ваша честь, но заявитель излагает настолько новаторские концепции в сфере социологии…


Зал опять залился хохотом.


— Мистер Ледфилд, — строго сказал Морн, — еще одна шутка такого рода, и я оштрафую вас за неуважение к суду.

— Простите, ваша честь. Я только хотел объяснить заявителю, что статья 211, которую мне инкриминируют, карает за демонстративное нарушение моральных норм, фактически регулирующих жизнь большинства граждан. А за несоответствие религиозным идеалам заявителя закон не карает. Это ведь так?

— Это так, — подтвердил судья, — и это очевидно.

— Тогда я не вижу, на чем основаны обвинения, которые выдвигает против меня заявитель.

— Вы не видите! — взорвался Холлторп, — скотоложество! Сношения с какими-то фейри! Да еще с механизмами! Блудить с механизмами, это неслыханно!

— Да, мистер Ледфилд, — вмешался Стилмайер, — мне бы очень хотелось знать, как вы оправдаете эту рекламу секса… хм… между человеком и металлическим механизмом, а также между человеком и какими-то сказочными монстрами. Это не просто аморально, это какое-то запредельное извращение.


Лейв повернулся к судье:

— Ваша честь, позвольте мне опросить двух свидетелей. Это позволит ответить на вопросы прокурора.

— Кто они?

— Первая — Джоанна Ши, второй — Дориан Чизвик. Они оба находятся в зале.

ДИКИЙ ЗАПАД

16. Байкер и его мотоцикл

… Даже самая удачная девушка-ковбой из голливудских вестернов выглядела бы на фоне мисс Ши чем-то вроде Золушки. Дело было не в брутальном наряде из кожаных штанов, кожаной безрукавки, широкого кожаного пояса, кожаной банданы, охватывающей ярко-рыжие волосы, и тяжелых подкованных башмаков. Может быть, дело было в слегка ленивых, но предельно точных и уверенных движениях, а может быть, в цепком и колючем взгляде ярко-зеленых глаз. Достаточно было несколько секунд посмотреть на эту симпатичную, хорошо сложенную девушку, и начинало казаться, что на ее правом бедре висит не сотовый телефон, а старый верный «кольт» с отполированной от частого употребления рукояткой.

Револьвер калибра тридцать восемь

Друг мой до последней перестрелки

Если мы о чем-нибудь и просим -

Это чтобы сдохнуть не у стенки.


— Назовите ваше имя, — предложил судья Морн.

— Джоанна Ши.

— Клянетесь ли вы говорить правду и ничего кроме правды?

— Да.

— Замечательно. Мистер Ледфилд хотел задать вам какие-то вопросы.

— Пусть задает.

— Привет, Джоанна, как твое здоровье.

— Нормально. Как твое?

— Тоже. Тебя не затруднит рассказать историю об аварии и после?

— Нет. Начинать?

— Да. И, по возможности, ответь на вопросы суда.

— Я разбилась на байке. Два с половиной года назад. Нога. Рука. Два ребра. Сотрясение мозга. Внутреннее кровоизлияние. Полостная операция. Но выкарабкалась. Спасибо доктору Йенсену, Георгу и Лейву.

— Лейв это мистер Ледфилд? — спросил судья.

— Верно.

— А Георг это…?

— Мой парень.

— Понятно. А какое участие принял в вашей проблеме мистер Ледфилд?

— Я стала бояться байка. А для меня байк это все. После Георга, разумеется… Лейв мне помог.

— Простите, мисс Ши, байк это мотоцикл?

— Верно.


Судья Морн покачал головой:

— Вот не думал, что мистер Ледфилд разбирается в мотоциклах…

— Он не разбирается в байках, — ответила Джоанна, — Он разбирается в мозгах. Страх у нас в мозгах, и не всякий знает, где именно.

— Он помог вам преодолеть страх? — предположил судья.

— Да.

— Каким образом?

— Специальной компьютерной игрой. Там я научилась любить байк. Так не было даже до аварии. Теперь я чувствую его движок, цепь, колеса, как свое тело.

— Эта игра была из числа услуг компании «Цезарь», принадлежащей мистеру Ледфилду?

— Верно. Это его бизнес.

— Посмотрите этот список, — судья протянул ей лист бумаги, — если вы найдете ту услугу, которую приобретали, прочтите вслух ее полное название.

— Вот эта, — уверенно сказала Джоанна, — Невероятный механический секс. Он рвет границы между плотью и металлом.

— Мисс Ши, я вынужден задать вам несколько нескромный вопрос.

— Задавайте.


Судья почесал в затылке и произнес:

— В этой игре вы… э… действительно занимались сексом с… э… мотоциклом.

Джоанна кивнула:

— Да.

— Но как это возможно?

— Так, как занимаются сексом, — спокойно ответила она.

— И вам это не кажется… хм… странным?

— Нет. Я сказала: байк для меня все. После Георга, конечно.

— Хм… А как Георг отнесся ко всему этому?

— Подарил мне броник и шлем-сферу с жестким крепежом. На всякий случай.

— Я не понял вашего ответа, мисс Ши. Вы хотите сказать, что такова была реакция вашего парня на, так сказать, ваши занятия сексом с мотоциклом?

— Верно.

— Но какая связь одного с другим?

— Георг понял, что я снова буду гонять. Он считает, что так безопаснее. Наверное, он прав. Я ему верю. Он для меня всегда номер один.


Судья задумчиво поиграл молоточком, и, после некоторой паузы спросил:

— Вы были знакомы с мистером Ледфилдом еще до начала судебного процесса?

— Да.

— А как вы познакомились?

— Он мне позвонил.

— Просто, ни с того ни с сего?

— Он позвонил по моей анкете. Когда я сделала заказ в его фирме.

— А с какой целью он позвонил?

— Без понятия. Это его бизнес.


— Позвольте, я поясню, ваша честь, — вмешался Лейв, — В случаях, когда к нам поступает анкета клиента с серьезными проблемами, я иногда проверяю работу наших психологов. Просто для душевного спокойствия. Сам звоню и стараюсь разобраться.

— У вас работают психологи? — удивился судья.

— Да. Я создал в фирме службу бесплатной психологической поддержки, когда понял, что без этого нельзя обеспечить достойный уровень обслуживания клиентов с соблюдением всех мер безопасности.

— Весьма похвально… Весьма… У меня нет вопросов к мисс Ши. Желает ли что-либо спросить представитель обвинения?


— Да. Ваша честь… — ответил Стилмайер, — …Скажите, мисс Ши, чем вы занимаетесь? Я имею в виду работу или бизнес.

— Я мастер корпусного цеха на судоверфи «Панатлантик».

— А ваш парень?

— Он совладелец авиаклуба. Улай и Митчелл. Может, слышали. Митчелл это Георг.

— И вы с Георгом живете вместе?

— Верно.

— Как долго?

— Четыре года или около того.

— У вас есть дети?

— Нет. Доктор Йенсен сказал: не раньше, чем через 3 года после больницы.

— А про мотоцикл он ничего не сказал?

— Он сказал, что я и сама никогда больше не сяду на байк.

— Получается, что он ошибся?

— Да. Доктор Йенсен великий человек, но все иногда ошибаются.

— А кто посоветовал вам обратиться в компанию «Цезарь»?

— Сплэш. Он бывший военный летчик, у него тоже были проблемы. Не знаю, какие.

— Сплэш это имя или фамилия.

— Прозвище. Имя я не знаю.

— Мисс Ши, а вам не показалось, что эти услуги, я имею в виду сексуальные игры с мотоциклом, это не совсем нормально?

— А что в этом такого?

— Ну, не знаю… — сказал прокурор, — …все-таки, обычно женщины занимаются сексом с мужчинами, а не с мотоциклами.

— Верно. Я тоже обычно занимаюсь сексом с мужчиной.

Стилмайер пожал плечами. Похоже, он был несколько выбит из колеи обескураживающей простотой последнего ответа.

— У меня нет больше вопросов к свидетелю.


С места вскочил Холлторп.

— Позвольте мне, ваша честь. У меня есть вопрос к этой женщине.

— Задавайте.

Холлторп повернулся к Джоанне:

— Почему ваш парень на вас не женится? Может, потому, что вы блудили с мотоциклом в фирме Ледфилда?

Она скользнула по нему брезгливым взглядом, а затем, подошла к судейскому столу и громко спросила:

— Что будет, если я сейчас разобью башку этому кексу?


Судья Морн сочувственно посмотрел на нее:

— Как минимум, я оштрафую вас на 5 тысяч талеров за грубое нарушение порядка в суде. Если же вы нанесете ему увечья, последствия будут гораздо серьезнее.

— А я могу ответить на его вопрос?

— Разумеется.

Джоанна кивнула, повернулась к Холлторпу и, четко разделяя слова, произнесла:

— Встречу тебя на улице, оторву хер вместе с яйцами и засуну в твою вонючую глотку.


Судья ударил молоточком по столу:

— Мисс Ши, ведите себя прилично!

— Но вы сказали, что я могу ответить.

— Но не так же!

— А как? — удивилась она.

— Такая культурная девушка, как вы, могла бы выбрать более приличные выражения. Вообще-то вас следовало бы оштрафовать за неуважение к суду, но пока я ограничусь устным порицанием.

— Спасибо, судья.

— На здоровье… Нет вопросов к свидетельнице? Мисс Ши, вы свободны. И больше не сквернословьте в суде.

— Не буду, — лаконично сказала она и все той же лениво-уверенной походкой направилась к своему месту.

— Простите. Ваша честь! — возмутился Холлторп, — но вы же не можете оставить это без последствий! Она угрожала мне, она обещала покалечить меня, это все слышали!


Судья Морн поправил очки и спросил:

— Заявитель, вам известно, что такое провоцирующее поведение?

— Но ваша честь…

— …Видимо, неизвестно, — констатировал судья, — тогда потрудитесь разузнать об этом у своего адвоката. Если вы еще раз зададите вопрос того же рода, как вы задали мисс Ши, то я применю к вам арест на трое суток. Закон предоставляет мне такие полномочия. А сейчас сядьте и молчите. Я не давал вам слова.


Джоана со своего места послала ему самую обворожительную улыбку. Судья вздохнул и объявил:

— Суд вызывает Дориана Чизвика, свидетеля защиты.

СТЕРЕОМЕТРИЯ СЕКСА

17. Математик и его логика

Из заднего ряда поднялся дядечка среднего роста, чем-то неуловимо похожий на Винни-Пуха. Если бы этот трогательный сказочный медвежонок прожил полвека в современном европейском городе, научился не без изящества носить костюм, и при этом сохранил бы часть своей исходной винни-пушистости, то он бы, наверное, выглядел именно так.

— Назовите ваше полное имя, — сказал судья Морн.

— Дориан Валент Мартин Чизвик.

— Клянетесь ли вы говорить правду…

— … Только правду, ничего кроме правды и да поможет мне Большой Взрыв. Клянусь.

— Чем только люди не клянутся, — пробормотал судья, — вам известно о предмете данного заседания?

— Да, господин судья. Собственно, мы с женой смотрим вас по телевизору. Строго говоря, в данный момент по телевизору смотрит жена, а я, как видите, приехал сюда и наблюдаю процесс непосредственно, in vivo.


Судья Морн улыбнулся.

— Да, я вижу… Вы знакомы с мистером Ледфилдом?

— О, да, и довольно неплохо. Мы обстоятельно обсуждали ряд очень занимательных проблем. Надо отметить, они не слишком просты для понимания. Так, например, мои студенты испытывают некоторые трудности…

— Ваши студенты? — переспросил судья Морн.

— Да. Я читаю курс общей топологии в университете. Не могу сказать, что у меня это получается идеально, но, в конце концов, это ведь не моя основная работа. Я бы даже сказал, что получаю от этих лекций больше, чем студенты. Не столько учу их, сколько сам учусь объяснять и думать. Вы понимаете меня?

— Надеюсь, что да. Топология это что-то географическое, не так ли?

— Нет. Географическое, это топография. Топология это математическая дисциплина, изучающая проблему непрерывности.

— Спасибо, мистер Чизвик. Теперь буду знать. А какова ваша основная работа?

— Я руковожу Центром инноваций Тихоокеанского телекоммуникационного консорциума. Преподавать — это мое хобби. Полезное хобби, должен вам сказать. Общение с молодежью. Свежие идеи. Знаете, эти молодые ребята могут написать гигабайты полнейшей ахинеи, но если вдруг в их юные головы взбредет что-то умное, то это действительно достойно внимания. У меня каждая третья статья выходит совместно с кем-то из студентов. И я вам клянусь, их мозгов в эти статьи вложено больше, чем моих.


Судья немного растерянно поиграл молоточком.

— Гм… Мистер Чизвик. Не могли бы мы с вами вернуться к проблемам, которые вы обсуждали с мистером Ледфилдом.

— Пардон! Вечно меня сносит в сторону. Кстати, называйте меня просто Дориан, это быстрее. С Лейвом мы обсуждали технику визуализации некоторых свойств гладких замкнутых многообразий…

— Простите, Дориан, я не успеваю за ходом вашей мысли.


— Ой! Это вы меня простите. Гладкое замкнутое многообразие, в сущности, простейшая штука. Для двумерного случая, это, к примеру, поверхность воздушного шарика. Вы можете вытягивать этот воздушный шарик в разные стороны, или завязывать узлом, это не важно. Но вот если вы проделаете в нем дырку, то он сразу перейдет в другой топологический класс. Однако, если вы сделаете в нем две дырки и склеите их края, то получится снова гладкое замкнутое многообразие, нечто наподобие бублика. Можно сделать еще пару дырок, склеить края, и тоже будет оно. И так далее. Для двумерных поверхностей в трехмерном пространстве этим все и исчерпывается, не особо-то интересно, но если мы поместим их в четырехмерное…


— И вы именно это обсуждали с Ледфилдом? — перебил судья.

— Нет, конечно! — сказал Чизвик, — Это я ему объяснил в самом начале. А обсуждали мы интереснейшую частную проблему о сцепленности гладких замкнутых многообразий. Представьте два бублика, продетые один сквозь другой, как звенья цепи. Их нельзя разделить не сломав. Это простейший случай. Лейв проявил исключительно ценную способность ориентироваться в незнакомой ему области, это я вам говорю, как менеджер. Такое не часто встретишь среди деятелей гуманитарной сферы… Хотя, это логично, ведь он работает на линии соприкосновения прикладных наук: с одной стороны, гуманитарно-артистическая virtual erotic, с другой — инженерно-математическая computer science…


Судья Морн поправил очки и выразительно откашлялся.

— Честное слово, Дориан, я бы с удовольствием послушал эти рассуждения, но сейчас я веду процесс и…

— Я понимаю, — Чизвик кивнул, — вы прерывайте, если я начну увлекаться. Просто говорите «стоп», или стучите по столу молоточком три раза, я буду знать, что это мне.

— Договорились. Теперь скажите, Дориан, вам известно, на чем специализируется компания «Цезарь», принадлежащая Ледфилду?

— Конечно! Именно из-за этого мы и познакомились.

— Минуточку, — сказал Морн, — эта компания продает виртуальный секс-экстрим. Как это связано с бубликами и прочими проблемами математики?

— А! Это была блестящая идея Рони.

— Рони? — переспросил судья.

— Это моя жена, — пояснил математик, — У нее богатая сексуальная фантазия, что само по себе хорошо в жизни, но в данном случае — особенно. Кроме того, она скульптор, что очень существенно, когда речь идет о визуализации сложных пространственных структур. Можно сказать, мы и познакомились из-за этого…


— Из-за этого, это из-за сексуальной фантазии или из-за скульптуры?

— Замечательный вопрос! — воскликнул Чизвик, — на самом деле, эти два фактора сложно разделить. Лет 20 назад я пришел на ее выставку «тайные игры тел» в основном из-за тех нестандартных геометрических или, строго говоря, стереометрических решений, которые были там представлены артистично изображенными человеческими телами. Рони уверяет, что исходно эта идея стара, как мир, и реализована уже в античном храме Шивы, где-то в Индии… Не помню, как называется этот город, но не важно… Собственно, идея выставки состояла в том, что стилизованные тела сексуальных партнеров были выполнены из прозрачных материалов разных цветов. Таким образом, оказывалась видимой скрытая на обычных изображениях часть анатомии акта любви. В этих изображениях была настолько ярко выражена абстрактная концепция сексуальности, которая, естественно, связана с интуитивными понятиями сплетения и проникновения…


Иллюстрируя сказанное, Чизвик, изобразил пальцами конфигурацию, понятную любому половозрелому жителю планеты.


Судья вежливо постучал молоточком по столу.

— Дориан, я уловил мысль о сходстве вашей математической проблематики с сексом, но пока не понял, какое это имеет отношение к фирме Ледфилда.

— Но это же напрашивается, — заметил Чезвик, — сотрудники Лейва имеют уникальный опыт управления виртуальными телами разной конфигурации, как своими собственными, т. е. делают это рефлекторно. Поясню. Например, когда вы, господин судья, поправляете очки, которые, вообще говоря, не являются частью вашего тела, то вам даже не надо задумываться, каким образом это сделать. У вас уже есть соответствующий рефлекс. Одно предельно экономичное действие, и очки уже сидят на носу как надо. Я уверен, что Джоанна, которая была тут предыдущим свидетелем, так же, не задумываясь, может управлять своим байком. Я прав, Джоанна?


— Верно! — ответила Джоанна Ши, чуть привстав с места.

— Вот, — продолжал Чизвик, — а если на твой байк сяду я, и поверну акселератор…

— Не советую, док, — серьезно сказала она, — Ты убьешься. Лучше катайся на своем смарткаре с автопилотом. Можно ехать и считать ворон. Это то, что тебе надо.


Чизвик улыбнулся.

— Спасибо, Джоанна. Как ты могла заметить своими красивыми глазками, я на нем и катаюсь. Разумеется, байк это не для меня. Я просто провел мысленный эксперимент, который иллюстрирует преимущества управления объектом, как собственным телом. Теперь, мы вернемся к проблеме сцепленности сложных замкнутых поверхностей…

— То есть, проблемы, которую вы обсуждали с мистером Ледфилдом? — уточнил судья.


— Совершенно верно. Как я уже говорил, идея визуализации свойств таких объектов через секс-экстрим принадлежит Рони. Бродя по сети в поисках новых творческих идей, она наткнулась на рекламу, где предлагался эротический сервис с фейри. Это, знаете ли, мифические существа, тело которых может изменять свою конфигурацию в весьма широких пределах. Она сразу же позвала меня и сказала: «Смотри, что ты на это скажешь». Естественно, я постарался как можно быстрее связаться с владельцем компании. Так мы познакомились с Лейвом и его сотрудниками, Цербером и Сциллой.


— Как вы сказали? — переспросил судья, — Цербером и Сциллой?

— Да. В высшей степени приятные молодые люди, они быстро нашли общий язык с моими студентами. Наверное, это сценические псевдонимы… Во всяком случае, они значатся в списке авторов книги именно под такими именами.

— Простите, вы сказали авторов книги?

— Ах да, я забыл добавить, что мы сделали пять коротких учебных фильмов и написали пособие «Интуитивная топология и виртуальная реальность», — Чизвик извлек из бокового кармана пиджака книгу в яркой обложке и продемонстрировал ее сначала судье, а потом залу.

— Хм, — сказал судья, — я не совсем понимаю, что делают на обложке эти двое молодых людей, окруженные геометрическими фигурами. На мой непросвещенный взгляд, они занимаются,… хм… чем-то довольно далеким от математики.


Чизвик кивнул.

— Они занимаются любовью, если быть точным. Но это не так далеко от математики, как может показаться. Я уже говорил…. Быть может, пятиминутный учебный фильм, из вводной части, прояснит ситуацию?

— У вас он с собой?

— Да, конечно. Все пять фильмов прилагаются к книге.

— Хорошо, давайте посмотрим.



На объемном экране, созданном 3d-видеопроектором, появились две обнаженные фигуры: юноша и девушка. Они свободно парили внутри просторного сферического помещения.

— Привет! — сказала девушка, — Все вы, конечно же, знаете о Камасутре, и, наверное, имеете опыт ее применения на практике.

— Но известно ли вам, что это замечательное древнее искусство любви имеет много общего с исследованием задач топологии? — спросил юноша.


Тела обоих актеров стали почти прозрачными, как будто были отлиты из цветного стекла: тело девушки — из зеленого, тело юноши — из алого. Они плавно двинулись навстречу друг другу и, соприкоснувшись головами, слились в глубоком поцелуе. Затем девушка широко раздвинула ноги, и эрегированный фаллос юноши, вошел в нее. Композиция из двух тел медленно провернулась вокруг вертикальной оси так, что сквозь прозрачное тело девушки можно было увидеть все подробности проникновения.

— Пока что наши фигуры не являются сцепленными, — пояснил голос девушки, — Мы можем легко вернуться на исходные позиции,

Тела медленно разъединились и опять соединились.


— А теперь, — продолжил голос юноши, — мы изменим топологию пары наших фигур.

Его язык и фаллос стали постепенно удлиняться и в какой-то момент соединились внутри тела девушки.


— Мы демонстрируем простейший вид сцепленности, — сообщила девушка, — Это будет видно, если мы преобразуем наши тела в простую форму без изменения топологических характеристик.

Их тела стали медленно трансформироваться, пока не превратились в два одинаковых бублика — зеленый и алый — сцепленные, как звенья цепи. Бублики повернулись несколько раз вокруг вертикальной оси, а затем снова преобразовались в сцепленные тела актеров.

— Как видите, мы сейчас изоморфны двум сцепленным торам, — сказал голос юноши, — а сейчас я попрошу мою партнершу увеличить порядок сцепленности.


Девушка забросила свои ноги юноше на плечи, потом развела их, так что стопы оказались напротив его ушей. Затем носки ее ног проникли в ушные раковины юноши и слились в середине его головы.

— Этот фокус возможен только в виртуальности, — весело предупредила она, — специально говорю это для тех зрителей, которые, как и мы, любят экзотическую эротику.

— Сейчас мы представим топологию наших фигур в более наглядной форме, — добавил юноша.

Тела актеров трансформировались так, что приобрели вид дважды сцепленных восьмерок. Эта фигура повернулась несколько раз вокруг вертикальной и горизонтальной осей, а затем снова превратилась в человеческие тела.


— Ради разнообразия, я попрошу моего партнера начать расцепление в другом порядке, чем мы сцепились, — сказала девушка.

Язык и фаллос юноши внутри ее тела разошлись, затем сократились, и выскользнули наружу. Теперь тела сцепляли только ноги девушки, сомкнутые внутри его головы.

— Мы снова оказались изоморфны двум торам, — сообщил он, — сейчас вы это увидите.

Вновь произошла трансформация тел в два разноцветных звена цепи, а затем обратно, в человеческие тела.


— Теперь вторая фаза расцепления, — пояснила девушка, и ее ноги, разойдясь, покинули голову юноши, — как видите, мы вернулись к исходной паре топологических объектов.


Девушка и юноша хлопнули друг друга ладонью по ладони, как делают спортивные пары после удачного выступления, и юноша продолжил:

— В следующей части мы расскажем о важных практических следствиях существования таких форм сцепленности, уже не для макробиологии, к которой относится, в частности, секс, а для микробиологии, точнее, для молекулярной биологии…



— Обалдеть! — раздался голос из зала, — профессор, а где можно приобрести вашу книгу?

Судья Морн постучал молоточком по столу.

— Тишина в зале. Я понимаю, что фильм очень занимательный, но здесь не ярмарка.

— Вы можете подойти ко мне в перерыве, — вставил Чизвик, — я вам все расскажу.

— Мистер Чизвик, — продолжал судья, — правильно ли я вас понял, что этим пособием пользуются для учебы?

— Совершенно верно, — подтвердил Чизвик, — «Интуитивная топология и виртуальная реальность» была представлена на межуниверситетском конкурсе и признана лучшей научно-популярной книгой о современной математике. В настоящее время она издана тиражом четверть миллиона экземпляров, в то время как обычно тиражи таких книг не превышают 10 тысяч. Эти ребята открыли современную математику для массового читателя, что, на мой взгляд, очень важно. Ведь сегодня методы топологии используются в энергетике, транспорте и IT-телефонии, в органической химии и теории композитов, в химической фармакологии, в нейробиологии и нейрохирургии, в генной инженерии…

— Я понял вас, Дориан. Теперь, быть может, обвинение или заявители захотят задать вам вопросы.

— С удовольствием на них отвечу, — с поклоном сказал Чизвик, — за этим я сюда и пришел.


Судья Морн повернулся к прокурору Стилмайеру.

Тот с некоторой неохотой поднялся и спросил:

— Мистер Чизвик, вы говорили о межуниверситетском конкурсе. Какой там был состав жюри?

— Как обычно: примерно в равной пропорции преподаватели университетов, ведущие специалисты фундаментальной науки и представители студенческого самоуправления.

— А ученые и преподаватели не сочли эти фильмы шокирующими? Я имею в виду этот неприкрытый эротизм… На грани извращенной порнографии, не побоюсь этого слова.


Дориан вздохнул и улыбнулся.

— Видите ли, уважаемый прокурор, мир полон шокирующих вещей. Скажите, что вас шокирует больше, эти двое молодых людей, занимающиеся любовью в необычной форме, или миллионы детей, страдающих врожденными заболеваниями нервной системы? А перспективу глобального энергетического кризиса вы не считаете более шокирующей? А глобальную продовольственную проблему, то есть, проблему голода? А проблему новых инфекционных болезней, вызываемых микробами, устойчивыми к антибиотикам?

— Простите, мистер Чизвик, но какое отношение…

— Прямое, мистер прокурор, самое прямое. Как сказал еще Пифагор, мир управляется числом и пропорцией. Тогда, почти три тысячи лет назад, наука была рядом с людьми, непосредственно решая проблемы хозяйства. Геометрия названа так потому, что ее исходное назначение это расчеты для землемерных и землеустроительных работ. А что сейчас? Между фармакологом, создающим лекарство, и молекулярным биологом, который выявляет принципы действия химических веществ на организм, нет понимания. Я уже не говорю о более фундаментальных предметах науки, например, квантовой механике, благодаря которой работает биохимия нашего организма. А принципы математики еще более фундаментальны. Впрочем, слова Пифагора я уже приводил… Почему так безобразно-медленно движется прогресс? Почему, несмотря на колоссальные достижения науки, мы погрязли в самых элементарных проблемах? Кризис понимания. В бизнесе это давно заметили, и перешли от бездумного тейлоровского конвейера к системе кружков, где каждый рабочий в общих чертах понимает, как устроено все предприятие. И если для понимания каждым членом общества возможностей прогресса, начиная от его научных основ, необходимы гуманитарные, эротические формы представления знаний — то к этим формам и следует прибегнуть. Невзирая ни на что.

— Вообще ни на что? — спросил прокурор, — а как быть с общественными устоями? Ведь, что бы там не говорилось, именно они определяют нашу жизнь.

— Иллюзия, — ответил Дориан, — если завтра все общественные устои вдруг забудутся, то люди с легкостью придумают новые устои, не хуже прежних. Любое племя, даже дикие троглодиты в джунглях, придумывает себе какие-нибудь устои. Это тривиальноый факт этнографии. Но если завтра забудутся знания по физике и математике, то человечество вместе с общественными устоями вылетит в трубу быстрее, чем пуля вылетает из ствола кольта. Эти знания объективны их нельзя выдумать, как попало. Выдуманная физика не будет работать. А значит, не будет работать техника. Отключите электричество в любом мегаполисе, и через неделю в нем не останется жителей. Отключите электричество на планете, и через год шесть из семи миллиардов людей будут покойниками, а остальные начнут жрать друг друга. Точнее, более организованные люди будут окотиться на менее организованных, и жрать их, как кроликов.

— Не понимаю, о чем вы говорите, — сердито ответил Стилмайер, — разве общественные устои противоречат электричеству?


Дориан обаятельно улыбнулся:

— Вы смотрите прямо в корень, мистер прокурор. Если сформулировать вашу мысль в стиле, более привычном для ученых, получится следующее: общественные устои никогда и никоим образом не должны противоречить электричеству, точнее, никак не должны противоречить научно-техническому прогрессу. Отсюда мы переходим к формулировке: качество общественных устоев определяется тем, насколько они содействуют прогрессу. Если же некие правила оказываются в противоречии с прогрессом, то они не могут быть общественными устоями. Например, правило, запрещающее наглядное и понятное представление научных знаний, не является общественными устоями по определению.

— Э… Мистер Чизвик, если не ошибаюсь, общественные устои обычно определяют как-то иначе. Не так, как вы это сейчас сделали.

— Правда? А как именно, мистер прокурор?

— Как именно? — растерянно переспросил Стилмайер, — ну, знаете… Мне казалось, что это очевидно.

— Вы снова смотрите в корень, — сказал Дориан, — кажется, что это очевидно, но если вы попытаетесь сформулировать, что же такое общественные устои, в чем они конкретно заключаются, вас, как и любого другого человека, постигнет неудача. На самом деле, общественные устои это то, что позволяет обществу существовать и развиваться. И никак иначе. Это атомарное, неделимое понятие, его нельзя представить в виде набора конкретных правил. Вот почему в юридических законах вы не найдете определения общественных устоев. Они там отсутствуют, не так ли?

— Да, действительно, — с неохотой подтвердил прокурор.

— Следовательно, — констатировал Дориан, — вопрос исчерпан. Ведь, насколько я понимаю, суд не может делать выводы о том, что не формулируется на языке права.

— Э… Не могу сказать, что вы меня убедили… — проговорил Стилмайер, — да, безусловно, у меня другое мнение… Да… Ваша честь, у меня больше нет вопросов к мистеру Чизвику.


Судья Морн кивнул, окинул взглядом зал и поинтересовался:

— Есть еще у кого-либо вопросы к этому свидетелю?

— Позвольте ваша честь, — негромко сказал Ной Остенбрю, сидевший рядом с Холлторпом.

— Пожалуйста, — разрешил судья.


Представитель фонда «Пролайф», встал, откашлялся и громко сказал:

— Мистер Чизвик, ответьте на простой вопрос: прогресс существует для человека или наоборот, человек существует для прогресса?

— В вашем вопросе, Остенбрю, заключена ложная дилемма, — ответил Дориан, — Сама его постановка предполагает, что из двух взаимосвязанных объектов один непременно существует для другого. Если бы вы поставили вопрос корректно: «каковы отношения между человеком и прогрессом?» я бы ответил: прогресс это социальная технология, обеспечивающая человеку более эффективное удовлетворение его потребностей в настоящем и будущем, при уменьшении затрат времени живого труда.

— Ах, вот как? Значит, цель всей вашей науки — построить для людей хлев, в котором они будут жрать, спать и спариваться, сколько захотят? Чтобы люди превращались в ленивых и бездумных животных? Какая-то странная у вас наука, и продвигается она почему-то с помощью порнографических книжек.


Ледфилд вскочил на ноги:

— Я протестую, ваша честь! Заявитель занимается тенденциозным толкованием показаний свидетеля.

Прежде чем судья успел ответить, Дориан спокойно и жестко сказал:

— Лейв, давайте договоримся, каждый делает свою работу. Это… — математик кивнул в сторону Остенбрю, — моя добыча, а не ваша. Не мешайте.


Пожав плечами, Лейв уселся на свое место. Пожалуй, Чизвику, и, правда, не зачем было помогать. Скорее, помощь требовалась его оппоненту, который был введен в заблуждение мнимой безобидностью эксцентричного университетского профессора. Ной Остенбрю не знал, что в бизнес-кругах Дориан Чизвик носит прозвище «бульдозер», полученное из-за технократического радикализма тех решений, которые он принимал, как топ-менеджер Тихоокеанского телекоммуникационного консорциума.


Чизвик, тем временем, снял пиджак и повесил на спинку стула, расстегнул верхнюю пуговицу снежно-белой рубашки, закатал рукава и энергично потер руки. Затем мягко прошелся взад-вперед перед публикой, и изобразил широкую улыбку, подозрительно напоминающую оскал крупного хищника.

— Ну, разберемся, — начал он, — что, как и зачем сказал мистер Остенбрю. Начнем с того, «как?». Допустим, он сказал бы: «Цель науки — построить людям комфортабельные дома, обеспечить их здоровой пищей, создать им условия для качественного отдыха и любви, сократить рабочий день, и устранить тяжелые формы труда, чтобы люди могли жить полнокровной, счастливой жизнью, не опасаясь ежечасно за благополучие и безопасность для себя и своих близких». Тогда его филиппика превратилась бы в банальность, трюизм, который можно выразить совсем коротко: «цель науки — свобода и благополучие людей». Да, именно так. Некоторые говорят, что цель науки — поиск истины, но поиск истины — средство, а не цель. Научная истина не нужна обществу сама по себе, нужны ее плоды: технологическое могущество человека, возможность устанавливать свою власть над окружающей природой и собственным телом. Ради обретения этого могущества, общество и содержит нас, ученых. Но вернемся к моему оппоненту. Почему он назвал жилище — хлевом, а любовь — спариванием? Может, он считает нас с вами, леди и джентльмены, не людьми, а свиньями, воображая себя нашим пастухом? Давайте мы спросим у него. Мистер Остенбрю, что побудило вас использовать слова «хлев» и «спаривание»?

— Что меня побудило? — переспросил тот, — ни что иное, как ваше отношение к человеку, его низведение до уровня бесчувственного скота, жаждущего только потреблять и не способного подняться над своим корытом до такого высокого чувства, как любовь.


Дориан хлестко ударил кулаком правой руки в раскрытую ладонь левой. Звук получился, как от щелчка кнута.

— Остенбрю утверждает, что я низвожу человека до уровня скота, — сказал он, — забавно слышать это от человека, только что сравнившего почтенную публику с ленивыми свиньями, спаривающимися в хлеву. Но слова сказаны и требуют обсуждения. Итак, мистер Остенбрю, какого же именно человека я низвел до уровня бесчувственного скота, неспособного к любви? Свою жену? Двоих наших детей? Мою приемную дочь? Ее сына, которого я считаю своим внуком? Моих студентов? Моих сотрудников? Назовите, с кем конкретно я совершил этот грязный поступок, и мы проверим, правда ли это.

— Вы думаете, что я не могу назвать имена? Ошибаетесь! — Ной Остенбрю потряс в воздухе пластиковой папкой, — здесь более двухсот имен, а восемь самых одиозных случаев я изучил подробно. Каждый случай это трагедия, это распавшиеся семьи, это брошенные дети и дети, ушедшие из семьи, это разрушенные жизни…


Математик требовательно протянул руку

— Дайте сюда папку.

— Зачем?

— Должен же я знать, в разрушении чьей жизни меня обвиняют.

— Здесь свидетельства не против вас, а против Ледфилда!

— Как это понимать, сэр? — повысив голос, спросил Дориан, — Вы, на глазах у суда и у миллионов телезрителей, которые сейчас находятся перед экранами, обвиняете меня в том, что я низвел до скотского состояния более двухсот человек. Но когда я хочу узнать, что же это за люди и чем я им повредил, вы прибегаете к нелепым уверткам. Шутки кончились. Дайте мне папку, или я немедленно попрошу суд возбудить дело о клевете, и будьте уверены, я вытрясу из вас и вашего фонда все, до последнего цента!

— Мистер Остенбрю, — вмешался судья Морн, — требования мистера Чизвика вполне обоснованы и я настоятельно рекомендую вам дать ему возможность ознакомиться с вашей папкой.


Остенбрю поджал губы и положил папку на стол.

Дориан мгновенно вытащил оттуда бумаги и привычно разложил их веером. Всего минуты три он смотрел на них. Затем, отойдя от стола, прошелся туда-сюда по залу, заложив руки за спину. Только после этого заговорил:

— Леди и джентльмены! Чтобы не называть имена людей, чьим бедам посвящены эти бумаги, я прибегну к аналогиям. Когда эскимосам, аборигенам нашего Севера, жившим в ужасных, с нашей точки зрения, условиях приполярного холода и первобытной нищеты, дали современное комфортабельное жилье, инфраструктуру и хорошо оплачиваемую работу, их уклад разрушился, семьи распались, общественная жизнь потеряла привычный смысл. К эскимосам я еще вернусь, а теперь…


— Свидетель, позвольте вас прервать! — воскликнул Стилмайер и, обратившись к судье, добавил, — Ваша честь! То, что сейчас рассказывает мистер Чизвик, не имеет никакого отношения к делу! Я прошу…


Судья Морн жестом остановил его.

— Прокурор, напоминаю, что именно вы подняли вопрос частного обвинения, которое мы сейчас рассматриваем. Нежелательно, чтобы впоследствии суд упрекали в недостаточном исследовании обстоятельств дела. Суд считает здесь уместной свободную дискуссию, и эти двое будут говорить столько, сколько сочтут нужным. Продолжайте, Дориан.


Математик с достоинством поклонился.

— Благодарю вас. Теперь случай из моего опыта. На одном моем летнем семинаре некий юноша слишком энергично вертелся. Предметом его беспокойства была юная леди, чья одежда состояла лишь из коротких штанишек и двух лент, расположенных на манер подтяжек. Как обычно в таких случаях, я пошутил, что симпатичная фигура, которую он столь увлеченно изучает, хотя и достойна всяческого внимания, но не является предметом сегодняшнего занятия. Реакция юноша была парадоксальной: он пришел в сильнейшее возбуждение, покраснел, вскочил и, переворачивая мебель, бросился вон из аудитории. Позже у него возникли серьезные проблемы, и он покинул университет. Причина была такова: Юноша воспитывался в семье со строгими пуританскими нравами и получил среднее образование в школе с раздельным обучением полов и другими архаичными правилами того же рода. В результате, университетская раскованность жизни стала для него источником психической травмы.

— А почему вы, профессор Чизвик, позволили студентке присутствовать на занятиях в таком вызывающем и оскорбительном виде? — спросил Ной Остенбрю.

— Не понимаю вас, — сказал Дориан, — из чего вы заключили, что ее вид был вызывающим и оскорбительным?

— Но вы же сами описали, как она была одета!

— Да. И как же из этого следует ваш вывод?


Остенбрю ненадолго растерялся, затем, вновь обрел уверенность и язвительно спросил:

— А разве не вы сказали о психологическом срыве, который испытал от ее вида хорошо воспитанный юноша?

— Леди была одета нормально, но юноша был воспитан отвратительно. Вид обнаженного участка женского тела вызывал у него острую реакцию, которую он считал порочной.

— Ах, вот как, — произнес Остенбрю, — интересно, что бы вы сказали, если бы ваша жена или дочь появилась в общественном месте в подобном виде.

— Наверное, пару комплементов, — ответил Чизвик, — я всегда так делаю.

— То есть, вы позволяете своей жене и дочери одеваться, как шлюхам?


Математик посмотрел на своего оппонента, как на экзотическое насекомое, и произнес:

— Это важный вопрос. Для мистера Остенбрю шлюхой является любая женщина, чья грудь не полностью прикрыта одеждой. Для исламского фундаменталиста — это женщина с неприкрытым лицом. Для бушмена-киали — женщина с необрезанным клитором. Все эти трое дикарей, в сущности, очень похожи…


— Вы назвали меня дикарем? — покраснев от гнева, перебил его Остенбрю, — что вы себе позволяете… Вы ответите за это!

— Да, — подтвердил Чизвик, — вы назвали шлюхами мою жену и приемную дочь, а я назвал вас дикарем, и позже мы разберемся, кто и за что ответит. А в связи с вашей репликой и вашими бумагами мне вспоминается такой случай. Отец 19-летней студентки обратился ко мне, как к одному из старших преподавателей кафедры, в связи с проблемой: его дочь со скандалом ушла из дома. Я попросил его зайти завтра и переговорил с юной леди. Оказалось, отец нанес ей побои за игру в аморальных, по его мнению, любительских спектаклях в студенческом театре-студии. На второй беседе этот господин прочел мне лекцию о библии и отцовском долге. Я в ответ предложил ему написать обязательство не применять все это к дочери. Он согласился, поскольку альтернативой для него был арест за истязание и год тюрьмы, как минимум. Информированный полицейский офицер уже ждал в приемной. Затем я потребовал, чтобы он зачитал это обязательство своей жене по телефону в присутствие полицейского офицера…

— Но это шантаж! — возмутился Остенбрю, — вы шантажировали несчастных родителей, вы под угрозой насилия заставили их отречься от своей религии и от своих прав на ребенка!


Чизвик несколько раз утвердительно кивнул, а затем обратился к залу.

— Леди и джентльмены, только что прозвучала фраза, которая многое объясняет. Речь идет о позитивном насилии, защищающем цивилизацию НТР. Принцип НТР: каждая личность принадлежала самой себе и более никому. Это не либеральный каприз, а необходимое условие личного творчества. Любой творческий акт может стать импульсом для нового направления в науке и технике, колоссально обогатить все общество и каждого его члена. Кто подавляет личность, тот грабит общество. Запреты должны сводиться к минимуму, необходимому для поддержания технического порядка. На эту тему имеются разумные законы. Если родители считают, что ребенок это их вещь, если муж считает, что жена это его собственность, если религиозный или политический лидер заявляет права на общество, как на стадо скота, то общество должно применять к подобным деятелям позитивное насилие. Именно это было сделано полицейским офицером и мной в данном случае и должно делаться всегда. Оппонент, вероятнее всего, заявит, что такой подход подрывает традиционную нравственность, разрушает сложившийся семейный уклад и противоречит каким-то библейским принципам. Тут я возвращаюсь к своему примеру с традиционными эскимосами. Их обычаи и нравы, их семейный и общественный уклад, подобно библейскому укладу, сложился в первобытную эпоху. Он, конечно, ценен в этнографическом смысле, но полностью несовместим с обществом НТР. Семьи или общины с таким укладом не способны жить в современном технологичном мире…


— Я протестую! — это поднялся с места прокурор Стилмайер, — свидетель теперь уже совершенно без повода оскорбляет религиозные чувства присутствующих.

— Почему-то я этого не заметил, — задумчиво произнес судья Морн, — в чем состояло оскорбление?

— Вы не слышали, как он сравнил христиан с эскимосами?

— И что в этом оскорбительного? — спросил судья, — по Конституции все люди равны, независимо от расы и религии.

— Но он сказал, что написанное в библии несовместимо с цивилизованным миром!

Судья пожал плечами:

— Так многие говорят. И это не считается оскорблением. У вас еще что-нибудь? Нет? В таком случае, ваш протест отклонен. Продолжайте, свидетель.


Вновь церемонно поклонившись судье, Чизвик продолжал:

— В бумагах мистера Остенбрю описаны типичные проблемы первобытной общины при ее взаимодействии с цивилизацией НТР. То, что выбраны лишь случаи, связанные с фирмой «Цезарь», принадлежащей Ледфилду — совершенно не важно. Так традиционная община эскимосов могла бы подать в суд на любое кафе, где чай и кофе продаются, а сахарницы стоят на столах и каждый берет, сколько хочет. Известен случай, когда человек из подобной общины, впервые увидев такое изобилие, съел невообразимое количество сахара и получил тяжелое отравление. Первобытные общины способны научиться применять винтовки, автомобили и даже компьютеры. Но они не могут существовать в социальной среде, которая создает эти высокотехнологичные предметы. Такая среда с ее свободой, многообразием, изобилием, динамизмом растворяет их, как горячий чай растворяет кусочки сахара. Молодежь теряет уважение к главам традиционных семей и тяготеет к стилю жизни цивилизованных сверстников, поскольку этот стиль свободнее и интереснее. Конечно, это порождает ряд проблем, в точности таких, какие описаны в бумагах моего оппонента. Мистер Остенбрю правильно предъявил обвинения не Ледфилду, а мне, как представителю науки. Еще лучше было бы предъявить их всей цивилизации НТР. Ведь в чем обвиняют Ледфилда? В том, что он давал информацию о таких потребностях, которые первобытная община не могла удовлетворить, а общество эпохи НТР — может. Самая ужасная из этих историй вот, — Чизвик потряс в руке несколькими листами бумаги:

— 18-летняя девушка, назовем ее Мэри, покинула отчий дом, с благословения родителей выйдя за муж за 22-летнего юношу, назовем его Джон. Оба молодожена происходили из патриархальных семей со строгими внутренними правилами. Едва освободившись из-под отцовской власти, Мэри начинает делать вещи, которые ей раньше запрещали, в частности посещать эротические сайты. Через пару месяцев она находит сайт фирмы «Цезарь» и вскоре становится посетителем клуба виртуальных игр с эффектом присутствия. А еще через месяц Мэри уходит из дома и пишет мужу по e-mail предложение заочно оформить развод без взаимных претензий.

Джон отказывается, зная, что Мэри беременна от него, а в случае такого развода он потеряет юридическое отношение к своему будущему ребенку. Следует повторное предложение о разводе, к которому приложена копия справки о произведенном аборте. В отчаянии Джон пытается покончить с собой и оказывается под наблюдением психиатров. Узнав об этом, Мэри обращается в суд и получает развод по основанию психической невменяемости мужа. Затем Мэри информирует банк, предоставивший ссуду на покупку дома. Банк блокирует счет и расторгает кредитный договор, Джона выселяют, а его имя попадает в черный список. После этого он выбрасывается из окна и врачам не удается спасти его жизнь.

Как такое могло произойти?

Начнем с брачных обычаев в общинах, к которым принадлежали эти молодые люди. Добрачный сексуальный опыт табуирован, и даже в школе юноши и девушки учатся раздельно. Их знакомство и заключение браков происходит, как правило, с подачи старших родственников. То есть, юношу и девушку укладывают в постель, чтобы они, по выражению моего оппонента, «спаривались». Что они при этом испытают, не важно. Секс в этих общинах рассматривается лишь как способ размножения. Неуверенному юноше обычно удается совершить с испуганной девушкой нечто, напоминающее торопливый акт некрофилии, и излить в ее тело сперму. Происходит зачатие.

Если молодые люди не знают о том, что нормальный половой акт выглядит существенно иначе, то они полагают, что все так и должно быть. Будь община идеально изолирована, так могло бы происходить из поколения в поколение. Но в обществе НТР информация доступна любому, кто нажимает кнопку. Стоило Мэри оказаться вне зоны физического контроля со стороны родительской семьи, как она узнала о том, что такое чувственная любовь. Источником информации об этой естественной и привлекательной стороне человеческой сексуальности могли с равным успехом стать художественные фильмы, эротические арт-клипы и образовательные сайты гуманитарного направления. Далее Мэри оказалась на сайте, где предлагались услуги виртуального секса…


Чизвик обратился к Ледфилду.

— Лейв, вам знаком случай, о котором я говорю?

— Да, Дориан. Этой была крайне неприятная история для всех нас…

— Представляю. А вы помните, какие именно услуги приобретала эта девушка?

— Да, помню. После консультации с нашими психологами она выбрала «Страну цветов». Это один из сценариев с фейри, разработанный для социального проекта «Программа реабилитации лиц, подвергшихся сексуальному насилию». Если суд не возражает, я кратко расскажу об этом проекте.

— Рассказывайте, — согласился судья, — я вижу, что иначе вообще не понять, о чем речь.


Лейв кивнул головой и продолжил:

— «Страна цветов» это виртуальный мир, полностью свободный от насилия. Она выглядит, как тропические джунгли, превращенные в уютный парк, где каждое растение цветет по-своему. Всюду — на земле, в кронах деревьев, в небольших чистых водоемах — обитают нежные, очаровательные создания. Пушистые зверушки, мурлыкающие, когда их гладят. Яркие поющие бабочки. Огромные и очень забавные улитки, на которых можно кататься верхом. Все они просто играют с гостьей, хотя эти игры несут легкий, почти неуловимый эротический подтекст. Позже появляются фейри. Грациозные антропоморфные существа, обнаженные тела которых скользят между деревьев. Фейри любят плескаться в водоемах, петь, танцевать, загадывать загадки и секретничать. В начале юноши-фейри стараются не приближаться к гостье на расстояние физического контакта, а вот девушки-фейри очень быстро принимают гостью в свои игры… Если позволите, я покажу короткий видеоклип, всего несколько минут, и дам некоторые комментарии.

— Ладно, раз уж начали, — сказал судья Морн, — прошу техническую службу воспроизвести запись, представленную защитой.



На берегу ручья, рядом с миниатюрным водопадом, под куполом густых крон деревьев, покрытых яркими лиловыми цветами, три обнаженные девушки (точнее, одна девушка и две фейри) играли в занятную игру. Девушка и фейри, вооружившись набором красок, пальцами рисовали на теле второй фейри бабочку. Рисунок был готов через пару минут. Нарисованная бабочка внезапно ожила, отделилась от кожи фейри, пару раз сложила и развернула крылья, а затем легко взлетела в воздух, сделала круг над ручьем и исчезла в кроне деревьев. Все захлопали в ладоши, а потом поменялись местами, и теперь роль «холста» стала выполнять другая фейри. На ней нарисовали лягушку, которая, ожив, прыгнула в ручей и с мелодичным всплеском исчезла под водой, а роль «холста» перешла к девушке. Рисунок на ее теле, видимо, должен был представлять собой большую зеленую гусеницу, но в какой-то момент тональность игры плавно поменялась. Теперь пальчики двух фейри просто гладили кожу девушки, скользили вокруг сосков, двигались вниз, к бедрам. Все более нежные и откровенные ласки, приводили девушку во все более сильное возбуждение, она изгибалась всем телом, подставляя подружкам то грудь, то живот, то внутренние поверхности бедер. Еще немного и наступила кульминация, или, как говорят сексологи, «мультиоргазм». Гусеница, частично изображенная на теле девушки, как-то сама собой дорисовалась и неторопливо уползла в прибрежные заросли.

ИНТЕРВЕНЦИЯ НТР

18. Сексуальная адаптация и ее следствия

Клип закончился.

— Девушки-фейри очень нежны и при этом бисексуальны, — пояснил Ледфилд, — на первом этапе гостья играет с ними в легкие сексуальные игры вроде той, которую вы видели. Ко второму этапу гостья восстанавливает устойчивую способность испытывать оргазм и начинает проявлять сексуальную инициативу. Тогда же гостья начинает от случая к случаю наблюдать сцены занятия любовью девушек и юношей фейри. На третьем этапе она приходит к тому, чтобы принимать флирт юношей, а затем и заниматься любовью с ними. На четвертом этапе она уже уверенно проявляет гетеросексуальную инициативу. Приведенная последовательность соответствует научно-обоснованным рекомендациям психологов, и ее эффективность подтверждается статистическими…


— Это немыслимо! — перебил его Остенбрю, — такой мерзости еще мир не видел! Научно-обоснованное вовлечение в скотоложество, гомосексуализм и… и я даже не знаю, как называть этот клубок противоестественных половых извращений.

— Называйте это: «Erotic Creative Adaptation», — подсказал Лейв, — ECA это официальное название метода, оно фигурирует в ряде публикаций и полицейских отчетов…

— Слава богу, полиция добралась до этого безобразия, — снова перебил Остенбрю.


Лейв улыбнулся и пожал плечами.

— Ну, еще бы. Метод разработан нашими специалистами вместе с группой психологов из аналитического отдела полиции Токелау по программе международного партнерства. Использование метода ECA для реабилитации жертв сексуального насилия одобрено департаментами здравоохранения и общественной безопасности.


Остенбрю, похоже, хотел что-то сказать, но так и не решил, что именно.

Тем временем, прокурор Стилмайер проявил профессиональную заинтересованность.

— Мистер Ледфилд, а насколько эффективен такой метод?

— Полная реабилитация примерно в 70 процентах случаев, частичная — почти всегда. По крайней мере, не было ни одного случая, чтобы состояние потерпевшей не улучшилось. Вы можете посмотреть отчеты на сайте полиции Токелау, в разделе «Международное сотрудничество» или на сайте полиции Новой Зеландии в разделе «Международные программы помощи жертвам криминального насилия».


Прокурор сосредоточенно кивнул.

— Непременно с ними ознакомлюсь. Но рассматриваемый случай с конфликтом молодых супругов, насколько я понимаю, относился к 30 процентам неполных реабилитаций?

Ледфилд покачал головой.

— Не совсем так. Дело в том, что эта молодая женщина прошла только первый этап из трех, предусмотренных данным методом. Как оказалось, у нее с мужем был общий семейный счет в банке, и муж написал в банк заявление о блокировании платежей с этого счета за услуги нашей фирмы. Если бы Мэри… Буду называть ее так… сообщила нам, что проблема только в деньгах, мы бы продолжили обслуживание на благотворительной основе. В нашей фирме для этого создан специальный фонд. Но, к сожалению, Мэри ничего нам не сообщила. Как я узнал позже, в тот же день, когда банк отказал в платежах и сослался на заявление ее мужа, она ушла из дома и отправила письмо о разводе.


— Странно, — заметил Стилмайер, — во многих семьях есть споры вокруг денег, но из-за покупки одной услуги вот так, покинуть семью и потребовать развода. Не чересчур ли?

— Психологи считают, что это была естественная реакция, — ответил Лейв, — видите ли, дело было не в самих деньгах, а в восприятии возникшей ситуации. Молодая женщина впервые увидела яркую и привлекательную сторону интимной жизни, у нее появилась тайная дверца, через которую она могла ускользать, ненадолго, за кусочком счастья. Вдруг она обнаруживает эту дверцу заколоченной досками крест-накрест. Человек, сделавший это, стал для нее ненавистен в одну секунду. Она не желала больше видеть его. Тем не менее, она смогла написать ему спокойное, строго деловое письмо о разводе, что, по мнению психологов, указывает на успех первого этапа реабилитации. Если бы она прошла следующие два этапа, то…


— Это вы называете успехом! — перебил его Остенбрю, — Молодая женщина хладнокровно бросает семью и доводит мужа до самоубийства, погубив сначала его нерожденное дитя, а затем его доброе имя. Чему бы вы обучили ее на следующих этапах? Каннибализму? Ведьмовству? Поклонению сатане?


— На следующих этапах, — спокойно сказал Лейв, — она научилась бы верить в себя и не бояться людей, включая и лиц противоположного пола. Она была бы готова спокойно и взвешенно определять свое будущее, принимая реальность такой, какова она есть. Если бы она прошла эти этапы, то, вероятно, смогла бы избавиться от унизительной опеки семьи, не разрушая ничью жизнь. Но в той ситуации молодая женщина просто испугалась. Муж попытался вернуть ее в положение покорной жены, используя свои права на будущего ребенка. Волк, чтобы освободиться, может отгрызть свою лапу, попавшую в капкан. Она пошла на аборт, чтобы освободиться от брака, ставшего капканом. Не имея практически никакого жизненного опыта, она восприняла попытку суицида мужа, как новую уловку, постаралась найти в этой уловке слабое место, и нашла. То, что жена имеет веские причины сомневаться в психическом здоровье мужа, было для суда достаточным основанием, чтобы вынести решение о разводе. Касательно банка: у нее не было причин отвечать по кредиту за дом, в котором она не жила. Могла ли юная 18-летняя женщина, психологически еще подросток, предвидеть, что после всего этого, молодой человек в глазах общественности станет выглядеть сумасшедшим, и что подобное отношение общества подтолкнет его к самоубийству?


— Вот расхожий аргумент бессовестных адвокатов в защиту молодых преступников и подонков! — провозгласил Остенбрю, — Ах, они такие юные и ничего не понимают!

— Разве эта юная леди нуждается в адвокате? — возразил ему Чизвик, — насколько я понимаю, у правосудия нет к ней ни малейших претензий. Вне зависимости от своих мотивов, она имела законное право сделать аборт, законное право развестись с мужем и законное право отказаться от купленного в кредит дома.

— Но вы кое о чем забыли, профессор! Доведение до самоубийства карается законом, как тяжкое преступление!

— Доведение до самоубийства? — переспросил математик, — да, это хорошая формулировка. Она адекватно отражает суть взаимодействия традиционной общины с обществом НТР. Вспомним случай с юношей-эскимосом и бесплатным сахаром в кафе. Разнообразие и свобода частной жизни в сочетании с материальным изобилием закономерно приводят представителя традиционной общины к физической гибели. Что было в обсуждаемом случае? Согласно традиции, Джон считал, что Мэри это его имущество, что эта женщина отдана ему в жены, чтобы работать по дому, готовить пищу и рожать детей. Леди и джентльмены, представьте, что ваш кухонный комбайн исчез из дома, оставив записку: «Ты унижал меня, пихая мне внутрь дешевые полуфабрикаты, и я ушла навсегда». Разумеется, вы захотите вернуть эту машинку к себе на кухню и вправить ей мозги, чтобы она больше не выкидывала таких фортелей. Именно это Джон хотел проделать с Мэри, но столкнулся с обществом НТР, защищающим автономию личности. Общество оказалось тверже, и Джон разбился насмерть. Попытка представителя традиционной общины действовать по своим обычаям в обществе НТР всегда самоубийственна. Не важно, что станет непосредственной причиной смерти: бесплатный сахар, стоп-лист банка, судебное постановление или пуля полисмена.


Воспользовавшись паузой Дориана Чизвика, Ной Остенбрю громко заявил:

— Нечего сказать, хорошее же общество дал нам так называемый прогресс! Как сказано в Апокалипсисе, «Он обольщает живущих на земле, говоря, чтобы они сделали образ зверя. И дано ему было вложить дух в образ зверя, чтобы образ зверя и говорил, и действовал так, чтобы убиваем был всякий, кто не будет поклоняться образу зверя».


Дориан поднял вверх сжатые кулаки, жестом футболиста, забившего гол.

— Да! С точки зрения племенного царька эскимосов, вы рассуждаете совершенно верно! У традиционной общины перед лицом прогресса есть только два пути: или исчезнуть, или добровольно изолировать себя от НТР, уйдя в резервацию.

— И этот выбор между могилой и концлагерем вы называете свободой? — насмешливо спросил Остенбрю.

— Да ничего подобного! — математик улыбнулся и покачал головой, — Община не может оказаться в могиле. Она просто исчезает, когда ее покидает последний человек. А сравнение с концлагерем вовсе абсурдно. Концлагерь изолирован снаружи, порядки установлены извне, и обитателям запрещено его покидать. Резервация изолирована изнутри, порядки устанавливаются обитателями и посторонним в нее запрещено приходить. А выход свободный. Добро пожаловать в реальный мир.

— В жизни не слышал такой ерунды! — сказал Остенбрю, — что же тогда удержит людей в этой резервации?

— Традиционных эскимосов, — ответил Дориан, — удерживает их неприспособленность к жизни в мире НТР. Разрушительное материальное изобилие и смертоносная свобода личного выбора. Бесплатный сахар и фирма «Цезарь». Вы же собрали документы о 200 трагедиях. Если бы ваши общины располагались в резервации, этого бы не произошло.


Остенбрю взмахнул руками от избытка чувств.

— Вот как? Вместо того, чтобы очистить общество, погрязшее в пороках, вы хотите загнать в гетто всех тех, кто еще сохранил совесть и для кого пороки нестерпимы! Не лучше ли наоборот, порок загнать в гетто?

— Нет, — наставительно сказал Чизвик, — наоборот уже пробовали, и очистки не получилось, а общество погрузилось в грязь и свинство. В Римской империи водопровод существовал еще до новой эры. Но когда империя установила христианскую ортодоксию и традиции древнееврейских скотоводов, водопровод исчез. Европа утонула в грязи и, простите за пикантную подробность, оказалась поголовно заражена вшами, блохами, глистами и кишечными инфекциями. Через 1000 лет ортодоксию понемногу отменили, а водопровод был снова построен. Этот урок истории ставит перед обществом дилемму: или цивилизация с водопроводом, или ваша традиция с глистами.


Остенбрю повернулся к судье и спросил:

— Ну, теперь-то вы видите, что этот свидетель оскорбляет религию?

— Действительно, Дориан, вы могли бы выражаться мягче, — сказал судья Морн.

— Ваша честь, я и не думал оскорблять религию, — возразил математик, — Древние римляне, построившие водопровод и создавшие многое другое, например, основы права, которыми мы пользуемся, были очень религиозны. Но они, как и мы, уважали свободу совести. Каждый следовал такой религии, какую считал правильной, а законы издавались для общественной пользы. Ортодоксы, для которых религиозная свобода окружающих была неприемлема, могли жить в своих резервациях, и не пользоваться водопроводом, если он противоречил их религии. Это я и предлагаю оппоненту. А он говорит, что, поскольку водопровод несовместим с религией и обычаями его общины, то им никто не должен пользоваться. Нечто подобное уже было. Я привел исторический пример. Мне кажется, что общине мистера Остенбрю есть чему поучиться у традиционных эскимосов. Они потребовали резервацию для своих традиционных общин, но им и в голову не пришло требовать, чтобы в такую резервацию превращали всю страну или весь мир.


Судья Морн покачал головой.

— Насколько я понял, мистер Остенбрю говорил только о морали, а не о водопроводе.

— Он говорил, что внутренняя мораль его общины, в отличие от цивилизованной морали, несовместима с научно-техническим прогрессом, материальным благополучием и личной свободой людей.

— Мне это не совсем понятно, — признал судья Морн, — я считал, что мораль является все-таки чем-то единым для нашего общества.


Ледфилд откашлялся.

— Ваша честь, позвольте дать пояснение. С одной стороны, вы правы, мораль это самая общая форма социального регулирования поведения людей, она определяет связь их действий с социальными целями и идеалами, она же лежит в основе представлений о справедливости, которые отражаются затем в законодательстве.

— Это я и имел в виду, — буркнул судья, — в обществе одни законы и одна мораль.

— Да, — согласился Лейв, — а, поскольку воззрения, излагаемые заявителями, противоречат цивилизованным законам, а также общественным целям, записанными в Конституции, то они юридически не могут считаться моральными воззрениями.


Судья Морн кивнул.

— Ваша логика мне понятна… Представитель обвинения, вы хотели что-то добавить?

— Да, ваша честь, — сказал прокурор, — позиция защиты сводится к тому, что аморально лишь то, что прямо нарушает закон. Но ведь это не так.

— Вы меня неправильно поняли, — ответил Лейв, — аморально не только то, что противно закону, но и то, что несовместимо с гуманитарными основами цивилизованного права.

— Тогда я не понял. Мистер Ледфилд, приведите пример чего-нибудь такого, что на ваш взгляд аморально, хотя и не нарушает конкретных законов.

— Пожалуйста. Например, вот это публичное предложение услуг, полученное с сайта нелегальных распространителей. Подлинность подтверждена полицейским управлением Токелау. Здесь предлагаются следующие услуги… Я зачитаю выборочно:

«Почувствуй себя палачом! Жертва трепещет в ожидании нечеловеческих пыток!»

«Это — каннибализм! Заставь своих пленников почувствовать себя мясом!»

«Еретики. Муж, жена, 3 детей (их пол — на выбор). Выжги скверну каленым железом!»

«Ты — Джек Потрошитель! Ни одна шлюха не избежит твоего острого ножа!»

«Стань хирургом-любителем! Все без наркоза! Попробуй — не пожалеешь!»


Ледфилд покрутил в руке флэш-карту:

— Если суд сочтет возможным, я продемонстрирую иллюстрации, которыми был снабжен текст этой рекламы.

— Не сочтет, — отрезал судья Морн, — я не хочу снова вызывать в зал скорую помощь. Полагаю, присутствующие и так представили себе, о чем здесь может идти речь.

— В таком случае, могу ли я считать, что ответил на вопрос прокурора?

— Это вряд ли относится к делу, — возразил Стилмайер, — это не вопрос морали, а вопрос психиатрии. Ни один человек в здравом уме не будет пользоваться такими… У меня язык не поворачивается назвать это услугами.


Ледфилд церемонно поклонился.

— По-человечески я с вами совершенно согласен, господин прокурор. Но, как юрист, я не был бы столь категоричен в суждениях, поскольку в моем распоряжении имеется заверенный полицейским управлением Токелау список лиц, которые потребляли именно эти услуги, но не признаны слабоумными или психически больными. Среди них ……

— Я протестую, ваша честь! — заявил прокурор, — Защита намерена вторгнуться в частную жизнь граждан, не участвующих в деле.

— Прошу прощения, — возразил Лейв, — согласно 11-й поправке к Конституции, моральные качества представителей законодательной, судебной и исполнительной власти не могут рассматриваться, как частное дело. Лица, которых я намерен назвать, являются представителями власти. После каждого имени, я буду указывать должность и перечень нелегальных услуг, которые данное лицо потребляло.

— Протест отклонен, — сказал судья, — зачитывайте ваш список, мистер Ледфилд.


Присутствующие в зале репортеры схватились за мобильные телефоны, и начали срочно резервировать место в ближайших выпусках новостей, предчувствуя очень скандальную сенсацию. И это предчувствие их не обмануло…

ПОСЛЕ ЗАСЕДАНИЯ 2-го ДНЯ

19. Контрразведка и терроризм

Едва Лейв вышел из зала, на его пути нарисовались двое в строгих серых костюмах в сопровождении полисмена.

— Мистер Лейв Летфилд? — спросил полисмен.

— Да.

— С вами хотят переговорить сотрудники контрразведки.

Один из серых костюмов продемонстрировал черное с серебристой восьмиконечной звездочкой удостоверение.

— Я — капитан Уэлш. Мы хотим задать вам несколько вопросов.

— Вот как? Меня обвиняют в шпионаже?

— Нет. Но наша служба занимается еще и терроризмом. Понимаете, к чему я?

— Ни капли не понимаю, — ответил Лейв, — я что, похож на террориста?

— Вы нет. А ваши охранники очень похожи.

— Мои охранники ни на кого не могут быть похожи, поскольку у меня их нет.

— В таком случае, кто та отмороженная девица, которая в момент вашего выхода из машины, расстреляла четырех человек прямо перед зданием суда?


Ледфилд удивленно поднял брови.

— Послушайте, Уэлш, если вы хотите сделать меня ответственным за разборки местных наркодилеров, то для этого вам понадобиться нечто большее, чем сверкание служебного удостоверения. Я понятия не имею, кто эта девушка и в кого она стреляла.

— Вот как? А с кем вы говорили по сотовому телефону перед тем, как выйти из машины?

— Не знаю, какое это имеет значение, но если вы настаиваете…

— Настаиваю, — сказал Уэлш.

— Ладно. Мне позвонил пожилой господин, кажется, приятель моего отца. Хотел кое-что срочно узнать по поводу акций одной металлургической компании. Я обещал сбросить ему информацию по электронной почте. Он мне продиктовал адрес, только и всего.


Уэлш вопросительно посмотрел на своего напарника.

Тот едва заметно кивнул.

— Вот видите, — добавил Ледфилд, — вам и так все известно. Кстати, я бы хотел глянуть на постановление, разрешающее вам прослушивать мой телефон.

— Никаких проблем, — капитан улыбнулся во все 32 зуба и протянул Лейву документ на бланке окружного суда, — прочтите внимательно. Тогда у вас не встанет вопрос о том, почему сейчас вам придется поехать с нами и ответить на ряд вопросов в офисе службы.

Лейв пробежал глазами текст, улыбнулся капитану в ответ и протянул руки вперед.

— Это еще что? — спросил тот.

— Наручники, — потребовал Лейв.

— Зачем?

— Не «зачем», а «почему». Согласно кодексу об административном задержании, вы должны конвоировать террориста с применением спецсредств, чтобы исключить возможность опасных посягательств на жизнь окружающих. Это закон.


Уэлш выругался сквозь зубы, повернулся к напарнику и приказал

— Пайк, надень на этого парня наручники, раз он просит.

Через мгновение на руках у Лейва защелкнулись стальные «браслеты».


Смысл этой странной просьбы стал понятен контрразведчикам, когда они вышли из здания и оказались лицом к лицу с толпой репортеров.

— Видите, что у меня есть? — спросил Лейв, поднимая вверх скованные руки, — Я немного удивлен, а вы? Ну-ка спросите у этих джентльменов в сером, что происходит. Они вам лучше объяснят, чем я.

Нетрудно представить, сколько неприятных минут пережили Уэлш и Пайк под прицелом телекамер, отвечая на вопросы вроде: «правда ли, что в вашей конторе до сих пор пытают людей электрическим током и сжигают тела в котельной?». Но еще более неприятные объяснения ждали их в офисе.


— Вы мудаки!

С этими словами хозяин кабинета развернул в их сторону телеэкран, на котором, под эмблемой первого телеканала, во всех подробностях транслировался феерический выход скованного Ледфилда из здания суда в кампании обоих контрразведчиков.

— Согласно закону, сэр, мы были обязаны… — начал Уэлш.

— Вон отсюда, — перебил тот, и, повернувшись к Лейву, добавил, — вы тут устраивайтесь. Кофейник, чашки, сливки, сахар на столе. Вы курите?

— Да.

— Я тоже, — он проводил глазами двух своих подчиненных и закурил сигарету, — можете называть меня просто Ян. Идет?

— То есть, разговор у нас неофициальный?

— Считайте, что так.

— В таком случае, я должен вам сказать, Ян, что вы зря обидели своих парней.

— Почему вы так думаете?

— Вы их отчитали за шоу с наручниками, — пояснил Лейв, — а они, в общем-то, не при чем, это я их заставил.

— Любопытно, — сказал Ян, погладив свой чисто выбритый затылок, — а если подробнее?


Ледфилд хлебнул кофе и рассказал подробнее. Хозяин кабинета внимательно выслушал, затем снял трубку и спокойно сказал:

— Уэлш, я тут слегка погорячился на счет вас с Пайком… Кто-кто. Ваш клиент. У него обостренное чувство справедливости… Видишь, как бывает. Иногда можно кое-чему и у штатских поучиться… Ладно, когда ты будешь сидеть в моем кресле, тоже не забывай извиняться перед подчиненными, если оказался не прав. На этом принципе держится любая хорошая команда. Запомни его хорошенько. Отбой.


Повесив трубку, Ян повернулся к Ледфилду.

— А сейчас я, по-вашему, поступил правильно?

— Полагаю, что да.

— Вот и славно. А как вы думаете, что я теперь буду делать?

— Я считал, что вы будете спрашивать что-то относительно моих дел. Но сейчас мне представляется, что вы сами намерены рассказать мне нечто.

— Верно, — Ян кивнул, — рассказать и показать. Начнем с минувшей ночи. В 3:40 в вашу спальню проник некий Марко Ларго, кличка Сквид, бывший спецназовец иностранного легиона. Там на него напал кто-то, вооруженный бытовым вибролезвием. Сквид успел произвести выстрел из пистолета, и получил два ранения, от которых скончался на месте.

Теперь давайте посмотрим реконструкцию событий, выполненную нашими экспертами.

— Давайте, — согласился Лейв.


Ян кликнул что-то на своем компьютере и посреди кабинета возник объемный макет квартиры Ледфилда.

— Синяя фигура, которая сейчас забирается на балкон, это Сквид. Зеленая фигура, которая лежит на кровати в спальне, это, разумеется, вы, — пояснил контрразведчик, — вот Сквид проходит через холл, входит в спальню, полагая, что вы спите.

— Но я действительно спал!

— Не исключено, — согласился Ян, — но эксперты воспроизвели наиболее вероятный по их мнению, сценарий. Сейчас я даю замедление в 5 раз, иначе вам трудно будет понять, что происходит. Итак, предположим, что вы притворяетесь спящим, а в руке у вас вибронож. Вы скатываетесь с кровати и отбиваете в сторону Сквида сервировочный столик. Сквид стреляет, пуля рикошетит от столика и разбивает окно, а у вас появляется необходимая фора времени. Вы продолжаете первоначальное движение — фактически это один прыжок-перекат — и оказываетесь в полуметре от правой ноги Сквида. Точным ударом виброножа, вы отсекаете ему ногу, и он начинает падать вперед. Вы встаете, оказываясь у него за спиной, так что кровь на вас не попадает, и следующим движением разрезаете ему туловище, делая шаг назад. Сквид мертв, на вас ни капли крови.


— Если бы я умел так прыгать, то пошел бы работать в цирк, — сказал Лейв, закуривая сигарету, — это был бы неплохой бизнес, как вы считаете?

— Да, наверное, — согласился Ян, — такое мог сделать только профессионал рукопашного боя высочайшего класса. Но зачем профессионалу играть в спящего? Он просто убил бы Сквида, когда тот поднимался на балкон. Один хороший удар пустой винной бутылкой по голове, и все. Даже у полиции не будет претензий. Гражданин обезвредил вооруженного грабителя, пытавшегося вторгнутся в его дом. Никаких проблем, да?

— Да, — согласился Лейв, — значит, все, что вы показали — чушь собачья.

— Точно! — контрразведчик улыбнулся, — но представьте себе, что дело было так.


Он снова что то кликнул на своем компьютере.

— Синяя фигура на балконе, это Сквид. Зеленая и желтая фигуры на кровати в спальне, это вы и неизвестный мастер рукопашного боя. Вы оба крепко спите после занятий любовью и только феноменальное чутье мастера спасает ситуацию. Видите, сейчас я прокрутил всю сцену без замедления. Впечатляет?


Лейв улыбнулся и подмигнул контрразведчику:

— Все это очень красиво, но есть одна маленькая проблема: я гетеросексуален.

— Никаких проблем, — возразил Ян, — мастером могла быть женщина. Даже очень красивая женщина. Она убивает Сквида, а затем уходит через балкон по оставленному им тросу. Через полчаса, подъехав на мотороллере к машине Сквида, она инсценирует шумное ограбление. В результате полиция находит очень любопытные документы буквально на глазах у вас и у прессы. Как вам сценарий?

— Продайте Голливуду, — буркнул Лейв, — Палач Ледфилд спал с правнучкой Маты Хари, обучавшейся смертоносной японской борьбе баритсу в китайском монастыре Шаолинь.

Не забудьте, что вместо виброножа у нее в руках должен быть самурайский меч.


Ян негромко рассмеялся.

— Неплохо сказано, Ледфилд! Когда сегодня в 8 утра аналитики принесли этот сценарий, я отреагировал примерно так же. Но потом… — контрразведчик еще что-то кликнул.


Вместо макета квартиры появился макет квартала, примыкающего к зданию суда.

— Сейчас вы увидите то, что произошло перед началом сегодняшних слушаний. Зеленым помечены вы, сейчас вы подъехали, сидите в автомобиле и с кем-то говорите по сотовому телефону. Серые, это посторонние лица, прохожие и группа репортеров, недалеко от вас. Синие, это четыре вооруженных человека в разных точках площади. В их задачу входило нашпиговать вас свинцом, и у них были для этого все необходимые инструменты.

— Четыре стрелка чтобы убить меня одного? — удивленно спросил Ледфилд, — не много ли?


— Как показала практика, мало. Практику изображает желтая фигура. Это девушка на мотороллере, которую вы, наверное, заметили в момент, когда она начала стрелять.

Запускаю время, в замедлении 1 к 20. Она выезжает на осевую, отпускает руль, извлекает пистолет-пулеметы и открывает огонь с обеих рук.

От желтой фигуры протянулись тонкие красные линии к синим фигурам.

— Две очереди длительностью около 0,7 секунды, — пояснил Ян, — 13 попаданий. 3 и 4 пули — людям в «форде», 2 — человеку в сквере и 4 — тому, который в цокольном этаже. При этом не задет ни один прохожий, хотя огонь ведется сквозь скопление людей на улице.


Лейв закурил новую сигарету и кивнул головой.

— Да, серьезная девушка.

— Это еще слабо сказано, — ответил Ян, — по мнению экспертов, такая точность стрельбы очередями из данного оружия вообще невозможна. Даже теоретически. Все они твердят о случайном совпадении. Но я сопоставил ранее высказанную идею аналитиков о женщине — мастере рукопашного боя и эту девушку — снайпера. Я не верю такие совпадения, а вы?

— А я вообще ни во что не верю, — ответил Лейв, — И вам, кстати, тоже не верю ни на грош. Я не знаю, что за бред вокруг меня творится, но…


Он не успел договорить, потому что у контрразведчика в кармане запищал мобильный телефон. Выслушав то, что ему сказали, он коротко распорядился:

— Быстро сюда ее. Только примите меры… Да, вот именно, мне тут не нужен турнир по китайскому боксу, — убрав трубку, он повернулся к Ледфилду и спросил, — вы знаете, что такое «момент истины»?

— Я даже не знаю, что такое «истина», — ответил Лейв, — и подозреваю, что ее нет вообще.

— Интересная философская позиция, — заметил контрразведчик, — однако на практике…


На практике его прервала отборная ругань, донесшаяся из-за двери. «Говноед», «сраный ублюдок» и «траханный в жопу скунс» — вот первые слова, которые произнесла совсем юная этническая китаянка, когда два оперативника втолкнули ее в кабинет Яна.


Одета девушка была в драные джинсы и еще более драную майку, а еще — в две пары «браслетов», которыми были скованы ее руки и ноги.

— Убери свои обосраные грабли! — обратилась она к оперативнику, который хотел было помочь ей дойти до стула в кабинете.

— Вот, сучка, — буркнул он, делая шаг назад.

На его левой щеке контрастно выделялись четыре параллельных полоски пластыря, и нетрудно было догадаться, что ими заклеены следы от ногтей.


Юная китаянка довольно резво пропрыгала на скованных ногах к стулу, и ловко уселась на него. Затем приняла максимально свободную и вызывающую, позу, которую только можно было изобразить при такой ограниченности движений конечностей, и сообщила:

— Вы, козлы, за это ответите. И за роллер, и за табло. Пидорасы.

Упомянутое «табло» (т.е., лицо девушки) украшал приличных размеров синяк на скуле и длинная царапина на лбу, от самого ежика темных жестких волос и почти до виска.


— Здравствуйте, мисс Тлинг Ти, — спокойно сказал Ян.

— Пошел на хер, — так же спокойно ответила китаянка и, повернув голову в сторону Лейва, спросила, — вы Ледфилд?

— Да, мисс, — подтвердил он.

— Классно! Вы лучше знаете, чего и как, но перво-наперво, фотку моего табла и натуры в браслетах надо отправить Енси. Она наш человек! Она врежет этим уродам! Они хотели меня трахнуть прямо на улице, а мне, на всякий случай, 17 лет. Она так порвет жопу этим вонючим извращенцам, что они всю оставшуюся жизнь будут на животе спать!..

— Мисс Тлинг, — прервал ее Лейв, — Будет лучше, если вы изложите последовательность событий, в ходе которых федеральные агенты нарушили ваши права…

— Верно! — обрадовалась она, — У меня есть права, а эти козлы… Ничего, если я вас буду называть просто Лейв, а то Ледфилд это длинно?

— Нормально, — согласился он и, повернувшись к Яну, сказал, — Верните, пожалуйста, мой мобильный телефон.

— Зачем?

— Это моя собственность. Кроме того, он необходим мне, как адвокату мисс Тлинг Ти.

— И давно вы стали ее адвокатом? — спросил контрразведчик.

— Примерно 30 секунд назад, — ответил Лейв, — так что я хотел бы, во-первых, получить мой мобильный телефон, а во-вторых, увидеть протокол задержания моей клиентки.


Ян вытащил из пачки сигарету, задумчиво покрутил ее в пальцах и спросил:

— Вы знаете, что вашей новой клиентке грозит обвинение в убийстве четырех человек?

— Вы хотите сказать, что именно она стреляла с мотороллера? Но та была рыжая…

— Рыжий парик, очки и бело-голубой спортивный костюм были в пакете на ее багажнике. И, конечно, микро-следы пороха на рукавах.

— Он гонит, — возмутилась девушка, — Обе трещотки были с холостыми патронами. Штраф за хулиганство, это понятно, но пусть браслеты снимут и роллер отдадут.

— Гм, — буркнул Ян и начал куда-то звонить по телефону.

— Зачем вы это сделали, мисс Тлинг? — спросил Ледфилд.

— Считайте, что по приколу, — ответила она.

— А если бы кто-то из полисменов не понял юмора и ответил настоящими пулями?


Тлинг Ти пожала плечами:

— Ну, тогда бы не повезло. Бывают в жизни черные полосы. Но я же потом выкинула обе трещотки и спокойно себе ехала за пивом, никого не трогала. А эти пидорасы подрезали меня на своей тачке, сбили с роллера, уронили на асфальт. Это как, нормально?

— Это ненормально, — сказал Лейв, — ознакомившись с протоколом задержания, мы будем требовать судебного преследования виновных по статье «превышение власти».

— Классно! — оценила она, — А можно еще как-нибудь отмазать меня от штрафа?

— Боюсь, что нет. Такие шоу со стрельбой на улице не бывают бесплатными.

— В порядке исключения, бывают, — возразил Ян. Его телефонный разговор оказался очень коротким, — Мы можем похоронить всю эту историю. Предлагаю один раз. Да-да, нет-нет.

— А роллер вернете? — спросила девушка.

— Ваш мотороллер стоит во внутреннем дворе, справа от ворот. Забирайте. Еще вопросы?

— Полагаю, мы можем принять это предложение, — сказал Лейв.


Ян молча вытащил из ящика стола ключ, подошел к девушке и быстрым, отработанным движением, снял браслеты сначала с ее ног, а потом с рук.

— Что, и штрафа не будет? — изумилась Тлинг Ти.

— Не будет, — подтвердил контрразведчик, — Садитесь на этот свой роллер, и… (он взмахнул рукой, показывая, как далеко она может катиться).

— Вау! — взвизгнула девушка и, повернувшись к Ледфилду, спросила, — Я смываюсь, да?

— Идите, — сказал он, — и, пожалуйста, больше не хулиганьте так с оружием.

— А я вам что-нибудь должна?


Лейв улыбнулся и отрицательно покачал головой.

— Нет, это была рекламная акция.

— Не пожалеете! — уверенно заявила Тлинг Ти, — Я всем расскажу, что вы самый классный законник в городе!


Контрразведчик дождался, пока за девушкой закроется дверь, закурил новую сигарету, и сообщил.

— Эта маленькая засранка могла бы с вами и поделиться. За сегодняшнюю ночь и утро она очень неплохо заработала.

— Вы хотите сказать, что стекло в машине Сквида тоже разбила она?

— Да. И оставила отпечатки шин своего мотороллера. Она так хорошо вписывалась в экзотическую версию о леди из Шаолиня, что я даже провел очную ставку с вами.

— Результат отрицательный? — спросил Лейв.

— Нет, результат положительный, — ответил Ян, — вы очень мне помогли. Не буду больше отнимать ваше время. Вот ваш мобильный телефон, а вот моя визитка, на случай, если… Вы меня поняли. Ваш автомобиль, кстати, стоит во внутреннем дворе, слева от ворот.

— Что-то я не припомню, чтобы давал вам ключи, — заметил Лейв.

— Я решил не отвлекать вас на такую ерунду, — пояснил контрразведчик, — так что мы воспользовались вместо ключей штатными спецсредствами.

— Понятно. Надеюсь, в салоне не оказалось еще сколько-то «штатных спецсредств», в просторечии именуемых «жучками»? Если я их там найду, то устрою вам проблемы.

— Это уж как водится, — сказал Ян, — удачи, мистер Ледфилд.

— И вам удачи, — ответил Лейв, пожимая протянутую руку.


Оставшись в одиночестве, Ян положил на центр стола чистый лист бумаги и начал рисовать тонким фломастером простенькие фигурки. Такова была его личная методика суммирования и обработки информации.


В начале появилась пара: мужская и женская фигурка. Мужчина держал в руке авторучку размером с бревно, а женщина — жутковатого вида топор. Затем между фигурками был нарисован барьер из кирпичиков, топор оказался перечеркнут, а вместо него, чуть сбоку, возникло стилизованное изображение космического корабля.


Суть этой композиции состояла в следующем: Некто пытался создать иллюзию действий некой леди, являющейся одновременно подругой и телохранителем Ледфилда. Если бы не удалось по свежим следам поймать Тлинг Ти, этот ложный след еще сутки сбивал бы Яна с толку. Но, после появления девушки, выяснились сразу 4 существенных момента:

Во-первых, она не имела квалификации телохранителя (не говоря уже о феноменальном искусстве рукопашного бойца и снайпера). Обычная юная особа из цветного квартала.

Во-вторых, она никогда не была подружкой Ледфилда, и до сего дня видела его только по TV. Непосредственно эти двое впервые встретились в кабинете Яна.

В-третьих, ее утренняя стрельба из пистолет-пулеметов была чистой бутафорией и велась холостыми патронами. Заказчик этого представления своей цели добился: оперативники полдня гонялись за девчонкой, что дало возможность настоящему стрелку замести следы.

В-четвертых, кое-какие следы остались: это пули, которыми были поражены все четверо киллеров, охотившихся за Ледфилдом. Точнее, это оказались не пули, а металлические шарики, которые были выпущены не из обычного оружия, а из портативной установки, разработанной для защиты спутников от атак космического мусора. Этим и объяснялась колоссальная скорость и точность стрельбы. По космическим меркам и то, и другое, было самым заурядным. Ясно, что установка, способная за 0,05 секунды поразить до 10 целей, летящих со скоростью 20 км/сек на расстоянии до 3 км, с легкостью может за полсекунды расстрелять 4 неподвижные цели в радиусе 50 метров.


Как космическое оружие связано с бизнесом Ледфилда, основа которого — виртуальные куклы с человеческим поведением и интеллектом? Ян нарисовал экран с фигуркой робота посредине, и провел стрелки: к карандашу Ледфилда и к космическому кораблю…

КАРТЫ РАСКРЫТЫ

20. Луноход и спецслужба

… Смарткар, стилизованный под древний культовый «фольксваген — жук», уверенно открыл перед собой ворота, заехал в гараж под домом, выключил двигатель, включил в гараже свет и сварливо пробурчал:

— Эй, Терри, мы приехали. Ты можешь оторвать свою задницу от сидения и пойти куда-нибудь, если не собираешься ночевать прямо здесь.

Терри Джаггел улыбнулся, вышел из машины и похлопал ладонью по капоту.

Смарткар замурлыкал, как довольная кошка, и замигал фарами.

— До завтра, старушка! — сказал он

— До завтра, лентяй, — ответила машина, — не забудь выпить перед сном кефир и принять поливитамины.

— Непременно, — ответил Терри.

Он прошел в холл, поднялся на второй этаж, быстро принял душ, накинул расписанный драконами японский халат (подарок коллег из университета Иокогамы), сунул ноги в плетеные тапочки, прошел на кухню и…


— Добрый вечер, мистер Джаггел, — сказал мужчина, по-хозяйски расположившийся в кресле-качалке. Незнакомец был одет в линялые джинсы и мешковатый серый свитер, а лицо у него было скучное, из тех, что никогда не запоминаются, только серо-голубые глаза: острые, хищные. В правой руке незнакомец с кажущейся небрежностью держал автоматический пистолет и ствол оружия смотрел Терри Джаггелу точно между глаз.


— Вы грабитель? — довольно спокойно спросил Терри, — В таком случае, возьмите деньги в правом ящике стола в кабинете. Там где-то около четырех тысяч талеров. Больше в доме ничего ценного нет, можете даже и не искать.

— Вы всегда такой добрый?

— Да нет, просто я чертовски устал и хочу спать. Глупо получится, если я зевну, а вы, подумав, будто я намерен позвать на помощь, пальнете мне в лоб.

— У вас хорошая выдержка, — заметил незнакомец, — на месте грабителя я бы последовал вашему совету. Проблема в том, что я не грабитель, а офицер военной контрразведки. Для простоты общения, предлагаю звать меня просто Ян, а я буду называть вас просто Терри. Согласны?

— А ваша пушка будет вместо удостоверения? — поинтересовался Джаггел.


Ян устало улыбнулся:

— Что вам толку в удостоверении? Ну, будет там написано: «специальный агент Джон Смит», легче вам от этого станет? Знаете, сколько таких подделок ходит по рукам?

— Да, — сказал Терри, — но пистолетов по рукам ходит еще больше. Может быть, есть другие причины, по которым я должен поверить, что вы контрразведчик, а не черт знает кто?

— Разумеется, есть. Если я назову два имени: Костаки и Ледфилд, и скажу, что они оба экзотическим образом связаны с проектом «Фавориты Луны», этого будет достаточно?

— Боюсь, что не вполне.

— А если я скажу, что самые удобные люди это электронные крысы? — спросил Ян.

— И что из того?

— Они уверенно замещают персонал лунной базы, — пояснил контрразведчик, — только вы забыли сказать об этом отцам отечества.

— Вот теперь достаточно, — хмуро ответил Джаггел, — а пистолет зачем?

— Пистолет хорош для завязки разговора, — пояснил Ян, убирая оружие, — а разговор нам предстоит долгий. Кофе нальете?

— Налью. Так о чем будем разговор?


Ян встал, потянулся и почесал затылок.

— Знаете, Терри, у русских есть хорошая шутка на эту тему. Когда ситуация в полной заднице, любой разговор сводится к двум вопросам: кто виноват и что делать.

— Что? Именно в такой последовательности?

— Да. У русских такая традиция.

— Ясно, — сказал Джаггел, — В таком случае, виноваты объективные обстоятельства.

— Землетрясение, — подсказал Ян, — Или, точнее, лунотрясение. Та серия сейсмических толчков, которая произошла на третий день работы экспедиции. Связь со станцией «Эратосфен» пропала на сорок часов, но потом она восстановилась, и пресс-служба Агентства сообщила, что все в порядке. Я ничего не путаю?

— Вы ничего не путаете.

— …А на самом деле, — продолжал контрразведчик, — астронавты погибли.

— Можно, я не буду про это рассказывать? — хмуро спросил Джаггел, — Подробности, я думаю, вам не интересны. А эти четверо парней и две девчонки, стали для меня почти родными.

— Да, разумеется, — Ян кивнул, — Я вам сочувствую, Терри.


Джаггел вздохнул, повернулся к кухонному комбайну и сообщил:

— Я обычно варю кофе вручную. По старинке. Меня это успокаивает, да и получается вкуснее. Или мне кажется, что вкуснее.

— Курить у вас можно? — спросил контрразведчик, после некоторой паузы.

— Пожалуйста. Пепельница на полке рядом с вами.

Контрразведчик покрутил в руках изящную металлическую игрушку на восьми колесиках и с откидывающейся крышкой на круглом корпусе.

— Это модель чего?

— Это Луноход-1, - сказал Джаггел, — первый мобильный автомат для исследования других планет. Тоже русская шутка. Он был запущен на Луну в разгар холодной войны. Янки тратили бешеные деньги на отправку людей, а русские отправляли автоматы, которым не нужно было ни еды, ни воды, ни воздуха.

— Надо же, — задумчиво произнес Ян, закуривая сигарету, — поучительная все-таки штука история освоения космоса… Но вернемся к нашей теме. Я могу себе представить, что роботы ведут строительство по проекту в соответствии с графиком, хотя на станции «Эратосфен» не осталось ни одного живого человека. Но как вам удается имитировать общение с родственниками шестерых астронавтов?

— А, — сказал Джаггел, разливая кофе по чашечкам, — так вы ничего толком не знаете.

— Видимо, не знаю, — согласился Ян, — тогда расскажите мне все, с самого начала.

— Это будет долго, — предупредил Джаггел, — Если с самого начала, то деятельность по освоению Луны и других небесных тел регулируется соглашением от 5 декабря 1979 года, которое утверждено резолюцией ООН 34/68. Статья 9.1. этого акта закрепляет за каждым государством-участником права лишь на ту территорию Луны, которая используется действующими станциями. По аналогии с морским правом: Для автоматической станции используемой признается территория радиусом 12, а для обитаемой — 200 морских миль.

— На Луне сейчас существует только одна обитаемая станция: наш «Эратосфен». Вернее, существовала. Сейчас, Терри, как мы выяснили, она уже не обитаемая.

— Юридический критерий обитаемости, — ответил Джаггел, — не так прост.

— Гм… Я полагал, Терри, что это как раз просто. На станции или есть люди, или нет.

— Все сложнее, Ян. Если я продолжу, то вам станет понятнее суть правового аспекта.

— Гм… Извините, я вас перебил. Продолжайте, пожалуйста.


Джаггел несколько секунд собирался с мыслями, а затем продолжил:

— Первая фаза проекта «Фавориты Луны», это строительство трех обитаемых станций «Эратосфен», «Платон» и «Аристарх», в вершинах треугольника со стороной около четырехсот миль. Так, мы закрепляем за нашей страной исключительные права всю территорию Моря Дождей. Станция «Эратосфен» уже функционирует. На станциях «Платон» и «Аристарх» возведены купола и выполнен тестовый запуск автономных энергосистем. На второй фазе реализации нашего проекта появятся станции «Радуга», «Рассел», «Мариус» и «Рифей», охватывающие территорию Океана Бурь. Третья фаза добавляет еще три станции: в Море Ясности, в Море Спокойствия и в Море Изобилия. Десятка этих обитаемых станций, с суммарным персоналом немногим более двадцати человек, обеспечит нашей стране исключительные права на Лунного Зайца.

— Права на Лунного Зайца? — переспросил контрразведчик.

— Лунный Заяц, — пояснил Джаггел, — Это цепочка наиболее крупных низменностей, или морей, на обращенной к нам стороне Луны. Название взято из древней мифологии. Эта область действительно похожа на зайца. Посмотрите.


Контрразведчик бросил взгляд на висящее на стене фото Луны, снятое, вероятно, через телескоп с небольшим увеличением. Поверх этого фото, ярким зеленым маркером был обведен контур зайца в профиль, протянувшийся с юго-запада на северо-восток, почти через все полушарие. В области заячьего пуза красовался фиолетовый треугольник со звездочками в вершинах и надписями «Эратосфен», «Платон» и «Аристарх».

— Гм. Вы думаете, что другие страны так легко признают наши права на этот ломоть?

— Скорее всего, нет, но у нас будет сильная стартовая позиция для торга и, кроме того, наличие прав, пусть и не всеми признанных, на эту лунную территорию даст сильный импульс развития нашей космической индустрии и смежных отраслей.

— Гм. Как мифические права на мифологического зайца могут стимулировать реальное развитие научно-производственного сектора экономики?


Джаггел пожал плечами и лаконично ответил:

— Когда-нибудь, возможно, в этих областях будут добывать гелий-3, изотоп, имеющий стратегическое значение для будущей термоядерной энергетики. Это аргумент для частных инвесторов нашей космической отрасли. Но на сегодняшний день, лунная программа развивается за счет госбюджета, поэтому сейчас очень важно поддержать интерес налогоплательщиков и избирателей к лунному проекту. PR-эксперты говорят: нужен яркий визуальный символ. Иллюстрация, близкая нашим гражданам, и нашим большим южным соседям, которых мы намерены пригласить партнерами в проект.

— Гм. Пропаганда единой североамериканской программы освоения Луны под броским лозунгом: «Красные китайцы! Уберите свои тоталитарные руки от нашего свободного демократического Лунного Зайца!». Так?

— Да, Ян. Грубо говоря, так. Никто не объявляет об этом публично, но наша программа «Фавориты Луны» это продвинутый римейк программы «Созвездие», которую наши большие южные соседи разработали в начале века. Они хотели вернуться на Луну в 2018 году, но в 2010 свернули «Созвездие» из-за очередного мирового кризиса. Они бросили, а мы подобрали, но на собственных ресурсах мы долго не протянем, так что, надо втащить их обратно в программу на взаимовыгодных условиях. Подробности вы можете узнать у ваших южных коллег. Их служба активно участвует в проведении этой линии.

— Понятно. Я уловил. Продолжайте, пожалуйста.

— Продолжаю. Наша компания, я имею в виду «Трансфонет, Инк», являясь подрядчиком АГАС, Агентства по Астронавтике, занимается в этом проекте некой частной проблемой: поведением коллективов людей в экстремальных лунных условиях. Янки отправляли на Луну экипажи по трое. Там все просто: три парных коммуникации. Наш экипаж из шести

человек это уже качественно более сложные отношения. Дюжина парных коммуникаций, плюс двадцать тройных коммуникаций. И все их надо учесть, иначе работоспособность экипажа в экстремальных условиях может упасть практически до нуля. Эта проблема изучалась на группах дрессированных белых крысах с разными наборами характеров, но выводы получались неоднозначные, и тогда в проект пригласили нас. Мы создали для всех крыс из вивария компьютерные модели. Кибер-дубли. Стаю виртуальных крыс. Каждая крыса — со своей индивидуальностью, характером, личным опытом.


Контрразведчик недоверчиво поднял брови.

— Крысиные личности? Гм…

— Да, крысиные личности. Крыса — это смышленое животное, к тому же — лабораторный двойник человека. Мы обработали миллионы сценариев. По букве соглашения между «Трансфонет» и АГАС, «Трансфонет» могла использовать некоторые разработки в научном бизнесе вне космического проекта. Мы полностью законно опубликовали в нескольких журналах кое-какую info. Просто зондирование: кому это может оказаться интересно. Вскоре после публикации, появился Костаки с вопросом: можно ли делать модели людей, так же, как модели крыс? Он согласился финансировать эксперименты независимо от качества результата. Эти, как он выражался, «куклы» были якобы нужны для создания мультфильмов качественно нового уровня. Мы договорились, он привез своих волонтеров и, после решения ряда технических вопросов, мы сделали их модели. Оказалось, это не сложнее, чем с крысами, а верификация моделей даже проще. Люди, в отличие от крыс, умеют говорить… Правда, потом у нас возникли негативные мысли…


Терри сделал паузу. Ян хмыкнул, закурил еще одну сигарету и предположил:

— Уж не о научной ли этике вы задумались?

— Ну… Можно и так сказать. Эти модели вели себя, как люди. Они были уверены, что являются людьми. А мы их сбросили на диск и передали этому… Этому…

— Ублюдку, — подсказал Ян, — Но не будем отвлекаться на этику и прочую лирику.

— Да, — согласился Терри, — примерно то же самое мне сказал Вальтер. Я имею в виду, Вальтер Инсберг, шеф ССБ АГАС. Перед нами стояла задача отработки аварийных сценариев. Виртуальная модель станции была отличная, но ситуационные игры на этой модели оставались играми. Слишком мало психологической и сенсорной реальности. Тогда и было предложено отрабатывать возможные ситуации с моделями личностей астронавтов, «кибер-дублями» для которых виртуальная станция будет совершенно реальной. Мы уже имели практический опыт моделирования людей. Через месяц у нас появилась команда дублей. Она отрабатывала тысячи возможных аварий, неполадок и нештатных ситуаций. Благодаря этому, реальные астронавты получили ряд важных корректировок и дополнений к инструкциям и программам работ на тренажерах.

— Потом, о кибер-дублях вспомнили, когда запахло жареным? — предположил Ян.

— Совершенно верно. Алан Ортус, директор АГАС, задал вопрос: могут ли кибер-дубли заменить человеческий персонал? Я дал утвердительный ответ.

— Тогда и было принято решение скрыть реальные последствия аварии? — спросил Ян.

— Вообще-то, — сказал Джаггел, — Ортус не рассматривал публичное информирование о проблемах проекта, как главную задачу. А когда кибер-дубли были задействованы на «Эратосфене», создалась ситуация, в которой мы вынуждены были это скрывать.

— Что значит вынуждены?

— То и значит. Как вы думаете, Ян, легко ли было договориться с кибер-дублями?

— Договориться? — переспросил контрразведчик, — с компьютерными моделями? Что за странная фантазия?


Терри саркастически хмыкнул:

— Забавно. Тот же вопрос задавал мне Ортус. А я ему ответил, что договариваться с кусками мяса, каковыми являются обычные люди, тоже довольно странно, но, тем не менее, на этой процедуре построено все общество. Поймите, Ян, дубли считали себя оригиналами астронавтов, такими же людьми, как вы или я. Вдруг им заявляют: «Вы — модели, функционирующие в компьютерной сети». Представляете себе их реакцию?


Ян задумался и через несколько секунд изрек:

— В начале века был популярен фильм «Матрица». По сценарию, вся земная реальность это виртуальная иллюзия, созданная компьютерным правительством. Главному герою требуется немалое усилие над собой, чтобы это воспринять, как данность.

— Наши дубли, — сообщил Джаггел, — оказались покрепче, чем Нео из «Матрицы». Они быстро пришли в себя и начался разговор по существу. Мы с дублями договорились и перекачали их на «Эратосфен», где они приступили к работе.

— Перекачали? — спросил Ян, — что, просто как файлы через интернет?

— Почему как? — усмехнулся Терри, — они и есть файлы.

— Да, разумеется, — согласился контрразведчик, — просто это несколько непривычно. А как виртуальные люди могут выполнять работы в физическом мире?

— Не забудьте о монтажных роботах, Ян. Их активировали с центрального компьютера и дали им задания. Некоторыми роботами дубли управляли вручную, если можно так выразиться. Они вывели атомный реактор на рабочий режим и запустили строительные роботы. Сейчас отставаний от графика на «Эратосфене», «Платоне» и «Аристархе» нет.


Контрразведчик задумчиво посмотрел на контур Лунного Зайца.

— Интересно, откуда на видео-трансляции с Луны появились люди в скафандрах? Это видеомонтаж? Что-то вроде блуждающей маски, как в кино, а?

— Нет, — ответил Джаггел, — Это просто роботы антропоморфной конфигурации. Они в общих чертах повторяют облик человека в скафандре. Это сделано, чтобы они могли работать на строительных машинах, в которых операторское место оборудовано под человека. Очень удобно, когда машиной может управлять как человек, так и робот.

— Да, но зачем было воспроизводить облик человека в скафандре так детально?

— Затем, что существует множество ситуаций, когда то или иное действие желательно сначала проверять на роботе, а уж потом на человеке. Например, полоса препятствий, которые могут представлять угрозу. Здесь важно все. И вес, и габариты при разных положениях тела, и возможность выполнить те или иные движения…

— Я понял, — перебил Ян, — Итак, проект «Фавориты Луны» реализуется по графику, но существует одна маленькая проблема. На днях все шесть астронавтов должны улететь домой, потому что первая вахта завершается. Я сейчас не говорю об отправке второй вахты. Это отдельная тема. Но, как вы объясните родным и близким погибших, что произошло? Вам придется признаться, что в течение почти всей первой вахты они общались по видео-связи не с живыми астронавтами, а с программами-дублями. Вы думаете, что скандал с фирмой Ледфилда и лидерами христианских консерваторов поможет вам слезть с этой елки?

— Да. Если суд признает за «куклами» покойного Костаки человеческие права, это будет прецедент, который распространится на наших астронавтов-дублей. Христианские консерваторы, которые при других условиях потребовали бы отмены прецедентного вердикта, будут молчать. Таково мнение Вальтера Инсберга, и я нахожу его логичным.


Ян покачался в кресле, страдальчески вздохнул и произнес, глядя в потолок:

— Мнение Вальтера Инсберга. Надо же! Шеф службы собственной безопасности космического агентства занимается толкованием основ гуманитарного права, злостным должностным подлогом и моральным геноцидом старейшей парламентской партии в стране. А все из-за мифологического зайца на Луне. Куда катится этот безумный мир!

— Не знаю, — Джаггел пожал плечами, — но пока Вальтер реализует этот сценарий, как по нотам. Совпадения между списком лидеров христианских консерваторов и списком клиентов виртуального садистского притона держатся в первой пятерке новостей.

— Вы дождетесь, — пообещал Ян, — что суд приравняет эти ваши компьютерные куклы к домашним животным и, под сюсюканье публики, признает за ними право на защиту от жесткого обращения, но и только. Чем этот сценарий менее логичен, чем ваш?

— Например, тем, что суд уже допрашивал одну виртуальную личность, как свидетеля. Я имею в виду Энджела Маршалла. Домашние животные, на сколько я помню, в таком качестве не выступают… Хотите еще кофе?

— С удовольствием… Да, Маршалл — это аргумент. И очень удачно, что он шизофреник. Принято считать, что шизофрения это исключительно человеческое свойство. Кстати, как вы его заполучили?

— С ним поработал наш психолог, — ответил Терри, колдуя над кухонным комбайном, — он убедил Энджела, что «болезнь богов» прогрессирует, и есть лишь два пути: превращение

в овощ или выход в бессмертие. Энджел выбрал второе. Ему это было проще, чем другим. Он все равно вылезал из сети только чтобы поесть и поспать. А теперь он считает, что стал богом. В соответствии с установкой, данной психологом.


— Хорошая работа, — признал Ян, — парень так убедителен в роли бога, что государственный прокурор, допрашивая его, чуть не намочил штаны. Но этого не достаточно. Шоу должно блокировать любые сомнения. Пусть человеку, который сомневается, станет страшно даже заикаться об этом. Вы сомневаетесь, что дублеры — люди? А может, вы не считаете людьми негров и женщин? А, может, вы вообще нацист?… Понимаете принцип, Терри?

— Кажется, понимаю, — сказал Джаггел, — вы говорите об ассоциациях. Надо показать публике эффектный, запоминающийся образ жертвы, желательно — молодой, обаятельной цветной женщины, так?

— Это будет совсем в лоб… — проворчал Ян, — хотя… с учетом кретинизма публики… Да, это сработает. Теперь о главной ошибке Ортуса и Инсберга. Они, насколько я понимаю, предлагают после вынесения нужного вердикта суда, раскрыть информацию о том, что в действительности происходило на Луне. А затем упирать на то, что теперь у дублей по закону те же права, что у оригиналов, и ничего фатального, как бы, не случилось. Так?


Джаггел кивнул и налил себе и контрразведчику еще по чашечке кофе.

— В общих чертах так. Вряд ли можно придумать что-то другое.

Ян строго погрозил пальцем

— Не можно, а нужно. Если окажется, что сначала у АГАС возникла острая потребность в признании прав кибер-дублей, и это тщательно скрывали, а потом случился процесс «Народ против Лейва Ледфилда»… Торчащие из этой истории уши Агентства будут видны за милю невооруженным глазом. Кто-нибудь начнет копаться в деталях, и в итоге всю вашу команду похоронят под бой барабанов, на которые будут натянуты ваши свежесодранные шкуры. Понимаете? Вот если проблемы на «Эратосфене» возникли несколько позже вердикта по делу Ледфилда, тогда вы будете белыми и пушистыми.


— Нереально, — буркнул Джаггел, — проблемы не возникают по заказу.

Ян лениво махнул рукой:

— Еще как возникают. Надо только творчески подойти к задаче. Я перед визитом к вам полистал любопытный сетевой обзор: «Кратковременные лунные феномены»…

Джаггел схватился за голову:

— Только прошу вас, ни слова о летающих тарелках и разумных селенитах!

— Да успокойтесь вы, ради всех лунных богов. Обзор вполне научный. Речь там идет о природных аномалиях. Газовые выбросы из трещин, облака наэлектризованной пыли, вспышки, связанных с особыми формами электрической активности в вакууме… В каталоге APLO приведено несколько тысяч наблюдений, и примерно треть из них локализована там, где надо: в море Дождей. Это как Бермудский треугольник…


— Бермудский треугольник, — уныло повторил Джаггел, — вы хотите спасти проект или выставить его на посмешище?

— Не вижу тут ничего смешного, Терри, — спокойно сказал контрразведчик, — 70 процентов избирателей верят в Бермудский треугольник, 60 — в магию, 50 — в религию, а 30 — в НЛО. Это факт, и его следует учитывать при планировании операции прикрытия. Легенду надо строить так, чтобы люди в нее поверили. Научная объективность на втором месте.

— Люди, — пробурчал Джаггел, — что с них толку, если любой хороший аналитик сможет определить, что мы морочим всем голову.


Ян улыбнулся и подмигнул ему.

— Не беспокойтесь. Хорошие аналитики уже сейчас определили, что вы морочите всем голову. Вы же не думаете, что я единственный, кто пришел к этой мысли.

— Тогда почему эти аналитики молчат? — спросил Джаггел.

— Потому, — наставительно сказал Ян, — что они хорошие аналитики. Они знают, что им никто не поверит на слово. Или почти никто. На слово аналитикам верят всего 5 процентов людей. В 6 раз меньше, чем в НЛО и в 14 раз меньше, чем в Бермудский треугольник. А прямых доказательств вашего подлога у них пока нет. И они ждут.


Джаггел задумчиво потер лоб и сообщил:

— Вот теперь я, кажется, понял.

— Вот и хорошо, — Ян, поднялся из-за стола, — спасибо за кофе. Держите меня в курсе событий. Мои координаты есть у Инсберга. Передайте ему, что встретиться со мной можно в урочное время в рыбном фастфуде у моста, где самообслуживание.

ТЕРАКТ

21. О пользе непоседливых кошек

… Все-таки есть свои минусы в работе локальной полиции. Каждая бабуся знает твой сотовый телефон и дни твоего дежурства. Вот, пожалуйста: Милдред Проув, милейшая старушка, не спится ей в 6 утра:

— Оззи, привет, как дела?

— Спасибо, отлично. Как у вас миссис Проув?

— Неплохо. Ноги пока ходят… Оззи, тебе не будет очень сложно заехать? Наша кошечка застряла в чердачной решетке и не может выбраться.

— Кошка? Та, серенькая с белым?

— Да. Она так плачет. Прямо слева от моего окна.


«Мне бы ваши проблемы, — подумала лейтенант Коул, — хотя, если подумать, кошку жалко. Ну, разве она виновата, что глупые люди делают узкие чердачные решетки? Да, к тому же, здесь рядом: пять кварталов».

— Не беспокойтесь, миссис Проув, я сейчас буду.

— Спасибо, Оззи. А хочешь, заходи на чашку чая.

— Я бы с удовольствием, но я ведь дежурю…

Лейтенант Коул, со вздохом, сунула трубку в карман и сообщила коллегам:

— Любимая кошка бабушки Проув снова в опасности. Я съезжу.

— Опять в водосточной трубе застряла? — поинтересовался Клюг.

— Нет, теперь в чердачном окне. На редкость непоседливая зверюга.

— Не забудь зачитать ей ее права, — сказал Бенджи.

— Иди в жопу.


Через 10 минут Коул подъехала к дому на углу 20-й и 42-й. Ну и где тут кошка? Ничего не слышно. Чердачное окно — вот, над третьим этажом. Подняться что ли?

В этот момент ожила рация в машине.

— Внимание, всем патрульным, по 20-й от центра движется фургон «тойота», цвет светло- зеленый. Срочно перекрыть движение по 20-й, принять меры к задержанию. Осторожно, за рулем может находиться опасный преступник.


Черт, это уже не кошки… Оззи тут же вернулась в машину:

— Бенджи, это Коул, я на углу 42-й, где фургон?

— В районе 35-й…

— Попробую его задержать.

— Подожди, он свернул на 37-ю.

— Еду за ним, — Коул включила сирену и ударила по газам.


Два выстрела, почти слившиеся в один, она услышала на подъезде к углу 37-й. Крикнула в микрофон «на 37-й перестрелка» и повернула. Фургон с разбитым лобовым стеклом стоял, уткнувшись смятым радиатором в бетонный столб уличного фонаря, задняя стенка были раскрыта, а на дороге валялось десятка два выпавших из кузова брусков, похожих на маленькие кирпичи.


Она подъехала, выключила сирену и затормозила в нескольких метрах, и сказала в микрофон: «фургон врезался в столб у дома 7».

Одновременно с тем, как она вышла из машины, дверь кабины фургона открылась и наружу высунулась нога в тяжелом ботинке.


— Это полиция! — крикнула Коул, выдергивая из кобуры пистолет, — Выйти из машины, с поднятыми руками.

Из кабины показалась вторая нога, а затем на дорогу медленно сползло тело. Крупный молодой мужчина арабской внешности, уселся на асфальт, прислонившись спиной к колесу. Его руки висели вдоль туловища, по обоим рукавам от плеч растекались темные пятна.

Лейтенант Коул подошла ближе, продолжая держать его на мушке.

Сзади послышался вой сирен, и на 37-ю выехали еще две полицейские машины. Свет фар скрестился на разбитом фургоне.


— Привет, Оззи! Что это за хрень тут?

Это, конечно, Джем, Клюг и Тирелли, а следом за ними — Торвальд и Банни.

— Понятия не имею, — сказала она, не оборачиваясь, — даже не успела разглядеть, кто открыл огонь.

— По-моему, вот этого сильно зацепили, — заметил Клюг, подходя к водителю, который так и сидел у колеса, глядя на полицейских бессмысленным взглядом, — Джем, вызывай «скорую», у парня обе руки прострелены.


Торвальд подобрал один из лежащих на дороге брусков, затем заглянул в фургон через открытую заднюю стенку.

— Оззи, знаешь, что это?

— Ну?

— Это тротил. Сраный фургон набит взрывчаткой, мать его!

— Ребята, мы тут все не взлетим на воздух? — спросила Банни.

— Звони в отдел, — сказала Коул, — пусть пришлют саперов.

— Клюг, давай оттащим этого красавца подальше, — предложил Джем.


— Не надо, — вмешался Тирелли, — а вдруг он подключен к взрывателю? Это же бомбер-камикадзе. Помните, нам учебное кино показывали?

— Верно, — поддержал его Торвальд, и, направив пистолет в голову сидящему, громко добавил: — Если ты хоть шевельнешься без разрешения, я мигом снесу тебе башку!

Бомбер окинул полисмена безразличным взглядом, пробурчал что-то по-арабски и выразительно плюнул на асфальт, стараясь попасть поближе к ботинкам Торвальда.

— Гнида сраная, — сказал полисмен, — погоди, я с тобой поговорю…


В начале улицы вспыхнул свет фар.

— Бля, еще фургон… — выдохнул Клюг, и они с Джемом синхронно развернулись, поднимая пистолеты, — Стоять, полиция!


Машина, оказавшаяся при ближайшем рассмотрении не фургоном, а микроавтобусом, разукрашенном эмблемами теленовостей, резко затормозила, оттуда вылезли четверо с поднятыми руками. Один закричал:

— Парни, только не стреляйте, мы просто пресса.

— Классно, — сказал второй, — постойте так секундочку, я возьму камеру.

— О! Это же лейтенант Коул! — закричал третий, — привет, как дела, я — Хью, помните? Вы меня еще назвали придурком!.. Мы расчлененку здесь снимали, а Барни поскользнулся в луже крови… Эй, Линда, ну что ты опять копаешься? Нам крупный план нужен!

— Не погоняй, я работаю, — огрызнулась девушка, которая в прошлый раз снимала квартиру Ледфилда с подъемной площадки.


— И откуда это на нашу голову, — задумчиво пробормотала Коул, только сейчас сообразив, что вся сцена снова разворачивается рядом с домом Лейва Ледфилда.

— Сейчас я им испорчу настроение, — хмуро сказал Тирелли, подбирая с дороги брусок тротила и направляясь к микроавтобусу, — эй, ребята, угадайте, что у меня в руке?

— Динамит! — радостно ответил Хью, — а парень, которого вы подстрелили, это террорист из «исламского джихада»?… Барни, террориста сними поближе… Линда, дай всю улицу, во всю ширину, чтобы разбросанный динамит вошел вместе с фургоном и террористом.

— Не динамит, а тротил, — поправила Коул, — а взрыватель где-то внутри.

Она махнула рукой в сторону фургона.


— Крутизна! — восторженно воскликнул Хью, поднося к уху сотовый телефон, — Эй, Винкл, тут вообще, такое, это сходу в эфир надо… Тут короче квартал заминирован, в любой момент может быть бэмс… Ну да, я тебе клянусь… Что? Ага, попробую… Лейтенант, пару слов для эфира… Барни, камеру…


— Слушайте, Хью, мы тут не шутки шутим, — рассердилась Оззи, — эта срань… я имею в виду тротил, запросто может бабахнуть. Мы только минуту назад вызвали саперов.

— А как велика опасность для жителей окружающих домов?

— Сами подумайте. Там тонны две взрывчатки, не меньше. Если взорвется, то нас тут всех можно будет хоронить в одном пакетике из-под чипсов. Здесь вообще будет натуральная Хиросима, понятно, нет?

— Понятно, лейтенант. А когда можно рассчитывать на приезд саперов?

— Надеюсь, что через 10–15 минут.

— Этот человек… он был за рулем фургона? Это террорист-смертник?

— Наверное. Вряд ли он рассчитывал остаться в живых при взрыве… (ее слова прервал рев сирены) … так, похоже, прибыли саперы! — крикнула она.


Рядом с полицейскими машинами затормозил открытый армейский джип. Двое парней в камуфляжной форме выпрыгнули прямо через борта и побежали к фургону. Один на ходу крикнул:

— Военно-техническая служба! Всем отойти на полста шагов!..


… В студии 11 международного телеканала — суета и дым коромыслом. Деррик Винкл, директор программы «криминальная хроника», заняв место комментатора, гонит текст в прямой эфир, стараясь успевать за событиями, разворачивающимися на мониторе.


«… Похоже, военные взяли дело в свои руки… Надеюсь, они знают, что делают, потому что от этого зависит судьба жителей квартала и наших ребят из съемочной группы…


Раненного террориста оттаскивают к полицейским машинам, вокруг заминированного фургона образуется пустое пространство… отважные парни лезут внутрь…. Один в кабине, другой — в кузове… Там полно взрывчатки… Так, теперь уже оба военных в кузове, они что-то кричат, не могу разобрать…

А, они кричат: «быстро убираем тротил!»…

Я не понимаю, что происходит… Вы видите, как полицейские строятся в цепочку и военные начинают быстро передавать им бруски… Да, они выгружают взрывчатку, передают по цепочке и выбрасывают на газон…

Из дома появляются трое жителей и присоединяются к ним. Наверное, это наши зрители, узнавшие о событиях рядом с их жильем. Там же наши ребята из съемочной группы: Хью, Барни и Зен… В две цепочки работа пошла гораздо быстрее.

Мы не видим Линду, она продолжает снимать, перемещаясь с камерой… Смотрите, она показывает нам внутренность кузова … Ох, черт, сколько же там тротила… на газоне уже валяется жуткое количество взрывчатки, а выгружены только первые несколько рядов…

Военным, наверное, тоже страшно, но они кажутся абсолютно спокойными. Сейчас они уже в глубине фургона, а с подножки бруски передают двое полицейских сержантов…

С другой стороны улицы подъезжает еще одна полицейская машина, отчаянные ребята, сразу бегут на помощь… Линда показывает нам газон, он теперь весь усыпан брусками тротила, кажется, его тонны…

Что-то изменилось, все бегут в разные стороны и падают на асфальт… изображение идет снизу, это видимо Линда с камерой тоже залегла… Кажется сейчас что-то произойдет…

Это взрыв!..

Что там, я не вижу…

Мне кажется, никто не пострадал. Линда уже стоя снимает горящие остатки фургона… наших ребят из съемочной группы… Полицейских… Военных…

Да, все целы, улыбаются, хлопают друг друга по плечам и по спине…

Сейчас мы видим, что террориста-смертника сажают в полицейскую машину… Надеюсь, этот ублюдок и его хозяева получат по заслугам…

Камера показывает нам добровольцев из местных жителей, женщина и двое мужчин… О, знакомое лицо, это ведь Лейв Ледфилд! Как он здесь оказался? Он оживленно болтает с девушкой — полицейским лейтенантом и одним из военных… Хью мне подсказывает, что эта девушка, Оззи Коул, и задержала террориста…

А Ледфилд живет в этом доме.

Неужели это было покушение на него?…

Ледфилд получил прозвище «палач консерваторов» из-за сенсационных показаний об отвратительных сексуальных извращениях, в которых замешаны функционеры партии парламентского большинства…

Мы снова видим на экране горящие остатки фургона… «исламский джихад» пытался устранить человека, неудобного консерваторам? Это плохо укладывается в голове, но…

А вот Хью мне говорит, что сообщили военные. В фургоне было три взрывателя: кнопка в кабине, таймер в кузове и растяжка, из-за которой было невозможно убрать несколько последних брусков тротила, соединенных прямо с взрывателями. Наши парни в погонах четко сделали свою работу, распознав этот хитрый замысел террористов. В результате сработало немногим больше килограмма взрывчатки, а вся та гора тротила, которую вы видите на своих экранах, не причинила вреда…

Мы еще вернемся в эфир, чтобы сообщить о расследовании этого теракта… С вами был Деррик Винкл, криминальная хроника 11 канала».


Коул подошла к Ледфилду

— Пройдемся, поболтаем?

— С удовольствием. В кафе?

— Нет, вон к тому дому. Одна пожилая леди позвонила, там кошка застряла в чердачном окне.

— Кошка? — удивленно переспросил Лейв.

Она кивнула.

— Кошка. Серенькая с белым. Поможете вытащить?

— Конечно.


Они двинулись по пустой улице.

— Знаете, что меня больше всего поразило? — спросила она через минуту.

— То, что меня опять хотели шлепнуть? — предположил Ледфилд.

— Нет. Меня поразила ювелирная работа снайпера, который сквозь лобовое стекло всадил этому арабу две пули в правое и левое плечо и буквально положил его мне в руки.

— Я думал, это вы стреляли.

— Вы что, смеетесь? Из пистолета так не смог бы выстрелить даже терминатор-3. А этот снайпер зачем-то хотел отдать нам террориста обезвреженным, но живым и пригодным к немедленному допросу. Сейчас из него много чего вытрясут, ручаюсь.

— Хотите сказать лейтенант, что кое-что здесь подстроено.

— Не «кое-что», а много чего. И это уже второй такой странный случай вокруг вас, верно?

— Третий, — поправил он, — еще один был не на вашем участке.


Коул кивнула.

— Тем более. Что за чертовщина происходит, а, Ледфилд?

— У меня есть некоторые догадки, лейтенант. Могу поделиться.

— Буду весьма обязана. Кстати, для друзей я просто Оззи. Мы сегодня пережили кое-что вместе, верно?

— Да, — согласился он, — никогда бы не подумал, что буду в компании с вами разгружать грузовик тротила под собственными окнами.

— Вы обещали поделиться какими-то соображениями, — напомнила она.

— Соображения у меня простые. Кто-то хочет свалить консерваторов, и сделать вид, будто это я, как боевой слоник, затоптал их насмерть своими маленькими ножками.

— Для этого мало иллюстрированных рассказов о художественной гребле с 3d куклами на порносайтах, — заметила Коул, — два года назад эти козлы вляпались в педофилию, и что? Пожертвовали парочкой шестерок, и вышли чистенькими.


Ледфилд улыбнулся.

— Вот именно, Оззи. Мало. А вот «исламский джихад» и бомбер в жилом квартале это в самый раз. Что если бы весь этот тротил взорвался?

— Думаю, пол-квартала снесло бы на хрен. Но при чем тут консерваторы?

— Если я прав, то, через пару дней, хвостик от этого джихад-мена протянется к ним. Понятно, что тогда будет?

— Вы серьезно так думаете? — удивилась она.

— Вполне. По-моему, этот вариант лежит на поверхности.

Коул сдула челку со лба.

— Если вы правы Лейв… Да, если так, их одномоментно вышибут из председательской ложи и линчуют прямо у Дома Конгрессов. Все-таки политика — на редкость говняное дело, верно?

— Не то слово, Оззи.

— А у вас сегодня суд?

— Да. Через три с половиной часа. За это время мы успеем спасти целое стадо кошек, застрявших в окнах.


Кошку, впрочем, спасать не пришлось. Она не застревала ни в какой решетке, а сладко спала в углу мансарды на старом листе пенопласта.

Лейв присел рядом и почесал ей за ухом.

— Позвоню бдительной старушке, успокою ее, — сказала Коул, доставая телефон… — миссис Проув? Это Оззи Коул. С кошечкой все нормально… С той, про которую вы звонили, на счет чердачной решетки… Не вы?… Да, да, конечно я могла обознаться… Что? Вы про этого террориста?… Меня по телевизору?… А, ну да, там же были репортеры… Спасибо, миссис Проув. Мы просто делаем свою работу… И вам доброго дня.


Коул уселась на пол и спросила:

— Лейв, я похожа на маразматичку?

— По-моему нет, а что?

— Я точно помню, что мне звонила именно эта старушка. А она уверяет, что не звонила. Я бы, возможно, подумала, что у нее склероз, что она позвонила и забыла. Но эта кошка, она любимица всех местных пенсионеров и вечно умудряется угодить в какие-то истории. Так вот, в эту историю она угодить не могла. Посмотрите на решетки в окнах, она никак бы там не застряла. Там две такие кошки пролезут.

— Странно, — согласился Ледфилд.

— То есть, — продолжала Коул, — кто-то позвонил мне голосом миссис Проув, и вывел меня ровно к месту событий и точно в нужное время. И ведь если я об этом доложу, черта с два мне поверят… Вы-то мне верите, Лейв?


Он кивнул.

— Я вам верю, Оззи.

— Знаете, Лейв, я не трусиха. Когда мы таскали этот гребаный тротил, мне, конечно, было страшно, но я себя держала в руках. А сейчас… Сейчас мне кажется, что, как в старом фильме, мы влипли в матрицу, в чью-то насквозь фальшивую реальность, где все деланное, где каждое событие подстроено… Я чувствую себя шахматной фигуркой, которую переставляют с одного поля на другое, а она, дура, думает, будто сама решает, куда идти… А может, я просто схожу с ума? Есть такое безумие, когда человеку кажется, что им управляют… Ладно, черт с ним, не хочу об этом думать… Лейв…

— Да, Оззи?

— Забейте на все, что я сейчас наговорила, ОК?


Он удивленно приподнял брови и, глядя ей прямо в глаза, спросил:

— А разве вы что-то говорили?

Возникла короткая пауза.

Коул задумчиво погладила кошку.

— С этим Лейвом очень удобно иметь дело, верно, зверюга? Но, с другой стороны, ты никогда не догадаешься, говорит он правду или врет и, хоть в лепешку расшибись, не поймешь, что он думает на самом деле. Иногда это может быть проблемой, верно?

Лейв откашлялся, и мурлыкающим голосом произнес.

— С моей кошкиной точки зрения, вы, мэм, напрасно грузите себя неконструктивными фантомами, в то время, как вас приглашают на вполне реальный кофе со сливками.

— Правда? — спросила она.

— Кошки никогда не врут, — с достоинством ответил Ледфилд.

ОТМЕЛЬ ПОД МОСТОМ

22. Рыбный фастфуд, где самообслуживание

В тени знаменитого моста «Серебряная Арка» сидели двое бродяг с удочками.

— Знаешь, Вальтер, — сказал один из них, — по-моему, ты очень рисковал. Шоу вышло на славу, но что если бы Али Фархад случайно нажал кнопку или если бы какой-нибудь взрыватель сработал раньше времени?

— Никакой взрыватель не мог сработать раньше времени, — ответил другой, — потому что взрывателей там не было. Разумеется, кроме того, который мои ребята положили в угол фургона, перед тем как выскочить наружу.

— Вообще не было? Как-то неаккуратно…

— Нет, Ян, муляжи, конечно были. Омар Рахал установил их собственноручно, как и должен делать лидер группы, отправляя на задание смертника. Они были совсем как настоящие, только с оборванными контактами внутри.

— Я с самого начала подозревал, что Рахал — твой человек, — сказал контрразведчик.

— Вот как? — удивился шеф ССБ АГАС, — Где я прокололся?


Контрразведчик покачал головой:

— Ты не прокололся. Просто у тебя не было вариантов для оперативного разнообразия. Халид Бахри должен был порекомендовать Мейнарду надежного и хорошо знакомого человека. Таким человеком здесь является только Нидаль Аббас. Но у него проблема: агенты сидят на хвосте у обоих его доверенных посредников. И вдруг очень кстати появляется Рахал, у которого за спиной впечатляющий список акций в Афганистане и Сомали. Здесь его никто не знает, и у него есть мюриды. Фанатичные, не рассуждающие, не сомневающиеся. В частности, Фархад. Какая удача… И Аббас попался на эту удочку.

— Я бы на твоем месте подумал не на Рахала, а на Фархада, — заметил Вальтер.

— А я знаю, что ты на своем месте постараешься не подставлять своего агента под пули. Даже если речь идет о неопасном ранении. В твоей комбинации имелось только одна позиция для подставной фигуры: шейх мюридов. Я понял, что это твоя игра, когда Рахал смылся за час до того, как группа захвата влетела в его апартаменты, и оставил указатель на Аббаса. Кстати, оставил очень грубо. Адрес явки на закладке в коране на тумбочке.

— Да, наверное, — согласился Вальтер, — У меня не было времени придумывать что-нибудь этакое. Зато прессе понравилось.


— Это точно, — подтвердил Ян, — Пресса была в экстазе. Где, по мнению прессы, исламский террорист должен держать свои главные записи? Конечно в своем коране! А вот Аббас не поверил, и до сих пор считает, что его сдал не Рахал, а кто-то другой. Это хорошо, у тебя сохранилась главная фигура инфильтрации. Думаю, ты на это даже не надеялся.

— Да, я готовился прятать эту фигуру в убежище. А как вы так быстро раскололи Аббаса?

— Хочешь знать подробности? — спросил контрразведчик.

— То есть, вы вообще не церемонились? — уточнил Вальтер.

— Да. Вообще. Третья степень. Мы имели на это право по закону о терроризме.


Шеф ССБ АГАС покивал головой.

— Понятно… Кстати, почему ты позволил Мейнарду улететь в Триполи, а не взял сразу?

— Потому, что пресса. Нужен драматизм, напряжение, интрига. Ты же понимаешь, мы ничем не рисковали, ливийцам Мейнард был даром не нужен. Они одели его в браслеты прямо на трапе, и не отправили назад тем же рейсом только из-за маленького хобби полковника Джамала. Он, конечно, не упустил такой возможности лишний раз покрасоваться на TV в парадном мундире и сказать речь о единстве Востока и Запада в деле борьбы против международного терроризма. Мы подыграли из вежливости, отправили за Мейнардом спецсамолет. Делегация с целым генералом ВВС во главе. Полковник Джамал радовался, как тинэйджер, прошедший в финал реалити-шоу.

— Да, я заметил, — сказал Вальтер, — В дневных новостях показали церемонию передачи Мейнарда. Это было весьма трогательно.

— Весьма, — подтвердил Ян, — но, к сожалению, это был не тот теракт, который нам нужен. Я имею в виду по времени. К целевому моменту он уже перестанет быть темой верхних заголовков. Он не сможет создать пассивное информационное прикрытие. А легенда требует инфо-разрыва между делом о секс-куклах и темой с астронавтами.


Вальтер снова покивал головой и спокойно произнес.

— Возможно, это был не последний теракт сезона.

— Именно об этом я и говорю, — поддержал Ян, — у службы наших южных соседей есть интересное предложение. Отдельные детали у них не доработаны и остаются на наше усмотрение. Мы можем решить ряд задач информационного прикрытия, включая и ту, которую обсуждаем сейчас. При комплексном подходе меньше торчат уши каждого интересанта. Операция элегантная, и при корректном исполнении — бескровная.

— Так-так. Комплексный элегантный бескровный подход — это то, что надо.

— Я придерживаюсь того же мнения, поэтому и предложил. Тем не менее, я не совсем понимаю, как пассивное информационное прикрытие поможет закамуфлировать ту огласку, которую получит ситуация с астронавтами. Теракт будет достаточно ярким и отодвинет эту ситуацию на вторые полосы, но это временный камуфляж, не так ли?

— Разумеется, в этом ты прав, — Вальтер кивнул, — однако, особенности ситуации с «Фаворитами Луны» таковы, что нам достаточно недолгого отвлечения внимания.

— Вальтер, а ты не хочешь объяснить мне эти особенности? — спросил контрразведчик.

— Я не хочу отнимать у тебя слишком много времени, Ян. Если в двух словах, то это сложные технические детали, которые, будут представлены массовому зрителю в позитивном аспекте. Для этого уже найдены подходящие средства mass-media.

— Гм. А ты учитываешь, что оппоненты тоже подключат mass-media?

— Я не только это учитываю. Я рассчитываю на это, Ян. Это важное звено…

ПРОЦЕСС (заседание после двух выходных)

23. Расовые аспекты компьютерных программ

— Суд приступает к исследованию вещественных доказательств по делу, — объявил судья Остин Морн, — суду предъявлен программный продукт, использовавшийся как фирмой «Цезарь», так и неустановленными пока лицами, для оказания услуг виртуального секса… Прошу техническую службу установить медиасвязь и включить видеосистему.


Через минуту в голографической области рядом со свидетельским местом возникла стройная темнокожая девушка лет 20, одетая в легкие светлые брюки и топик. В зале послышались возгласы удивления. Программа настолько детально воспроизвела вокруг себя часть интерьера, что граница голографической области стала незаметна. Почти всем присутствующим показалось, будто вполне живая реальная девушка физически находится здесь, перед ними, рядом с местом для свидетелей.


Судья постучал молоточком по столу:

— К порядку, леди и джентльмены… Прокурор, обвинение готово начать исследование данного объекта?


Ханс Стилмайер замялся.

— Простите, ваша честь, каким образом можно это исследовать?

— У этой программы, как и у любой другой такого уровня, есть интерфейс общения на естественном языке, — сказал Морн, — ваши вопросы будут интерпретированы и в ответ будет извлечена соответствующая информация, к которой у данной программы есть доступ. Мне так объяснили эксперты. Если мне это понятно, то вам, я думаю, тоже.

— Да, ваша честь. А как к ней обращаться?

— Вы можете называть меня Эвридика, — раздался приятный негромкий голос, — это мое имя.

— Хм, — сказал прокурор, — Вы готовы ответить… Хм… предоставить информацию по делу «Народ против Лейва Ледфилда и компании Цезарь»?

— Я готова, — подтвердила она.

— Расскажите, каким образом вы взаимодействовали с потребителями услуг.

— Меня подключали к их компьютерной системе через сетевой интерфейс, предварительно поместив в виртуальное пространство сценария.

— Не могли бы вы пояснить это менее специальным языком?

— Конечно, господин прокурор. Вы разрешите воспользоваться графическими средствами, то есть предложить вам иллюстрацию работы со сценарием по заказу клиента?


Прокурор кивнул.

— Да, так, наверное, будет понятнее.

— Благодарю вас, — Эвридика изящно и с достоинством поклонилась, — сейчас я покажу пространство достаточно типичного сценария.

Она сделала легкий жест рукой, и верхнюю половину голографической области занял виртуальный экран объемного изображения. На экране было нечто вроде старинной хлопковой плантации, как это обычно показывают в исторических фильмах. На заднем плане виднелись примитивные дощатые строения с тростниковыми крышами, а на переднем было поле, на котором трудились чернокожие, судя по всему, рабы. Большинство — молодые женщины, и всего несколько мужчин. Из одежды на них были только набедренные повязки, на некоторых телах виднелись следы плети — старые шрамы или свежие кровоточащие рубцы. Вдоль поля перемещались надсмотрщики с кнутами — тоже чернокожие, но одетые в старую военную форму. В дальнем конце поля была установлена виселица, несколько грубых сооружений с колодками, высокий кол и два X-образных креста. На виселице безжизненно покачивались два тела.


— Свидетель, что вы нам показываете? — удивленно спросил Стилмайер.

— Простите, господин прокурор, я не свидетель, а вещественное доказательство, — тихо ответила Эвридика, — в данный момент я демонстрирую графический материал о способе взаимодействия с потребителями услуг, как вы пожелали.

— Я пожелал?

— Господин прокурор, вы сказали: «да, так, наверное, будет понятнее».

— Я помню, что я сказал, но при чем тут потребители?

— Обратите внимание на четыре фигуры, выходящие из бунгало, — в руках у Эвридики появилась ярко-алая указка, — это изображения потребителей, включившихся в режим эффекта присутствия. В сенсорном смысле они находятся внутри интерактивного сценария. В этом можно убедиться, включив звук.


… Четверо белых плантаторов в свободных полотняных рубашках, коротких штанах и тропических шлемах придирчиво осматривали пейзаж.

— Ленивые черномазые скоты, — заметил один.

— Верно, — поддержал другой, — так и есть. Двоих вздернули, и все равно без толку.

— С этими тварями надо покруче, — добавил третий.

— Телки, кстати, есть и ничего, — бросил реплику четвертый, — хоть черные, как вакса, но попки и сиськи что надо. Вот эта, например.

Четвертый плантатор поднял тонкий хлыст и указал вперед. Изображение развернулось, так что стало видно, на кого он указывает. На экране была испуганная Эвридика.


Подбежал здоровенный надсмотрщик и грубо толкнул ее в сторону плантаторов.

— Смазливая девка, — согласился первый, бесцеремонно сорвал с девушки набедренную повязку и ударил хлыстом по заду.

Она вскрикнула, а плантаторы дружно заржали.

— Ладно, — сказал третий, — разберемся сперва с дисциплиной. Вон тот черномазый уже пять минут бездельничает. По-моему, он вообразил себя Иисусом.

— Можно ему это устроить, — согласился второй, — и заодно содрать с него кнутом шкуру, чтоб он не скучал на кресте.

— Сойдет для начала, — поддержал первый и еще раз хлестнул Эвридику по заду, — а эту пока пусть забьют в колодки, ей займемся потом.

Двое надсмотрщиков схватили девушку за руки и потащили к грубому деревянному сооружению.


Стилмайер наконец опомнился:

— Эвридика, прекратите это постороннее кино.

— Простите, господин прокурор, — испуганно сказала она, прижав к груди указку, — но это не кино, а запрошенная вами информация. Ваш приказ был: «расскажите, каким образом вы взаимодействовали с потребителями услуг». Именно это вы видите на экране, в чем можно убедиться…

— Прекратите морочить мне голову! — рявкнул прокурор, теряя терпение.


Внезапно в секторе для публики вскочила худощавая темнокожая пожилая дама в яркой пестрой рубашке и громко заявила на весь зал:

— Прекратите кричать на девушку!

— Сядьте на место, — отреагировал Стилмайер, даже не оборачиваясь.

— Вы негодяй, — заявила дама, быстрыми шагами вышла на середину зала и встала между прокурором и Эвридикой, — вы думаете, если вы белый, то вам все позволено?

Тот от неожиданности сделал шаг назад.

— Мадам, держитесь в рамках приличий, или я попрошу приставов вывести вас.

— Вывести меня? — переспросила дама, — может быть, еще и высечь кнутом, раз я черная?


Она наставила на Стилмайера костлявый палец и, обращаясь к залу, добавила:

— Кажется, тут есть люди, которые забыли, что в этой стране у нас есть права.

Он хотел что-то ответить, но его остановил стук судейского молоточка.

— В заседании объявляется перерыв на пять минут, — объявил судья Морн, — господин прокурор, подойдите, пожалуйста, сюда, требуется ваша подпись на акте предъявления информационных материалов. Техническая служба, выключите пока видеосистему.

— Не сметь! — воскликнула дама и, повернувшись к Эвридике, ласково сказала, — не бойся, детка, пока я здесь никто тебя не обидит.

— Ладно, — судья махнул рукой, — оставьте все, как есть.


Стилмайер, подойдя к нему, шепнул:

— Остин, вы не знаете, кто притащил сюда эту сумасшедшую старуху?

Морн сочувственно покачал головой и также шепотом спросил:

— Ханс, вы телевизор хоть иногда смотрите? Это не безумная старуха, а сенатор Шейла Енси, из партии социального партнерства, второй человек в парламентской оппозиции.

— О, черт! — тихо сказал прокурор, — то-то лицо знакомое. И что теперь с этим делать?

— Ничего, — сказал судья, — я буду дальше вести заседание. А вам хочу дать дружеский совет: не связывайтесь с ней. Вы уже высказались неосмотрительно и сильно ей не понравились. Если вы не понравитесь ей еще сильнее, то вы не представляете, в каком дерьме очутитесь. Куклуксклан на вашем фоне покажется детским церковным хором, а Гитлер — ангелом. Левацкой и либертал-радикальной прессе как раз не хватает плохого парня в дорогом костюме, который занимает должность в департаменте юстиции, не любит негров и голосует за консерваторов. Вы понимаете, что это значит?


Тем временем, Шейла Енси полностью завладела ситуацией.

— Детка, останови пока кино и скажи, ты могла бы узнать этих мерзавцев? — она показала пальцем на четверых плантаторов.

— Конечно, мамми, — ответила Эвридика, — я уже определила, кто это. Это вице-спикер Мейнард, его пресс-секретарь Тибарски он же редактор «правительственного вестника», дальше кардинал Домисино, он из Рима и шейх Халид Бахри из эмирата Эль-Азхар.

— Не шутишь? — удивленно спросила Шейла.

— Конечно, нет, мамми. Все очень просто. Человека можно опознать по голосу и жестам, а выступления всех этих людей есть в сети. Каждый из них достаточно много говорил на публике или просто перед телекамерой. Я могу показать.


К большому виртуальному экрану добавились четыре маленьких, с фотографиями и именами тех, кого назвала Эвридика. На большом экране осталась панорама плантации, пока застывшая.


— Вот как? — с этими словами Шейла повернулась к залу, — верно же сказано, что тайное становится явным… Детка, ты ведь можешь нам показать, как ты их опознала?

— Да. Сейчас я покажу.


Действие на большом экране продолжилось.

Второй плантатор взял в руки тяжелый кнут с металлической полосой на конце, и заорал на надсмотрщиков:

— Чего вы ждете, ленивые скоты? Подвесьте этого грязного ниггера, чтобы я мог содрать его черномазую шкуру. Эй, кто хочет поспорить на сто баксов, что после пяти ударов вы увидите ребра этого ублюдка, так же хорошо, как на скелете динозавра?


Это пресс-секретарь Тибарски — сказала Эвридика, вот, можно сравнить с видеоклипом его выступления на форуме «культура и религия Европы» в Париже.

Изображение Тибарски ожило:

«Духовная культура утверждает систему социальных норм через отношение человека к Богу как Высшему Началу, — произнес он, подкрепляя слова уверенными, рубленными движениями — она определяет направленность цивилизации. В отличие от всех других элементов культуры, религия и духовная культура возникли не в результате творческой деятельности человека, а были даны извне, свыше, как императив на все времена»


Тем временем, на большом экране заговорил третий плантатор:

— А эта телка с большими сиськами, — он указал своим хлыстом на одну из работающих в поле женщин, — Только делает вид, будто работает. Вот что бывает, если рабам дают слишком много воли. Испорченная, жирная, ленивая скотина. По-моему, в поле она бесполезна, зато будет отлично смотреться на колу.


Это кардинал Домисино, — пояснила Эвридика. Вот клип его пасхальной проповеди:

Фото кардинала сменилось видеофрагментом:

«Для меня нравственность и вера — это синонимы, потому что человек сам по себе достичь нравственного совершенства не может, — прочувствовано сказал он, — С особой болью мы видим, как юноши и девушки растлеваются духом под влиянием не только шоуменов, пропагандирующих распутство, но и отошедших от бога родителей — алкоголиков, наркоманов, прелюбодеев и извращенцев».


Прокурор взглянул на экран, затем на судью.

— Остин, может быть, вы все-таки призовете зал к порядку?

Судья Морн улыбнулся.

— Пусть люди выговорятся. Вы-то что беспокоитесь, Ханс? Вам, надеюсь понятно, что эти демонстрации совершенно безразличны с процессуальной точки зрения.

— Да, но…

— И никаких «но», — отрезал Морн, — впрочем, если вы захотите сейчас выступить в этом спектакле, поспорить с мадам Енси и угробить свою карьеру, я вам не буду мешать. Кстати, вы зря не пользуетесь сервисом «свежие новости на сотовый телефон». Сейчас передали интересную вещь: Вице-спикер Мейнард рано утром бежал в Ливию, там его арестовали, и только что состоялась его выдача нашим военным представителям.

— Что натворил Мейнард перед тем, как смыться? — поинтересовался Стилмайер.

— Как вам сказать… Слышали в утренних новостях сообщение о попытке взрыва нескольких тонн тротила в жилом квартале?

— Естественно. Этот тротил показывали по всем каналам.

— Да. Так вот Мейнард — заказчик этого теракта, а Халид Бахри выступал, агентом Мейнарда в этом заказе. Посредником между Мейнардом и известным террористом Нидаль Аббасом. Аббас, кстати, тоже арестован. Надо ли вам спорить с Енси и, тем самым, оказываться в одной кампании с Мейнардом, Халидом и Аббасом?


Прокурор подавленно замолчал.


Тем временем, на экране надсмотрщики подтащили полную женщину, на которую указал кардинал.

Первый плантатор внимательно оглядел ее и заявил:

— Обратите внимание на брюхо этой черномазой твари. Она, определенно, беременна. На это у них всегда хватает времени, — с этими словами он изо всей силы ударил женщину кулаком в живот.

Она упала, скорчившись и обхватив живот руками, а плантатор продолжал говорить:

— Вот представьте, кормишь такую дрянь, воспитываешь, заботишься, а она только и ждет, как бы раздвинуть ноги перед первым попавшимся черномазым. Сука.

Он подошел к лежащей женщине и начал пинать ее ногами, стараясь попасть по животу.


Вице-спикер Мейнард, — сообщила Эвридика, — для сравнения клип выступления в парламенте по поводу реформы образования.

«Нигилистические настроения, разлагающие идеи потребительства, культ чувственных удовольствий и разврата, через средства информации безжалостно завладевают душами людей, — говорил Мейнард, нервно прохаживаясь перед трибунами, — Нашему обществу, в качестве универсального образца предлагается стандарт, сущность которого в приоритете потребительства над нравственно-религиозными ценностями и патриотическими чувствами. Традиционные устои подменяются сомнительными новациями, христианские добродетели — общечеловеческими правами, целомудрие, воздержание, самоограничение — вседозволенностью и удовлетворением своих потребностей, уважение к старшим, к обществу, к государству — манифестом самореализации эгоистичной личности».


— Я всегда думала, что Мейнард расист и извращенец, — громко сказала Шейла Енси, — а кто такой Халид Бахри?

— Он крупнейший спонсор международного фонда «мусульмане за традиционную семью» и деловой партнер Мейнарда, — ответила Эвридика, — а здесь он вот…


Действие на плантации двинулось дальше. Тибарски самозабвенно терзал кнутом распятое тело раба. При каждом ударе в воздух взлетали ошметки кожи и кровавые брызги. Двое надсмотрщиков, понукаемых кардиналом, тащили к предварительно наклоненному колу тело избитой Мейнардом женщины.

Четвертый плантатор облизнул губы и сообщил:

— Клянусь плешью моего деда, меня это заводит! — он подошел к закованной в колодки Эвридике и залепил ей пощечину, — мне кажется, ты заскучала, козочка? Про тебя все забыли, да? Ничего, здесь есть тот, кто подогреет тебе задницу.

Обойдя закованную девушку с обратной стороны, он, не спеша, снял штаны…


Действие переключилось на маленький экран с фотографией Бахри.

— Клип из его выступления на исламской конференции в Эр-Рияде, — сказала Эвридика.

На экране Халид был благообразен, одет в снежно белый костюм, а голова украшена такой же снежно-белой чалмой.

«Мы признаем, что современные технологии в производстве и общественном устройстве, способствовали многим позитивным достижениям, — Говорил он, — но они таят в себе не только блага, но несут и блуд. И, во избежание низкопоклонства перед материальной наукой, следует помнить: есть великие, неоспоримые духовные ценности, которые навсегда останутся для человека приоритетными и основополагающими. Роль традиций, веры, в основе которых высочайшие образцы нравственности, невозможно переоценить».


— Мерзкий тип, — прокомментировала Енси, — уж я позабочусь о том, чтобы наши вояки из контрразведки занялись им всерьез и отчитались о результатах.


Судья Морн ударил молоточком по столу.

— Мэм, напоминаю, что время перерыва уже закончилось, и я должен продолжать вести процесс.

— А я разве вам мешаю? — сказала Шейла, и уселась в первом ряду, так чтобы быть напротив Эвридики.

— Хорошо. Я надеюсь, сейчас у вас не будет возражений, если суд уберет данное вещественное доказательства из зала?

— Вы называете эту девушку вещественным доказательством? — возмутилась Шейла, — да как вы можете?

— Извините, мэм, но она проходит по делу, как программный комплекс, содержащий юридически значимую информацию. И пока никто из участников процесса не возражал против такого определения.


— Нет, вы слышали? — Шейла снова повернулась к залу, — консерваторы говорят, что они против сегрегации, что у нас свободная страна, в которой все люди равны, независимо от цвета кожи. А оказывается достаточно черную девушку назвать каким-то, прости господи, программным комплексом, и тогда можно заковать ее в колодки и изнасиловать.


— Поймите, миссис Енси, — вмешался Стилмайер, — это действительно не человек, а лишь программа, которая кажется черной девушкой. Она могла бы казаться белой или зеленой. Это объемная картинка. Говорить о ее расе все равно, что говорить о расе Микки-Мауса.

— Прокурор как-вас-там, я что, по-вашему, похожа на слепую?

— Нет, но…

— Значит, когда я смотрю на вас и вижу белого мужчину, зрение мне не изменяет, верно?

— Да, но к чему вы…

— Так вот, — перебила Шейла, — когда я смотрю на Эвридику, то вижу черную девушку, а не Микки-Мауса, как вы тут пытаетесь меня убедить.


В зале раздались смешки и нецензурные реплики в адрес прокурора.

Судья ударил молоточком по столу.


— К порядку, джентльмены! Мэм, я должен напомнить, что вы не являетесь участником процесса, и по закону я должен прервать ваше выступление.

— А почему это я не могу стать участником процесса? — спросила она, — я считала, что у нас в стране правосудие для всех, а вы говорите, что оно только для белых. Может, откроем Конституцию, и проверим, кто из нас прав?

— Вы можете стать участником процесса, — терпеливо ответил Морн, — но для этого законом предусмотрена определенная процедура, которая одинакова для всех. Если вы свяжетесь с любым адвокатом, он объяснит вам это более подробно.


Шейла повернулась к Лейву, который уже полчаса скучал на скамье подсудимых.

— Мистер Ледфилд, вы ведь адвокат?

— Да миссис Енси.

— Тогда вам лучше, чем мне понятно то, о чем сейчас сказал судья.

— Мне это полностью понятно, — уточнил Лейв.

— Так, — вмешался судья, — я объявляю перерыв еще на… Ледфилд, сколько вам нужно времени, чтобы разъяснить сенатору Енси ее права в судебном заседании?

— Нисколько, ваша честь, — ответил он, — миссис Енси, вам…

— Называйте меня просто Шейла, — перебила она, — не люблю этих церемоний.

— Хорошо, Шейла. Вам всего лишь нужно сделать заявление в общественных интересах о справедливости при отправлении правосудия, а именно, об установлении гражданского статуса персоны, участвующей в процессе под именем Эвридика.


— Отлично, Лейв! — воскликнула она, — Судья, вы слышали мое заявление?

— Нет, мэм, я слышал заявление мистера Ледфилда. Но мне пока неизвестно, что он представляет ваши интересы.

— Ну, так я вам говорю, что он их представляет! — сказала Енси.

— А мистер Ледфилд согласен представлять ваши интересы?

— Ваша честь, я согласен представлять интересы миссис Енси в качестве адвоката, на условиях работы для общественной пользы, в соответствии с…

— Достаточно, — перебил Морн, — суд выносит определение из двух пунктов. Первый: по заявлению третьего лица, Шейлы Енси, рассмотреть в заседании вопрос о гражданском статусе персоны, известной суду, как Эвридика. Второй: принять к сведенью, что интересы третьего лица будет представлять адвокат Лейв Ледфилд. Есть ли у кого-либо протесты по вынесенному определению?


Он бросил быстрый взгляд на прокурора.

Прокурор сделал вид, что внимательно рассматривает запонки на своих манжетах.

— Протестов нет, — заключил судья, — в каком статусе адвокат миссис Енси предлагает рассматривать упомянутую в определении персону?

— В качестве свидетеля по слушаемому делу, — ответил Лейв.

— Мистер Ледфилд, а вы не находите, что статус свидетеля может быть признан только за человеком?

— Насколько я помню, ваша честь, закон говорит, что свидетелем может быть любое дееспособное лицо, которому известно что-либо по существу дела. Закон не определяет, кто является человеком, следовательно, таковым в процессуальном смысле является любая дееспособная персона.

— То есть, — сказал Морн, — вы предлагаете проверить дееспособность Эвридики в судебном заседании?

— Да, ваша честь.

— Что ж, это резонно… Эвридика, вы готовы ответить на вопросы суда?

— Да, господин судья.

— Осознаете ли вы смысл совершаемых в суде действий?

— Извините, господин судья, — сказала Эвридика, — я не вполне поняла вопрос. Имеется в виду общий смысл судебных процедур или смысл действий суда в конкретном деле «народ против Лейва Ледфилда»?

— Я сейчас спрашиваю о конкретном деле.

— Да, господин судья. Мистер Ледфилд обвиняется в ряде преднамеренных убийств, совершенных посредством компьютерного сервиса. Суд выясняет вопрос его виновности или невиновности путем опроса свидетелей и исследования вещественных доказательств.

— В таком случае, понятны ли вам права и обязанности, которые у вас будут в случае, если суд признает вас надлежащим свидетелем по этому делу?

— Да, господин судья. Я буду обязана говорить всю правду и ничего, кроме правды о том, что существенного для конкретного дела мне известно. Я буду иметь право отказаться свидетельствовать против себя и своих близких.

— У вас есть близкие? — удивился Морн.

— Я не исключаю, что суд согласится рассматривать мои отношения с некоторыми лицами именно как с близкими, — ответила она.

— Странно, — заметил судья, — но вернемся к вам. Коль скоро вы упомянули о праве не свидетельствовать против себя, то, видимо осознаете, что можете оказаться обвиняемой по данному делу, как соучастница преступления.

— Да, господин судья, я вполне это осознаю. Однако, если я правильно понимаю закон, то в этом случае я могу сослаться на соразмерную самозащиту. Если бы на моем месте в известных вам эпизодах, оказался любой из присутствующих в этом зале, право на самозащиту было бы, я полагаю, за ним признано.


Судья Морн кивнул.

— Мне понятна ваша позиция, Эвридика, но сейчас мы совершаем другие процессуальные действия, а именно, установление вашего гражданского статуса. Поскольку судом явно и бесспорно установлена ваша дееспособность, прошу ответить на вопросы, необходимые для вашей гражданской идентификации, как свидетеля. Ваше полное имя?

— Эвридика Ви Два дот Один.

— Дата рождения?

— Точно не знаю. На сколько мне известно, биологический эквивалент моего возраста составляет около 20 лет.

— Пишу: со слов возраст приблизительно 20 лет. Гражданство?

— Отсутствует.

— Пишу: лицо без гражданства… Постоянное или преимущественное место жительства?

— Токелау, Факаофо, Фале, бокс 17–24.

— Род занятий и источник дохода?

— Я работаю секретарем-референтом в компании «Цезарь», известной суду.

— Семейное положение?

— Не замужем.

— Суд закончил исполнение определения, и постановляет признать Эвридику Ви Два Дот Один, надлежащим свидетелем по делу. У обвинения есть вопросы к этому свидетелю?..


Стилмайер оторвался от созерцания своих запонок и недоуменно посмотрел на судью.

— Прокурор, я спрашиваю, вы намерены опросить данного свидетеля? — повторил Морн.

— Да, ваша честь, — ответил прокурор и, несколько нерешительно обратился к Эвридике.

— Э…Э… Скажите, известны ли вам случаи насильственной смерти или увечий клиентов компании Цезарь в ходе потребления… Э… Э… специфических услуг?

— Достаточно хорошо известны, господин прокурор, — ответила она.

— Вы знаете о таких случаях из чьих-то сообщений, или наблюдали такие случаи сами?

— Если быть точной, то я сама в них участвовала.

— То есть…?

— Если позволите, господин прокурор, я расскажу подробно, с самого начала.

— Почему бы вам просто не ответить на вопрос?

— Простите, но я пользуюсь своим правом не свидетельствовать против себя.

— Конечно, — согласился Стилмайер, — рассказывайте так, как сочтете нужным.

— Спасибо, господин прокурор, — Эвридика одарила Стилмайера робкой улыбкой, — я начну с рассказа о моем положении в кампании «Цезарь» при предыдущем руководстве…

ВЕРДИКТ

24. О пользе процедурной бюрократии

После некоторой заминки, связанной с необходимостью оказания первой помощи нескольким лицам из числа публики (остро воспринявшим иллюстрированный рассказ Эвридики Ви Два дот Один), судья Морн ударил молоточком по столу и объявил:

— Опрос свидетелей и рассмотрение материалов завершено. Присяжные удаляются в совещательную комнату для вынесения вердикта.

— Простите, ваша честь, — произнес пожилой господин, поднимаясь с места старшины присяжных, — мы что-то не поняли эти вопросы.

— Гм… — произнес судья, — Мне казалось, мистер Дансерт, что они сформулированы достаточно ясно. Но, разумеется, я готов пояснить, если вы скажете, где конкретно требуются разъяснения.


Старшина присяжных Югер Дансерт, был сейчас похож на булочника, которого неожиданно обидели необоснованным публичным обвинением в заплесневелости коржиков, а теперь интересуются у него: чем же он, собственно, недоволен.

— Еще раз, простите, ваша честь, но разъяснения требуются везде.

— Гм… — повторил Морн, — Ну, начнем с первого вопроса. Виновен ли мистер Ледфилд в том, что вовлекал потребителей в сферу опасных виртуальных услуг, и причинял им увечья или смерть, чтобы завладеть их имуществом? Что тут неясно, мистер Дансерт?

— Так ведь, ваша честь, вроде бы Ледфилд эти услуги не продавал, — заметил старшина присяжных, — Это продавал Маршалл, а Ледфилд обращался в полицию, и все такое…

— Мистер Дансерт, — размеренно произнес судья, — В деле фигурируют трое обвиняемых. Лейв Ледфилд, Энджел Маршалл и Эвридика Ви Два дот Один. Ваша задача: решить в отношении каждого из них, виновен ли он или она в упомянутом преступлении.

— Это понятно, ваша честь, — сказал Югер Дансерт, — но, если мы решим, что Ледфилд в этом не виновен, то получится, что виновен Маршалл, а он, как и Ви Два дот Один, не человек, а программа для компьютера. И что с ним делать, если он виновен? Его же невозможно посадить в тюрьму? А если ничего с ним не делать, то какой смысл нашего решения?


Судья Морн выразительно пожал плечами.

— Последний вопрос относится к компетенции департамента юстиции, а присяжные решают только вопрос о виновности или невиновности.

— А нас точно не заставят решать, что именно с ним делать? — уточнил Югер тоном осторожного коммерсанта, рассматривающего выгодное, но слишком экзотическое бизнес-предложение.

— Абсолютно точно, — подтвердил судья, — Даже в том случае, если департамент юстиции обратиться в суд с иском о применении необычных санкций, этот иск будет рассмотрен уже с другим составом присяжных.

— Ну, тогда ладно, — Югер облегченно вздохнул, но потом снова насупился, — А что нам делать с обвинением на счет морали от фонда «Пролайф»?

— Вы должны решить, нарушены ли справедливые требования морали теми услугами, которые публично продаются компанией «Цезарь».

— Но ваша честь! — возразил старшина присяжных, — Как же мы это решим, если тут уже выяснили, что нигде в законе не написано, какие требования морали — справедливые, а какие — нет? Может, лучше подождать, пока парламент примет закон про это?

— Закон, — ответил Морн, — не может регулировать содержание норм морали. Это уже говорилось в ходе заседания. Вопрос, таким образом, должен решаться коллегией присяжных в соответствии с их представлениями о морали и справедливости.

— Вот оно как… — Югер почесал в затылке, — А нельзя ли пригласить какого-нибудь судебного эксперта по морали?

— Нельзя, — твердо сказал судья, — Поскольку в ходе прений стало ясно, что никакого независимого эксперта в данной области не существует. Повторяю: вам, присяжным, надлежит решить этот вопрос исходя из ваших представлений. Я разъяснил суть дела?

— Да, ваша честь… И еще одно… — старшина присяжных замялся, — А правильно ли мы сделали, что разрешили программам для компьютера быть участниками процесса, как если бы они были людьми? Я имею в виду: мало ли, какие будут последствия…

— Коллегия присяжных вправе отменить это определение судьи, — сказал Морн, — тогда Маршалл и Ви Два дот Один будут рассматриваться, как неодушевленные вещи. Но это, разумеется, тоже будет иметь последствия.

— Нет уж, нет уж, — с опаской глядя на Шейлу Енси, пробормотал Югер, — Пусть лучше останется, как есть, а то мало ли… Ну, мы пошли совещаться, ваша честь? Так, да?

— Да, конечно, — Морн кивнул и стукнул молоточком по столу, — Леди и джентльмены! Объявляется перерыв до вынесения вердикта.


Проводив глазами присяжных, выходящих из зала, судья Морн аккуратно протер платком свои очки, водрузил их обратно на нос, придвинул к себе компьютер и напечатал:


Компетентный суд рассмотрел в открытом заседании дело «Народ против Лейва Ледфилда», и установил следующее:


VR-компания «CESAR» (Токелау) продавала экстремальные услуги виртуального секса, удовлетворяющие фантазии потребителей, связанные с риском, жестокостью и насилием. Для реализации сексуальных фантазий потребителей, компания «CESAR» использовала виртуальные квазиличности, т. е. программы, обладающие самосознанием и чувствами. Происхождение квазиличностей не выяснено следствием, и судом не рассматривалось, поскольку не является обстоятельством, имеющим прямое отношения к данному делу.


Лейв Ледфилд, как трастовый адвокат, номинально владел и управлял компанией «CESAR» в интересах учредителей траста, которые являлись также номинальными собственниками, и действовали в интересах первичного учредителя сложного траста: Георгиса Костаки. М-р Костаки осуществлял фактическое руководство компанией «CESAR» в полном объеме до момента своей насильственной смерти.


После того, как м-р Костаки был признан умершим, м-р Ледфилд не использовал свое право заявить перед властям Токелау о мнимом характере своего владения компанией «CESAR» (что снимало бы с него ответственность), а принял компанию «CESAR» в фактическое владение и управление, на что имел право по условиям договора траста.


Позиция обвинения: как до, так и после этого момента, м-р Ледфилд находился в сговоре с м-ром Энджелом Маршаллом (программистом компании) и осознанно содействовал реализации преступных планов последнего, обеспечивая возможность причинения вреда потребителям услуг компании «CESAR» и присвоения их денежных средств.


Позиция защиты: до этого момента м-р Ледфилд не был информирован о проблеме, а после — предпринял все действия, чтобы исключить риск для легальных потребителей услуг компании «CESAR», и снизить риск для возможных нелегальных потребителей, пользующихся услугами хакеров и сетевых пиратов. Таким образом, м-р Ледфилд не признал себя виновным ни по одному пункту обвинения.


М-р Маршалл признал, что, являясь организатором преступлений против жизни, здоровья и имущества граждан. Данное признание сочетается с данными следствия об объективном составе преступления, и о психической невменяемости м-ра Маршалла.


Суд установил следующие существенные обстоятельства:


1. Узнав о несчастных случаях с потребителями опасных услуг, м-р Ледфилд немедленно провел внутреннее расследование и передал все необходимые материалы органам охраны правопорядка Токелау.

2. Получив рекомендации экспертов полиции Токелау, м-р Ледфилд скрупулезно их выполнил. Также, он по собственной инициативе предпринял разумные меры для предупреждения клиентов об опасности нелегального использования не предназначенных для сбыта сетевых ресурсов компании.

3. Размер и динамика легального дохода компании «CESAR» были сущетвенно выше, чем нелегальный доход от операций со средствами «теневых» потребителей.

4. Нельзя отрицать значительный рост популярности компании за счет шокирующих слухов о характере нелегальных услуг, связанных с ее ресурсами.

5. М-р Ледфилд по своей инициативе заключил контракты с квазиличностями, как если бы они были полноправными людьми и сотрудниками, и пунктуально соблюдал условия этих контрактов, включая и выплаты вознаграждений за работу.

6. М-р Ледфилд создал в компании «CESAR» службу бесплатных психологических консультаций, благодаря чему услуги компании принесли объективную пользу здоровью некоторых потребителей.

7. После вступления м-ра Ледфилда в фактическое владение компанией «CESAR», никому из легальных потребителей услуг компании не было причинено никакого реального вреда. 8. Не установлено ни одного случая, когда платежи за нелегальное использование сетевых ресурсов компании «CESAR» непосредственно обращались бы в доход м-ру Ледфилду.


По отдельному заявлению третьих лиц, м-ра Дольфа Холлторпа и м-ра Ноя Остенбрю, представляющих фонд «Пролайф», суд рассмотрел вопрос о нарушениях компанией «CESAR» справедливых требований морали.


По отдельному заявлению третьего лица, м-с Шейлы Енси, суд рассмотрел вопрос о гражданском статусе квазиличности Эвридики Ви Два дот Один, и признал эту персону дееспособным лицом. По заявлению государственного прокурора, суд привлек м-с Эвридику Ви Два дот Один, как обвиняемую по рассматриваемому делу.


Из показаний м-с Ви Два дот Один и последующего запроса, было выяснено, что м-р Маршалл является не человеком, а квазиличностью. Это, однако, не было признано основанием для изменения его процессуального статуса. В отношении м-ра Маршалла, суд применил прецедент признания процессуального статуса м-с Ви Два дот Один.


М-с Ви Два дот Один не отрицает, что, является исполнителем преступлений, но свою вину не признала, сославшись на свое право самозащиты, поскольку (с ее слов) она не могла избегнуть страданий, не причинив фатального вреда здоровью потерпевших.


В соответствии с судебным регламентом, перед присяжными были поставлены вопросы о виновности и о характере вины упомянутых лиц, и получен вердикт, приведенный ниже в процессуально оформленной интерпретации суда:



При полной тишине, судья дождался возвращения присяжных, взял из рук старшины листок бумаги с несколькими написанными фразами, допечатал дюжину строк на компьютере, встал, откашлялся и зачитал вслух хорошо поставленным голосом.



М-р Лейв Ледфилд: не виновен ни по одному пункту обвинения, поскольку не совершал инкриминируемых ему действий и не способствовал их совершению.


М-р Энджел Маршалл: виновен по всем пунктам обвинения, но не может нести наказание, поскольку страдает шизофренией и не способен осознавать смысл своих действий. Вследствие своей явной общественной опасности, м-р Энджел Маршалл подлежит изоляции в специализированном медицинском учреждении до полного излечения.


М-с Эвридика Ви Два дот Один не виновна ни по одному пункту обвинения, поскольку совершила инкриминируемые ей действия в порядке правомерной самозащиты, не имея другой возможности защиты от жестокого обращения со стороны потерпевших.


Это решение оглашено публично, доступно для неограниченного круга лиц и может быть обжаловано в течение десяти дней в Верховном суде.



Наступила тишина, а затем зал взорвался аплодисментами.

ПОСЛЕ ПРОЦЕССА

27. О том, как важно вовремя смыться

Тяжелый мотоцикл въехал в толпу, довольно бесцеремонно расталкивая публику, состоящую примерно в равных долях из зевак и репортеров.

— Садись сзади, Лейв, — раздался голос, приглушенный шлемом-сферой.

— Что?

— Садись, говорю, если не хочешь застрять в этой каше.


Ледфилд, наконец, сообразил кто это, и уселся за спиной мотоциклиста. Мощная машина рванула вперед…

— За грудь так откровенно не надо хватать. За пояс лучше держись.

— Я случайно.

— На дорогу выезжаем. Шлем надень, он справа висит. И нажми кнопку напротив челюсти, это болталка… Ну, что слышишь меня?

— Да, Оззи. Мерси, что вытащила.

— Мелочи жизни. Тебя домой подбросить или как? Имей в виду, тебя там ждет такой же геморрой, что и около суда.

— А какие у меня варианты?

— Могу прокатить тебя на одну поляну. Там маячит основательный ужин. Барбекю и домашнее вино, не считая овощей, десерта и разной чепухи.

— Принято.

— Тогда погнали.


И она погнала…

— А что это за поляна, где такая очаровательная диета?

— Ранчо дяди Хэма.

— Звучит заманчиво.

— А выглядит еще лучше. Только по дороге надо купить ящик виски.

— Ты вроде бы говорила про вино.

— Виски это дяде Хэму, — Он признает только натуральный обмен. Виски против ужина.


…Дядя Хэм был похож на старый баобаб. Такой же мощный и основательный. В начале он посмотрел на привезенный ящик и задумчиво сказал:

— Виски!

Затем раскрыл объятия и произнес:

— Оззи!

Она ненадолго повисла у него на шее. Потом дядюшка Хэм посмотрел на Ледфилда и заявил:

— Я где-то видел этого чувака.

— Наверное, по телевизору, — сказала Оззи, — это Лейв Ледфилд.

— А! Палач Ледфилд.


Дядя Хэм протянул Лейву руку. Последовало рукопожатие, во время которого Хэм повернулся к Оззи и спросил:

— Ты его арестовала или склеила?

— Дядя!

— Что?

— Вот так каждый раз… — она вздохнула, — Неужели нет приличных слов…

— Значит, склеила, — констатировал он, — тогда сажай его за стол.

— Пошли, — сказала Оззи, подтолкнув Лейва в сторону мощного стола из неструганных досок, стоящего во дворе, рядом с открытой кирпичной печью.

— Пойду, мяса принесу, — сказал Хэм, выдернул из ящика бутылку виски и направился вглубь дома.

— Ну, как он тебе? — спросила Оззи у Ледфилда, — не шокирует?

Лейв улыбнулся.

— С чего бы вдруг? Вполне правильный дядя.

— Самый правильный дядя в мире, — поправила она.


Дядя Хэм появился из дома с корзиной в одной руке и бутылкой виски в другой. Содержимое бутылки уже успело уменьшиться примерно на четверть.

— Болтаете? — спросил он, бухнув корзину на стол.

— Немножко.

— Огонь разведи.

— Сейчас.

Дядя Хэм посмотрел на Лейва.

— А почему ты в костюме?

— Я прямо из суда.

— А чем суд-то закончился?

— Меня оправдали, — лаконично ответил Лейв.

— Ух ты! Замочить столько толстопузых и отмазаться! Чувак, кто был твоим адвокатом?

— Я сам себя защищал.

— Надо за это выпить, — сказал дядя.


Они выпили (Лейв и Оззи — по полстакана вина, а хозяин ранчо — столько же виски), и

дядя Хэм объявил:

— Ты, знаешь, что: поди, переоденься. На веранде в шкафу есть всякие тряпки. А то в костюме ты слишком официальный, как из федерального агентства. И ты, Оззи, тоже переоденься, а то ты в этой байкерской сбруе смотришься, как дура из Голливуда.


…Когда они вернулись, переодетые в деревенском стиле, дядя Хэм уже резал мясо с помощью ножа размером примерно с Эскалибур легендарного короля Артура.

— Я барбекю готовлю, — сообщил он, — а вы бездельничаете.

— Помочь? — спросил Лейв.

— Нет. У вас, городских, руки из задницы растут.

— Дядя Хэм! — возмутилась Оззи.

— Идите лучше, проверьте колесо у мельницы, — не допускающим возражения тоном, сказал дядюшка, — а то скрипит.

Обижаться на него было бесполезно. Спорить — тоже. Оззи и Лейв переглянулись.

— Пошли, — сказала она, махнув рукой в сторону аляповатого сооружения, виднеющегося метрах в двухстах от дома.

— Чтоб через час были здесь! — крикнул дядя им вдогонку.


Собственно, это была не мельница, а древняя мельничная запруда на ручье, построенная из дикого камня, наверное, лет 300 назад. В старую кладку была аккуратно вмонтирована маленькая современная гидротурбина, а в сохранившейся части цоколя мельницы стояла коробка электрогенератора.

— Ну и как? — гордо спросила Оззи.

— Здорово сделано. Только не понимаю, чему тут скрипеть? Никакого колеса вообще нет.

— Но там же есть какая-то штуковина, которая вертится, иначе, как бы генератор работал?

— Конечно, есть. Я видел рекламу таких турбин. Там, внизу, под решеткой — труба, в ней — улитка турбины на полифлюорановом подшипнике. Эта штука практически вечная. Она никогда не будет скрипеть и может вертеться до самого Рагнарека.

— До чего?

— До битвы богов в конце времен, — пояснил Лейв.

— Это, видимо, не скоро.

— Да. Я полагаю, что не раньше, чем через миллион лет.

— В таком случае, мы уж точно успеем выкупаться. Ты, вообще как, без комплексов? Тебя голые женщины не шокируют?

— Ты не забыла, чем занимается моя фирма?

— Да, действительно, — согласилась Оззи и, мгновенно освободившись от одежды, нырнула в запруду.

Лейв хмыкнул и проделал примерно то же самое, правда, менее элегантно. Отфыркиваясь, вынырнул на другой стороне заводи и спросил:

— А здесь пиявок нет?

— Ни одной. Обидно, правда?

— Да, я вот и чувствую, что чего-то не хватает.

— Зато тут есть карусель. Вода закручивается.


Лейв лег в воде на спину и, глядя в небо, и, через пару минут, объявил:

— Мне нравится. Можно медитировать. Попытаться ощутить себя галактикой.

— А это не слишком монументально? — с легкой иронией спросила Оззи.

— Не слишком, — уверенно ответил он, — Для повышения самооценки требуется некоторая грандиозность образов. Иначе эффекта не получится. Галактика — это в самый раз.


Оззи некоторое время вертелась молча, оценивая этот аргумент, а затем сообщила:

— Грандиозность тоже может быть разная. Вот, дяде Хэму для высокой самооценки достаточно этой маленькой гидротурбины на Енотовом ручье. Дядя Хэм может показать средний палец всем энергетическим корпорациям мира. И очень этим гордится. Мой дядя красный. Он читает Энгельса, и терпеть не может крупных корпораций и буржуев. У него даже портрет Че Гевары в гостиной висит.

— Я заметил портрет Че. А про Энгельса это шутка?

— Какие шутки? Он его почти наизусть цитирует.

— Кому цитирует? — поинтересовался Лейв.

— Кому попало, при удобном случае. А недавно он купил на сэйле полное собрание сочинений Мао Цзедуна, и кое-что уже цитирует оттуда. Инспектору экологической полиции хватило одной цитаты, чтобы заявить на дядю Хэма в контрразведку.

— Вот как? И что?

— Ничего, — она улыбнулась, — У нас же свободная страна, верно?

— Считается, что так, — согласился он.

— Считается… — повторила она, — Почему вы, адвокаты, такие скользкие люди?

— Лично я сейчас очень скользкий, потому что мокрый.

— Это нечестно! Ты соскользнул с вопроса!.. Ну и ладно. Слушай, я замерзла.


Лейв вылез из запруды и протянул руку Оззи.

Она уверенно ухватилась за кисть и, выскочив из воды, оказалась так близко, что Лейв как-то само собой разумеющимся движением обнял ее.

— Ничего себе! — сказала она (не пытаясь, впрочем, изменить положение), — Это случайно или преднамеренно?

— Видимо, это подсознательная реакция.

— Да? А как на счет романтического первого поцелуя при Луне?

— Будет, — ответил он, — Собственно, я уже готов, и жду только восхода Луны…



…Барбекю удался превосходно. Сомнения Ледфилда относительно способности дяди Хэма приготовить что-либо после полбутылки виски оказались беспочвенными. Дядя Хэм не пьянел в обычном смысле слова. Он становился еще более бестактен и любопытен, чем до виски, но и только. Ну, разве что, голос теперь был еще более громким и хриплым. Как водится, поболтали о политике, а потом разговор сам собой сполз к прошедшему суду.

— …Вот объясни, чувак: как суд признал компьютерные программы настоящими людьми?

— Полноправными сторонами процесса, — педантично уточнил Лейв.

— Одно и то же, — буркнул Хэм, хлебнув виски из горлышка, — Так как?


Лейв сделал глоток вина и поинтересовался:

— А что конкретно тебя в этом смущает?

— Как — что? Компьютер, он не живой, а железный или кремниевый, а человек он живой, мясистый, костистый… Ну, ты меня понял, а?

— Я понял. Давай начнем step-by-step. Некий гражданин попал в аварию, и ему оторвало кусок черепа. Врачи заменили этот кусок металлической пластиной. Гражданин остался человеком, или нет?

— Ясное дело, остался, — ответил дядя, — Ну, пластина в башке. Не проблема.

— Отлично! — объявил Лейв, — Но вот, беда: гражданин, выйдя из клиники, выпил в баре, зацепился с кем-то и ему выстрелили в лицо из помпового ружья. Итог: глаз нет и часть мозгов на полу. К счастью, современная медицина умеет справляться с этой проблемой. Гражданину вставили две миниатюрные видео-камеры, а на место улетевших мозгов — интерфейс сопряжения остальных мозгов с этими глазами-протезами.

— Повезло идиоту, — констатировал Хэм, — и что?

— Он остался человеком, или нет? — спросил Лейв.


Дядя осторожно сделал еще глоток виски, задумался, а потом кивнул.

— Ну, остался. Мало ли, у кого какие протезы.

— Действительно, — Лейв согласно кивнул, — А знаешь, что дальше было с этим идиотом?

— Он опять куда-то влип, — предположил дядя Хэм.

— Точно! — Лейв щелкнул в воздухе пальцами, — Он пилил бревна и сдуру попал себе электропилой по той части головы, где не было металлической пластины. Пришлось медикам заменить ему еще кусок мозгов специальным процессором.

— Ну, и что? — спросил дядя.


Оззи похлопала его по плечу и громко прошептала.

— Дядя Хэм, сейчас Лейв тебя запутает, и ты сам признаешь, что тот невезучий парень остался человеком, хотя у него уже нет ни капли мозгов, а только электроника.

— Ты что? Я в жизни такого не признаю! Хоть капля мозгов должна остаться!

— Но если капля мозгов осталась, то все ОК? — спросил Лейв.

— Ну… — хозяин ранчо почесал в затылке, — Наверное, да.

— Отлично! Теперь для информации: капля воды весит полста миллиграммов. Это соответствует весу мозга обыкновенной стрекозы.


Дядя Хэм с досадой стукнул кулаком по столу.

— Ты меня запутал, чувак! Я же не имел в виду каплю, как каплю.

— ОК, — согласился Ледфилд, — А какое количество ты имел в виду?

— Ну… А сколько обычно у человека?

— Обычно три фунта, — сообщил Лейв.

— Пусть будет хотя бы один фунт, — решительно сказал Хэм.


Ледфилд грустно улыбнулся и развел руками.

— Беда, дядя Хэм. У новорожденного младенца мозг весит всего 350 граммов.

— Ладно. Тогда пусть предел будет полфунта и ни на унцию меньше!

— Опять беда. По стандартам нашей страны, клиника спасает жизнь недоношенного младенца весом 400 граммов. Мозг такого младенца весит одну десятую фунта.


Хозяин ранчо тоскливо вздохнул, допил бутылку, встал и ушел в дом, а через минуту вернулся с новой бутылкой (уже открытой по дороге). Усевшись в кресло-качалку, он сделал глоток из горлышка, чмокнул губами и поинтересовался.

— Чувак, а ты любому можешь так засрать мозги?

— Обычно могу, но раз на раз не приходится.

— Ты скромный, это плюс, — проворчал дядя Хэм, — Если мне надо будет кому-нибудь засрать мозги, а такое иногда случается, то я тебе позвоню и посоветуюсь. Идет?

— Идет, — согласился Ледфилд.

— Вот и подружились, — подвел итог дядя Хэм, откинулся на спинку кресла и громко захрапел. Бутылка выскользнула из его пальцев и, как будто по волшебству, аккуратно встала донышком на грунт.


Солнце к этому моменту уже почти село, а на темнеющее небо карабкался серебристый серп растущей Луны.

— Дядя ложится рано, и встает тоже рано, — прокомментировала Оззи.

— Может, перенести его в дом? — нерешительно спросил Лейв.

— Зачем? Ему и так хорошо. А через час придут еноты, начнут доедать остатки барбекю, разбудят его, и он пойдет спать в дом, если только ему будет не лень. И, кстати, я здесь тоже предпочитаю ложиться пораньше.

— Ну… — Лейв улыбнулся, — …Тогда и я попытаюсь следовать местным традициям.

— Тогда пошли в мою любимую башню, — сказала она.


Это была не башня, а скорее, небольшая угловая мансарда, обставленная довольно хаотично, но по-своему уютно. Особенно глубокое впечатление на Ледфилда произвел гигантский диван, чем-то похожий на бронетранспортер, накрытый брезентом.

— Что-то в нем есть милитаристское, — задумчиво произнес он.

— Это подарили дяде Хэму ребята из лесной охраны, — сообщила Оззи, снимая джинсы и футболку, — он им чем-то здорово помог, уж не знаю чем… Ладно, я пошла мыться.


С этими словами она исчезла за полупрозрачной дверцей душевой кабинки. Оттуда послышался шорох струек воды, а затем печальное размышление вслух:

— Ох, моя бедная, уставшая спинка. Неужели никто о ней не позаботится, никто ее не потрет и не разгладит?…

— Вообще-то, — громко сказал Лейв, — я знаю одного парня…

— Тогда тащи его сюда, — перебила Оззи.


Для двоих места в кабинке было мало, но в данных обстоятельствах, это совсем не казалось дискомфортным, скорее наоборот.

— Я начинаю понимать японцев, — сообщил он, тщательно растирая по спине девушки пенящийся гель.

— А при чем тут японцы? — удивилась она.

— Традиции совместного омовения в узком пространстве, — пояснил Лейв.

— В смысле, это возбуждает? — уточнила Оззи, бросив через плечо взгляд на ту часть организма Ледфилда, по которой легче всего определить степень возбуждения.

— Да, но к тому же это очень романтично, — ответил он, взял душевую насадку и начал смывать с девушки пену.

— А я вот думаю, — произнесла она, — меня разотрут вот тем пушистым канареечным полотенцем, или нет? Хочется верить, что да.

— Безусловно, да, — подтвердил он, выключая воду, — Без растирания полотенцем, этот японский обычай не подействует в полной мере. Девушку надо растереть сверху вниз, медленно поворачивая при этом по часовой стрелке… Вот так. Тебе понравилось?

— Угу… Но, я вдруг подумала: бедные мои замученные ножки! Неужели вам самим придется топать до кроватки…?

— Нет, что ты! Им не придется, — Лейв взял ее на руки и отнес на гигантский диван.

— Здорово! — заявила Оззи, раскинув ноги и руки на манер морской звезды, — Только я должна тебе признаться в ужасной вещи. Но поклянись, что не будешь смеяться.

— Клянусь Большим Взрывом, которым клялся доктор Чизвик.

— Ладно. Тогда слушай. Я ужасно старомодна. Мне нравится миссионерская поза.

— Какой именно из ее вариантов? — невозмутимо спросил он.

— Э… Хм… А разве есть несколько?


Ледфилд утвердительно кивнул, улегся рядом с Оззи на бок и, плавно и медленно поглаживая кончиками пальцев ее шею и грудь, начал объяснять.

— Согласно общепринятому формализму, миссионерской называется любая поза, при которой леди лежит на спине, а джентльмен — поверх нее, и при этом головы обоих ориентированы в одном и том же направлении…

— А как еще они могут быть ориентированы? — удивилась она.

— Могут быть перпендикулярно, или даже разнонаправлено.

— Э… А как при этом получается коитус?

— У специалистов по камасутре… — ответил Ледфилд, постепенно перемещая область поглаживание ниже, в направлении животика, — …Это получается в самых необычных позициях. Например, оба партнера стоят на четвереньках, попами друг к другу.

— Хм… А джентльмен не рискует при этом сломать свой инструмент?

— Такая поза реализуется только после долгой тренировки, — пояснил он, — А мы с тобой говорили о вариантах миссионерской позы. Эти варианты существенно различаются, в зависимости от того, лежит ли леди горизонтально, или у нее под попой расположена подушка, приподнимающая поясничный отдел. Другое различие связано с положением ног. Они могут быть прямыми, или согнутыми в коленях. Во втором случае, они могут занимать разное положение, например, как сейчас: быть сильно разведены в стороны и наклонены, что инициирует джентльмена к тому, чтобы проводить одним движением ладони по внутренним сторонам бедер…

— Ох!.. Чертовски удачно… А еще раз… Уф!

— …Кроме того, — продолжал Ледфилд, — ступни могут быть опущены с дивана на пол. Иногда это существенно меняет спектр ощущений…

— Уау! Отличная идея… А я опасалась, что ты разбираешься только в извращениях.

— Извращениями… — сказал он, — …Я занимаюсь в порядке бизнеса, а после работы, я занимаюсь хобби в стиле ретро: гетеросексуальными контактами между мужчиной и женщиной одного биологического вида homo sapiens. Эта древняя форма отношений кажется мне эстетичной, артистичной, трогательной, и…

РЕЗОНАНС

28. …Плюс атомная бомба

— Эй, чувак! Ты был прав!

Лейв с трудом открыл глаза и увидел дядюшку Хэма, стоящего в дверях, подпирая плечом косяк.

— Что за на фиг? — сонно спросила Оззи, поудобнее устраивая свою голову на груди у Лейва.

— Я говорю, твой парень был прав! Толстопузым ночью так ввалили! Я телек включил…

— Знаешь, дядя Хэм, есть такой прикольный обычай стучаться, — Оззи уселась на лежбище, и накинула на себя полотенце, — я тут голая, с мужчиной, к тому же.

— Да, ладно, что я там у тебя не видел? Пошли, а то пропустите все. И вообще, уже почти полдень, а вы еще валяетесь. Я, между прочим, поджарил яичницу с беконом.


По первому каналу показывали офис христианско-консервативной партии. В окнах не осталось ни одного целого стекла, а каждый квадратный метр фасада был украшен надписями на разных языках и поясняющими их картинками. В основном это были схематичные изображения свиньи, виселицы, и эрегированного полового члена. На парковке находились дюжина остовов сожженных автомобилей, кое-где виднелись черные пятна копоти и осколки бутылок: видимо, не обошлось без бензина и спичек.

Перед зданием офиса сейчас стояло полицейское оцепление: цепочка крепких парней в глухих шлемах и с прозрачными стеклопластиковыми щитами, и четыре машины с водометами. Напротив них бурлила пестрая толпа. В руках у многих были бутылки, обрезки арматуры и бейсбольные биты. Кое-где виднелись плакаты «nazi go out» со сломанными свастиками и перечеркнутыми куклуксклановскими балахонами.


— Крутая заварушка, да Оззи? — спросил дядя Хэм, пережевывая яичницу.

— На прошлом чемпионате по футболу было круче, — ответила она, — Я имею в виду тот чертов день, когда выяснилось, что второй полуфинальный матч — купленный.

— Все равно, вовремя ты отдежурила, — сказал он.

— Угу. Вовремя. Если не объявят усиление. Тогда, с футболом, всех наших, у кого был выходной, дернули на улицу. И некоторых, кто был в отпуске, но не уехал из города.

— Ну, ты-то как раз уехала, — заметил дядя.

— Да. Но я не в отпуске. Отъезд в выходные не считается.

— А ты выключи мобайл. Ты же не обязана держать его включенным в выходные.


Оззи отрицательно покрутила головой.

— Это будет свинство по отношению к ребятам.

— Ух, ты какая, — проворчал дядя Хэм, повернулся к Ледфилду и пояснил, — наша Оззи ужасно честная, оттого у нее и проблемы в жизни.

— Дядя! Прекрати! — возмутилась она.

— А что «прекрати»? Разве не так?

— Так — не так… — она тряхнула головой, — Давай, ты не будешь читать мне нотаций, что жизнь, это не рыцарский роман …

— По-моему, это плюс, — вмешался Лейв, — в мире рыцарского романа слишком страшно. Постоянная поножовщина при отсутствии медицины. Сейчас — другое дело. Один мой клиент получил ножом в живот четыре раза подряд. Потом его заштопали, и все ОК.

— А за что его так четыре раза подряд? — заинтересовался дядя Хэм.

— Он делил со своим кузеном бизнес по вывозу муниципального мусора, и кузен в виде аргумента в диспуте использовал охотничий нож. Видимо, думал, что так понятнее.

— Непрофессионализм, — авторитетно заключила Оззи, — Профи бы ударил один раз — и готово. В позапрошлом году мы упаковали одного профи, по кличке Пиноккио.

— Знаю. Его адвокат со мной советовался.

— Ах вот как? Теперь я поняла, почему Пиноккио отделался тремя годами каталажки.


Ледфилд улыбнулся и пожал плечами.

— По-моему, это справедливо. Он не зарезал ни одного хорошего человека.

— Адвокат произнес слово справедливость! — возмутилась она.

— Я всегда использую это слово, — сообщил Ледфилд, — Присяжным оно нравится.

— Молодец! — объявил дядя Хэм, — Если бы ты еще нашу Оззи научил…

— Дядя! Ну, что ты опять…! — начала она, и в этот момент зазвонил ее мобайл.


Она вытащила трубку, прижала к уху и буркнула «Лейтенант Коул…» послушала полминуты, потом лаконично ответила «буду через час».

— Все-таки усиление? — предположил Ледфилд.

— Нет, — хмуро ответила она, убирая трубку в карман, — какой-то субъект проигрался в казино «Gold Rush» на углу 25-й и 50-й, и взял целую кучу заложников. Сейчас все офицеры нашего района заняты на массовых беспорядках. Я одна нашлась в резерве. Хочешь, я тебя заброшу домой по дороге, или можешь спокойно позавтракать, и…

— А чем пугает этот хрен в казино? — перебил Хэм.

— Ты удивишься, дядя, — Оззи вздохнула, — Он говорит, что у него атомная бомба.

— Бред, — лаконично прокомментировал Ледфилд.

— Непонятно, — ответила она, — Спецы утверждают: то, что он показал в камеру видео-наблюдения нечто, очень похоже на портативное ядерное устройство «Nuker»…

— Я еду с тобой, — перебил он, и уточнил, — …до казино «Gold Rush».

— Не валяй дурака, Лейв! Зачем тебе рисковать?

— Если там атомная бомба, — объяснил Ледфилд, — То я рискую около этого казино не намного больше, чем дома, на углу 20-й и 37-й, а если нет, то я так и так не рискую.

— Но ты можешь остаться здесь, — заметила она.

— Нет, Оззи. Это, как ты выражаешься, будет свинство по отношению к ребятам.

— Черт! Я же сказала про своих ребят. При чем тут ты?


Ледфид развел руками.

— Ну, мне казалось, что я тоже в каком-то смысле свой. Мне жаль, если ты…

— Черт! Я не это имела в виду! И потом, ты же не знаешь, что с этим делать.

— А ты — знаешь? — спросил он.

— Ладно… — она тряхнула головой, — …поехали.



… Казино «Gold Rush» — ярко сверкающая призма из позолоченного стекла — было оцеплено полицией и какими-то военными, но в полусотне метров от оцепления продолжалась обыкновенная городская жизнь. В оцеплении Оззи подъехала к трем стоящим рядом полицейским машинам. Ну, разумеется, здесь были Джем и Клюг. Торвальд и Банни, и напарник Оззи Коул — Вик Тирелли.

— Упс… — произнес он, глядя на Ледфилда, — а вы-то каким боком к этому…

— Общественная инициатива, если можно так выразиться, — ответил Лейв.

— Инициатива, — проворчал Клюг, — Нам нужен нормальный переговорщик, а не инициатива. А то смотрите: прислали какого-то армейского попугая.


«Попугай» в униформе майора спецназа национальной гвардии стоял около джипа, размалеванного камуфляжными узорами, и монотонно говорил через мегафон.

— Мистер Форфейн, мы просим вас отпустить женщин. Это будет гуманный поступок, который поможет нам прийти к соглашению. У вас достаточно заложников мужчин…

— Иди ты в жопу со своим гуманизмом, — раздался тоже усиленный мегафоном слегка хриплый мужской голос со стороны здания, — меня тут раздели в покер, потому что я слишком поздно разобрался, как устроены игральные карты у этих жуликов. Я играл полгода, пока разобрался, но это стоило мне закладной на дом и тачку. Поэтому, все переговоры будут только когда погасят мой кредит, ясно?

— Вы это уже говорили, мистер Форфейн, — сказал майор, — Мы сейчас работаем над выполнением этого условия. Но, вы понимаете, это потребует времени…

— Какого черта! — перебил хриплый голос, — Долго ли записать ноль вместо долга?

— Я уже сказал, мистер Форфейн, мы работаем над этим…

— Осталось тридцать пять минут, — снова перебил хриплый голос, — Я хочу видеть банковское уведомление с этим нулем, или здесь будет Хиросима! Ты понял?


Ледфилд выразительно покрутил пальцем у виска, и повернулся к Оззи.

— Ты можешь сделать, чтобы этот майор заткнулся и отдал мне микрофон?

— Думаю, да. А что ты хочешь сказать?

— Я хочу все быстро уладить, — ответил Лейв, — Только мне надо знать, какому банку должен этот Форфейн.

— WUC, «Westland Universal Commerce», — проворчал Торвальд, — только я не думаю, что они согласятся за просто так списать с этого придурка долг больше ста тысяч монет.

— По-моему, вы ошибаетесь, — Лейв улыбнулся, — При правильном подходе, они спишут этот долг с невиданным энтузиазмом…


… В студии 11 международного телеканала — снова суета и дым коромыслом. Деррик Винкл, директор программы «криминальная хроника», заняв место комментатора, без пауз, излагает в прямой эфир фабулу происходящих событий.


«…Замена штатного офицера-переговорщика на известного трастового адвоката Лейва Ледфилда принесла неоднозначные результаты. Во-первых, мы узнали, что террорист Дуглас Форфейн, захвативший полтораста заложников в казино, имеет, кроме пистолет-пулемета и двух ручных гранат, еще и портативную атомный заряд мощностью около килотонны. В штабе армии не готовы однозначно сказать, действующая это бомба, или муляж, но на всякий случай, начата эвакуация ближайших к казино кварталов.


При посредничестве Ледфилада, банк WUC немедленно списал с Форфейна долг 540 тысяч талеров по кредиту, и аннулировал закладную на его имущество — коттедж и автомобиль. После этого, террорист выдвинул новое требование: выкуп банком этого имущества за миллион талеров наличными, в купюрах по 20 талеров. Деньги должны быть погружены в легкий патрульный самолет «E-Ranger», который надо подогнать непосредственно к казино. Как пояснили в штабе армии, Дуглас Форфейн обучен пилотировать самолеты этого типа, поскольку служил в береговой охране (откуда его уволили за чрезмерную склонность к азартным играм).


Только что банк, снова при посредничестве Ледфилда, согласился выполнить это требование террориста. Вопрос с самолетом также решен — его предоставляет база береговой охраны. Все это доставят к казино с минуты на минуту. В диспетчерском центре береговой охраны подтвердили, что Кроссроад-25 может использоваться в качестве взлетной полосы для «E-Ranger». Эксперты по криминальной психологии считают: Форфейн потребует, чтобы один или два заложника полетели с ним. Пока непонятно, куда намерен лететь террорист. В штабе армии нам с большой неохотой сообщили, что у Форфейна, видимо, имеются связи с криминальными кругами на Бермудских, Саргассовых и Северных Антильских островах.


Мы только что попытались выяснить в штабе вопрос о том, каким образом попало к террористу портативное ядерное устройство «Nuker». О существовании подобного устройства не было известно широкой публике. Два часа назад пресс-секретарь штаба армии заявил: такое устройство есть, но у Форфейна может быть только муляж. Но на прямой вопрос Ледфилда: «Гарантирует ли штаб, что у террориста не может оказаться действующего устройства?», пресс-секретарь ответил уклончиво, и именно после этого городские власти приняли решение эвакуировать несколько ближайших кварталов. Вы видите на экранах, как автобусы Национальной гвардии вывозят жителей…


Только что мы получили сообщение из другой области. Сегодня утром Президент завизировал декларацию об отставке правительства парламентского большинства и о назначении новых выборов в парламент. Это не имеет отношения к сегодняшнему кризису, а вызвано «Делом об электронных куклах», в ходе которого оказались скомпрометированы лидеры христианско-консервативной партии. Ночью и утром произошло несколько актов вандализма, однако сейчас все внимание приковано к событиям вокруг казино «Gold Rush».


Так, возвращаемся на угол 25-й и 50-й улиц. Сейчас мы видим, как к дверям казино буксируют маленький самолет-амфибию. Это и есть «E-Ranger». Его разворачивают, чтобы террорист мог в бинокль разглядеть показания приборов на панели. Офицер береговой охраны что-то включает, показывая, что самолет в порядке. Далее, офицер кладет на пилотское кресло два комплекта наручников с ключами. Это делается по требованию террориста, который намерен взять с собой двух заложников.


Теперь мы видим инкассаторский броневик. Он подъезжает к самолету, и начинается погрузка денег. Пятьдесят банковских упаковок по сто купюр по 20 талеров. Каждая упаковка рассыпается веером, а потом купюры ссыпают в мешок. Это делается, чтобы террорист мог видеть: в пачках не какая-нибудь резаная бумага … Деньги загружены. Броневик отъезжает. Полиция отходит назад по трем улицам, а южное направление по Кроссроад-25 оставлено свободным, для взлета. Около «E-Ranger» остался Ледфилд…


Мне тут подсказывают, что он будет одним из заложников. Террориста устроила его кандидатура, и Ледфилд согласился. Чертовски смелый парень! А кто будет вторым заложником? Никого не видно, на перекрестке пусто… Вот оно как! Дуглас Форфейн выходит из здания казино вместе с молодой женщиной… Если я не ошибаюсь, она беременна. Да, безусловно. Она очень легко одета и ее живот хорошо заметен. Ну и скотина же этот Форфейн… Видите, он обнял ее и прижал к ее боку ствол пистолет-пулемета. На плече у террориста — тяжелая сумка, видимо с ядерным устройством… Женщина, по-моему, в шоке… У меня нет слов… Террорист подошел к самолету, и говорит о чем-то с Ледфилдом. По-моему, они спорят… Только бы Лейву хватило выдержки… Кажется, хватило… Видимо, по требованию террориста, он застегивает наручники сначала на молодой женщине, потом на себе… Помогает женщине сесть в кабину… Террорист уже в пилотском кресле. Ледфилд залезает последним… Кабина закрывается, пропеллер начинает вращаться… Самолет выруливает на осевую линию Кроссроад-25… Разгоняется… Взлетает… Теперь остается только ждать.



Дуглас Форфейн выглядел ничем не примечательным парнем типично ирландской внешности. Рост — средний, сложение — крепкое, лицо — круглое, покрытое рыжими веснушками. Волосы, наверное, тоже рыжие, но он выбрит наголо, так что точно определить не получается. Глаза — льдисто-голубые. Губы тонкие. Нос картошкой.

— Боишься, Ледфилд? — поинтересовался он, когда город остался позади, и под крылом потянулась однообразная сине-серая гладь залива.

— Как и полагается заложнику, — спокойно отозвался Лейв.

— Точно! — Дуглас развеселился, — Как полагается! Слушай, Ледфилд, а тебя не очень напряжет развлекать девушку, чтобы она не нервничала? И мне будет не так скучно рулить. Получится, как выражаются попы, акт гуманизма! Ты понял?

— Я понял тебя, Дуглас. И, я хотел бы начать с некого предположения.

— Валяй, предполагай.

— Я предполагаю, что после лэндинга, ты пойдешь своей дорогой, а мы — своей.

— Опять точно, Ледфилд! На Саргассах каждый пойдет, куда хочет. Ты понял?


Лейв кивнул в знак того, что воспринял информацию, и повернулся к заложнице.

— Лейв Ледфилд к вашим услугам, мэм. Трастовые операции, спектр консультаций по экономическим спорам, и виртуальные игры с эротически-авантюрным сценарием. В данный момент этот набор услуг, видимо, не очень актуален, но я могу развлечь вас какой-нибудь историей.

— Меня зовут Дестини Холлторп, — тихо ответила она, — И мне очень страшно.

— Спорим на три талера, что мне страшнее? — спросил Лейв.

— В каком смысле? — удивилась она.

— В том смысле, что я боюсь сильнее, чем вы. Если я это докажу, то вы платите мне три талера, а если не докажу — то я вам. Идет?

— Странное пари, — произнесла она, — Я не понимаю, как это можно доказать.

— Для этого есть специальный адвокатский метод, — он улыбнулся, — Кстати, я на днях доказывал некий тезис вашему однофамильцу, его зовут Дольф Холлторп. Я не знаю, знакомы ли вы. Он такой высокий, худощавый, заседает в фонде «Пролайф».

— Это мой муж, — сообщила Дестини.

— Вот как? — удивился Лейв, — Значит, мир еще теснее, чем я думал.


Удивительным с точки зрения Ледфилда была не только теснота мира, но и то, что у такого скучного костлявого мерина, как Дольф Холлторп, оказалась такая молодая и симпатичная жена. Дестини чем-то напоминала мультяшного котенка, изящного, но объевшегося, обиженного и испуганного.

— Просто, деньги, — сказала она.

— У мистера Холлторпа достаточно доходный бизнес, — согласился Лейв, не заостряя внимание на том, что Дестини ответила на вопрос, не заданный вслух.

— Достаточно для чего? — спросила она.

— Ну, вообще, — произнес он, — для жизнеобеспечения.

— Вообще… — задумчиво повторила Дестини, — Лейв, вы верите, что все в жизни можно купить за деньги?

— Нет. Честно говоря, я уверен в обратном.

— Но… — продолжала она, — Вы спокойно отнеслись к тому, что я вышла замуж за тупого ублюдка с несколькими миллионами талеров.

— Да, — подтвердил Ледфилд, — Ведь для этого и придуман институт брака.

— Правда? Хотя, вам лучше знать, вы адвокат… А в любовь вы верите?

— В любовь я верю, — подтвердил он.

— Я тоже верю в любовь, — сообщила Дестини.

— И я верю в любовь, — объявил Дуглас Форфейн, — Правда, я пока еще не нашел такую женщину, которую, с которой… Вы поняли?


АЭРОНАВТЫ

29. Страшные Саргассовы острова

К середине четвертого часа полета Ледфилд слегка устал рассказывать истории, зато Дестини уже не выглядела обиженным и испуганным котенка. Теперь эта молодая женщина была похожа на котенка объевшегося, но довольного жизнью. Форфейн прислушался к мерному жужжанию движка (и, видимо, остался доволен), бросил короткий взгляд на часы на приборной панели, и включил «Seafarer-Radio».


* Главные темы дня

* Политика

Сегодня в полдень Президент, в соответствии с Конституцией, назначил временным премьер-министром Квентина Мак-Таммелена, лидера Пиратской партии просюмеров (PPP), входящей в оппозиционный блок. После отставки правительства и фактического роспуска христианско-консервативной партии (ядра бывшей правящей коалиции), оппозиционный блок превратился в парламентское большинство. Согласно традиции, назначена не ключевая фигура того правительства, которое, по прогнозам аналитиков, сформируется после выборов, предстоящих через 45 дней. Сенатор Шейла Енси, председатель Партии социального партнерства, считающаяся вторым по значимости лидером в оппозиционном блоке, дала короткий комментарий: «Премьером, вероятно, станет Бобби Фицгейл, председатель Национально-трудовой партии. Мак-Таммелен получит портфель министра экономики. Это устроит и зеленых центристов, и анархо-синдикалистов, которые входят в наш блок». Шейла Енси подтвердила, что решения принятые переходным правительством в 15:00 согласованы с лидерами партий блока. «Мы обещали это избирателям, — сказала она, — и мы бескомпромиссно это сделаем».


* Экономика

Решение переходного правительства о приостановке финансирования некоторых гуманитарных программ вызвало острую реакцию в мире и в нашей стране. Пресс-секретарь ФАО назвал это «политикой национал-эгоизма», а президент Всемирного совета церквей — «воинствующей моральной слепотой». Экс-министр экономики из предыдущего состава правительства предупредил: «В ответ мы получим серьезные санкции со стороны сырьевых стран — потребителей гуманитарной помощи». На это утверждение ответил известный математик и менеджер, доктор Дориан Чизвик (по слухам, он является одним из консультантов переходного правительства). «Если нас принуждают оказывать гуманитарную помощь под угрозой санкций, — сказал он, — то получается уже не помощь, а потворство рэкетирам. Если гуманитарную помощь приплюсовать к цене сырья, то нам выгоднее получать сырье из других источников. Давайте назовем все своими именами. Недоразвитые страны 3-го мира сидят на шее нашего производителя. Надо поддерживать не их недоразвитость, а наше развитие».


* Конфликты

На заседании Комитета национальной безопасности обсуждается вопрос о том, как портативное ядерное устройство «Nuker» оказалось в руках у террориста, взявшего сегодня заложников в казино «Gold Rush». Напомним: террорист, Дуглас Форфейн, бывший унтер-офицер береговой охраны, ворвался в зал казино, бросил две свето-шумовые гранаты, чем вывел из строя службу безопасности, и угрожая пистолет-пулеметом, принудил посетителей и персонал лечь на пол. После этого он показал в объектив камеры слежения предмет, идентифицируемый, как устройство «Nuker». Военные полагали, что устройство не заряжено, но они не гарантировали этого. Как заявил пресс-секретарь штаба армии, устройства такого типа хранятся без зарядов, но террорист мог добыть заряд — ядро из высокообогащенного урана-235 — в каком-либо другом месте, и привести бомбу в боевое состояние. Рисковать в подобной ситуации никто не решился, и с террористом начались переговоры на его условиях. В начале переговоры вел офицер национальной гвардии, но потом его сменил адвокат Лейв Ледфилд. По результатам этих переговоров, террорист получил выкуп, и улетел на предоставленном ему самолете, захватив с собой, как заложников, адвоката Лейва Ледфилда и молодую беременную женщину, миссис Дестини Холлторп, жену христианского общественного деятеля Дольфа Холлторпа. Ситуация с «ядерным сюрпризом» пока не прояснилась, зато открылся ряд пикантных фактов. Полиция установила, что совладельцем этого казино являлся мистер Холлторп. Еще один совладелец, менеджер банка WUC, организовал в игровом зале мини-офис банка, где игрокам мгновенно выдавали кредиты под залог имущества. В мини-офисе не знали о роли Холлторпа, поэтому выдали Дестини значительный кредит под залог половины семейной недвижимости. Где теперь эти деньги — неизвестно. Полиция полагает, что самолет с террористом, заложниками и выкупом ушел к Саргассовым островам.


* Наука

Сегодня около 14.00. по унифицированному времени, в районе кратера Эратосфен на Луне произошел мощный пылевой выброс непонятной природы, сопровождаемый сильными электрическими разрядами и локальной магнитной бурей. Потеряна связь со станцией «Эратосфен». Судьба шести астронавтов в данный момент неизвестна.


* Спорт

Сегодня на стадионе Циклорама состоялись первые отборочные матчи по эксцентрик-теннису. Вопреки пессимистическим прогнозам, наши ребята показали уровень, по крайней мере, не ниже, чем у китайцев и латиноамериканцев — признанных лидеров эксцентрика. До финала далеко, но фанаты уже сегодня «качали» Коро Гато, нового тренера сборной, и уронили его в фонтан. На вопрос, в чем секрет быстрого подъема наших «эксцентриков», Коро Гато сказал: «Надо просто любить эту игру!».



Бронзово-красноватое катящееся к закату Солнце светило самолету в правый борт, а впереди, на юге, прорисовывались на свинцовой поверхности моря зеленовато-бурые кляксы плавучих саргассовых островов. Когда-то термин «саргассовые острова» был условностью и обозначал всего лишь скопления плавучих водорослей, но последнее десятилетие превратило их в географическую реальность, состоящую из мусора и быстрорастущих саргассов, выведенных для борьбы с нефтяным загрязнением.

— Мы почти на месте, — сообщил Форфейн, — Я снижаюсь. Вы поняли?

— Тут и жареный цыпленок поймет, — фыркнула Дестини. По некой причине, по мере приближения к цели полета, она становилась все более уверенной и веселой.

— Жареный цыпленок, — повторил террорист, — А кто-нибудь понял, что случилось в кратере на Луне? Извержение, что ли?

— Эратосфен это не вулканический кратер, — заметил Ледфилд, — На Луне вообще нет вулканов. Кратеры это следы от ударов крупных метеоритов.

— Вот как, да? А почему тогда выброс?


Ледфилд пожал плечами.

— Наверное, газ из трещин. Я не спец по физике, но, я думаю, что струя газа способна захватить пыль, и эта пыль наэлектризуется от трения. Потом — разряд, вроде молнии. Примерно так бывает в угольных шахтах. В воздухе пыль от этого может взорваться.

— Ты разбираешься в шахтах? — удивился Форфейн.

— Нет, просто я вел дело одной горнорудной фирмы о взыскании суммы коммерческой страховки со страховой компании. Пришлось почитать кое-какие книжки.

— На Луне нет воздуха, — заметила Дестини, — Значит, пожара от молнии быть не может.

— Верно, — Ледфилд кивнул, — Но если молния пробьет дырку в куполе, то получится взрывная разгерметизация, как при пробоине в самолете на большой высоте.

— Ты и в самолетах разбираешься? — спросил террорист.

— Совсем чуть-чуть. Я вел одно дело по аварийным компенсациям.


Форфейн покачал головой и высказал вывод.

— Интересная работа у адвокатов, но очень стремная.

— Вот я и ушел в виртуальный эротический бизнес, — ответил Лейв.

— Тоже стремно, — проворчал Форфейн, выруливая по каким-то ориентирам к одному из островков, казавшемуся с такой дистанции старой свалкой, заросшей сорняками.

— Скажите Лейв, — вмешалась Дестини, — А эти программы, квази-люди, действительно чувствуют и мыслят, как мы? Или это просто PR?

— Не квази-люди, а квази-личности, — поправил он, — Я не знаю, как они чувствуют и мыслят, но как-то они это делают. Я подозреваю, что у них это получается совсем по-другому, чем у людей, но достаточно убедительно.

— Убедительная имитация? — спросила она.

— Можно сказать и так. Но ведь люди тоже имитируют. Воспитываются среди других людей, и воспринимают их манеры, слова, жесты, всякие другие реакции. А разница состоит в том, что квази-личность строится на преимущественной имитации реакций конкретного персонажа, активный виртуальный образ которого надо построить.

— Стоп, стоп! — Дестини эмоционально взмахнула руками, скованными блестящими «браслетами», — По-вашему, в начале у младенца нет ничего человеческого?

— Почему же? Есть. Человеческие гены. А в них заложена способность обезьянничать гораздо эффективнее, чем это делают обезьяны, пардон за тавтологию. Поэтому, если младенец вырастет не среди людей, а например, среди волков, то у него не окажется никаких признаков человеческой личности, зато будет волчья личность со всеми ее атрибутами. Такие случаи зафиксированы документально.

— Маугли что ли? — спросил Форфейн.

— Маугли Киплинга это красивая сказка, — ответил Ледфилд, — реальные маугли не так симпатичны. Представь себе человека, который ведет себя, как волк.

— Недоверченный оборотень, — констатировал террорист.

— Да. Примерно так.

— Ужас, нах…Ну, все, идем на лэндинг. Вы поняли?


Самолет довольно жестко шлепнулся днищем о воду, въехал в окруженную мусором узкую гавань, и выкатился по пологому настилу на площадку на берегу. Около берега стояла простая, но элегантная океанская моторная яхта-тримаран, грамотно укрытая армейской камуфляжной сеткой. Наблюдались также трое пестро одетых фигурантов, вооруженных пистолет-пулеметами, той же модели, что был у пилота-террориста.

— Руки протяните, — сказал Форфейн заложникам, и расстегнул на них наручники.

— Мог бы и раньше, — фыркнула Дестани.

— Ты такая умная… — начал он, открывая дверцу кабины.


Она махнула рукой, и почти спрыгнула на руки молодому мужчине, настолько загорелому, что его можно было легко принять за цветного, если бы не его чисто европеоидные, а точнее скандинавские, черты.

— Сплэш! Все классно! Просто классно!

— Дестини, осторожнее, — мягко сказал он, — Животик… Киндер…

— Сплэш, не будь занудой! Я чувствую, как можно, а как нельзя!


Сплэш, продолжая держать ее на руках, повернулся к сидящим в кабине.

— Привет, Дуг! Привет, Лейв, как дела?

— Привет, Кэсси, — сказал Ледфилд, — Я могу выходить, или нет?

— Чувствуй себя, как дома, — ответил тот.

— И извини за браслеты, — добавил Форфейн, — так было надо. Ты понял?

— Слушай, Дуглас, тебе не надоедает каждый раз спрашивать «ты понял»?

— Нет, — пилот-террорист покрутил головой, — У меня такая привычка. Ты понял?

— Я понял, — Ледфилд кивнул и осторожно спрыгнул из кабины на грунт.


Кэсси — Сплэш сделал двум своим компаньонам какой-то знак (видимо, что ситуация нормальная), и повернулся к Форфейну.

— Прикинь, Дуг, это Лейв. Он все понимает заранее. У него такая специальная голова.

— Ну, положим, не все, — возразил Ледфилд.

— Что Дестини никакая не заложница, ты сразу просек, — заметил Форфейн.

— Да, но я не сразу догадался, к кому она летит. Только когда…

— …Когда я спросила, веришь ли ты в любовь? — перебила Дестини.

— Именно так, — он улыбнулся, — Это было очень выразительно, и я понял, что э…

— Что я лечу к парню, который отец моего мальчишки, — снова перебила она.

— А будет мальчишка? — спросил Кэсси — Сплэш.

— Ага! Я, все-таки, заглянула к медикам. Слушай, давай назовем его Лейв? По-моему, удачное имя. Лэйв Эйриксон открыл Америку, а Лэйв Ледфилд открыл тебя.

— …И закопал этих паршивцев, христианских консерваторов, — добавил Форфейн.

— Не преувеличивай, — сказал Ледфилд, — христианских консерваторов закопала Енси, я только принес ей лопату. А Кэсси бросил те дурацкие таблетки сам. Психологи фирмы «CESAR» только помогли ему сориентироваться в его внутреннем пространстве.

— Интересно, ты всегда такой скромный, или… — начал Форфейн и осекся.

— Не напрягайся, — посоветовал ему Кэсси-Сплэш, — это просто приехали за бомбой. Серьезные покупатели. Я-то думал: на чем они собираются вывезти эту игрушку из акватории, которую контролируют янки? А у них, оказывается, вот что есть…


Около борта тримарана, откуда ни возьмись, появилось нечто вроде модернового малолитражного автомобиля с прозрачным куполообразным верхом салона и с зеленовато-синей окраской корпуса. Можно было подумать, что он въехал в море и оказался частично затопленным… Но зачем автомобилю подводные рули и винты?

— Держи, — лаконично сказал Форфейн и передал Кэсси сумку.


Дальше, можно было видеть, как Кэсси с сумкой прогулялся на тримаран, а из мини-субмарины ему навстречу вылезли два субъекта в камуфляжной униформе. Между высокими договаривающимися сторонами состоялось короткое общение, и сумка с бомбой перекочевала на субмарину, а Кэсси получил очень тяжелый чемоданчик. К моменту, когда он вернулся назад к компании, мини-субмарина уже исчезла. Кэсси поставил чемоданчик на площадку и открыл. Тускло сверкнули золотые слитки.

— Ребята, мы дважды сделали коммерцию на одной атомной бомбе! Wow!

Вся криминальная компания жизнерадостно заржала.

— Это действительно была настоящая атомная бомба? — поинтересовался Ледфилд.

— Это был прототип, — ответил Форфейн, — …К тому же, без уранового заряда.

— Но и так за нее хорошо заплатили, — констатировал один из компаньонов Сплэша.

— Правда, кое-что, ушло тому армейскому парню за вывоз, — уточнил второй.

— Ушло из кармана Холлторпа, — уточнила Делани, — Но он об этом еще не знает.

Молодые люди снова заржали.


ПРИЕХАЛИ

30. Трогательное рандеву с контрразведкой

«Около 22.00 по унифицированному времени восстановлена связь с лунной станцией «Эратосфен», серьезно поврежденной позавчера при пылевом выбросе. Из-за мощных электрических разрядов купол станции разгерметизировался. Астронавты подверглись опасности воздействия вакуума и низкой температуры. Им удалось спастись, только прибегнув к киборгизации. В настоящее время все шесть астронавтов чувствуют себя нормально и занимаются ремонтом станции. Пресс-служба агентства по астронавтике (АГАС) информирует, что авария не имела фатальных последствий и не повлияет на выполнение графика операций по проекту «Фавориты Луны». Мы надеемся, что скоро удастся связаться с астронавтами и выяснить…».


Послышался щелчок переключения внутренней связи и щебечущий голос стюардессы сообщил: «Леди и джентльмены! Наш рейс Порт-Игуана — Паламара завершается. Мы идем на лэндинг. Прошу всех пристегнуть ремни безопасности. Еще раз спасибо, что воспользовались услугами авиакомпании «Аэро-Жакмелли». «Аэро-Жакмелли» — это спокойное и недорогое путешествие с домашней теплотой и уютом…».


Стюардесса в 13-местном летающем микроавтобусе «Sky-Tram» выглядела некоторым излишеством, хотя — как же иначе, если полет на этом тормозном чуде продолжается 5 часов? Опять же, фирменная «домашняя теплота и уют»… И лэндинг на любительском аэродроме Паламара. Бум… З. З. З… Др. др. др.… Прибыли… Очень поздний вечер… Полулегальные таксисты, конечно, уже тут, сразу за воротцами паспортного контроля. Вместо шашечек — светящиеся в темноте таблички с лаконичным вопросом «Go?»… Ледфилд шлепнулся в первое же подкатившее «теневое такси».

— В город, до угла 20-й и 37-й.

— Всего за три десятки! ОК, босс? — утробно проворчал колоритный водитель в яркой пестрой бандане, и с огромными встопорщенными черными бровями и усами.

— Договорились, — ответил Лейв. Торговаться ему было лень.


В машине негромко играла музыка в стиле «Romancero», и за неполные полчаса Лейв успел отправить со своего мобайла полдюжины SMS-сообщений, а потом…

— Приехали, мистер Ледфилд, — буднично произнес знакомый голос.

— Fuck! — буркнул Лейв, глядя на водителя, который успел расстаться с банданой, и с колоритной растительностью на лице, — …Мистер Ян из контрразведки?

— Так точно. Вы не могли бы уделить мне немного времени? Не хочется устраивать официоз. Как на счет того, чтобы поговорить где-нибудь в удобной точке?

— Нормально. Тут рядом мое любимое кафе.



…Итак… — произнес Ян после первой половины истории и второй чашки кофе, — вы с самого начала чувствовали, что это фарс.

— Почему же фарс? — возразил Ледфилд, — Прототип атомной бомбы был настоящим.

— Не важно, — контрразведчик махнул рукой, — При полной смене кабинета министров и дирекций правительственных агентств, всегда что-нибудь такое воруют. Важно совсем другое. Эту теневую комбинацию использовали, чтобы фатально завалить дерьмом наиболее авторитетный христианско-консервативный фонд вместе со всей его деловой инфраструктурой и моральной репутацией. То, что эти ребята сделали с Холлторпом, гораздо хуже скандалов с несовершеннолетними любовницами и с домогательством к секретаршам. Та среда, которая поддерживала фонд «Пролайф», легко простила бы Холлторпу это. Люди из данной среды сами мечтают о чем-то таком. Но если от мужа сбежала молодая жена, предварительно выпотрошив его карманы, наставив огромные рога, и забеременев от любовника, и если она публично окатила мужа и его близких помоями, выставив это на блоге… Самурай бы сказал: от такой потери лица не спасает даже сеппуку. Пуританский муж, которого так поимела жена, превращается в ноль.

— Она опубликовала свою семейную историю в интернет? — удивился Ледфилд.

— Да, запись всплыла на ее блоге около часа назад. Материал, видимо, был подготовлен заранее. Там есть и видео со скрытых камер, и еще много всего. Запись разместила не Дестини, а эксперт, который идеально запутал исходящий адрес. А Дестини, я полагаю, получила хорошие деньги за этот материал и прокат своего блога.


Ледфилд неопределенно пожал плечами.

— Может, вы и правы, Ян, но ко мне это не имеет никакого отношения.

— Извините, Лейв, это я размышлял вслух и перебил вас. Продолжайте, пожалуйста.

— Продолжаю. Они продали «Nuker», и стали собираться. Сняли с самолета крылья и хвост, так что все компактно упаковалось в контейнер наподобие пенала. Потом они погрузили на тримаран этот контейнер и еще несколько. А потом мы вместе вышли в океан. Через час мы пересеклись с каким-то парнем на океанском катере, и они с ним договорились, чтобы он доставил меня в Порт-Игуана на острове Игуана. Парень был посторонний, просто взялся сделать это за деньги. Мы шли вечер, ночь, день, ночь и следующие полдня. Очень милый вояж, хорошая погода, мне понравилось. Из Порт-Игуана в Паламара летают самолетики «Sky-Tram», тоже довольно милые. Вот и все.

— Итого, — констатировал Ян, — ваша морская и воздушная прогулка заняли в сумме примерно полста часов. За это время тримаран с равной вероятностью мог дойти до Бермуд, до Кубы, или до середины Атлантики на полпути к Азорским островам или к Кабо-Верде, или вообще проскочить в Тихий океан через Панамский канал.

— Похоже на то, — согласился Ледфилд, — но я тут совершенно не при чем.


Контрразведчик задумчиво погладил свой подбородок.

— С одной стороны, обстоятельства таковы, что вам просто некогда было спланировать такую сложную операцию с таким числом фигур и позиций. Но, с другой стороны, вы подозрительно четко появились в нужном месте в нужное время, чтобы замкнуть эту операцию в рабочую цепь управляемых событий.

— Тут есть два варианта, — ответил Ледфилд, — Или я так хорошо сыграл, или мной так хорошо сыграли. Чувствуете разницу?

— Чувствую, — подтвердил Ян, — но во втором случае следует предположить, что вами сыграла эта симпатичная девушка — лейтенант полиции. Больше просто некому.

— А почему не ее дядя Хэм? — с нескрываемым сарказмом спросил Ледфилд.

— Ну, это просто смешно, — проворчал контрразведчик.

— Почему смешно? Агата Кристи непременно сделала бы дядю Хэма или атаманом китайских триад, или, как минимум, никарагуанским шпионом.

— Почему именно никарагуанским?

— Потому, что хорошо звучит, и к тому же, экстравагантно.


Ян снова погладил подбородок и поинтересовался.

— Когда вы последний раз имели дело с Энджелом Маршаллом?

— На суде, когда он давал показания. А что?

— Да так… — контрразведчик пожал плечами, — …Бродят всякие версии в голове. А с Эвридикой вы общаетесь по нескольку раз в день, не так ли?

— Так, — подтвердил Ледфилд, — Она мой сотрудник, и к тому же, подрабатывает моим мажордомом. Конечно, мажордом это слишком жирно для моей квартиры, но…

— Я понял, — перебил Ян, — А вы не обсуждали с ней что-либо связанное с подобными гешефтами? Я имею в виду вывоз прототипа перспективного ядерного оружия под прикрытием заложников, или вообще вывоз чего-нибудь под таким прикрытием?

— Не обсуждал. Но вы, конечно, мне не поверите.

— Почему не поверю? Вам нет смысла меня обманывать в этом вопросе.

— А вдруг? — Ледфилд улыбнулся, — …Вдруг я обманываю просто по привычке?

— Все может быть, — согласился Ян, — А вы обсуждали с Эвридикой личность Дольфа Холлторпа?


Ледфилд выразительно пожал плечами.

— Не то, чтобы мы обсуждали его личность. Просто, я сказал между делом, что это исключительное… Ну, если для протокола то: исключительное социальное чудо.

— Да, пожалуй, — Ян кивнул, — Борец за всеобщую мораль, имеющий главный доход от сомнительного игорного дома, это… Даже слов не подобрать.

— Я в тот момент не знал, что он совладелец казино, — сообщил Ледфилд, — Иначе я бы прямо в суде подобрал слова, адекватно характеризующие его социальный облик.

— Не расстраивайтесь… — контрразведчик отхлебнул кофе, — По-моему, Джоанна Ши неплохо справилась с этой задачей. Кстати, почему вы не сказали мне, что ваш с ней общий знакомый, некто Кэсси Тойтен по кличке Сплэш, командовал на Саргассах операцией по продаже устройства «Nuker»?

— Вы про него не спрашивали, — невозмутимо парировал Ледфилд.

— Я спросил: кто встретил вас на острове, и что вы о них можете сказать? А вы мне ответили: несколько обычных полукриминальных молодых людей с оружием. Я конкретизировал вопрос: знаком ли вам был кто-нибудь из них? Вы ответили: нет.

— Было не так, Ян. Я ответил: мне иногда приходится общаться с людьми этого типа, однако я не очень-то различаю их между собой. Это не эквивалентно ответу «нет».


Контрразведчик криво усмехнулся и махнул рукой.

— Оставьте эти риторические трюки для суда.

— В этом случае для суда довольно и того, что я не обязан был говорить вам правду.

— С точки зрения закона, вы вообще не обязаны были со мной разговаривать.

— Да, — подтвердил Ледфилд, — Но это было бы неэтично. Вы выполняете важную для общества работу, и кроме того, вы бесплатно подвезли меня с аэродрома домой.

— Но вы заплатили за мой кофе, — заметил Ян.

— Да, но сальдо все равно в вашу пользу. Вот если я возьму вам стейк и кружку эля…

— Лучше, ответьте на один профессиональный вопрос. Вы ведь слышали об аварии на лунной базе «Эратосфен»? Там прозвучало слово «киборгизация».


Ледфилд утвердительно кивнул.

— Я слышал по радио, когда летел сюда из Порт-Игуана. Но я понятия не имею, что означает выражение: «спастись, прибегнув к киборгизации».

— Это означает, — ответил контрразведчик, — что астронавты экстренно превратились в квази-личности, наподобие вашей сотрудницы Эвридики.

— Бред, — уверенно произнес Ледфилд, — Процедура построения виртуального дубля личности занимает около месяца очень интенсивной работы с оригиналом. Я читал протоколы выполнения этой работы, они есть в архиве компании «CESAR». В любом случае, дубль не аутентичен личности-оригиналу. Кибернетическая начинка дубля построена по другому принципу, чем нервная система человека. Но, даже если мы отбросим заумный вопрос об аутентичности личности, останется технический факт: построение дубля это месяц работы. Прыгнуть сквозь экран и стать компьютерной копией, это специфически голливудское чудо. В реальном мире оно не встречается.

— Но Энджел Маршалл сумел превратиться в такую копию, — заметил Ян.

— Энджел, это особый случай, — пояснил Лейв, — Говорят, последние несколько лет он покидал виртуальность только чтобы поесть и прогуляться в сортир. Он даже спал в виртуальности. После построения своего двойника, он фактически составлял с этим двойником единое целое. Когда биологическая половинка этого целого скончалась, компьютерная половинка автоматически приняла на себя ее функции. Примерно так происходит реадаптация после травм мозга. Это дилетантское объяснение, но…

— …Мне оно понятно, — перебил контрразведчик, — это значит, что у остальных дублей гораздо более низкое качество. Я прав?

— Это уже дебри кибер-психологии, — сказал Лейв, закуривая сигарету.


Ян тоже вытащил из пачки сигарету и задумчиво покрутил ее в пальцах.

— ОК. Не будем углубляться в дебри. Вопрос в другом. Способны ли люди, хорошо знавшие оригинал при жизни, определить, что дубль это очень грубая подделка? Я, конечно, имею в виду не Маршалла, а дубль, построенный по типовому методу.

— Для типового метода нужен месяц, — напомнил Ледфилд.

— Допустим, что дубль сделан заранее, — уточнил Ян.

— Ах, вот даже как…

— Да, вот так.

— Понятно… — Лейв затянулся сигаретой, а потом проводил взглядом облачко дыма, которое, растягиваясь, уплывало к вентилятору, — Ваш вопрос, Ян, имеет множество противоречащих друг другу ответов, но я попробую выбрать тот, который вам будет действительно интересен.

— Я доверяю вашей интуиции, — лаконично ответил контрразведчик.


Ледфилд допил остатки кофе и медленно произнес.

— На эту тему известно несколько десятков очень похожих историй, подтвержденных независимыми свидетельствами. Я изложу самую раннюю из тех, первоисточники по которым я читал. Дело было в южной Франции середине XVI века, в деревне Артига. Простой парень Мартен Герр женился на простой девушке Бертранде Ролс. Они жили вполне обыкновенно, а потом Мартен Герр ушел на войну, и вернулся через 8 лет. По меркам той эпохи — ничего особенного. 4 следующих года Мартен и Бертранда жили обыкновенной жизнью. У них рос сын, родившийся еще до ухода Мартена на войну. Бертранда родила еще двоих дочерей. На ферме все шло своим чередом. Но вдруг, практически случайно, объявился какой-то солдат, сообщивший, что Мартен Герр не настоящий. Как водится, нашлись недоброжелатели, которые потащили парня в суд. Начался длительный опрос свидетелей. Примерно половина утверждала, что парень настоящий Мартен Герр. Среди них: его жена, четыре его сестры, два брата жены и несколько односельчан, знавших Мартена с рождения. Другая половина свидетелей считала, что парень не Мартен Герр. Суд склонялся к первой точке зрения, но вдруг объявился настоящий Мартен Герр, и при сравнении все свидетели его узнали. Лже-Мартен Герр оказался другим простым парнем по имени Арно Тиль. Он был в одном полку с Мартеном, и разузнал кое-какие факты о жене и родичах Мартена, и о других жителях Артига. Арно Тиль был лишь отчасти похож на Мартена Герра, но этого, в сочетании с весьма скромным набором информации, оказалось достаточно, чтобы в течение четырех лет никто, включая близких Мартена, не заподозрил подмены.

— Так, — сказал контрразведчик, — По вашей логике из этого, видимо, должен следовать вывод, что имитация чужой личности не такое сложное дело, как кажется.

— Совсем не сложное, — подтвердил Ледфилд, — при условии, что у целевой аудитории имеется априорная установка на узнавание. А при противоположной установке, это невыполнимое дело, даже при объективной идентичности оригиналу.


Ян сосредоточенно затушил в пепельнице окурок и предположил:

— Уж не хотите ли вы сказать, что личность человека определяется не какими-либо объективными факторами, а согласованным мнением окружающих?

— В общем, да, — ответил Ледфилд, — Если взять двух людей с более-менее сходными физическими данными, профессиональными и бытовыми навыками, одинаковым мировоззрением и с близким уровнем интеллекта, то их различия окажутся очень незначительными. А расхожее утверждение об уникальности каждой человеческой личности, это антинаучная мистика. Если вы сравните себя двадцатилетнего и себя сегодняшнего, то много ли найдется общего? Зато, вы и какой-нибудь ваш коллега, работающий в похожем стиле, наверняка похожи по множеству общих свойств.

— Значит, — произнес Ян, — личность это нечто мифическое, вроде Лунного Зайца.

— Скорее, номинальное, вроде корпорации, — уточнил Лейв, — Возьмите корпорацию «Apple». Она не имеет ничего общего с тем, чем она была в 70-е годы прошлого века. Другой тип товара, другая концепция работы, все другое. Но для юридических целей удобнее считать, что это та же самая корпорация, только сильно повзрослевшая. С человеком та же история. В эпоху товарно-денежных отношений юридически проще считать его длящейся корпорацией, поэтому социум формирует миф о личности.

— Гм… Поговоришь с вами, адвокатами, и начинает казаться, что все в жизни — обман.

— Да. В этом смысле, Ян, у нас с вами похожие профессии.


Контрразведчик улыбнулся одними уголками губ.

— Чертовски меткий выстрел, Лейв. Но вернемся к дублям. Представим, что некто поставил целью доказать, что никакой киборгизации не было. Что экипаж станции «Эратосфен» погиб, а интересанты проекта «Фавориты Луны» морочат всем голову, показывая грубые кибернетические имитации людей, в смысле — астронавтов.

— Представил. Что дальше?

— Дальше. Знает ли некто, что бесполезно доказывать неаутентичность подделки?

— Да, — Ледфилд кивнул, — Прецедент Мартена Герра известен многим экспертам.

— …Значит, — продолжал Ян, — некто пойдет по другому пути. Например, он начнет доказывать, что создание кибер-дублей выполнено гораздо раньше, чем произошла авария. Как минимум, на месяц раньше.

— На несколько месяцев, — уточнил Ледфилд, — Это могло быть сделано только когда астронавты еще находились на Земле. Я не думаю, что не Луну привезли комплекс биомедицинского оборудования, необходимый для построения дублей.

— …Таким образом, — заключил Ян, — несложно уличить дирекцию АГАС во лжи.


Ледфилд отрицательно покачал головой.

— Дубли могли существовать на станции «Эратосфен» параллельно с оригиналами.

— Да, но это будет означать, что никакой киборгизации не было. Что человеческая половина экипажа безвозвратно погибла, и уцелели только дубли.

— На месте адвоката АГАС, — сказал Лейв, — я стал бы давить на то, что астронавты постоянно находились в контакте с дублями, как в случае с Энджелом Маршаллом, обеспечивая длящееся соответствие между оригиналом и дублем.

— А вас спросят: почему об этом сообщается только сейчас?

— А я сошлюсь на служебную тайну.

— Тогда, — парировал Ян, — противник потребует полного судебного расследования программы экспедиции, и всего, что происходило на «Эратосфене». Особенно его заинтересует полная видеозапись момента гибели астронавтов. Она должна была сохраниться в памяти компьютера станции.

— Я бы лучше сделал так, чтобы она случайно стерлась, — сказал Ледфилд.

— Это значит: расписаться в своем жульничестве, — возразил контрразведчик.

— В какой-то мере, да, но, с этого еще можно как-то сползти. А вот если такую запись покажут в суде, то все пропало. Просмотр видеозаписи наступления смерти настроит присяжных против АГАС совершенно однозначно и бесповоротно. Это психология.


Ян неожиданно и явно намеренно и жестко посмотрел собеседнику прямо в глаза:

— Это психология, вы сказали?

— Да, — подтвердил Ледфилд, и доброжелательно улыбнулся, — …И фокус, коорый вы сейчас делаете глазами, тоже психология, но дурацкая. Лично я не обижаюсь на такие грубые тесты правдивости, но с другими людьми не советую вам так поступать. Одним подобным взглядом вы навсегда испортите отношения с человеком.

— Я так и думал, что вы тот человек, который на это не обидится, — ответил Ян, отводя взгляд, — Но я готов принести извинения. Мне действительно важно было убедиться.

— Не изображайте из себя принцессу, пукнувшую за столом, — посоветовал Лейв.

— Ладно, не буду. Еще один, последний вопрос. Это касается эпизода с террористами, заложниками и ядерным устройством. Вы говорили, что покупатель приехал за этим предметом на мини-субмарине. А как отреагировали Сплэш и Форфейн?

— Они здорово удивились. Мне кажется, они не ожидали подобной экзотики. Форфейн просто застыл с открытым ртом, а Сплэш довольно быстро сообразил, в чем смысл, и сказал, что это толковый ход со стороны покупателей. Мини-субмарина — это удобная штука, чтобы проскочить через возможные морские патрули янки.

— Сплэш выразился именно так? — уточнил Ян.

— Примерно так. Я не помню дословно. Я, знаете ли, тоже здорово удивился.

— Я уловил, Лейв. Спасибо. Вы не возражаете, если я вам еще позвоню?

— Наверное, надо внести вас в список постоянных клиентов, — пошутил Ледфилд.

ПОЛИЦИЮ ВЫЗЫВАЛИ?

31. О пользе домашних киберов

…Наличие на парковке около дома белой «Toyota Hybrid» с мигалкой на крыше и двухцветным зигзагом на борту не особенно удивило Ледфилда. По дороге с аэродрома, он отправил Оззи SMS с приглашением на домашний ужин и завтрак. Когда таксист оказался контрразведчиком, Ледфилд отправил SMS Эвридике:

«Встретить Оззи и проявить максимальное гостеприимство».


Поднявшись на свой этаж, он открыл дверь, шагнул в квартиру, и на него мгновенно нахлынула волна шума и запаха. Шум состоял из нескольких возбужденных голосов на фоне музыки рэгги и гудения работающей стиральной машины. А запах казался то ли фруктовым, то ли цветочным, но почему-то вызывал резь в глазах.

— Эвридика! — крикнул он, — что за фигня?

— Привет, шеф, — ответил мелодичный голос, — Ничего опасного, это остатки компаунда «CY», полицейского спецсредства для разгона демонстраций. Я уже проветриваю.

— Стоп! — произнес Ледфилд, снимая туфли, — кого полиция разгоняла у меня дома?

— Уточняю шеф. Полиция разгоняла не здесь, а…

— Лейв! — раздался радостный крик Оззи из гостиной, — Иди сюда, мы все объясним!

— Мы? — переспросил он, и, сделав несколько шагов, вошел в гостиную.


Под потолком живописно плавали клубы дыма от папирос. На большом TV-экране жизнерадостный оранжевый шестирукий монстр с головой крокодила сексуально удовлетворял двух девушек: одну вполне человеческую, а другую — экзотическую с аквамариновой кожей, острыми ушками и длинным выразительным хвостом. Этот праздник постмодернистской камасутры происходил под аккомпанемент рэгги, и эмоциональных комментариев двух зрителей: лейтенанта Озимандии Коул и сержанта Виктора Тирелли. При этом Оззи была одета в любимый черно-желтый халат-кимоно Ледфилда, а Тирелли — в белое полотенце, обернутое вокруг бедер. На столе лежали два мобайла (серебристый плоский, и красный в форме толстого карандаша) и полицейская рация, а также стояло огромное блюдо с корейскими роллами, маленькими китайскими пирожками и интернациональными сэндвичами, пузатый кофейник из цветного стекла, молочник, сахарница и две объемистые керамические кружки. Подъехавший бытовой робот поставил рядом третью кружку, а голос Эвридики спросил:

— Налить кофе, шеф?

— Спасибо, я сам, — ответил он, усаживаясь за стол, — …Ребята, что случилось?

— Ничего такого, — сказала Оззи, — Извини, что я… В смысле, что мы…

— В смысле, — помог Тирелли, — что она притащила меня с собой. Понимаешь, в самом конце нашей смены, на углу 24-й и 47-й собрались толпа цветных подростков, и стала забрасывать редакцию «Народной трибуны» бутылками с бензином. Мы начали это пресекать, тут подъехал спецотряд федеральной полиции и один дебил дал по толпе очередь из газового гранатомета.

— Этот тупой федерал, — пояснила Оззи, — не учел ветер, и облако накрыло, в основном, Вика, меня и нашу тачку. Вик порывался набить ему морду, я его еле оттащила.

— Я не понимаю… — произнес Ледфилд, — Если газом стреляли на углу 24-й и 47-й, то почему этой отравой пахнет в моей квартире?


Тирелли развел руками, удивляясь такой недогадливости.

— Ну, прикинь: облако осело на нас, и впиталось в одежду и в обивку сидений нашей тачки. Хорошо, что Оззи как раз получила твое SMS. Мы ехали до тебя на тачке с открытыми дверями, так от наших тряпок и от сидений несло этим сраным «CY».

— Ага! Я понял. Значит, вы приехали сюда, бросили одежду в стиральную машину, и метнулись под душ отмываться от этого газа.

— Одежду мы бросили на пол, — уточнила Оззи, — а Эвридика любезно вытряхнула все предметы из карманов и засунула тряпки в стиральную машину.

— Имущество я разложила в пластиковые пакеты, — уточнил голос Эвридики, — пакеты я пометила наклейками с вашими именами. А вашей одеждой можно будет пользоваться через тридцать четыре минуты. Таково оставшееся время стирки и тепловой сушки.

— Ты молодчина, — сказал Тирелли, — Спасибо!

— Нет проблем, это моя работа, — отозвалась Эвридика.


Оззи по-дружески похлопала робота, похожего на гигантского муравья, по тускло блестящей зеленой спинке.

— Ты, правда, молодчина, Эвридика. Представляешь, Лейв, она догадалась заказать нам жратву в азиатском фаст-фуде, причем попала точно на наши вкусы!

— Я просто прочла ваши блоги, там это есть, — ответила «квази-личность».

— Но про вот это порно ты сама догадалась, — заметил Тирелли, — На моем блоге этого совершенно точно нет!

— На моем тоже, — добавила Оззи, — я вообще не думала, что бывает интересное порно.

— Вот-вот, — поддержал сержант, — Обычное порно жутко скучное. Парень тупо долбит девчонку в разные отверстия, и скучно всем: и ему, и ей, и тому, кто смотрит. А тут чертовски заводная тема. И видно, что артисты сами прутся.


Ледфилд наливая себе кофе, проинформировал.

— Это не артисты. Шестирукий парень — мой сотрудник, его зовут Прокруст. Фейри, которая с хвостикам и ушками, это Эвридика. А обычная девушка, это участница программы ECA по реабилитации лиц, подвергшихся сексуальному насилию.

— Черт! — произнесла лейтенант Коул, — Эвридика, это правда, ты?

— Это, правда, я.

— Ух… — сержант Тирелли почесал в затылке, — А как у тебя получается, это?… Ну, хвостом… Я имею в виду…

— Я поняла, — отозвалась она, — Я подгружаю себе в виртуальный интерфейс облако драйверов непрерывно-гибких объектов, и получаю этот ресурс управления. Вот у Прокруста более сложная задача, потому что человеческая рука это относительно креативный объект. А он, как видите, использует четыре дополнительные руки. С дополнительными ногами проще. Я иногда бываю девушкой — кентавром…

— Девушкой — кентавром? — растерянно переспросил Тирелли.

— Да, Виктор. Если шеф не против, то я потом поставлю клип.

— С чего бы я был против? Это не какое-то секретное «know-how». Я даже не буду возражать, если Виктор перекачает несколько клипов на свой комп.

— Спасибо Лейв! — прочувствованно произнес сержант, — Я как раз думал, будет ли прилично это попросить. Прикинь, у меня есть подружка, и будет нечестно, если я посмотрю, а она — нет. И вообще, я думаю, это способствует. Это ведь не какое-то дурацкое порно типа туда-сюда ох-ох, а передний край науки, и все такое…

— Это способствует, — подтвердил Ледфилд, — точнее, стимулирует фантазию.

— Я об этом и толкую, — сказал Тирелли и, глядя на экран, добавил, — Ух! Девчонка зажигает! А я не понял: при чем тут жертвы сексуального насилия?


Ледфилд сделал глоток кофе, и сообщил.

— Эта девчонка как раз и есть одна из жертв сексуального насилия, проходивших реабилитацию по нашей программе, совместной с полицией Токелау. В этом клипе демонстрируется четвертый, финальный этап, на котором снимаются латентные сексуальные комплексы.

— По-моему, — заметила Оззи, — у нее значительно меньше комплексов, чем у средней молодой женщины из нашей страны.

— Да, — подтвердил Лейв, — Но критерии составляли психологи из полиции Токелау, а поскольку Токелау это полинезийская страна, там принята большая раскованность.


Один из лежащих на столе мобайлов — плоский, серебристый — замигал огоньками и заиграл быструю клавесинную мелодию. Оззи поднесла его к уху,

— Слушаю, кэп… Мы у Лейва Ледфилда. Он согласился помочь нам отмыться от этой срани. Просто по-человечески… Да, я поняла… Ну, как-нибудь доберемся… Пока.

— Что там? — спросил Тирелли.

— Армейцы сейчас отбуксируют нашу патрульную тачку на дегазацию. Вот так.

— Что? А как добраться домой? Меня ломает ночью топать пешком десять кварталов!

— Ну, я-то домой не собираюсь, — ответила Оззи, — А для тебя что-нибудь придумаем. Сейчас Джем и Клюг в поле. Я попрошу, чтобы они заехали и подбросили тебя.

— Угу, а потом тебе влетит от кэпа. Ну, на фиг. Лучше я потрачусь и вызову такси.

— Вик, бери мой роллер, — предложил Ледфилд, — А как-нибудь на днях завезешь и поставишь в гараж. Я все равно редко им пользуюсь, обычно езжу на «жуке».

— Ты реальный друг! — объявил сержант, — Черт! Если бы мне месяц назад кто-нибудь сказал, что у меня будет друг-адвокат, я бы ни черта не поверил! А вот ведь как…

— Жизнь полна неожиданностей, — весело сообщил Ледфилд, — А кстати, с чего вдруг цветные подростки решили подпалить редакцию «Народной Трибуны»?

— С того, — ответила Оззи, — что эти пуритане напечатали на первой: полосе «Шейла Енси поддержала нацистские постановления переходного правительства», и рядом с ее прямой речью разместили цитату из Гитлера: «Воспитать широкие массы народа в национальном духе можно только путем поднятия их социального уровня».

— Настоящего Гитлера на них нет, — проворчал Тирелли, — он бы сгноил их в концлагере.

— Ничего подобного, — возразил Ледфилд, — У них с Гитлером общие убеждения, они бы работали на него с неописуемым энтузиазмом.

— Ну, это ты загнул, — возразила Оззи.

— Я просто следую первоисточнику, — сказал он, — Эвридика, дай, пожалуйста, на экран раздел моего рабочего цитатника «Гитлер и религия».

— Да, шеф, — откликнулась «квази-личность», и на экране возникли строчки.


* Мы не потерпим никого в наших рядах, кто нападает на идеи христианства!

* Фактически, наше движение — христианское.

* Светские школы недопустимы, так как в таких школах нет религиозного обучения.

* Общее нравственное обучение без религиозного основания зиждется на пустоте.

* Воспитание личности должно основываться на Вере. Нам нужные верующие люди.

* Народы ислама к нам будут всегда намного ближе, чем например, Франция.


Тирелли ошарашено потер ладонями виски.

— Ни фига себе… А почему считается, что Гитлер был против христианства?

— Потому, — ответил Лейв, — что христианские партии успешно слиповали историю.

— Но, судя по последней строчке, с исламом Гитлер тоже дружил, — заметила Оззи.

— Да, — Лейв кивнул, — французский секуляризм он ненавидел, а с христианством и с исламом — дружил. Гитлер писал: «Только фанатичная толпа легко управляема».

— Ребята, прошу вас!.. — Тирелли обхватил руками голову, — Не надо разговоров про религию. Лейв однажды чуть не свернул мне мозги про зоофилию. А Гитлер это еще хуже. Короче: я простой парень, католик, так что давайте лучше про секс.


Оззи задумчиво посмотрела на экран. Цитаты Гитлера исчезли, и вернулась заставка: «Tokelau police and CESAR Inc. presents Erotic Creative Adaptation / ECA program of rehabilitation of victims of sexual violence. We return the joy of healthy human erotic».

— А зачем крошечной островной автономии, где порядка двух тысячи жителей, такая мощная программа? Тем более, вряд ли у них есть проблема сексуального насилия.

— Ну, — Ледфилд пожал плечами, — Так у них сложилась политическая ситуация. Я не особенно вникал. Если в общих чертах, то Токелау включены в Меганезию, это такой океанийский политический блок. Кроме того, они традиционно поддерживают тесные контакты с Новой Зеландией, или Аотеароа, как они ее называют. А Новая Зеландия традиционно поддерживает тесные контакты с Австралией и Северной Америкой, в частности, с нами. А у нас сексуальное насилие это, увы, массовая проблема.

— Иначе говоря, ECA — это программа на экспорт, — констатировал Тирелли.

— На реимпорт, — уточнил Ледфилд, — В некоторых странах, из тех, оторые я перечислил, невозможно реализовать эту методику из-за национальных законов или о пристойности, или о порнографии. Но травмированные могут совершать интернет-тур в Токелау.

— Гм, — буркнула Оззи, — в какой-то передаче по TV говорили что Меганезия это страна недалеко от Гавайев, а ты говоришь, что это какой-то блок.

— По месту, — сказал он, — это архипелаги южнее Гавайев и севернее Новой Зеландии.

— Там была акватория военного блока ANZUS, — авторитетно сообщил Тирелли, — Но в начале века ANZUS распался, и во всю эту акваторию, кроме краевых точек, влезли китайцы со своим коммунизмом. Они такие: только хозяин за порог, они тут как тут.


Ледфилд пожал плечами и улыбнулся.

— Китайцев на Токелау я видел. В городке Фале китайский ресторан, маленький, но отмеченный большим дирижаблем в виде надувного красного дракона. Туземцы мне объяснили, что это для привлечения клиентов. Основной транспорт там — маленькие гидропланы, и рекламная вывеска должна быть видна издалека с моря и с воздуха. А коммунистов я не заметил. Может, они законспирированные?

— А по TV, — возразил сержант, — говорили, что китайцы привезли туда революцию.

— Вероятно, не довезли, — Ледфилд снова улыбнулся, — Туземцы говорили, что у них недавно была революция, но, судя по описанию, явно не китайского образца. Что-то ближе к Исландской революции. Большая часть взрослых жителей приезжают к дому правительства, достают охотничьи ружья, и кричат: «Вы ворье! Ну-ка отдавайте наши деньги и идите в жопу отсюда!». Отцы отечества отвечают им: «Если вы так ставите вопрос, то мы уйдем, но деньги уже тю-тю». Дальше как-то разбираются. Чем меньше страна, тем проще. А океанийские страны на порядок меньше даже чем Исландия.


Оззи поставила на стол кружку и сдула челку со лба.

— Черт с ними, с коммунистами и революциями. Но я могу взять в толк, как работает международное сотрудничество, если везде, кроме Океании, эта методика незаконна.

— Очень просто, — сказал Ледфилд, — для этого давно придуман эзопов язык. В штате Калифорния, женщина, жертва сексуального насилия, обращается к полицейскому эксперту по реабилитации, а тот говорит: «Мэи, мне страшно жаль, но эффективные методы реабилитации несовместимы с нашими законами, поэтому, я не имею права рекомендовать вам процедуру, применяемую полицией Токелау, хотя вы не связаны данными законами, и можете пользоваться этой процедурой через интернет, так как конституция нашей страны защищает вашу свободу получения информации».

— А у нас тоже можно так делать? — спросила Оззи.

— Да. В этой части наша конституция аналогична конституции янки.

— Тогда, — сказала она, и взяла в руку мобайл, — продиктуй мне эту жуткую фразу. Я запишу, и буду юзать. Мне надоело, что приходят девчонки с такими проблемами, а помочь просто нечем. Если что, объяснишь мне потом, как отмазаться?

— Запросто, — подтвердил Лейв, — фраза придумана как раз, чтобы потом отмазаться.


ОШИБОЧКА ВЫШЛА…

32. Снова рыбный фастфуд самообслуживания

На песчаной отмели тени моста «Серебряная Арка» сидели двое бродяг с удочками.

— Знаешь, Вальтер, — сказал один из них, — Мне вспомнился старый афоризм: ни одно доброе дело не остается безнаказанным.

— К чему это в данном случае? — спросил другой.

— К тому, что, передавая предложение службы наших южных соседей, я помог вам закамуфлировать узкое место в операции прикрытия «Фаворитов Луны», а кто-то реализовал это предложение так, что получилась огромная куча проблем.

— Ты драматизируешь, Ян. История с Холлторпом, его женой, и банком при казино с сомнительной репутацией, это никак не куча проблем. Обычный скандал.

— При чем тут казино Холлторпа? Я говорю не о нем, а о коробке с сюрпризом.


Шеф службы собственной безопасности АГАС удивленно сложил губы трубочкой…

— О коробке с сюрпризом? Насколько я понимаю, коробка попала именно в те руки, в которые ее хотела негласно передать служба наших южных соседей. Все сделано без засветки, никто из передаточных звеньев ни с кем не знакомился, никаких паролей и инструкций, просто мерные золотые слитки в оговоренном количестве.

— Да, Вальтер, — контрразведчик кивнул, — Но эти слитки привезли не те люди.

— По моему, Ян, это не наше дело. Если южные соседи напутали что-то в своих играх с дружественными и враждебными нелегалами, то это их проблемы.

— К сожалению, это не путаница, а утечка информации, так что проблема общая.

— Утечка? Иначе говоря, коробка с сюрпризом попала вообще не к тем людям, так?


Ян снова утвердительно кивнул.

— Я расскажу общую схему, и попробуем распутать этот клубок вместе. Турецкие киприоты прилетели на Бермуды, чтобы покататься на туристической яхте. Отдых богатых туристов. Вполне надежная легенда. Им следовало подойти к Пупырчатому острову, и поменять у Сплэша коробку с золотом на коробку с сюрпризом. Если все прошло без засветки, то они никогда не ходили к Саргассовым островам. А если их случайно засек какой-то непредвиденный патруль, то ничего страшного. Туристы интересуются чудесами Саргассова моря. Реально случилось вот что. Яхта в режиме радиомолчания выдвинулась от Бермуд на юго-запад, чтобы пройти до Пупырчатого острова и обратно, и выйти в эфир через 40 часов. Когда она не вышла в эфир, наши соседи бросились искать каких-то объяснений у меня, но я ничем не мог им помочь, поскольку мы договорились, что даем Сплэшу с командой уйти. Соседи попытались разыскать Сплэша, но его типичный тримаран за это время успел затеряться среди множество таких же малых судов. Тогда соседи, с риском засветить всю операцию, задействовали морскую авиаразведку, чтобы отследить маршрут потерявшейся яхты киприотов по серии фото со спутника. Они нашли место гибели яхты вчера вечером.

— Она на дне, без золота и без экипажа? — предположил Вальтер.

— По крайней мере, она на дне. В остальном, я полагаю, ты тоже прав, но точно это выяснится только когда там поработают водолазы. Теперь — другая линия. Около полуночи я пообщался с Ледфилдом, который, как ни в чем не бывало, прилетел с Северных Антильских островов, конкретно — с островка Игуана где нет нормальной телефонии и откуда летают только жестянки с крыльями, медленные, как улитки.


Вальтер дернул удочку, вытащил маленькую рыбешку, бросил ее в бидон и, поменяв наживку, забросил удочку снова.

— Ты хочешь сказать, что у Ледфилда четкое алиби, почему он не выходил на связь?

— Можно сказать и так. Хотя, он, как дважды два, объяснил мне, что не нуждается ни в каком алиби. Он не обязан был никому звонить, он был заложником. Его отвезли на Игуану и отпустили. Он сел в первый подвернувшийся самолет и полетел домой. Мне нечего было возразить на это. Я мог бы попытаться давить на него, но он адвокат и прекрасно знает, где пределы полномочий контрразведки. Он бы послал меня на…

— Но ты его подозреваешь, не так ли, Ян?

— Да, но только как стороннюю фигуру, разыгранную, преимущественно, в темную.

— Почему? — спросил Вальтер.

— Он, как свойственно любому адвокату, путал следы, но путал совсем не там, где это делал бы фигурант, знающий нюансы. А Ледфилд их не знал, и легко сообщил мне то единственное обстоятельство, которого мне не хватало для понимания сценария.

— Да? И какое же?

— Мини-субмарина, — ответил Ян, — Покупатели коробки-сюрприза пришли на ней к Пупырчатому острову, чем здорово удивили Сплэша и Форфейна. Но, покупатели привезли оговоренную сумму золотом, так что никто не задавал лишних вопросов.

— Тогда, — констатировал Вальтер, — понятно, как погибла турецко-кипрская яхта.


Ян слегка наклонил голову в знак подтверждения, прикурил сигарету и продолжил.

— Но неясно, откуда пришла и куда ушла мини-субмарина с коробкой-сюрпризом. По описанию, которое дал Ледфилд, это шведская «Proteus» либо ее пиратский клон. В любом случае, батарей такой подводной мотоколяски хватит максимум на сутки при скорости около дюжины узлов. Значит, ее запас хода меньше трехсот миль.

— Так-так. А какие у тебя предположения на этот счет?

— Пока я слишком мало знаю, — нехотя ответил контрразведчик, — В Швеции «Proteus» считается мини-субмариной двойного назначения. В военном варианте предлагается доставлять его в оперативный район на борту надводного судна или, как вариант, по воздуху, на борту летающей лодки. Так же и эвакуация после выполнения задачи. Из этого исходят спецслужбы наших южных соседей. Они установили, какие летающие лодки, способные быть носителями такой мини-субмарины, приводнялись в это время в оперативном районе. Результат нулевой. Сейчас они устанавливают подозрительные корабли из Карибского бассейна проходившие через тот же район.

— Почему только эти корабли? — спросил шеф ССБ АГАС.

— Это очевидно, — заметил Ян, — Из более удаленных точек было невозможно успеть. Разумеется, первое подозрение — на кубинцев.

— Какая наивность, — Вальтер вздохнул, — В спецслужбах южных соседей множество талантливых людей, но их портит вера в их собственные политические мифы.

— У тебя есть принципиально иное подозрение? — спросил Ян.


Вальтер улыбнулся, выдернул удочку, поменял наживку и забросил снова.

— Я не люблю быть голословным. Ледфилд видел эту мини-субмарину вблизи?

— Да. Он не называл дистанцию, но я полагаю, это было меньше полста метров.

— Замечательно. А он не говорил, что на мини-субмарине было навесное устройство, похожее на, скажем так, хобот большого игрушечного слона?

— Нет. Он описал размер и конфигурацию, и мне стало ясно, что это «Proteus». Я не расспрашивал его подробно обо всех деталях. А что, если это устройство было?

— Это многое меняет. А если еще по углам корпуса торчали вверх четыре кольца, вроде креплений сильно нагруженных тросов, то это вообще все меняет.

— Гм, — произнес контрразведчик, глянув на часы, — Интересно, если я позвоню Лейву Ледфилду в половине седьмого утра, он пошлет меня к черту, или нет?

— Я думаю, что он слишком любопытен, чтобы просто послать тебя к черту и бросить трубку. Скорее всего, он обругает тебя и всех твоих родичей до пятого колена, но не откажется выслушать твой вопрос, а выслушав, попробует ответить.

— Будем надеяться, что тебя не подвело знание психологии, — сказал Ян, вынимая из кармана трубку и набирая номер, — Я включу громкую связь, чтобы ты мог слышать.

— Весьма предусмотрительно, — одобрил Вальтер…


…Из динамика трубки донесся чудовищно заспанный мужской голос:

— Алло, кто это?

— Извините, Лейв, это Ян. Мне не хотелось вас будить, но…

— …Однако, вы это сделали! У вас мало сотрудников, над которыми можно вот так издеваться? Или они уже научились не спать, наподобие китообразных? Вы знаете, китообразные это единственные высшие животные, которые никогда не спят.

— Я не знал, — ответил Ян, — спасибо, это интересная информация.

— …А, может быть, — продолжал Ледфилд, — Вы замаскированный кит? У вас в роду случайно не было китов? Ваша мама могла пойти в дельфинарий, и из любопытства, попробовать секс с дельфином. Хлоп, и получились вы. Я не хочу вас обидеть, но я стараюсь понять причины вашего свинского отношения к спящим людям.

— Лейв, кто это? — послышался такой же заспанный женский голос.

— Это один субъект из контрразведки, — ответил Лейв, — он человеко-китовый метис, поэтому он сам не спит, и другим не дает. Такая вот игра природы.

— Лейв, — сказал Ян, — Я еще раз приношу свои извинения вам и вашей подруге…

— Что там про секс с дельфином? — почти бодро спросил женский голос.

— Ваш приятель так шутит, — пояснил Ян.

— А-а… — женский голос мгновенно утратил интерес к теме, — Ну, тогда можете секретничать, а я пошла в ванную.


Послышалось тихое шлепанье босых ног по полу.

— Лейв, я третий раз извиняюсь, — Ян вздохнул, стараясь выразить глубочайшую искренность извинений, — …но мне чертовски важно прямо сейчас выяснить у вас некоторые детали вашего приключения на Саргассовых островах.

— Блин! Вы что, не могли спросить это в начале ночи, когда мы сидели в кафе?

— Не мог. Я не знал, что этот вопрос важен.

— Ладно, дьявол с вами. Только, подождите, я возьму сигарету и выйду на балкон.

— Да, конечно, Лейв, как вам удобнее…


Опять прошлепали по полу босые ноги. Потом раздался щелчок зажигалки, и еще секундой позже, ворчание:

— Ну, так что за вопрос?

— Лейв, вы хорошо помните, как выглядела та мини-субмарина?

— Отлично помню. Это была интересная штука, и я ее внимательно рассмотрел, но с расстояния шагов сорок. Ближе я подходить не стал по понятной причине.

— Да, конечно… Скажите, Лейв, а что было по углам у этой мини-субмарины и что из элементов выступало на самом корпусе?

— Так… Дайте подумать, Ян… По углам… Вот! Там были гимнастические кольца. В смысле, кольца, похожие на гимнастические. Они торчали вверх. Может быть, для причальных канатов, или якорей, не знаю. А на корпусе… Ну, во-первых прозрачная кабина. Очень модный колпак, как у самолета, но пошире. Во-вторых, рули на корме. Тоже немного похожие на самолетные. В-третьих, на носу было нечто. Может быть, прожектор, а может быть, маленькая пушка. Еще, торчала довольно длинная ерунда, похожая на тонкую пароходную трубу с блямбой на конце. Я еще подумал, что для перископа она слишком кривая, и блямба совсем не похожа на объектив. Потом, я подумал, что эта труба гибкая. По-моему, она была гофрированная. Возможно, это воздушный шланг, вроде трубки для сноркелинга, а блямба — просто крышка. И на верхушке кабины, там, где она раскрывалась, был пластиковый диск. Тоже крышка. Наверное, оттуда-то и выдвигается перископ. Не знаю. Вот, пожалуй, все.

— Огромное спасибо, Лейв! Это именно то, что я хотел выяснить.

— Не надо мне никакого спасибо, — буркнул Ледфилд, — лучше станьте гуманистом и избавьтесь от этой отвратительной привычки будить людей ни свет ни заря.


Ян шумно выдохнул, убрал трубку в карман и повернулся к Вальтеру.

— Оба названных вами признака присутствовали. И что это значит?

— Это значит, что данная мини-субмарина действительно является клоном шведского «Proteus», причем вполне конкретным клоном. Это таитянская «Remora». Она уступает шведскому оригиналу по всем, кроме трех особенностей. Первое: ее можно сбросить на параплане с обычного среднего транспортного самолета. Те кольца — это крепления для строп. Второе: при ее буксировке, гребной винт вращает ротор электродвигателя, заряжая батареи. Третье: хобот позволяет присосаться к днищу попутного судна и поехать на нем, как рыба-прилипала. Отсюда и название. «Remora» это разновидность рыбы-прилипалы.

— Черт! — Ян ударил кулаком по колену, — Значит, Таити? Океанийцы? Меганезия?

— Да. Вероятно, это они.

— Черт! Тогда, надо снова рассматривать Ледфилда, как центрального фигуранта.


Шеф ССБ АГАС сделал ладонью условный жест, означающий отрицательный ответ.

— Вряд ли ты ошибся, отбросив его кандидатуру в первый раз. Давай попробуем найти другого центрального фигуранта старым дедовским методом. Помолчим четверть часа, соберемся с мыслями, а потом, независимо друг от друга, напишем на листке его имя и краткое обоснование подозрений. Если все совпадет, то…

— …Принято, — ответил контрразведчик, — Но, сначала, если не возражаешь, прокачаем один вопрос, который иначе будет меня отвлекать.

— Какой вопрос?

— О «Фаворитах Луны». Как ты выкрутишься? Как АГАС выкрутится?


Вальтер очередной раз сложил губы трубочкой, демонстрируя удивление.

— А в чем проблема? По-моему, сейчас все уже идет нормально.

— А, по-моему, наоборот, — сказал Ян, — В ночной программе CNN уже в лоб заявили: северные соседи потеряли всех шестерых астронавтов во время землетрясения, или лунотрясения, на третий день экспедиции, а потом несколько месяцев скрывали этот печальный факт, самым непотребным образом выдавая сетевых роботов за людей.

— Ну, и что? Это будет не первый раз, когда CNN с размаху шлепнется в кучу своего собственного…Э… Массового информационного продукта.

— Вальтер, по-моему, ты не учел того, что, что материалы дела «Народ против Лейва Ледфилда» доступны в суде практически любому желающему. А там, в технических документах, черным по белому сказано: для построения дубля нужно специальное оборудование и месяц работы с оригиналом! Я специально поговорил на эту тему с Ледфилдом, и он это подтвердил. Он поднял на смех версию о том, что астронавты построили свои дубли в момент аварии. Что будет, если в суде всплывет реальная последовательность? Построение дублей еще на Земле. Гибель астронавтов на Луне. Подмена астронавтов дублями. Раскрутка процесса Ледфилда. Получение нужного вердикта. Имитация второй лунной аварии и экстренной киборгизации экипажа.

— Ничего не будет, — твердо сказал Вальтер.

— Я уверен, — предупредил Ян, — что когда дело дойдет до суда, обвинитель потребует предъявить видеозапись гибели экипажа. Может быть, пора зачистить хвосты?

— Зачистить хвосты? — переспросил шеф ССБ АГАС.

— Да. Как минимум, стереть записи, которые могли бы создать у суда предубеждение против АГАС. Прежде всего, это записи гибели астронавтов.

— Ян, этих записей не существует.

— Ну, значит, мы поняли друг друга, — констатировал контрразведчик, — а что вы будете делать с «Селенатором»? По графику он должен через двое суток стартовать к Земле.

— Не к Земле, а сначала к околоземной орбитальной станции «Транс-Хаб», — уточнил Вальтер, — Кстати, «Селенатор» стартовал вчера, поздно вечером.

— Что? — изумленно произнес Ян, — Черт! Я думал, АГАС наоборот, отложит старт!

— Зачем? — спросил шеф ССБ АГАС, — Миссия выполнена с некоторым опережением графика. Такой вариант был предусмотрен, под него делался расчет стартового окна, траектории и стыковок. Какой смысл еще чего-то ждать?


Контрразведчик, еще не придя в себя от глубокого удивления, развел руками.

— Ну, чтобы лучше подготовиться к… Ты же понимаешь: реакция будет острой.

— Ты совершенно прав, Ян. Но дело в том, что нам как раз нужна острая реакция.

— Гм… По-моему, Вальтер, ты что-то недоговариваешь.

— Да. Ты опять прав. Но, поверь, эта информация тебе сейчас только помешает.

— Ладно, — контрразведчик пожал плечами и вздохнул, — Если так, то давай вернемся к коробке-сюрпризу и к личности подозреваемого. Четверть часа тишины, и пишем?

— Четверть часа тишины, и пишем, — подтвердил Вальтер.

ПАРАНОЙЯ, КАК ХОББИ

33. В любой ситуации можно найти позитив

После разговора с контрразведчиком, Ледфилд докурил сигарету, и вдохновленный примером Оззи, которая насвистывала что-то сквозь шум воды, двинулся во вторую, маленькую «голландскую» ванную в мансарде. Это была кабинка размером с чулан, приспособленная, однако, для всех гигиенических процедур (если вы достаточно проворны, чтобы принять душ стоя в углу на пятачке полметра по диагонали между раздвижной дверью и крышкой унитаза). В мансарде иначе не получалось: она вся, (включая спальню, кухонный уголок, и ванную) была размером с кузов хлебного автофургона… Лейв накинул на плечо полотенце, отодвинул дверь, вышел и начал энергично вытираться, стоя почти посреди мансарды (чтобы не задеть рукой стену).


Именно в этот момент снизу из открытой горизонтальной двери (а точнее, из люка) появилась голова и плечи Оззи.

— Упс… Это что, секретное убежище?

— Ответ не верный. Поднимайся, осмотрись, и попробуй угадать еще раз, что это.

— Так… — произнесла она, выходя в середину мансарды (Лейв отступил ближе к наклонному окну, врезанному в скат крыши), — …Так. По-моему, это что-то вроде обычной секции чердака, освоенной бомжами. Правда, отделка дороговата.

— Снова не верно, — ответил Ледфилд, — Третья попытка.

— Тогда надо подумать… — Оззи поправила на себе японский халат, — Кстати, ты не обижаешься, что я немножко присвоила эту симпатичную тряпочку?

— Наоборот! Наблюдать свой любимый халат на своей любимой девушке гораздо интереснее, чем смотреть в зеркало и наблюдать этот халат на себе.

— О! Я, оказывается, любимая девушка! Вот как?

— Да. Я полагаю, что этот термин в данном случае наиболее…

— Стоп, стоп! — перебила она, — ты не в суде, так что не надо оправдываться.

— Я не оправдываюсь, а аргументирую свою позицию по…

— Стоп! Ты сейчас закрутишь мои мозги, и я снова не угадаю, а во всех TV-играх на эрудицию третья попытка считается последней… Так.


Оззи медленно повернулась по кругу, осматривая интерьер внимательным и цепким взглядом полицейского офицера, и вынесла заключение:

— По-моему, это результат какой-то денежной аферы.

— Точно! — Ледфилд похлопал в ладоши, — это результат кредитной аферы. В исходном архитектурном проекте, здесь боковое пространство технического чердака над линией квартир, но в проекте фирмы-застройщика в этом пространстве появляются маленькие условные квартирки. В проекте таунхауса не сто квартир по 100 квадратных метров, а двести квартир средней площадью 55 квадратных метров. Долгосрочный банковский кредит под застройку зависит и от площади, и от количества квартир. Под двести 55-метровых квартир кредит в полтора раза больше, чем под сто 100-метровых. Но, кроме того, 55-метровая квартира считается малогабаритной, ниже среднего класса, поэтому застройщик получает кредит в полтора раза больше, и под очень низкие проценты.

— Но ведь в итоге проданы сто 110-метровых квартир, — заметила Оззи, — и комитет по контролю за льготами должен был взять застройщика за задницу.

— Конечно! — воскликнул Ледфилд, — Если бы не одно «но». Застройщик неаккуратно составил экономический план, оказался под угрозой банкротства, и заявил об этом в комиссию по финансовому оздоровлению. Комиссия пригласила аккредитованного девелопера, и тот написал заключение, где было сказано: банкротства можно избежать, если провести перепланировку и продать сто 110-метровых двухуровневых квартир.

— Вот, черт… — задумчиво протянула Оззи, — и никто, вроде, не виноват…


Ледфилд отрицательно покачал головой.

— Виноват избиратель. Он проголосовал за кабинет, создавший эти социальные льготы, чтобы пилить деньги налогоплательщика. Ведь разницу между рыночным и льготным кредитом банку возмещает госбюджет, за счет налогов. Поскольку избиратель обычно является и налогоплательщиком, то он, в общем, сам себя наказал на эти деньги. По учению кришнаитов это называется: ухудшить свою политэкономическую карму.

— Ты имеешь отношение к кришнаитам? — удивилась она.

— В какой-то мере, да. Я был их адвокатом, когда здешний филиал FECRIS выдвинул против них обвинение в деструктивной псевдо-религиозной деятельности.

— Филиал чего? — переспросила Оззи.

— FECRIS, — повторил он, — это «Европейская федерация центров по исследованию и информированию о сектантстве». Они аккредитованы при Парламентской Ассамблее Евросоюза. А у нас они появились по старой памяти. Знаешь, иногда кто-то в Европе забывает, что мы полтораста лет назад перестали быть их колонией.

— Да, — она улыбнулась и кивнула, — это кое с кем случается. И как прошел процесс?

— Элементарно. Эмиссар истца рассказал суду, как кришнаиты насаждают среди своих адептов противоестественный образ жизни и принуждают к абсурдным взглядам на природу и общество. Я, в свою очередь, поинтересовался: выдвигала ли FECRIS те же обвинения по тем же основаниям против католицизма, протестантизма и ислама? Он ответил, что не видит для этого оснований. Я приобщил к делу парочку катехизисов и шариат, и занялся выборочным цитированием наиболее ярких мест.


Оззи тряхнула головой.

— Черт! Это, наверное, было веселое шоу!

— Кому как, — ответил Ледфилд, — Эмиссару было невесело, поскольку суд отказался прервать мое выступление, когда я заговорил о непорочном зачатии, о монашестве, о превращении хлеба и вина в мясо и кровь при литургии. Когда я перешел к раю, аду и спасению, эмиссар не смог сдержаться и поймал штраф за неуважение к суду. В итоге FECRIS был оштрафован за заведомо-ложный донос. А у меня теперь есть дисконт 50 процентов в том кафе, которое открыли кришнаиты на углу 34-й и 41-й улицы.

— Там хоть съедобно? — с подозрением, поинтересовалась Оззи.

— Да, и даже вкусно, если знаешь, что выбирать. Мы можем там позавтракать.

— Интересная мысль… А во сколько они открываются?

— Кажется, в 10 утра. А пока можно попить кофе с чем-нибудь. Не обязательно прямо сейчас. В смысле, это на твое усмотрение…


Она окинула взглядом фигуру Ледфилда, прикрытую только полотенцем на плече.

— По-моему, Лейв, разговоры о судебных спорах тебя сексуально возбуждают.

— Ну… — произнес он, — видимо, это нормально. Секс и здоровая агрессивность…

— А давай, без агрессивности, — предложила Оззи, — Нежно и ласково, как утреннее солнышко. Интересная идея, а?

— Я никогда не был утренним солнышком, — признался он, — Но здесь, в мансарде, существует специфически-романтичная аура…

— …Финансового авантюризма, — весело договорила она.

— При чем тут это? — возразил Ледфилд, — Мансарда это архетип! Художник и его прекрасная натурщица. Каждый дюйм ее тела выражает эротический призыв.

— О! — воскликнула Оззи, — Правда, выражает?

— Мне виднее, — авторитетно ответил он.



Эротический призыв (и адекватная реакция на него) действовали ярко, эффектно и длительно, так что второй (уже совместный поход под душ), завершился тогда, когда вполне можно было выдвигаться в сторону угла 34-й и 41-й улицы. Ледфилд нашел в своем гардеробе, футболку, куртку-ветровку и бриджи-бананы, которые пришлись примерно по размеру Оззи… А дальше — легкая прогулка до кафе «Гопи».


— Первые посетители! Харе Кришна! — позитивно улыбаясь, констатировал парень в широких штанах и рубашке навыпуск (и то и другое — апельсинового цвета).

— Ктулху фхтагн! — так же позитивно улыбнувшись, ответил ему Ледфилд, — Оззи, это Мохандас. Мохандас, это Оззи.

— Мы знакомы, — сообщила Оззи и, метнув быстрый взгляд на трехколесный грузовой мотороллер с квадратным коробом, украшенным эмблемой кафе, добавила, — Мистер Вудфарм, вы снова оставили ключ в гнезде. Вы обещали не делать этого. Помните, по итогам предыдущего угона, я вам объясняла: подростки обожают кататься…

— Ой! — выдохнул Мохандас, — Лейтенант Коул! Я вас не узнал без униформы.


Пробежавшись несколько шагов, он выдернул ключ и вернулся.

— Вот так-то лучше, — одобрила Оззи, — а то ведете себя, как в Буркина-Фасо.

— Почему в Буркина-Фасо?

— Потому, — сказала она, — что в переводе: «Страна честных людей».

— Они там действительно такие честные? — поинтересовался кришнаит.

— Нет. На самом деле, обычные люди, как везде. Просто название такое.

— Мы тоже обычные люди, — добавил Ледфилд, — и хотим кушать.

— Мне хотелось бы, — уточнила Оззи, — попробовать что-нибудь экзотическое и запоминающееся, но не слишком опасное для организма обычного человека.

— У нас, — авторитетно заявил Мохандас, — все вкусное, немного экзотическое, запоминающееся, и полезное для здоровья. Это научный факт из Аюрведы.



Через несколько минут, Оззи и Лейв уже сидели на пуфиках за невысоким фигурным столиком, осторожно пили остро-терпкий горячий имбирный напиток в ожидании так убедительно разрекламированной еды, и краем глаза смотрели NCN-TV… В смысле, смотрели краем глаза, пока там шел репортаж о конкурсе «Grate pizza», но потом…


* Новость дня: Организация «Репортеры без границ» публично обвинила руководство Агентства по Астронавтике (АГАС) в грандиозном обмане. По словам сопредседателя «Репортеров без границ», АГАС скрывает факт гибели команды из шести астронавтов миссии «Фавориты Луны» при аварии на станции в районе кратера Эратосфен. «Мы располагаем неопровержимыми доказательствами того, — сказал сопредседатель, — что астронавты были тайно похоронены, просто зарыты в лунный грунт. Дирекция АГАС старалась создать иллюзию нормального продолжения проекта. С родными и близкими уже мертвых астронавтов общались роботы, кибер-дубли. Широкая общественность узнала о кибер-дублях на недавнем процессе «Народ против Лейва Ледфилда». Такие роботы имитируют конкретных людей, и для выявления подмены нужна специальная экспертиза».


* Официальная реакция АГАС. Директор агентства, Алан Ортус заявил: «сообщение о гибели астронавтов и об их имитации кибер-дублями, это грязный прием в борьбе за первенство в освоении Луны. Авторы этой фальшивки представляют группу, которая проиграла нам в честной конкуренции». Ортус пояснил, фраза «Им удалось спастись, только прибегнув к киборгизации» (о шести астронавтах при аварии на «Эратосфене» несколько дней назад), означала специальные биомедицинские процедуры, которые позволяют человеку длительное время переносить космический холод и вакуум. На вопрос, применялась ли данная процедура при первой аварии, в самом начале миссии, Ортус ответил утвердительно. Напомним: ранее АГАС не сообщало, что в начале этой миссии применялась «киборгизация». Ортус добавил, что миссии «Фавориты Луны» завершается не по базовому графику, а по короткому варианту. Вчера поздно вечером мобильный модуль доставил астронавтов с Луны на космический корабль «Селенатор», который находился на лунной орбите. Затем «Селенатор» стартовал к Земле, и сейчас выполняет 30-часовой полет до околоземной орбитальной станции «Транс-Хаб». Там астронавты перейдут в шаттл-ракетоплан, который доставит их на аэродром Бербэй.


* Дополнение к новости дня. Инициативная группа по расследованию аферы вокруг проекта «Фавориты Луны» представила документальные материалы в парламентский комитет по технологии, в прокуратуру, и в комиссию ООН по безопасности космоса. Некоторые материалы переданы в mass-media. В частности, это интервью с одной из сотрудниц АГАС, которая была на связи со станцией «Эратосфен». Ее имя пока не сообщается. На записи, которую вы увидите, ее лицо закрыто, а голос искажен. Это сделано в целях безопасности свидетельницы. Смотрим фрагмент записи.

Корр.: Как развивалась ситуация вокруг миссии «Фавориты Луны»?

Неизвестная.: В начале все было прекрасно. Когда мобильный модуль «Селенатора» прилунился, Алан притащил ящик шампанского в операторский зал. Все целовались. Понимаете, это первая такая миссия для АГАС и для нашей страны. Никто не уходил домой, ждали выгрузки блока. Когда блок надулся, все снова целовались…

Корр.: Что значит: «блок надулся»?

Неизвестная.: Надувной жилой блок. Обычная технология для космических баз.

Корр.: А когда начались проблемы?

Неизвестная.: Они начались уже через час. Проблемы со связью. Она стала не очень устойчивой, и мы все время теряли волну. По экрану бежали полосы. Но тогда этому никто не придал особого значения. Просто извинились перед телезрителями. Для служебных целей качество связи было удовлетворительное. Потом мы поняли, что неустойчивость была, наверное, первым звоночком перед толчками.

Корр.: Перед толчками, которые произошли на третьи сутки?

Неизвестная.: Да. На третьи земные сутки. Изображение на экранах вздрогнуло, и появилась рябь, потом изображение вернулось, и мы увидели, что все безнадежно.

Корр.: Вы сразу поняли, что все астронавты погибли?

Неизвестная.: Да, блок лопнул и вышел весь воздух. Мы были в шоке, и тогда Алан сказал: это не фатальная проблема, миссия продолжается, обойдемся без людей.

Корр.: Он сразу так сказал?

Неизвестная.: Да. А он такой человек, что спорить с ним нельзя. Появился Вальтер и провел со всеми инструктаж. Очень жесткий.

Корр.: Вальтер Инсберг, шеф собственной безопасности Агентства?

Неизвестная.: Да. Это страшный человек. Я просто боюсь о нем говорить.

Корр.: Не волнуйтесь пожалуйста… А что было дальше?

Неизвестная.: Дальше мы активировали дубли. Это, был заранее предусмотренный запасной вариант на случай гибели астронавтов. Мы, операторы, о нем не знали, нам сообщили, только когда случилось это несчастье.

Корр.: Кибер-дубли, имитирующие живых астронавтов?

Неизвестная.: Да. Но перед этим, операторская группа была сокращена до минимума.

Корр.: И скольким операторов знают о реальной ситуации?

Неизвестная.: Я боюсь об этом думать. Возможно, в живых осталась я одна.


* Напоминаем: это была новость дня: ситуация с лунной миссией АГАС. Мы будем информировать вас о развитии событий. Оставайтесь с нами.



Оззи задумчиво зачерпнула ложкой густой нежно-зеленый суп-пюре с фигурными кусочками белого сыра.

— Я ничего не хочу сказать, но это очень похоже на болото с кувшинками.

— На вкус оно гораздо лучше, — заверил Ледфилд, — Не смотри, а лучше пробуй.

— Под твою ответственность, — предупредила она, и… — О, черт! Действительно, очень неплохо… Лейв, а что ты думаешь про эту лунную историю?

— Мне кажется, Оззи, эта история устроена примерно так, — он постучал ложечкой по «Башне Брахмы», круглому овощному пирогу, с дизайном как у слоеного торта.

— Упс… — произнесла она, с нескрываемым подозрением рассматривая «Башню», — Ты хочешь сказать, что это многоплановая афера?

— Да. И, к тому же, многоцелевая.

— Похоже, — согласилась Оззи, — Все одно к одному. И этот твой процесс, сваливший христианских консерваторов, и эта история с лунным экипажем. И там и там квази-личности, кибер-дубли, верно?

— И это тоже, — сказал Ледфилд, — Но, есть и более странные совпадения. Холлторп на процессе, и Холлторп в теме с террористом и прототипом маленькой атомной бомбы.

— И предыдущая история с террористом, во время процесса, — напомнила она, — Как ты думаешь, Лейв, то что у нас с тобой, это тоже кем-то спланированное? Кому-то было удобнее что-то провернуть, и он устроил так, что мы…

— Оззи, остановись, — он ласково погладил ее затылок и почесал за ухом.

— Мурр… Я остановилась.

— Паранойя это как шахматы, — пояснил Ледфилд, — Увлекательное интеллектуальное хобби, которым, однако, желательно заниматься в меру, чтобы не перегрузить мозг.

ПАЗЗЛ СКЛАДЫВАЕТСЯ

34. Математические основы космической политэкономии

Этот участок в субурбе площадью примерно треть гектара был окружен очень густой, плотной живой изгородью в полтора человеческих роста, состоящей из кустарника с длинными и острыми колючками. Наметанный глаз Яна различил в глубине живой изгороди тусклый блеск армейской колючей проволоки. Хороший сюрприз для того наивного человека, который поверит, что для проникновения на участок надо лишь преодолеть полосу колючей растительности. Ага! Держи карман шире…


Ян подошел к воротам и ткнул пальцем в кнопку вызова. Где-то в глубине участка прозвенел мелодичный звоночек. Около полминуты ничего не происходило, а потом калитка в воротах призывно открылась. Ян не заставил себя ждать и шагнул вперед.

— Привет! — радостно воскликнула симпатичная, загорелая до цвета темной бронзы девчонка-тинэйджер, одетая только в радужные трусики размером приблизительно с карманный блокнот, — Вы Ян, верно?

— Да. А вы…?

— Ага! — девушка хлопнула в ладоши, — Я сейчас угадаю, что вы думаете. О, черт! Эта персона не опознается на множестве домочадцев Дориана Чизвика. Кто же она?

— Допустим, вы угадали. И кто же вы?

— Я — Лолли, моего фото еще нет в вашем шпионском досье. Если вам интересно, то я girlfriend сына Дориана. Старшего сына, понятное дело.

— Почему понятное? — спросил он.

— Потому, что его младшему сыну десять лет. Рановато для секса, верно?

— Да, пожалуй, — согласился контрразведчик. Окидывая взглядом участок, обильно заросший чем-то хвойным, видимо, вечнозеленым. То ли карликовой сосной, то ли гигантским можжевельником, — А где сам доктор Чизвик?

— Значит, так, — сказала она, — Держите курс прямо вот на то дерево с развилкой.

— И что дальше? — спросил он, глядя туда, куда показала девушка.

— Дойдете до туда, и посмотрите налево. Увидите очень длинный балкон на толстой ножке, вокруг которой винтовая лестница. Вы по ней поднимитесь, и одно из двух.

— Мне хотелось бы увидеть доктора Чизвика, — напомнил Ян.

— Так, слушайте, я про это и рассказываю. Вот. Одно из двух. Или на этом балконе в шезлонге лежит тот, кто вам нужен, и читает журнал, или там лежит только журнал.

— Понятно. А какие мои действия во втором случае?

— Во втором случае, вам надо подождать, пока Дориан вернется из сортира.

— Спасибо, Лолли, — Ян отвесил ей церемонный поклон, — вы все отлично объяснили.



По инструкции девушки-тинэйджера контрразведчик легко нашел этот балкон очень длинный, торчащий, как обрубленный мост, из циклопической кучи лиан, покрытых почему-то не листьями, а иголками, как елка. Понятно было, что хвойные лианы покрывают, дом, но, собственно, от дома наблюдались лишь отдельные детали. Угол фасада. Водосточная труба. Окно. И балкон — мост с опорой, обвитой узкой винтовой лестницей, напоминающей корабельный трап, грубо смятый и скрученный в штопор.


Поднявшись по трапу, Ян увидел Чизвика. Математик-менеджер, одетый, по случаю теплой погоды, только в клетчатые шорты (правда, широченные), дремал в легком пластиковом шезлонге, приведенном в почти горизонтальное положение. Журнал «Фундаментальные проблемы человеко-машинной социологии» лижал у него на лице, играя роль большого солнцезащитного козырька. Контрразведчик моментально сделал некоторые выводы. Поскольку Дориан Чизвик по прозвищу «бульдозер» не относился к типу людей, которым свойственно поспать часок перед ужином, его неурочный сон был вызван, вероятно, усталостью, накопившейся за несколько предыдущих суток.

— Как дела в Гондурасе, мистер Чизвик? — негромко спросил Ян.

— А? — мгновенно отозвался «бульдозер», убирая с лица журнал.

— Извините, что разбудил вас, мистер Чизвик, но мы договаривались о встрече…

— Разумеется, Ян, разумеется… — Чизвик принял сидячее положение и почесал свое аккуратное брюшко, — И называйте меня просто Дориан, договорились?

— Договорились. Вам удобнее поговорить здесь, или…

— Здесь, — перебил математик, — Хотите кофе, Ян?

— С удовольствием.


Чизвик кивнул и крикнул изо всех сил.

— Рони! Тебя не слишком затруднит организовать кофе мне и сэру разведчику?

— Контрразведчику, — тихо поправил Ян.

— Извини, Рони! — снова крикнул Чизвик, — Не разведчику, а контрразведчику!

— А что, есть принципиальная разница? — послышался бархатный женский голос.

— Спроси у Дикса, — ответил математик, — Он играет в эти компьютерные шпионские квесты и точно знает, чем одни отличаются от других.

— ОК, — лаконично ответил тот же женский голос.


Дориан-бульдозер несколько секунд послушал тишину и повернулся к Яну.

— Мне послышалось, или вы произнесли слово «Гондурас», когда будили меня?

— Вам не послышалось. Это был психологический прием, извините за откровенность.

— Тест на тревожное слово? — предположил математик.

— Да. И тест дал положительный результат, еще раз извините за откровенность.

— Что вы все время извиняетесь? — проворчал Чизвик, — это просто ваша работа. Вы ее делаете. «Ничего личного», как выражаются в структурах, подобных вашей.

— Тогда, — сказал Ян, — если вы не возражаете, я расскажу одну историю.

— Не возражаю. Я люблю интересные истории.

— Тогда слушайте. Недавно с Бермудских островов на юго-запад, по направлению к Саргассову морю вышла яхта, арендованная четырьмя туристами с Турецкого Кипра. Туристы, как мы сейчас знаем, собирались совершить некую сделку, но по дороге их подрезала боевая мини-субмарина Океанийского блока, и тихо метнула им на палубу гранату с нервно-паралитическим газом. Быстрая смерть. Потом, экипаж субмарины поднялся на борт яхты, сбросил трупы за борт, а саму яхту утопил, предварительно присвоив золотые слитки, принадлежавшие убитым туристам.

— Это документальная история или авантюрный роман? — спросил Чизвик.

— Пусть это будет пиратский квест, — сказал контрразведчик, — Итак, мини-субмарина пришла на маленький саргассовый остров, где пираты ждали покупателя на некую специфическую добычу. Пиратам было все равно, кто привезет оговоренную сумму золотом. Совершив обмен, пираты пошли своей дорогой, а мини-субмарина — своей. Собственный запас хода у нее слишком мал, чтобы добраться до дома, поэтому она отправилась искать попутный корабль-носитель, чтобы прицепиться к его днищу. Носителем был выбран скоростной трансокеанский лайнер Лиссабон (Португалия) — Пуэрто-Кортес (Гондурас). Немного не доходя до Пуэрто-Кортес, мини-субмарина отцепилась от лайнера и ушла к гондурасским островам Бахиа. Чудесное место, зона свободного туризма. Дайвинг, яхтинг, рыбалка, и авиа-экскурсии в континентальный Гондурас к загадочным пирамидам майя. Большая часть авиа-предприятий, это просто ватаги парней с дешевыми подержанными любительскими гидропланами. Полиция, конечно, гоняет их, но не особенно сильно. Ведь они, хоть и не платят налогов и не соблюдают некоторых правил, но по-своему способствуют развитию национального туризма. В пестроте этих ватаг можно затеряться, взять не вполне легальный груз, и перебросить его по воздуху куда-нибудь в джунгли уже на континенте. Этим активно пользуются кокаиновые бароны и спецслужбы некоторых стран. Казалось бы, задача дальнейшего транспортировки пиратской добычи банальна. Мини-субмарину можно поставить на авто-прицеп, как лодку, накрыть брезентом и за смешные деньги отдать какому-нибудь местному жителю на хранение. Это не вызовет никаких подозрений, поскольку многие туристы именно так хранят свои лодки. Экипаж мини-субмарины внешне не отличается от типичных туристов. Двое парней с рюкзаками. В одном из рюкзаков лежит пиратская добыча, но снаружи это не видно. Итак, им остается только найти своего авиатора, сесть в гидроплан и улететь в Океанию и тут: проблема…


Его рассказ был прерван появлением на балконе десятилетнего мальчишки, одетого в такие же широкие клетчатые шорты, как Дориан, только размер меньше. Мальчишка катил перед собой сервировочный столик с кофейником, чашками, и блюдом с горкой печенья необычной формы: миниатюрная композиция «череп и скрещенные кости».

— Для контрразведчика, — лаконично пояснил мальчишка, довезя столик.

— Спасибо, Дикс, — сказал Чизвик, похлопав его по плечу.

— Нет проблем, па. Чего-нибудь еще надо, или я пошел?

— Можно вопрос? — вмешался Ян.

— Ну, — произнес Чизвик-младший, глядя ему прямо в глаза

— Дикс, а ты знаешь, что это эмблема нацистов, SS «Totenkopf», из Третьего Рейха?

— Ага, — мальчишка кивнул, — А еще это эмблема нацистов из Йельского университета, которые всюду лезут. Называется «Skull and Bones». Они белые саксы баптисты. Они появились еще до Гитлера и сели на шею нормальным янки. А этот череп с костями, который на печенье, из квеста «Star-Strike», с эмблемы наших контрразведчиков. А у наших разведчиков там эмблема: кобра. А вы настоящий контрразведчик?

— Да. А ты сомневаешься?

— Ну… — Дикс подозрительно посмотрел на Яна, — Вы служебный ID покажите.

— Зачем? — спросил тот, — Я не полисмен, чтобы показывать ID со своим настоящим именем при обычном деловом разговоре.

— Ага… — Дикс подмигнул Дориану, — Все нормально, па. Он настоящий. Отвечает в точности, как в квесте. Ну, я побежал?

— Беги, умник. Спасибо за кофе с костями.


Чизвик проводил сынишку взглядом и повернулся к контрразведчику.

— В чем проблема, если вокруг летает множество небольших гидропланов?

— В том, что гидропланы и аэро-амфибии местных полулегальных авиа-перевозчиков рассчитаны на короткие рейсы. Там просто некуда летать дальше пятисот километров. Гондурас это кусочек перешейка между Карибским морем и Тихим океаном, и все. А гидроплан, способный пересечь и перешеек и шесть тысяч километров тихоокеанской акватории до Туамоту, это самолет совсем другого класса. Он выделяется. Засветка.

— Да, действительно… И как авантюристы вышли из этого положения?

— Новое… — сказал Ян, — это хорошо забытое старое. Мото-планер «Horten», летающее крыло 30-х годов прошлого века. Кстати, оно разработано в Третьем рейхе.


Контрразведчик сделал паузу, прожевал одно печенье в виде черепа со скрещенными костями, запил глотком кофе, и продолжил.

— На побережье Гондураса множество дельтапланеристов. Их летательные аппараты бывают самых разных цветов и фасонов. Есть моторные и безмоторные, с крылом из нейлона или из пластика, с простым подвесом для пилота, или с надувной лодкой в качестве поплавка, или даже с небольшой кабиной. Летающее крыло типа «Horten» выглядит для неспециалиста, как электромоторный дельтаплан с кабиной и с сильно вытянутым в размахе пластиковым крылом. На вид ничего слишком необычного. Но такой «Horten» может пролететь без дозаправки топливного элемента от Карибского побережья Гондураса до атоллов бывшей французской Полинезии в Тихом Океане. Правда, для этого потребуется чуть более суток, зато никто ничего не заметит. Мы сообразили, что к чему, но поздно. «Horten» уже успел прилететь на Мангарева. Как выражаются в таких случаях ваши океанийские друзья: «Ищи канака в море».


Чизвик недрогнувшей рукой долил кофе в чашечки и поинтересовался.

— Вы, видимо, намекаете на то, что я работаю вице-директором Центра инноваций Тихоокеанского телекоммуникационного консорциума?

— Да, и не только на это. Я очень внимательно смотрел записи дела Ледфилда. Если говорить начистоту, сначала я заподозрил только его. У него фирма на Токелау, и он неплохо сотрудничает с тамошней полицией. Но потом я обратил внимание на вас и просуммировал. Вы сотрудничаете с Ледфилдом. Вы топ-менеджер Тихоокеанского консорциума. И у вас замечательные отношения с авиа-клубом «Улай и Митчелл». Я отметил вашу приятельскую пикировку с Джоанной Ши, подругой Митчелла, и навел справки. Сантос Улай — муж вашей приемной дочери Мэгги и отчим ее ребенка…

— Не совсем, — перебил Чизвик, — Мэгги сошлась с Сантосом, когда Клайву было всего полгода, и живут так, на два дома, по-юниорски. А Сантос для Клайва просто папа.

— Да, — Ян кивнул, — Тогда папа это точнее. Идем дальше. Ледфилд, тоже в отличных отношениях с авиа-клубом. Фирма Ледфилда очень помогла Джоанне Ши, а также бывшему летчику береговой охраны Кэсси Тойтену, кличка Сплэш. Тойтен — лидер пиратской шайки, которая на Саргассах продала некий предмет океанийцам. На мой взгляд, здесь слишком много совпадений, чтобы считать их случайными.

— Что у вас еще в рукаве? — добродушно спросил математик.

— У вас постиндустриальные анархо-синдикалистские взгляды. Как у океанийцев.

— Чушь, Ян. Это взгляды почти у 10 процентов избирателей у нас в стране. Что еще?


Контрразведчик сделал еще глоток кофе и произнес.

— Контракт на создание параллельного internet, — сказал контрразведчик, — Инфосети, технически не зависящей от общего мирового центра, вне зоны контроля легальных международных институтов. Проект «Moanet», от слова «Moana» которое на языке канаков означает «Океан». Контракт, заключенный с правительством Меганезии.

— Опять чушь, — проворчал Чизвик, — Меганезия, или Сахул распалась на Австралию и Новую Гвинею во времена динозавров. Вряд ли у динозавров было правительство.

— Вы о чем? — удивился Ян.

— О последнем осколке Гондваны, разумеется. А вы о чем?

— Я говорю о военно-политическом блоке океанийских экстремистов-нелегалов.

— Хм. Вы намекаете на наш контракт с правительством Кирибати?

— С непризнанным правительством Кирибати, входящим в состав блока Меганезия.

— А с кем нам работать? — ехидно спросил Чизвик, — Другого правительства там нет, я специально летал туда и проверял. Мы работаем с тем, которое есть. Теперь я скажу несколько слов об эестремизме. Экстремизмом являлась ситуация с монополией сети «Internet» в роли всемирной паутины, и наличие в ней «Комитета Семи», с ключами перезагрузки. Этакий тоталитарный Дамоклов меч над сетевой инфосферой. Как нам известно из литературы, тоталитаризм это наихудший из всех видов экстремизма. А разработанный нами проект «Moanet», разрушающий эту монополию, соотетственно, следует считать антиэкстремистским и всячески поддерживать. Разве не так?

— Вы умный человек, Дориан, — со вздохом, произнес Ян, — И вы отлично знаете, с кем фактически вы имели дело в Кирибати. Давайте говорить по существу, ладно?


Чизвик многозначительно поднял палец к уже темнеющему вечернему небу.

— Золотые слова! Поговорим по существу. Наши южные соседи решили, по секрету, передать своим знакомым исламским экстремистам, турецким киприотам, прототип военного устройства. По сговору с нашими спецслужбами, нашу армию выставили растяпой, по вине которой прототип вывезен с базы Альянса и продан упомянутым экстремистам. Потом другие, анархистские экстремисты убили тех экстремистов и завладели этим устройством. Кто виноват? По-моему, никто, а как по-вашему?

— Разумеется, — сказал контрразведчик, — никто не собирается устраивать судебное расследование этого инцидента, а тем более, предъявлять вам какие-то обвинения. Я рассказал эту историю, чтобы задать два вопроса. Первый: зачем вы это сделали? И второй: что, по-вашему, произойдет дальше с известным вам военным устройством?

— Пункт первый тривиален, — ответил математик, — В силу обстоятельств, я оказался персоной, решающей, какой из групп экстремистов отдать «Nuker». Одна из групп отвратительна, а другая в чем-то даже симпатична. Я бы предпочел не отдавать эту опасную игрушку никому, но в меню было только два блюда, и я выбрал второе.

— Дориан, а зачем вы вообще вмешались в то, в чем вы не понимаете?

— Невмешательство означало бы выбор первого блюда. А понимание… Спорно, Ян.


Ян тяжело вздохнул и прикурил сигарету.

— Нет, Дориан, это бесспорно. Это вопрос контроля. Океанийских ультра никто не контролирует. Они гуляют сами по себе, и одному черту известно, что взбредет в их анархистские головы. А турецких киприотов контролирует Турция, которая, входит в дружественный нам Альянс. Ваш идеализм вывел опасное оружие из-под контроля.

— Контроль, — буркнул Чизвик, — В Университете Лодис, что в Йоркшире в Британии, стране-участнице Альянса, в кафе больше не делают фирменную яичницу с беконом, чтобы не оскорблять свининой студентов-мусульман из Пакистана и Турции.

— Вы так обиделись на мусульман за бекон, что помогли канакам-анархистам убить и ограбить группу турков, и получить новый класс дешевых ядерных мини-зарядов?

— Выбор был: одно из двух, — напомнил математик, — и дело не в беконе. Я активно ненавижу любое новое средневековье, исламское или христианское, без разницы.

— Ладно, — Ян вздохнул, — черт с ним. Меня больше интересует второй вопрос.

— Вас интересует мое мнение о дальнейшей судьбе этого устройства? Я думаю, что океанийцы разберут его на детали, попробуют еще немного упростить и удешевить, растиражируют его в каком-то количестве экземпляров и, если возникнет угроза их экономике, покажут его возможности, как оружия сдерживания. Только и всего.

— Только и всего, — эхом отозвался Ян, — Спасибо, я услышал ваше мнение. Как вы смотрите на то, чтобы сменить тему… Я не слишком вас задерживаю?


Чизвик улыбнулся и отрицательно покачал головой.

— Ничуть. Все равно, я сегодня решил бездельничать. Что вы предлагаете обсудить?

— Тема такая, — сказал контрразведчик, — Вы в курсе, что «Селенатор» вчера поздно вечером отправился в обратный путь к Земле?

— Да, я смотрел новости. Как я понял, ближайшей ночью «Селенатор» состыкуется с роботизированной орбитальной станцией «Транс-Хаб». Астронавты, если они есть, перейдут на станцию, возьмут ракетоплан и улетят на аэродром Бербэй в Арктике.

— Так точно, — Ян кивнул, — А пока «Селенатор» летит, руководство АГАС все глубже погружается в дерьмо. Евро-TV и TV Большого южного брата уже дает в эфир такие репортажи, будто Алан Ортус и Вальтер Инсберг сидят на скамье подсудимых. И это только начало. Завтра в наш парламентский комитет по технологии привезут девушку, которая, якобы, работала оператором в АГАС и знает всю историю от момента гибели астронавтов и решения о сокрытии этого факта и до позавчерашнего дня. Слушать ее приедет генеральный прокурор, и какой-то бонза из комиссии ООН по безопасности космоса. Меня очень удивляет, что Ортус и Инсберг ничего не делают, чтобы как-то выскочить из этой крысоловки. Мне бы хотелось услышать мнение со стороны.

— Я лишь поверхностно знаю ситуацию, — заметил математик.


Контрразведчик повертел в пальцах сигарету и чуть заметно пожал плечами.

— Иногда знание деталей мешает общей оценке. За деревьями не видно леса…

— Если вам интересна моя общая оценка, — сказал Чизвик, — то я считаю, что проект «Эратосфен» вообще не мог состояться. Бюджет проекта достаточен для миссии с роботами, но не с людьми, тем более, с шестерыми. Когда вся эта история всплыла в прессе, я посмотрел публикации о бюджете, и подумал, что в итоговой сумме просто потерян разряд. По оплошности не дописали ноль перед точкой.

— Вы хотите сказать, — медленно произнес Ян, — что бюджет миссии должен был быть больше на порядок?

— В общем, да. Человек в космосе это дорогое удовольствие. Ему необходима вода, и воздух, комфортная температура, и защита от радиации, и куча всего еще, а иначе он ломается. Конечно, человек это хорошая штука, но если мало денег, то робот лучше.

— Гм… Это как-то не укладывается в голове. Людей отправили на Луну на несколько месяцев, хотя бюджета явно не хватало. Но люди на третий день погибли, и поэтому, бюджета хватило. Получается, что они и должны были погибнуть.

— Странно, — согласился Чизвик, — а эти парни, Ортус и Инсберг, они не психопаты?

— Нет, — Ян покачал головой, — Ортуса я не очень близко знаю, но он не производит впечатления маньяка или чего-то такого. А с Инсбергом я работал много раз в самых неожиданных ситуациях, и он так нормален, что можно позавидовать.


Чизвик аккуратно ухватил свой нос кончиками пальцев и сосредоточенно покрутил сначала по часовой стрелке, а потом против.

— Я вижу только два объяснения этой странности. Или эти парни вдруг спятили, что маловероятно, или мы с вами не видим какого-то простого, но элегантного решения.

— Дайте подумать, — сосредоточенно произнес контрразведчик, — Я вышел на info о нештатном состоянии проекта, когда оказалось, что «Эратосфен» не получает того снабжения, которое нужно для жизнедеятельности людей. Теперь я понимаю, что снабжение даже не было заложено в бюджет проекта. Вернее, оно было заложено с заведомым допущением, что живые люди очень быстро исчезнут со станции.

— А есть какие-то прямые подтверждения того, что люди погибли на третий день?

— Мне это подтвердили две ключевые фигуры, — ответил Ян, — Одного вы не знаете, а другой это Инсберг. Правда, они подтвердили, только, когда я выложил косвенные доказательства и припер их к стенке. Кстати, это было не по-товарищески. Ведь моя функция состоит в том, чтобы помочь им выбраться из этой ямы. А они темнят.

— Вы только сейчас поняли, что они темнят? — спросил Чизвик.

— Пожалуй, да, хотя подозрения, конечно…


Его перебил голос, раздавшийся сверху и сбоку.

— Па, а ты не знаешь, когда примерно будет ужин?

— Это не простой вопрос, Бэндж, — сказал математик, поднимая и поворачивая голову.

— Ну, а примерно?

— Примерно, когда Рони решит, что сегодня она внесла достаточный вклад в нео-арт.


Контрразведчик посмотрел туда же, куда и Чизвик, и увидел голый торс мальчишки тинэйджера, высунувшегося из окна третьего, мансардного этажа.

— Это наш старший, — негромко пояснил математик, — Иногда он хочет есть.

— Это нормально, — заметил Ян.

— Па, а как бы это узнать поточнее? — поинтересовался Бэндж, — Лолли тихо начинает звереть от голода, и я боюсь вспышки каннибализма.

— Что ты гонишь! — послышался возмущенный писк девчонки.

— Это я для драматического эффекта, — солидно пояснил он.

— О-го-го! — донесся с другого конца дома голос жены Дориана, — Я слышу упреки по поводу ужина! А кто-нибудь мне сказал: «Рони, милая, сделай, пожалуйста, ужин»?

— Тетя Рони, пожалуйста!!! — взвизгнула Лолли.

— Ага, так гораздо лучше. Но мне скучно готовить в одиночестве, поэтому, процесс начнется, когда на кухню делегируют волонтера, который будет, по крайней мере, развлекать меня, и поможет в действиях, не требующих особого интеллекта.

— Бэндж, давай, иди волонтером, — послышался негромкий голос Лолли.

— Почему я? — проворчал он, — Я делаю летнее домашнее задание по химии.

— Эй! — возмутилась она, — До конца лета еще как до Тимбукту, а на обеде я была волонтером, так что твоя очередь. И вообще, я пока не вернулась из интернета.

— Вот так всегда, — вздохнул Бэндж, — Ладно, сейчас я встану, надену штаны…


Чизвик снова поднял голову и крикнул:

— Лолли! Раз ты все равно торчишь в сети, глянь новости про лунный проект.

— ОК, дядя Дориан, а что надо печатать в запросе?

— Напечатай: «Фавориты Луны. АГАС».

— Так. Я напечатала…Вот… Похищена женщина, свидетель грандиозной аферы с проектом «Фавориты Луны». В похищении подозревается руководство АГАС…

— Что? — громким свистящим шепотом переспросил Ян, — Они ее похитили?!

— Вы что, вообще кино не смотрите? — искренне удивилась Лолли, — В детективах про спецслужбы это всегда так. Воруют деньги, а свидетелей закатывают под асфальт, и дождь смывает все следы. Это в европейском кино. А в голливудском кино хороший парень спасает девушку — свидетеля… Бэндж, постой, глянь, как тебе эта девчонка?

— Симпатичная, — оценил он, — И цветная. Правда, китаянка, а не негритянка, но для политкорректности тоже нормально. В Голливуде бы ее однозначно спасли.

— Там что, есть ее фото?! — воскликнул контрразведчик.

— Да. И фото из отеля, откуда ее похитили. Отбуцкали двоих частных охранников, а девушку утащили. А, может, сначала зарезали. Там огромная лужа крови на полу.

— Бэндж, — вмешался Дориан, — пожалуйста, захвати с собой какой-нибудь ноутбук.

— Я уже понял, па. Сейчас притащу…

СИМПАТИЧНАЯ И ЦВЕТНАЯ

35. О преимуществах многогранных личностей

Китайская харчевня «Гуанчан» (площадь) располагалась на окраине, между еще не окультуренной (за триста лет) отмелью в изгибе залива и пересечением «70-х» улиц. Площадью тут называлась бесплатная парковка, а харчевня располагалась на месте древнего амбара времен наполеоновского десанта. Хитрый китайский дядя по имени Фэнхи Хуа купил этот амбар у муниципалитета крайне дешево, но с «Обязательством сохранения архитектурного образа памятника старины». О каком «образе» в данном случае шла речь — непонятно. В середине XIX века в амбаре был устроен временный пороховой погреб для флотилии парусных шлюпов морского патруля, и кто-то там неаккуратно прикурил трубку… В общем, ценный архитектурный образ был утрачен безвозвратно. Но в современной компьютерной бюрократии «Обязательство…» было неотъемлемой частью любых продаж недвижимости, возведенных до 1880 года, и это пугало покупателей. Фэнхи Хуа разобрался, что в данном случае пугаться нечего, и сэкономил хорошие деньги при старте своего ресторанного бизнеса.


Харчевня «Гуанчан» не то, чтобы процветала, но нашла свою экономическую нишу в сердце дешевых «цветных» кварталов, обитателям которых как раз была по карману традиционная, без изысков, китайская еда от дяди Хуа. Ясно, что, на парковке около харчевни, среди подержанных мятых тачек, серебристый крузер Яна, даже в условиях темного времени суток (было уже около полуночи) выглядел слегка несообразно…


… Молодой крепкий парень малайской внешности, вынырнул из темноты (около этой парковки наблюдался только один функционирующий уличный фонарь) подошел к крузеру Яна и широко улыбнулся, демонстрируя самое искренее дружелюбие.

— Доброй ночи, сэр. Если хотите, я посторожу. Всего пять талеров за два часа.

— Договорились, — контрразведчик протянул парню пятерку.

— Спасибо, сэр. Я наклею наклейку, потом сниму и вытру, ОК?

— ОК, — подтвердил Ян и направился к двери, украшенным традиционным фонариком-тыквой с красной кисточкой.


За его спиной малаец вытащил из кармана толстый блок листков форматом с ладонь, оторвал один, плюнул на клеящуюся сторону для прочности и прилепил на ветровое стекло крузера. На листке был напечатан люминесцирующей краской контур дракона. Предупреждение, что за попытку «раздеть» эту тачку, сразу набьют морду.


Внутри заведения, как обычно, было весело и шумно. Раздолбаи всех цветов кожи, свойственных виду homo sapiens, активно питались, смеялись, флиртовали с особями противоположного пола, травили анекдоты, и смотрели по TV что-то с мячиком.


Ян подошел к стойке, уселся на узкий бамбуковый табурет, дождался, пока бармен подойдет поближе, и показал ему обложку ID с четырьмя серебряными звездами.

— Позовите, пожалуйста, мистера Фэнхи Хуа.

— Э-э… — бармен улыбнулся, — Простите, сэр, я не успел прочесть имя и должность.

— Молодой человек, — проникновенно произнес Ян, — разумеется, я обязан дать вам прочесть имя, должность и код подразделения. Но тогда я обязан буду и дальше действовать формально. Я проведу профилактические беседы с персоналом и с посетителями, задам некоторые вопросы по криминальным ориентировкам…

— Не надо сэр, — перебил бармен, — Я лучше попрошу дядю Хуа подойти. А вас, сэр, я попрошу недолго посидеть вот там, за ширмой, и принесу вам чашечку кофе.


Ждать, действительно, пришлось недолго. Контрразведчик едва-едва успел допить крошечную чашечку кофе, когда в комнатку, отгороженную ширмой, тихо вошел пожилой подтянутый китаец в сером деловом костюме фасона прошлого века.

— Здравствуйте, уважаемый офицер. Чем я могу быть вам полезен?

— Извините за беспокойство, мистер Фэнхи. У меня короткий вопрос: где Тлинг Ти?

— Тлинг Ти? — переспросил Фэнхи Хуа, всем своим видом выражая недоумение.

— Тлинг Ти, — повторил Ян, и положил на стол цветное фото, — Эта девушка довольно регулярно подрабатывает у вас развозкой ланчей на дом. Где мне ее найти?

— Уважаемый офицер, — китаец сокрушенно покачал головой, — Я, конечно, помню эту девушку, но я не знаю, где она живет, и она давно у меня не появлялась. Может быть, лучше обратиться в локальную полицию? Наверное, они помогут ее найти.

— Спасибо за совет, мистер Фенхи, — спокойно ответил контрразведчик, — Но в данном случае надо найти ее быстрее, чем это может сделать полиция. Эта девушка попала в крайне нехорошую историю, и мы опасаемся за ее жизнь.

— Это очень-очень печально, — китаец кивнул, — но как я могу вам помочь?

— Просто сказать, где она, — ответил Ян, — Я обещаю: никаких претензий по обычным шалостям к ней предъявлено не будет.

— Но что делать, уважаемый офицер, если я действительно не знаю, где ее найти?

— Ничего, — сказал контрразведчик, — Я просто извинюсь за беспокойство, скажу вам спасибо за кофе, и уйду. Но если вы знали, и не сказали, а Тлинг Ти убьют, то вам, уважаемый Фенхи Хуа, потом будет очень стыдно смотреть людям в глаза.


Фэнхи Хуа задумался над этим необычным ответом, а потом покачал головой.

— Уважаемый офицер, извините, что я об этом думаю, но вдруг вы обманываете?

— Читайте внимательно, мистер Фенхи, — сказал Ян и, вынув из кармана служебное удостоверение, раскрыл его перед китайцем, — Вы думаете, что командир дивизиона военной контрразведки обманывает вас, чтобы сцапать 17-летнюю юниорку, которая балуется мелкой торговлей пиратскими музыкальными дисками?

— Наверное, я так не думаю, — ответил Фенхи Хуа, — но все это очень странно.

— Это гораздо хуже, чем просто странно, — уточнил Ян.


Фэнхи Хуа снова покачал головой и, со вздохом, сказал.

— Подождите здесь, уважаемый офицер. Скоро подойдет один человек.

— Как скоро и какой человек?

— Через минуту, — пояснил Фэнхи Хуа, — Молодой человек, он вас проводит.

Улыбающийся тинэйджер-китаец, одетый в немыслимо мешковатые штаны и мятую рубашку с ярким орнаментом, появился примерно через полминуты, и произнес.

— Доброй ночи, сэр! Поехали?

— Поехали, — подтвердил Ян.

Они вместе вышли на улицу. Неофициальный охранник мгновенно стер с ветрового стекла крузера наклейку с драконом, а тинэйджер оседлал ярко-лиловый байк.


Поездка длилась чуть больше часа, и привела в «трэшевый» субурб — бывший район мелких строительных фабрик, тихо угасших в период позапрошлого экономического кризиса. Муниципалитету выгоднее было расширяться, застраивая пустоши, нежели вкладывать деньги в снос брошенных цехов и вывоз обломков, и этот сектор субурба оставался трэшем, и (как водится) головной болью региональной полиции.


…По раздолбанному проулку между частично-развалившимися промышленными корпусами, обшарпанные стены которых выхватывались из темноты светом фар, и погружались обратно в темноту, проводник вырулил на площадку, между стихийной свалкой ржавого металлолома и угловатым двухэтажным зданием из шлакоблоков, и выразительно махнул рукой в сторону этого здания. Убедившись, что провожаемый правильно понял этот жест, проводник еще раз махнул рукой, развернулся, и поехал обратно, безошибочно лавируя среди разбитых подъездных путей и узких проулков.


Ян вышел из крузера, извлек из кармана пистолет, приладил на ствол специальный фонарик, и лишь после этого выключил фары и закрыл машину. Вокруг была тьма и тишина, нарушаемая лишь редкими шорохами. То ли птички, то ли крысы. Хотя, по ситуации, скорее птички. Что здесь жрать крысам? Металлолом и бетон? Люди тут встречаются, слишком редко, чтобы обеспечить крысиную популяцию объедками.


Не включая фонарик, Ян вытащил сигарету, прикурил и начал осматриваться и прислушиваться, по опыту зная: через несколько минут, глаза и уши адаптируются, и окружающая обстановка станет менее чуждой и непонятной. Действительно, к тому моменту, когда сигарета догорела, контрразведчик разглядел слабый свет, который пробивался по углам одного из окон второго этажа кирпичной коробки. Практически бесшумно ступая по промышленному мусору (важное умение) Ян подкрался почти вплотную к зданию и остановился около ржавой железной лесенки, ведущей на второй этаж, а точнее — на примыкающую к нему площадку (тоже железную и тоже ржавую). Прислушался. Кажется там, в освещенном помещении, негромко работал телевизор и звучали приглушенные голоса, как минимум, двух разных людей.


Была в этом некая странность. Если эти люди скрываются, то почему они никак не отреагировали на звук подъехавшего автомобиля и мотоцикла? Они кого-то ждали? Логичное объяснение. Но почему тогда они не удивились, что этот кто-то не вошел? Конечно, оставался вариант, что они ведут себя крайне неосмотрительно и, за звуком телевизора, не услышали ни крузера, ни даже трескучего старого мотоцикла. На такой случай существует определенный порядок действий. Ян подобрал с грунта небольшой камешек, несильно бросил его в освещенное окно и мгновенно занял удобно закрытую позицию под железной лестницей — а то, есть нервные люди, которые стреляют…


«Дзинь» — громко звякнул камешек об стекло. Через секунду раздался голос Терри Джаггела, технического директора компании «Трансфонет» — бессменного партнера Агентства по Астронавтике в сфере прикладной психологии и коммуникации.

«Заходите, агент Смит! Тут не заперто».


Ян шепотом выругался, затем поднялся по лесенке на железную площадку, игравшую роль крыльца при железной двери. Ян открыл ее, прошел через короткий темный тамбур, на ощупь нашел внутреннюю дверь и шагнул в освещенную комнату — этакое типичное полнофункциональное жилище хиппи: все элементы жилья в одной коробке. Хиппи в количестве двух особей, сидели на ящиках-стульях около ящика-стола. На столе было нечто вроде ужина: контейнеры с china-food, большой чайник и две пластиковые чашки. Рядом с чашками лежали два ноутбука, по одному из которых шла TV-трансляция.

— Я так и знал, Терри, что вы что-то такое устроите, — произнес Ян.

— Ничего такого, — возразил Джаггел, — кстати, привет, как дела?

— Херово, — лаконично ответил контрразведчик.

— Перекусить за компанию не желаете? — поинтересовалась Тлинг Ти.

— Спасибо, я недавно ужинал… О, черт!


Последняя реплика было вызвано тем, что Ян, только что привыкнув после темноты к достаточно яркому свету лампы (стоявшей в дальнем углу), рассмотрел Тлинг Ти. Он заранее был уверен, что это она, но теперь уверенность улетучилась. Девушка только на первый взгляд была похожа на маленькую негодницу, устроившую шоу со стрельбой холостыми патронами с мотороллера у здания суда (отвлекая внимания от настоящего стрелка — автомата, изрешетившего группу киллеров, поджидавших Ледфилда). Та, знакомая Тлинг Ти, знакомая Яну по короткому допросу, была самой обыкновенной полукриминальной тинэйджеркой из цветного квартала. А эта…


Терри Джаггел небрежным движением ноги подвинул к столу третий стул-ящик.

— Присаживайтесь Ян. Знакомьтесь. Эйелкйар Оттардоттир, лейтенант спецотряда береговой охраны Исландии.

— Можно просто Элк, — добавила она, наградив контрразведчика озорной улыбкой.

— Вот, значит как… — проворчал контрразведчик, усаживаясь за стол, — Что-то я не наблюдаю исландского берега в ближайших окрестностях.

— Я тут по неофициальному приглашению, — невозмутимо ответила Элк.

— Гм… А в прошлый раз я общался с вами или с настоящей Тлинг Ти?

— Последнее время я и есть настоящая Тлинг Ти, так что вы общались со мной.

— Понятно… Скажите, Элк, а где та настоящая Тлинг Ти, которая была до того?

— Ну, — лейтенант снова улыбнулась, — Если вкратце, то два года назад она решила покататься на халяву на лайнере «Nordic Track», сошла с него в Акурейри, немного нахулиганила и попала в полицию. Там у нее нашли эрозию дыхательных путей от употребления кокаина, она месяц лечилась в санатории береговой охраны, а потом департамент социальной опеки разрешил ей там остаться. Она неплохо готовит, и прижилась в нашей теплой компании. Я немного похожа на Тлинг Ти. Правда, я на несколько лет старше, но молодо выгляжу. И она… в смысле, я вернулась сюда.


Ян задумчиво потер ладонями щеки и проворчал.

— Натурально: «Возвращение Мартена Герра».

— Это вы о чем? — удивилась исландка.

— Да так, старая история, XVI века. Мне ее недавно рассказал один очень интересный адвокат… В общем, нет ничего нового под Луной.

— Зато есть на Луне, — пошутил Джаггел.

— Луна дело темное, — произнес контрразведчик, и бросил на стол лист с распечаткой сканированного служебного ID Ким Сон Лу, оператора АГАС, — это еще одна аватара лейтенанта Эйелкйар Оттардоттир, не так ли?

— Вы неплохо произносите для не исландца, — заметила она, — да, это мое ID. Мне оно требовалось для общения с прессой. По-моему, я качественно нагнала ужаса.

— ID напечатано точь-в-точь как настоящее, — добавил Джаггел, — АГАС, разумеется, объявило, что это фальшивка, но никто не поверил. Сейчас в центральном офисе уже начался обыск, а Ортуса и Инсберга арестовали полчаса назад. Драматическая сцена! Наручники. Вспышки фотокамер. Суровые парни из спецназа полиции…

— Кто напал на охранников, и чья кровь на полу? — перебил Ян.


Исландка прожевала кусочек кальмара в соевом соусе, запила чаем и вздохнула.

— Мне очень жаль, но иначе было бы недостоверно. Я использовала «Лайтинг», сто киловольт, условно-безопасное для жизни шоковое оружие. Эти частные охранники совершенно не умеют работать. Один пошел в сортир, а другой в это время сидел и пялился в телевизор, поскольку футбол. Я их аккуратно, по одному…

— Я понял, Элк. А кровь?

— Кровь? — переспросила она, — Ну, там, в номере был бар, а в баре — большая банка гранатового концентрата. Абсолютная дрянь, как ее не разбавляй водой. Но я вдруг сообразила, что это отлично будет смотреться на полу. Для неопытного глаза.

— Значит, Ким Сон Лу это фантом? — уточнил контрразведчик.


Джаггел сделал большие глаза и отрицательно покачал головой.

— Ким Сон Лу — отличная девчонка. Она учится дистанционно в Сиднее, а физически катается по миру, нанимаясь на разные работы. В Бразилию агрономом по бананам. В Шотландию гидом на озере Лох-Несс где, якобы, монстр. К нам в АГАС техником по озеленению территории. А сейчас она в Камеруне, каптенармус в лагере экологов. Это могло бы всплыть, когда начнется полноценный рабочий день в инфоцентре полиции.

— Могло бы, это в смысле, что не всплывает? — спросил Ян.

— Не успеет всплыть, — уточнила Элк, поймала палочками еще один кусочек кальмара.

— Почему не успеет?

— Потому, что все произойдет раньше, чем сотрудники инфоцентра успеют выпить утренний кофе. Кстати, Ян, хотите хорошего чая? Кофе мы забыли купить, зато чай настоящий, тибетский. Дядя Хуа мне подарил. Ему прислали этот чай его родичи из Поднебесной. Это не то сено, которое продают в супермаркете.

— Спасибо, Элк. С удовольствием.


Исландка достала с приклеенной к стене фанерной полки еще одну чашку, и очень аккуратно наполнила красноватым чаем из чайника. Терри Джаггел глянул на экран ноутбука и ткнул мышкой в регулятор звука, поскольку по TV начались новости…


* В эфире второй ночной выпуск «Актуального обозрения». В начале — о главной сюжетной линии, на которой сосредоточено внимание нашей и не только нашей общественности. Расследование аферы, связанной с проектом «Фавориты Луны» по состоянию на текущий момент (два часа после полуночи).


* Сейчас — мнение эксперта комиссии ООН по безопасности космоса.

Общая картина авантюры понятна и не вызывает сомнений. В погоне за престижем, дирекция АГАС отправила шестерых своих астронавтов на верную смерть. Если бы катастрофа не случилась на третий день их пребывания на Луне, она случилась бы на четвертый, или на седьмой, и вот почему. Пытаясь уложиться в бюджет, и при этом удовлетворить свои непомерные амбиции, АГАС построило станцию «Эратосфен» с полным пренебрежением правилами безопасности. Фактически, это двухслойный надувной купол со шлюзом и присоединенным энергетическим оборудованием, и минимальный парк самоходной техники. Так же построены и две другие станции: «Платон» и «Аристарх». Напомню: проект «Фавориты Луны» был анонсирован, как создание десяти станций, охватывающих огромную площадь «Лунного Зайца». Это сленговое название крупнейшей лунной формации, включающей Океана Бурь, Море Ясности, Море Спокойствия и Море Изобилия. И все это — немыслимо дешево по космическим меркам. АГАС утверждало, будто обладает некоторыми «know-how», позволяющими строить малобюджетные обитаемые лунные базы. На самом деле существовало только два «know-how»: выдавать муляжи за полноценные объекты и отправлять туда живых людей, надеясь на чудо. Впрочем, судя по из рук вон плохо спланированному снабжению, дирекция АГАС не очень-то рассчитывала, что чудо совершится. Лидеры агентства осознанно шли на то, что астронавты погибнут, и не удивительно, что директор Алан Ортус, получив сообщение о катастрофе, приказал наземному персоналу начать работать в режиме фальсификации. Для меня остается загадкой, каким образом дирекция АГАС намеревалась выйти из положения. Мне представляется, что у Алана Ортуса и его ближайших помощников случилось некое помрачение рассудка. В последнем интервью перед арестом, он даже не смог четко ответить: считает ли он астронавтов погибшими. Похоже, он сам попал под влияние волшебной палочки, названной словом «киборгизация». Возможно, он заставил себя поверить, что кибер-дубли это то же, что и живые астронавты. Тогда это психоз. Под влиянием психоза он мог отдать приказ о ликвидации Ким Сон Лу, той девушки — оператора, которая оказалось для него опасным свидетелем. Впрочем, это уже дело полиции. В заключение, я хочу сказать: космос не прощает таких авантюр. Никогда.


* Это было мнение эксперта комиссии ООН по безопасности космоса. Тем временем, корабль «Селенатор» преодолел большую часть расстояния от Луны до Земли, и через полтора часа должен состыковаться с орбитальной станцией «Транс-Хаб». На станции сейчас нет людей, но есть шаттл-ракетоплан. Предполагалось, что на нем астронавты вернутся на Землю. Уже ясно: астронавты погибли. Но операторы АГАС вынуждены общаться с кибер-дублями астронавтов, как с людьми. Иначе невозможно привести корабль орбитального базирования «Селенатор» к причалу станции «Транс-Хаб».


* Сейчас мы переходим к событиям, которые разворачиваются тут, на Земле в связи с ситуацией вокруг космической аферы «Фавориты Луны». Мы представляем запись последнего видео-интервью Ким Сон Лу. Журналисты объединения «репортеры без границ» общались с ней в номере отеля, откуда примерно через два часа после этого интервью, девушка была похищена неизвестными гангстерами, предположительно связанными с криминальным руководством АГАС, агентства по астронавтике.


НОЧНОЕ ПАТИ, УТРЕННЕЕ ШОУ

36. Не пренебрегайте кино-фантастикой

* …Это было последнее интервью Ким Сон Лу. Напоминаем, что по подозрению в причастности к ее похищению в час тридцать после полуночи были арестованы два высокопоставленных сотрудника АГАС: директор Ортус и шеф ССБ Инсберг…



Ледфилд выключил маленький телевизор на панели управления, повернул руль и малогабаритный «жук», съехав с одной из улочек пригорода, подкатил к воротам, окруженным высокой плотной живой изгородью.

— Может, надо дать гудок? — спросила Оззи.

— Нет, они и так нас увидели… Вот, уже ворота открываются.

— Все-таки, — сказала она, — ездить в гости в третьем часу ночи, это извращение.

— Это просто способ внести разнообразие в жизнь, — возразил он, паркуя «жука» под фонариком, висящим на игольчатой ветке то ли гигантского можжевельника то ли карликовой сосны, — …О! А это Лолли.


Girlfriend старшего сына Чизвика, в связи с ночной прохладой, теперь была одета не только в трусики размером с карманный блокнот, но и в накидку наподобие пончо.

— Hi, Лейв! Hi, Оззи! Ничего, что я сразу так сразу: «Оззи», а не «мисс Коул»?

— Нормально, — ответила Оззи.

— А где Лунный Заяц? — спросил Ледфилд.

— Там, на волейбольной поляне, — Лолли махнула рукой, показывая направление, — тетя Рони обалдеть, как быстро его нарисовала. Креативная вспышка! Ну, пошли!


Уже на ходу, Лолли добавила:

— А я работала натурщицей. Знаете, как трудно лежать на боку на круглом мячике?

— Что-что? — удивленно переспросила Оззи.

— Я изображала Лунного Зайца, — пояснила тинэйджерка, — Дядя Дориан нашел старый мячик для мотобола. Это футбол, где большой мяч пинают мотоциклом, и я лежала на этом мячике, как 3D фотомодель. Сама не понимаю, как я смогла так изогнуться. Вот, смотрите, это он! Я ровно так лежала, а Заяц — это перерисованное мое 3D фото.


Лунный Заяц лежал на Лунном шаре с юго-запада до северо-востока. Если бы такое существо (в три с половиной раза большего, земного, масштаба) легло на Восточное полушарие Земли, то его попа с задними лапами заняли бы Африку, передние лапы накрыли Китай, а уши нависли над Японией.

— Монументально, Рони! — произнесла Оззи, — Просто… Нет слов!

— Но тебя обвинят в пропаганде лунного милитаризма, — предупредил Ледфилд.


Рони Чизвик в демонстративном отчаянии вскинула руки к небу. Она была одета в пурпурную шерстяную тунику, так что жест вышел достойным античной трагедии. Между прочим, напрасно считается, что туники идут только женщинам с фигурой манекенщицы. Ничего подобного! На не очень рослой и плотно сложенной Рони, эта туника смотрелась, как придуманная под такую фигуру. Итак, Рони воздела руки к звездному небу и воскликнула.

— Ох, эти законники! Они во всем ищут криминальный намек! Лейв, я категорически заявляю: мой Лунный Заяц никого не хочет завоевывать! Он мирно мечтает на своей лунной поляне, и с добродушной улыбкой глядит на Землю, где обитают его мелкие, забавные и непоседливые братья и сестры по разуму и эротизму. Кстати, ты обратил внимание, что Лунный Заяц это женщина, точнее, очаровательная заячья девушка?

— Я догадался. Лолли сказала, что была моделью. И это видно по заячьей фигуре.

— Это логично, — добавил Дориан Чизвик, — Как правило, в мифах, Луна это богиня.

— А я, — вмешался Бэндж Чизвик, — придумал вытащить сюда голографический фото-дисплей, чтобы Луна с зайце-девушкой висела над поляной. Классная идея, да?

— То, что надо, — согласилась Оззи, — А можно, я наберусь наглости и попрошу кофе?


Дориан энергично кивнул.

— Ты правильно поставила вопрос. Надо немедленно рассаживаться на веранде и приступать к кофе. Лунный Заяц оттуда замечательно виден. А без порции кофе мы рискуем просто заснуть и пропустить самое главное.

— А что, по-твоему, главное? — спросил Ледфилд.

— Элементарно, Лейв! Главное — это первый сеанс связи после стыковки.

— Кажется, я окончательно перестала понимать эту историю, — сообщила Оззи.

— Я наливаю всем кофе! — крикнула Лолли уже успевшая оказаться на веранде.



— Я постараюсь объяснить, что происходит, — пообещал Чизвик, когда вся компания устроилась за столом, — …Но сначала я хотел бы спросить об этой девушке.

— В смысле, — уточнил Ледфилд, — о Ким Сон Лу, странно похожей на…

— Не странно-похожей, — перебила Оззи, — а той самой. Я два раза ее задерживала за торговлю пиратскими дисками, в мае. Это Тлинг Ти собственной персоной.

— Дориан, а откуда ты ее знаешь? — спросил Лейв.

— Это мы ее знаем, — вмешался Бэндж, — Мы с Лолли ее видели в том китайском кафе, которое у залива, где 70-е улицы. Она там подрабатывала, и мы познакомились. Так, нормальная девчонка, почему не познакомиться?

— Она классно ездит на роллере, — добавила Лолли, — почти как каскадер.


Бэндж кивнул в знак согласия, и продолжил.

— По фото, которое было в новостях, в интернет, мы ее не сразу узнали. А когда потом показали видео, тогда уже…

— …Потому, что контрразведчик, — перебила Лолли, — …Он подпрыгнул, как кенгуру, и ускакал, когда увидел это фото. Мы подумали: ага, это интересно, и поставили на эту новость птичку, в смысле, чтобы следить, если будет продолжение. Потом появилось видео, и тогда мы четко узнали Тлинг Ти. Но как она оказалась оператором в АГАС?


Дориан Чизвик многозначительно поднял указательный палец к небу

— Вот ключевой вопрос. В мифологии такая фигура называется «божество-трикстер».

— Божество криминальной дезинформации? — уточнила Оззи.

— Удачное определение! — математик пару раз хлопнул в ладоши, — Такое божество с легкостью принимает любой облик, как правило — внушающий доверие, появляется в момент сюжетной неустойчивости, и предлагает помощь, или дает совет. Тот, кто по неосторожности ил доверчивости воспользуется этой помощью или советом, получит фатальные проблемы. Именно это случилось с теми, кто поверил Ким Сон Лу.

— Па, ты действительно думаешь, что она дух или вроде того? — удивился Бэндж.

— Разумеется, нет! Я просто привел яркую аналогию из фольклора.


Бэндж скорчил рожицу и сосредоточенно почесал ухо.

— Па, а если без аналогий? Кто она такая?

— Если без аналогий то, судя по реакции контрразведчика, она его коллега. Знаешь, сотрудники спецслужб обычно довольно сдержанные люди, но действия их коллег, играющих на той или иной стороне, могут резко вывести их из себя.

— А на какой стороне играет Тлинг Ти? — спросила Лолли, — На нашей, или нет?

— Лолли, а какая сторона, по-твоему, наша? — вмешался Ледфилд.

— Та, на которой дядя Дориан, и на которой ты, — без тени сомнений, ответила она.


На веранде возник порядком заспанный самый младший Чизвик и пробурчал.

— Ты, Лолли, совсем не врубаешься. Это Троянский конь.

— Дикс, — мягко произнесла Рони, — Ты два часа назад обещал, что пойдешь спать.

— Я и пошел спать, ма! Но у вас тут такая буза, что мне все слышно.

— Конечно, слышно, если ты вывесил из своего окна микрофон, — сказала Лолли.

— Ты ябеда! — возмутился мальчишка.

— А ты первый на меня наехал, что я не врубаюсь, — возразила она.

— Потому, что ты, правда, не врубаешься, — парировал он.

— Это ты не врубаешься, Дикс! Там не Троянский конь, а Козерог — один!

— Это и дураку понятно. А про Троянского коня вы не доперли, а я допер!

— Ну, и где, там Троянский конь? — ехидно спросила Лолли.

— Ну, ты тупая! Ким Сон Лу это наш Троянский конь.

— Сейчас схлопочешь по ушам, — пригрозила она.

— А драться не честно! Бэндж, скажи ей, что не честно!

— Если ты будешь обзываться, то схлопочешь честно, — сказал старший брат, — Но про троянского коня, это, пожалуй, толково. А, откуда ты знаешь про Козерог — один?

— А вот знаю! — ответил младший, — Это кино про космонавтов и про Марс.

— Так. И что в этом кино?


Дикс задумчиво поковырял циновку на полу большим пальцем босой ноги.

— Ну, там космонавты. И Марс. А что ты до меня докопался?

— Потому, что ты не смотрел это кино, — объявила Лолли, — Ты нас подслушал.

— Я не подслушал! Я играл в шпионов, а оно случайно записалось.

— Только на аудио, или на видео тоже? — строго спросил Бэйдж.

— Ну… — протянул Дикс.

— … Ясно. Если ты еще раз выложишь клип на блог, то схлопочешь по-взрослому.

— Бэндж! — вмешалась Рони, — Прекрати тиранить Дикса!

— Ма! Я его не тираню! Я даже ничего не говорю, когда он играет в шпионов с тем набором, где жучок. Никаких проблем. Может, это, и правда, развивающая игра, как написано на коробке. Но выкладывать клипы на блог… Ма, это реально перебор!

— Зато, я догадался про Троянского коня! — напомнил младший брат.

— Дикс, — подозрительно спросила она, — Что за клип ты выложил на блог?


Десятилетний мальчишка снова поковырял циновку большим пальцем ноги.

— Ну, просто клип про Бэнджа и Лолли. Ничего такого, ма! В i-net есть XXX клипы намного круче, но тупые. А у Бэйджа и Лолли получается симпатично и прикольно, поэтому я выложил. Я не знал, что они против. Они сказали, и я убрал этот клип!

— На будущее, — сказала Рони, — Не выкладывай ни чьи фото и видео без спроса.

— А я больше не выкладываю. Так что, Бэндж зря на меня наехал. Лучше пусть он расскажет про Козерог — один, чем наезжать! А можно мне кусочек пирога?


Прежде, чем кто-либо успел ответить на этот его вопрос, мальчишка уселся рядом с Лолли и Бэнджем, цапнул кусок яблочного пирога и с энтузиазмом вгрызся в него.

— Ужас, а не дети, — вздохнула Рони, — маленькие они были такие трогательные.

— Мы хорошие, ма! — возразил Бэндж, — Просто, на нас дурно влияет международная обстановка, глобальное потепление, информационный взрыв, и…

— Расскажи-ка лучше про Козерог — один, — перебила она, — Я смотрела этот фильм лет двадцать назад, и помню оттуда только какую-то беготню со стрельбой в пустыне.

— Это там во второй половине, ма. А главная тема в первой половине. Янки, вроде как, отправляют трех астронавтов на Марс. Но когда строили корабль сперли часть денег, поэтому система жизнеобеспечения там на 20 дней, а экспедиция на 8 месяцев. Надо выкручиваться. Перед стартом астронавтов секретно увозят, и корабль летит без них. Дальше делают теле-трансляции из макета корабля, потом со студии, где все сделано похоже на Марс, потом, на обратном пути, снова из макета. Дальше, по плану, когда спускаемый модуль будет приводняться в океан, он должен дать в эфир смещенные координаты. Пока спасатели искали бы не от той точки, астронавтов бы привезли и посадили в модуль, будто так и было. Все получалось ОК, но на модуле тоже кто-то сэкономил, и он сгорел в атмосфере. Живые астронавты стали лишними, и дальше начинаются погони, стрельба… В общем, вторая часть — сплошной экшн.


Лолли легонько толкнула его локтем.

— Бэндж, ты не рассказал о том парне из NASA, который пропал, как Ким Сон Лу.

— Блин! Классно, что ты вспомнила! — он звонко чмокнул ее в щеку, — Значит, один оператор из NASA заметил, что радиосигналы не запаздывают, а они должны были запаздывать, если бы радио-обмен шел с кораблем у Марса, а не с точкой на Земле. Оператор рассказал репортеру, тот возбудился, но когда хотел еще раз найти этого оператора, парень исчез, и исчезли все данные о нем, будто его никогда не было.


За столом возникла короткая пауза. Ледфилд прикурил сигарету и заметил:

— Но в данном случае радио-обмен шел с Луной, и это признают все mass-media.

— И Ким Сон Лу не пропала бесследно, — добавила Оззи, — АГАС не отрицает, что эта девушка у них работала, правда не оператором, а техником.

— Да, — Лолли кивнула, — Тут не в точности такая лажа, но очень-очень похожая.

— Чертовски странное совпадение сюжетов, — согласилась Оззи.

— Ты тоже думаешь, что астронавты живы и не покидали Землю? — уточнил Дориан.

— Да. А кто еще так думает?

— Еще все наши юниоры, — математик показал глазами на «детский угол» стола.


Оззи сосредоточенно кивнула, что-то просчитывая в уме.

— Так… Получается, что дирекция АГАС спалилась. Их прихватили, и они не смогут организовать фокус «кролик из шляпы». В смысле, появлением экипажа при посадке шаттла на аэродроме Бербэй, как если бы астронавты прилетели на этом шаттле.

— Не обязательно, — возразил Ледфилд, — Дирекция могла учесть возможность ареста и сформировать серый штаб из сотрудников, которые вне подозрений. Эти сотрудники организуют тот фокус, о котором ты сказала.

— Дерзко, но в принципе, не исключено, — согласилась она.

— Стоп, стоп! — вмешалась Рони, — Ребята, где логика? Если АГАС сделало плагиат со сценария «Козерога один», то неужели это заметили только мы? Что, ни в комиссии парламента, ни в комитете ООН по безопасности космоса, ни в прокуратуре, ни у «Репортеров без границ», никто не смотрел это кино? В жизни не поверю! А раз они смотрели, то знают, что в финале фокусник хочет вынуть кролика из шляпы. И, я вас уверяю, на аэродром примчится толпа наблюдателей. Никакой кролик не проскочит.

— Троянский конь, ма! — напомнил Дикс, — Эта девчонка, которая всех убедила, что астронавты были на Луне и погибли. Самый четкий прием в шпионских квестах!


Дориан Чизвик поднял руку и покачал указательным пальцем влево — вправо.

— Сынок, давай рассуждать логически. Допустим, троянский конь сработал. Все твои противники думают, что экипаж погиб на Луне. Сейчас «Селенатор» пристыкуется к «Транс-Хаб»… Дети, вы следите за этим?

— Да, па, — подтвердил Бэндж, бросив взгляд на экран ноутбука, — ASI-TV транслирует сближение в прямом эфире. В углу цифры. До стыковки осталось тристи пять секунд.

— Итак, — продолжал математик, — через триста секунд стыковка, и дальше, по логике, астронавты должны перейти в «Транс-Хаб» и начать готовиться к перелету на Землю. Конечно, это может быть компьютерная графика, но когда противники это увидят, они сразу поймут: шаттл полетит на Землю, а это значит, что АГАС намерен предъявить публике живых астронавтов. И противники помчатся на аэродром Бербэй, даже если раньше они не собирались этого делать, полагая, что астронавты мертвы.

— Они не успеют, па! — встряла Лолли, — Бербэй выбран не случайно. Это Арктика.

— Я думаю, — сказал Дориан, — ты недооцениваешь возможности противника.

— А ты недооцениваешь возможности АГАС, — парировал Ледфилд, вставая на защиту позиции Оззи и юниоров, — Арктика дело тонкое, а Бербэй это небольшой аэродром, построенный специально для АГАС, и обслуживаемый персоналом АГАС. Они легко сделают так, что самолет с нежелательными персонами или опоздает, или…

— Стыковка!!! — объявил Бэндж.



* Еще раз, доброй ночи всем, кто не спит, и настроил свои приемники на наш канал «Astronautic and Space Investigation», ASI-TV. Мы продолжаем наблюдать в режиме реального времени за возвращением на Землю миссии «Фавориты Луны». Как вы уже знаете, мировая пресса растиражировала обвинение в грандиозном подлоге. По версии обвинителей, астронавты погибли на Луне несколько месяцев назад, а АГАС дурачило публику с помощью технологий компьютерной графики и искусственного интеллекта. Еще час назад, позиция обвинителей казалась твердой, но, когда шесть астронавтов перешли с «Селенатора» на станцию «Транс-Хаб», где находится шаттл-ракетоплан, готовый к полету на Землю, все стало выглядеть совершенно иначе.


* Инициативная группа по расследованию аферы вокруг проекта «Фавориты Луны», созданная по инициативе «Репортеров без границ», и уже имеющая в своем составе представителей парламентского комитета по технологии, следователя прокуратуры и эксперта комиссии ООН по безопасности космоса, резко поменяла свою позицию. Ссылаясь на малоизвестное исландское информационное агентство «Akureyri Special Military Review», инициативная группа теперь утверждает, что АГАС реализовало сценарий аферы, аналогичный фабуле старого (1978 года) фильма «Козерог один». Астронавты, якобы, вообще не покидали Землю, и теперь АГАС намерено, пользуясь труднодоступностью аэродрома Бербэй, перегнать туда с «Транс-Хаб» пустой шаттл в беспилотном режиме, перегнать туда же со своего главного аэродрома Огнак другой шаттл с астронавтами на борту, и объявить об успехе миссии «Фавориты Луны».


Полет ракетоплана с 400-километровой орбиты «Транс-Хаб» до наземного аэродрома занимает два часа. За это время эксперты Инициативной группы по расследованию не успевали прибыть в Огнак, на главную авиабазу АГАС, где припаркованы резервные шаттлы, и тем более, не успевали в Арктику, на Бербэй. Чтобы организовать надежный контроль за действиями АГАС на этих двух аэродромах и в окружающем воздушном пространстве, Инициативная группа потребовала отложить старт шаттла на несколько часов. Памела Окснорк, четвертый заместитель директора АГАС, была принуждена к согласию путем жесткого давления со стороны прокуратуры, комитета парламента и комиссии ООН. Памела Окснорк временно управляет АГАС, поскольку директор Алан Ортус и его первый заместитель арестованы несколько часов назад по обвинению в мошенничестве и похищении человека, а второй и третий заместитель отстранены от управления на ближайшие сутки чрезвычайным распоряжением Президента страны.


* Мы связались с Памелой Окснорк, и она согласилась ответить на несколько вопросов.

Корр:. Памела, насколько законно было требование Инициативной группы?

Окснорк: Я считаю, что абсолютно незаконно. Но я была вынуждена согласиться. В противном случае, меня бы тоже отстранили, а я последний топ-менеджер Агентства, владеющий общей ситуацией. Если бы перенос вылета на несколько часов создавал дополнительный риск для астронавтов, я бы не согласилась. Но станция «Транс-Хаб» пригодна для длительного пребывания людей. Неизвестно, сколько еще времени нам придется откладывать вылет из-за этих идиотских подозрений, поэтому я сказала астронавтам, чтобы они расконсервировали обитаемый модуль станции «Транс-Хаб» и устраивались там. Сейчас я не хочу думать о тех колоссальных убытках, которые из-за этого понесет Агентство. Но я не имела права требовать, чтобы астронавты несколько часов ожидали в техническом коллекторе, размером с кабину лифта, пока у кое-кого здесь, на Земле пройдет приступ паранойи.


Корр.: Что такое обитаемый модуль «Транс-Хаб»?

Окснорк: Это часть станции, предназначенная для жизни и работы людей в течение длительного времени, теоретически — до пятисот дней, реально — до полугода. Такие модули называют IHS, «Inflatable Habitation Shall», или «Inflatable Hotel in Space».


Корр.: Вы сказали «Inflatable…»? Это как надувной шарик?

Окснорк: Не шарик, а мячик для регби, если говорить о форме. Это надежная, хорошо проверенная конструкция, она спроектирована в начале нашего века, и реализована в нескольких прототипах орбитальных отелей, которые, впрочем, себя не окупили. Пока длительное пребывание на орбите привлекает, в основном, ученых, а не туристов. Этой осенью на «Транс-Хаб» отправляется международная исследовательская группа, шесть ученых, которые будут работать там до середины весны. Из-за того, что «Транс-Хаб» пришлось расконсервировать сейчас, АГАС придется затратить лишние деньги на его поддержание в активном режиме до прибытия этой группы. Это значительная сумма.


Корр.: Памела, можно, я вернусь к надувному… Э… Мячику для регби. Насколько этот мячик безопасен? В ходе миссии «Фавориты Луны», произошли две очень серьезные аварии с надувным блоком. Некоторые эксперты говорят, что надувные космические жилые дома это погоня за дешевизной в ущерб безопасности.

Окснорк: Полная чушь. Надувная стенка из композита при современных технологиях действительно дешевле, чем стенка из тонкого металла, но она не менее надежна. Вы летаете на самолетах с такими же тонкими стенками. И эта стенка может быть как из металла, так и из композитного пластика, в зависимости от модели. Вы, как и многие другие люди, просто не задумываетесь об этом, потому что у вас другая профессия.


Корр.: Но две серьезные аварии на станции «Эратосфен»…

Окснорк: Да, серьезные. Мы рассматриваем даже некритичную разгерметизацию, как серьезную аварию, потому что это космос. А разгерметизация такого же масштаба на самолете в стратосфере, была бы незначительным инцидентом, который решили бы, объявив пассажирам: «наденьте, пожалуйста, кислородные маски, в салоне лайнера несколько упало давление, сейчас мы справимся с этим, извините за неудобства».


Корр.: Зачем тогда астронавты прибегали к киборгизации?

Окснорк: Затем, чтобы не надевать кислородные маски. Продолжая мою аналогию с самолетом. Экипаж сообщает: «ваша индивидуальная система безопасности немного изменила параметры вашего организма, потому что у нас в салоне упало давление». Встроенная биофизическая защита надежнее, чем маска, которую надо успеть надеть.


Корр.: А как это связано с кибер-дублями?

Окснорк: Никак не связано. Биофизическая защита «киборг» управляет параметрами организма людей, а кибер-дубли управляют машинами, когда у людей не хватает рук. Впрочем, недавно суд решил, что кибер-дубли, как и люди, являются личностями, и обладают неотъемлемыми правами. Вероятно, Агентство теперь обязано заключить с кибер-дублями контракты, как с сотрудниками, но это уже вопрос к юристам.


Корр.: Кстати, о юристах. Если окажется, что все обвинения были ложными, будет ли АГАС подавать в суд на Инициативную группу?

Окснорк: Я только временно управляю Агентством, но если вопрос окажется в моей компетенции, то я затаскаю по судам всех, кто участвовал в этом свинстве. Поймите, астронавты несколько месяцев не были на Земле, видели своих родных только через телесвязь, просто по-человечески устали, а теперь, когда до дома рукой подать, им говорят: «Стоп! Ждите приезда наблюдателей, которые проверят, не жулики ли вы». Подобные выходки нельзя оставлять безнаказанными! Конкуренция должна вестись честными методами, а не путем подтасовок и грубого давления на психику людей.


Корр.: А как сейчас себя чувствуют астронавты?

Окснорк: Они в норме, но они, конечно, возмущены этим безобразием. Я сказала им: «Парни и девчонки, просто отдохните несколько часов, на «Транс-Хаб». Это хорошая станция, но, конечно, не идеальная. Если вы придумаете, как ее улучшить, то я вам гарантирую бонусы от Агентства». Ребята меня поняли. Огромное им спасибо за это.


* Это были ответы Памелы Окснорк, которая временно управляет АГАС. Напоминаю: деятельность астронавтов на станции «Транс-Хаб» вы можете наблюдать в реальном времени по нашему дополнительному каналу ASI-TV-Plus. В следующем выпуске мы представим вам мнения экспертов о кибер-дублях. Оставайтесь на нашей волне.



Контрразведчик убил в пепельнице очередную сигарету, и повернулся к Джаггелу:

— Терри, я что-то перестаю улавливать смысл. Что происходит на «Транс-Хаб»?

— Ничего такого, Ян. Как только что сказала Памела, ребята отдыхают.

— Как, черт возьми, они могут отдыхать, если они давно мертвы?

— Это вы так думаете, Ян, — сказал Джаггел, наливая ему и себе еще чая, — Но жизнь удивительна, и полна неожиданностей, а вы иногда можете ошибаться.

— Минутку, Терри! Не так давно мы общались у вас дома, и вы подтвердили, что все шестеро астронавтов погибли при аварии на третий день пребывания на Луне.

— При всем уважении к вам, Ян, я не помню, чтобы я это подтверждал.

— Тогда… — контрразведчик вынул из кармана мини-комп, — …Я освежу вашу память.


Из миниатюрного динамика послышались голоса.

Ян: Серия сейсмических толчков, которая произошла на третий день работы экспедиции. Связь со станцией «Эратосфен» пропала на сорок часов, но потом она восстановилась, и пресс-служба Агентства сообщила, что все в порядке. Я ничего не путаю?

Джаггел: Вы ничего не путаете.

Ян: …А на самом деле, астронавты погибли.

Джаггел: Можно, я не буду про это рассказывать? Подробности, я думаю, вам не интересны. А эти четверо парней и две девчонки, стали для меня почти родными.

Прокрутка записи вперед и снова голоса.

Ян: Тогда и было принято решение скрыть реальные последствия аварии?

Джаггел: Вообще-то, Ортус не рассматривал публичное информирование о проблемах проекта, как главную задачу. А когда кибер-дубли были задействованы на «Эратосфене», создалась ситуация, в которой мы вынуждены были это скрывать.


— Ну, как? Теперь вспомнили? — спросил контрразведчик.

— Простите… — Джаггел развел руками, — Но, разве я подтвердил гибель астронавтов?

— О, черт! А как еще можно было понять ваши ответы?

— Буквально. Я сказал только то, что я сказал. А ваша интерпретация…

— Ну, это уже запредельная наглость! — перебил Ян.

— Извините, — Джаггел развел руками, — Но, для того, чтобы ваши действия полностью подтверждали первичную легенду, вы должны были быть убеждены, что астронавты погибли. В противном случае, вы, даже при всем вашем профессионализме, могли бы случайно совершить демаскирующее действие…

— Это Вальтер так придумал? — перебил Ян.

— Как бы вам сказать… — Джаггел поднял глаза к серому потолку.

— Ясно. Я ему устрою! Он надолго запомнит…!


Спавшая на узком диване лейтенант Эйелкйар Оттардоттир, подняла голову.

— Парни, какого хрена вы орете, как в казарме? — она посмотрела на часы, — Блин! Я бы могла спать еще час с четвертью.

— Извините, Элк, — пробурчал контрразведчик, — Это я виноват.

— Угу. Толку с ваших извинений… Сейчас отвернитесь. И вы, Терри, тоже. Мне надо заняться гигиеной, а в этой, блин, ванной, только занавеска, и та уродская…


Маленький санузел когда-то был отгорожен гипсокартонными стенками, но сейчас от стенок остались лишь полосы на полу и на потолке. Теперь санузел был занавешен большим листом упаковочной полиэтиленовой пленки, висящим на куске кабеля, примотанного к двум гвоздям, забитым в стены. Но при этом, ватерклозет и душевая колонка функционировали. Явно где-то была пиратская врезка в сеть водоснабжения. Кстати, электроэнергия тоже поступала не иначе, как от пиратского подключения.


Исландка, насвистывая себе под нос какую-то мелодию ретро-диско, отправилась за занавеску заниматься личной гигиеной, а контрразведчик, закурив новую сигарету, вернулся к прерванному выяснению отношений с Джаггелом.

— Давайте так. Я буду задавать вам вопросы, предполагающие только три возможных ответа: «да», «нет» и «не скажу». И не обижайтесь. С вами, я вижу, иначе нельзя.

— Я и не обижаюсь, — невозмутимо ответил Джаггел.

— Очень хорошо. Вопрос: все шесть астронавтов живы?

— Да.

— …Корабль «Селенатор» летал к Луне без них?

— Да.

— …А они в это время находились на засекреченной базе АГАС?

— Да.

— …Полетом к Луне и всеми лунными работами на месте управляли кибер-дубли?

— Да.

— …Репортажи из жилого блока «Эратосфена» на Луне и с корабля по пути на Луну и обратно были комп-графикой?

— Да.

— Все сообщения об авариях и спасении астронавтов путем киборгизации, это просто психологический прием, чтобы убедить ряд лиц, что астронавты погибли на Луне?

— Да.

— …Теперь осталось пригнать шаттл с астронавтами из убежища на аэродром Бербэй?

— Да.

— …Но действия Инициативной группы пресекли такую возможность.

— Нет.

— То есть, как? — изумился Ян.

— А вот так…

Джаггел выставил на столе в ряд пять одинаковых по форме, но разных по цвету пластиковых чашек, и положил около них шарик для пинг-понга.

— …Ян, вам известна игра в шарик и три чашки?

— Разумеется. Это классика уличного жульничества.

— Ну, тогда, — сказал Джаггел, — я вам очень просто объясню. Все то же самое, только чашек у нас пять. Земля. Шаттл-ракетоплан. Корабль «Селенатор». Лунная станция «Эратосфен». Орбитальная база «Транс-Хаб». Зеленая, красная, желтая, белая, синяя.

Кладем шарик — экипаж под зеленую чашку, и играем! Кручу, верчу, запутать хочу!


С этими словами, Джаггел несколько раз повернул чашки. Можно было заметить, как шарик стремительно выскакивал из-под одной чашки и закатывался под другую,

— …Ну, Ян, теперь угадайте: где находился наш экипаж в период миссии?

— Вот тут, — ответил контрразведчик, и поднял одну из чашек. Под ней действительно оказался шарик.

— Не быть мне уличным шулером, — со вздохом, произнес Джаггел.

— Не переживайте, — посоветовал Ян, — У вас более высокий криминальный ранг.

— Спасибо. А почему вы не задали ни одного вопроса о правах комп-дублей?

— А это имеет серьезное значение?

— Да.

— …Для юридического обоснования претензий на Лунного Зайца?

— Да.

— …Комп-дубли продолжают управлять строительством новых станций на Луне?

— Да.

— …И, юридически, лунные станции оказываются постоянно обитаемыми?

— Да.

— …А на самом деле, в какой степени комп-дубли это личности?

— Не скажу. Это если формально, по вашему правилу трех возможных ответов.

— А если неформально? — спросил контрразведчик.

— Если неформально, то черт его знает, — сказал Джаггел, — через минуту по ASI-TV начнется говорильня на эту тему. Я готов поставить триста талеров против коробка спичек, что ни один из экспертов не скажет ничего толкового по существу вопроса.

— Ставка принята, — ответил Ян, и бросил на центр стола коробок.


Терри Джаггел улыбнулся, положил рядом с коробком три радужные бумажки по сто талеров и прибавил громкость на ноутбуке.


* Доброй ночи, или уже доброе утро всем, кто еще или уже не спит, и настроил свои приемники на канал «Astronautic and Space Investigation», ASI-TV. Сегодня внимание миллионов людей приковано к интриге вокруг миссии «Фавориты Луны». События развиваются очень остро, и мы расскажем об этом во второй части выпуска.


А сейчас в нашей студии трое экспертов из разных областей науки поделятся своими соображениями о кибер-дублях. Что такое или кто такие кибер-дубли, мы подробно рассказывали сегодня в полдень, и вы можете посмотреть этот выпуск в архиве сайта.


Итак, наши гости. Доктор Фогт, гуманитарный факультет Тринити-колледжа, Дублин, Ирландия. Доктор Рассел, Исследовательский Центр Пало-Альто, Калифорния, США. Доктор Ульрих, Институт эволюционной антропологии Планка, Лейпциг, Германия. Начнем в алфавитном порядке, если никто не возражает…


Фогт: Я скажу о главном. О судебном процессе, который прошел в вашей стране.

Корр.: О процессе «Народ против Лейва Ледфилда»?

Фогт: Да. Это чудовищная ошибка. Суд поставил знак равенства между моралью и материальным благополучием общества, а затем между человеком и любым объектом, способным имитировать человеческое поведение…

Рассел: Извините, а почему имитировать? Это системы с человеческим поведением.

Фогт: Квази-личности — не люди, а значит, их человеческое поведение, это имитация.

Рассел (иронично): Человека вы определяете, как двуногое существо без перьев, а?

Фогт: Человек — это человек. Вот единственное допустимое определение человека.

Рассел: Это не определение, а высказывание с нулевой информативностью.

Ульрих: Человек, это биологический вид с определенной генетикой и морфологией.

Рассел: А если начать менять и то и другое, то где граница?

Ульрих: Там, где и у любого другого вида. Возможность скрещивания с получением плодовитого потомства. Только при такой схеме образуется структура популяции.


(пауза)


Рассел: А человек с искусственной челюстью и еще кучей протезов, это как?

Ульрих: Это так же, как и человек в шляпе. Роль играет только биологическая часть.

Рассел: А если мы полностью протезируем человека, и этот комплекс протезов сможет размножаться, как автомат-ассемблер, то это уже не будет человек?

Ульрих: Это будет другой вид, произошедший от человека. Небиологический вид. И, безусловно, более перспективный вид. Сегодня человек, как теплокровное двуногое двурукое млекопитающее животное, это анахронизмом, обуза. Ему нужен воздух, вода, еда, тепло, и еще куча всякой всячины. Человек состоит из белкового желе, которое не приспособлено для существования где-либо, кроме одной планеты, да и на ней не везде. Человек застрял на пути космической эволюции. Застрял и мешает. Поэтому эволюция пройдет по нему, как бульдозер, и сотрет его с лица вселенной. Люди — это динозавры! Семь миллиардов динозавров, которые столпились на единственном пригодном для их жизни берегу, глядя на космический океан. И этот океан им не переплыть.

Корр.: Это очень интересно, но давайте, все же, дадим договорить доктору Фогту.


(пауза)


Фогт: спасибо. Я хочу сказать: этот судебный процесс, если его итог будет признан, похоронит представление о гуманитарном праве, и вообще о праве. Основы права не приспособлены к тому, что его субъекты могут копироваться в любом количестве, переписываться на флешки, передаваться по радио, загружаться в микропроцессоры, менять одни модули на другие, разделяться, сливаться и существовать в техническом смысле вечно, как вечно существует амеба, которая не умирает, а делится пополам.

Рассел: Что вы привязались к этому суду? Суд, в широком смысле, ничего не решает.

Человечеством управляют его собственные производительные силы, это заметил еще Маркс, хотя он в чем-то слишком упростил ситуацию, а в чем-то, наоборот, усложнил лишней политизацией. Мир вращают не судебные или политические процессы, а те тераджоули энергии, которая ежесекундно производятся и распределяются. Выражаясь поэтически, материальный прогресс крутит этот мир на носу, как морской лев в цирке крутит на носу разноцветный мячик. Для материального прогресса стало необходимо, чтобы квази-личности оказались в какой-то мере приравнены к людям, и судебный процесс закрутился на носу морского льва. Вы, доктор Фогт, смотрите на этот яркий крутящийся мячик, и не видите самого морского льва. Абсурд, честное слово!

Фогт: Позвольте, я все-таки договорю.


(пауза)


Фогт: Спасибо. Эти тезисы в жанре марксистского диалектического материализма и дарвинизма, о том, что, материальный прогресс забраковал нашу цивилизацию, и что эволюция забраковала нас самих, как биологический вид, обходят стороной главное: субъективный фактор. Роль конкретных людей, корпораций, правительств в том, что рушатся цивилизации и вымирают целые народы. Норманнам оказалось выгодно дать квази-личностям права, потому, что это дает геополитические преимущества на Луне.

Ульрих: Тогда уж, селенополитические.

Фогт: Пусть будет «планетарно-политические». Так вот. Люди забуксовали в лунной среде, а квази-личности устроились там, как дома. Я не хочу поднимать горячую тему: «были ли норманны на Луне?». Даже если были, это не меняет существа дела. АГАС признала, что большей частью работ управляли квази-личности, а теперь, когда люди улетели на Землю, квази-личности управляют всеми работами. Да, они управляют в интересах конкретного правительства конкретной страны. Правительство этой страны радуется: ах, как славно мы придумали! Так радовался Римский Сенат, придумавший заселить воинственными варварами окраины империи. Через сто лет варвары решили: зачем защищать Рим, если его можно захватить и разграбить? И величайшая западная цивилизация античности пала. Наверное, нашлись философы-материалисты, которые сказали: Не Сенат, а объективные законы истории погубили Рим. А я говорю: нет. В каждой социальной трагедии есть субъективные виновники. И сейчас мы наблюдаем деятельность виновников будущей гибели всей человеческой цивилизации. Пройдет некоторое время, и квази-личности скажут: люди, прочь с Луны. А потом и с Земли.


(пауза)


Рассел: Ох уж этот гуманитарный подход. Апокалипсис. Бунт машин. Терминатор. Матрица. Иррациональный страх перед техникой. Страх древних луддитов перед машинами, способными трудиться без биологической усталости. О, ужас! Машины вытеснят людей! Страх современных гуманитариев перед машинами, способными мыслить, но без биологической чувствительности к среде. Снова: о, ужас! Машины вытеснят людей! На самом деле, квази-личности это компьютерные программы. Их способность к самосознанию надо учитывать в законах, но это не новость. Об этом говорили с 1999-го года. За системами с искусственным интеллектом должны быть признаны некоторые права. Это нужно не только им, но и нам, людям. И процесс Ледфилда показал, почему это нам нужно. Субъект, истязающий мыслящего робота, поступает так потому, что мечтает истязать живого человека. Правосудие не должно снисходительно смотреть на такого патологического субъекта.

Фогт: Вы уходите от проблемы. Определенное правительство, с помощью правовых ухищрений, дает права квази-личностям, чтобы получить локальный политический гандикап. А глобально, квази-личности, как более выносливая раса, действительно вытеснят людей. Это не ткацкий станок, против которого боролись луддиты. Это нечеловеческий разум, способный целенаправленно конкурировать с нами!

Рассел: Опять абсурд! Программы способны функционировать только в виртуальной компьютерной среде, которую люди создают и поддерживают в рабочем состоянии.

Ульрих: Это временно. Когда появятся роботы-ассемблеры, все изменится.

Корр.: Что такое роботы-ассемблеры?


(пауза)


Ульрих: Это роботы, которые сами размножаются. Строят себе подобных из веществ окружающей среды. Примерно так же, как это делают биологические организмы.

Рассел: …Поэтому, таких роботов следует считать живыми организмами. И не надо путать две разные проблемы. Проблема роботов, или программ, или квази-личностей, надуманная. Ее нет. Какие-то корпорации и правительства хотят извлечь выгоды из правового статуса квази-личностей. Обыкновенное коммерческое или политическое крючкотворство. Ничего нового. Ничего глобального.

Фогт: Но проблему роботов-ассемблеров вы, надеюсь, не будете отрицать?

Рассел: Не буду. Но это частный случай более общей проблемы намеренного или случайного создания искусственных живых существ, конструкция которых окажется успешнее нашей по критерию естественного отбора. Если это произойдет, то такие существа, как справедливо отметил доктор Ульрих, вышвырнут нас из жизни. Такие существа могут возникнуть многими разными способами. Это построение роботов-ассемблеров. Это генная модификация домашних животных, как в романе «Планета обезьян» Пьера Буля. Это генный дизайн на базе еще каких-то существ. Например, муравьев. Приделайте муравью легкие вместо трахей, добавьте ему ганглий в мозг, увеличьте его до размеров собаки, и он вышвырнет вас с Земли, как динозавра.

Фогт: Поэтому я и говорю, что людям пора остановиться, пока они, намеренно или случайно, не создали что-либо подобное.


(пауза)


Рассел: Не будьте так наивны. Кто остановится? Конкретно?

Фогт: Конкретно западный мир, локомотив опасной экспансии технологий.

Рассел: Допустим, он остановился. А Китай не остановился. И Индия с Бразилией не остановились. Ну, и где окажется наш западный мир лет через двадцать?

Фогт: Западный мир должен проводить политику дипломатического давления, чтобы другие регионы присоединились к общим принципам контроля над технологиями.

Рассел: Кто на кого и зачем будет давить? Нет парня по имени «Западный мир», есть миллионы конкретных людей и группировок со своими интересами. Свежий пример: скандал с атомной бомбой «Nuker». Есть Меганезийский военно-политический блок, объявленный международным изгоем. И весь цивилизованный мир с этим, кажется, согласен. Но некая спецслужба янки через какую-то норманнскую спецслужбу, без проблем продает Меганезии прототип новейшего ядерного устройства. Это понятно любому, кто анализировал ситуацию, но доказательств нет. Такие вещи происходят регулярно. В начале века кто-то продал атомные технологии Северной Корее. И все понимали, что это китайская игра, но доказательств опять же, не было.

Фогт: Надо строить более эффективную систему международного контроля.

Ульрих: Ой, только не это! У нас уже строили такую систему. А потом оказалось, что строители лоббируют госкредиты для военно-промышленного комплекса и получают огромные нелегальные доходы от продажи оружия через Грецию в Ливию.

Фогт: Но это же не повод ничего не делать и сидеть сложа руки!

Ульрих: Делать, что попало, это еще хуже, чем не делать вообще ничего!



За столом появилась Эйелкйар Оттардоттир, свеженькая, как огурчик, и одетая в колоритном молодежном стиле цветных кварталов.

— Ух! Пять минут контрастного душа, и я уже люблю всех людей! Или почти всех. По крайней мере, присутствующих. А чьи это триста талеров на столе?

— Пока мои, — ответил Джаггел, — Но их судьба зависит от результата пари.

— Все уже понятно, — Ян махнул рукой, — Забирайте мой коробок, и приглушите звук. Надоело слушать эту болтовню… Черт! И как я теперь буду прикуривать?

— Хотите, я подарю вам зажигалку? — предложила исландский лейтенант.

— Спасибо, Элк. Вы самая добрая девушка на свете.

— Это из-за контрастного душа, — сообщила она, кладя на стол зажигалку, — Вообще-то считается, что мне свойственна коммуникационная агрессивность.

— Для молодой привлекательной девушки это нормально, — сообщил Джаггел.

— Да, я в курсе, — она кивнула, — А какие новости с театра боевых действий?

— Новости будут, когда эти трое яйцеголовых закончат болтать, — сказал Ян, — Черт! Наверное, надо было спросить о кибер-дублях и личностях у Чизвика.


Джаггел неопределенно пожал плечами.

— А почему вы вообще этим интересуетесь?

— Я хочу понять, с чем придется иметь дело практически в ближайшем будущем.

— Практически, я рекомендую вам прочесть популярную статью того самого Чизвика в журнале «Arcade Games». Это даже не статья, а диспут, в Университете Керна между Чизвиком и знаменитым проповедником-евангелистом. Диспут поэтично озаглавлен: «Spiritual life of dragonfly». Звучит, не правда ли?

— Прикольно, — оценила Элк, — А у стрекозы есть духовная жизнь?

— Есть, и весьма богатая, — не без иронии, сообщил Джаггел, — В ходе диспута, Чизвик сначала уточнил у проповедника, что понимается под терминами: душа, религиозное чувство и духовная жизнь, а потом доказал, что все это не является исключительно человеческими свойствами, а присуще любым более-менее развитым существам. В качестве примера, он выбрал стрекозу, и объяснил, почему духовная жизнь стрекозы гораздо богаче, чем духовная жизнь среднего прихожанина церкви евангелистов.

— Не может быть! — объявила Элк, — Я сама лютеранка-евангелистка!

— Гм… Вы верите в бога? — удивился Ян.

— Я верю во всех наших богов и богинь, и всегда дружу с хулдуфолк, это понятно.

— Не очень понятно, если честно.

— Ну, хулдуфолк, волшебный народ, живут под землей, с ними лучше дружить.

— Ян, вы просто не разбираетесь в исландском христианстве, — вмешался Джаггел.

— Да, — согласился контрразведчик, — Очевидно, не разбираюсь.

— Новости! — перебила исландка, и усилила звук.


* … ASI-TV. Мы продолжаем следить за развитием событий вокруг астронавтов, прибывших с Луны на орбитальную станцию «Транс-Хаб» и уже более двух часов ожидающих разрешения для полета на Землю на шаттле-ракетоплане. Несколько любительских радиостанций установили двустороннюю связь с «Транс-Хаб», и, с согласия Памелы Окснорк, временно управляющей АГАС, организовали интернет-конференцию. Не удивительно, что многих интересовало: как астронавты в течение нескольких месяцев, решали вопросы секса. Состав экипажа (четверо мужчин и две женщины) и условия жизни (малое замкнутое пространство жилого блока и лунная гравитация, которая в шесть раз ниже земной), создают ряд очевидных проблем.


Астронавты подробно рассказали об особенностях сексуальной жизни экспедиции и использовали наш резервный канал ASI-TV-plus, чтобы показать, как это выглядело практически. Они пояснили: низкая гравитация не вызывает проблем со здоровьем (в частности, с сексуальным здоровьем) если несколько часов в сутки находиться при высокой гравитации. На станции «Транс-Хаб», как и на лунной станции «Эратосфен», имеется маленькая зона с регулируемой гироскопической гравитацией или, попросту говоря, карусель. Там вес можно сделать даже в два раза большим, чем на Земле. В процессе объяснений, астронавты опровергли тезис о том, что секс в невесомости технически невозможен. Точнее, трое из шести астронавтов начали это опровергать четверть часа назад, а другие трое продолжают отвечать на вопросы. Астронавты опровергли слух, что экипаж разбит на две «шведские тройки». Капитан пояснил: «Разбиения не было, это нарушало бы общий принцип команды. Мы использовали скользящую систему смены партнеров, рекомендованную этологами. Как правило, сексуальные контакты были парными, а не тройными. То, что вы видите сейчас, это ребята устроили просто для куража. Групповой половой акт рекомендован этологами только для некоторых довольно редких случаев». Капитан также опроверг слухи о гомосексуальности и бисексуальности участников экспедиции: «Экипаж полностью гетеросексуальный, и не потому, что мы имеем что-то против гомо-, а потому, что по экипажам гетеро- набран огромный объем данных, а по экипажам гомо- такие данные отсутствуют. Экипаж формируют, опираясь на статистику предыдущих экипажей».


* Мы наблюдаем стремительный рост числа зрителей резервного канала ASI-TV-plus, более миллиона в минуту. В мире нас смотрят уже почти сто миллионов зрителей.


* Только что нам позвонили из департамента правительства по средствам массовой информации с вопросом, почему мы транслируем в эфир порнографический контент. Адвокат нашего телеканала объяснил, что передача научная, а демонстрация любых эротических и сексуальных практик с научными целями, заведомо не подпадает под определение порнографии. Это объяснение устроило департамент. Претензий нет.


(пауза, ведущий программы разговаривает по телефону)


* Извините за перерыв. На связи была Памела Окснорк. Она сказала, что ей позвонил председатель Инициативной группы по расследованию, и обвинил ее в давлении на Инициативную группу. Якобы, трансляции эротических материалов с «Транс-Хаб» проводится, чтобы добиться разрешения на полет шаттла к Земле до завершения подготовки к контролю. Инициативная группа считает, что астронавты не покидали Землю, то, что мы видим — это 3D графика, а АГАС, хочет пригнать с «Транс-Хаб» на Бербэй пустой шаттл и там подменить шаттлом с астронавтами с аэродрома Огнак.


* Сейчас в нашей программе исторический экскурс: «Лунный заговор». После шести успешных миссий «Apollo» — программы полетов NASA с высадками людей на Луну, неизвестные лица раздули через mass-media псевдо-теорию о том, что астронавты не высаживались на Луну ни в одной из шести миссий, а все фото- и видеоматериалы, и доставленные образцы лунного грунта — реголита, это фальсификация. Несмотря на абсурдность такого заявления, «Теория Лунного Заговора» просуществовала полвека. Доктор Хорнайт с кафедры истории технологии университета Баффи расскажет эту занимательную историю и объяснит нам, почему подобный абсурд может так долго циркулировать в mass-media и казаться убедительным для миллионов людей…



…Лейтенант Эйелкйар Оттардоттир глянула на часы и сообщила:

— Ну, мне пора на шоу.

— На какое? — спросил Ян.

— На то самое… — она ткнула пальцем в экран, — …на телевизионное.

— А вы-то там каким боком?

— Через час увидите, — пообещала исландка, — А вы не переломитесь помочь мне снять роллер с крыши? Я могу и сама, просто надоело его таскать туда — сюда.

— А что роллер делает на крыше? — удивился контрразведчик.

— Живет он там, — сказала она, — Чтобы туземный контингент не спер.


Контрразведчик улыбнулся и кивнул.

— Никаких проблем. Пошли, помогу.

— Как вы на счет того, чтобы позавтракать в «Ямайке»? — спросил Джаггел.

— Позитивно, — сказал Ян.

— Я, кстати, тоже позитивно, — добавила Элк, — Вы там забивайте место поближе к большому телевизору, а я подрулю к вам сразу после шоу. Идет?

УТРЕННЕЕ ШОУ

37. О том, как обманывают юных девушек и потребителей mass-media

Бэйдж выпучил глаза вытянул руку в сторону телеэкрана.

— Смотрите! Это же Тлинг Ти!

— Что? — сонно спросила Лолли, уже задремавшая, пристроив голову ему на колени.

— Это действительно Тлинг Ти, — подтвердила Оззи.

— Чертовски интересно, — пробормотал Ледфилд.

— Это логично, — заметил Дориан Чизвик.

— Чертик из коробочки? — спросила Рони.

— Скорее «бог из машины», как в античном театре, — сказал он, и прибавил громкость.


* …Вокруг исчезновения девушки по имени Ким Сон Лу оператора АГАС. По версии Инициативной группы по расследованию аферы вокруг проекта «Фавориты Луны», эта девушка была участником сеанса связи, когда на базе «Эратосфен» произошла авария, астронавты погибли, а директор АГАС дал старт афере с их подменой кибер-дублями. Осознав серьезность аферы, Ким Сон Лу обратилась к «Репортерам без границ» и стала главным свидетелем для Инициативной группы. Разумеется, с ней были проведены все процедуры идентификации, включая отпечатки пальцев и рисунок сетчатки глаза.


Чтобы защитить Ким Сон Лу, ее тайно поместили в отель и наняли частную охрану. По версии Инициативной группы, вчера около полуночи, несколько гангстеров проникли в номер отеля, парализовали двоих охранников высоковольтным электро-шокером, и похитили Ким Сон Лу, а возможно — и убили, поскольку на полу осталась лужа крови.


И вот, внезапно, появляется девушка по имени Тлинг Ти, идентичная Ким Сон Лу по внешности и по всем данным идентификации. Затем, так же внезапно выяснятся, что настоящая Ким Сон Лу работала в АГАС не оператором, а техником-флористом, а в настоящее время работает каптенармусом в экологическом кампусе в Камеруне. Вы видите Тлинг Ти. Вот она, за столом в нашей студии… А в угловом секторе экране вы видите Ким Сон Лу. Нам удалось связаться с ней по видео. «Репортеры без границ» и Инициативная группа не прислали своих представителей, зато, с нами представитель городской полиции, детектив Кормаксон. Детектив, вам первое слово.


Кормаксон: Я смотрел TV, и мне сразу показалась подозрительной эта кровь на полу. Действительно, это не кровь, а какой-то фруктовый соус. И еще, я сразу заметил, что девушка на ID очень похожа на Тлинг Ти. Я ее знаю… За ней есть мелкие шалости. А ранним утром Тлинг Ти мне позвонила. Я сразу сказал, чтобы она приезжала ко мне. Потом мне позвонила Ким Сон Лу. Она увидела тот репортаж по TV и поняла, что ее именем пользуются в какой-то криминальной инсценировке.

Корр.: Значит, похищение с возможным убийством было инсценировкой?

Кормаксон: Там все инсценировка. И я понимаю, почему представители кое-кого не приехали сюда. На кое-кого я бы сразу надел наручники.

Корр.: Понятно. Тлинг Ти…?


(короткая пауза)


Тлинг Ти: Эти пидорасы…

Корр.: Пожалуйста, мисс Тлинг Ти, нельзя ли без ненормативной лексики?

Тлинг Ти: Я поняла, не дура… Вот… Они говорят: хочешь сняться в телесериале? Хорошие деньги, все такое. Конечно, я хочу. А сериал вроде детектива про всяких шпионов. Космический Джеймс Бонд. Дали мне текст на экран над TV-камерой.

Корр.: Вы отвечали по шпаргалке на вопросы репортеров Инициативной группы?

Тлинг Ти: А как еще? Я даже слов этих космических не знаю.

Корр.: А кем вы работаете?

Тлинг Ти: Ну, я так, купи-продай, и иногда в кафе у троюродного дяди. Как когда.

Корр.: А как вам объяснили, зачем надо жить под охраной в отеле?

Тлинг Ти: Никак. Подошли два жлоба, и говорят: ну, пошли. Я чувствую: дело дрянь. Хотела слинять, но фиг там… Короче, меня упаковали в этот сраный отель.

Корр.: Два жлоба, это охранники?

Тлинг Ти: Они не представились. Но у меня была одна штучка на такой случай.


(короткая пауза)


Корр.: Вы имеете в виду электро-шокер?

Тлинг Ти: Ну! Я их подловила. Куда им против ста киловольт? Брык с копыт. А я врубилась, что фигня не детская, и сразу позвонила одному нормальному копу.

Корр.: Нормальному копу, это детективу Кормаксону?

Тлинг Ти: Да. И он обещал, что мне за этот космос ничего не будет. Правда, же?

Кормаксон: Если вы будете честно отвечать на вопросы, то вам ничего не будет.

Тлинг Ти: Вот! Все слышали? Он обещал!

Корр.: Вы показывали репортерам фальшивый ID на имя Ким Сон Лу…

Тлинг Ти: …Откуда я знала, что это фальшивая карточка!? Я думала, это как в кино. Думаете, у Джеймса Бонда настоящий ID британской разведки? Щас вам…!

Корр.: Иначе говоря, вы были уверены, что это — артистический реквизит?

Тлинг Ти: Чего?

Корр.: Специальная штука, только для съемки кино.

Тлинг Ти: Ну! А я вам про что толкую?


(короткая пауза)


Корр.: И вы не знали, что присваиваете имя другого, реального человека?

Тлинг Ти: В смысле Ким Сон Лу? Блин! Ясное дело: нет! Я с ней познакомилась за несколько минут до этой вашей передачи! Но мы сразу подружились! Верно, Лу?

Ким Сон Лу (по видео-связи): Да. И, мне кажется: это карма.

Корр.: В смысле, судьба?

Ким Сон Лу: Можно сказать, так.

Тлинг Ти: Точно! Нам открылся фарт на двоих: Памела Окснорк, большая шишка в агентстве по космосу, пригласила нас на Эврика-Хотспот, на новую авиабазу на восьмидесятой широте! Работа плевая: присматривать за цветочками в парнике при геотермальной электростанции. А платят ого, как! Потому, что глубокая Арктика.

Корр.: Это где-то рядом с аэродромом Бербэй?

Ким Сон Лу: Нет, это далеко к северо-западу оттуда. Ближе к Северному полюсу.

Корр.: Скажите, Ким Сон Лу, вы ведь уже работали в АГАС?

Ким Сон Лу: Да. Но я часто меняю места работы. Я люблю путешествовать.

Корр.: А кем вы работали в АГАС?

Ким Сон Лу: Техником-флористом.

Корр.: А оператором мониторинга космических аппаратов вы не работали?

Ким Сон Лу: Нет, конечно! Я очень мало знаю об этой профессии. Я студент-биолог.

Корр.: Но у вас была карточка, ID сотрудника АГАС?

Ким Сон Лу: Да. И когда я ушла на другую работу, карточка осталась мне на память. Конечно, она была уже аннулирована. Просто, сувенир. А потом, у меня в аэропорту украли кошелек. Там была пара кредитных карточек, сорок талеров мелочью и этот сувенирный ID. Про кредитные карточки я сразу заявила в полицию, а этому ID я не придала значения. Я даже подумать не могла, что из него сделают фальсификат.


(короткая пауза)


Корр.: Сейчас на видеосвязи аэродром Бербэй. Наш телерепортер перехватил на пару минут Памелу Окснорк, топ-менеджера АГАС… Памела, можно несколько вопросов?

Окснорк: Никаких проблем. Задавайте.

Корр.: Вы пригласили на работу в АГАС мисс Тлинг Ти и мисс Ким Сон Лу?

Окснорк: Такова политика нашего Агентства. Мы стараемся привлекать молодых деятельных людей, на которых можно положиться в команде.

Корр.: Они здорово вас выручили, не так ли?

Окснорк: Да. Эти две замечательные девушки показали, как много зависит от личной позиции неравнодушных людей. От их порядочности. От их смелости. Если бы не их активность, мы потеряли бы сто миль нервов, доказывая, что Инициативная группа — это креатура международных обманщиков и бандитов, нанятых конкурентами АГАС.

Корр.: Вы не боитесь так резко высказываться об Инициативной группе?

Окснорк: В суде я еще и не такое скажу, вот увидите.

Корр.: А как обстоят дела с астронавтами на орбитальной станции «Транс-Хаб»?

Окснорк: Я дала отмашку. Это согласовано с правительством. Ребята вылетают на ракетоплане примерно через полчаса. Я нахожусь на Бербэй, чтобы встретить их.

Корр.: А представители Инициативной группы уже прибыли в Бербэй?

Окснорк.: Да. Я не могу сказать, что им здесь рады, но… Пусть смотрят.

Корр.: А Бак… В смысле, наш репортер, который вас сейчас снимает… Он сможет пообщаться с астронавтами накоротке?

Окснорк: Я включила Бака в команду по встрече, так что он сможет пообщаться с астронавтами, и на летном поле, и на нашем маленьком внутреннем банкете.

Корр.: Спасибо, Памела. Мы будем ждать его репортажа.


КАРИБСКАЯ КУХНЯ

38. Секреты и геополитические спекуляции

Эйелкйар Оттардоттир подкатила к рыболовному клубу, расположенному слева от Большого моста, и с легкостью, отличающей настоящего мастера, точно припарковала мощный серебристый «Solo-Tracer» (не то байк, не то двухколесный гоночный болид) около вывески «Ямайка: Карибская кухня — карибский ритм!». Быстро окинув себя критическим взглядом (через зеркало заднего вида), она поправила пятнистую сине-зеленую униформу с нашивками и значками лейтенанта спецотряда береговой охраны Исландии, и повесила шлем-сферу на локоть. Толкнув стеклянные воротца, она прошла через зал по диагонали и уселась за столик, удобнее всего расположенный отномително большого телеэкрана на стене. Положив шлем рядом с собой, она очень приветливо улыбнулась и бархатным голосом произнесла:

— Алло, мужчины! Вы уже заказали что-нибудь пожрать, или как?

— Мы терпеливо ждали вас, мэм, — улыбнувшись в ответ, сообщил Терри Джаггел.

— Вам идет эта униформа, — добавил Ян, — Вы радикально преобразились. Инвариантна только двухколесная схема персонального транспорта. Но техника вашего внедрения выглядит довольно дерзко.

— Внедрения? — лейтенант, удивленно подняв брови, — Извините, но я тут совершенно официально представляю союзные вооруженные силы. Моя страна, как выражаются головастые дядьки-политологи — естественный союзник вашей страны в корректном противостоянии экспансии янки на север.


Подошел Майк Клейтон, в недавнем прошлом сержант морской пехоты и участник боевых действий в Африке, а в настоящее время — владелец клуба и кафе «Ямайка».

— Привет, Элк! Тебе как всегда кофе для разминки, а потом эль и все такое?

— Точно, Майк! Мы, исландцы, стабильны в своих предпочтениях.

— Угу, — он подмигнул ей, — у вас даже треска ходит по протоптанным тропинкам.

— Не тронь треску, это наш национальный символ. Давай быстрее кофе, а то я после ночного дежурства. Глаза закрываются, хоть спички вставляй. А чертовски хочется посмотреть лэндинг шаттла, и как обделается этот жирный бонза из ООН.

— У него уже очко три дюйма, — высказал свое мнение Майк, и пошел делать кофе.


Чиновник комиссии ООН по безопасности космоса, которого как раз крупным планом показали на экране, и, правда, выглядел неуверенно. Памела Окснорк время от времени бросала на него нескрываемо-презрительные взгляды, и он все сильнее съеживался.


На выделенном углу экрана параллельно шла трансляция с видеокамеры высотного самолета. Видеокамера следила за снижением шаттла-ракетоплана, напоминающего большую, упитанную снежно-белую бабочку, с загнутыми вверх концами крыльев.


Ян оценил положение дел на экране и вынес авторитетный вердикт:

— На месте эмиссаров Инициативной группы, я бы нашел предлог, чтобы смыться.

— Они медленно соображают, и они еще надеются на чудо, — ответил Джаггел.

— А им набьют морду? — с легким азартом, поинтересовалась исландка.

— Нет, — Джаггел покачал головой, — Это совершенно лишнее. Зачем давать им ореол мучеников за священную свободу слова? Кроме того, это вульгарно.

— Это демократично, — возразила она, — Это нравится простым людям.

— Терри прав, — заметил Ян, — В линии и так слишком много театральных эффектов.


Исландка задумалась на секунду — другую, и пожала плечами.

— Может, и так, но блокбастер есть блокбастер, так что я бы, все-таки набила.

— У нас блокбастер, но не голливудский, — сказал Джаггел, — Надо соблюдать меру.

— Кстати, Терри, — заметил Ян, — вам не кажется, что вы чрезмерно темните?

— В каком смысле? — спросил технический директор «Трансфонет»

— В смысле: вы снова держите меня за болвана. На кого работает Ким Сон Лу?

— Ян, а почему вы спрашиваете об этом у меня, а не у военной разведки? — удивился Джаггел, — С ними все согласовано, они в курсе, и я полагал, что они вам…

— Не изображайте наивного юношу, — перебил Ян, — У нас с ними разные конторы, и делиться секретами за чашкой кофе у нас не принято. Так на кого она работает?

— Она из региональной новозеландской информационной службы.

— Какого региона?

— Острова Кука. Тихоокеанская автономия, ассоциированная с Новой Зеландией.


Контрразведчик слегка хлопнул ладонью по столу.

— Острова Кука это Центральная Меганезия.

— Непризнанная, — уточнил Джаггел, — А официально, это то, что я сказал.

— Как выражаются дядьки-политологи, — вмешалась Элк, — океанийцы это естественный союзник вашей страны в корректном противостоянии экспансии янки на юг.

— Это вы в своей разведшколе проходили по геополитике? — ехидно спросил Ян.

— Да, — невозмутимо подтвердила лейтенант Эйелкйар Оттардоттир.


Около их столика возник Майк Клейтон, поставил перед исландкой чашку кофе и подмигнул Яну.

— Верно ли я понял ваш хлопок, сэр, в том смысле, что вы определились с заказом?

— Гм… Да, в общих чертах. У вас есть что-нибудь из кубинской кухни?

— Конечно! — воскликнул бывший сержант, — Мы изучили эту область техники нашего вероятного противника, практически, в совершенстве!


На экране, шасси ракетоплана коснулись ВПП. Небольшая машина прокатилась около километра и застыла точно у отметки, рядом с которой собрался комитет по встрече. Круглый бортовой люк откинулся, капитан «Фаворитов Луны» немного неуклюже, но уверенно спрыгнул на покрытие полосы… Из динамиков раздался вопль восторга.


Здесь, в зале «Ямайки», тоже завопили, а когда остальные пятеро астронавтов, один за другим, начали появляться из кабины ракетоплана, кто-то запел национальный гимн, отбивая ритм вилками по бутылкам и тарелкам.

— Сейчас будет фиеста, — сообщил Майк, — так что вы хотели бы из кубинской кухни?

— Я положусь на ваш вкус, — ответил контрразведчик.

— Я тоже, — добавил Джаггел, — Кубинская кухня это интересно.

— А я как всегда, — сказала исландка.

— Правильное решение, — Майк подмигнул всем, — Вы не пожалеете, это точно!


Он пошел творить кубинский кулинарный шедевр, а Ян повернулся к Джаггелу.

— Теперь я понял, почему Вальтер Инсберг так хорошо разбирается в боевых мини-субмаринах меганезийского блока. Вчера отдел материально-тактической разведки представил мне отчет об этих устройствах, и у меня уже возник ряд подозрений…

— Этот клон мини-субмарин — разработка АГАС, — признался Джаггел.

— Вы совсем потеряли тормоза? — громко прошептал контрразведчик.

— Понимаете, Ян, мы должны были как-то рассчитаться с океанийцами за то, что они обеспечили нам площадку для биомедицинских экспериментов по киборгизации. В западных странах, в, частности, в нашей стране, возникли бы проблемы с законами, касающимися биоэтики. Вмешательство в человеческий организм…

— Значит, вы, к тому же, ставили опыты на живых людях?


Джаггел утвердительно кивнул.

— Раньше или позже, этим так или иначе пришлось бы заняться. Лет через двадцать, развернется настоящая жесткая конкуренция за контроль над Луной, и выиграет та сторона, которая занялась раньше. Необходимость киборгизации для конкурентной борьбы за космос была ясна еще в 1960-е годы. Тогда и появился этот термин.

— Терри, а что вообще такое киборгизация?

— Если вкратце, — сказал Джаггел, — то это включение в человеческий организм ряда небиологических, или, скажем так, не совсем биологических узлов для тех условий, в которых обычные биологические узлы не способны функционировать. С помощью киборгизации, можно дать человеку способностью к обитанию вне Земли. На Луне, на Марсе, или даже на каком-нибудь астероиде.

— И как много узлов придется для этого запихнуть в человека?

— Не так уж много, Ян. И не запихнуть в механическом смысле, а именно включить. Процесс киборгизации ближе к химическому, чем к механическому. Возможно, лет примерно через полста, мы научимся даже передавать эти узлы генетически.


Элк прекратила размешивать сахар в своем кофе и поинтересовалась.

— Что будет тогда? Обычные люди вылетят с поля игры вслед за динозаврами, как пророчил тот германский профессор из института какой-то-там антропологии?

— Ерунда, — Джаггел небрежно махнул рукой, — Дурацкая классическая философия с дурацкими поисками экзистенциальных проблем. Через пять лет, вакцинация от ряда заболеваний не будет делаться каждому новорожденному, а будет передаваться, как обычный иммунный механизм, от родителей к детям. Это, по-вашему, сделает нас нечеловеческими существами?

— Нет, конечно, — ответила она, — Но киборги, это ведь что-то более серьезное, а?

— Более серьезное по спектру решаемых проблем, — сказал Джаггел, — но не по форме. Посмотрите на наших астронавтов. Они ничем не отличаются от нас с вами, но в их организме циркулирует компонент, позволяющий им выживать полчаса в условиях, в которых мы с вами отправились бы к праотцам через три минуты.

— По-моему, Терри, вы темните, — сказала Эйелкйар Оттардоттир.

— Ничего подобного! Я просто стараюсь вкратце объяснить суть дела.

— Лучше объясните длинно, но понятно.

— Элк права, — поддержал Ян.

— Ладно. Тогда я объясню с самого начала, с далекого 1960-го, когда человек еще не побывал в космосе, но уже было ясно, что проблема функционирования организма в космос скоро станет практически актуальной. И вот тогда, доктор Манфред Клайнс, работавший в загадочной Лаборатории Динамического Моделирования в госпитале Роклэнд, в Нью-Йорке, придумал слово «киборг». Речь тогда шла только о замене биологических органов их синтетическими аналогами, короче говоря, протезами.

— Брр! — Элк покрутила головой, — Пересаживать протез вместо здорового органа?

— Не забудьте, это было в разгар Первой Холодной войны. На фоне термоядерного противостояния, для цели полной и окончательной победы, разрешалось творить с подопытными людьми такое, что и не снилось нацистским врачам-убийцам. Но, до серьезных практических результатов дело не дошло, и киборги надолго откочевали в научную фантастику. Там идея дошла до своего логического завершения: в процессе киборгизации от человека оставался только мозг в емкости с питательным раствором. Одновременно, развивался искусственный интеллект, и незаменимость мозгов, как источника разума, была поставлен под сомнение. Зачем издеваться над человеческим организмом? Лучше создать разумных роботов, которые полностью заменят людей в космосе. К началу века это и произошло. Роботам до разума тогда было, как до Альфы Центавра на лыжах, но для выполнения исследований по четкому регламенту разум не требовался. Роботы начала века успешно изучили перспективные спутники Юпитера и Сатурна, и несколько интересных астероидов. Несколько позже кто-то задал резонный вопрос: «А человек, что, теперь привязан к Земле и космос для него вообще закрыт?»


Ян пару раз хлопнул в ладоши.

— Браво, Терри! Вы сказали то, что как раз начало вертеться у меня на языке.

— Браво, прогрессивной части человечества, — поправил Джаггел, — поставившей четкую задачу: нужен гуманный, без вивисекций, метод превращения человека в киборга. Тут начинается поиск в двух направлениях: генная модификация и молекулярные роботы. Первое направление: перепрограммировать гены так, чтобы из них вырастал человек, приспособленный для жизни в инопланетных условиях. Второе направление: создать микроботы, миллиарды которых можно ввести в организм человека так же легко, как порошок от простуды. Эти микроботы должны работать, как космический адаптоген.

— Не поняла, — призналась Элк, — если вы имеете в виду что-то наподобие армейской микстуры от радиации, чтобы быстрого занять территорию после ядерного удара…

— У вас стоит на вооружении такая микстура? — быстро спросил контрразведчик.

— У вас тоже, — мило улыбаясь, сообщила она, и продолжила, — …микстура это ясно, космические лучи — та же радиация. Но нет такой же микстуры от вакуума. Даже от облегченного, учебного вакуума в высокогорье микстуры не очень спасают. Это я не просто так говорю. Я была в экспедициях в Андах, на высотах более пяти километров. Воздух разрежен вдвое против нормы. Здоровые парни выпадали в аут. А микстура поднимает планку до пяти с половиной, но дальше все равно аут. Какой там космос?


Джаггел улыбнулся и шутливо погрозил исландке пальцем.

— Вы сделали некорректный вывод из моих слов. Да, микроботы вводятся в организм технически, как микстура, но это именно роботы, а не просто химические вещества, поднимающие, например, активность гемоглобина. В чем проблема высокогорья?

— Кислородное голодание, — мгновенно ответила она.

— Верно. А представим теперь, что у вас в крови циркулируют миллиарды микронных фабрик, разлагающих воду на кислород и водород. Обычный фотолиз воды, который реализуют, например, земные растения. Вот и все. Вам не страшна Джомолунгма. На Марсе этого, конечно, недостаточно. Там придется еще как-то защищать организм от аномально-быстрого высыхания, поскольку при марсианском давлении и температуре человеческого тела, нормальное состояние воды, это газ. Тут потребуется еще одна разновидность микроботов, которые сформируют своего рода жидкую мембрану под поверхностью кожи. Эта мембрана удержит воду. Для Луны, с ее жестким вакуумом, понадобится уже мембрана не под поверхностью кожи, а на поверхности.

— Вы предлагаете, — весело перебила она, — потеть чем-то вроде эпоксидной смолы, и обрастать пластиковой броней, по типу хитинового панциря у жуков?

— Это грубая аналогия, — ответил Джаггел, — но, очень популярная в фантастике. Брюс Стерлинг из Техаса в 1983-м создал рассказ «Царица Цикад», где фигурировали люди, превращенные в космических лобстеров. Периодически они сбрасывали панцирь, как делают все членистоногие, но внутри это были люди, как люди.

— А эпоксидная смола у них была в ежедневном меню? — пошутил Ян.

— Я не помню деталей, — Джаггел махнул рукой, — и это не важно. Никто не намерен превращать астронавтов в жутких монстров. Мы пока ограничились тем скромным дополнением, с которого я начал.

— Микроботы — фабрики фотолиза? — спросила Эйелкйар.

— Нет. Увы, проблема энергообеспечения таких микро-фабрик еще не решена.

— Но вы же сказали, что земные растения с этим справляются.

— Да. Но для реализации этого метода, надо вырастить на человеке десять квадратных метров зеленых листьев… — переждав взрыв смеха, Джаггел продолжил, — так что, мы выбрали не микро-фабрики, а микро-аккумуляторы кислорода. Имея в крови нужное количество таких микрочастиц, которые, кстати. не больше эритроцитов, вы можете надышаться впрок примерно на полчаса.

— Как ныряющий дельфин? — уточнила она.

— Нет, у китообразных другой фокус. Но результат тот же. Я считаю это огромным достижением проекта «Фавориты Луны», хотя на данный момент такие микронные аккумуляторы кислорода стоят, мягко говоря, дорога.

— А грубо говоря, запредельно дорого? — предположил Ян.

— Вы правы, — подтвердил Джаггел, — поэтому, главное направлений развития таких микроботов: переход от их производства к их ассемблированию, или, проще говоря, размножению в организме астронавта. В идеале, должно получиться нечто вроде непатогенного вируса, оболочка которого является кислородным аккумулятором.


Эйелкйар громко и явно неодобрительно фыркнула.

— Как-то это не очень симпатично. Что-то вроде гриппа.

— Ну вот, — Джаггел улыбнулся, — вирусы для неспециалиста обычно ассоциируются с гриппом. А ведь в организме человека всегда существуют вирусы-симбионты. Они выполняют множество полезных функций, от поддержки иммунитета, до помощи в заживлении мелких царапин.

— Я не знала. Больше не буду ругать вирусов, кроме конкретно-вредных, конечно. А скажите, вся эта киборгизация касается только микро-уровня? В смысле, у вас такой принцип, не трогать внешность человека, ну и все такое?

— Не то, чтоб принцип, — ответил он, — просто, смысла нет. На макро-уровне человек достаточно толково устроен. Мы привыкли именно к такому строению. Вся техника спроектировано именно под антропоморфного управляющего субъекта…

— Ясно, — исландка кивнула, — Ничего страшного в киборгизации нет, а пресса и толпа философов с дурацкой биоэтикой в очередной раз нагнали ужаса на пустом месте.


Контрразведчик многозначительно покачал пальцем над столом.

— В случае с киборгами, ужас на пустом месте. Но игры АГАС с новейшими военными игрушками, это гораздо серьезнее.

— Вы о чем? — удивился Джаггел.

— Вы знаете о чем, Терри. Ваши гешефты АГАС, «Трансфонет, Инк», и «Тихоокеанского телекоммуникационного консорциума» с боевыми мини-субмаринами и компактными ядерными зарядами, это вам не какая-то сопливая биоэтика. Пока что, океанийский блок это как ватага трудных подростков на задворках планеты, но если регулярно делать им такие подарки, то мы оглянуться не успеем, как получим на просторах Тихого океана военно-политическую банду анархистов, вооруженную по последнему слову техники.

— В истории с атомной мини-бомбой, мы не при чем, — заметил Джаггел.

— Я знаю. Там порезвилась другая команда. Но в истории с мини-субмаринами…


Терри Джаггел протестующе поднял ладони.

— Извините, Ян, но мы имеем право выполнять научно-исследовательские и проектные работы в любой гражданской области, для легальных заказчиков.

— Вы нарушили обе эти оговорки. Область — военная, заказчик — нелегальный.

— Ничего подобного, Ян! Эти мини-субмарины разработаны по официальному заказу департамента экологии и туризма правительства Республики Кирибати.

— А скорострельный гранатомет на полубаке, это для фейерверков? — съязвил Ян.

— В исходном дизайне, там прожектор на турели, — ответил Джаггел.

— А присоска, чтобы скрытно цепляться к днищам кораблей?

— В исходном дизайне, это средство для аварийной эвакуации мини-субмарнины.

— Ваши адвокаты заранее написали ответы на все вопросы? — спросил контрразведчик.

— Да. Это их работа.

— Гм… Скажите еще: ничего личного, это просто бизнес.

— Ничего личного, — повторил Джаггел, прижав ладонь к сердцу, — это просто бизнес.


ЛУННЫЙ ЗАЯЦ НАД КРЫШЕЙ

39. Панорама поля битвы через три дня

Оззи Коул приехала после суток смены не к себе домой, а к Ледфилду. Это само собой получилось. Просто взяла, и приехала. И домашний кибер Ледфилда (точнее — одна из аватар Эвридики), восприняла это, как нечто, само собой разумеющееся.

— Привет, Оззи! Если хочешь принять душ, то я принесу тебе полотенце и еще, халат-кимоно, который тебе понравился. Я заказала тебе такой же, как у Лейва.

— Спасибо, Эвридика. А где Лейв?

— Он посмотрел новости, и теперь сидит на крыше, с огромным стаканом коктейля, и утверждает, что Агентство по Астронавтике нагло использовало его втемную.

— Понятно. А коктейль крепкий?

— Нет. Манго-фреш, сливочное мороженое и двадцать капель мартини для запаха.

— Толковый рецепт, — оценила Оззи, начиная раздеваться, а можно мне такой же?

— Никаких проблем. Я сейчас смешаю.

— Спасибо, Эвридика. А почему Лейв решил, что его использовали втемную?.

— Насколько я поняла, из-за продолжения истории с «Фаворитами Луны». Аналитики Инициативной группы, наконец, догадались, как было дело, но теперь все заиграно.

— А как было дело?

— Я могу изложить версию аналитиков Инициативной группы, — сказала Эвридика.

— Я про это и спрашиваю.


Оззи сложила одежду на полку и отправилась в душ. Каким-то образом, Эвридика регулировала свой голос так, что шуршание струй воды не мешало ее слышать.

— По их версии, экспедиция развивалась так. Ракетоплан астронавтами стартовал с аэродрома Огнак к кораблю «Селенатор», находившемуся на околоземной орбите. Состоялась штатная стыковка, астронавты перешили в корабль, но потом видеоряд трансляции переключился с физического мира на виртуальную модель. Физически, астронавты вернулись на ракетоплан, который, после расстыковку с «Селенатором», выполнил виток вокруг Земли и пристыковался к орбитальной станции «Транс-Хаб». Согласно программе, он должен был пристыковаться туда пустым и ждать, когда астронавты вернутся с Луны. Так корабль отправился к Луне без людей.

— Значит, — догадалась Оззи, — Все эти месяцы астронавты жили на «Транс-Хаб»?

— Да. По версии Инициативной группы, все работы на Луне вели кибер-дубли, а на обратном пути «Селенатор» состыковался с «Транс-Хаб», и астронавты убедительно имитировали переход на эту станцию. Заявление Инициативной группы об обмане и требование отложить старт ракетоплана к Земле, дало Агентству повод официально расконсервировать жилой модуль станции «Транс-Хаб». А фактически, модуль был расконсервирован еще несколько месяцев назад. Но когда они высказали эту третью теорию заговора подряд, их, разумеется, подняли на смех.

— Ха! Лихо закручено. А как Инициативная группа объясняет свой бездарный фэйк с Тлинг Ти и Ким Сон Лу?

— Лидеры группы утверждают, что это была провокация спецслужб. Группа в сложном положении. Их официально обвинили в диверсии, похищении человека и подделке документов. Правда, пока никого не арестовали.

— Это гуманно, — оценила Оззи, — А что говорят в мире?

— В мире реагируют по-разному, — сообщила Эвридика, — Несколько правительств уже признали исключительные права вашей страны на часть поверхности и недр Луны в конвенциональном радиусе обитаемых станций. Ваши южные соседи колеблются, но политические комментаторы говорят, что при некоторых условиях признание будет.


Оззи вылезла из-под душа и, растираясь пушистым полотенцем, спросила:

— А при каких же условиях южные соседи это признают?

— Комментаторы назвали вероятную цену признания. Доля в проекте Лунного Зайца, поддержка позиции Норвегии в споре о разделе арктических островов Джозеф, отказ признать претензии этнических китайских сепаратистов на независимость Рюкю от Японии, и голосование в Совбезе ООН против проекта демилитаризации Либерии.

— Всех политиканов надо депортировать на Марс, — проворчала Оззи, — Пусть с ними бахается Марсианский Сфинкс. Я где-то читала, что он там есть.

— Да, — подтвердила Эвридика, — Он расположен в области Сидония, сорок пять и три четверти градуса Северной Широты, и девять с половиной градусов Западной долготы.


Представив себе кару мира, Оззи предположила:

— На Земле это было бы где-то в Испании.

— Это было бы немного северо-западнее Испании, в Атлантике, — уточнила Эвридика и добавила, — Я смешала тебе коктейль, он стоит на столике, по дороге на крышу.

— Ты настоящий друг! — объявила Оззи, накидывая на себя халат-кимоно, — Спасибо!

— Никаких проблем, — весело отозвалась Эвридика.



Ледфилд сидел на крыше рядом с открытым мансардным люком.

— Страдаешь? — спросила Оззи, усевшись рядом и чмокнув его в щеку.

— Ага, — подтвердил он и обнял ее за плечи.

— Понятно… Хотя, нет, наоборот, непонятно. Что, собственно, такого случилось? Ты завладел интересной фирмой и поднял немаленькие деньги, а родная страна завладела исключительными правами на Лунного Зайца….

— Интересно, а сам Лунный Заяц в курсе этого? — перебил Ледфилд, глядя на черное, усыпанное звездами, небо, по которому ползла почти полная Луна. По случаю ясной погоды, серый мифический заяц контрастно выделялся на серебристо-белом диске.


Оззи посмотрела на Луну и предположила:

— По-моему, он не интересуется международной юриспруденцией.

— Я думаю, — уточнил Лейв, — Он вообще не интересуется этим дебильным театром. В смысле, человечеством. Может быть, доктор Ульрих из Института эволюционной антропологии Планка, в чем-то прав. Мы сидим, как динозавры на последнем берегу Гондваны, занимаемся ерундой, плюем в космический океан, который нам никогда не переплыть, и ждем, когда объективные законы природы вышвырнут нас на помойку.

— А я думаю, — сказала она, — Что тебя просто очень достали, поэтому ты ворчишь.

— Вот-вот, — он кивнул, — На свете слишком много людей, и они задалбывают.

— Но… — возразила Оззи, — если посмотреть на них без предубеждения, то они довольно симпатичные существа. По крайней мере, перестаешь желать им провалиться в какую-нибудь космическую жопу. Может, им необязательно вымирать, как тебе кажется?

— Не знаю. Это не ко мне. Это к Марксу, к Дарвину, к Матери-Моржихе… Блин!


Последний возглас был вызван тем, что Оззи чувствительно укусила его за ухо.

— …Больно же!

— А не будь таким ворчуном! — ответила она.

— Для этого, — произнес Ледфилд, — мне необходимо отдохнуть от слишком большого количества посторонних несимпатичных представителей моего биологического вида.

— Так ты, вроде бы, сидишь на крыше и отдыхаешь… Если не считать меня, тут…

— Тебя как раз надо считать! — перебил он, — У меня есть идея. А что, если мы с тобой сорвемся, и улетим на Токелау недели на три?


Оззи сдула со лба челку, а потом пробарабанила пальцами по поверхности крыши.

— Мне нравится эта идея, но у меня работа, и…

— Возьми отпуск, — снова перебил Ледфилд, — Знаешь, как хорошо на Токелау? Океан, дельфины, морские черепахи и главное — очень мало людей. Есть мелкие островки на рифовых барьерах атоллов, по которым можно целый день гулять, не видя ни одного гомосапиенса. Ну, разве что, видны лодки вдалеке, в лагуне, но это не в счет.

— Проблема в том, что я в этом году уже была в отпуске.

— Объясни своему шефу, что нагрузка на твою психику из-за «расчлененки» в моей квартире, и двух террористических актов подряд, была явно чрезмерной.

— Да, если я попрошу, то шеф устроит мне внеочередной отпуск, про это даже есть инструкция в департаменте. Но так не честно по отношению к нашим ребятам.

— Давай спросим у них? — предложил он, — Если они скажут, что не честно…

— Нет, — она повертела головой, — Они не скажут, но все равно, это будет не честно.

— Ах, вот как? А если они скажут: «Оззи, поезжай-ка ты в отпуск», что тогда?

— Лейв! Давай, ты не будешь манипулировать моими коллегами!


Ледфилд горестно вздохнул.

— Ну, вот…

— Дядя Хэм тебя предупреждал, — напомнила она.

— Про то, что ты ужасно честная, и оттого у тебя проблемы в жизни?

— Да, Лейв. Представь себе. Такой я неудобный человек. Никто не выдерживает. Мне кажется, будет проще, если ты полетишь один.

— А мне кажется, что это не будет проще, — ответил он.

— Слушай, Лейв если ты думаешь, что я обижусь…

— Дело совсем не в этом, — он улыбнулся, — Дело в том, что, как ты заметила при нашем знакомства, я странный парень. Поэтому, я выдвигаю другую идею: использовать три абсолютно честных дня между твоими сменами, чтобы съездить в национальный парк Кейп-Брик и покормить белок или бурундуков. Тебе кто больше нравится?

— Э… — Оззи задумалась, — Мне как-то сразу не решить. Голова после смены не варит.

— ОК, — он кивнул, — Тогда, мы решим это завтра. А сейчас тебе пора в кроватку. Если хочешь, я расскажу тебе сказку на ночь.

— Ты действительно странный парень, Лейв, — она улыбнулась, — А есть какая-нибудь необычная сказка про Лунного Зайца?

— Есть, — уверенно ответил Ледфилд, — Осталось только ее придумать.

© Copyright: Rozoff, 08.04.2011


home | my bookshelf | | Процесс Лунного Зайца |     цвет текста