Book: В постели с врагом



В постели с врагом

Нэнси Прайс

В постели с врагом

1

За день до того, как он потерял свою жену Сейру, Мартин Берни смотрел ей вслед, сидя в машине. Ветер с Атлантики развевал ее длинные волосы. Дверь салона красоты, сверкнув на солнце, закрылась за ней. Карие глаза Мартина были холодны, как недопитый кофе.

Он отъехал. Океанский бриз трепал листок бумаги с объявлением на окне «Уголка красоты». «ПРИГЛАШАЕМ МУЖЧИН» - гласило оно.

— Сейра Берни, — представилась Сейра регистраторше и оглядела новый салон: прошлым летом его не было.

Изнутри объявление читалось наоборот — НИЧЖУМ МЕАШАЛГИРП, зеленый пол был усыпан волосами. Вслед за женщиной, на кармашке халатика которой значилось КАРМЕН, Сейра прошла к месту для мытья волос.

— Немножко сполоснем, — сказала Кармен и накинула на плечи Сейры зеленый пеньюар. Сейра откинулась на спинку кресла и глубоко вздохнула. Впереди у нее было полтора часа. Журчанье воды напомнило Сейре плеск волн о песок. Она закрыла глаза.

— Выключите верхний свет, — сказала Кармен Втирая шампунь, она разглядывала Сейру Берни. У Сейры были темные круги под глазами, она была так худа, что казалась почти костлявой. Одета она была не по-летнему — в джинсы и рубашку с длинными рукавами. На руке багровел синяк.

Средних лет женщина в соседнем кресле рассмеялась. Она обратилась к парикмахерше, которая мыла ей голову.

— Вы слышали о женщине из одного из этих городков на Юге, где все следят друг за другом круглые сутки?

Парикмахерша в ответ фыркнула.

Кармен массировала голову Сейры:

— Вы здесь на отдыхе? Купание и все такое?

— Я боюсь воды, — ответила Сейра.

Мужчин в «Уголке красоты», несмотря на призыв, который трепал ветер, не было. Сейру окружали женщины и запахи косметики.

— Мы остановились до субботы в Сэнд Хук.

— Там они устроили очень неплохой новый причал, — сказала Кармен.— У вас есть лодка?

— Нет. Я и лодок боюсь.

— Правда? — Кармен даже остановилась. — Приехать на море и бояться воды?

— Ничего не могу поделать, — сказала Сейра.

— У вас есть дети?

— Нет.

— Надо очень следить за тем, чтобы дети не пугались, — сказала Кармен.

Сейра снова закрыла глаза.

— Очень плохо, если они пугаются, — Кармен начала смывать шампунь. Вода шумела Сейра промолчала.

— Ну, на худой конец, вы сможете позагорать.

В глазах Сейры стояли слезы

— А вы не пробовали каждый день немного заходить в воду?— спросила Кармен.

Сейра ответила, что, да, она пробовала.

Кармен отжала волосы Сейры и накинула ей на голову полотенце. Она начала вытирать мокрую голову Сейры, тесно прижав ее к себе. Сейра глубоко вздохнула в по-матерински теплой темноте и постаралась не заплакать.

— А теперь пересядем вон туда,— сказала Кармен.

Сейра взглянула на себя в зеркало: бесформенный рот и мокрые водоросли вместо волос. Сейра сжала губы, как обычно, и несколько раз моргнула.

Пожилая женщина выпуталась из полотенца и устроилась в кресле рядом с Сейрой:

— В газете писали, что та женщина переехала в маленький городок на Юге. — Женщина наклонилась к зеркалу. — Я похожа на мокрую крысу. — Она вгляделась в отражение — Как мокрая седая крыса.

Женщины в салоне красоты серьезно рассматривали свои отражения в зеркалах, так, будто тратить каждую неделю время и деньги на то, что было у них на головах, было для них делом естественным и необходимым, даже будничным.

— Эта женщина из газеты, она работала секретаршей и была разведена, а у нее двое маленьких детей, — продолжала пожилая женщина. — И она занималась своими делами, понимаете? Она вступила в церковную общину, чтобы у ее детей были друзья. Конечно, и у нее был славный дружок.

— Детям нужен отец, — сказала мастер.

— Естественно, как иначе вы его раздобудете? — воскликнула женщина

Кармен начала накручивать длинные волосы Сейры на бигуди.

— Раньше бывали в Манхассете?

— Мы здесь третье лето,— ответила Сейра.

— Вы откуда?

— Из Монтроза. Это возле Бостона. — Бигуди постепенно образовывали рамку из розовых сосисок вокруг пустых глаз и крепко сжатого рта.

— Брук, я одолжу у тебя парочку розовых бигуди? — Кармен отошла от кресла.

— И они увидели его автомобиль у ее крыльца, разве это не грех? Его автомобиль у ее крыльца? — повторила пожилая женщина.

Сейра посмотрела на улицу, где люди бродили свободно и бесцельно, разглядывали витрины и болтали на углу.

— И поверите ли, они добрались до этого ее друга, и он признался, как они говорят, в «блуде», а ей пришлось отвечать перед конгрегацией прихожан и рассказать, что она содеяла, и покаяться, и просить прощения, и, я уж не знаю, что там еще. Она написала письмо о выходе из общины, чтобы они не чувствовали себя ответственными за то, что она делает, чтобы раздобыть своим детям отца, понимаете?

Вернулась Кармен и кончила накручивать волосы Сейры на розовые сосиски.

— Я редко купаюсь. Слишком холодно, — сказала Кармен. — Вот Брук летом купается каждый день Господи.

— Так ничего подобного. Старосты сказали этой секретарше, что они должны ее выкинуть вон. Так что они собрали всю общину, а это без малого полгорода, и рассказали всем, что она сделала и что никто не должен с ней разговаривать и все такое. Она прямо-таки взбеленилась, пошла к адвокату и подала в суд на церковь и на старост, говорит, они вмешиваются в ее личную жизнь.

— Подумать только,— поддакнула мастер.

Кармен накинула сетку на бигуди Сейры.

— И поверите ли, эта секретарша собирается хозяйничать в церкви! А ведь там кладбище, стоянка и все остальное.

Кармен отвела Сейру к сушке и дала ей журнал.

— Вот здесь регулятор, — сказала она ей. — Поверните, если будет слишком жарко.

Струи теплого воздуха окутали Сейру. Журнал открылся на рекламной странице: женщина с синими тенями на веках и пухлыми губами.

Постепенно теплый воздух отгородил Сейру от всех мягким занавесом. Она закрыла глаза и задремала. Но время шло быстро. Волосы высыхали, и она ничего не могла поделать с этим. Она вздрогнула и, открыв глаза, уставилась на любовников, страстно целующихся на журнальной странице. Под рисунком было написано: «Его губы прижались к ее губам. Он не спешил. Он был твердо намерен сломить ее сопротивление, тогда как она думала, что ей удастся устоять. Он заставил ее откинуться назад, чтобы она ощутила силу желания его мускулистого мужского тела».

Сейра смотрела на зевающих под сушками женщин. В журнале были напечатаны проверочные вопросы, касающиеся вашей любовной сферы, и советы, как добиться полового удовлетворения и ублажить вашего мужа и как решать школьные проблемы ваших детей. Сейра захлопнула журнал и стала следить за тем, как парикмахерши ходят по состриженным волосам. Она смотрела, как они переступают с ноги на ногу, как спокойно, со знанием дела двигаются их руки.

Волосы Сейры постепенно высыхали; время от времени Кармен подходила и щупала их Наконец, она выключила сушку. Поток теплого воздуха сошел на нет. Сейра увидела, как подъехал Мартин и остановился под «НИЧЖУМ МЕАШАЛГИРП».

Кармен отвела Сейру к креслу перед зеркалами. Теперь рядом с ней сидела маленькая девочка. Ее мокрые волосы прилипли к голове, лицо было угрюмым.

— Ты у нас будешь такая симпатичная, — ворковала парикмахерша Девочка молчала.

— Вы учительница? — спросила Кармен Сейру немного погодя. Она уже сняла все бигуди и теперь расчесывала волосы Сейры большой щеткой. — Я почему так думаю. Больно хорошо вы говорите. Я и коллеге Брук сказала, что вы учительница

— Я работаю в библиотеке, — ответила Сейра, не глядя на Мартина, сидящего в машине. — На полставки.

— Так я и думала. — Кармен приглаживала волосы Сейры. — Я так и думала, что вы имеете дело с преподаванием, ну, с образованием, понимаете, я чувствую людей.

Сейра уставилась в зеркало на сохнущую блондинку. Она закрыла глаза, ощущая запах спирта и перекиси.

— Как вам нравится этот оттенок, который мы использовали? — спросила парикмахерша пожилую леди.

В большой комнате все блестело белыми и хромированными частями, от чего было ощущение больничного холода. Вокруг с женщин снимали бигуди; одни красили волосы, другие обесцвечивали, третьи делали химическую завивку.

— Ну как? — Кармен поднесла зеркало, и Сейра стала рассматривать себя с боков и сзади.

— Прекрасно, — сказала Сейра — Именно так нравится моему мужу. — Она потерла лоб тыльной стороной ладони и закрыла глаза Потом она снова взглянула в зеркало. Мартин открывал дверь салона.

— Это он? — спросила Кармен. — Симпатичный. Вы оба блондины и все такое. Прекрасная пара. — Она сняла пеньюар с плеч Сейры.

Сейра расплатилась, оставила чаевые Кармен и еще раз взглянула на женщин в зале. Маленькая девочка продолжала смотреть прямо перед собой, тугие бигуди подтянули кверху ее бровки. Мартин открыл дверь. Океанский бриз снова окружил Сейру, унес запахи салона, а ей предстояло идти с Мартином по улице, изображая прекрасную пару.

2

Ветер дул с океана. Мартин молчал. Сейра обошла машину и втиснулась между пакетами с покупками. Мартин двинулся к выезду из города. Они миновали семью с детьми, двух женщин, болтающих на углу, ребенка на трехколесном велосипеде, полицейского в патрульной машине на последнем перекрестке. Манхассет кончился. Не осталось ничего, кроме профиля Мартина на фоне бухты.

Сейра закрыла глаза. В машине стояло молчание. Пакет с винными бутылками был почти завален свертками с провизией Ветер трепал хвостики моркови и сельдерея.

Они проехали мимо «Голубого рака» и развернулись на дороге, засыпанной песком. Ветер поднял пряди светлых волос, прикрывавших лысеющую макушку Мартина. Они ехали вдоль мелководья, тянувшегося за Манхассетом. Сейра взглянула на Мартина. Его рот казался маленьким, губы плотно сжаты и почти не видны.

Трава и кусты скрывали от них бухту. Мартин свернул на дорогу, ведущую к двум легким домикам, стоявшим между сосновой рощицей и побережьем.

Когда-то Мартин потерял ключ от входной двери, и им приходилось спускаться на берег и подниматься в дом по лестнице, которая вела на пляж Хихикая, они занимались любовью методично на каждой ступеньке. Два свертка, которые несла Сейра, оказались тяжелыми. Когда Мартин скрылся в ванной, Сейра достала бутылки из пакета. Одна бутылка портвейна была почти пуста.

Она расставила консервные банки на кухонной полке этикетками наружу и не больше одной в ряд, как любил Мартин. Мартин терпеть не мог, когда она складывала овощи, предварительно не почистив их. Она начала обрывать наружные листочки салата и заметила, что Мартин наблюдает за ней, чтобы удостовериться, что она делает это даже тогда, когда его нет поблизости.

Летний домик был мал и обставлен случайной мебелью. У стульев были неудобные спинки, торшер вечно падал, а ножки стола всегда оказывались у них под ногами. В свой медовый месяц они использовали для занятий любовью любой предмет обстановки, который был достаточно велик для этого. Моя сельдерей, она слышала, как он шуршал газетой.

Затем он встал и, напевая что-то, подошел к ней сзади, пока она чистила морковь. Раздвинув ее свежевымытые волосы, он поцеловал ее в шею. Сейра вздрогнула, тогда он рассмеялся и снова поцеловал ее. Она повернулась к нему, чтобы поцеловать его так, как он любил. От него пахло портвейном. А потом, когда они еще не кончили целоваться, он сильно ударил ее. От удара она отлетела к столу, морковь рассыпалась по полу.

— Заставила меня ждать, пока сама болталась в Бостоне, а ужин не был готов! — завопил Мартин. — Черт! В четверг ты пришла почти на час позже обычного!

Следя за сжавшимися в кулаки руками Мартина, она тронула горящую от удара щеку, он ударил ее в живот. Сейра согнулась, мучительно пытаясь вздохнуть, а он, схватив ее за волосы, поднял ей голову и приблизил к ней свое лицо:

— Ну, погоди же, — невнятно пробормотал он ей в ухо.

Мартин отпустил ее. Опустившись на колени, Сейра собирала морковь с пола, слезы капали на старый линолеум. Он заорал:

— Перестань реветь! — и пнул ее ногой.

Сейра поднялась с пола и постаралась встать так, чтобы их разделял стол.

Мартин налил себе еще вина и продолжал следить за тем, как она чистит и режет овощи.

Сейра не поднимала глаз. Ей было больно дышать. Начался прилив, и прибой наполнил кухню громом и шипением разбивавшихся волн. Мартин наблюдал за Сейрой.

По-прежнему не поднимая глаз, она продолжала чистить и резать морковь острым ножом.

Мартин допил вино и шагнул к ней так неожиданно, что она выронила нож, пытаясь увернуться. Он не позволил ей сделать этого. Ей удалось только слегка повернуться, чтобы поставить тушиться морковь.

Сейра принялась за приготовление гамбургеров. Она молчала и двигалась очень осторожно.

Сейра не носила лифчик, потому что он этого не любил. Под джинсами на ней были его любимые трусики. Он стащил с нее и то и другое. Чтобы как-то отреагировать, она притворилась, что хихикает и продолжала мелко нарезать картофель. Он снова поцеловал ее. Неловко переступая в спущенных до колен джинсах и трусиках, она шагнула к плите, чтобы перевернуть гамбургеры.

Пока он вышел в гостиную налить себе еще вина, она натянула джинсы и кончила резать картошку. Почти стемнело. Бухта теперь казалась свинцово-серой.

— Пошли, — сказал Мартин, пытаясь расстегнуть ее рубашку. — Ужин почти готов, — возразила она, улыбнулась и обняла его за шею.

— А как со мной? — поинтересовался Мартин. — Я тоже готов — вдруг остыну? — Он снова расстегнул молнию на ее джинсах.

Сейра проворно расстегнула рубашку и, пока он стаскивал с себя брюки и выключал морковь и картошку, она аккуратно сложила свою одежду, поморщившись от боли, когда ей пришлось наклониться.

Кровать скрипела обычно: до — ля бемоль — фа. Сейра вела себя привычно, как любил Мартин, стараясь ничего не забыть. В кухне горел свет. Ее одежда лежала около двери. Сладковатый запах портвейна бил ей в лицо, у Мартина что-то не получалось. Когда он наконец кончил, она лежала не двигаясь и глядела в потускневшее зеркало.

Сейра проснулась от запаха вина и от того, что Мартин придавил ее. Он храпел.

Сейра выбралась из-под придавившей ее руки Мартина. Аккуратно сложенная одежда ждала ее. Она бесшумно закрыла за собой дверь ванной. Синяки на ее ногах приобрели багровый оттенок. После того, как он пнул ее в первый раз, она неделю не могла бегать трусцой. Теперь она снова была лишена тишины и одиночества предрассветного пляжа. Она помассировала область солнечного сплетения, куда пришелся его удар.

Зеркало в ванной, казалось, осталось со времени их медового месяца: оно отражало красные отметины на ее груди и тонкой шее, а могло отражать другую Сейру. Сейру, только что вышедшую замуж и улыбающуюся после занятия любовью, а не ждущую, когда же сойдут синяки. Но на ее ногах багровели ссадины от пинков, после удара болел живот, а на запястье остались следы перелома, однажды он сломал ей запястье.

Сейра оделась и закрыла за собой дверь в кухню. Морковь и картошка были готовы. Она накрыла стол на двоих, не забыв зелень, майонез и молочник со сливками ему для кофе.

Зазвонил телефон. Сейра вскочила, чтобы успеть поднять трубку прежде, чем он снова зазвонит. Она встала на колени около кушетки, затем села на пол и вытянула занемевшие ноги.

— Слушаю, — прошептала она в трубку. Из спальни доносился ровный храп.

— Сейра? — Это была Джоан Пейджент. — Мари дала мне ваш телефон Надеюсь, я не оторвала вас от ужина. Мы сегодня собирались. Были все, кроме вас. Я сказала, что позвоню и узнаю, сможете ли вы быть у Кристин через понедельник.

Сейра зажмурилась. — Через понедельник меня устроит, — прошептала она. — Мартин заснул. Я потому и разговариваю шепотом.

— Как вам отдыхается? Вы слышали, что Карен получила работу в Хамберт Ассошиэйтс?

— Нет, — ответила Сейра. Мартин продолжал храпеть.

— Как вам там? — Тон Джоан изменился. — Похоже, Мартин сильно разозлился на том пикнике в пятницу.

— Он был расстроен, — сказала Сейра, неожиданно вспомнив, как в рождественский сочельник Мартин вырвал у нее из рук цветы и зашвырнул в сугроб, потому что она заплатила за них слишком дорого.

— Расстроен! — повторила за ней Джоан, и Сейра снова увидела Мартина в снегу, красного и какого-то изломанного, как те цветы, что он вырвал у нее из рук — Вы были бледны как полотно.

— Я тогда вернулась домой позже, чем обещала, вот и все, — объяснила Сейра. — Я думаю, мне было просто неловко, что вокруг этого поднялся такой шум. Мне было очень жаль, что так получилось. — Ей действительно стало очень жаль, и она заплакала.

— Ну, в это трудно поверить, — сказала Джоан.

— Я знаю, — шепотом отозвалась Сейра. — Спасибо за звонок. Пока.— Джоан еще что-то говорила, но она отняла трубку от уха, и голос начал пропадать и совсем исчез с щелчком положенной трубки.



Сейра еще посидела на полу возле кушетки, затем сильно потерла ладонью лоб, стараясь думать о чем-нибудь полезном или приятном. Перевернувшись, она с трудом встала на ноги. Здесь где-то сдавались парусные лодки, Мартин как-то брал одну напрокат. Она глубоко вздохнула, потерла грудь, продолжая думать о лодке. Домик вокруг нее дрожал и расплывался. В темной спальне храпел и вздыхал Мартин.

Это был хороший ужин: сочные гамбургеры с луком, который еще чуть похрустывал, картошка в настоящем масле, так что Мартин мог окунуть каждую картофелину в золотую лужицу. Морковь получилась сладкой и не слишком переварилась. Если он проснется сейчас, то ужин уже готов, а если нет, то он найдет все, что нужно, утром на кухонном столе.

Горло Сейры перехватило, как если бы она собиралась зарыдать, но она не издала ни звука, и на лице ее не было слез. Она постаралась над глазурью для вишневого пирога, посыпанного миндалем. Она выбросила в ведро свой ужин и кусок пирога и аккуратно, очень аккуратно приготовилась ко сну.

Мартин спал с открытым ртом, забросив руки за голову. Сейра долго смотрела на него. Затем выключила свет и скользнула под темную простыню, закусив губу от боли в ногах.

Ее одежда снова была аккуратно сложена у двери.

В миле от них в Гренвилле была круглосуточная автоматическая прачечная, скрытая от дороги кустами. Позади их дома, у забора, в пластмассовой банке спрятаны деньги. На ближайшей автобусной станции была ванная комната и в ней стул, станция была открыта всю ночь.

Теперь до следующей субботы. Волны разбивались о берег. Высокие сваи возносили их домик над прибоем.

Дома, в Монтрозе, она подолгу сидела в библиотеке, изучая драму. Это было темой ее работы в этом году. Теперь строчки из различных пьес возникали в ее памяти. Она была в состоянии запоминать целые сцены. Под ними одна за другой разбивались волны, напоминая своим ритмом хлопающую от ветра дверь Сейра заснула.

3

Утром, когда Сейра проснулась, шторм еще не утих. Солнце заливало постель. В кухне ругался и гремел посудой Мартин.

Дверь ванной, скрипнув, закрылась за Мартином. Сейра встала, доковыляла до своей одежды и натянула брюки и рубашку с длинными рукавами. Она убрала постель, поставила вариться яйца и накрыла на стол. Бекон уже шкворчал на сковородке, когда в кухню вошел Мартин с полотенцем на шее, шлепая по линолеуму босыми ногами. Он не обратил внимания на грязную посуду, оставленную им с вечера, хотя она и стояла на столе между ним и Сейрой.

— Готов завтрак?— спросил Мартин.

— Да, — ответила Сейра. Она выложила бекон, как он и любил, на тарелку рядом с вареными яйцами. Их разделяла гора грязной посуды. Она прошла в ванную, потом ступенька за ступенькой на негнущихся ногах стала спускаться по лестнице на солнечный теплый пляж.

Она остановилась, задержав дыхание и не веря собственным глазам: у соседнего домика покачивалась на волнах парусная лодка.

Холодок пробежал по спине Сейры. Бухта Манхассет, голубая в солнечных лучах, простиралась перед ней. Она ходила здесь под парусом, она знала, где впадает в бухту река, а где — многочисленные ручьи. Солнце играло в окнах Банктона на другом берегу. Буи отмечали места, где течение становилось сильным и опасным в районе песчаной отмели, где она стояла и не могла оторвать глаз от парусной лодки, утра и моря.

Не отрывая глаз от парусной лодки, она миновала заросли высокой травы и перешагнула через низкий забор, разделявший их участки пляжа. Перед лодкой на корточках сидел спиной к ней человек.

— Привет, — сказал он, выпрямившись и вытирая руки о шорты.

— Привет, — ответила Сейра. — Вы снимаете у Дрисколлов? Меня зовут Сейра Берни.

— А меня Джон Флейшман. Я здесь на две недели. — Он был молодой и костлявый, при разговоре задирал подбородок и поэтому глядел на нее как бы свысока своими блестящими глазами с длинными ресницами.

— Так вы ходите под парусом,— сказала Сейра.

— Моя девушка живет в Банктоне. Я и хожу туда под парусом каждый день.

— Не великовата лодка для одного?

— Да нет. Вообще-то на ней полагается по крайней мере один матрос, кроме капитана. Но, если опустить кливер, можно вполне управляться и с гротом, и с румпелем. Вы местная?

— Девочкой я жила в Манхассете пару лет. А после замужества мы сюда приезжаем каждое лето, — ответила Сейра.

— Вы из Бостона?

— Из Монтроза.

— А я из Уолтэма, — сказал Джон и рассмеялся. — Мне надо там быть сегодня. К ночи думаю вернуться. Вы тем временем не приглядите тут за порядком?

— Конечно, — улыбнулась ему Сейра. Джон смотрел ей вслед, пока она медленно шла к забору, разделявшему их участки, следя за приливом. Она знала все о том, как ведет себя прилив в мелководной бухте, какие ветры здесь дуют. Легкий бриз уносил в заросли травы мелкий песок, потревоженный ее шагами.

Мартин уже позавтракал. Он стоял в дверях, наблюдая за ее разговором с Джоном Флейшманом. Ее остывший завтрак стоял на столе.

— Как насчет того, чтобы искупаться? — спросил он, улыбаясь. Сейра села за стол и принялась за свой остывший завтрак.

— У нас новый сосед? Пожалуй, надо пойти пообщаться, — сказал Мартин. Сейра следила за тем, как он, выпрямившись и твердо ступая, как обычно, спускался по лестнице. Пригладив волосы, он направился к Флейшману.

Мартин и Джон пожали друг другу руки. Парусная лодка далеко за линией буйков пересекала бухту, направляясь к Банктону.

Сейра помыла посуду. Мартин купил яблоки, и теперь она занялась яблочным пирогом. Тесто было почти готово, когда она услышала, как Мартин попрощался с соседом. Он поднялся, хлопнул дверью и подошел к плите. Сейра уже приготовила кофе.

Не вытирая рук, она обхватила себя за плечи.

— Не понимаю, как они могут ходить под парусом в такую погоду! — сказала она.

Губы Мартина презрительно скривились, напомнив ей его отца.

— Черт! Надо же так бояться воды!

Сейра раскатала тесно, выложила его на сковородку и принялась за яблоки. Мартин уселся и принялся наблюдать за ней. Сейра чистила яблоки. Мартин следил за ней. Она сосредоточила все внимание на яблоках. Снизу доносилось металлическое постукивание. Резко отодвинув стул, Мартин встал и вышел.

Он собирался снова поговорить с Джоном. Она, не отрываясь, продолжала чистить яблоки.

Потом она услышала, как Джон сказал: «До встречи!» Хлопнула дверца машины, и гравий заскрипел под колесами. Их единственный сосед уехал на весь день.

Она начала снова раскатывать тесто, когда вернулся Мартин. Ветер растрепал его волосы, и снова стала видна лысина. Пригладив волосы рукой, он уселся на стул и уставился на Сейру.

Сейра, раскатав тесто, начала вырезать круг. Молчание затягивалось.

— Славная у него лодка, — заговорил Мартин. — Хорошо бы нам взять напрокат такую же.

Сейра не отрывала глаз от теста.

— Не раскатывай слишком тонко, — сказал Мартин, взглянув на пирог.— У нас будут сегодня бифштексы?

Сейра кивнула.

— Славная лодка, — повторил Мартин.

Сейра аккуратно положила круг теста сверху на пирог, прищипнула края и прислушалась к тишине.

— Надо бы нам хоть немного походить под парусом, — сказал Мартин. — Раньше ведь мы каждый год это делали, правда?

Сейра подровняла тесто и осмотрела пирог, поставив сковородку на ладонь.

— Надо тебе что-то делать со своими страхами, — сказал Мартин.

Обрезки теста упали на стол. Она крепко держала сковородку в руках.

— Как думаешь? — улыбаясь сказал Мартин. Ее руки начали слегка дрожать. — Может, устроим сегодня вечером небольшую прогулку с этим парнем по соседству? Всего-то через бухту в Банктон. Да и помочь ему надо. Туда и обратно.

— Мне бы не хотелось, — ответила Сейра.

— Твой братец Джо хвалился, что ты была совсем как мальчишка — готова на все. Как же! И как он терпел, что ты так боишься воды?

— Мы жили здесь только два года!

— Сегодня вечером! — сказал Мартин. — Когда достаточно стемнеет и огни города будут отражаться в воде бухты. Небольшая прогулка под парусом через бухту. Тебе понравится.

— Ты же знаешь, как я к этому отношусь, — возразила Сейра нахмурившись

Мартин вскочил, зацепился ногой за старый ковер в гостиной и с грохотом захлопнул за собой дверь. Через мгновение она услышала, как хлопнула дверца машины. Он отправился купаться, потом заглянет в какой-нибудь бар и не вернется домой до ужина. Судя по звуку, машина направилась в сторону пляжа Она высунулась из окна. Внизу волны разбивались о берег.

Ее охватила дрожь. Там, далеко, почти не видимый отсюда, лежал маленький каменистый островок. Она еще помнила то тепло, которое хранил риф после захода солнца. Снова было темно, и она снова была там со своим братом Джо, ей снова было двенадцать, а ему шестнадцать, когда они предприняли отчаянную вылазку через бухту в Банктон.

Голые плечи Джо блестели в лунном свете, а его кудрявые рыжие волосы казались черными. У него было тогда воспаление легких, и он должен был сидеть дома, но ничто не могло остановить его. Если бы она отказалась, он отправился бы и один.

Она закрыла глаза руками, с которых так и не стряхнула муку, потом оглядела комнату с ее случайной мебелью.

— Лодка, — сказала она вслух.

Сейра вернулась к кухонному столу. Сахар, которым она посыпала пирог, напомнил ей песок пляжа. Поставив пирог в духовку, она долго смотрела туда, где за входом в бухту виднелся океан.

Потом она, прищурившись, перевела взгляд сначала на их домик, затем на домик их соседа Флейшмана. Они стояли на отшибе. Арендная плата здесь была самая низкая в округе. Дверцу духовки надо было подпирать палкой, чтобы она не открывалась, а сковороды были покрыты коркой подгоревшей еды.

Сейра закрыла глаза и подняла лицо к солнцу. Паузы между волнами, разбивавшимися о берег, были заполнены тишиной.

Но из их дома был виден океан. И крыша не текла. И он был им по средствам. Дома, в Монтрозе, их дом был самым дешевым в квартале, но у нее был новый холодильник и новая плита, и свой стол в библиотека

Все время, пока пекся пирог, Сейра разглядывала дом, в котором они жили, и смотрела на океан. Она посидела на низкой каменной стенке, отделявшей их от соседа, превозмогая боль в ногах, побродила, по пляжу. Море было пустынным. Никто не любовался кипящим прибоем Мартин уехал, Джона Флейшмана не было.

Парус бился и хлопал о палубу в полуденном солнца.

Она долго стояла у стены, потирая лоб и глядя вдаль, туда, за пределы бухты, где в дневном мареве лежал океан.

Среди жесткой травы она набрала пригоршню камней Прищурившись от яркого солнечного света, она принялась бросать их, как учил ее Джо, по фонарям, установленным на пляже. Каждый раз при звоне разбивающегося стекла и блеске осколков ее губы растягивались в улыбке.

4

Мартин вернулся до наступления сумерек. Сейра не стала спрашивать, где он был. Она чистила лук, и глаза ее покраснели и налились слезами. Мартин был в той стадии опьянения, когда его начинало мучить чувство вины.

— Я ударил тебя, — заворковал он ей в ухо, — но ты ведь знаешь, что я люблю тебя? Ты тогда не пришла домой вовремя, и я так рассердился, что ты не подумала обо мне. — Он достал из-за спины большой букет роз, вручил Сейре и поцеловал ее, а она, ощутив их тонкий аромат, зажмурилась, представив себе, что это их свадьба.

— И еще смотри,— сказал Мартин, ухмыляясь.— Здесь кое-что тебе от меня.

Она открыла коробку. Мартин продолжал обнимать ее и целовать в затылок. — Смотри, как сексуально, — сказал он, пока она разглядывала черный шелк.

Слезы от лука текли по щекам Сейры.

— Не плачь,— сказал Мартин. — Ну-ка, надень

Он расстегнул ей джинсы, она сбросила рубашку и кроссовки и натянула пижаму. Сквозь кружева виднелись соски ее грудей и волосы на лобке.

— Блеск! — воскликнул Мартин. — Блондинка в черном! Пройдись-ка, устроим показ мод.

Она встала в дверях кухни и медленно повернулась, демонстрируя кружева и черный шелк; сквозь шелк просвечивали свежие багровые синяки на руке и ногах, были видны и другие, на руках и груди, которые уже приобрели желто-зеленый оттенок.

— Класс! — еще раз сказал Мартин и потянулся за стаканом для вина. Не снимая пижамы, Сейра снова надела рубашку и джинсы. В доме не было вазы, и она поставила розы в банку из-под пикулей.

Размягченный Мартин потягивал вино в гостиной в ожидании ужина. Он сделал ей подарок. Кухонная утварь красного цвета была его подарком, когда он сломал ей палец на ноге. Теперь над столом плыл аромат алых роз. Чтобы заполнить тишину, пока Мартин расправлялся с бифштексом, картошкой и жареным луком, салатом и яблочным пирогом, она включила радио. Сейра едва притронулась к еде Она услышала, как подъехал Джон Флей-шман.

— Хочешь еще вина? — спросила Сейра.

— После возвращения.— Он допил свой кофе.— Пошли. Уже темно. Он приглашал зайти, когда стемнеет.

— Мне надо помыть посуду. Ты же не любишь возвращаться домой, когда полно немытой посуды.

— Потом. Мы сначала сходим под парусом в Банктон и посмотрим, как его огни отражаются в воде. Помнишь, как это было мило в прошлом году, а когда вернемся, ты сможешь заниматься своей посудой сколько тебе заблагорассудится. — Он подошел и уткнулся носом ей в шею. — Если потом ты захочешь этим заниматься.

— Дай мне хотя бы просто ополоснуть ее.

Мартин рассмеялся.

— Пошли. И лучше возьми куртку и надень кроссовки.

— Почему мы не можем отложить это до другого раза? Он со своей лодкой будет здесь целую неделю. — Голос Сейры дрожал, как у маленькой девочки. Она остановилась у дверей спальни.

— Ты что, собираешься бояться воды всю жизнь? — Мартин начал повышать голос. Потом он принялся соблазнять ее.

— Ты должна увидеть полную луну над бухтой. Ты будешь сидеть в этой здоровенной лодке, а воды и не увидишь. В этом вся штука Все кончится прежде, чем ты успеешь испугаться. Пошли.

Она молча глядела на него.

— Черт, я же не приглашаю тебя купаться! — завопил Мартин. Она отступила, увидев, что он направляется к ней, и закрыла лицо руками, но он ударил ее в грудь, а когда она попыталась увернуться от него, ударил ее по голове так, что она стукнулась виском о дверной косяк.

— Он сказал, чтобы мы приходили, когда стемнеет. Чтобы через пять минут ты была в лодке! — Схватив куртку, он хлопнул дверью, щелкнул выключателем и выругался.

Держась руками за грудь и пытаясь сдержать слезы, Сейра пошла за курткой и кроссовками. На голове у нее была ссадина, но крови почти не было. Ей пришлось дважды зайти в туалет. Свет на пляже у Джона, как и у них, не горел. Она слышала, как Мартин гремит вещами в кладовке, разыскивая фонарик.

Закрыв за собой дверь, она начала осторожно спускаться по лестнице, нащупывая ступени. Каждый шаг давался ей с трудом.

Светила полная луна. В ее свете барашки на волнах казались серебряными. Потом луна зашла за облако.

На причале плясал свет от двух фонариков.

— Сейра? — позвал Мартин. Голос у него был вежливый, и она поняла, что Джон рядом. — Оба фонаря на пляже не работают. Думаю, чертовы детишки расколотили их камнями. — Куртка Джона белела в темноте, силуэт Мартина только угадывался на фоне воды.

Мартин подошел к ней с фонариком

— Пошли, — прозвучало из темноты почти ласково. Он взял ее за руку и потянул к себе через каменную стенку.

— Даю гарантию, что тебе так понравится, что ты захочешь ходить под парусом каждую ночь. — Он говорил тем громче и дружелюбней, чем ближе они подходили к Джону. — Я думаю, что в конце концов, мне придется купить тебе лодку!

Сейра освободила свою руку, но он снова схватил ее и потащил за собой. Потом уж ей пришлось держаться за него, после того, как он почти силой толкнул ее в качающуюся лодку.

— Садитесь прямо здесь, — предложил Джон и наклонился, проверяя блок грота, но Сейра не села. Она стояла, обхватив себя руками, и голова у нее шла кругом.

— Ты что, вывалиться хочешь? — завопил Мартин. Он повернулся, чтобы заставить ее сесть, и она, скорчившись, присела

— Она немного боится воды, — пришлось объяснить Мартину.

— Мы пойдем потихоньку, — сказал Джон. Он говорил не так громко, как Мартин. — Лодка большая и устойчивая. Вам даже не придется пересаживаться, когда мы пойдем галсами. Да и ветерок слабенький. — Свет фонарика отражался от его белой куртки и освещал серьезное лицо и темные разметавшиеся волосы. — Вообще-то вам не обязательно идти с нами. Моя сестра боится воды, так что я понимаю.

— С ней уже все в порядке, — перебил его Мартин. — Труднее всего решиться сесть в лодку. А теперь все в порядке.

— Ветер с берега, так что нам придется, может быть, только раз поменять галс до того, как начнется прилив, — объяснил Джон.— Да и полнолуние сейчас — красота.

Но луну затянули густые облака. Сейра вцепилась в борт лодки. Только слабый свет фонариков разрывал мрак, в котором растворилась пристань. Буи были впереди. С ее места на кокпите Сейра не видела голов Джона и Мартина, их от нее закрывал парус. Джон сидел на руле. Мартин занимался парусом. При каждом порыве ветра лодка послушно ускоряла свой бег, и Сейра спиной ощущала плеск волн за бортом.



Очень болела грудь. Из ссадины на виске сочилась кровь.

Когда луна снова показалась из-за туч и звезды высыпали на небе, Сейра взглянула на берег. Продолжался отлив. Песчаная отмель умеряла силу течения, которое иначе уносило бы тела в океан и никогда не возвращало бы обратно, чтобы они разлагались где-нибудь на пляже среди выброшенных водорослей. Вода, должно быть, так же холодна, как пистолет, приставленный к голове: «Я убью тебя, если ты снова попытаешься уйти от меня».

— Разве не прелесть? Взгляни на огни Банктона! — окликнул Мартин Сейру.

Она не ответила. На мгновение луна скрылась за тучами. Вода, небо и воздух потемнели, и ей показалось, что она вплывает в ночь и забвение.

Луна выкатилась из-за тучи.

— С вами все в порядке? — спросил Джон, взглянув на Сейру. Она снова не ответила. Шепот воды за кормой только подчеркивал ее молчание

— Мы можем вернуться, если что-нибудь не так.

— Со мной все в порядке, — сказала Сейра, чувствуя комок в горле.

Океан вздохнул, приподняв их хрупкую скорлупку, и задышал глубже и чаще.

Джон взглянул на скорчившуюся, уцепившуюся за борт Сейру. Ему стало не по себе, и он привел лодку на один или два румба к ветру. Вокруг стояла тишина, только вода плескала о борт, да из танцевального павильона доносились слабые звуки музыки. «С музыкой мы взлетим…» Полная луна плыла над ними, и щеки Сейры блестели от слез. Только накануне они читала «Мрак светел». Она уставилась на набегавшие волны.

Не суждено ли им так и остаться здесь вечно, поднимаясь и опускаясь? Сейра попыталась выпрямить затекшие ноги. Почему ты утонул, Джо Грей?

Мать не знала и половины того, что они проделывали с Джо. Они выросли в мире чужих. Каждый раз другой чужой город, другая чужая школа, другой чужой старый дом и отец, каждый раз продающий другой вид удобрений, невиданных гладильных досок, волшебного крема, способного убрать морщины.

Почему ты утонул, Джо Грей? Когда она читала о Томе Сойере и Геке Финне, она видела, как они ночью с Джо ползут по крыше дома во Фредсбурге. Потом они забираются на клен и заглядывают в окно гостиной, где мать, склонившись, сидит за штопкой. Грубая кора царапает руки Сейры, и она ползет за братом, исследуя ночь.

Сейра вытерла слезы и взглянула на луну. Она говорила, что боится воды всю жизнь. Мартин знал об этом. Все ее друзья тоже знали. Даже парикмахерша теперь знала это. Луна снова скрылась за тучей. Продолжался отлив.

Она ухватилась покрепче за борт и уперлась затекшими ногами во что-то деревянное. Ссадина на голове саднила, и сильно болела грудь.

Мужчины как по команде взглянули вверх, где только что светила луна. Сейра сидела в темноте.

Они миновали буи. К востоку от них было открытое море. Сейра, скорчившись, укрылась за бортом с подветренной стороны, и Джону Флейшману были видны только неясные очертания ее фигуры.

— Хоть бы луна поскорее показалась, — сказал он Мартину.

Порыв ветра взметнул длинные волосы Сейры. Она посмотрела назад. Лампы горели на пляже у всех домов в Сэнд Хук, кроме двух, погруженных в темноту, как черная дыра в ярко освещенной излучине пляжа, улыбка с двумя выдернутыми зубами.

— Вообще-то темновато, но посмотри на эти огни! — крикнул Мартин Сейре, не оборачиваясь. — Ты довольна, что мы поплыли?

Первая волна ударила о борт. Сейра видела их приближение, она знала, что так и будет. Эти волны порождало столкновение ветра и отлива в мелкой бухте. Лодку сильно качнуло в полной темноте. Джон резко взял вправо. Мартин выпустил шкот. Грот пронесся над кокпитом, над водой, которая залила опустевшее сиденье.

5

Черт! — снова и снова повторял Мартин. Было уже за полночь. Он был весьма мокрый, ссадины на руках кровоточили. — Была такая славная ночь, полная луна и все такое. — И он, и Джон охрипли от крика.

— Мы только зашли за буи, и тут луна скрылась,— объяснил Джон. Ноги у него дрожали, он подтянул к себе стул и сел.

Полицейский и регистратор тоже выглядели усталыми. — Надо будет все это записать, — сказал полицейский. — Бухта мелкая, поэтому волны высокие, а отлив очень сильный. Отметьте это.

— Они были там примерно час, — сказал полицейский из патрульной службы гавани. — Мы, конечно, можем отправиться и сейчас, только какие у нас есть шансы. — Он уставился на двух типов из Бостона. По виду обычные клерки.

— Мы ведь только хотели сходить под парусом в Банктон, — сказал Мартин. — Черт!

— Запиши, что у них на борту были фонари, — сказал полицейский регистратору.

— Она всегда немного боялась воды. — Мартин беспрерывно приглаживал волосы руками, как будто это могло помочь ему найти Сейру.

— Я буквально за момент до этого посмотрел на нее. Она была в полном порядке, — сказал Джон. — Ну, разве что, ей было немного не по себе. — Он не смотрел на Мартина. Он вспомнил длинные блестящие светлые волосы Сейры, какая она была худенькая и усталая.

— Вы раньше не встречали мистера и миссис Берни? — спросил полицейский Джона

— Луна скрылась, и стало ужасно темно. Вот тут-то как раз и накатило,— сказал Мартин,

— Нет, — ответил Джои — Мы впервые встретились сегодня утром.

— Иди-ка ты домой, Рой, — сказал полицейский человеку из патрульной службы. — Никто же не думает, что ты должен искать тело в океане.

Полицейский заметил, что Мартин пристально смотрит на него.

— Извините, — сказал он. — Мы обычно в таких случаях стараемся сделать все, что в наших силах. А уж потом нам остается сидеть и ждать, пока человека не найдут где-нибудь, а после этого попытаться опознать его.

— Она немного боялась воды, — плача, повторил Мартин — Она и купаться не ходила. Никогда. Мой босс однажды устроил пикник на пляже, так все, с кем я работаю, видели, что она и к воде-то близко не подошла. Босс тогда сильно разозлился. Но в лодке с ней было все в порядке.

— Она немного поплакала, только и всего, — сказал Джон. Он старался не смотреть на плачущего Мартина. — На разворот, конечно, ушло какое-то время, но мы и кричали, и прочесывали там все.

— Я думаю, она встала. Мы так ничего и не заметили, — всхлипывал Мартин.

— Я ничего не слышал. Она просто исчезла, — сказал Джон.

— Она сидела там, любовалась прекрасным видом, — Мартин глубоко вздохнул, пытаясь остановить слезы.

Регистратор кончил писать. Полицейский сидел с понимающим выражением лица, приличествующим слуге общества. Людям надо дать возможность выговориться.

— Тут Мартин прыгнул за ней, а я пытался вытащить его из воды. Мы звали ее и ходили кругами вокруг буя, — оправдывался Джон.

Полицейский сказал, что лодку они приведут к пристани Джона утром. Он отвез их обоих домой после того, как они подписали заявление, что Сейра Грей Берни вставала в лодке еще до их отплытия и что она, по-видимому, не понимала заключавшейся в этом опасности, что никто из чих не был рядом с Сейрой Грей Берни, когда она или выпрыгнула, или выпала из лодки, или была сбита развернувшимся гротом. Полицейский вместе с Мартином и Джо-пом осмотрел их дома, причалы и пляж. Они не обнаружили следов ни на песке, ни в доме. Из дома Мартина, по-видимому, ничего не пропало.

— Проверь ближайшие автобусные и железнодорожные станции, — сказал усталый сержант своему помощнику. — На всякий случай, если вдруг миссис Берни решила немного проучить своего мужа, ладно? Может, ей захотелось меховую шубку или прокатиться в Нью-Йорк. А может, она узнала, что он бегает за юбками на стороне, вот она и решила припугнуть его.

Но на станциях блондинку никто не заметил.

— Ты как, сможешь остаться тут один? — спросил Джон. Он пил пиво в кухне Мартина, сидя за столом, заваленным грязной посудой.

— Думаю, да, — ответил Мартин, глядя на тарелку Сейры. Она съела только немного картошки. — Постараюсь заснуть.

Но сон не шел. Его преследовал запах духов Сейры. Он включил свет на кухне и сел, поглядывая то на ее тарелку, то на розы. Потом он долго сидел на постели, держа в руках ее одежду.

Плеск и шипение прибоя, накатывающегося на песок, были единственными звуками, нарушавшими тишину. Он сидел на лестнице, ведущей к пляжу, слезы текли по его лицу, а он вспоминал, как Сейра падала вниз по лестнице, ударяясь о ступени, и потом лежала, распростертая внизу на песке. Он тогда ударил ее изо всей силы, а теперь уже и не мог вспомнить, за что.

Он закрыл лицо руками. Слезы текли сквозь пальцы.

— У нее повреждена селезенка, это, я думаю, мы починим, и перелом запястья, — сказал доктор. — Видно, она здорово упала.

А вот почему за неделю до этого он увел ее с пикника, бил и пинал ногами? Да потому, что она задержалась с возвращением из университета.

Обессилев от слез, он поднял глаза и увидел светлеющее небо. Было уже утро. Та же лестница, тот же песок, та же вода И те же волны накатывались на берег.

Все было то же, кроме его жизни. И его родители, остановившиеся в мотеле недалеко от города на день-другой, нисколько не изменились. Отец по-прежнему советовал ему «не падать духом» и «не вешать носа». Мать обняла его и дала ему выплакаться, приговаривая, что Сейра была прекрасной женой, такой доброй и милой и такой хорошей хозяйкой, лучше снохи и не сыскать.

— Ужасная трагедия для тебя, мой мальчик, для всех нас, — сказала она, успокаивая его. Рано утром она приехала в домик, который они сняли, чтобы приготовить ему завтрак и подать в постель.

У Мартина не нашлось ни одного хорошего снимка Сейры, и газеты поместили их свадебную фотографию, где они широко улыбались под заголовком: «ЖЕНА УТОНУЛА, В ТО ВРЕМЯ КАК МУЖ ПЫТАЛСЯ СПАСТИ ЕЕ».

Патрульная служба начала поиски с утра, не рассчитывая особенно на успех, и ничего не нашла Тело пропало без следа.

Мартин ездил в Манхассет почти каждый день — надо было подписывать бумаги, уточнять детали. Тарелка Сейры с бифштексом и остатками гарнира все еще стояла в холодильнике. Ему казалось, что люди на улицах обращают на него внимание.

— Хотя он и крепкий малый, но выглядит ужасно, — сказала Брук, наблюдая за Мартином Берни из окна «Уголка красоты» с объявлением «НИЧЖУМ МЕАШАЛГИРП».

— Ему в тюрьме место, — сказала Кармен. Она сидела, сбросив туфли и положив ноги на кресло для клиентов. — Она сидела вот здесь и рассказывала, как она боится воды, — вот в этом самом кресле. Ей и тридцати не было, а помните, какая она была худая?

— Может, она покончила с собой, — предположила Брук. — А он помешался от горя. Бедный малый.

— Когда она сидела здесь, она рассказывала мне, как она боится всего. В тюрьме ему место.

— У него лицо, как у того ковбоя, что рекламирует сигареты, — заметила Брук. — А тела им все равно не найти. В отлив утонувших никогда не находили. Ты, по крайней мере, передала полиции все, что она тебе рассказывала?

— Конечно, — ответила Кармен. — Глядишь, мой портрет в газетах появится, как думаешь? — Газета с фотографией Мартина и Сейры Берни лежала на кресле. На снимке Сайра не выглядела такой худой.

— Этот малый, Флейшман, был с ними на лодке и все видел, так что муж ее убить не мог. — Брук вздохнула и посмотрела на невинно-голубые воды залива, видневшегося в разрыве между домами. Затем она еще раз взглянула вслед Мартину Берни и опустила жалюзи.

— Дайте доллар, мистер, — попросил кто-то жалобно. Мартин обернулся. Чумазая молодая женщина с ребенком за спиной протягивала руку.

— Это зачем?— спросил Мартин.

— Чтобы вырастить молодое поколение А как вы думаете? — Теперь замарашка почти кричала. Ее ребенок начал издавать странные звуки, напоминающие кудахтанье Мартин решил, что это он плачет. — Господи, он еще спрашивает, зачем мне нужен этот долбаный доллар.

— Возьми, — сказал Мартин и сел в раскаленную на солнце машину.

Ему приходилось ездить в Манхассет и Банктон каждый день. Ему объяснили, что тело вряд ли найдется, но всегда остается какой-то шанс. Вот он и ездил каждое утро, чтобы навести справки, а потом сидел в своем доме и пил вино. Наконец отпуск кончился, и пришло время упаковывать вещи Сейры

В это последнее утро чемоданы стояли уже у двери — его и Сейры. Мартин открыл холодильник и, взглянув на высохший бифштекс, выбросил его в мусорное ведро. Вернувшись в Бостон, он снова приступил к работе в своей компьютерной фирме.

— Бедняга этот Мартин Берни. Просто не верится, — сказал Чак Дженнер во время обеденного перерыва. Он передал чашку кофе Аль Сурино, новичку в их компании. — Это его так потрясло. Отличная была пара, никаких проблем, никаких детишек, которые то болеют, то за них надо платить в колледж. Ее мать в приюте для престарелых в Небраске. Больше у нее никого нет. Ей, очевидно, уже сообщили.

— А он не верит, что она утонула? — спросил Аль Сурино. Как обычно, они перепили кофе, и Чак начал заигрывать с секретаршами, особенно с той, с большой грудью.

— Он в шоке. Снова и снова рассказывает все детали. Она была блондинка, ужасно костлявая. Держалась особняком, насколько я знаю. Может, застенчивая была. Из тех, для кого кроме дома ничего не существует. Когда мы собирались, всегда приносила всякую вкуснятину. Прирабатывала в библиотеке в Монтрозе. Бедный малый.

— Похоже, Макманус в свое время положил на нее глаз, — сказал Аль.

— У него шансы на повышение, — сказал Чак. — Готов спорить.

— Может, у нас у обоих теперь появится шанс, — предположил Аль. — А может, нас пошлют в Нью-Йорк или во Флориду?

Чак посмотрел на Мартина, сидевшего в выставочном зале.

— Несомненный шанс.

Мартин начал испытывать отвращение к своей работе — вечно сидеть с бумажками, как школьный учитель, вокруг люди в пиджаках и галстуках и все говорят, говорят, говорят.

Вещи Сейры он повесил в шкаф. Их было не очень много — в финансовых вопросах он держал ее в ежовых рукавицах. Теперь скопленные деньги лежали в банке, а ее не было. Одежда сохранила ее запах. Он помнил, как пахли ее волосы. Мартин терпеть не мог женщин в бигуди и всегда настаивал, чтобы она ходила в салон красоты. Та шелковая черная пижама — она так и утонула в ней и гниет где-то в черном шелке и кружевах, его последнем таком симпатичном подарке.

Широкие окна торговых залов Компании выходили на шоссе. Машины, которые ему приходилось продавать, занимали весь торговый зал от стены до стены. Целый день он говорил о «меню» и «битах», как будто и на самом деле имел какое-то представление о том, как они устроены. Машины снимали копии, печатали, складывали и скрепляли бумаги. Тем же занимался и он. Машины аккуратно стояли в квадратах солнечного света, врывавшегося в широкие окна.

Разбить их. Разнести все Разнести и Чака, и Аля, трепавшихся о нем в соседней комнате. Они думают, что он ни о чем не догадывается? Он встал и направился в соседнюю комнату, где хранились нужные ему бумаги.

Чак говорил:

— Жена хочет на две недели в Вегас. Это чей отпуск, спрашиваю я ее? Мы поедем в Мейн на рыбалку, как обычно. Вот так.

—Точно, — согласился Аль.

— Не то, что этот Дресслер, — сказал Чак. — Купил жене новый дом. Все потому, что она пригрозила, что уйдет от него, если он этого не сделает.

Он увидел входящего Мартина.

— Привет, Мартин, старина.

— Привет,— буркнул Мартин и прошел по своим делам. Сплетни, подсиживание, интриги за спиной друг друга, и так целыми днями, неделями, годами, до конца жизни. До сих пор он знал, что, возвращаясь домой, он найдет там Сейру, милую и приветливую, домашнюю и уютную.

Он продолжал продавать машины, которые снимали копии, печатали, считали и сортировали бумаги. А после рабочего дня — долгие мили дороги и пустой дом в конце. Он не имел ни малейшего представления, как Сейра убирала дом. Сам он, время от времени, вытирал пыль кухонным полотенцем. В доме появился нежилой запах.

Проголодавшись, Мартин покупал гамбургеры. Пил он, по большей части, свои любимые вина — портвейн и шерри. Частенько он доставал свой пистолет протирал его и клал обратно. Каждый раз он чувствовал слезы на глазах. На рукоятке пистолета был выгравирован орел с хищными когтями. Он приставлял ей пистолет к голове, угрожая убить и ее, и своего соперника, если она решится оставить его снова. И он бы сделал это. Черт. Она никогда не изменяла ему, и у нее никогда не было никого, кроме него. Иногда она просто не выдерживала побоев и убегала, но он находил ее.

Черт, все время одна и та же бумажная работа, постоянно одно и то же. Ему предстоит заниматься этим до конца жизни, с девяти до пяти каждый день, с двухнедельным отпуском раз в году. У его школьного руководителя было, по крайней мере, в распоряжении целое лето, ему приходилось принимать решения, даже если они сводились к проблеме денег на автобусную поездку для школьной команды, которые нужно было где-то достать, или каким образом уберечь ребят от курения травки в туалетах.

Думать целыми днями только о тем, как сохранить свое место — вот единственное, чем он занимался.

Сейра этого не понимала Она постоянно говорила ему, что его дела идут хорошо, что он быстро продвигается по службе — она помогала ему утверждаться.

Он ударился головой об стену. Он швырял Сейру на постель, насиловал ее, бил, а она не осмеливалась уйти от него. Если бы она развелась с ним, он бы все равно ее нашел. Она была его женой. Нельзя же им позволять вот так просто сказать до свидания и уйти… Потом он вдруг вспомнил — она ведь утонула.

Он внимательно просмотрел содержимое ящиков ее стола. Она исчезла без звука, не произнеся ни единого слова, совершенно так же, как в прошлый раз, когда она, хромая из-за сломанного пальца на ноге, села на автобус и отправилась в Небраску.

Какой-то смотритель принес вещи, оставленные Сейрой в библиотеке, и сказал, что как только они соберут все, что осталось в офисе, он это занесет. На дне коробки, под тетрадями, косметикой, плащом и зонтиком лежали две небольшие книги с замочками. На обложке каждой из них было вытеснено «Дневник». Он ходил из комнаты в комнату, пытаясь решить — должен ли он переслать их ее матери в Небраску. Но она была слепа и не могла даже сидеть.

В двери ванной остались щели. Однажды, когда он начал избивать ее, Сейра заперлась там, и он голыми руками вышиб дверь. Дверь потом пришлось чинить. Он зашел в ванную, закрыл дверь и попытался представить себе ощущение человека, сидящего тут, как в ловушке, в то время как кто-то снаружи ломает дверь, чтобы добраться до тебя. Черт. А в тот-то раз из-за чего все случилось?

Из-за того, что она хотела устроиться на полставки в библиотеку. Он посмотрел на две небольшие книжки, которые он держал в руке, и решительно сорвал замки. Это действительно был дневник. Записи сделаны аккуратным почерком Сейры всего за десять лет, по пять лет в каждом из дневников, по пять дней на каждой странице. Трудно представить себе мужчину, изо дня в день регулярно вмещающего свою жизнь в эти маленькие линованные странички. Он взглянул на дверь ванной.Женщины так отличаются от мужчин. Разрисовывают лица. Любят, чтобы ими командовали. Крутят задницами и грудями и не смотрят при этом тебе в глаза. Загадка.

6

Сейра широко раскрыла глаза. Потом она зажмурилась, сделала глубокий вдох и стала ждать. Когда первая волна накатилась на лодку Джона Флейшмана, черные холодные воды Атлантики поглотили ее, не оставив следа.

Она глубоко нырнула, выпрямив ноги. Обычно она входила в воду, медленно делая шаг за шагом, плотно зажмурив глаза. Сейчас она вошла в воды залива Манхассет с широко открытыми глазами.

Холодная соленая вода сомкнулась над ее головой, и неожиданно она погрузилась в прошлое на двенадцать лет назад, когда они пошли купаться вместе с ее братом Джо. Родители уже спали. Лунный свет блестел на мокром лице Джо. Он закричал, что он больше не может, что у него не хватает дыхания — она видела его исказившееся лицо.

Ее тело не нуждалось в командах. Она сбросила кроссовки и стянула с себя куртку, холод обжег ее.

У нее в голове вновь звучал крик Джо. Перед глазами стояло лицо брата в лунном свете, в ушах звучал его крик. Она погружалась


Сейра пыталась найти его, ныряя все глубже. Наконец она почувствовала, как его руки обхватили ее

«Пусти меня!» У нее уже не оставалось воздуха, легкие разрывались «Пусти меня!» Опускаться было так легко. Она тонула вместе с Джо, опускалась все глубже и глубже.

А потом ее тело начало бороться само — она брыкалась, кусала уцепившиеся за нее руки брата, била его по лицу кулаками.

Ее спина выгнулась. Она должна подняться на поверхность. Она дралась и брыкалась, пытаясь освободиться от Джо, ее легкие молили о воздухе. Она вынырнула из воспоминаний о брате, тело само снова спасло ее.

Память о холодных руках Джо, его крик остались в глубине холодной воды.

Ветер ударил в лицо Сейры, ей уже не было больше двенадцать лет. Залив Манхассет расстилался вокруг нее бескрайнее, покрытое тучами ночное небо и бескрайний водный простор, и она, как рыба, и ее длинные волосы на поверхности воды вокруг нее. Она с рыданием жадно глотнула воздух. В лицо ей плеснула волна.

Отлив продолжался, течение влекло ее за собой, но ветер загонял воду обратно в залив.

Холодная горькая вода подняла ее, опустила, снова подняла.

Издалека донесся крик Мартина. Луч фонарика плясал по воде.

— Сейра! Сейра!

Она снова нырнула, чтобы не слышать его криков.

Ее расчет был верен — она нащупала скользкую поверхность буя и ухватилась за него, задыхаясь и не в силах сдержать улыбку. Она набрала полную грудь воздуха и легла на спину, глядя в светлеющее небо. Сейра внимательно следила за светом фонариков с приближающейся лодки.

— Сейра!— что было мочи вопил Мартин.

Она следила за лодчонкой под небом, затянутым темными тучами, в разрывах которых появлялась полная луна или россыпи звезд.

— Сейра!

Она открыла рот, как бы желая ответить, но что она могла произнести, кроме слов прощания?

Мартин прыгнул в воду. Перед тем, как снова нырнуть, она увидела, как Джон втаскивает его в лодку. Они были все ближе

— Сейра! — Она слышала Мартина, но теперь она уже отдышалась и могла снова нырнуть подальше от его крика и его самого, ее волосы лишь на секунду блеснули в лунном свете

К тому времени, когда она вынырнула, она уже не чувствовала холода. Она отплыла к следующему бую.

Теперь Сейра находилась с подветренной стороны от Сэнд Хук. Буй вырос перед ней, и она уцепилась за него, чтобы отдышаться, прислушиваясь и покачиваясь на волнах.

Теперь лодка была далеко от нее. Мартин и Джон направились к выходу из бухты. Если человек упал за борт, отлив должен был вынести его туда.

Она покачивалась на волнах в свете полной луны.

— Сейра! — Его крик тонул в плеске волн. Теперь она могла отдохнуть. Все пространство между небом и водой было ее.

Отдохнув, она переплыла к следующему бую, ориентируясь по черному провалу в цепочке огней на берегу.

Она коснулась ногами дна и двинулась вперед. «Сейра!» — звучало у нее в ушах. Мокрая одежда тянула ее вниз.

— Ты сволочь! — хотелось ей крикнуть на всю залитую лунным светом бухту. До освещенных домов было далеко, и прибой заглушил бы ее голос, но она промолчала. Мокрая одежда прилипла к телу. Она выбралась на берег. Два пляжных домика, пустые и безмолвные, нависали над ней черными силуэтами. Сейра стянула с себя мокрую рубашку и сняла джинсы.

— Чтоб мне треснуть, если я признаюсь! — яростно прошептала сверкающая в лунном свете блондинка в черном шелке и кружевах, шагающая в пене прибоя.

Она сорвала с себя пижаму.

— Все! Я свободна! Найди меня теперь — попробуй! Утонула!

Запутавшись ногами в мокрой пижаме, она села на песок.

— Каждый раз мне приходилось выпрашивать у тебя деньги, чтобы купить то, что тебе же и нужно! — хотелось ей крикнуть на весь пляж

Убегающая вода потянула за собой ее одежду. Она схватила ее и вскочила.

— Выпрашивала, жульничала, крала — и все из-за тебя!

Темные дома наблюдали, как маленькая обнаженная фигурка металась по пляжу.

— Не разговаривать больше! Не читать книги вместе и не слушать вместе музыку и не таскаться на спектакли! Вот теперь следи за мной и сходи с ума, когда я соберусь слегка поразвлечься!

Маленькая, худая, блестящая от воды фигурка яростно била волны ногами, ее груди подпрыгивали.

— Украдкой таскать деньги из твоего бумажника! У меня тоже есть душа! Врать, что снесла костюм в химчистку! — Фигурка скакала и скакала взад и вперед — Врать и жульничать, воровать, а то меня снова изобьют!

Бросив одежду, она схватила полные пригоршни песка и швырнула его в сторону моря.

— Знать тебя не хочу! Растлитель!

Сейра опустилась на колени в кипящую воду.

— Избивать меня! Наступить мне на ногу и сломать палец! Сломать мне руку… — Она опустила голову на колени и заплакала. Вода колыхала ее длинные волосы

Потом она с трудом встала на ноги, глядя на свои худые руки, покрытые синяками. Пряди ее волос, лежащие на плечах, начали постепенно высыхать.

У ограды лежал кусок дерева, выброшенный морем.

— А ведь я любила тебя, — прошептала она Слабый свет фонаря виднелся почти у входа в бухту. Она заровняла деревяшкой свои следы и поспешила прочь

У нее в ушах звучали их счастливые крики, призрачные, как лунный свет, и она вспомнила, как голая и смеющаяся она лежала в воде прибоя, а над ней тоже голый и смеющийся Мартин.

Она уже обсохла и пошла по верху невысокой ограды. Потом она обернула одну ногу в рубашку, другую в джинсы и пошла по траве В песке оставались только неясные вмятины. Кто-то другой тысячи раз спускался и поднимался по этой лестнице навстречу морскому ветру и солнцу, а в темноте занимался любовью. С трудом поднимаясь по лестнице, она вспомнила, как врезались ступени в ее тело, и само падение, как в замедленной съемке.

Сейра открыла дверь кухни. Глаза уже привыкли к темноте. Она видела пустую тарелку Мартина и свою, к которой она едва притронулась, и ощутила аромат роз на столе.

Она нажала рукой на постель, чтобы вспомнить три тона их медового месяца. Постель была сухая и шуршала, как сброшенная змеиная кожа.

В углу под кушеткой она спрятала пластиковый мешок, в который сложила все, что ей понадобится. Мокрую одежду она сложила в другой мешок — придется взять ее с собой. Поспешно она натянула одежду, приготовленную заранее трусики, лифчик, рубашку с длинными рукавами, брюки, сандалии.

Деньги, накопленные за несколько месяцев экономии и мелкого жульничества, были зашиты в подкладке плаща. Жалко, что ей нельзя взять его с собой. Он бы ей пригодился. Деньги она достала сегодня днем, пока Мартина не было дома.

В мешке был и сыр, она прятала его в холодильнике под морковью. Был припасен также хлеб, сухое молоко, кофе и ореховое масло, которое она привезла из Монтроза. Она захватила с собой старый нож, чашку и ложку.

В темноте и шуме волн Сейра дрожащими руками заплетала волосы. Машина могла остановиться среди сосен. В любую минуту в дверь могли постучать.

Ее левая рука блеснула в зеркале темной ванной комнаты. Она бросила заплетать волосы, сняла кольца, завернула их в пластиковый мешочек и бросила в сумку. Затем она обернула косы вокруг головы

Лунный свет достиг спальни. Она нашла в сумке свой косметический набор. В комнате стало достаточно светло, и при свете луны она густо покрасила брови черным. После этого ярко-красной помадой она накрасила губы

В сумке у нее был припасен также короткий черный парик и темные очки. Она надела парик и очки — из зеркала на нее смотрела незнакомка.

Другой человек, другими глазами смотрел теперь на неудобную случайную мебель, на вечно падающий торшер. Женщина в очках с затемненными стеклами осмотрела весь дом, комнату за комнатой. Холодные волны разбивались о берег и пенились внизу.

Пришло время осторожно закрыть за собой дверь, хотя в доме никого не было. Но ведь могла подъехать машина, по дороге мог кто-нибудь пройти.

Она поспешила прочь от дома. На тротуаре и дороге следов не осталось. Джо Грей, Джо Грей. Луна вновь скрылась за тучами. Сейра ни разу не обернулась.

7

Женщина в очках с черной оправой быстро шагала по дороге. Сосны бросали на нее длинные тени, перемежавшиеся полосками лунного света. Она чувствовала, что влажные волосы под париком и тело были липкими от морской соли.

Ветер посвистывал в кустах. Завидев отдаленный свет фар, женщина сошла с дороги и затаилась среди сосен. Но в ее глазах уже не было слез. Она с наслаждением вдыхала запах хвои, новой одежды и слегка надушенного парика Песок и галька поскрипывали под ногами. Отсвет огней впереди за горизонтом был Гренвиллем.

Пляж скрылся из вида, и только шум прибоя говорил о том, что остался берег. Она прибавила шагу. Телефонные провода у нее над головой четко вырисовывались на фоне неба Она побежала, несмотря на боль в ногах, и не останавливалась, пока по обе стороны дороги не встали рядами дома, перед которыми стояли машины, а в окнах светились экраны телевизоров.

Всего несколько человек дожидались автобуса на маленькой станции. Худая брюнетка, покупавшая билет, лишь на мгновение привлекла их внимание. Через минуту они уже снова зевали, допивая свой кофе, шуршали газетами или просто сидели, тупо глядя на желтые стены.

Сейра вдруг почувствовала, что она голодна. В дамской комнате она приготовила себе чашку кофе и бутерброд с сыром и, усевшись на стул рядом с раковиной, принялась за поздний ужин.

Вернувшись в зал ожидания, она взяла журнал, оставленный кем-то на стуле и, наклонившись над ним, читала страницу за страницей, пока не объявили посадку на автобус до Бостона.

«Веди себя обычно», — приказала себе Сейра и прочитала предложение три раза прежде чем вручить водителю билет и подняться в автобус. Она отвернулась от окна, делая вид, что ищет что-то в сумке. Рядом с ней сидела пожилая женщина. Автобус тронулся, миновал окраины Гренвилля, впереди было темное шоссе

Сквозь деревья в лунном свете поблескивал залив Манхассет. Над ним, отраженное в окне автобуса, плыло лицо женщины Она смотрела на Сейру сквозь очки в черной оправе У нее были короткие, темные, вьющиеся волосы. Сейра уставилась на лицо в очках, которое было ее собственным.

— Прекрасная погода, — произнес кто-то сухо и негромко.

Сейра обернулась к пожилой женщине, которая, свернувшись в клубочек, сидела рядом с ней в кресле.

— Очень хорошая, — ответила Сейра.

— Ездила к сыну в Хэдли, — объяснила старушка.

Сейра взглянула на ее скрюченные пальцы, теребящие и разглаживающие бумажный пакет. «Я умерла».

— Хэдли, Массачусетс, — пояснила старушка.

Отражение молодой женщины в оконном стекле улыбнулось Она была жива: кровь бежала по жилам, дыхание поднимало и опускало ее грудь, она обсохла и согрелась.

— Это очень хорошо, — сказала Сейра.

Расстояние между Сейрой и океаном все увеличивалось Сейра сказала:

— А моя мать одна в приюте, — и почувствовала, как при этих словах у нее перехватило горло.

Другие пассажиры тоже переговаривались в теплом полумраке автобуса. Время от времени среди деревьев сверкала узкая полоска океана.

— Приюты, — обронила старушка. — Вот так запихнут — и все

— Матери было уже очень много лет, когда я родилась, и мы так часто переезжали, что у нее не осталось друзей, с которыми она могла бы общаться. Задолго до смерти отца она перестала бывать в городе, а потом у нее случился удар.

Старушка, утонувшая в кресле рядом с ней, ее сморщенное как печеное яблоко личико, шарф, в который она куталась, все это так совпадало с образом доброй бабушки, что у Сейры навернулись слезы.

Голосом, лишенным всякого выражения, она продолжала рассказывать:

— Родственников у нее, кроме меня, не осталось, а я не могла часто навещать ее. Просто не хватало денег. Но я туда поеду.

Она лизнула руку там, где она была сломана. Рука была соленой.

— Были у нее две подруги, но они уехали, а она слепая и не может ни сидеть, ни ходить.

Бабушка рядом с ней смотрела перед собой.

Они сидели в темной уютной нише. Над ними нависали полки для багажа. Горло Сейры перехватило, она еще никогда не осмеливалась говорить об этом вслух.

— Я была у… сестры. У нее не все ладно в семье Ее муж начал поколачивать ее уже в медовый месяц. Она, естественно, взбунтовалась. Она говорит, что не привыкла к такому обращению. И все из-за того, что она не захотела куда-то пойти с ним или забыла завинтить тюбик с зубной пастой.

Автобус ревел и погромыхивал.

— Поначалу он клятвенно заверял, что не хотел сделать ей больно и это никогда больше не повторится, — сказала Сейра — И он заставил ее прочитать книжку, в которой говорилось, что жена может быть счастливой, только повинуясь мужу.

Сейра беззвучно всхлипнула. Она понимала, что шокирует своим рассказом пожилую леди, но остановиться уже не могла.

— Она пыталась бежать в приют для женщин, подвергшихся жестокому обращению, но ей не хотелось терять работу. Она сказала мне, что, когда ты возвращаешься обратно к такому мужу, ни полиция, ни суд не могут тебе помочь — у них и без того слишком много дел. И она все-таки вернулась к нему.

Сейра снова лизнула запястье и взглянула на сморщенное личико рядом с собой.

— Сестра любила его. Ей казалось, что у них одинаковые увлечения, что они оба любят книги, музыку, беседы. Она отказалась от всех своих привычек, от того, чтобы утром за завтраком есть вареные яйца, от того, как она обычно складывала салфетку.

Сейра слышала, как собственный голос рассказывал о ней, как будто она уже умерла.

— Сестра начала врать, обманывать его, таскать потихоньку деньги из бумажника, лишь бы он не бил ее. Она говорит, что в жизни ничего подобного не делала. Она дошла до того, что ей стало казаться, будто она нарочно забывает делать то, что он говорил ей. А он ей объяснил, что она может развестись с ним, но он всегда будет ее преследовать, что она его навеки.

Сморщенное личико так и не повернулось к ней.

Теперь мили отделяли Сейру от океана. Ее голос повествовал о женщине, которая не была Сейрой Берни. Сейра прислушивалась к повествованию, всхлипывая время от времени.

— Полиция ведь не могла постоянно находиться в их доме, а она не могла навечно остаться в приюте. У нее была работа, и она любила ее. Она говорит, что иногда ей казалось, что это ее вина, что она плохая жена, что ей нужно сидеть дома и воспитывать ребенка. Ребенка! Кроме них в доме никого. А что если он… — Сейра замолчала, слезы текли по ее щекам. Пожилая леди, была, очевидно, слишком шокирована, чтобы сказать что-либо.

Сушеное личико повернулось к ней. На ее морщины упал красный отсвет неоновой лампы.

— Мальчишки противные, — сказала она, — почти все. Они бьют жен, распоряжаются ими, заставляют стирать свое нижнее белье, писают мимо унитаза и никогда не вытирают за собой. Когда мой первый муж умер, подруги начали спрашивать, не собираюсь ли я снова выйти замуж, а то как же без мужчины в дома. А я им ответила: «Второй раз меня не проведешь». Так и живу одна со своим чистым туалетом и стираю только свое нижнее белье. Звучит не очень весело, но так оно и есть. До сих пор.

Сейра потянулась и ощупала жесткое сиденье руками. Ее губы приоткрылись в неожиданном приступе беззвучного смеха.

— Да! — ответила она.

Автобус набрал скорость. Сухое и широкое шоссе светилось в лунном света.

Ей захотелось сказать пожилой леди: «Я собираюсь поселиться в городе, в котором я не была с тех пор, как моя соседка по комнате в колледже пригласила меня однажды погостить у нее в доме».

Ветка дерева царапнула по крыше автобуса

«Три года замужества,— хотелось сказать Сейре, — и у меня нет ни водительских прав, ни рекомендаций. Нет приличной работы и не будет еще годы, потому что мне придется скрываться».

Сейра закрыла глаза.

— У соседей собака, — заскрипела старая леди в ухо Сейры, — воет беспрерывно, а этот старый болван ничего не слышит. Да его и дома-то не бывает целыми днями.

Сейра утвердительно промычала.

Океан исчез, осталась только соль на коже. Они проезжали городок за городком. Пассажиры выходили, садились новые.

— Привет! — окликнула молоденькая девушка свою подругу. — Ходила на летние курсы?

— Два месяца. Математика. Кошмар, — простонала та.

Две женщины прошли по проходу.

— Я не знаю, что он собирается делать, — сказала одна из них. — Дом, я думаю, он продаст, а всю мебель розового дерева, наверное, сдаст на хранение.

Сейра закрыла глаза и подумала, что сможет наняться уборщицей или сидеть с детьми — для такой работы не нужно оформлять документы.

— Ну, я устроила этому типу, — скрипела ей соседка в ухо.

— В самом деле? — сказала Сейра.

— Они думают, раз старая, так ничего и не понимает. Им и в голову не приходило, что старуха вроде меня сможет разобраться с магнитофоном сына.

— Правда? — сказала Сейра.

— Конечно, — ответила старая леди.

Они были уже в Бостоне. Сейра сжала зубы. Она не собиралась ночевать сегодня дома. Она подремлет на автобусной станции.

Время от времени свет витрин освещал автобус.

«Никто, кроме матери, не узнает, что я жива, — решила Сейра. — Если бы мне получить степень магистра в библиотечном деле.»

Она вспомнила свой стол в библиотеке в Монтрозе. В журнале регистрации в списке книг, которые она прочитала, сотни названий, многие из них остались в ее памяти навсегда. Она видела табличку со своим именем на столе.

Неоновая реклама окрашивала лица пассажиров в красный, зеленый, голубой цвет.

Помолчав, старушка добавила: — Нет, ему не удалось.

Сейра пробормотала что-то утвердительное, думая о заголовке: «Женщина утонула в заливе».

— Конечно, ему так и не удалось понять, пока он не начал просыпаться каждый раз в четыре утра.

Сейра вспомнила ключи от машины, которые должны были лежать на столе у Мартина, кроме тех случаев, когда она пользовалась машиной. Он потешался над ее книгами. «Мне от них становится скучно», — обычно говорил он, и это было так на самом деле.

Он оставлял включенным телевизор, и ей часами приходилось слушать плоские шутки. Однажды он вывернул ей руку, потому что она заплатила слишком дорого за наволочку. Она помнила, как он прижал револьвер двадцать пятого калибра к ее виску с такой силой, что на коже долго оставался круглый отпечаток, а в голове отдавался щелчок курка.

— А просыпался он от лая и воя собственного кабысдоха, в четыре часа утра. Аккурат против окна его спальни. Моя спальня с другой стороны дома. Я включала магнитофон, ложилась спать и не слышала ничегошеньки.

Пассажиры завозились, собирая свои вещи и натягивая плащи.

— И что сделал старый болван? — спросила Сейра.

— Сказал мне, что я разрушаю его здоровье. А я сказала, что ничего подобного. Это ведь его собака, он ее купил и ведь это он держит ее на привязи целыми днями. Раз так, то он должен быть не прочь и слушать все это.

— Это вы здорово придумали,— сказала Сейра.

— Это пошло ему на пользу, — ответила старушка. — Помогло ему снизойти до нас грешных Продал собаку и купил кошку.

Автобус остановился. Пассажиры столпились в проходе.

— Теперь чертов кот охотится за птичками, которых я кормлю, — сказала старая леди, держась за спинку переднего кресла и спускаясь в проход — Но я и тут что-нибудь придумаю. — На сморщенном личике появилась ухмылка. — Снова.

— До свидания, — сказала Сейра.

— Болваны, — проворчала старая леди, продвигаясь к выходу. — Кому они только нужны?

Сейра с трудом спустилась по ступеням и пошла узнать, когда отправляется автобус на Айову. Дежурный сказал ей, что она может отправляться утром в Нью-Йорк, вечером из Нью-Йорка в Чикаго и прибудет в Ватерлоо в Айове вечером следующего дня.

Во рту у Сейры пересохло, и она не могла ему ответить. Она вдруг сказала себе, что больше никогда не увидит Кристин. У Кристин Вейдин было трое детей, и она стирала их пижамы каждое утро. По пятницам она протирала мебель Кристин восковой мастикой. Кристин постоянно жаловалась на избыточный вес. Кроме того, была Карен Фэйрчайлд с тягучим южным произношением и ее маленькие подарки: то роза в стакане у двери Сейры, то чашка со смешным рисунком.

За Сейрой выстроилась очередь

— Вам нужен билет? — спросил кассир.

Сейре казалось, что ее сердце бьется так громко, что это слышно всем. Все ее друзья были в нескольких милях от нее, но она никогда больше не увидит их. Она никогда не дочитает «Улисса» с Джоан Пейджмент и не сможет поиграть с милыми, как на иллюстрациях к сказкам, детьми Мери О'Брайен. И никогда больше не встретит Пам в библиотеке.

— Что вы решили? — снова спросил ее кассир. Сейра взглянула на деньги в руке. Она еще в Бостоне. Еще не вечер. День еще не кончился.

Она покачала головой и отошла от окошка, нашла свободный стул и села, положив сумку на колени. Руки у нее были холодные и дрожали.

Что с ней происходит? Она видела, как Мартин зовет ее, и слезы текут по его лицу.

Прошло несколько часов.

Она вскочила и выбежала на незнакомую улицу. Вечер вокруг был почти нереален — слишком близка была бухта и дом на пляже, и Мартин.

Она оставляла позади квартал за кварталом, сумка раскачивалась в такт ее шагам, а рядом по пляжу их медового месяца бежал Мартин, его ласковый голос звучал у нее в ушах, глаза сияли. В первую же ночь после покупки маленького домика в Кейп Код они танцевали, и эхо их шагов гулко разносилось по пустым комнатам. Она ощущала запах его волос и кожи, и стены их дома вставали вокруг нее, отодвигая вдаль автобус и все остальное.

Она прошла мимо телефонной будки на углу, остановилась, вернулась.

Машины переключали передачу на перекрестке. Грузовик изрыгнул облако выхлопных газов. Сейра боком протиснулась в будку, захлопнула за собой дверь и замерла в желтом свете, глядя на телефонную трубку. Она не вспоминала о том, что умерла уже несколько часов назад. Грязная посуда, наверное, еще стояла на кухонном столе. Она помнила номер телефона в доме на пляже.

«Я в Бостоне, — сказала бы она — Я жива».

Черная телефонная трубка висела у нее перед глазами, но она была в лодке с Мартином, когда он звал ее в темноте. Она была с ним в полицейском участке, хотя он и не знал об этом, он постоянно приглаживал волосы, плакал и объяснял все снова и снова, и подписывал бумаги.

Мартин поднялся по лестнице, она вошла вслед за ним в темную кухню. Он увидит розы и ее тарелку. Она была там с ним и видела, как он оглядывался. Если она наберет номер, то телефонный звонок прорежет запах жареного мяса, лука и яблочного пирога, который она приготовила на ужин.

Черная телефонная трубка ждала ее. Ее шлепанцы лежали под комодом, она их видела. Она видела, как Мартин нашел их, как он перебирал ее одежду в шкафу, как слезы текли у него по лицу.

Телефонная трубка оказалась у нее в руке прежде, чем она поняла это. Она набрала номер дома на пляже Мартин был на другом конце черного провода. Вот-вот из трубки раздастся: «Ты где?»

У трубки в руке Сейры было одно ухо и один рот, готовый вопить, кричать на нее.

Дрожа, Сейра повесила трубку. Прислонившись головой к стеклу, она почувствовала боль от ссадины.

Глядя на телефон, из которого могли вырваться вопли и крики Мартина, она попятилась из будки, и свет погас.

Она посмотрела сквозь стекло. Телефон висел молчаливый и черный, навечно оставив в ночи, как модель кораблика в бутылке, и Мартина, и залив Манхассет. Она повернулась и пошла прочь.

Магазины были закрыты. Лампочки сигнализации тускло освещали витрины. Было поздно. Как будто стремясь к определенной цели, она быстро шла вперед. На следующую телефонную будку она даже не взглянула.

Куда она шла? Остановившись на перекрестке в ожидании зеленого света, она забыла о светофоре, заглядевшись на деревце. Деревце было маленькое, с несколькими трепетавшими под ночным ветерком листочками. Над деревцем, цепляясь за его ветки, между домами в ночном небе плыла полная луна. Тротуар оставил деревцу небольшой круг земли, замусоренной пустыми сигаретными пачками, обрывками газет, стаканчиками из-под кока-колы и обертками от жвачки.

Сейра устало моргнула и огляделась, как будто она только что проснулась и обнаружила, что находится на пустынном перекрестке перед закрытыми магазинами.

Она потерла глаза. Болела голова. Она пощупала шишку на голове и запекшуюся ссадину. Грудь по-прежнему болела при вдохе, а к синякам на ногах было больно прикоснуться.

Было уже за полночь.

Наступал новый день

Сейра вернулась на станцию. Несколько ожидающих дремали в креслах, где-то деловито бормотало радио. Сейра села в углу, убрала кольца в бумажник и пристроила сумку в ногах. Бумажник она спрятала за пояс.

Ее клонило ко сну. Она откинулась назад Все тело болело, она ужасно устала. Руки у нее дрожали.

Она заснула с приоткрытым ртом. Ее длинные ресницы время от времени вздрагивали. Во сне она прижимала рукой бумажник.

На автобусной станции царила ночь.

На рассвете уборщик начал подметать пол. Дверь открывалась все чаще, впуская то разносчика газет, то ранних пассажиров.

В семь часов пожилая женщина устроилась рядом с Сейрой. Вздрогнув, Сейра проснулась и огляделась, не понимая, где она находится. Все это было очень не похоже ни на дом в Кейп Код, ни на их спальню в доме на пляже. Она моргнула и, глядя в зал ожидания, поняла, что это не сон. Все вокруг было так реально, что она взглянула на часы и проверила, на месте ли сумка и бумажник. Это был ее новый день, и лучшим подтверждением этого был запах кофе, шуршанье газет, машины, блестящие на улице в лучах утреннего солнца.

Пожилая женщина рядом с Сейрой перелистывала толстенный роман в мягкой обложке. Она вздохнула и поправила бумажный пакет, стоящий у нее на коленях.

— Бедные мои ноги, — сказала она Сейре, — весь вчерашний день в дороге.

Во рту у Сейры пересохло. Она мечтала о чашке кофе.

— Завтра у моего мужа день рождения. Мы его будем отмечать у моей сестры. Вот удивится Джимми, когда приедет туда — он-то думает, что мы поехали к моей сестре, которая сломала ногу, продавая кукурузные хлопья на спортивном празднике,— сказала женщина.

Сейра моргала, выпрямившись в кресле. Потом она выглянула на улицу. Соседка замолчала. Сейра закрыла глаза и снова задремала, уходя в черную воду. Она пыталась спасти Мартина, но он тянул ее за собой, и она стала кусать его руки, брыкалась и била его по лицу, чтобы освободиться.

— Примерно на второй подаче мяча,— сказала соседка. Сейра открыла глаза. Ее соседка поудобнее устроила два своих бумажных пакета и улыбнулась ей

— Да, — сказала Сейра.

Соседка полезла в один из своих пакетов.

— Ну и сломала в двух местах, — продолжала она, но Сейры рядом уже не было. Она отправилась покупать билет до Ватерлоо в Айове.

В дамской комнате никого не было. Сейра спустила воду, пока не потек кипяток, и приготовила себе чашку кофе, потом выпила молока.

Было утро следующего дня.

После ночи, проведенной в кресле, она чувствовала себя разбитой, сильно болели ноги, голова и грудь. Но она расправила плечи и улыбнулась, прислонясь к стене. Ей нравился вкус молока и кофе, который она приготовила для себя. Ночь ушла.

8

Над темными равнинами Айовы шел дождь. Свет фар автобуса прорывался в его потоках двумя серебряными коридорами. Вода струилась по ветровому стеклу.

Сейра сидела впереди. Через проход от нее сидели двое детей. Старый фермер облокотился о спинку сиденья водителя. Бодрствовали только двое мужчин в нескольких рядах от нее. Остальные пассажиры спали. По проходу каталась пустая банка из-под кока-колы.

Сейра закрыла глаза. Болела голова, стиснутая тесным париком. Она не снимала его уже более двух суток.

Она провела рукой по жестким завиткам парика и зевнула. Две ночи тревожного сна на автобусных станциях. Два дня в полудреме в креслах автобусов. Два дня ее трясло и раскачивало в медленно меняющемся будничном мире, где надо покупать билеты, ждать автобуса, где бесконечно крутились и крутились колеса.

— Ни звука, — сказал фермер. Отсвет от приборной доски падал на его лицо.

— Крепко спят,— откликнулся водитель.

Направо-налево, налево-направо рассогласование двигались дворники, разгоняя воду. Сейре казалось, что они болтаются как попало, но они исправно оставляли за собой чистое пространство на широком стекле. Фермер вглядывался вперед, нисколько не удивляясь странным движениям дворников.

— Здесь, к востоку от Солона, прямой отрезок дороги.

Сейра сидела у окна, покачиваясь, вдыхая запах влажной одежды. Дети, сидевшие через проход от нее, включили лампочку над сиденьем. Сквозь ровное гудение мотора до Сейры доносились обрывки разговора, шуршанье колес по мокрому шоссе, постукивание щеток по стеклу.

Сейра глядела в окно на настоящий дождь в настоящем мире, населенном людьми с настоящими именами. Да она и сама выглядела достаточно настоящей. Она сжала зубы, посмотрела на детей и почувствовала, что голодна. На ужин у нее еще осталось немного хлеба с сыром. Надо экономить деньги. Никто в мире теперь не поможет ей, не предоставит ей кров, потому что она умерла.

Дождь заливал ветровое стекло. Сумасшедший танец дворников, казалось, развеселил старика и водителя. Оба ухмылялись

— Не шутишь? — спросил водитель.

Фермер, улыбаясь, откинулся назад. Похоже, он сам удивился улыбке на своем морщинистом лице.

— Дорога совершенно прямая, и с этой дороги он въехал во двор фермы Клея прямо под окна его спальни в два часа ночи, а Клей не слышал даже, как машина сбила забор, целую секцию. Я и говорю Клею, как вот сейчас ты сказал, чем это он таким ночью занимался, что совершенно оглох?

Водитель поднял руку, приветствуя встречную машину. Миля за милей Сейра наблюдала, как взмахом руки он приветствует каждый встречный грузовик или автобус, проносящийся в нескольких футах от них.

Морская соль покрывала кожу Сейры, волосы слиплись. До утра она переждет в Ватерлоо, а потом на автобусе доберется до Сидер Фоллз и постарается найти дешевую комнату. Надо будет зайти в университет. Летние курсы, по-видимому, уже закрылись, но администрация еще должна работать.

Рука водителя поднялась и снова упала на баранку. В жизни ничего нельзя прожить заново, как в кино, открутив ленту обратно. Нельзя вернуть ни жизнь, ни имя. Можно лишь закрыть за собой прошлое, хотя смерть и причинит боль оставшимся.

Дождь стекал по стеклу. Сейра снова посмотрела на детей. Светлые волосы мальчика блестели в свете лампы для чтения.

— Поговорим? — спросил он того, что поменьше. Не дождавшись ответа, он немного съехал вниз, чтобы заглянуть ему в глаза.

Губы на неподвижном лице дрогнули:

— Ну?

— У меня восемь мышат. Одну зовут Минерва.

— Где они?

— Дома А одна у меня в кармане.

Шоссе сделало поворот. Сейра попыталась представить, какие ошибки она могла совершить. След мокрой ноги на полу. Кто-то мог купаться и увидеть блондинку, выходящую из воды на берег напротив неосвещенных домов.

Старый фермер так и сидел, уставившись вперед…

— Попортил Клею две яблони, сломал дисковую борону и культиватор, которые там стояли. Потом он снова завел машину и въехал в сарай, сдал назад, по коровьей тропе выехал на вспаханное поле и пилил по нему, пока не застрял.

— Пьяный,— предположил водитель.

— Точно, — отозвался фермер.

Щетки двигались взад-вперед. Шоссе проносилось внизу, под ногами Сейры. В завесе дождя показались огни встречной машины. Рука поднялась и снова упала. По обе стороны дороги кукурузные поля пили дождевую воду. Садясь на автобус и спускаясь с него по ступенькам, Сейра чувствовала запах земли.

Старший мальчик погладил снежно-белую шерстку мышонка. Мышонок сидел у него в шапке и умывался розовыми лапками.

— А почему ты был в больнице? — спросил тот, что поменьше.

— Мы попали в аварию, — объяснил тот, что постарше — Я и мой брат. Он так вообще вылетел из машины. Он маленький, еще в садик ходит.

Мальчик посадил мышонка на руку и поднес поближе к лицу. Усы мышонка находились в постоянном движении.

— Какая она маленькая, — сказал он.

— А что случилось с твоим братом?

— Он умер.

Сейра не отрывала глаз от мокрого шоссе. Когда она в последний раз бродила по их домику в Кейп Код, в Монтрозе тоже шел дождь. Тогда она лихорадочно обдумывала свой план, который мог осуществиться, только если Мартин решит походить под парусом, если ей удастся нырнуть, если она сможет добраться до берега, если никто не увидит ее, если она доберется до Бостона, если… Эти бесконечные «если». Она вспомнила, как стояла в спальне, глядя на свои цветы. Бели ей удастся невозможное, она никогда не увидит их больше. Цветы, конечно, пропадут. Мартину и в голову не придет поливать их.

Дождь стучал в окно спальни.

Она совершенно не представляла себе, что будет делать.

Она протянула руку и оторвала один листочек.

Если бы растение при этом вскрикнуло, она бы нисколько не удивилась Но только дождь стучал в окно, да негромко гудел дроссель лампы.

Она срезала листья бритвой, обернула мокрой ватой, сложила в полиэтиленовый мешочек и упаковала их вместе с бритвой в коробку. Еще два мешочка она наполнила землей и удобрениями и положила все это на самое дно сумки.

Теперь, если она найдет себе пристанище, из каждого листка вырастет новое растение.

В ту ночь, лежа в постели с Мартином, последнее, что она видела, была полка, на которой стояли ее фиалки. Они как бы убеждали ее в необходимости попытаться уйти, что ее мечты вполне могут стать реальностью.

Сейчас все это лежало в сумке у нее на коленях.

Ветер швырял пригоршни дождя в окна автобуса. Старик молча смотрел через плечо водителя, водитель смотрел вперед.

— И когда Клей заметил, что произошло? — спросил, наконец, водитель.

— В пять утра, — улыбка снова появилась на лице фермера. — Клей проснулся и увидел дыру в заборе. А когда он доил коров, заявился этот малый и спрашивает, не может Ли Клей вытащить его с поля.

Двое позади Сейры громко рассмеялись. Фермер взглянул на них через плечо, как будто только сейчас заметил их присутствие.

— Вот так, — добавил он, откинувшись назад и скрестив руки на груди. — Сказал, что заблудился.

Мужчины позади хохотали. Старик снова взглянул на них и поудобнее устроился в кресле.

— Клетку для нее можно купить в любой лавке, — сказал мальчик, что поменьше. — Ей нужна маленькая, но с колесом, чтобы бегать. А еще положи туда трубку из картона, знаешь, которые бывают внутри рулона туалетной бумаги, чтобы она там спала Газету в клетку не подкладывай. Она будет ее рвать и пачкаться, станет умываться слишком часто и заболеет.

— У тебя точно есть еще? Ты по ней скучать не будешь? — спросил тот, что постарше Его собеседник серьезно кивнул головой.

— У меня есть английская булавка. Посади ее в карман и заколи его. — Он посмотрел на своего соседа. — Твоего брата закопали в землю?

— Да

Мышонок все пытался выбраться из нагрудного кармана старшего мальчика.

— И оставили его под дождем? — спросил тот, что поменьше, широко открыв глаза.

Старший запихивал мышонка обратно в карман. Его сосед, наконец, вытащил большую английскую булавку.

— Нет, — сказал старший, помолчал — День был солнечный.

В автобусе зажегся свет. В окнах замелькали уличные огни.

— Ватерлоо, — объявил водитель.

Фермер по-прежнему сидел, наклонившись к водителю.

— Когда на следующее утро в восемь часов на ферму Клея приехал шериф, знаешь, в чем он обвинил этого малого?

— Нет. В чем? — Автобус свернул за угол и остановился. Водитель открыл дверцу и повернулся к старику.

— В том, что тот не справился с управлением. К тому времени у него весь алкоголь уже выветрился.

Старик остановился в проходе, сделал паузу, прежде чем завершить свой рассказ.

— Клей целый месяц приводил все в порядок. Но малый заявил, что он ничего не помнит. И если бы он не перевернул все вверх дном на ферме и не разбил свою машину, так никто бы ничего и не узнал.

Широко улыбаясь, он вышел из автобуса и остановился, расправив плечи и высоко подняв голову. Дождь почти прекратился. На мокром тротуаре отражались неоновые огни бара Вслед за водителем Сейра вошла на станцию. В руках у него были коробки. Он толкнул дверь спиной и поздоровался с заспанным мужчиной за конторкой.

— Привет, Джордж

— Пи Эр с тобой приехал? — спросил Джордж.

Он был толст, и живот мешал ему выглянуть в окно.

— Да Ты не знаешь, сколько ему дали?

— Я слышал, два или три месяца.

— У него кто-нибудь есть?

— Никого, — ответил толстяк.

— Рассказывал он свою историю о пьяном водителе на ферме Клея?

— Не упускает ни одной возможности, — сказал водитель. — Ему с этим номером только на сцене выступать. — Он вышел, хлопнув старика по спине, забрался в автобус и закрыл за собой дверь.

Сейра смотрела в окно. Старый фермер следил за отправляющимся автобусом. Лица в окнах проплыли мимо него. Из окна автобуса на мокрый тротуар падал мягкий свет, но поджарая борзая, изображенная на его борту, уже устремлялась вперед. Старик провожал автобус взглядом, пока тот не скрылся за поворотом. Сейра услышала, как водитель переключил скорость. Старик остался один на безмолвной, блестящей огнями улице.

9

На следующий день Бен Вудворт следил за тем, как брюнетка с большой пластиковой сумкой несколько скованно шагала в тени деревьев. У нее была красивая грудь, но во всем остальном она была слишком уж костлява. Ее короткие волосы блестели на солнце. Увидев Бена, она отвернулась. Он продолжал толкать свою газонокосилку. Шуму от нее было ужасно много. Брюнетка остановилась у соседнего дома, посмотрела на номер, поднялась по ступеням и позвонила в дверь миссис Неппер. Бен продолжал заниматься газоном, не замечая, что он уже дважды проходит со своим шумящим чудовищем по одному и тому же месту. В кустах он нашел пожелтевший номер «Ситизен» и углубился в изучение новостей месячной давности. На крыльце появилась миссис Неппер.

— Входите, входите же, — сказала она брюнетке.

Закончив подстригать площадку перед домом, Бен вошел внутрь. На стульях валялась грязная одежда. Бюст Шекспира украшала пустая банка из-под пива. Он поймал себя на том, что бесцельно топчется перед окнами, из которых открывался вид на дверь миссис Неппер. Она перенесла свои пожитки на второй этаж, а первый решила сдавать. Миссис Неппер, продолжая говорить, вышла из дома:

— Значит, мы обо всем договорились. Телефон останется на мое имя. Так вам не придется платить за переоформление. Деньги вы можете вносить ежемесячно. Баки с мусором стоят в переулке. До торгового центра можно доехать на автобусе, который ходит по Колледж-стрит.

Миссис Неппер постоянно повторялась, что делало ее похожей на кукушку из часов, Бен слышал, как она снова и снова объясняла о баках для мусора в переулке и о Колледж-стрит. Сама она жила теперь в трех кварталах отсюда Бен все никак не мог успокоиться. Услышав, как скрипнула задняя дверь у соседей, он поспешил на кухню. Брюнетка отправилась в переулок. Теперь самое время умыться и идти знакомиться. Он следил, как она возвращалась по заросшей дорожке. Она выглядела истощенной. У нее были ярко-синие глаза. Верхняя губа более полная, чем нижняя. Задняя дверь снова скрипнула. Бен посмотрел на себя в зеркало. Он, например, мог бы начать так: «Вот, что я вам скажу — как вы относитесь к тому, чтобы сходить в театр? Скажем, на следующей неделе? А перед этим сходим поужинать». Он провел рукой по волосам. Ему надо было еще проверить костюмы для «Кандида» и сделать кое-какие наброски по изменению мизансцен. Он сел за стол и стал прислушиваться к работе кондиционера. Задняя дверь дома миссис Неппер выходила во двор, заросший травой вперемежку с лилиями, флоксами и фуксией. Площадка перед домом была единственной неухоженной во всем квартале. Дом по соседству тоже выглядел старым. Дворовая постройка у соседа была переоборудована под гараж. На ее участке гаража не было совсем. Сейра пошла на кухню. У нее слегка кружилась голова. Глуповато улыбаясь, она разглядывала кухонную мебель, холодильник, плиту. Настоящие хоромы! Это было ей не по карману, но миссис Неппер сказала, что раз Сейра берется сделать ремонт, она готова наполовину снизить плату. Стены на кухне будут оранжевые, а мебель, рамы и косяки — кремовые. Стол и стулья тоже. Во дворе она заметила декоративный папоротник и пустые горшки для цветов. Горшки с папоротником очень украсят кухню. Плита, раковина и холодильник были ужасно грязные. Под мойкой она нашла порошок для чистки, щетку и три неполных пузырька жидкого мыла. Там же лежали тряпки и пара перчаток, оказавшихся ей впору. Спальня раньше была, очевидно, столовой. Одна стена в маленькой ванной была ободрана. Ванная будет выдержана в кремовых тонах. Спальня будет желтой, а гостиная — золотой. Сколько семей мучаются, пытаясь как-то приспособить большой бесполезный холл. В своем она устроит кабинет. Дубовая лестница вела на второй этаж, дверь которого была закрыта. Сейра заметила, что миссис Неппер зашла в старый дом по соседству.

— Здравствуйте, — отозвался мужской голос, когда она повернула звонок. В приотворенной двери мелькнула мужская рука. — Может быть, вы зайдете?

— Не могу. Ужасно спешу, — ответила миссис Неппер. — У меня для вас приглашение. Совсем было забыла с этими хлопотами по сдаче дома. — Она взмахнула конвертом. — Моя племянница выходит замуж.

Окно Сейры было открыто, и голоса были хорошо слышны. Сейра отошла от окна, не желая подслушивать. По дороге она оторвала полоску скотча со стены. «Студенты всюду расклеивают плакаты», — сказала миссис Неппер. Когда Сейра сняла один из них, на стене остался коричневый прямоугольник. Все комнаты были заброшенные, ободранные и грязные, но она располагала временем, а арендная плата была низкой. Она заплатила за месяц вперед. Все комнаты были в ее распоряжении. Она улыбнулась и раскинула руки. Итак, спальня будет желтой. Простыни на двуспальной кровати и полотенца были старенькие, но чистые. Ящики в комоде, шкаф, полный вешалок, — все было ее. Она сбросила парик, расплела слипшиеся от морской соли косы и с наслаждением начала чесать голову. Даже когда она случайно задела ссадину, оставшуюся от удара Мартина, улыбка не сошла с ее лица. Ванна была старинная, на чугунных лапах. И очень странный душ — металлическая сетка, вмонтированная в потолок, и задергивающаяся вокруг занавеска. Все здесь было грязное, но исправное. Туалетный бачок с деловитым урчанием спускал воду, из кранов текла холодная и горячая вода. Можно будет постирать и принять ванну с шампунем. Она слышала миссис Неппер.

— Вы ведь помните ее? Она слушала ваш курс по проблемам общения. Карен Берч.

Мужской голос ответил:

— Хорошо, но боюсь, что я…

— Вы просто должны прийти. Они совсем недавно в городе, и у них пока нет друзей, да и родных у нас мало. Придут мои партнерши по бриджу и Лаура Прей, новая девушка. Вы ее знаете? Та, что сняла у меня квартиру. Мне бы хотелось, чтобы вы тоже пришли.

— Ну хорошо, — ответил мужчина.

— Они новенькие в нашем городе и пока мало кого знают, и у нас…

— Хорошо, — ответил он. — Хорошо. Я с удовольствием приду.

— Я всегда считала, что в свадьбе должны принимать участие соседи, не так ли? Начало в десять тридцать утра, чтобы успеть до наступления жары.

Миссис Неппер дважды попрощалась и несколько раз повторила о долге соседей и о десяти тридцати, пока не вышла на улицу. Итак, сначала надо заняться ванной. Сейра завязала волосы на затылке и, присев на колени, начала тереть пол. Пока она привела ванную в порядок, она так устала, что ей пришлось ухватиться за ручку двери, ноги не держали ее. Пол теперь был чистый, ванна, раковина и туалет блестели. Теперь она будет убирать только за собой. Она расхаживала по комнатам. Если она найдет работу и у нее появятся деньги, надо будет купить кисти и наждачную бумагу. Краску должна купить миссис Неппер. Она выглянула в окно. Вокруг крыльца росли лилии, папоротник. Наверху никого не было. Перед домом был настоящий парк. Легкий ветерок раскачивал дешевенькие тюлевые занавеси на окнах.

Бен принял душ, открыл банку пива и снова принялся бродить от окна к окну. Сейра расхаживала по квартире, потом сделала несколько танцевальных па в гостиной, посмеиваясь над собой. Она вывалила содержимое своей сумки на кровать. В воскресенье ночью она нырнула с лодки. Сегодня, в среду, она разбирала свои вещи в Сидер Фоллз. Карандаш для бровей и губную помаду в один ящик, парик в другой, саженцы фиалок и все остальное на кухне, одежда, которую она выстирала, в ванной.

— Нет, — послышался детский голос под окном спальни. Из густых зарослей под окнами доносились звуки возни и пререкания. — Я буду мамой! — воскликнул кто-то негодующе.

В нагретом воздухе разносилось пение цикад. Лора Прей, наверное, ужинает, подумал Бен и включил микроволновую печь. После этого она, скорее всего, пойдет выносить мусор. Бен ужинал на кухне, чтобы не пропустить, когда заскрипит ее задняя дверь. Примерно в семь часов он этого дождался и, вытерев руки, поправил волосы.

«Добро пожаловать», — скажет он ей.

«Меня зовут Бен Вудворт. Я преподаю в здешнем университете». Он наблюдал, как она пробиралась в зарослях с мусорным ведром в руке. Даже сейчас она не казалась загорелой, а зимой ее кожа станет почти голубой. Правда, нос у нее чуть длинноват, и рот маленький, но все равно она была бы красива, если бы не худоба и усталость. «Спасибо за радушие, — скажет она ему. — Я с удовольствием поужинаю и схожу с вами в театр». Дверь за ней захлопнулась. Бен состроил себе рожу в зеркале над мойкой, домыл посуду и направился в кабинет работать над «Кандидом». Он был один в доме. Это было не просто неплохо. Это было отлично и этого было достаточно. Место в университете, занятия спортом, сбережения в банке и никаких женщин, от которых только и слышишь: «Нет. Не сегодня. Не сейчас».

Сейра скинула сандалии и бросилась на постель, раскинув руки и ноги. Она лежала лицом вверх, как могло бы лежать ее тело на пляже. Глаза ее наполнились слезами. Теперь мама будет думать, что у нее не осталось никого на свете, и теперь никто не будет звонить ей по субботам, а Сейра лежит на песке огромная и ужасная, как та волна, что накрыла ее в заливе. Кто-то заплачет, узнав, что она умерла. Они будут жалеть о ней и чувствовать себя покинутыми.

— Ты противная! — закричал детский голосок под окном спальни. — Я пойду домой!

Сейра смотрела в потолок. На нем была пятна, как у нее на руках, ногах и груди. Она сжала зубы. Когда синяки пройдут, она сможет носить шорты и рубашки с короткими рукавами. Три ночи она спала, где придется. Ее кожа была покрыта солью, волосы были слипшиеся и грязные, но теперь она сама сможет мыть голову, больше никаких салонов красоты.

— Кто мне поможет? — спросила она вслух. Она разделась и забралась в свою чистую новую ванну.

— Все, что я могу, — сказала она, — и все, что осталось от Атлантики, исчезло в водовороте белой пены.

Ее всю трясло, когда она входила в бассейн. Женщины вокруг подбадривали ее. Ей было ужасно не по себе — в воде перед ней каждый раз вставало лицо молящего о помощи Джо. Но трижды в неделю она заставляла себя погружаться все глубже и глубже. И однажды страхи оставили ее. Голубая вода ласково покачивала ее, и она снова и снова проплывала бассейн, а все вокруг вопили и хлопали в ладоши. Подобрав мокрые волосы, Сейра еще раз проверила, что у нее осталось из моющих средств. У нее было очень мало денег. Придется обходиться самой дешевой и питательной пищей — овсяными хлопьями и фасолью. Когда она была маленькой, она порой целыми неделями сидела только на этом. В холодильнике она нашла бутылку кетчупа, а в кухонном шкафчике — соль. Денег она просить ни у кого не будет. Никого не касается, что она несет домой из магазина в своей сумке. Она решила заняться фиалками, листья были еще зеленые, но долго они так не протянут. Ее начало подташнивать от голода. Она разложила оставшиеся у нее деньги на столе. Торговый центр расположен в миле от дома. Сейра натянула парик и взбила локоны. Она брюнетка. Ее имя Лора Прей, похоже на Сейра Грей, так что если ее окликнут, ей не придется каждый раз напрягаться. Лора Прей взяла деньги и направилась вниз по дорожке, из каждой трещины которой пробивалась трава. Она остановилась и взглянула на дом, который был теперь в ее полном распоряжении. Целый дом, а она-то думала, что ей придется ютиться в маленькой комнатке. Весь фасад дома, выходящий в парк и утопающий в тени деревьев, занимало большое крыльцо с навесом. На соседнем участке стоял такой же дом. С другой стороны особняк красного цвета отделял ее от бульвара. Шум уличного движения почти не был слышен. Правда, из окон второго этажа особняка неслась громкая музыка. Бен следил за ней. Лора Прей.

Коротко стриженные темные волосы. Он предпочитал блондинок. Прежде чем он приказал себе все забыть, в его памяти всплыли сияющие волосы Деборы. Длинные, развевающиеся, серебристые волосы. Бен уставился вслед уходящей Лоре. Никогда он больше не позволит, чтобы кто-то оказался ему столь близок. Он не хочет больше ощутить тот удар, который он испытал, когда женщина, повернувшись к нему спиной, отрезала: «Кто угодно, но не ты». Лора Прей. Он следил за ней, пока она не исчезла за утлом. Казалось, у нее под одеждой ничего не была. Должен же кто-нибудь подкормить ее. Он вздохнул и посмотрел на набросок костюма старухи в «Кандиде» с одной ягодицей. Другую ей отрезали в молодости, когда вокруг все голодали. Эту подробность у Вольтера никто не решался опустить. С учетом этого он и сделал эскиз костюма старухи. У него свой дом, хорошее места. Ветерок развевал занавески в окнах брюнетки

10

На другое утро Сейра заметила, что мужчина по соседству подстригает траву на заднем дворе своего дома. «Бен Вудворт,— сказала миссис Неппер, — преподает в университете». Он был рыжий, как Джо, с золотистыми волосами на груди, длинноногий. Она стояла за занавеской. Она мыла потолок на кухне и сбросила с себя всю одежду, кроме лифчика и трусов. Было очень жарко, а кроме того, ей было жаль одежду. Высокий и мускулистый, Бен Вудворт напоминал скорее лесоруба, чем профессора. Сейра смотрела на него, а думала о кулаках, о сильных руках, ломающих ее сопротивление, прижимающих ее к полу. Она обратила внимание на яблоню. Бен Вудворт наподдавал яблоки ногами. Ей показалось, что он ругается. Она решила, что упавшие с дерева яблоки мешают ему подстригать траву. При мысли о печеных яблоках ее рот наполнился слюной. Она сжала зубы и перевела взгляд на дом. Не такой старый, как ее, но все же достаточно старый. Швы между кирпичами были покрашены белым. Дом был похож на детский рисунок. Потом Сейре представилось, что дом напоминает шоколадный слоеный торт с белым кремом. До сих пор она не видела ни одной женщины на соседнем участке. Наверное, весь дом принадлежит Бену Вудворту. Неужели он живет там один? Она решила показываться как можно реже. Облокотившись о подоконник, она посмотрела сквозь занавески на парк.

— Трусиха! — закричала маленькая девочка у нее под окнами.

За ней ковылял карапуз в мокрых штанишках.

Сейра вздохнула. Интересно, есть ли у Бена Вудворта кондиционер. У нее не было даже фена. Пот струился у нее по лицу. Она снова принялась отмывать грязь с потолка на кухне, пока у нее не заболели руки. Она спустилась с лестницы, которую ей одолжила миссис Неппер, и прошлась по гостиной. Люди в соседних домах сейчас готовят ужин. Она представила себе сочную мякоть бифштекса, жаренный в масле картофель со сметаной, мороженое, посыпанное сверху шоколадом. Денег нет и ничего не будет, кроме овсянки и фасоли. Она схватила, нож и начала отскабливать пригоревшую еду с конфорки, вспоминая, как легко большие кисти рук Мартина сжимались в кулаки, и она ощущала не нежные прикосновения пальцев, а побелевшие от напряжения костяшки. Его липкие от шерри стаканы. Сосед, очевидно, со вкусом поест, закончив подстригать траву. У нее не было ни собственного дома, ни водительских прав, ни страхового номера. Она слизывала языком слезинки, стекающие по щекам. В парке перекликались дети. Бен Вудворт завел машину. Наверное, он собирается сытно поужинать с друзьями или любовницей. Перед ними будет меню. Сейра соскоблила грязь с плиты и теперь чистила ее порошком. Плита постепенно становилась как новенькая. Чихая от попавшего в нос порошка, она решила передохнуть.

Тюлевые занавески на окнах и зеленоватая тень деревьев превратили гостиную в подводное царство. Стол был старенький, но она поставила на него банку с цветами. Она снова принялась за потолок на кухне. Спускаясь и поднимаясь по лестнице, она слышала, как Бен Вудворт возится с машиной. Ей надо что-то сделать с собой, чтобы люди вокруг нее больше не погибали. Пока что она несла с собой смерть, как та блондинка в старом кино, которая шла навстречу врагам, сунув за пазуху гранату с выдернутой чекой. Сейра вздохнула, продолжая скоблить потолок, пока у нее не начала отваливаться рука, а потолок не стал чистым. Она приняла душ и уселась в подвешенное на переднем крыльце кресло. Цепи, на которых оно было подвешено, негромко поскрипывали. Она постаралась выкинуть из головы бифштексы, цыплят, пироги и бездумно следила за проезжающими машинами. Она могла дойти пешком и до торгового центра, и до почты, и до универмага — машина ей не нужна. Почта ей тоже не нужна. Она была отрезана от всего. Ее мать лежала в одиночестве, думая, что у нее не осталось детей и никто больше не позвонит ей после обеда в субботу. Крылатые семена клена медленно опускались на крыльцо. Никто не следит за ней, пытаясь поймать ее на том, что она делает что-то не так. Никто не выкинет ее из постели в приступе пьяной злобы. Вытянув ноги, она медленно покачивалась, глядя на траву и деревья. Две белки жили на кипарисе у крыльца. По ночам прилетала сова. Из красного дома по соседству доносился однообразный ритм современной музыки. Сейра прикрыла дверь на кухню. Музыка стала тише. Ее ждал ужин. Она положила в тарелку фасоль и полила ее кетчупом. В доме нашлось несколько свечных огарков. Она ела свою фасоль в их колеблющемся свете. Тишину нарушал только отдаленный шум уличного движения. Время от времени слышались детские голоса. Сейра оставила тарелку в мойке, натянула парик и выключила свет. Не нужно было никому говорить, куда она собирается и когда вернется. Наступала ночь. Под деревьями было влажно и свежо. Ноги уже болели не так сильно, но бегать она сможет еще не скоро. Кроме того, ей было не в чем бегать. Она старалась шагать как можно быстрее, как будто поспевая за Джо.

Хелен Тайлер и Эдна Грант, стоя в свете уличного фонаря, наблюдали за быстро шагавшей под деревьями Сейрой.

— Ее зовут Лора Прей, — сказала Эдна — Грейс Неппер сказала, что она заплатила вперед. Ей о Грейс сказали в университете. Спокойная, славная девушка.

Хелен наблюдала за тем, как ее спаниель обнюхивал пуделя Эдны.

— Похоже, она придерживается одной из этих сумасшедших диет — кожа да кости. Она где-нибудь работает?

— Да вроде нет. Грейс говорит, она спрашивала ее, не знает ли Грейс какое-нибудь место, где бы она могла устроиться готовить, убирать и все такое в этом роде. Или сидеть с детьми. Грейс говорит, она застенчивая и нервная. Наверное, неудачное замужество.

— А что если она поработает у Хейзл Джордж Ченнинг? Она ведь после той ужасной аварии не встает, ее даже кормить приходится с ложечки. На такую работу не легко найти кого-нибудь.

— Это верно, — заметила Хелен, дернув Брауни за поводок, чтобы он прекратил свое безобразное поведение. — Я скажу Грейс.А может быть, она и сама сообразила.

— Говорят, Мюриел Браун при смерти.

— У Джека Шеффера нашли диабет. А все пончики, которые он ел каждое утро.

— Мэри по-прежнему съедает по три фунта масла в неделю. Ноги у нее теперь как колонны.

Пудель Эдны запутался в поводке.

— Эта Лора Прей сказала, что покрасит все комнаты, что ей хочется это сделать И потолки побелит. Грей собирается дать ей денег на краску, как только получит.

— Везет ей с постояльцами, — сказала Хелен. — Пожалуй, пора домой.

В листве трещали кузнечики. По бульвару на велосипедах носились дети. Сейра нашла дом миссис Неппер и позвонила. Миссис Неппер вышла в халатике и с полотенцем на мокрой голове.

— Я на минутку, вижу, вы заняты, — извинилась Сейра. — Я хотела спросить, не подвернулась ли для меня какая-нибудь работа?

— Кое-что есть, да, есть У меня голова мокрая. Так что лучше заходите, — зачастила миссис Неппер, улыбаясь и придерживая входную дверь.

Маленькая чистенькая гостиная была полна фарфоровых безделушек. Со всех сторон смотрели большеглазые дети и девушки в накрахмаленных юбках.

— Работа как раз для вас. Есть у меня кое-что, думаю, что есть.

Она усадила худенькую Сейру в кресло с чехлом, украшенным массой фестончиков, и спросила, не откажется ли та от мороженого и пирожков.

— Да, спасибо, — ответила Сейра.

Миссис Неппер сказала, что быстренько приведет голову в порядок и принесет что-нибудь перекусить. Печенье у миссис Неппер было овсяное, но мороженого она навалила целое блюдца.

— Вообще, на ужин у меня не бывает сладкого, — сказала Сейра, не покривив душой.

— Работа как раз для вас, — повторила миссис Неппер. Она обмотала вокруг головы пестрый шарф и размахивала в воздухе листком бумаги. — Это Хейзл Джордж Ченнинг. Она всю жизнь преподавала в университете английский и только вышла на пенсию, как попала в ужасную аварию. Хейзл Джордж Ченнинг. Она так и не была замужем, но с ней живет студентка Элен Гарнер, очень милая девушка. Надо, чтобы кто-то приходил к ней днем немножко убраться, постирать, приготовить обед и покормить ее. С двенадцати до шести, ну а платит она хорошо.

— Это как раз то, что мне надо! — воскликнула Сейра, и миссис Неппер впервые увидела улыбку на ее лица — Когда мне приступать?

— Через понедельник в четыре. Там будет как раз приходящая сиделка, и она вам все объяснит. Убрать, постирать, приготовить обед — с двенадцати до шести — на такую работу человека найти не просто. Ужасная автомобильная авария. Вы встретитесь с Элен и договоритесь о деньгах. Вот здесь адрес. Я сказала Элен, что предупрежу ее, если вам это не подойдет.

С мороженым и печеньем было покончена

— Я так признательна вам, — сказала Сейра — Не знаю, как и благодарить.

— И не пытайтесь, — сказала миссис Неппер — Откуда, вы говорите, приехали? Вы замужем? А то я ничего не могла объяснить толком Элеа — Сейра еще ощущала сладкий вкус мороженого и печенья, и, конечно, миссис Неппер имела полное право задавать ей такие вопросы, но Сейру это коробило. — Я родом из Небраски, не замужем. Мне бы хотелось получить магистерскую степень в колледже, если это возможно.

— Ну вот и прекрасно. Надеюсь, вам понравится эта работа, — сказала миссис Неппер, ласково пожимая руки Сейры.

— Еще раз спасибо за ваши хлопоты и за угощение, — ответила Сейра и направилась к выходу, ощущая вкус мороженого во рту и чужие волосы на голове.

Глаза у миссис Неппер были голубые и простодушные.

— Ужасная авария, — повторила она. — Я думаю, вы найдете план города в телефонной книге.

Пока Сейра шла по дорожке, она смотрела ей вслед, стоя в дверях и улыбаясь.

Сейра уже видела план города. Сетка с названиями улиц, идущих с севера на юг, и улиц с номерами с востока на запад. Она быстро пошла прочь от своей неизбежной лжи по Клей-стрит до пересечения с Одиннадцатой стрит к дому доктора Ченнинг. Сейра еще долго чувствовала комок в горле, но звук ее шагов по бетону убеждал ее, что надо где-то закрепиться.

В воздухе стоял запах разогретой на солнце земли. Сейра миновала ряд новых домов в стиле ранчо. Перед одним из них была лужайка. Перед другим возвышался флагшток. Новые дома стояли вперемежку со старыми, вроде ее. Дом доктора Хейзл Джордж Ченнинг стоял значительно выше уровня улицы и был еще старше, чем дом Сейры. Дом был одновременно уродлив и привлекателен. Крыльцо на фасаде заканчивалось аркой над входной дверью. Вторая арка обрамляла центральное окно второго этажа. Сейра прошла мимо освещенных окон. Около соседнего дома дети ловили светлячков и сажали их в стеклянную банку. Когда Сейра проходила мимо, мальчишка закрыл банку крышкой и уставился на нее. Свет из банки пробивался между его пальцами.

Сейра вернулась домой. Она сбросила с себя влажную от пота одежду и забралась под душ. Холодная вода текла по липу, стекала по спине. Она намыливала волосы и медленно произнесла про себя: «Кухня оранжевая, гостиная золотая, спальня желтая». Вытираясь, она почувствовала, что замерзла на сквозняке, гулявшем по дому. Выключив свет, она принялась сушить волосы. Ее мать была всегда погружена во мрак. А теперь по субботам не будет и телефонных звонков, просто не может быть. Если Мартин узнает, он заподозрит неладное. Сейра закусила губу. Ее мать лежит, уставившись слепыми глазами в потолок, зная, что обоих ее детей нет в живых. Сейра смахнула слезы. Как только она накопит денег, она поедет во Фредсбург. Только мать будет знать, что Сейра вышла живой из океана, что она существует, что она так же реальна, как и все остальные. Но ведь Мартин сообразит, что она обязательно поедет во Фредсбург.

Дети играли в парке, пока совсем не стемнело. В темноте звучали их чистые голоса и мелькала светлая одежда. Скоро на смену им появятся ночные парочки. Глаза Сейры привыкли к темноте. Она встала и подошла к окну. Из окон соседнего дома падал свет. Сейра легла ничком на кушетку. Грубая обивка царапала ее грудь. В щель между занавесками она видела картину, на которой был изображен бой быков и тень на белой стене. Кровь от бандерилий, торчащих в холке, заливала спину быка. Над ним навис тореро с мускулистыми ногами. Казалось, что тень на стене отбрасывает обнаженный человек, воздевший руки над головой. Она видела, как он снял рубашку и шорты и начал танцевать. Сейра отпрянула, прикрыв грудь руками, и отвернулась.Она не хотела подсматривать. Она легла в постель, вспоминая рыжие волосы и длинные ноги Бен Вудворт. Она так и не видела женщин в доме по соседству.

Она вскочила, быстро оделась и сунула ноги в сандалии. Теперь она знала, где сейчас Бен Вудворт. Он танцевал в своей гостиной. На цыпочках она спустилась по скрипучим ступеням заднего крыльца. И, пробравшись через заросли, быстро перебежала через лужайку к яблоне. Опустившись на траву, она быстро собрала упавшие яблоки в сумку и бросилась обратно. Яблоки! Она высыпала их в мойку. Некоторые подгнили, их поклевали птицы, но их можно было есть. Теперь у нее будут яблоки на завтрак, а яблочный мусс на обед. Она разделась в темноте и прислонилась к дверце шкафа. Она украла яблоки Воровство. Обман. Ложь. В парке кто-то возился и хихикал. В свете фонарей какой-то мужчина начал раскачивать качели. Фигура в длинной юбке, взвизгивая, взлетала вверх, исчезая в темноте. Прислушиваясь к звукам из парка, Сейра стояла возле телефона. Телефон притаился в ее доме, ожидая, когда она восстанет из мертвых, расскажет матери, что она не утонула, произнесет: «Мартин? Это Сейра…» Теплый ночной ветер остужал ее горящее лицо, шевелил легкие волосы Она зябко вздрогнула и снова опустилась на кушетку. Она больше не видела ни тореро, ни быка. Исчезла тень на стене Окно темнело, как лаз в нору.

11

В понедельник утром Сейра проснулась от того, что кто-то беспрерывно вопил у нее под окном. Прислушавшись, Сейра поняла, что это кошка. На завтрак у Сейры была овсянка на воде и яблоко. На обед она разведет кетчуп, а на ужин сделает яблочный мусс. И еда, и яблоки кончались. На работу она устроится только через неделю. Кошка продолжала вопить. Сейра оглядела грязные стены кухни. Надо бы их помыть, прежде чем красить. Краска может не пристать к грязи. Она вздохнула. На дереве, растущем на заднем дворе, защелкал кардинал. Где это вопит кошка? Она надела парик и вышла посмотреть. Так и есть. Совсем маленький котенок застрял на клене между двумя ветками и теперь вопил, широко раскрывая маленькую розовую пасть.

— Тут без лестницы не обойтись, — раздался у нее за спиной мужской голос. — Мы с миссис Неппер купили одну на двоих. Теперь мы можем использовать мою половину.

Сейра обернулась и увидела Бена Вудворта. Он сонно улыбался и потирал грудь, заросшую золотистыми волосами.

— Здравствуйте, — сказала Сейра.

Становилось жарко. Прохладная голубая тень от ее дома протянулась через улицу к парку. Котенок снова замяукал.

— Меня зовут Бен Вудворт. — Когда он подошел ближе, она ощутила запах его тела. Запах был приятный. — Я преподаю на кафедре драматического искусства в нашем университете. Поздравляю вас с новосельем.

— Спасибо. А я Лора Прей, — ответила Сейра и пошла за ним.

Раздвижная лестница лежала на земле, и ее уже оплели какие-то ползучие растения. Вдвоем они подняли ее и прислонили к дереву.

— Очень уж несовершенен наш мир, — заметил Бен — Если уж Всевышний положил кошкам лазать по деревьям, то надо было приделать им головы с другого конца. — Котенок был маленький, белый с коричневыми пятнами.

— Похож на побитый при перевозке банан, — сказала Сейра. Она была в брюках и рубашке с длинными рукавами. Ей было жарко. На Бене были только шорты, и весь он был волосатый и кудрявый, как Джо. Бен подцепил котенка одной рукой, но тот, вцепившись коготками в ветку, продолжал монотонно орать.

— Похоже, он пустил корни, — сказал Бен.

Сейра пристроилась на лестнице рядом с Беном и попыталась отцепить коготки котенка, но, стоило ей, освободив одну лапку, приняться за другую, как котенок снова отчаянно вцеплялся в дерево. Ей не хотелось применять силу, чтобы не повредить маленькие лапки. Котенок орал. Места на лестнице было мало, и Сейре пришлось тесно прижаться к горячей спине Бена. Вокруг них роились мошки.

— Порядок, — сказал Бен, когда Сейре удалось отцепить задние лапки, а Бен тем временем освободил передние. Он передал маленький напуганный комочек Сейре, а сам понес лестницу на место. Сейра гладила котенка, приговаривая что-то успокаивающее.

— Вот что я вам скажу, мы отнесем котенка ко мне, а завтра я дам объявление, — предложил Бен. — Надо сказать детишкам в парке. Он, наверное, принадлежит кому-нибудь здесь поблизости.

— Я как раз хотела предложить. — начала Сейра, но Бен уже направился к дому, а котенок тем временем вцепился в рубашку Сейры. К тому времени, когда они вошли в дом, Сейре уже удалось отцепить передние лапки, не повредив рубашку. Бен смахнул с кресла кучу одежды и предложил ей сесть. Сейра сидела под бюстом Шекспира, наслаждаясь прохладой от кондиционера. Потрепанная кушетка, кресла, Шекспир — попытки сделать жилой старую гостиную. Пахло здесь так же, как у нее: пылью и старым деревом. Но к этому прибавлялся запах жареного бекона, и рот у нее заполнился слюной. Из окна виднелся угол ее дома. Смотреть на свой дом со стороны было странно. Она вздохнула. От недоедания у нее кружилась голова. Бен вышел из столовой, обставленной старой дубовой мебелью. На его чистых белых шортах остались две полосы от грязной лестницы. Он улыбался.

— Вы придумали ему хорошее имя — Банан. Хотите кофе?

— С удовольствием, — ответила Сейра и опустила котенка на старый вытертый ковер. Котенок направился за Беном.

«Может быть, он принесет вместе с кофе что-нибудь из еды».

— Котята как дети,— сказал Бен, наблюдая за тем, как котенок обнюхивает его сандалии. Он поставил перед Сейрой кружку с колотым ободком и, ссутулившись, сел сам. — Развиваться они начинают с мозга, потом передние лапы и уж потом — задние. — Кофе был горячий и крепкий. Голова у нее перестала кружиться. Она не пробовала такого хорошего кофе уже целую вечность.

— У вас здесь восхитительно прохладно, — сказала она. Шекспир поглядывал на них своими миндалевидными глазами.

— Вы библиотекарь? — спросил Бен.

Сейра поперхнулась кофе и закашлялась

— Почему вы так думаете?

— Я видел в субботу, как вы выходили из библиотеки, — объяснил Бен.

— Я люблю читать, — сказала Сейра и зябко повела плечами. Рубашка прилипла у нее к спине Ее преследовал запах бекона, возможно, с яйцами. Она быстро допила кофе, поблагодарила и поднялась

— Надеюсь, вы найдете хозяина этого Банана. — Теперь она видела часть кухни — старый шкаф для посуды и микроволновую печь. — Я занимаюсь ремонтом все эти дни. Надо приниматься за работу.

— Вот что я вам скажу. Давайте вместе поужинаем сегодня, — предложил Бен, вскакивая на ноги. — Может быть, в шесть или в семь? Найдем какое-нибудь симпатичное прохладное местечко.

— Извините, — сказала Сейра. — Я не люблю бывать на людях.

— А потом я покажу вам наш театр, — настаивал Бен.

Сейра обхватила себя за плечи холодными руками, покачала головой и улыбнулась. Больше всего сейчас ей хотелось бежать от него.

— Порой прекрасно побыть одному, но ведь когда вы идете за покупками, вам приходится разговаривать с кассиром?

Сейра направилась к двери, прочь от его улыбки, его низкого голоса, от его слов.

— Может быть, вы библиотекарь с Марса? Или из ФБР? Вам нельзя показываться на людях с рыжими мужчинами?

Сейра открыла дверь на улицу, обернулась и посмотрела па него, потирая лоб в поисках ответа.

— Вот что я вам скажу, — продолжал Бен. — Если вы не против ужина из микроволновой печи, заходите просто так часов в восемь

Сейра заколебалась. В гостиной Бена не было ничего угрожающего.

— Вы заметили кусты сирени на вашем заднем дворе? Так вот, это тайная тропа. — Волосы упали Бену на глаза.

Она ничего не ответила, но Бену показалось, что на губах у нее дрогнула улыбка.

— Роскошного ужина не обещаю, но все будет вполне съедобно. — Он заметил, как она сглотнула и сжала губы.

— Хорошо, — сказала она. — Да. — Она взглянула на него напоследок, на его рыжую вьющуюся шевелюру и лицо. — Я приду тем путем, о котором вы сказали. Через кусты сирени. — Она улыбнулась и закрыла за собой дверь.

Впервые у него в доме женщина. Но только один ужин, ужин из микроволновой печи. Там, где он жил раньше, все было полно Деборой. Его преследовали воспоминания о Деборе: Дебора занята готовкой, Дебора позволяет целовать себя. «Они были всегда лишь друзьями, — сказала она. — Она не обманывала его, — продолжала она. — Она собирается выйти замуж, ей нужно завершить работу. Она не хочет, чтобы ее видели с кем-либо из преподавателей. Она не хочет спать с ним, не собирается выходить за него замуж…» Бен ударил кулаком по стене, пришел в себя и улыбнулся. Почему бы ему не потанцевать. При первом же па он чуть не наступил на Банана и решил покормить его. Котенок побежал за ним на кухню. Он смотрел, как ест Банан. «Лора что-то скрывает, — думал он — У нее парик. С париками его не проведешь». На мгновение ему показалось, что она чего-то боится, но чего? Ее припухшие губы были так же выразительны, как и ее глаза, у нее почти не было загара, голубые жилки явственно проступали под кожей. Какой настоящий цвет ее волос? Может быть, светло-каштановый? Или она блондинка? Ее ресницы у основания были светлыми. И она такая худая. Наверное, у нее что-то в прошлом. Может, ее преследует мафия. Ему на это плевать. Он в эти дела ввязываться не собирается. Она казалась голодной. И усталой. Она придет. Он сделал несколько па сиртаки вокруг обеденного стола. Так он танцевал накануне, когда Сейра подглядывала за ним.

Она была голодна Фасоль, яблоки, овсянка подходили к концу, у нее не осталось денег, а до начала работы еще целая неделя. Она согласилась прийти, потому что она чувствовала запах бекона, который он жарил себе на завтрак, представила, как он шкворчит на сковородке и покрывается корочкой. Глаза Сейры наполнились слезами.

12

Каждый день Мартин ездил на работу в свою компанию по продаже и обслуживанию компьютеров. Каждый вечер он сидел в маленьком доме в Кейп Код. Он оставил вещи Сейры в шкафу. Мартин прочитал ее дневник. Записи начинались еще до их встречи, когда она получила стипендию от Бостонского университета и приехала из Небраски. Тогда она встречалась со студентом последнего курса университета по имени Крис Петерсон. Кроме того, за ней ухаживал какой-то Расс. «Я собираюсь писать то, что мне интересно, и о том, что нужно изменить в себе», — писала Сейра Мартин заставил себя прочитать все, месяц за месяцем, день за днем, не пропуская ничего из того, что она записывала до встречи с ним. Оказывается, Сейра столько читала! Она делала длинные выписки из книг, о которых он даже не слышал, спорила с авторами, составляла списки действующих лиц, формулировала «основное содержание», выделяла «темы», писала о «литературных периодах». Много места занимали ее воспоминания о брате Джо. «Не объясняется ли наше отрицательное отношение к браку тем, что мама и папа были так несчастливы. Джо обвиняет маму. Он не логичен. Он хочет, чтобы я стала сильной, и в то же время считает, что все беды от того, что мама была слишком сильной Она должна была стать такой. Все эти годы именно ей приходилось растить, учить, наказывать нас. Папу мы почти не видели».

Каждый год она изучала для себя какую-то новую науку. Один год это была география. На следующий год она принималась за негритянскую литературу. Как будто ей не хватало школы. Джо утонул, когда ему было шестнадцать. Сейра не обмолвилась ни словом о том, как это произошло. Она писала о том, как их семья вернулась обратно во Фредсбург в Небраске и осела там, когда отец ушел на пенсию, как она поступила в Бостонский университет, чтобы быть независимой и стать специалистом в библиотечном деле.

По ночам Мартин бродил по дому. Он пил портвейн и шерри прямо из горла и долго смотрел на освещенные окна соседних домов. Мужья, жены, дети. Он уставился в зеркало, висевшее в холле. Однажды, отлетев от его удара, Сейра ударилась о зеркало, и оно разбилось. На новом зеркале уже не было граней и выгравированных цветов. Сейра очень жалела о старом зеркале Когда лучи солнца падали на его грани, они переливались всеми цветами радуги. Они с братом частенько играли со старым зеркалом. В дневнике он прочитал, что Сейре не хватало брата. Мартин пытался найти записи о том, как утонул Джо. Но упоминаний об этом не нашел. Он думал над тем, что ему делать с ее засохшими фиалками. Сейра мечтала о муже и детях и задавалась вопросом, сможет ли она вырастить их так, чтобы они в дальнейшем не испытывали к ней вражды. Она устроилась на временную работу, чтобы платить за учебу в Бостонском университете. «Я хочу стать честной, сильной и доброй». Такая симпатичная, хорошо сложенная блондинка — кто бы мог подумать, что она так озабочена проблемами обмана, лжи? Однажды она приготовила выступление на одну и ту же тему для двух разных семинаров в университете, и это тревожило ее. «Честно ли это», — писала она. Иногда ей приходилось придумывать предлоги, чтобы уклониться от встречи с Крисом, Рассом или еще одним, Фредом Трилином. Она чувствовала себя ужасно от необходимости прибегать ко лжи. Мартин пропускал бесконечные страницы, заполненные выписками из работ разных авторов — Кливера, Малколма X, Пруста и Бубера. Так он добрался до записи о том, как она пошла в церковь и встретила Мартина Берни. Она почувствовала, что это был человек, которому она могла бы открыться, писала Сейра. Он показался ей добрым и понимающим. Он предупреждал ее, если вдруг должен был задержаться. Он хорошо относился, как ей казалось, к ее родителям. У него было хорошее место, и он стремился к продвижению по службе. Ее сердце начинало биться учащенно, когда он подавал ей пальто или когда их руки нечаянно встречались. «Физическая привлекательность очень важна, — писала Сейра. — Она делает брак прочным». Она мечтала выйти за него замуж. Она бы готовила ему то, что он любит. Она бы держала дом в порядке. Он всегда был бы одет во все чистое. Она бы постаралась быть хорошей женой, чтобы он был с ней счастлив. На одной из страниц дневника она написала — Сейра Берни и Сейра Грей Берни, чтобы посмотреть, как это выглядит.

Мартин включил телевизор. Шла программа для полуночников. В рекламном объявлении симпатичные женщины толковали о достоинствах мыла, о том, как помыть пол на кухне и покрыть мастикой мебель. Это как раз то, к чему он всегда стремился — вернуться домой, а там тебя всегда ждет жена Совсем как мама раньше. «Почему считается, что женщины и мужчины должны различаться во взглядах и поступках? — задавалась вопросом Сейра. — Кому это нужно?» А все это ее оригинальничанье. Может, ее сейчас носит где-нибудь по волнам в ее черной пижаме, которая совсем не скрывает ее многочисленные синяки. Мартин схватил обеими руками горшки с засохшими фиалками и принялся вытряхивать их в унитаз, пока туалет не засорился. Тогда он опустился на сиденье и заплакал. Если бы у них был ребенок, то хотя бы частица ее была сейчас с ним. Ей так хотелось ребенка. Он читал всю ночь. Она любила его. Теперь он это видел. Он сидел и всхлипывал, дойдя до описания замечательных дней накануне их свадьбы и медового месяца. «Счастье» — было написано на странице. Вот так, просто — «Счастье».

13

Сейра приняла душ, ополоснула волосы. Первое свидание после трех лет жизни с Мартином, думала она, глядя на себя в старенькое потускневшее зеркало. Однажды, еще до того как они были помолвлены, Мартин сказал ей: «Если ты станешь моей женой, а потом решишь бросить меня, я убью тебя и того, к кому ты уйдешь». «Мартин так романтичен», — сказала она тогда своей соседке по комнате. Она прошлась по дому. Стены спальни были в трещинах, но теперь они хотя бы были чистыми. За шесть неполных дней в Сидер Фоллз она уже наполовину отмыла дом и была счастлива, что у нее есть занятие, счастлива своим одиночеством. Когда у нее появятся деньги, она купит все необходимое для ремонта, а миссис Неппер заплатит за краску. Сейра обрезала черенки листьев фиалки и посадила их в землю. Она улыбнулась, взглянув на ряд горшочков, из которых торчали повернутые в одну сторону мохнатые зеленые ушки. Ей вдруг захотелось услышать мягкий южный говор Карен Фейрчайлд Карен была признанным экспертом по фиалкам, и именно она научила Сейру, как их рассаживать. Сейра вспомнила, как сна, накрывшись подушкой, слушала по телефону голос Джоан в домике на пляже. Сегодня, примерно в это время, Кристин, Карен, Джоан и Мэри встречаются у Кристин. «Они думают, что я умерла. Они поплачут вместе и поговорят о том, как я утонула восемь дней назад». Слезы выступили у нее на глазах. Листья фиалок, казалось, прислушиваются к отзвукам событий последних восьми дней. Ее прежняя жизнь тоже осталась позади, и теперь ей тоже надо заново пускать корни. Она смахнула слезы и решила думать о чем-нибудь приятном. О еде, например. За весь сегодняшний день у нее не было ничего, кроме овсянки на воде и яблока. Когда она напомнила себе, что собирается к Бену Вудворту, ей стало неловка. Вздохнув, она натянула брюки, надела чистую рубашку с длинными рукавами и сунула ноги в сандалии. Настоящий ужин. При мысли о сочном жареном мясе, овощном гарнире, горячих тостах, на которых тает масло, ее рот наполнился слюной. Наконец, она решила перестать думать о бокале, в котором сверкает и пенится вино, о цыплятах, истекающих соком, и занялась своей внешностью. Она смыла губную помаду. Никакого макияжа Только сделать темными брови в тон парику. Она приоткрыла кухонную дверь. Почти совсем стемнело. Пробравшись сквозь кусты сирени, она оказалась у задней двери дома Бена. Никто ее не увидит.

— Входите,— сказал Бен, придерживая дверь кухни.

Сейра быстро прошла через кухню, стараясь не смотреть на миску с салатом и все прочее, что стояло на столе. В доме было прохладно. Влажная кожа Сейры быстро высохла, и голод стал еще острее. Бен принес поднос, на котором стояли бокалы с вином и чипсы. Закусив губу, Сейра взяла бокал и несколько чипсов. Прохлада, бокал белого вина, хруст чипсов — Сейра вздохнула. На мгновение она почувствовала себя в безопасности — неуместное чувство для того, кто сам несет в себе опасность, как скрытую болезнь. Бен принарядился к ужину — светлые брюки и рубашка. Она никогда больше не придет сюда. Бену и в голову не приходило, что от нее может исходить опасность. Мартин хранил оружие на специальной полке. До сих пор револьвер двадцать пятого калибра, орел с хищными когтистыми лапами на рукоятке стоял у нее перед глазами.

Мартин тогда приставил револьвер ей к виску. Щелчок курка до сих пор отдавался в ушах. «Я убью тебя и того, кто будет с тобой, тоже».

— Я надеюсь, вы любите свежие томаты,— сказал Бен.

Сейра ответила, что да, конечно любит. Он опустился рядом с ней на просиженную кушетку, высокий и широкоплечий. Таким должен был стать Джо. У Джо она могла бы укрыться. Если бы это был Джо, ей не пришлось бы отодвигаться на край кушетки.

— Банан вовсю изучает дом, — заметил Бен, — и знает его уже лучше меня самого. — Банан, мурлыкая, потерся о ногу Сейры.

Пока Бен рассказывал о своем детстве неподалеку от Чикаго, она съела все чипсы.

Его отец развозил заказы по адресам, и он единственный из пяти детей смог получить образование, не говоря уж об ученой степени. Кое-кто из его родственников думал, что он так долго учится, потому что бестолковый.

Сейра не спеша потягивала вино и представляла себе, как миссис Неппер объясняет незнакомому мужчине, а этим незнакомцем был Мартин Берни, что Лора недавно ужинала с профессором Вудвортом. «Очень славный молодой человек, живет с ней по соседству».

— Я получал стипендию, летом работал на стройке. Чтобы защититься, мне понадобилось три года, — сказал Бен, разливая вино. Ему очень повезло, объяснил он, что удалось получить такое хорошее место в университете и недорого купить дом. Во-первых, недалеко от университетского городка, а во-вторых, с видом на парк. Он так пока и не женился — никак не может найти избранницу. Вот, правда, за домом он следит не очень внимательно. Сейра потягивала вино, гладила Банана и все ждала, когда он начнет задавать ей самые простые вопросы, на которые она не сможет ответить.

Но Бен ни о чем не спрашивал даже тогда, когда они уселись за старинный дубовый обеденный стол. Посыпанное тертым сыром мясо хорошо зажарилось. В бокалах с красным вином медленно поднимались пузырьки.

Сейра старалась есть не слишком много и не слишком быстро. Так бродячая кошка, попав в дом, ведет себя нерешительно и осторожно, как бы давая понять, что не очень-то и нуждается в крыше над головой и в следующий раз может и не прийти.

К тому времени, когда тарелка опустела, Сейра почувствовала, что в состоянии связно думать и говорить о книгах и пьесах. Очень быстро они ушли от мелких повседневных тем для разговора — спорта, новостей, погоды. Перед ними окрылись совершенно иные просторы мысли, и с изумлением они обнаружили, насколько совпадают их взгляды и мнения.

Старая мойка, в которой Сейра мыла посуду, ничем не отличалась от той, что в ее доме Бен рассуждал о Диккенсе.

— Совсем не много. Вам не кажется? Потому-то он так и театрален.

Он принес шоколадный торт. Сейра старалась не смотреть, как нож кромсает глазированную поверхность торта.

— Николас Никльби? — спросила Сейра. За весь вечер Бен не задал ей ни одного вопроса. Она чувствовала это так же остро, как и собственный голод. — После того, как все сказано и совершено, Диккенс оставляет нас с ощущением, что и для вас все может повернуться к лучшему, если вы будете вести добродетельную жизнь и не потеряете надежду.

— Но жизнь не такова, — заметил Бен.

— Не такова, — согласилась Сейра, впервые обратив внимание на рыжеватые волосы на тыльной стороне ладони Бена, чувствуя, что Бен искоса поглядывает на нее. В воздухе висел густой аромат кофе.

Они отнесли кофе и торт в столовую и сели за стол.

— Феллини пишет о том, что бы он хотел сделать со своими фильмами, — сказала Сейра, с нетерпением ожидая, когда Бен возьмет в руки свою вилку. — Он говорит, что никогда не хотел делать фильмы со счастливым концом, потому что тогда у людей не возникнет стремления изменить свою жизнь. На уровне подсознания счастливый конец способен сыграть с нами злую шутку. Нам начинает казаться, что, как и в фильме, в нашей жизни произойдет поворот к лучшему без усилий с нашей стороны.

Бен видел почти все фильмы Феллини. Она тоже. Они поспорили о том символическом смысле, что Дзампано выкупает Джельсомину у матери и о многих других вещах.

Сейра наконец наелась. От выпитого вина ее клонило ко сну. Она бродила по дому вместе с Беном, который рассказывал ей, что он собирается делать, когда у него появятся деньги. На втором этаже размещались три спальни. На первом этаже, рядом с гостиной, находилась небольшая комната, задуманная, очевидно, как зимний сад. Там он устроил свой кабинет и постоянно работал, за исключением зимних месяцев, когда там становилось прохладно. Осматривая дом, она остро понимала, что Бен Вудворг не задает ни единого вопроса, на который, по его мнению, ей не хотелось бы отвечать.

Сидя в кресле в гостиной с дремлющим котенком на коленях, она пыталась понять природу и пределы сдержанности Бена. Она погладила котенка.

— Если не объявятся хозяева Банана, не могла бы я забрать его или ее себе? Если выяснится, что он ничей?

— Конечно, — ответил Бен — Вот что я вам скажу. Я выясню, не один ли это из котят Грейнжеров. Они их с удовольствием раздают просто так.

— Может быть, пока вы будете наводить справки, ему лучше остаться у вас? — Ей нечем было его кормить и очень не хотелось врать. — У меня там будет все в краске.

— Вы мне скажете, когда краска высохнет. Пока у меня есть две большие банки тунца, и он, похоже, пришелся ему по вкусу.

— Через неделю я начну работать, — сказала Сейра. — Миссис Неппер нашла мне место. Я буду ухаживать за доктором Ченнинг на Клей-стрит. Она попала в ужасную автомобильную катастрофу.

— Хейзл Джордж Ченнинг, — отозвался Бен — Сорок лет преподавала английский в университете. Специалист по Генри Джеймсу. Мы с ней, бывало, спорили, почему он так многословен. Она отстаивала каждое его слово. Стеной стояла за Генри Джеймса.

— При жизни его отстаивали совсем немногие, — заметила Сейра. — Я, пожалуй, пойду домой, раз вы не позволяете мне вымыть посуду, чтобы отплатить за ваше гостеприимство.

— Отплатите мне тем, что еще раз придете ко мне на ужин. Скажем, в воскресенье вечером. То же время, то же место, и Лора Прей раскрывает тайну, почему ужины Бена Вудворта напоминают по вкусу картон.

— Хорошо, — ответила она, потому что работать она начнет только со следующего понедельника, а у нее осталась лишь овсянка, которой едва ли хватит еще на неделю.

— Я хотела спросить вас. Вы для чего-нибудь предназначаете те яблоки, что падают с дерева?

— Эти яблоки? — рассмеялся Бен. — Любой, кто хочет, может их взять. Мне от них одни неудобства. Берите, сколько хотите. А хотите, прямо с дерева.

— Я люблю яблочный мусс, — объяснила Сейра. — Я принесу вам попробовать.

— Отлично. — Бен, ссутулившись, прислонился к кухонной двери. Когда она пожелала ему доброй ночи, он в ответ улыбнулся, как будто впереди у них было еще много времени, и он был счастлив и удовлетворен тем, что пришло с ней и придет снова.

Сейра стояла рядом с ним в дверях и улыбалась ему в темноте. Он не делал попыток прикоснуться к ней, а она не старалась отстраниться от него. Пробираясь через заросли сирени, она улыбнулась. Он тоже улыбался, закрывая дверь кухни и стоя в свете догорающих свечей.

14

После того как прошло больше недели, а тело Сейры так и не было найдено, позвонили родители Мартина и предложили провести заупокойную службу по Сейре. Если не хочет, они могут приехать и помочь все организовать. Службу, очевидно, лучше провести в Монтрозе, где жили их друзья.

Он ответил, что согласен. После телефонного разговора он прошелся по дому и зашел на кухню. И кухня, и мебель из сосны обошлись ему в копеечку. Он взглянул на дневник, который держал в руке Мартин часами продолжал читать его. «Интересно, почему Мартин уделял столько внимания жалюзи. Я должна следить за тем, чтобы они были приспущены на фут. Он очень аккуратен. Я столкнулась с этим, когда мы снимали дом на пляже. Он не пытался снова ударить меня. Постараюсь забыть об этом».

Теперь жалюзи были всегда в этом положении. После работы ему приходилось самому заниматься своим ужином, и он постоянно злился на Сейру, мертвую Сейру.

По субботам он делал закупки и аккуратными рядами расставлял консервные банки в буфете, обязательно в один ряд и этикетками наружу.

«Я стараюсь быть аккуратной, как этого требует Мартин, но почему же вещи важнее для него, чем я. Он ударил меня, потому что предметы не были расставлены по порядку».

Она писала о смерти своего отца и о том, как она ухаживала за своей матерью, когда у той случился удар, и она ослепла, и не могла ходить. Мартин не хотел, чтобы она привезла ее в Массачусетс. Сейра писала, что она может это понять. Но она никогда не говорила ему, как тяжело ей было оставить маму одну.

«Сегодня я забыла подмести в гараже, и Мартин, вернувшись с работы и выпив вина, пнул меня ногой».

Сейра писала и о кухне. Ей не хотелось, чтобы она была красная, а он забыл об этом.

Она писала, как ей порой бывает стыдно.

«Такое впечатление, что висишь только на кончике пальцев, стараясь изо всех сил не сорваться. Я почти физически чувствую, как соскальзывает один палец за другим. В понедельник мне понадобились колготки, но Мартин ставит меня в такое положение, что мне постоянно приходится просить у него деньги. Колготки продаются и в супермаркетах, вот я и спрятала их под покупками в своей тележке. Мартин ничего не заметил, но я-то ведь знаю».

«Я начала лгать. Чтобы он не ударил меня, когда я забыла купить нужный ему журнал, я сказала, что все номера уже кончились. Я солгала лишь для того, чтобы он не ударил меня!»

Она писала о том случае, когда он наступил ей на ногу и сломал палец, но она не думает, что причиной была его ненависть к ней. У него просто были неприятности на работе.

«Я снова солгала. Мы занимались любовью с Мартином, хотя мне и не хотелось. Я пошла на это, потому что боялась. Он этого не понял. Он видит синяки и ссадины у меня на груди и ногах, но он не знает, во что превратилось мое сердце».

«Мне стыдно признаться в этом. Не понятно, почему. Потому, что я лгала, и жульничала, и крала? Потому, что он меня бьет? Должна ли я стыдиться этого?»

«Я солгала Мартину. Я сказала, что мне звонили из городской библиотеки и сказали, что им нужен сотрудник на полставки. Мартину не понравилось бы мое признание, что я сама искала работу. И я не сказала ему об этом сразу. Я сначала приготовила ему на ужин то, что он любит. Потом мы занимались любовью так, как ему нравится. И только после я упомянула об этом. У меня есть работа! Может быть, я перестану чувствовать себя воровкой и проституткой».

Он бил ее. Пил целыми бутылками, а потом набрасывался на нее. А она все записывала. «Я стараюсь быть объективной. Он не меня ненавидит. Это что-то во мне, что отличает меня от него». Иногда последствия побоев не проходили неделями. «Кажется, Мартину стало стыдно, когда он увидел, с каким трудом я хожу».

Маленькая черная книжечка, в которой были спрессованы пять лет жизни изо дня в день, записанные ее мелким, четким почерком, попытки понять, что происходит. «Мне никогда не казалось, что я чем-то отличаюсь от Джо. Но я с самого начала знала, что мальчики не такие, как девочки. Нет. Дело даже не в этом. Они просто не хотели быть такими, как девочки. А я хотела быть похожей на Джо».

И она боялась по-настоящему. Он не признавался себе, но в этой книжечке был весь он, отраженный как в разбитом зеркале. Он снова расколол его недавно ночью и плакал, чувствуя себя одиноким в пустом доме.

«Не знаю, не моя ли в том вина, — писала она. — Но я не вижу другой причины, кроме той, может быть, что я слабее его и не могу оказать ему сопротивления, когда он бьет меня. А что бы он стал делать, если бы у нас был ребенок?»

Потом она в первый раз попыталась убежать от него и отправилась к своей матери в Небраску, хромая, потому что он сломал ей палец на ноге. В первый же уик-энд он помчался за ней, привез ее в дом на Сэнд Хук и там спустил ее с лестницы.

«С самого начала мне нужно было действовать по-мужски, — писала она. Почерк был неразборчивым, потому что рука у нее была в гипсе — Как только начинаешь вести себя по-женски, они именно так начинают воспринимать тебя и считать себя вправе ударить тебя, потому что ты не такая, как они. Если ты готова спать с ними, то ты подстилка, а если нет, то сука. Для мужчин других понятий не существует».

Она писала, как он ударил ее и она слетела вниз по лестнице в их доме на пляже. В результате — разрыв селезенки и перелом запястья, которое так и не срослось правильно, а искривление на десять градусов так и осталось. Она обратилась в приют для женщин, подвергающихся жестокому обращению, но было жалко терять работу в библиотеке, и она вернулась домой. Ни от полиции, ни от суда помощи ожидать не приходилось, они и без того были завалены работой. Вот она и вернулась снова к нему. Он заставил себя разбирать каракули этих дней. Ведь это он сломал ей руку. «Мартина ли я должна ненавидеть или что-то, что заставляет его поступать так, делая мне больно?»

Он прочитал все записи вплоть до того дня, когда она утонула, снова положил их в ящик ее стола, но даже одно воспоминание о них приводило его в бешенство.

— Ты думаешь легко было организовать всю эту жизнь? — кричал он в пустом доме. — Кем надо быть, чтобы изображать восторг в постели! Ты лгунья, ты пренебрегла обещаниями, данными при венчании, ты пыталась сбежать от меня, требовала развода! Попробуй только, сбеги от меня! Надо было бы сломать тебе шею… — И тут он вспомнил, что ее нет в живых.

Его родители приехали и организовали отпевание, а когда он расплакался после церковной службы, его окружили друзья, успокаивали его и похлопывали по спине. Ее друзья и подруги — Кристин Роджер Вейдин, Фейрчайлды, Джоан и Джим Пейджент, Сэм и Мэри О'Брайен — почти не разговаривали с ним. Некоторые из женщин не хотели смотреть на него. Он заметил это и был рад, когда все кончилось.

После церкви родители вернулись вместе с ним в его опустевший дом и решили остаться на ночь. Его отец, все больше напоминавший засохший стручок, в ожидании ужина устроился перед телевизором, наблюдая за ходом футбольного матча. В свою бытность главой административного совета школы он не пропускал ни одного матча и болел до хрипоты.

Мать Мартина занялась уборкой в доме и готовкой. Остановившись в дверях гостиной, она смотрела на мужа, пока он, не почувствовав неловкость, не обернулся к ней.

— Почему бы тебе не побыть немного с Мартином? -. негромко спросила она, улучив паузу в потоке комментариев. Ее голос звучал мягко, совсем как у Сейры, когда она была не уверена, собирается Мартин ударить ее или нет. Сейра писала в своем дневнике, что с ее стороны это тоже было частью игры и лжи, пронизывающей их отношения.

Отец Мартина помолчал.

— Не говори глупостей, Марта. Ты что не видишь, что это финал?

— Но я думала…

— Не стоит, Марта. В этом возрасте тебе уже не стоит начинать думать.

— Но Мартину было бы приятно немного побыть с тобой.

— Черта мне было бы приятно! — заорал Мартин. Его отец оторвался от телевизора, услышав крик Мартина, и, поджав губы, взглянул на него.

— Ну, что же ты, давай! — продолжал орать Мартин. — Скажи маме, что она дура! Ты ведь из года в год ей это говоришь!

— Мартин… — начал отец

— Ты ведь хозяин в доме! — надрывался Мартин. — Ты можешь прийти домой и делать все, что тебе заблагорассудится. Разве это не так, мам? Это нам приходилось вечно врать, жульничать и выкручиваться, чтобы купить мне новую бойскаутовскую форму — помнишь? Или новый велосипед, а, мам? И так все время в каждом доме! Черт!

Сжав губы, отец молчал. Он не желал слышать Мартина так же, как в шестидесятые он не замечал существования хиппи в своем колледже. Мартин может говорить все, что хочет. Он не смотрел ни на Мартина, ни на Марту.

— Он расстроен, — сказала мать — Конечно же, он расстроен.

Она смотрела на Мартина, и на лице ее было выражение, которого он никогда не видел раньше.

— Я не могу одобрить такие выражения. — начал отец.

— Что, если бы нам, тебе и мне, пришлось жить так, как живет мама?— снова закричал Мартин на отца.— Да я бы лучше умер!

Резко повернувшись, Мартин шагнул в кухню. Всхлипывая, он сел за стол, подумав, что он и в самом деле предпочел бы умереть, чем жить такой жизнью, как его мать.

15

Симпатичная, — сказал брату Род. Он заскочил к Бену по дороге в Техас. — Симпатичная. Правда, чересчур худая. — Прищурившись от утреннего солнца, он разглядывал Сейру, возившуюся во дворе. — Да и удобно, ходить никуда не надо.

— Я вот что тебе скажу. Ее трудно понять, — сказал Бен, открывая еще две банки пива. — Ее зовут Лора Прей. Я пригласил ее на ужин в понедельник. Она согласилась прийти сегодня. Но на люди она появляется только одна. Говорит, что так будет лучше.

Бену не хотелось говорить на эту тему. Род был такой же, как и вся родня — крутые ребята, зарабатывающие себе на жизнь нелегким трудом. Удовольствие они получали от отдыха после работы. Никто из них не мог понять, как можно получать удовольствие от работы в университете, даже если за это неплохо платят.

Род рассказывал о своих детишках. Лора Прей звала котенка. Бен прислушивался к ее голосу. При первой же их встрече он понял, что она не хочет говорить о себе, и перевел разговор на постановку пьесы Кристофера Фрая, намеченную на весну.

— Кристофер Фрай, — отозвалась Лора. — Это тот, кто перевел «Троянская война не состоится». Я читала его «Сможешь найти меня?»

— Я тоже, — сказал Бен, глядя на нее. Спустя какое-то время она отвернулась. Бен включил радио, и комната наполнилась звуками фуги Баха.

— Музыка поднимает нас над землей, как прилив во мраке поднимает стоящие на якоре лодки, и они начинают свой танец, — процитировала Лора. — Это из Фрая «И во мраке есть свет».

Он вспомнил об этом, наблюдая, как она идет по заросшему двору. Ему снова хотелось слышать ее голос. Он любил такую манеру говорить Музыка. И красивая женщина в его доме. Никакой плоти — и все же красивая.

Никто не знает, о чем думают женщины. Они — загадки из другого мира. Длинные светлые волосы Деборы, которые она позволяла ему расчесывать и заплетать, ее плечи, грудь, которые однажды…

На доме, в котором Дебора снимала комнату, по-прежнему висит ряд почтовых ящиков с именами студентов, а на крыльце с облупившейся краской все так же находятся детские коляски и старые матрасы. Почти каждый день он проходил мимо этого дома. Он знал, что она вышла замуж, уехала и спит теперь с другим так, как она отказалась спать с ним, кто-то другой теперь играет этими светлыми волосами, и чьи-то другие губы ласкают ее грудь.

Род рассказывал, как беспокоит ревматизм их отца. Бен чувствовал себя человеком, позвонившим в дверь, которому никто не открыл, но он знал, за дверью кто-то есть и остается лишь стоять и смотреть на закрытую дверь. Так и Лора Прей. Она не хочет, чтобы он задавал ей вопросы, но почему? Он слышал, как Лора поднялась по ступенькам и исчезла в доме.

Он начинал злиться, думая, что она дразнит его, что вполне могла бы рассказать, откуда она. Есть ли у нее муж? Почему при ее образовании она готова здесь, в Сидер Фоллз, устроиться домработницей? Она не хотела говорить об этом. Чего она этим хочет добиться? Изобразить из себя недотрогу?

— Желаю приятно провести вечер, — сказал Род, ухмыльнувшись.

— Трудно разобраться, что ей нужно, — сказал Бен, шагая взад и вперед по кухне. Род продолжал говорить, а он поглядывал на развевающиеся на ветру занавески в окнах Сейры.

Сейра лежала ничком на кровати. Болела сломанная рука. Целую неделю она отмывала дом и беспрерывно думала о еде. В пустых комнатах гуляло эхо. Она вспомнила свою швейную машинку и гладильную доску, думала о гамбургере и жареном картофеле.

На полках в Монтрозе остались ее старые, любимые книги. Мысленно она перелистывала их страницы и вспоминала аромат жареных цыплят.

Временами перед ней чередой проходили лица друзей, и она слышала их голоса. Они думают, что ее уже нет в живых. Она никогда больше не увидит их. Она так и не сможет сказать им, как она их любит.

Ей не хватало ее сковороды. Почему именно сковороды, она не знала. Что бы она стала жарить на ней теперь? Перед глазами стояли высохшие, костлявые руки матери, которые посадили столько семян и перетаскали столько ведер воды, чтобы из них появились и не увяли всходы. Мать оказалась оторванной от всего, чем она жила. То же самое теперь чувствовала Сейра.

Она очнулась от того, что в полудреме ей приснился запах свиной отбивной с горошком.

Но когда она не занималась домом, она забывала о своих потерях и не вспоминала о еде. С ней были книги. Она взяла их в библиотеке сколько было можно. Выложив их на обшарпанный стол в гостиной, она знала, что они могут сделать для нее. Она открыла одну из них и забыла о времени. Закрыв книгу, она смотрела, устало моргая, на просиженную кушетку и стулья, на ковер с дырой Казалось, она спит и видит сон. Мир в книгах был единственным по-настоящему реальным.

Сейра читала, пока не стемнело. Не выпуская из рук книгу, она включила свет. Люди в книгах казались ей более реальными, чем она сама.

Она встала и прошла в холл, чтобы взглянуть на себя в зеркало.

— А ты не существуешь даже в книге, — сказала она себе. — Тебя вообще нет. Ты умерла.

Начав читать, она забывала об однообразном чередовании овсянки, фасоли, яблок и снова овсянки, фасоли, яблок. Благодаря долгим часам, отданным чтению, дни стали такими же длинными, как в детстве. Она уже забыла, какую это приносит радость.

В воскресенье за завтраком Сейра съела свою последнюю фасоль. Она решила отложить остатки овсянки. Ее она съест на следующий день перед работой. На обед она развела горячей водой кетчуп — это было на первое — и сделала яблочный мусс. В открытом холодильнике было чисто и пусто.

Она услышала, как Бен и его гость вышли из дома. Бен держал котенка. Они направились к пикапу, стоявшему поодаль.

Сейра следила за ними, стоя за занавеской. Распрощавшись с гостем, Бен направился обратно. Лучи заходящего солнца золотили его рыжие кудри и серебристую шерстку котенка. Она знала, как выглядят руки, что несли котенка. Они были сильными, с длинными пальцами и веснушками, проглядывавшими сквозь рыжеватые волосы. В уголках глаз у него уже появились морщинки. Он сутулился и поглядывал по сторонам, как бы решая, что ему делать.

Сейра прошлась по комнатам. Трещины кое-где надо будет зашпаклевать и зачистить шкуркой, прежде чем красить.

Столярка вся была в дырах от гвоздей. Их тоже надо будет зашпаклевать.

Зато потом кухня станет светло-оранжевой, гостиная и холл будут выдержаны в золотых тонах, спальня будет желтой. Дом как бы зальет солнечный свет. Только она одна будет знать, где здесь были пятна и трещины.

Сейра провела пальцем по трещине в стене спальни. Холодильник Бена забит едой… — Прекрати немедленно, — приказала она себе. Бен тем временем расспрашивал детей в парке и, присев, показывал котенка двум маленьким девочкам. Те что-то сказали ему, и Бен расхохотался, запрокинув голову.

— Сделай вид, что ты на диете, — сказала она себе — Ложись, забудь обо всем и береги силы.— Она легла и сразу же представила, как Мартин ест в их красной гостиной, приглашает какую-то женщину на ужин или гостит у родителей.

— Не будь дурой, — сказала она вслух. Она утонула только две недели назад. Вряд ли он мог найти себе кого-нибудь так быстро.

Другая женщина в их доме. Он был в ужасном состоянии, когда они въехали туда. Но она зашпаклевала и покрасила стены, сделала шторы из простыней и привела в порядок подержанную мебель. Сколько раз ей приходилось заниматься этим вместе с Джо и мамой. Но чтоб кухня была красной! Мартин сказал, что она должна быть красной как помидор.

Ее собственный холодильник был теперь далеко в Монтрозе, и там же была ее плита. Каждую кастрюльку и сковородку, любимую ложку, даже щипцы для орехов и пластмассовую масленку она считала теперь дезертирами, перебежавшими на сторону врага. В Монтрозе остались два новых комплекта постельного белья. Она купила их на распродаже. Она сама сшила занавески на окна и покрывало для кушетки, и все это больше не принадлежало ей.

Она представила себе их домик в Кейп Код. Когда они уезжали в отпуск, она оставила немытыми окна в спальне, чтобы никто не заподозрил, что перед тем, как исчезнуть, она привела все в порядок. Все осталось как было. Не было только ее. Ей представился бассейн, в котором она застывала от ужаса. Толстые и худые женщины собирались вокруг нее и успокаивали, а она цеплялась за них, дрожа, с закрытыми глазами. Она была рада, что они не узнают о том, что она утонула. Они не знали, как ее зовут.

Теперь у нее не было имени. У нее не было своего места в повседневной жизни, где люди не лгут, откликаясь на свое имя.

Она лежала в сумраке своей спальни. Читать больше было нечего. Она прочитала все, что принесла из библиотеки. Ей хотелось есть.

Яблоки. Сама мысль о них стала ей ненавистна. Она бродила по дому со слезами на глазах. Наконец, она схватила одно из них, разрезала на дольки и уселась на крыльце.

Воздух был наполнен лучами заходящего солнца. Они согревали ее плечи и парик. Отчаяние постепенно отступало. В мире не оставалось ничего, кроме солнечных лучей и легкого ветерка. Она разломила дольку яблока на мелкие кусочки и принялась за игру, которую так любила в детстве — она кормила муравьев. Наклонившись, она превратилась во всемогущего Бога, одарявшего их манной небесной. Муравьи были так же не способны понять причины и логику этого события, как не были способны на это люди.

Муравьи останавливались перед пищей из рая, в изумлении шевеля усиками. Затем, как и люди, они перешли к практическим действиям и, подобрав еду, направились домой. Если им попадутся другие муравьи, то скоро весть об этом событии разнесется по всей муравьиной стране и другие муравьи кинутся сюда за манной небесной.

Сквозь наступающую дремоту Сейра следила, как муравьи двигались колонной, неся в воздухе кусочки яблока. Не в силах превозмочь дремоту, она вернулась в дом, легла в постель и заснула без сновидений.

В листве деревьев стрекотали цикады. Листья шуршали по кровле дома. С Мейн-стрит донесся звук сирены. Она проснулась как раз вовремя, чтобы принять душ и снова надеть ту же рубашку и те же брюки. Ни утюга, ни гладильной доски у нее не было. Она полоскала свою одежду в шампуне и сушила так, чтобы не образовалось складок. Синяки еще не прошли. Пробравшись сквозь кусты сирени с вазочкой яблочного мусса в руках, она обнаружила, что на Бене та же кремовая рубашка и те же брюки, что и в прошлый раз.

Бен сказал, что он любит мусс, поблагодарил и, отступив, пропустил Сейру в гостиную. Банан спал на спинке качалки, опустив вниз все четыре лапы. Сейра села, чувствуя слабость от запахов, доносившихся из кухни. Снова было вино, а к нему печенье, сыр и маслины. Проснулся Банан и попытался лапкой дотянуться до еды.

— Вы сказали, что читали Метерлинка, — сказал Бен.

Вино согрело Сейру. Сыр с красным вином таял во рту.

— Только то, что было включено в сборник «Трагическое в повседневной жизни». — Сейра была благодарна Бену за то, что он не включил музыку сразу же после ее прихода.

— Хорошо, что музыка не играет постоянно,— заметила она.

— Вот что я вам скажу, жил я в больших городах, — Задумываясь, Бен прищуривал глаза. Они были у него серо-голубые, ресницы светлые и блестящие. — В городе приходится чем-то защищаться и днем и ночью от шума машин. — Он улыбнулся. — А здесь сверчки, совы Коты дерутся по ночам. Я бы мог смазать дверь на вашем заднем крыльце.

— Я думаю, не могла ли бы я помочь вам сегодня с ужином? — предложила Сейра, опустив котенка на пол и вставая. — Не люблю, когда от меня нет никакой пользы, а готовить мне нравится.

— А мне не очень, — признался Бен. — Я имею в виду, когда я один.

— Но это же очень славно, когда вдвоем приготовишь что-нибудь, а потом сядешь и съешь.

— Ну хорошо. Вот салат к примеру надо приготовить, — сказал Беа. — Вы порежьте салат, а я займусь помидорами. — Какое-то время они молча и сосредоточенно резали овощи, стоя по разные стороны покрытого пластиком кухонного стола. Сейра не старалась создать образ домовитой женщины. Она действительно любила эту работу, тем более, что никто не орал на нее и не пытался ударить. Она не хотела произвести впечатление. Она просто резала салат.

— Мне нравится звук автомобильных колес по мокрому шоссе, — сказала она.

— Или по снегу в мороз, — подхватил Бен. Она была холодна как салат, который резала. Этакая недотрога.

— Когда идет снег, я мерзну, — возразила Сейра.

— Пахнет летним дождем, — Бен свалил нарезанные помидоры в деревянную миску. Сейра глубоко вздохнула, расслабилась и улыбнулась.

— Представьте себе время, когда не было автомобилей. Только стук копыт и скрип колес.

— У нас под окнами ходит не так уж много народу, — сказал Бен. Он был зол — она по-прежнему играла с ним. Он даже не знал, какого цвета волосы у нее под париком. Неужели она думает, что может одурачить его?

— А люди по вечерам сидят на крылечке и смотрят на проезжающие экипажи.

— В нашем парке раньше устраивали концерты, а в центре парка бил фонтан, пока дети его не испортили. Кроме того, там были фонтанчики для питья, но дети и их сломали. — Бен начал перемешивать помидоры с салатом. Он не смотрел на нее. Он никогда не понимал женщин.

— Надеюсь, вам понравится индейка с лапшой. — Бен чувствовал разделявшую их стену, хотя его тянуло к ней, и она знала об этом. Игры.

— О! — протянула Сейра. — Пахнет отлично. — Она физически ощущала учтивость, с которой двое почти незнакомых людей относятся друг к другу.

— В этом отрывке Метерлинк пишет об обыденной жизни, не так ли?

Сейра передала тарелку Бену.

— Он говорит, что во всех современных пьесах и даже во многих случаях у Шекспира люди постоянно прибегают к насилию. Это ему не знакомо и поэтому он не в состоянии разделить их чувства. Но в большинстве греческих трагедий или, например, у Ибсена действия почти нет, говорит он, и мы можем ощутить то великолепное и ужасное, что встает над нами.

— Зеленого горошка положить?

— Пожалуйста, — сказала Сейра

— Проголодались?

— Проголодалась.

— Это ваша тарелка Я заберу свою, а потом поставлю мясо в печь.

Сейра сидела в комнате, которая перестала быть чужой. Даже бык с бандерильями, несмотря на свои мучения, смотрел на нее не как на чужую. Вино немного ударило ей в голову, изумруды и нефрит салата, золотая корочка мяса сверкали у нее на тарелке, как витраж на солнце.

Банан завопил. Сейра взяла его на руки и посадила на колени. Котенок свернулся клубочком и затих.

— Я расспрашивал ребят в парке. Они сказали, что это котенок Грейнджеров, вот я и зашел к ним. Они сказали, что будут рады, если он попадет в хорошие руки.

— Спасибо, — ответила Сейра. — Я заберу его у вас попозже, когда краска окончательно подсохнет.

Больше она говорить не могла — все ее мысли были сосредоточены на еде. Перед ней стояли горячее мясо и соус с луком и чуть-чуть чеснока. Зеленый горошек плавал в масле. Сейра старалась сдержать себя и не набрасываться на все, стоящее перед ней. Бен потер глаза рукой.

— День был трудный?

— Да. Один из моих студентов недоволен оценкой, которую я ему поставил за прошлый семестр. Среди ночи он позвонил по телефону и принялся меня оскорблять.

— А что вы можете предпринять в такой ситуации?

— Вот что я вам скажу, он один из этих «голубых». Мне время от времени такие попадаются, — сказал Бен. — Они хорошие актеры Они могут вызвать заложенное в них женское начало и дать более сложную трактовку. В женщинах тоже иногда просыпается мужское начало, как у героинь Шекспира, например.

— Или у Антигоны?

— Хотите еще мяса? — спросил Бен.

Сейра взяла еще порцию и еще масла, и коричневая корочка восхитительно похрустывала у нее на зубах. Банан, лежавший до того, раскинувшись как круассан, вскарабкался на Сейру и принюхался к тому, что она ест. Кошачьи усы щекотали ее подбородок, Сейра дала и ему кусочек.

— Кошка, — обратилась она к уставившимся на нее желтым глазам, — ты мужчина или женщина?

— Порой бывает трудно сказать, пока они не подрастут, — заметил Бен.

— Независимо от этого, у него будет свой дом и своя еда, — сказала Сейра.

Бен заметил, как посуровело ее лицо при этих словах. Она не сказала ему, кто она, и смотрела на него непроницаемыми, как у кошки, глазами.

Что при этом должен делать он? Продолжать играть в эти игры и постепенно преодолевать ее сопротивление, как мужчины в викторианскую эпоху, которым нужно было не меньше получаса, чтобы снять с женщины корсет, расстегнуть все крючки на высоких башмаках, расстегнуть бесчисленное количество перламутровых пуговок. Она улыбнулась ему, глядя поверх кошачьей головки. Она не флиртовала и держалась ровно и неприступно и когда они разрезали яблочный пирог. Она была так худа, что кости проступали под одеждой.

— Что вы будете преподавать этой осенью? — спросила она. Он ответил, что будет обучать способам нанесения театрального грима и прочтет вводный курс «Место театра и драматургии в жизни человека». На долю такой мелкой сошки, как он, редко выпадает чтение основных курсов. Он рассмешил ее рассказом о том, как ведут себя новички при изучении грима. Его не оставляло ощущение, что было в ней что-то, не принимавшее участия в веселье и наблюдавшее за ним со стороны.

Она внимательно слушала, когда он рассказывал о выступлении президента на телевизионной пресс-конференции. Споласкивая посуду, она сказала, что не видела эту передачу. Она не добавила, что у нее нет телевизора.

Бен так и не стал спрашивать ее ни о чем. Они болтали и смеялись и смотрели пьесу из британской жизни по телевизору, но она постоянно чувствовала его сдержанность. Он не хотел лезть в ее жизнь.

Прощаясь, она тоже сохраняла дистанцию. Такие же вот большие руки оставили слишком много синяков на ее теле. Она только сказала, как много значат для нее два эти ужина и что он настоящий друг.

— Всегда готов помочь, — ответил Бен. Она сама воздерживалась от вопросов и не стремилась проникнуть в его жизнь. — Желаю удачи с новой работой.

Он смотрел вслед Лоре, скрывшейся в зарослях сирени.

16

В Массачусетсе шли дожди. Мартин чувствовал себя одиноко на улицах Бостона и в дневной толпе спешащих куда-то в обеденный перерыв людей под зонтиками, и в вечернем отражении неоновых огней, когда он возвращался в свой дом в Монтрозе

Мартин постоянно выглядывал Сейру среди прохожих. Он ничего не мог с собой поделать. Он внимательно разглядывал толпу на Бойлстон-стрит и особенно внимательно вглядывался в лица людей поблизости от библиотеки в Монтрозе. Иногда он подолгу сидел перед библиотекой, потому что она когда-то работала здесь. Он встречал блондинок с длинными распущенными волосами, его останавливал взгляд голубых глаз. Но Сейры среди них не было. Эти поиски стали наиболее важной частью его жизни. В Компании Аль Сурино получил пост управляющего и занял отдельный кабинет с секретаршей. Мартину это было безразлично. Он знал, что коллеги следили, как он отнесется к этому, но он никак не отреагировал.

— Мы полагаем, что тебе следует остаться одному, чтобы разобраться в своей жизни, — сказал ему отец. Теперь родители, слава Богу, не докучали ему визитами. Каждый вечер Мартин часами разбирал бумаги Сейры и читал ее книги. У нее было так много книг. Книги были везде. Он отодвигал постель или поднимал стопку полотенец, и везде были книги. Он чувствовал, что он чужой для них. Такое же ощущение появлялось у него, когда отец начинал высокопарно рассуждать о «мастерах прозы». Большинство людей ограничивалось общением с учебниками. Каждый коммивояжер знал, что достаточно назвать брошюру книгой, чтобы это оттолкнуло потенциального покупателя. Во время их медового месяца Сейра попыталась почитать ему вслух пару книг.

Он, конечно, мог бы пригласить людей из Армии Спасения, и они забрали бы книги, на которые Сейра потратила уйму денег. Он открывал то одну, то другую книгу с ее туалетного столика или с полки на кухне, где они стояли за коробками с мукой, в поисках сцен, связанных с сексом. Отдельные выражения были подчеркнуты, а на полях были заметки почерком Сейры: «Да!», «Мужской шовинизм!», «Кто это сказал?»

Он был готов избить ее, хотя она покупала книги на свои деньги, но в этом вопросе она стояла на своем, как мужчина, даже когда он поднимал на нее руку. Черт! А как отнесется мужчина к вашим словам, если вы скажете, что он не имеет права тратить свои собственные деньги?

— Черт!— заорал он, сидя во второй маленькой спальне, предназначенной для ребенка, который так и не появился, и глядя на умершие фиалки.

Наконец прислали то, что осталось после Сейры в библиотеке. Коробки привезла Пам Фитцер, маленькая брюнетка, сказавшая, что она была лучшей подругой Сейры в библиотеке. Она поглядывала на Мартина, пока он заносил коробки в спальню.

— Вы так одиноки, — повторяла она каждый раз, когда он появлялся с очередной коробкой. — Я понимаю, что вы одиноки и безутешны.

Наконец Пам ушла, и он мог открыть коробки

— Ты просто регистратор и больше ничего, — высмеивал он ее работу. — Принять книги, выдать книги.

На следующий вечер Пам Фитцер появилась снова и спросила у него, не возражает ли он против того, чтобы она приготовила ему настоящий домашний ужин. Он с трудом выдавил из себя, что не возражает, и она начала рыться в буфете и холодильнике. Кое-что она купила в магазине. Он вернул ей деньги.

Теперь она гремела посудой на кухне. Конечно, он был одинок. Он начал говорить с ней и никак не мог остановиться. Он рассказывал, как к нему относились друзья, преподаватели и тренеры, потому что его отец возглавлял административный совет школы. Он никогда не мог сказать, действительно ли заслуженными были высокие оценки его знаний и спортивных успехов. Так продолжалось, пока он не поступил в колледж, и вот там ему пришлось туго.

Перед ужином они выпили вина, и, возможно, кое-что в его рассказах могло шокировать Пам. Что к Богу, например, он относился как к этому сушеному стручку — своему отцу, который поджимает губки каждый раз, как слышит слово «черт» и без всяких колебаний отдает своего сына на крестную муку. Пам призналась, что ей никогда не приходило в голову что-либо подобное.

Он сказал Пам, что всегда был честолюбив. У отца появлялось кислое выражение лица, когда ему не удавалось завоевать призовое место. А какое значение имеет приз? Он умеет говорить и убеждать людей. У него хорошее место в Компании. Пам согласилась, что образование — это не главное.

Конечно, нет, черт возьми, сказал Мартин, но посмотрела бы она на их семейство, когда они собираются вместе. Его отец, пожалуй, единственный, у кого есть высшее образование. Остальные родственники либо фермеры, либо коммивояжеры или механики. Они думают, что отец — большая шишка, а мать, улыбаясь, соглашается. Смотреть тошно. Сплошная показуха. Когда отец принялся за Мартина, мать успокоила его, сказав, чтобы он не обращал внимания — он своего еще добьется. Пам заключила, что его мать — очень хороший человек, и она хотела бы с ней познакомиться.

Мартин обрадовался, что ему есть с кем поговорить. Пам заглянула и на следующий день и снова приготовила ужин. Мартин принялся читать все бумаги Сейры, привезенные из библиотеки. Наконец-то он обнаружил, сколько денег она тратила в год на книги.

Иногда на его губах появлялась невольная улыбка. Описывая события в библиотеке, она давала людям прозвища, порой очень меткие.

Прозвища были забавные, но не это было главным. Он впервые понял, насколько выше чем у него было развито у нее чувство ответственности. Она никогда не обмолвилась и словом об этом. Ему же это было совершенно не интересно. Она встречала его у дверей после работы, спрашивала как прошел день, готовила ужин, мыла посуду.

Звонок в дверь раздался как раз в тот момент, когда он, потягивая вино из бутылки, смотрел по телевизору историю о чрезвычайно сексуальной женщине-сыщике. Перед ним стояла Пам. Она проскользнула в полуоткрытую дверь и, стоя слишком близко к нему, сказала, что не может избавиться от мыслей о бедном Мартине.

Это очень мило, сказал Мартин. Она не пожалела духов, и, когда она прижалась к нему и обняла за шею, он почувствовал, что косметики на ней больше, чем одежды.

— Я столько думала о вас, — ворковала Пам. — Вы так страдаете.

Слезы сами собой навернулись ему на глаза, хотя он и подумывал, как бы избавиться от нее. Она погладила его по затылку, и он ощутил комок в горле.

Пам была готова слушать его без конца, спрашивала, как идут дела на службе. Она уселась и начала слушать, кивал головой и играя своими черными локонами. Мартин объяснил, что у него очень ответственная работа. Он поглощен ей полностью, и это отвлекает его от мыслей.

— У вас очень симпатичная машина, — сказала Пам. — Это тоже должно немного отвлекать вас. — Он вопросительно посмотрел на нее.

— На прошлой неделе вы останавливались около библиотеки, — объяснила она, слегка покраснев.

Вот проныра, подумал Мартин, а вслух сказал, что у него есть кое-какие сбережения в банке и пора уже менять машину.

Не возражает ли он против чашечки кофе? Сейчас уже довольно поздно. Ужинал ли он сегодня? Он ответил, что не ужинал, и она сделала ему омлет. У него на глазах опять появились слезы. Он прислушивался к тому, как она гремит посудой, а он сидел в столовой и представлял себе, что это Сейра.

Мартин отнес грязную посуду на кухню, и, пока Пам мыла и вытирала ее, он рассказывал о своей работе в Компании. Он говорил, что ему приходится иметь дело с чрезвычайно сложным оборудованием. Домой он приезжает совершенно измочаленным, но и тогда не перестает сожалеть о том, что в тот последний день он оставил Сейру одну. Целый день она сидела в домике на пляже, который они снимали, и плакала.

— Я понимаю, — проворковала Пам, подходя к нему. Она обняла его за шею, притянув его руку к низкому вырезу своего декольте.

— Если бы Сейра могла вернуться! — всхлипнул Мартин. Руку он не убирал, боясь обидеть Пам, а она тем временем направила его другую руку себе под юбку и продвигала ее все дальше. Рука почти не встречала препятствий, разве что немного кружев.

— Я был бы добр к ней теперь, слова бы грубого не сказал, если бы она вернулась! — причитал Мартин.

Пам ничем не напоминала Сейру. Она начала раздеваться, но Мартин не счел правильным остановить ее — она ведь приготовила ему ужин. Она проявила себя как настоящий друг. Белье у нее было красного цвета. Мартин решительно отказался от воспоминаний.

Раздевшись догола, она начала снимать с него рубашку. Он старался не смотреть на нее

Сняв с него рубашку, она занялась его брюками, а он тем временем беспокоился — получится ли у него что-нибудь. Омлета и тостов было слишком много, его глаза снова и снова наполнялись слезами, и ему очень хотелось, чтобы она оделась и ушла.

Ему оставалось только закрыть глаза и представить, что это Сейра. По крайней мере, она хоть не была толстой и пахло от нее не очень противно. Пам забавно повизгивала в постели, беспрерывно говорила и совершенно не знала, что он любит. Он вспомнил скрипящую кровать в доме на пляже и Сейру, вскрикивавшую под ним.

Ему очень хотелось, чтобы Пам перестала бормотать, когда он взобрался на нее. Стараясь не слушать ее, он представлял себе грудь Сейры и ее мягкие волосы, пока он не убедил себя, что это именно она. Библиотекарша получила на несколько параграфов больше, чем она заслуживала. — А теперь постарайся заснуть, — прошептала Пам, встала и пошла на кухню, где осталась ее одежда. Забрав ее, она вернулась в спальню и стала одеваться. Ее движения странным образом напоминали движения Сейры. Она улыбнулась Мартину, но он натянул на себя простыню, закрыл глаза и лежал так, пока она не оделась и не ушла.

17

— Вот я и замужем, — прошептала Пам Фитцер про себя, улыбнувшись Мартину, который лежал счастливый и удовлетворенный. Она бежала под дождем, совершенно не обращая внимания на то, что будет с ее прической и макияжем.

— Дома никто ничего не знает. — Она остановилась, чувствуя, как капли дождя падают на лицо. Она решила, что действовала очень храбро, да и больно было не очень. Сердце ее готово было выпрыгнуть из груди под новым изумрудного цвета плащом с пуговицами из настоящего перламутра. Матери достаточно раз взглянуть на нее…

Она побежала дальше. Так вот значит чем занимаются люди.Слава Богу, в библиотеке были книги на особой полке, о существовании которых все уже забыли. Она все сделала правильно — показала, как любит его, интересовалась его работой, сочувственно выслушала его причитания и слушала, слушала. Бедная душа. Бедная одинокая душа, безутешно тоскующая о своей Сейре.

Все было сделано в должной последовательности, хотя она ужасно боялась. Но он плакал у нее на груди. Омлет. Правда, первая партия тостов у нее подгорела, но он ничего не заметил. С омлетом проблем не было — она знала как сделать его не слишком водянистым, но в то же время и не слишком сухим. А завтра он найдет бутерброды, которые она приготовила, пока он болтал о своей Компании по продаже и обслуживанию компьютеров. Бутерброды были с цыплятами и майонезом. Цыплят она прихватила из дома

Пам остановилась под уличным фонарем и прижала руки к мокрым щекам. Временами он был похож на мальчика с круглым лбом, на котором начали закладываться морщины, с круглым подбородком и пухлыми губами непонятного цвета. Брови можно было разглядеть только вплотную.

Она снова пошла. Скрыть ничего не удастся. Маме достаточно будет одного взгляда.

Она тихонько закрыла за собой входную дверь. Мать читала и не подняла на нее глаз. Отец и мать сидели каждый под своим торшером и читали.

— Наверное, промокла, — сказала мать, не отрываясь от книги, — в этом новом плаще. Четыре вечера тебя нет дома.

— Он непромокаемый, — рассеянно сказала Пам, глядя на родителей. Так вот как у них это было. По книгам все равно всего не поймешь — куда там ноги девать и прочее. А если живот толстый?

У нее будет кольцо с бриллиантом. Книжные полки и вспыхивающий на пальце бриллиант.

— Ну, как кино? — спросила мать, по-прежнему не отрываясь от книги.

— Про ковбоев, — ответила Пам. — Они все вместе пытались спасти свое ранчо, но все же потеряли его. — Ей казалось, что гостиная изменилась, весь дом изменился. Значит, это становится большим и тогда его можно затолкнуть — теперь понятно. Все становится на свои места.

— Скажи своему отцу, что он опять не вынес мусор. Он, конечно, тут же возразит, что на улице идет дождь, и он не может идти под дождем. Но по утрам мусор вывозят еще до того, как он просыпается, хотя, видит Бог, я уже не сплю, — сказала мать.

— Хорошо, — отозвалась Пам, представляя теперь, что происходит за темными окнами Монтроза — каждую ночь! Пойти что ли смыть с себя его запах?

— Па? — позвала Пам, и он поднял на нее глаза. — Ма говорит, что ты опять не вынес мусор, а теперь ты скажешь, что идет дождь и ты не можешь идти под дождем, а завтра за мусором приедут, когда ты еще будешь спать, а она уже спать не будет. «Он видел ее изумительное красное белье с черными розами».

— Скажи матери, что я вынесу, — ответил отец, не в силах удержать смех. Смеясь, он сложил газету, встал и вышел на кухню.

— Он вынес мусор, ма, — сказала Пам, повесила плащ на вешалку и понесла наверх свое новое тело, которое держали в руках, открыли и использовали и которое теперь знает, как устроен мир.

По дороге она остановилась и взглянула на свадебную фотографию родителей. Они стояли, тесно прижавшись друг к другу, его белый воротничок сливался, белый на белом, с ее фатой.

Раздеться. Раньше она думала, что никогда не сможет сделать этого. Но в мыслях у нее был только он, всхлипывающий и бормочущий, что он был бы всегда добр к Сейре, если бы ее удалось вернуть.

Пам заперла за собой дверь спальни и разделась. Крови было немного. И вот еще отметины. Эти пропадут не сразу. Следы пальцев. Она почувствовала, что сердцу опять становится тесно в груди. Она никогда не будет так счастлива, как сейчас, даже когда ее поведут в церковь в прекрасном подвенечном платье. Памела Берни. Миссис Мартин Берни. Сейре ведь все равно. Она уже утонула.

Она делилась с Сейрой всем: рассказывала о своих родителях, о том, как другие девочки относились к ней в школе, и что у нее не было мальчика. Сейра внимательно слушала ее. Она была первым человеком, который выслушал ее. Ей казалось, что Сейра выглядит печальной и одинокой.

— Иногда, — сказала ей Сейра однажды, — я смотрю на мир как бы со стороны. Он такой случайный. Ведь мир — это тот выбор, который мы делаем. Обочины на дорогах — результат нашего выбора. То, что детей посылают в школу, а мужчины и женщины живут вместе «в браке» — это тоже результат выбора, решения. Все это совершенно не обязательно должно быть так. Для счастья совершенно не обязательно, чтобы был друг, чтобы вы занимались сексом или чтобы появился ребенок. Кто сказал, что это обязательно?

Думая о Мартине, Пам накинула ночную рубашку. Он грыз ногти и сутулился. Отца он не любил, но он с симпатией говорил о матери, и это ей поправилось. При ходьбе он немного косолапил и широко размахивал руками — она подглядывала за ним из окна библиотеки.

Конечно, она не такая умная, как Сейра. Каждый месяц или два Сейра переходила к изучению какого-нибудь нового предмета, и она постоянно читала. Она могла цитировать современных поэтов, о которых Пам даже не слышала, а когда она занималась драмой, то заказывала в других библиотеках записи спектаклей и внимательно слушала их после работы.

Пам вздохнула. Когда она выйдет замуж за Мартина, ее родителям придется, возможно, завести кошку. И ее мама тогда скажет: «Киска (или как там ее еще назовут), я не думаю, что он уже вынес мусор, а завтра, когда приедут за мусором, он еще будет спать, а мы с тобой, Киска, уже встанем».

Пам наклонилась к своему отражению в зеркале и прошептала: «Не делай мне больно. Это мой первый раз». Но он такой страстный. Никак не мог остановиться. У него широкие скулы и уши не оттопырены. Она старалась поведать ему свои самые сокровенные мысли, пока он получал от нее то, что ему было нужно.

Теперь каждый вечер она будет ждать на улице, пока не зажгутся окна Мартина. А потом она постучится и приготовит ему ужин. Каждый вечер. До тех пор, пока однажды, когда она не придет, он не скажет «Я ждал тебя весь вечер. Я не могу жить без тебя. Выходи за меня замуж».

Она взяла самую светлую помаду и написала на зеркале «Памела Берни». За этими словами она видела себя, ту, которую он полюбит, не такую красивую, как Сейра, но любящую.

Все горячее на плите к его приходу, все вычищено, потому что в нем будет смысл ее жизни. Если он не захочет, она не будет работать в библиотеке. Она не сделает ничего, что могло бы вызвать его недовольство.

«Памела Берни». Улыбаясь, она долго смотрела на себя в зеркало, прежде чем вытереть его.

18

Утром в понедельник Сейра доела то, что у нее осталось от овсянки. Пообедала она кетчупом, разведенным горячей водой. К половине четвертого она сделала себе мусс и отправилась на работу.

Она миновала дом Бена. Их дома стояли значительно выше улицы. Склон, покрытый стриженой травой, пересекала дорожка с потрескавшимся покрытием. В одном месте в дорожке была полукруглая выемка. Когда-то здесь, очевидно, росло дерево. Над домами нависали деревья. В их тени кирпичная стена дома Бена казалась темнее. На белые стены ее дома легли голубые тени.

Некоторое время спустя Сейра уже звонила в дверь доктора Ченнинг. Женщина, открывшая ей дверь, была так худа, что повсюду выпирали кости. — Вы Лора Прей? — справилась она, впуская ее в дом. — Меня зовут миссис Икер. Я прихожу к доктору Ченнинг дважды в неделю, чтобы помыть ее.По ночам с ней остается студентка, но нужно, чтобы кто-то был с ней днем, кормил ее, поддерживал порядок в доме.

— Мне приходилось ухаживать за своей мамой, — сказала Сейра, оглядываясь.

Холодноватая сдержанность гостиной несколько оживлялась столом с инкрустацией и двумя гравюрами, похожими на Хогарта. Гипсовая отливка головы греческой статуи глядела на Сейру пустыми глазами.

— Она ослепла и не поднимается с постели.

— Доктор Ченнинг не слепа, но она утратила интерес к жизни, не хочет сидеть в кресле и не хочет разговаривать, — пояснила сиделка. — Вы слышали об автомобильной катастрофе? Да вы садитесь А вот и Элен. Познакомьтесь Элен Гарнер, Лора Прей. — Толстая молодая женщина в дверях бросила на Сейру короткий взгляд и отвела глаза. Больше она на Сейру не смотрела. Складки жира наплывали на пояс джинсов, и, когда она уселась, кресло подозрительно заскрипело.

Сейра услышала, как захлопнулась входная дверь. Помолчав, Элен монотонно объяснила: — Вообще-то ей нужно, чтобы в доме кто-то был, ее надо покормить и помыть посуду.

— Хорошо, — ответила Сейра, — я могла бы начать сегодня же.

— Пойдемте, я покажу вам кухню, — предложила Элен. Воздух в доме был прохладный и чистый Они прошли мимо лестницы на второй этаж. На окнах висели кисейные занавески. Их лунная белизна смешивалась в солнечных лучах с красными отблесками цветущей герани.

— Стиральная машина и место для сушки белья рядом с кухней. Продукты покупаю я.

У Элен были карие глаза и чудесные ресницы. Открыв холодильник, она бесстрастно заглянула в него, как будто еда ее совершенно не интересовала.

У Сейры при виде молока, сыра, яиц и фруктов потекли слюнки.

— Сегодня вы можете покормить ее ужином. Она ест почти все, но пищу надо размельчать, — объяснила Элен. — Предложите ей что-нибудь на выбор, она кивком даст знать, что она хочет. Она безразлична к еде и терпеть не может, когда ее кормят, но ведь есть-то надо. Сама она есть не может, а говорить не хочет.

— Хорошо, — сказала Сейра. Она могла беспрепятственно разглядывать Элен, потому что та избегала встречаться с ней взглядом. Она смотрела на пол, на кухонную мебель, куда угодно, только не на Сейру.

— Я буду кормить ее завтраком, а в двенадцать, после вашего прихода, отправлюсь на занятия, — предложила Элен, глядя на белоснежное льняное полотенце. С полотенца на Элен смотрели Елизавета Английская и Генрих VII. Казалось, что в их лицах было больше жизни, чем в лице Элен.

— Обедает она обычно в четверть первого, а ужинает в пять. Я буду возвращаться в шесть, и после этого вы можете идти домой. Утка ей требуется не часто, но время от времени ее нужно спрашивать.

Сейра решила, что Элен Гарнер не больше восемнадцати. Она живет в одном доме с женщиной, которая отказывается произнести хотя бы слово.

— А теперь давайте я вас познакомлю, — сказала Элен.

Жемчужный свет, лившийся сквозь занавески в спальню, бросал серебристый отсвет на красное лицо на подушке. Бронзовая лампа, ручки орехового комода поблескивали на фоне драпировок и ковра, расстеленного на полу.

— Это Лора Прей, — монотонно сказала Элен, обращаясь к голове, торчащей из подушек. Это было уютное домашнее лицо старой женщины. Ее карие глаза внимательно смотрели на Сейру. — Она знакомая миссис Неппер. Она сказала, что может приходить к двенадцати, стирать, убирать и кормить вас обедом и ужином.

Глубоко посаженные карие глаза смотрели на них обеих. Седые волосы были аккуратно убраны.

— Я рада, что буду работать у вас, — помолчав, обратилась Сейра к доктору Ченнинг. — Дайте мне знать, если я буду делать что-нибудь не так. Покачайте головой или моргните.

Сейре показалось, что в карих глазах на мгновение вспыхнула искорка интереса.

На лице Элен по-прежнему не было никакого выражения. Ее взгляд скользил по комнате, как будто она что-то искала.

— Ну я пошла в магазин. Номера телефонов миссис Икер и врача на холодильнике.

Что она могла ответить? Сейра смотрела, как Элен вперевалку вышла из спальни. Она осталась одна в тихой прохладной комнате, один на один с карими глазами, глядящими на нее из постели. Сейра подошла ближе и улыбнулась.

— Что приготовить вам на ужин? Что-нибудь мясное? Вы голодны? Голова на подушке качнулась вперед-назад.

— Может быть, омлет?

В глазах, внимательно наблюдавших за ней, застыла боль. Она, очевидно, никогда не была особенно красивой. Крупный нос, широкий рот и большие зубы. Тело под простыней не казалось высохшим. Наоборот, оно было довольно массивным. Голова снова качнулась вниз и вверх.

— Я посмотрю, что есть в холодильнике и в буфете, — сказала Сейра и успокаивающе похлопала по руке, неподвижно лежащей на простыне. Ответом ей было только гудение кондиционера.

Скоро кухня наполнилась шумом движения, открывались и закрывались дверки, гремела посуда. Там был хороший запас яиц, сковородка как раз такая, как нужно, горошек и яблоки.

— Вы не возражаете, если я добавлю в омлет немного горошка? — спросила она, глядя в печальные карие глаза. — Кроме того, может быть, я порежу свежее яблоко маленькими кусочками? — Голова утвердительно кивнула. Сейра улыбнулась и пошла на кухню.

От вида пищи у нее закружилась голова. Выпить бы стакан молока — кто ее увидит? Она взяла из холодильника пакет с молоком и шагнула к буфету за чашкой, но сразу же остановилась с выражением ужаса на лице.

Сейра бегом поднялась в спальню.

— Не будете ли вы возражать, если я выпью стакан молока, пока буду готовить ужин?

Голова качнулась утвердительно.

— Большое спасибо, — сказала Сейра и вернулась на кухню. После стакана молока спазмы в желудке утихли. Она даже начала потихоньку напевать какую-то мелодию.

На подоконнике стояли горшки с цветами. Сейра отметила, что плита была новая и сверкала. На кухне стоял холодильник и микроволновая печь. Величественный Генрих VII на полотенце казался сонным, но острые черные глаза его дочери следили за всеми движениями Сейры. Хорошо бы ей заплатили сегодня хоть немного. Тогда она смогла бы купить себе чего-нибудь поесть.

За окном приглушенно звучали детские голоса. Она поставила ужин доктора Ченнинг на поднос и нашла в ящике стола салфетку.

— Ну вот, — сказала Сейра, пристраивая салфетку под подбородком доктора Ченнинг. — Сейчас мы поужинаем и поболтаем. Боюсь, что вам придется только слушать, потому что рот у вас будет полон. — В карих глазах промелькнула тень улыбки.

— У меня это никогда не получалось хорошо, — сказала Сейра, поднося ложку с омлетом ко рту доктора Ченнинг. — Кормить другого — это совершенно не то, что есть самому, но я постараюсь. — В зеркале над туалетным столиком худая брюнетка кормила старую женщину и выглядела при этом счастливой. Наверное потому, что теперь у нее есть работа, подумала Сейра. Она потерла лоб и улыбнулась доктору Ченнинг.

Довольно сложно не пропустить момент, когда тот, кого кормишь, уже проглотил и теперь ждет следующей порции. Кусочки омлета остались на подбородке доктора Ченнинг, и Сейре очень не хотелось подбирать их ложкой.

— Омлет суховат, — заметила Сейра — Вы хотите что-нибудь попить? Молока? — Женщина отрицательно покачала головой. — Кофе? Чай? — На этот раз утвердительный кивок. — Сейчас я подогрею воду.

В буфете Сейра видела чай в пакетиках.

— Вы пьете чай с сахаром? С лимоном? — Оба раза она получила отрицательный ответ.

Немного яичницы, ложечку горошка. Тишина в комнате была обволакивающей. Негромкое ворчание кондиционера поглощало все звуки.

— Мне двадцать пять лет. Я живу в доме миссис Неппер в Сирли Парк, — рассказывала Сейра. — Девочкой я жила в некоторых городах в Небраске. Потом мы недолго жили в Массачусетсе. Сидер Фоллз мне особенно нравится, потому что это университетский город.

Немножко яблока, ложечку яичницы.

— У вас столько книг. Может быть, завтра почитать вам что-нибудь? — Взгляд карих глаз потеплел. — Я люблю читать. Правда, я, может быть, читаю недостаточно хорошо с точки зрения профессора университета.

Доктор Ченнинг уставилась вдаль с глубокой печалью в глазах.

— Если хотите, я почитаю вам Генри Джеймса.

В холле тикали часы.

— Вы ведь занимались им всю жизнь, не так ли? — сказала Сейра чуть погодя. — И если он нравится вам, то должен понравиться и мне. В свое время мне не удалось дочитать до конца ни одного из его романов, кроме «Поворота винта». Я запутывалась в его длинных периодах, как котенок в клубке шерсти.

Равномерно гудел кондиционер.

Неожиданно она вспомнила, что Мартин всегда требовал, чтобы каждое полотенце в ванной было сложено втрое. Так же втрое должно быть сложено его белье и одеяла. Она чуть не рассмеялась, но вовремя остановилась.

— Боюсь надоесть вам своей болтовней. Мы можем включить музыку, пока вы едите.

Утвердительный кивок.

— Ну вот, мы и поужинали, — наконец сказала Сейра и напоила доктора Ченнинг чаем через соломинку.

— Хотите еще чего-нибудь? — спросила Сейра. — Если нет, то я пойду займусь посудой. Скоро придет Элен. Я буду забегать к вам время от времени, чтобы узнать, не нужно ли вам чего.

Сейра Берни, библиограф по образованию, сложила грязную посуду, нашла кусок хозяйственного мыла и встретилась глазами с королевой Елизаветой. Елизавета тоже пряталась и опасалась за свою жизнь. Правда, она боялась отца. Теперь Генрих VII поглядывал на них обеих.

Когда доктору Ченнинг понадобилось судно, она помогла ей приподняться. Ее плоть была безжизненна, как у матери. Сейра обращалась со старой женщиной очень осторожно и нежно, улыбаясь карим глазам, в которых стояла давняя боль.

Сейра была на кухне, когда хлопнула входная дверь и вошла Элен с сумкой продуктов. Она взглянула на Сейру и занялась разборкой банок, бутылок и коробок.

— Привет, — сказала Сейра.

— Привет, — равнодушно отозвалась Элен. Ее руки от локтя до запястья выглядели так, как будто были надуты и перевязаны.

Огромные ляжки трутся друг о друга, живот мешает выдвинуть ящик стола.

— Доктор Ченнинг поужинала, — сказала Сейра. — Омлет с горошком, яблоко и чай.

Рот Элен открылся от изумления.

— Она не ела столько со времени аварии. — Ее лицо под нависающими прядями волос оставалось бесстрастным, но во взгляде было общее с доктором Ченнинг выражение настороженности и отрешенности.

Сейра сполоснула и вытерла посуду. Элен складывала бумажные пакеты.

— Я должна заплатить вам вперед за две недели, — сказала она немного погодя, протягивая конверт.

— Спасибо, — сказала Сейра. — Мне приходить каждый день с двенадцати до шести?

— Да, — ответила Элеа. — Может, иногда вы сможете приходить с утра, чтобы я могла поработать в библиотеке?

— Я могу приходить в любое время, — ответила Сейра — Только предупредите меня заранее. И скажите мне, что нужно постирать.

— Вы могли бы прийти завтра к восьми? Что касается уборки, то по пятницам приходит женщина, которая занимается этим, — объяснила Элеа — Пообедать вы можете прямо здесь. — Практичный тон ее голоса говорил, что она привыкла все планировать.

— Хорошо, — сказала Сейра. Был уже седьмой час, и Элен, очевидно, ждала ее ухода.— До свидания.

Только отойдя на квартал от дома, Сейра открыла конверт с деньгами. Денег было достаточно, чтобы сделать следующий взнос за жилье, купить продукты, кое-что для ремонта и даже спортивные туфли. Она была готова танцевать — у нее есть работа, и никто не задавал вопросов, на которые она не смогла бы ответить! Она спрятала деньги в карман и время от времени проверяла их, шагая по тенистым улицам.

При супермаркете на Колледж-сквер было недорогое кафе. Она устроилась в углу, жалея, что с ней нет Кристин Вейдин. Она очень любила забежать в кафе в Монтрозе. Обычно она съедала все крошки, подъедала за Сейрой, покупала что-нибудь еще и говорила, закатывая глаза: «Диета — это предупреждение о смерти! И не убеждай меня, что в этом нет никакого смысла!»

И вот Сейра Берни утонула. Она никогда больше не увидит ни Кристин, ни Карен, ни Джоан, ни Пам, ни Мэри. Они думают, что Сейры Берни больше нет в живых. Она никогда не сможет сказать им, что они ошибаются. Поужинав, Сейра медленно и неторопливо повезла свою тележку между рядами полок. Она не остановилась даже, чтобы взглянуть на овсянку, фасоль или кетчуп. Сумка у нее получилась тяжелая, но она все-таки купила спортивные туфли и заглянула в хозяйственный отдел. Миссис Неппер обещала купить краску. Сейра купила все остальное, что понадобится ей для ремонта. После этого она села на автобус, который шел по Колледж-стрит.

Вывалив свои покупки на кухонный стол, она открыла сверкающий пустотой холодильник и даже рассмеялась от радости. Теперь по утрам она будет завтракать. Она может позволить себе стакан молока перед сном. Завтра же она начнет шпаклевать трещины и дыры в стенах. И она сможет начать бегать в своих новых туфлях.

Теперь она сможет купить себе дневник и записывать туда все, что произошло. Нет. Она не сможет вести дневник. Она Лора Прей, которая не должна оставлять следов.

Сейра приняла ванну, выпила молока и легла в постель, думая о докторе Ченнинг, которая целыми днями смотрит в потолок. Она вспоминала, как Элен Гарнер рассказывала о докторе Ченнинг.

— Ее парализовало после аварии прошлым летом, — сказала Элен. — Она больше не хочет жить. В этом все дело.

Сейра увидела глаза Элен прежде, чем та отвела взгляд. Казалось, что Элен спокойно наблюдает за женщиной, которая хочет умереть. Так может смотреть студентка на полученное задание или на библиотечную полку, полную книг.

19

Элен Гарнер подняла глаза, когда Лора Прей, постучав, вошла в кухню. В лучах солнца ее темные блестящие волосы казались охваченными огнем. Элен смотрела на Лору и чувствовала себя бесформенной, как полуспущенный мяч.

— Доброе утро, — поздоровалась Лора. — День сегодня замечательный. Как доктор Ченнинг?

— Все в порядке, — ответила Элен.

— Я вытру посуду, — предложила Лора и взяла полотенце. — Не стоит пользоваться машиной для мойки посуды, если грязной посуды так мало.

— Да, — согласилась Элен, ковыряя ногтем пригоревшую яичницу. На кухне наступила тишина, нарушаемая только журчаньем текущей воды. Казалось, лето останавливалось перед дверью дома доктора Ченнинг. Сейра вытирала посуду и вспоминала стихотворение Джеймса Рассела Лоуэлла о замке, ставшем оплотом зимы. Она не была уверена, что запомнила его. «Зелеными и просторными были палатки, и из каждой доносился говор, пока не стих ветер и не упала ночь». За окнами кухни шелестела листва.

— Надеюсь, я ставлю все на свои места, — сказала она Элен.

Элен молча, не глядя на Сейру, посмотрела на буфет. В ее глазах нельзя было ничего прочитать, они просто отражали то, что было вокруг, как фаянсовой глазурованный кувшин, который она мыла. Она держалась так, как будто вокруг ничего не было.

— Где вы вешаете посудные полотенца? — спросила Сейра.

— Это вы сегодня можете постирать со всем остальным бельем, — ответила Элен. Она вытерла сковородку губкой и положила ее под мойку, не без труда наклонившись и выставив при этом зад. Выпрямившись, она смахнула волосы со лба. Сейре хотелось положить ей руку на плечо и сказать что-нибудь приятное, но что она могла ей сказать?

— До свидания, — сказала она вслед Элен, когда та направилась из кухни с тетрадями под мышкой.

В корзине для белья было полно простыней, полотенец и ночных рубашек Сейра разбирала белье, напевая старую народную песню о беззаботной любви. Чистые звуки ее голоса достигали неподвижного лица на подушках.


Солнце скрылось за облаками, запахло дождем, но было жарко. Эл Гарнер вспотела, добираясь до университетской библиотеки.

Читальный зал был почти пуст. Эл села в свое любимое кресло в углу и завернулась в старый плащ. Теперь при взгляде на нее никому бы и в голову не пришло, что она беременна. Просто еще одна толстая девушка из глубинки, одна из тех, которые, окончив университет, идут в учительницы.

Началась гроза, и потоки воды потекли по окнам. В такой же дождь она бежала прошлой зимой к мотелю, но трейлер Джерри исчез. Никто не знал, куда он направился, так же как никто не мог сказать, откуда он появился. Остался только прямоугольник пожелтевшей травы, да пустые бутылки из-под виски в баке для мусора

Эл открыла тетрадь с записями. На самом верху второй страницы печатными буквами было написано ее первое правило — «Не думай о неприятностях», и подчеркнуто красными чернилами. Она перелистала записи о «Мистических культах в Персии».

Вокруг стояли красные и синие кресла Она смотрела на дождь за окнами, и ее губы шевелились

Когда она перешла к «Происхождению евреев», Эл натолкнулась на свое второе правило — «Не рискуй». Оно тоже было подчеркнуто. Перед записями о «Раннем средневековье» она вписала третье правило — «Следи за здоровьем». Больше никаких горячих бутербродов и коки за завтраком. Таковы были три правила, которыми она руководствовалась в первом семестре. Можно было бы добавить еще что-то вроде «Учись на собственных ошибках» или даже «Покайся в своих грехах», но трех первых было ей пока достаточно.

Хорошо, что я толстая, думала Эл, глядя на записи о возникновении средневековых аббатств. Перед глазами у нее стояла худенькая Лора Прей и ее сверкающие в солнечных лучах волосы. Сама Эл была толстая, с заурядной внешностью девушка, ничем не выделявшаяся в толпе студентов. Она была старшей дочерью Пита Гарнера. Ей никогда не назначали свиданий, и она всегда училась на отлично. В каникулы она подрабатывала в местном мотеле. Вокруг нее вечно крутились младшие братишки и сестренки. Взгляды университетских скользили по ней, не останавливаясь, как дождь по стеклу. Она была никто в Сидер Фоллз — только пара наблюдательных глаз.

В феврале она чувствовала себя ужасно. Она была напутана и, сидя на занятиях, думала только о том, что ей теперь делать.

В ее окружении были только сверстники. Она и представить себе не могла, что может быть столько людей ее возраста, и чувствовала себя совершенно потерянной, входя в сентябре в эти огромные путающие здания. Забившись в угол, она следила за другими. По ночам сотни девушек спали под одной крышей, как пчелы в улье. Все они были в бигуди, в заколках для волос, и от них пахло косметикой. Она любила наблюдать, как они ходят мимо открытых дверей ее комнаты. Сидя на чьей-нибудь постели, она разглядывала своих подруг, их красивые ноги и груди, совсем как у Лоры Прей. Но и она была для кого-то красивой и желанной, и она кому-то принадлежала.

В марте она переехала в дом доктора Ченнинг. К этому времени она уже успокоилась и могла вспоминать, как лежала, прижимаясь к Джерри, уткнувшись носом в его плечо.

Эл перелистала страницы, посвященные «Достижениям египтян». К тому времени, когда они добрались до Египта, к ней вернулась способность трезво думать о будущем. Университетский городок был завален снегом. Казалось, снег похоронил ее. Она считала нормальным то, что уже полностью выплакала свое и передумала полагавшиеся ей мысли о том, чтобы выброситься из окна.

Если бы она не была таким испуганным маленьким цыпленком!

Дома сейчас поросята буянят в ожидании кормежки. Поля за окном ее спальни, насколько хватает глаз, покрыты зеленой кукурузой. В дождь в доме пахнет животными, а на стенах хозяйственных построек мокрые потеки. Отцовский пикап месит грязь во дворе, а когда вернутся ее младшие братья и сестры, перед дверью выстроится ряд грязных сапог.

Эл вздохнула и попыталась сосредоточиться на записях об иероглифах Ее мать устала от грязи и вообще устала и больше всего боится остаться одной. Когда Эл было четырнадцать, Питу Гарнеру надоело обрабатывать чужую землю и он уехал. «Если еще что-нибудь случится, папа уедет окончательно», — сказала про себя Эл, наблюдая за дождем. Она не хотела, чтобы это случилось из-за нее.

Ее учеба не стоила ему ни цента. Она получала стипендию и плату за работу у доктора Ченнинг.

Эл вспомнила запах глазуньи в их мотеле. Она следила за ним, держа в руках лопаточку со сломанной ручкой. Когда ей хотелось есть, а есть ей хотелось постоянно, на память приходил их мотель. Три лета подряд каждое утро, когда мир вокруг был чистым и зеленым, она поднимала жалюзи и делала все, что полагалось делать утром.

К этому времени сифоны должны быть уже заряжены, гриль разогрет, а она расставляла бы на столах стаканчики с салфетками или протирала бы столы, или жарила глазунью. Она до сих пор видела свою лопаточку, потому что именно на третье лето в ее жизни появился Джерри. Он любил, подойдя сзади, поднять ее волосы и поцеловать в затылок. Он говорил, что это самое сладкое место.

Ее чемодан был уже упакован. Она выполнила программу своего класса на тот случай, если что-нибудь случится и она заболеет и не сможет некоторое время заниматься. Деньги на такси у нее были. Она приготовила записку для доктора Ченнинг, в которой объясняла, что срочно должна была отправиться к тете Марселе на несколько недель. У доктора Ченнинг есть теперь Лора Прей. На карточке было напечатано — «Миссис Марсела Дельстром, 109, Четвертая стрит, Ватерлоо, Айова». Там же был припечатан номер телефона.

Двое студентов прошли мимо, смеясь над какой-то шуткой. Эл наблюдала, как они размахивали своими неуклюжими ручищами, и думала, что такси надо вызвать из отеля. Она просто придет с карточкой в руках в больницу и скажет: «Меня зовут Элинор Дельстром. Вы не могли бы позвонить моей тете и сказать, где я? Она, наверное, захочет прийти».

Эл следила, как струи воды, похожие на сплетающиеся вены, стекают по стеклу. Неужели Джерри действительно посмеялся над ней, отметив ее в своем списке как легкую добычу? Он упоминал о других, но, по его словам, она была лучше всех. Она очень гордилась этим. Он сказал, что никогда не забудет ее.

«Не думай о неприятностях», но она думала о том Лете. Она всегда думала об этом лете с большой буквы Засыпая в доме доктора Ченнинг, она часто вспоминала запах клевера. Тучи клубились над красными амбарами. Соленое августовское солнце снова обрушивалось на нее. Запах солнца из того Лета она ощущала в детских волосах. Засыпая, она чувствовала, что Джерри с ней, и ее простыни пахли в темноте облаками.

После больницы она сможет побыть дома. Везде будут валяться игрушки и грязная одежда, а мама будет выглядеть бледной и хронически усталой. Эл сможет немного помочь ей разобраться в этом беспорядке, прежде чем она вернется к занятиям. Она приласкает кого-нибудь из младшеньких, Биверли или Арт. Когда она собиралась в университет, плохо представляя себе, как все получится, младшие пребывали в страшном возбуждении, катаясь по ее одежде и прыгая на старой кровати.

Нежность охватила ее. Она физически чувствовала ее При виде Джерри, склонившегося над счетами ночью в мотеле, она ощущала то же. Его жена появлялась из трейлера и кричала ему что-то. От нее всегда пахло виски, а Эл охватывала нежность, когда она видела редеющие волосы у него на макушке, глубокие складки на лбу, темные пятна под мышками у него на рубашке.

Среди египетских иероглифов постоянно встречались маленькие пухлые птички, львы, присевшие перед прыжком. Эл перерисовала их в свою тетрадь, и теперь они следили за ней. Джерри ничего не хотел знать о ее чувствах. Когда она упоминала об этом, он прерывал ее неприличными шутками. Закончив заниматься с ней любовью, он говорил, что это чрезвычайно хорошо для его здоровья, совсем как те упражнения, которыми он занимался позади мотеля, поднимая тяжести. Он говорил, что они просто хорошие друзья и у них все складывается так здорово.

Кто-то за полкой с журналами уронил книгу. Это разбудило ее маленького. Он сильно толкнул ножкой, как ей показалось. Она осторожно потерла то место, где нерожденный Эм выставил коленку, а может, локоток.

«Эл и Эм» — это была их с младенцем шутка. Когда он начал толкаться, они проходили Макиавелли. Она решила назвать его Мак или Рен, т.е сокращенно от Ренессанс, потому что он был такой маленький и трепыхался слабо, как птичка. Но потом она стала звать его Эм, т.е Эмбрион. Он был с ней днем и ночью никому не видимый, но живой, прячущийся под свитером или старым плащом. Окружающие могли заметить только, что толстая девушка еще больше растолстела. Даже ее мама ничего не поняла и сказала только, что неплохо бы Элен сесть на диету. Когда Элен наблюдала за танцующими студентами, он начинал топать ножкой. Он был неравнодушен к ритму, этот маленький невидимка.

Когда тете Марселе позвонят из больницы, на длинном желтом лице не отразится ничего. Ей и в голову не придет возразить: «Я не знаю никакой Элен Дельстром», потому что Дельстром была ее девичья фамилия. Она сообразит, что речь идет об Элен, и почему Элен не назвала свою собственную фамилию. Она сама говорила, что всегда должна была делать все возможное, чтобы «сохранить честь семьи».

Конечно, она ответит, что рада услышать об Элен Дельстром. Конечно, она навестит ее, как только сможет это сделать. А потом она отправится на ферму, отзовет ее мать в сторону и холодно скажет ей, что еще одна ее ошибка, похоже, возвращается к ней, и Элен, по-видимому, собирается рожать в больнице в Ватерлоо. Она полагает, что теперь доброй старой тете Марселе придется взять на себя все хлопоты, потому что нельзя же оставить ферму и всех этих детишек, которых они сочли возможным завести.

Неподалеку от Эл студент задремал, положив голову на руки. Его затылок и шея были еще совсем мальчишечьими. Когда-нибудь и Эм будет таким же. Тетя Марсела устроит все с усыновлением, да и сама Эл найдет у нее пристанище. Она уж сделает так, что никто ни в университете, ни по соседству, ни ее отец ничего не заподозрят. Энн Олсон, одна из соседских девушек, попала в такое же положение. Эл тогда еще ходила в школу. Когда начались боли, Энн испугалась и поделилась со своей соседкой по комнате. Та не обмолвилась об этом никому в Сидер Фоллз, но рассказала кому-то совершенно постороннему. Тот рассказал еще кому-то, и скоро об этом знали все в городе. Тетя Марсела скорее умрет, чем проговорится. И она должна будет признать, что Эл держалась молодцом.

Эл перевернула последнюю страничку своих записей по Египту. Когда-нибудь тетя Марсела заглянет в школу, где станет преподавать Эл. Дети будут шуметь и возиться со своими столами, солнечные лучи будут падать из окон на прилизанные головки и на непокорные кудряшки, на аквариум и ряды книг. Эл будет сидеть за столом, переводя взгляд с одного ученика на другого, зная, что нужно каждому из них. Она попросит тетю Марселу присесть и подождать.

За окнами библиотеки по-прежнему лил дождь. На подлокотнике кресла было выцарапано сердце с чужими инициалами. Она закрыла глаза, пытаясь представить, как будет сидеть здесь же через месяц. Эм уже не будет с ней. Он будет уже чужой, не ее ребенок.

На ней будет ее старый черный жакет, и она снова будет одна, как и все остальные.

Эл наклонилась и приклеила жвачку снизу к сиденью кресла, там, где подлокотник был привернут шурупами. Когда она вернется сюда в сентябре, это будет как послание от «Эл и Эм» тому пустому существу, которым она станет.

20

На рассвете следующего дня Сейра пела, надевая парик. Синяки на ногах уже пожелтели. Она пообещала себе, что, когда они пройдут окончательно, она купит себе шорты и рубашку с короткими рукавами.

Она бежала по Мейн-стрит. «Когда я приехала сюда, — рассказывала миссис Неппер, — вязы на Мейн-стрит образовывали настоящий зеленый туннель, который тянулся на мили. Ветви переплетались, и получался самый настоящий зеленый туннель».

Сейра уже не воспринимала город как чужой. Новые деревья пустили корни и стояли твердо так же, как она, Лора Прей, которая стирала простыни и ночные рубашки доктора Ченнинг, готовила ей обеды и ужины, подкладывала судно, переворачивала ее в постели и читала ей Генри Джеймса.

Сейра бежала мимо университетского городка, почти беззвучно пересекая один за другим островки света. Десять тысяч студентов еще спали. Модернистский фонтан перед учебным центром обрушивал водяную завесу и, кроме шума падающей воды, ничто больше не нарушало тишину. Кролики перебегали ей дорогу. Она чувствовала аромат петуний на высоких клумбах. Мишени для лучников, казалось, присели в ряд, возле электростанции поблескивал пруд.

Когда она вернулась и пошла в душ, в окнах Бена еще не горел свет. Синяки на груди и руках почти прошли. Сбросив одежду, она дремала в постели, и телефонный звонок испугал ее.

— Я вот что вам скажу, — заговорил Бен ей в ухо, — приходите завтракать. Тем же путем, через сирень, приглашаю.

Губы Сейры сами сложились, чтобы сказать нет, но она не произнесла этого. Приглашение Бена было таким легким и непринужденным. Он сохранял дистанцию и не задавал вопросов.

Солнце встало. Она надела рубашку и джинсы. Хорошо, что существует туннель в зарослях сирени. Кроме того, она научилась закрывать свою заднюю дверь без скрипа.

Бен жарил яичницу на своей забавной старой плите. Он был уже готов идти на работу. К брюкам и рубашке с короткими рукавами прибавился галстук. Он выглядел по-другому старше, деловой мужчина, молодой профессор. Если бы только не передник.

Бен услышал шуршанье раздвигаемых листьев. Лора грациозно проскользнула в приоткрытую дверь и беззвучно закрыла ее за собой. Она подошла к нему, босая и худенькая Банан, мяукнув, начал тереться об ее ноги.

— Привет, — сказал Бен. Прошло две недели с того дня, как он впервые увидел ее идущей по улице. Она уже не выглядела такой измученной и усталой. Теперь она, спокойно улыбаясь, сидела за его кухонным столом и поджаривала тосты. За тостером надо было постоянно следить, иначе, хлеб подгорал. Она заметила, что, судя по всему, сегодня будет не так жарко, и нет ли у него случайно сборника пьес Шекспира?

Интересно, какого все же цвета ее волосы под париком? Интересно было бы также узнать, от кого она прячется, почему и сколько это будет продолжаться.

— Вот что я вам скажу, — сказал он, ставя на стол яичницу и бекон, — что вам сидеть целое утро у себя в доме без книг, телевизора и кондиционера? Оставайтесь здесь, пока меня нет. И Банану не будет скучно. Ко мне никто не приходит, кроме контролера, который снимает показания счетчика, да и тот обычно стучит для порядка и, не дожидаясь ответа, сам спускается в подвал, а потом уходит. На телефонные звонки отвечать не надо. А если вам что-нибудь понадобится, то до вашего дома рукой подать.

Лора ответила не сразу. Он поймал взгляд, брошенный ею на книжные полки.

— Иногда это могло бы быть очень мило, — наконец ответила она, думая о том, как жарко бывает у нее в доме и сколько книг у Бена. — Но обедать вы придете домой Я оставлю вам обед перед тем, как идти на работу, и приготовлю все для ужина. Чтобы хоть чем-нибудь отплатить вам.

— И чтобы съесть его вместе со мной, — добавил Бен.

— Хотела бы я знать. — начала Лора и остановилась. Бен затаил дыхание, и холодок пробежал по спине.

— Можно я возьму на себя половину расходов? — спросила Лора.

Бен с облегчением рассмеялся.

— Конечно, — ответил он.

Не поднимая глаз, она играла кусочком тоста на тарелке.

— У вас ведь есть друзья. Совершенно не обязательно проводить со мной каждый вечер.

— Присоединяйтесь к нам, — предложил Бен. На лице ее появилось испуганное выражение. Пальцы, игравшие кусочком тоста, напряглись. — Если вам, конечно, хочется, — добавил он неловко.

— Я не могу, — негромко ответила она. — Я бы хотела, но не могу. Я должна оставаться одна.

— Почему? — вырвалось у него.

Она встала, собрала посуду, но он уже не мог остановиться.

— Вы замужем? Вы кого-то опасаетесь? — Он понимал, что говорит резко, знал, что совершает ошибку.

— Я должна оставаться одна, — повторила она.

Она молчала, как молчала тогда, когда он спросил ее: «Вы не хотите, чтобы вас видели с рыжим спутником?»

Лора мыла тарелки. Бен отправился в кабинет собрать нужные ему бумаги, схемы и записи. Собираясь, он прислушивался к звукам на кухне.

— Вы любите черный хлеб или белый? — крикнула Лора.

— Черный, — отозвался Бен.

— Что вы хотите на ужин? — спросила она немного погодя.

Милый женский голос, задавший самый будничный вопрос, звучал так, как если бы он уже был не один и что в его доме было кому постоянно заботиться о том, чтобы всегда был ужин, все было выстирано, выглажено и в доме был порядок. Не осталось и воспоминания о тысяче докучливых мелочей, поглощавших его время, и он наконец мог бы приступить к давно задуманной книге об экспериментальном театре.

— Семь часов вас устроит? — спросил он.

Лора вышла из кухни, чтобы попрощаться с ним. Она держалась поодаль от распахнутой двери и, когда Бен закрыл ее за собой, в доме осталось улыбающееся лицо, как будто она была его женой и это было ее естественное место.

Парк был зеленым и свежим. На качелях сидела маленькая девочка

— Покачать тебя? — спросил он ее и сам удивился тому, как счастливо звучит его голос, как прекрасны были солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь листву деревьев. Дети, подумал Бен. Он миновал большой массивный дом президента университета, возвышавшийся над лужайкой с деревьями, Колледж-стрит и университетским городком. Он глубоко вдохнул утренний воздух. Сентябрь еще не наступил — листья еще не начали падать.

— Доктор Вудворт?

Бен остановился. Звонко цокая высокими каблучками, его догнала Анни Фрейзер.

— Я не совсем понимаю задание на пятнадцатое, — сказала она, глядя на него подведенными глазами. — Нам надо написать только десять страниц? Но я так много хотела бы сказать о Юджине О'Ниле!

— Десять страниц, — подтвердил Бен, пропуская Анни. Она остановилась на ступеньках лестницы, строя ему глазки, но Бен прошел мимо и начал спускаться вниз. — До встречи в аудитории.

Самые привычные вещи представали сегодня перед ним в новом свете.

Бен взял кофе со сливками и сел за стол, усыпанный крошками. Ему пришло в голову, что это здание было и построено для того, чтобы его всегда заполняли мальчишки и девчонки. Он может приходить сюда еще тридцать лет, становясь все старше, сначала седым, потом лысым, а здесь всегда будет полно молодежи, которой и в голову не приходит, что когда-нибудь придет и ее черед состариться.

Бен ссутулился, огляделся вокруг и встал, не допив кофе. Поднявшись наверх, он подумал, что слышит тиканье часов на башне — голос старого крокодила по имени Время. Все этим сентябрьским утром выглядело в Сидер Фоллз новым, странным, очаровательным, потому что — он влюбился?

Кирпичные здания кампуса поблескивали в утреннем солнце. На кортах играли студенты. Никто из девушек не был так худощав, как Лора.

В преподавательской, как обычно, стоял застарелый запах табака. Бен выслушал печальную историю Джин Мозер об испортившемся проекторе и просмотрел почту, накопившуюся в его ячейке.

— Мы снова считаем скрепки для бумаги, — заметила Элис Спайсер.

— И экономим бумагу, — отозвался Бен и показал ей программу экзамена по курсу «Введение в театр». Она была напечатана на обратной стороне устаревших правил парковки.

— Как насчет пивка сегодня вечером? — окликнул его Хол Истербрук.

— Надо поработать над пьесой, — отказался Бен.

Утром у него были две лекции, два часа он обращался к рядам молодых безразличных лиц. Что могло бы зажечь эти глаза? Пиво? Порнофильм?

Бен рассказывал анекдоты. Бен ухмылялся. Он быстро нашел лица, к которым можно обратиться, заставить их улыбаться, хмуриться, которые можно озадачить. Он был уверен, что старые водевильные артисты, перевернувшись в своих гробах, узнали бы в его аудитории своих зрителей, кашляющих и шаркающих ногами, которые заплатили деньги и теперь готовы вершить свой суд. Вы продали билеты и поставили спектакль и, когда прозвучал звонок, не услышали аплодисментов.

Но он сам выбрал себе эту работу и не особенно сокрушался, зная, что есть занятия и похуже. Он вернется домой, и там его будет ждать обед, приготовленный Лорой. Она там, и она думает о нем. Так что пускай крокодил по имени Время тикает. Сообщение о послеобеденных заседаниях двух комитетов оставило его равнодушным, он думал о губах и груди Лоры и все пытался догадаться, какого цвета ее волосы.

Кабинет Бена помещался в маленькой комнате без окон. Как обычно, в кабинете толпились новички, желавшие узнать, чем порядки в университете отличаются от школьных. Можно ли пропускать занятия, или это снизит общую оценку? Можно ли переносить экзамен? Он старался отвечать мягко. Когда он вернется домой, его будет ждать обед, приготовленный ею.

Обед ждал его, когда в полдень он примчался домой. На столе была расстелена одна из его лучших льняных скатертей. Его ждали бутерброды, салат, фрукты, пирожные. В вазе стоял букет лилий. Он взял одну из них. Примерно здесь ее пальцы держали стебель цветка.

Сидер Фоллз купался в полуденном зное. Направляясь к дому доктора Ченнинг, Сейра думала, каким обычным и в то же время прекрасным был Сидер Фоллз в зелени лета. Дети, игравшие в парке на Клей-стрит, поглядывали ей вслед, собаки лаяли на автобус. Водитель автобуса открыл дверцу и заорал:

— Эй, Мерв, как рыбалка?

— Поймал парочку, — откликнулся Мерв.

Входя на кухню доктора Ченнинг, Сейра продолжала думать о том, что промелькнуло в голубых глазах Бена Вудворта. В ушах звучал его голос: «Присоединяйтесь к нам». Внезапно ее осенила идея.

Элен Гарнер стояла около стола. По выразительности ее лицо ничем не уступало циферблату часов на стене. Не глядя на Сейру, она попрощалась и отправилась в университет. Сейра смотрела ей вслед Элен шла, переваливаясь с боку на бок. На ней был темный плащ, хотя полуденное солнце пекло нещадно.

У доктора Ченнинг был банный день. Немного погодя на кухню спустилась миссис Икер.

— Ей значительно лучше! — заявила она с энтузиазмом. — Раньше ее ничего не интересовало, а теперь она начала есть.

— Может быть, это из-за книг, — предположила Сейра. — Когда мне не по себе или я умираю от беспокойства, стоит мне открыть Джейн Остин — и я спасена.

— Классиков уж больно трудно читать, — заметила миссис Икер. — Я люблю что-нибудь полегче. Там в чтение уходишь с головой. Убийства или исторические романы.

— Они действительно захватывают вас? — спросила Сейра. — Или вы просто следите за событиями, за тем, что сделал или сказал тот или иной персонаж, а когда книга закрыта, вы снова возвращаетесь в прежнюю обстановку? — Сейра улыбнулась. — Классики — это те книги, которые люди всегда любили, и они живы, благодаря этой любви. Хотя, с другой стороны, я, может быть, просто помешана на книгах.

— Вот и доктор Ченнинг такая же, — сказала миссис Икер. — Вы с ней друг друга стоите. Какая-то странная мысль снова промелькнула в голове Сейры. Она отправилась кормить доктора Ченнинг. Теперь они читали рассказы.

Сейра не была уверена, но ей показалось, что при ее появлении отрешенности во взгляде доктора Ченнинг стало меньше.

— Доброе утро, — сказала Сейра. — Какой прекрасный день.

Она выглядит, думала доктор Ченнинг, как если бы кто-то поцеловал ее или произнес ее имя с особым выражением.

Сейра пристроила салфетку под подбородком доктора Ченнинг и пошла за книгой рассказов Джеймса. В том, как были обставлены комнаты, явно просматривались былые пристрастия доктора Ченнинг: дорогие вещи, яркие цвета и стены, закрытые книжными полками. Но с того дня, когда ее привезли в этот дом, ее окружали тишина и полумрак. Она не могла двигаться.

Сейра принялась кормить доктора Ченнинг фрикадельками со спагетти. У нее в голове постоянно вертелась какая-то мысль, но она никак не могла поймать ее.

— Ваш дом совершенен, — сказала она. — Складывается впечатление, что вы создавали его всю жизнь. Он выглядит богатым, но не чрезмерно. В нем нет ничего лишнего, но он не выглядит голым. Это тот дом, который может принадлежать только вам.

Сейра уже привыкла обращаться к своей собеседнице, не ожидая ответа. Она вздохнула.

— Если бы я могла, я бы купила старый дом и занималась им так же, как вы, всю жизнь. Надеюсь, что когда мне придет время уйти на покой, у меня будет дом, не большой и не маленький, а как раз такой, как нужно мне. И в нем будет столько же книг.

Сейра открыла страницу, заложенную обрывком газеты, и принялась за чтение. Они заканчивали «Бумаги Эсперна» и были как раз на том месте, где мисс Тита предлагает себя (и бесценные бумаги) герою, который ни за что не хочет жениться на «смешной и жалкой провинциальной старухе» даже для того, чтобы получить такие нужные ему бумаги.

Сейра дочитывала последние страницы и одновременно кормила доктора Ченнинг спагетти, что было совершенно уместно, так как действие рассказа происходило в Венеции. Но, казалось, ни она, ни доктор Ченнинг уже не замечали, что было в тарелке. Их полностью захватили бесцельные скитания героя по Венеции в сопровождении сбитого с толку гондольера. Наконец он почти решил жениться на «несчастной леди», чтоб получить бумаги.

Ее голос звучал по-прежнему, но Сейра понимала, что Генри Джеймс никогда не сомневался, что ложь разбивает жизни. Неожиданно перед ней встала во весь рост ее собственная непростительная ложь. Ее мать лежала на спине слепая, зная, что никогда больше не услышит голос Сейры. И если как-нибудь однажды Мартин заподозрит… Сейра продолжала читать.

Сейра читала хорошо. Казалось, что великолепие и нищета Венеции окружают их на фоне ровного гудения кондиционера.

Но леди все-таки сожгла бумаги. Джентльмен, вернувшись домой с пустыми руками, воспринял свою потерю почти как невыносимую.

Сейра закрыла книгу. Но острая боль, казалось, оставалась, хотя книга и была закрыта.

Сейра сидела молча, глядя на маленький голубой томик. И вот тогда пришел тот план, который она пыталась найти, пришел отчетливо, как фраза из рассказа.

21

Дожди принесли прохладу в эти последние дни августа. Лето в Айове достигло своей вершины. В свежей зеленой листве не было еще ни одного желтого листка. Сейра отбила штукатурку там, где она плохо держалась и проглядывали серые доски в глубоких дырах, как старые кости. Дыры и трещины она зашпаклевала и ходила по расстеленным газетам, чихая от пыли.

Каждое утро она вставала еще до восхода солнца и работала над домом, который принадлежал ей. На штукатурку она нанесла тонкий слой краски, страстно желая свить свое гнездо. Когда работы в гостиной и кухне были закончены, она пригласила Бена на ужин. Иногда она пробегала сквозь тоннель в сирени, чтобы позавтракать с ним. Банан прыгал вокруг ее босых ног.

Каждую минуту, свободную от занятий и бесчисленных собраний, число которых возрастало со скоростью размножения кроликов, Бен думал о ней.

Он знал Лору Прей две недели, и она ни слова не сказала о себе. У него было развито воображение и каждый раз, наталкиваясь на ее испуганный взгляд, он начинал придумывать истории, пытаясь объяснить себе ее отчуждение и страх от того, что он начнет задавать вопросы. — Совершенно очевидно, что она преступница и находится в бегах, — сказал он Банану после их первого ужина. Котенок залез с головой в банку с тунцом и не слушал его. — Вот что я тебе скажу, она зашла в ювелирный магазин в Нью-Йорке, Лос-Анжелесе и где-то еще и упала в обморок. Пока вызывали врача, она проглотила несколько бриллиантов, потом понюхала соли, которую ей дал врач, ушла и приехала сюда, на Средний Запад, чтобы завершить это дело.

Котенок облизывал мордочку удивительно длинным язычком.

— Я «настоящий друг», как она сказала мне, — продолжал Бен. Он предполагал, что она прочитала что-то на его лице. Он чувствовал, что с ним играют, женщины вечно заставляют строить догадки.

Лора всегда была одета одинаково и почти не употребляла косметики. Помогая ему с завтраком, она не пыталась казаться застенчивой и не бросала на него долгих взглядов, как обычно делают женщины. Бен не помнил, чтобы он когда-нибудь говорил так много. Ему было нужно слышать звук их голосов.

— Почему она так нервничает? — спросил он Банана в конце недели. — Банан не знал. — Есть у меня одна теория, — сообщил он котенку. — Она нервничает, потому что она главарь заговора, имеющего целью так воздействовать на футбольные и баскетбольные команды в школах, чтобы счет был ничейным. А теперь по ее следу идут. — Банан начал чесаться.

Только однажды он увидел на ее лице тот испуганный взгляд, который он запомнил со времени их первой встречи. Подсчитывая деньги, чтобы внести свою долю за продукты, она негромко сказала: — Это мои собственные деньги. Я сама решаю, как их тратить, и никогда, никогда мне не придется обманывать, выкручиваться и красть. — Следовательно, раньше у нее не было собственных денег. А чьи они были тогда?

Она рассмеялась, говоря «никогда, никогда». Бен любил наблюдать за ней, когда она смеялась. Она слегка запрокидывала голову назад, как будто откидывая длинные волосы.

Разбивая яйца для омлета, она сказала, что ей нравится стиль Хэмингуэя. Его речь звучит так, как будто это перевод с древнего, гораздо более простого языка.

— А его женщины? — спросил Бен, переворачивая бекон Бекон был уже почти готов.

— Он думает, что они другие, не такие, как мужчины, и не понимает, что мы не рождаемся «женщинами». Эй, можно кусочек?

Она наклонилась к нему, чтобы оторвать кусочек от ломтика бекона, ее полные губы раздвинулись, обнажив белые зубы. Она могла бы взглянуть на него, но не сделала этого. — Люблю бекон.

— Еще? — предложил он, протягивая ей еще один ломтик. Она взяла его и положила на краешек.

— Последите за яйцами, хорошо? Я хочу, чтобы вы послушали кое-что забавное.

Она захватила с собой из дома журнал, который попался ей в библиотеке. — Это соревнование по подражанию Хемингуэю, — сказала она и начала читать, пока Бен приглядывал за яйцами. Скоро они оба так хохотали над пародией, описывающей любовь на столе бара с яйцами, разлетающимися во все стороны, что Бену пришлось снять сковородку с огня и прислониться к стене. Бен больше не мог смеяться. Он сложился пополам, слезы текли у него по щекам.

Лора, вся красная, терла глаза и странно придушенно всхлипывала.

— Это здорово, — сказал Бен, когда они оба снова обрели возможность говорить. Лора объяснила, что победитель получает билет для полета в Венецию и обратно, а также бесплатный столик на двоих в этом самом баре.


— Ну и посмеялись же мы, — сказал Бен.

— Да, — протянула Лора. — Это было хорошо.

— Разрядка нужна, — сказал Бен.

— Да, — сказала Лора, и они снова расхохотались, потому что это звучало совсем как у Хемингуэя.

Наблюдая за Лорой, которая доставала ножи и вилки из ящика стола, Бен опять думал о том, как мало он знает о ней Была ли она когда-нибудь замужем? Или она замужем до сих пор?

Лора сказала, что приготовит ему обед. После завтрака она возилась на кухне и тихонько напевала. Стоя перед зеркалом в ванной, он закрыл глаза. Женщина пела в его доме.

Она продолжала петь, когда он вернулся на кухню с мокрой головой — ему никогда не удавалось уложить волосы. Когда она немного поправится, она будет совершенно неотразима. Две недели, а он даже ни разу не прикоснулся к ней.

Бен подошел к Лоре, которая мыла тарелки. То, что она носит парик, он понял в первый же день. Одна из тех чертовых загадок, окружавших ее.

Бен подошел чуть-чуть ближе, чем можно. Инстинкт подсказывал ему, что он пересек ту невидимую линию, за которой кончается дружба. Он едва нарушил эту линию, но она поняла это сразу же и повернула к нему лицо. В профиль она была одновременно и безобразна, и прекрасна — длинный тонкий нос, полные губы.

Он молчал. Она отодвинулась на несколько дюймов, и они снова были друзьями, которые только что хохотали над любовью на столе. Только один шаг. От неожиданной вспышки гнева у него перехватило дыхание.

— Жаркое любите? — спросила Лора. Он ответил «да» и пошел за кейсом. Никто не знает, о чем думают женщины. Каждая из них загадка из другого мира. Он щелкнул замком кейса и прищемил себе палец.

— Поделом тебе, — пробормотал он, облизывая палец. Лора на кухне снова запела. Ссутулившись, он оглядел гостиную. Он был так зол, что не знал, стоит ли ему прощаться.

Но Лора проводила его, как жены провожают мужей на работу. Перед тем, как он открыл дверь, она поправила ему воротник рубашки, на секунду нарушив разделявшую их невидимую линию.

Кровь не останавливалась, и всю дорогу Бен держал палец во рту. Однако на лице его была улыбка.

Летнее утро в Сидер Фоллз было наполнено птичьими голосами. С деревьев на заднем дворе Бена упало несколько листьев. Сейра подумала о свадьбе. Что ей надеть на свадьбу?

Она села на автобус на Колледж-сквер и доехала до Уолмарта. У Сейры теплело внутри, когда она вспоминала о смехе Бена. Она бродила вдоль рядов дешевой одежды. Теперь она могла позволить себе купить платье, да и синяки почти совсем прошли.

Мэри О'Брайен Уолмарт понравился бы.

— В дорогих магазинах я чувствую себя не в своей тарелке, — призналась однажды Мэри. — Такое впечатление, что все вещи смотрят на меня с вызовом. Стоит только войти — и сразу рядом вырастает продавец. Ценник обычно прячут за воротником или в рукав.

Сейра ощутила острую потребность увидеться с Мэри. Здесь в Уолмарте цены видны издали. Ни одного продавца поблизости не было.

Перед ней был ряд зеленых платьев с низким вырезом и короткими, широкими рукавами. Она вспомнила, что обещала себе купить рубашку с короткими рукавами и шорты, когда сойдут синяки. Теперь она могла выполнить обещание.

— Сколько у вас предметов? — спросила усталая продавщица и дала Сейре карточку с номером пять. В кабинке была всего одна полочка и никаких зеркал. Ветер от фенов колыхал занавески.

Платье, конечно, было дешевенькое, но оно было цвета майской листвы и превосходно сидело на Сейре. Шорты с черно-белым поясом и майка с черной отделкой тоже были впору.

Сейра вся светилась, когда она расплачивалась и затем укладывала покупки в старенькую сумку.

В доме Бена было тихо и сумрачно. Лучи солнца пробивались сквозь приспущенные шторы на кухне. Она почистила и порезала яблоки, приготовила тесто, нашла скалку и высыпала муку на стол. И вдруг ее затрясло.

— Не раскатывай слишком тонко, — сказал Мартин. — На ужин у нас будет бифштекс?

— Сидер Фоллз, — шепотом напомнила себе Сейра, пытаясь вспомнить звуки маленького городка в Айове: скрип качелей в парке, шепот листвы за окном Она закрыла глаза, но слышала только постукивание металла на пристани у соседа.

— Славная лодочка. — Она накрыла яблоки кружком теста и прищипнула края дрожащими руками. — Славная прогулочка под парусом.

— Бояться воды! — Прищуренные глаза Мартина, она была так осторожна. Она обрезала края теста и вспомнила свой кусок яблочного пирога на столе среди грязной посуды. Она продумала все. Все?

Сейра вытерла сковородку и поставила ее в духовку, затем прислонилась к стене. Над головой у нее висели две маски — одна улыбалась, другая — печалилась, а перед глазами стояли кресла с продавленными спинками и слышался скрип кровати.

Не сознавая, что она делает, Сейра поднялась в спальню Бена и прошла мимо старой кровати орехового дерева с резной спинкой. Рядом стояло старое кресло-качалка. Она открыла шкаф и прижалась лицом к одежде Бена. Она вдыхала запах, который принадлежал только ему. Она была спасена.

Ведь он был, в конце концов, больше и сильнее. Судя по гневу, который ему с трудом удавалось скрыть, она не должна больше скрывать от него свои тайны, дразнить его. Что она вообще делает в доме, принадлежащем постороннему мужчине? Она вытерла глаза и спустилась вниз, чтобы вымыть руки и посмотреть на пирог. Ей следует оставить Бена Вудворта в покое.

Кухня наполнилась ароматом яблок. Если она окажется слишком близко к Бену Вудворту, она может убить его. Причиной его смерти может стать яблочный пирог, ее улыбка или зеленое платье. Если Мартин найдет ее.

Нарезая мясо для жаркого, она заметила, что у нее все еще дрожат руки. Красный сок мяса капал с ножа.

Бен защитит ее, и она сможет скрыться…

— Нет! — закричала Сейра на всю кухню. Нож выпал у нее из руки. Ей было очень стыдно.

22

Август в Бостоне выдался жарким. Пляжи были забиты голыми телами. В Монтрозе проходил фестиваль истории города с парадом и павильонами ремесел вдоль Атлантик-стрит.

Пам Фитцер стояла в темноте на углу улицы и плакала.

Мартин по-прежнему ездил на работу и с работы. Когда он возвращался домой из бостонской жары, в доме было так покойно.

Он смотрел на разбитое зеркало в холле и заново перечитывал дневники Сейры У нее был такой хороший стиль. Их надо бы опубликовать. Все должны узнать, что он с ней сделал.

В холодильнике он нашел несколько бутербродов с цыплятами. Он не имел ни малейшего представления, как они попали туда. Выбросив их, он начал рыться в кухонном шкафу, представляя, как руки Сейры открывают коробку с крекерами. Он сел за стол и заплакал.

Обычно на кухне его интересовали только консервные банки. Теперь он решил все перебрать и случайно в банке с надписью «Сахар» нашел коробку из-под противозачаточных таблеток.

— О черт! — заорал он. Таблеток в коробке уже не было, и он швырнул ее через всю кухню. Раздался звонок в дверь.

Сейра врала, жульничала и воровала. Говорила, что хочет ребенка, потому что этого хочется ему, а сама принимала таблетки, чтобы не иметь от него ребенка. Только не от того, кто бил ее, разбил зеркало, взломал дверь и спустил ее с лестницы.

— Да! — закричал он, не открывая дверь.

— Это Пам.

— Убирайся! — заорал он — Пошла прочь!

Он плюхнулся на смятую постель. Он ее тогда буквально вытащил из дома Кристин и Роджера перед их поездкой в отпуск. Конечно, она была испугана. И, естественно, решила, что у нее нет выхода и она не хотела иметь ребенка от него.

Мартин вскочил и начал метаться по дому. Она обратилась в полицию, но в то же время она не хотела, чтобы у него были из-за нее неприятности, чтобы он потерял работу. Макманус предпочитал, чтобы у его работников были благополучные семьи, и поэтому он был в списке на повышение, а Макманус… о черт!

Прыгнула в воду. Избавилась от него.

А он переспал с другой женщиной прямо в их постели.

Надо опубликовать дневники Сейры. Это все, что осталось от нее.

Ему казалось, что сослуживцы говорят о нем, да и в городе начали на него поглядывать. Он перестал ходить в магазин в Монтрозе и нашел другой супермаркет.

Иногда он встречал женщин, напоминавших ему Сейру. Иногда они были с детьми. Сейра хотела ребенка, пока он не запутал ее.

Он возвращался домой, ставил консервные банки этикетками наружу и плакал.

Он вновь принялся перечитывать дневники Сейры. Потом он взял металлическую корзинку для мусора, поставил ее на кирпичи, вырывал очередную прочитанную страницу и сжигал ее. Обложки от дневников он тоже сжег, и в доме воняло горелым пластиком. Она принадлежала ему. Он ни с кем не собирался делить ее.

В последний день августа Мартин попал в новый супермаркет в Уолтеме Он заметил, что какая-то женщина идет за ним. В конце ряда он повернулся и остановился, глядя на нее. Она была худощава и уж больно не привлекательна.

— Извините меня, — сказала она, подходя к нему. — Я терпеть не могу соваться в чужие дела, но вы случайно не муж Сейры Лангер? — Он ответил, что его зовут Мартин Берни.

— Ну да, я и имела в виду Берна. Она-то сказала, что ее фамилия Лангер. Я думала, что это, может быть, ее девичья фамилия. Вы меня не знаете. Меня зовут Ванесса Шелла. Я встречалась с вашей женой, и узнала ее довольно хорошо. Она была такая славная женщина и такая симпатичная. — Мартин взглянул на нее, и она смутилась. — Я понимаю, в каком вы горе. Я просто хотела сказать, какая она была мужественная — ведь она так боялась воды! Мы все поддерживали ее, там, в бассейне, каждый понедельник, среду и пятницу, и наконец она превозмогла свою боязнь воды и под конец стала плавать лучше всех!

Он уставился на нее

— Я бы никогда не догадалась, что Сейру Лангер звали Сейра Берни, если бы случайно не увидела снимок в газете, где вы были вдвоем. Что-то я разболталась. Извините меня. Просто увидела статью в газете, и мне захотелось написать вам, как мы все сожалеем о случившемся.

Мартин молчал. Ванесса переложила пакеты в своей тележке.

— Она могла стать прекрасной пловчихой. — Даже если Ванесса и заметила озадаченный вид Мартина, она никак не могла остановиться.

— Сейру-то я узнала на фотографии сразу, а вот сейчас узнала вас. По снимку. Надо было мне написать вам.

Мартин забыл о тележке с покупками. Он был очень бледен.

— Она так хорошо плавала, — сказала Ванесса — Может быть, она нырнула слишком глубоко и не сообразила. — Ванесса шла за Мартином. — Мне так жаль! — крикнула она ему вслед.

23

Конец августа, а такая жара Спасение было или в доме у Бена, или под душем. Свадьба в такую жару? Бен слышал, как Лора Прей закрыла входную дверь и направилась к автобусной остановке. Она не захотела ехать вместе с ним, не хочет, чтобы их видели вместе. Совсем как Дебора. У Деборы хоть были основания для этого — она была студентка, а он преподаватель.

Что можно надеть на свадьбу в августе? Бен рылся в шкафу и беседовал с Бананом, который играл его галстуками.

— Почему она против того, чтобы нас видели вместе? — спросил Бен котенка. — Я тебе вот что скажу — у нее богатый стареющий любовник, который гоняется за ней по всей стране. Он раскладывал на ней, лежащей, изысканные деликатесы и мазал ей пупок горчицей. Она сыта по горло всем этим, а он поклялся убить всякого, кто обратится к ней и уж тем более — Боже сохрани! — поужинает с ней.

Бен оделся и нашел церковь, кирпичный сарай с надписью «Христианская школа». Внутри было уже жарко, и солнечные лучи, пробиваясь сквозь витраж, окрашивали все внутри в коричневые и зеленые тона. Нижняя часть окон была поднята, и коричневые и зеленые святые, короли и ангелы, сложившись пополам, торжественно смотрели на собравшихся.

Бен увидел Лору Прей прежде, чем она заметила его. Она была с миссис Неппер. Моложавый мужчина улыбался и шептал ей что-то. Лора была в зеленом платье. Она никогда не надевала его для Бена. В этом платье с приколотой ранней астрой она была очень красива.

— Привет, — прошептала миссис Неппер, увидев его. — Очень рада, что вы пришли. Вы оба уже знакомы, — сказала она, переводя взгляд с Бена на Лору.

— Мы познакомились, снимая котенка с дерева, — пояснила Лора.

— Да, — подтвердил Бен.

Лора негромко ответила блондину в полосатом галстуке.

Значит, Лора Прей не чурается мужчин и в то же время не хочет, чтобы кто-либо связывал ее имя с именем Бена Вудворта. Может быть, ей было стыдно, что она завтракала и ужинала с ним?

От злости он вспотел еще больше.

Время от времени он наклонялся, чтобы через миссис Неппер бросить взгляд на Лору. Ее цветок был для него самым прекрасным из всего, что было в церкви.

Лора разговаривала с этим, как его, в модном костюме и галстуке. Солнечный луч упал на нее. Если бы здесь не было миссис Неппер, Бен мог бы сидеть рядом с ней, Лорой. Почему он не надел модный костюм и галстук? При этой мысли он разозлился на себя еще больше.

Парнишка в мятой спортивной куртке встречал гостей и рассаживал их вдоль прохода Наконец появилась женщина, бывшая, судя по всему, матерью невесты Хотя она с трудом поворачивалась, она все старалась разглядеть что-то в глубине церква Бен предположил, что ее, видимо, беспокоит что-то очень важное, хорошо ли, например, закреплена вуаль, не растает ли глазурь на свадебном торте и приняла ли невеста противозачаточные пилюла

Лора время от времени переговаривалась со своим соседом-пижоном. Тайна окружала ее, как черная вуаль вдовы в пьесах из жизни девятнадцатого века. Она была почти непроницаема для взгляда В этом, несомненно, был свой шарм.

Он поглядывал на нее краем глаза. Прошли целые недели, а он ни разу не поцеловал ее. А ведь он был с ней один на один в собственном доме.

— Грэг Миллер, — сказала миссис Неппер.

— Кто? — прошептал Бен.

— Тот, что сидит с нами, — ответила миссис Неппер. — Народный банк принадлежит его отцу.

Пожилая женщина заиграла на скрипке. Свободно висевшие складки кожи у нее на руках колыхались при каждом ударе смычка.

— Грэг Миллер, — продолжала шептать миссис Неппер. — Банк в Ватерлоо. Он уже помощник управляющего. Неглуп. Я вас попозже познакомлю. Банк в Ватерлоо.

Лора, вся разряженная, сидела с помощником управляющего банком, а он, Бен, так до сих пор и не знал, откуда она взялась, замужем она или нет. Симпатичная девушка запела о любви, которая останется навсегда.

Миллер снова шепнул что-то Лоре, она улыбнулась, повернула к нему голову и нечаянно встретилась взглядом с Беном. Ему показалось, что она слегка покраснела.

Бен с отвращением уставился на витраж со святым, который держал ключ величиной с него самого. Женщины всегда играют. Только ты убедишь себя, что им хорошо с тобой, а они уже с кем-то другим. Бен ссутулился. В церкви зазвучали звуки органа.

Появился жених и замер рядом с каким-то другим парнем. Казалось, что он, как жук, был приколот белой гвоздикой к петлице. Подумать только, все нарядные и вспотевшие собрались тут и уселись ряд за рядом, чтобы услышать, когда эти двое объявят принародно, что они собираются спать только друг с другом до конца дней своих. Было бы естественно, если бы они постарались устроить это без лишнего шума.

Но вот орган заиграл свадебный марш, и появилась невеста. В своем наряде красотки-южанки она казалась вдвое шире своего жениха.


Бен украдкой взглянул на Лору. Ему пришло в голову, что она плачет. Похоже, что на платье появились темные пятна от слез и она не смотрела, как жених надевал невесте кольцо и как они оба стояли на коленях перед алтарем.

Он знал ее так мало, что ему трудно было представить, почему она плачет. С другой стороны, женщины сентиментальны и почему-то всегда плачут на свадьбах. Лицо миссис Неппер блестело от пота. Венчание — это женское дело. Женщины это любят. Для этого существуют специальные магазины и журналы.

Жених и невеста быстро и неловко поцеловались и направились к выходу. Странное сочетание. Одна вся в белом, цветы в руках, а другой — в обычном костюме, коротко стриженый, с пустыми руками. Сейра не могла остановить слез. У нее перехватило горло. «Порознь». Кому в голову придет применять такие слова иначе как на свадьбе.

— Мне пора на работу, — прошептала Сейра миссис Неппер. Она пробралась мимо Грэга Миллера, сказав, что была очень рада их знакомству. Ей удалось быстро пробраться сквозь толпу гостей. Бен не успел напомнить ей, что, когда она освободится, они договорились побывать в театре.

Птицы распевали в кронах деревьев. Сейра смахнула слезы и поспешила к Мейн-стрит. Было уже без четверти двенадцать. Она забралась в автобус и уселась под взглядами трех мужчин.

Как жарко. Она сошла на углу рядом с домом доктора Ченнинг. В глазах Бена и посадке его головы, в его голосе читалось возмущение тем, что она не хочет показываться вместе с ним.

Следы от слез на платье высохли. Надо перебираться отсюда. Правда, сначала она хотела бы сделать еще одну вещь. Прохлада, царившая в доме доктора Ченнинг, охватила ее.

Выглядевшая по-светски женщина стояла в дверях кухни.

— Так вот вы какая, — сказала она. — Лора Прей? Меня зовут Джорджия Пэриш. Я слышала о вас. Вы помогаете Хейзл, читаете ей Генри Джеймса. — Она была седая, с минимумом косметики на лице, которая только подчеркивала ее серые глаза.

— Да, — ответила Сейра, с трудом подавляя нежелание знакомиться с еще одним чужим человеком. В мечтах о Сидер Фоллз она всегда была одна.

— Мы с Хейзл иногда путешествовали вместе, бывали во Франции, в Греции, и видеть ее теперь в таком состоянии, — Джорджия опустила глаза, — когда она не хочет говорить, запрещает двигать себя. — Она остановилась, теребя полотенце своими длинными красными ногтями. — Она даже со мной не хочет разговаривать.

Вошла Элен Гарнер со стопкой книг в руках, сказала до свидания и закрыла за собой двери. Джорджия была очень обеспокоена.

— Лежать в этом своем доме и гнить заживо. Знали бы вы ее раньше. Вам бы такое и в голову не пришло.

— Говорят, что после аварии ее парализовало. Можно поверить, что ей больше не хочется жить, — сказала Сейра.

— Вы получили образование — это очевидно. Вы любите книги и музыку, умеете думать и говорить. Вы так хорошо читаете Генри Джеймса Генри Джеймс! И она готова расстаться со всем этим и просто умереть? — Джорджия Пэриш говорила о Хейзл Ченнинг, а сама внимательно разглядывала Лору Прей: дешевое платье, мила и очень худа, но умна, сдержана. Печально, что ее место оказалось на кухне.

Продолжая рассматривать Лору, Джорджия сказала, что при первой же возможности снова заедет в Сидер Фоллз. Она архитектор, и сейчас по ее проекту строится здание в Демойне. Она попрощалась и, улыбаясь, положила ладонь на руку Сейры, как бы утешая ее.

Сейра следила за тем, как Джорджия Пэриш садилась в свой новый автомобиль. Когда она положила руку на руль, у нее на пальцах сверкнули кольца.

Горячий ветер ворвался в открытую дверь, и Сейра захлопнула ее.

Влажная жара от полуденного солнца не ощущалась в комнате доктора Ченнинг.

Там, снаружи, кукуруза тянулась все выше и выше к солнцу, в воздухе пахло землей и травой, а здесь солнечные лучи теряли свою силу.

— Привет, — сказала Лора. — Я говорила с вашей подругой. А утром я была на венчании Карен Энн Берч и Джадсона Баркера. — Она расстелила салфетку, затем отколола цветы, приколотые к платью, и поставила их в воду.

Карие глаза Хейзл следили за Лорой. Двигаясь в рассеянном свете, Лора производила впечатление женщины сдержанной, не желающей раскрываться перед другими. Хейзл Ченнинг понимала это нежелание, когда тебя постоянно беспокоят вопросами.

Она многое пережила, думала Хейзл. Она не могла объяснить, но и губы, и тонкая шея Лоры говорили об этом. Она держала себя так, что становилось ясно, что она нигде не собирается задерживаться дольше, чем. это необходимо. Хейзл чувствовала, что Лора рада, что ей не будут задавать вопросов.

Хейзл смотрела на Лору Прей. Кому какое дело до того, что случилось, приходят друзья или нет, какое сегодня число, какого года и чьи планы о безмятежной старости разлетелись вдребезги вместе с автомобилем в кювете?

Их глаза встретились Хейзл может умереть закованная в свое молчание, как погибают африканские животные в высыхающем июле.

Но она послушно открыла рот и начала есть. Лора открыла томик Генри Джеймса. Она собиралась читать самую прекрасную из его вещей — «Золотую чашу».

Хейзл казалось, что она помнит ее наизусть. Снова итальянский аристократ влюблялся в Лондон, потому что он напоминал ему об имперском Риме: «Если римлянин захочет восстановить это ощущение, ему надо посетить Лондонский мост или побывать солнечным майским днем в Гайд Парке».

Хейзл закрыла глаза и вместе с ложкой риса проглотила комок в горле. Темза стояла у нее перед глазами такой, какой любил ее Генри Джеймс — корабли и солнечные блики на волнах под бледно-голубым английским небом, которого ни она, ни Джеймс больше никогда не увидят.

Но после Джеймса остались его слова, и теперь Лора читала их своим негромким мелодичным голосом.

Хейзл слушала. Что-то было не так. Появилось что-то новое, неправильное, что меняло смысл и звучание знакомых слов. Она лежала и смотрела на Лору Прей.

24

Бен слонялся по дому в ожидании того часа, когда они с Сейрой условились встретиться у театра. Он нервничал. Надо же наконец попытаться. За ужином у него перед глазами постоянно возникала кушетка в зимнем саду. Потом ему пришла в голову мысль — а не предпринять ли это прямо на сцене — будет что вспомнить, когда раз за разом ставишь пьесы на этих досках, когда занавес поднимается.

Она была у него в доме, и он был у нее. Теперь на очереди театр. Можно будет повозиться в костюмерной — возможности там неограниченные. Может быть, она немножко не в себе. Наконец солнце село и наступил вечер.

Здание театра выходило на шоссе. При взгляде сквозь сплошную стеклянную переднюю стену на машины, проезжавшие мимо, создавалось впечатление, что ты смотришь на рыб, проплывающих в аквариуме. Здание убиралось по пятницам. Сейчас в нем никого не было. Он глубоко вдохнул запах театра — запах пыли и опилок, пережженного металла после сварочных работ. Это был запах его надежд и разочарований. Он прошел по театру — нигде никого. Оставив включенным свет там, где его не будет видно с улицы, он стал ждать у бокового входа.

Она постучала, когда совсем стемнело. Прежде чем войти, она огляделась.

— Никого нет во всем здании, — успокоил ее Бен. — Я проверил.

Она вздохнула в темноте. Неся с собой горячую ночную тьму и окутывающую ее таинственность, она проскользнула в тускло освещенный вестибюль. В полумраке светились ее белые шорты и рубашка. Молчание опустилось на них. Бен почти слышал разлитые в воздухе возбуждение и таинственность. Рядом с ним послышался ее негромкий смех:

— Когда начнется следующий тур?

Она была нужна ему прямо здесь, сию минуту. Он входил в эту дверь каждый день в течение всего учебного года. А что если получится так, что с этого дня он будет останавливаться здесь, у этой стены, и вспоминать ее мягкую грудь, ее губы…

Вместо этого он сказал:

— Прямо сейчас, — и решился только на то, чтобы взять ее за руку. — Я не могу включить свет там, где он будет виден снаружи.

— Извините, что мне пришлось соврать миссис Неппер утром во время венчания, — сказала она, держась за его руку и следуя за ним в темноте.

— Ничего, — ответил Бен, ощущая в темноте ее близость.

Больше она ничего не сказала.

Бен показал ей пульт освещения с компьютером, напоминающим ходовую рубку космического корабля. Он с наслаждением манипулировал светом и цветом. Ему казалось, что это все принадлежит ему. Здесь он забывал, что он всего лишь мелкая сошка в университете.

Он отпер дверь, и по крутой металлической лестнице они забрались на колосники. Он никогда не видел ее в шортах. Она по-прежнему была очень худенькая, но отнюдь не костлявая.

— Вот отсюда падает снег в «Лире», — пояснил Бен, когда они забрались наверх. — Опавшие листья, если дело идет об осени, и конфетти, если события происходят в раю.

Как правило, он любил давать пояснения, но только не теперь. Теперь он жаждал ее. Вспоминая их прошлые встречи, он понимал, что это желание окрашивало все их беседы. Он решил, что вряд ли можно придумать что-либо лучшее, чем такие беседы с женщиной.

— Похоже на паутину, — заметила она, глядя на переплетение проводов и труб. Поднятые задники и декорации висели безжизненно, как паруса в штиль. Она стояла так близко, что он ощущал запах ее волос, ее кожи.

Мрак и пятьдесят пять футов пустоты под ногами не оставляли места для притворства. Бен с трудом сдерживался, чтобы не прикоснуться к ней.

Они внимательно разглядывали механику фантазии, представшую перед ними. Действующие лица могут грациозно жестикулировать, целоваться или отпускать глубокомысленные замечания, но под их ногами были люки, прикрытые черными дырами ловушек, а над головами висели провода, лебедки и противовесы.

Бен был немногословен. Пространство разделяло их, а она задавала вопросы, чтобы сохранить эту дистанцию.

Ступени железной лестницы звенели под их ногами. Они спускались.

— Смотрите, — воскликнула она и рассмеялась. Кто-то посадил скелет в кресло. В костлявых руках он держал бутылку. Они были единственными зрителями. Пахло краской и клеем.

Свою гримерную и костюмерную Бен приберег напоследок

— Это мои владения, — сказал он, включая свет. Среди швейных машин и столов для раскройки тканей стояли безголовые манекены в костюмах, приготовленных для представления «Кандида».

— О! — воскликнула она, переходя от одного изысканного костюма к другому.

— Примерьте, — предложил Бен, протягивая ей шляпу с перьями Лора надела ее и поискала глазами зеркало.

— Прическа не соответствует, — заметила она.

— Прекрасно, — возразил Бен. Яркий свет лампы отражался в его глазах. Лора больше не смеялась. Украдкой взглянув на себя в зеркало, она провела рукой по бархату и кружевам.

— Вот что я вам скажу — это как раз самое место для тех, кто любит погружаться в прошлое, — сказал Бен и открыл дверь в кладовую, где висели костюмы. Она бродила между рядами костюмов, восхищенная их яркими красками.

— Смотрите-ка! — сказала она, беря в руки черный атласный капор.

— Примерьте его. Тут везде зеркала.

Она покрутилась перед зеркалом в капоре, потом примерила другой.

— Давайте, давайте, — поощрил ее Бен. — Не обращайте на меня внимания. — Она забыла о своих страхах.

Ее глаза блестели, как атлас и шелк костюмов. Она сняла платье времен Ренессанса с вешалки и скрылась в примерочной. Бен сиял, когда в зеркалах возникло множество Лаур Петрарки. Он представил себе, как холодная и сдержанная Лора идет рядом с бедным старым Петраркой.

Она знала цену своей привлекательности, смеялась, но знала. Платье «Ревущих двадцатых» превратило ее в сверкающую форель.

Она раскраснелась, глаза ее сверкали. Наслаждаясь яркими красками, она представала то в виде аристократок и вдовствующих королев, то сельской девушкой или Белоснежкой, то неверной женой или переодетой любовницей. По ее глазам было видно, что она знает, как выглядит, хотя она и посмеивалась над собой.

— Смотрите! — воскликнула она, натолкнувшись на голубое платье с широкой юбкой на обручах.

— Надевайте, — сказал Бен. Она спряталась, чтобы снять свою майку. Бен слушал шуршанье ткани. Наконец она появилась — красавица с тонкой талией и обнаженными плечами, вся в лентах, кружевах и розах.

Она кружилась, и в зеркалах отражалась юбка, напоминающая колокольчик. Бен захлопал в ладоши. Она смотрела на себя в зеркало.

— Это платье одной из героинь «Кандида», — сказал Бен. — Девушка восемнадцатого века из высшего класса. Естественно, до того, как ею занялись несколько полков. — Следующим было белое атласное платье, украшенное розочками, в котором она напоминала статуэтку дрезденского фарфора. Платье было с огромным турнюром. Он заметил, как она прятала волосы под парик.

— Ну и сооружение! — хихикнула Сейра. — Не понимаю, как они садились.

— Они присаживались как на насесте, — объяснил Бен.

Сначала они вешали платья, которые примеряли, потом начали сваливать все в кучу, спеша найти что-нибудь новое и оригинальное. Он еще раз увидел, как она прятала волосы под парик, но так и не смог разобрать, какого они цвета. Он предлагал ей наряд за нарядом. За плюмажами времен Империи следовали рукава со встречной складкой из средних веков. Она обмахивалась веером, приседала в реверансе.

— Я сошла с ума! — воскликнула она наконец. — Я перестала понимать кто я! — Она стояла перед зеркалом среди разбросанных костюмов, одетая на сей раз в греческий хитон, с огромной эдвардианской шляпой, украшенной перьями, которую она держала в руках. Оживленность ее улетучилась, она больше не смеялась и не обращалась к нему.

— Кто вы? — негромко повторил Бен.

Испуг снова появился в ее глазах. Она покачала головой и повернулась к нему спиной.

— Я не могу расстегнуть молнию, — сказала она потухшим голосом.

Расстегивая молнию, он коснулся рукой блестящих волос ее парика. Его руки легли на ее обнаженные плечи, и он попытался повернуть ее к себе.

При первом прикосновении его пальцев она рванулась прочь.

— Не надо, — проговорила она, восстанавливая дистанцию между ними. Обеими руками она придерживала хитон на груди. Она взглянула ему в лицо.

— Мне не следовало приходить сюда! — воскликнула она.

Некоторые женщины в точности напоминают статую Венеры — обольстительны, но холодны внутри.

— Я не хочу, чтобы вы думали, что дело в вас, — сказала она, отворачиваясь, — что я только играю с вами.

Она потерла лоб ладонью и огляделась вокруг.

— Ничего, — сказал Бен

Она кротко взглянула на него, скрылась за коробками и через минуту появилась, одетая снова в шорты и рубашку. Хитон она держала в руках. Они принялись развешивать платья и укладывать шляпы в коробки.

Оба молчали. Казалось, ленту прокручивали в обратном направлении. Только теперь там, где они смеялись вместе, они избегали друг друга.

Гора нарядов становилась все меньше. Яркие краски постепенно исчезали. Многоцветье красок возвращалось на свои места. К тому времени, когда Бен включил свет, комната приобрела свой обычный вид.

— Я так и не показал вам свой кабинет, — сказал Бен, не глядя на Лору. Его голос звучал буднично.

— Хорошо, — отозвалась Лора, тоже не глядя на него.

— Здесь особенно смотреть не на что. Я просто преподаватель и мелкая сошка в университете. А вот здесь моя гримерная. Но вот что я вам скажу — вы находитесь в компании одного из волшебников грима Среднего Запада, — добавил Бен. — В моих пьесах нет никаких ватных бород и усов. И никаких искусственных волос. На это ушли сотни долларов.

Парики, бороды и усы были развешаны на стенах. Она провела пальцем по усам.

— Вы прикрепляете их на сетку?

— Что-то вроде марли. Она практически не видна на коже, — ответил Бен — Совершенно невероятно. Даже при взгляде вплотную невозможно отличить. Прикрепляется при помощи спиртового раствора клея, снимается при помощи растворителя, потом чистится ацетоном. Вот и все.

Она взглянула на себя в зеркало на гримировочном столике.

— Можно сделать так, чтобы я выглядела как мужчина?

— Если мы наклеим бороду.

— Бороду?

— Женщин выдает шея, — пояснил он.

— Я достаточно высока, — сказала она без улыбки — Голос у меня довольно низкий, но вот как быть с руками? — Она посмотрела на грудь. — Тут тоже можно сделать поплоще.

— Широкий бандаж, — согласился Бен, — в несколько рядов

Она снова посмотрела на свои руки.

— А тут главное в жестикуляции, — сказал он. — Не расслабляйте пальцы. Подстригите ногти. Жесты не должны быть плавными. Если на каждой руке будет по большому перстню, они привлекут внимание окружающих, и никто не заметит отсутствие волос на руках.

— И это все?

— Надо практиковаться и практиковаться. По-другому ходить, по-другому держать себя — учиться тому, чему учатся мальчишки. И стараться говорить грудным голосом.

— Вы не можете попробовать приклеить мне эту темную бороду? — спросила Сейра, не глядя на него.

— Это часть грима бородатой женщины из «Барнума», — сказал Бен, направляясь к шкафчику, где хранилось все необходимое для гримировка. — Вам повезло — для мужчины она маловата.

Он нанес клеющий раствор на верхнюю губу, щеки и подбородок Сейры. Теперь ее лицо было очень близко от него, но их глаза ни разу не встретились.

— Смотрите.

Вьющаяся, аккуратно подстриженная бородка скрыла половину ее лица. Рот обрамляли мягкие усы. Из зеркала на нее смотрел молодой человек.

За гримировочным столиком сидел бородатый мужчина с женской грудью.

— Если усы будут достаточно густыми, они полностью скроют верхнюю губу, но с супом у вас будут проблемы.

Сейра улыбнулась и увидела, как блеснули ее зубы в густых темных волосах. Она провела пальцем по усам. Знакомая рука в зеркале коснулась чужого лица.

— Надо поработать над голосом. Постарайтесь говорить низким голосом и тренируйтесь, пока это не станет для вас естественным. У многих мужчин довольно высокие голоса.

— Я не вижу проблем, — сказал молодой человек перед зеркалом. — Скоро мне будет нужно замаскироваться и совершить одну поездку. Я могу купить в городе что-нибудь подобное?

— Вот что я вам скажу, возьмите это на время, — ответил Бен. Он не задавал вопросов и не глядел на молодого человека.— Мы можем подобрать вам и одежду, а если хотите, то давайте купим все необходимое.

— Лучше, конечно, подобрать что-нибудь здесь.

— Можно посмотреть в нашей костюмерной. Там есть и современная одежда.Легкий костюм, брюки, рубашки. Думаю, можно подобрать и обувь. Если вам понадобится моя машина…

— О нет, — возразил юный бородач. — Это было бы чересчур с моей стороны. — Но впервые голубые глаза в зеркале встретились с глазами Бена.

— Не вижу никаких проблем. Я все равно ею не пользуюсь. Она в полном порядке. Разве что водительская дверца не запирается.

— У меня нет прав.

— А вы не попадайтесь. Да, надо еще с бровями поработать.

— Вы даже не спросили, куда и насколько я собираюсь, — сказал молодой человек.

Не отвечая, Бен достал растворитель и ацетон из шкафчика.

— Я собираюсь навестить свою мать. Мой отец давно умер, а мать в приюте. Я родилась, когда ей уже было сорок пять. Теперь она не встает с постели. Кроме меня у нее никого нет.

Глядя в лицо незнакомца, Бен вдруг почувствовал себя старым. Непонятно почему, но он чувствовал себя по-другому.

— Она ослепла, — сказал бородатый незнакомец. — Она не увидит весь этот маскарад. Если же я не приду, она будет думать, что осталась одна на всем белом свете.

Бен нанес растворитель на зубную щетку. Он по-прежнему чувствовал себя странно. Ему вдруг показалось, что Лора очень похожа на него.

— Я покажу вам, как снимать бороду и усы на ночь.

Сейра наблюдала за тем, как он смачивал сетку растворителем. Их руки встретились, он взглянул на нее в зеркало, и она улыбнулась ему.

Она настояла на том, что пойдет домой одна. Они упаковали одежду, грим, бандаж, ацетон, клей и растворитель в коробку. Потом он взял коробку, и они молча прошли к боковой двери. Он отпер ее, и Сейра исчезла во влажной духоте летней ночи.

Бен вернулся в свой кабинет. Он долго сидел за своим маленьким поцарапанным столом, глядя на стены, в которых не было ни одного окна,

Сейра улыбнулась своему отражению в зеркале. Она снова приклеила бороду и усы, забинтовала грудь, надела костюм, рубашку и галстук, которыми ее снабдил Бен. Став в угол комнаты, чтобы лучше слышать себя, она попробовала говорить низким голосом. Надо будет купить мужские перстни.

Банана мужской костюм не обманул. Когда она вошла в гостиную, слабо освещенную светом из окон соседнего дома, он сразу же принялся тереться об ее ноги.

Сев на кушетку, темноволосый молодой человек взглянул на картину с боем быков на стене гостиной Бена. На стене рядом с быком появилась тень обнаженного мужчины. На этот раз он не танцевал. Он мерил комнату шагами туда и обратно.

Долго один мужчина смотрел на тень другого.

Тень на стене Бена перестала метаться. Неожиданно Сейра увидела самого Бена. Он бросился в кресло и затих, склонив лицо к коленям и обхватив голову руками.

У Сейры перехватило дыхание, она попыталась проглотить комок в горле, не в силах отвести от него глаз.

Слабый ночной ветерок залетал в открытые окна гостиной. Кто-то смеялся в парке.

Сейра сняла костюм, бандаж, усы и бороду. Надев рубашку и шорты, босиком, она пробралась сквозь заросли сирени и тихонько постучала в дверь кухни Бена.

В кухне было темно.

— Привет, — сказала она. — Я вынуждена держаться как можно дальше от вас. Это совсем не означает…

Бен обнял ее. Но прежде чем она оказалась в кольце его рук, она успела упереться ему в грудь. Она почувствовала, что его лицо было влажным — он плакал из-за нее. Лора вырвалась, и некоторое время они стояли друг против друга, тяжело дыша.

В кухне раздавалось тиканье часов. Мимо дома проехала машина.

Лора подошла к Бену и положила руки ему на грудь. Он был крепкий и надежный. Даже едва прикасаясь к нему, она чувствовала, как горяча его кожа.

— Извините меня, пожалуйста, — прошептала Лора, уткнувшись залитым слезами лицом в его плечо. — Это вовсе не из-за вас. К вам это не имеет никакого отношения.

Он не отвечал. Она почувствовала, как поднялась и опустилась с глубоким вздохом его грудь.

— Я не хочу, чтобы за мной гонялись. Не хочу быть пойманной. Мне и так уже досталось, — прошептала Лора.

Его пальцы, лежавшие на ее руках немного напряглись.

— Я должна жить одна, — прошептала Лора.

— Я скажу вам, мне тоже в свое время досталось, — сказал Бен. Он отстранился от нее. Его голос звучал монотонно. — Вы не знаете, что это было. Я любил ее, а она лишь изредка позволяла поцеловать себя. Господи, я ее возненавидел.

Лора обхватила руками шею Бена. Она прижалась к нему. Ее губы почти касались его.

— Вы не должны ненавидеть нас! — воскликнула она.

— А я и не делаю этого! — в свою очередь закричал Бен и поцеловал ее. Он прижал ее к стене и запустил обе руки ей под рубашку.

Ее лицо было залито слезами. Она продолжала плакать, спрятав лицо в висевших на стене полотенцах. Не понимая своих слов, он бормотал что-то успокаивающее и лихорадочно искал молнию на ее шортах. Расстегнув ее, он стащил с нее шорты и выбрался из своих.

Он целовал и целовал ее, и, когда они остановились, чтобы перевести дыхание, она попыталась освободиться от своих шорт, в которых запуталась ногами. Теперь от нее тоже пахло вином, которое он пил перед этим. Их разгоряченные тела переплелись. Он поднял и понес ее через темный пустой дом. Ступени скрипели у него под ногами. Шорты так и болтались у нее на ногах, пряжка пояса ударяла по перилам.

Когда он положил ее на кровать, она тихо плакала, но он ничего не слышал. Она сжалась в комочек.

— Это ты называешь ненавистью? — со смехом спросил Бен, проводя рукой по ее бедру.

— Да, — ответила Сейра, всхлипнув.

Он застыл. В темной спальне было тихо.

Она плакала, повернувшись к нему спиной.

Он перекатился на край постели и сел, сжав кулаки. Он весь горел.

— Ненависть, — сказала Сейра.

— Нет! — закричал он.

— Ну а вы-то что чувствуете?— сказала она.

— Ваше право сказать «нет», — холодно ответил он, ссутулившись.

— Вы чувствуете, что вам сделали больно. Оскорбили. Отвергли.

— Прошу прощения, — сказал он тем же тоном. — Нельзя же обвинять мужчину за то, что он сделал попытку.

— Можно, — ответила она. — Я могу.

— Господи! Прийти сюда, говорить, улыбаться и целовать меня только для того, чтобы потом заявить «Нет, не вы, не сейчас.»

— И поэтому вы возненавидели меня?

— Да! — закричал Бен. — Я скажу вам — да, поэтому! Вы хотели, чтобы я сказал это, и я сказал это!

Он слышал, как она встала с постели. Ее босые ноги прошелестели по доскам. Она натянула шорты и поправила рубашку. Он уткнулся лицом в свои сжатые кулаки, лежащие на коленях. На мгновение она остановилась перед ним, и краем глаза он уловил ее силуэт на фоне окна. Затем послышались ее шаги по лестнице и звук тихо закрываемой двери.

25

Сентябрь в Бостоне тоже был жарким. В доме Мартина по-прежнему стоял запах гари от сожженых дневников Сейры. Мартин обошел вокруг металлической корзины, в которой он сжег их. Это напоминало ему то ли крематорий, то ли могилу.

Сейра умела плавать.

Он ехал на работу, бормоча про себя: «Она умела плавать». Каждый раз при виде красного света светофора он обливался потом. Он был идиотом, пришпиленным как бабочка в коллекции к своей идиотской работе, его загоняли в ловушку красные огни светофора и его хозяева в Компании. Он был идиотом, который не знал, где сейчас Сейра и существует ли она вообще. Каждый раз, когда зажигался зеленый свет, он изо всей силы нажимал на газ и отрывался от остальных автомобилей, как будто наконец в его руках был ключ к загадке, как будто он знал, как найти Сейру, которая давно должна быть среди мертвых, которая будет мертвой, когда он найдет ее, если она до сих пор жива.

Потом он начал думать. Нельзя было ни в коем случае отпускать ту суку в супермаркете.

Теперь вонь от корзины на кухне напоминала не о крематории или могиле. Теперь в ней была ненависть, ложь и необходимость свести счеты. Все эти годы он кормил, одевал и держал под свой крышей Сейру. Он купил ей дом, мебель, ковры, новый холодильник и плиту, он позволил ей работать в библиотеке, а она подстроила так, чтобы он подумал, что она утонула.

Она уплыла к какому-то другому мужику, который, наверное, ждал ее в машина. Она раздевалась перед ним, хихикая, и надевала все новое и сухое. Она уехала с ним, и они потешались над Мартином Берни, который звал ее и нырял в темную воду залива.

Она умела плавать. Она не боялась воды.

Надо было заставить ту суку в магазине рассказать ему все — черт! Может быть, она знает, где сейчас Сейра.

Она, наверное, пошла в супермаркет в Уолтеме после работы. Сидя в машине, он следил за входом в супермаркет, высматривал тощих женщин без косметики. Он даже не помнил ее имени.

Сейра смылась с каким-то мужиком, он в этом не сомневался, который теперь купит ей наряды и дом, новый холодильник и плиту, сосунок.

Мартин пил шерри или портвейн из горла, следил за входом в супермаркет, потел и думал о своей беретте двадцать пятого калибра. Славная штучка. Надо будет достать глушитель.

Он никак не мог вспомнить ее имени. Когда он услышал, что Сейра умеет плавать, он был не в состоянии воспринимать все остальное.

А сейчас Сейра спит с кем-то другим.

Он пил и бил кулаками по рулю своей новой машины, и ругался. Эта костлявая вообще может не появиться в супермаркете. Она может жить в милях отсюда, и он никогда ее не встретит.

По ночам ему казалось, что Сейра лежит рядом с ним. Он просыпался от ее запаха, запаха ее духов. Он протягивал руку, чтобы ощутить ее полную грудь, ее бедра. Рука падала в пустоту.

Кому теперь какое дело до того, как идут его дела в Компании? Он знал, что все говорят о нем, Мартине Берни, который потерял жену и утратил свою деловую хватку.

Однажды ночью он попытался проснуться. Ему казалось, что Сейра легла в постель рядом с ним. Но проснуться ему никак не удавалось. Во сне он пытался уловить ее запах и потянулся к ней. Она была рядом с ним, но запах был хуже, чем из помойного ведра, которое давно не выносили. Под его руками было что-то скользкое. Сильно пахло морской водой.

С тех пор он плохо спал. После работы он сидел в машине возле супермаркета и все ждал ту суку.

Вся распухшая от долгого пребывания в воде. Кое-где обнажились кости. Он видел однажды труп собаки, выброшенный на берег недалеко от Манхассета.

С его работой было все кончено. Это все работа Сейры. Он рассчитается с ней за это. Маленькая беретта не оттопыривала карман.

Люди входили в супермаркет и выходили из него. Когда гасли огни, он возвращался домой.

Спать теперь он мог только со светом. Когда во сне перед ним являлась Сейра с провалившимся носом и торчащими в широкой ухмылке зубами, он просыпался, обливаясь потом, и мог сразу же увидеть, что в постели, кроме него, никого нет. Может быть, она действительно утонула. Она могла и утонуть, а его видения как раз и говорили об этом.

Но на следующий день, примерно в половине восьмого, появилась костлявая с кудряшками. Мартин был уверен, что это была именно она. Он убрал свои бутылки, поправил галстук, и, когда она вышла с сумкой, он уже ждал ее.

— Мистер Берни! — воскликнула она, тараща свои поросячьи глазки.


— Вы рассказывали мне о Сейре, а я был так расстроен, что не запомнил вашего имени, — сказал Мартин, улыбаясь. При желании он мог быть очень обаятельным. — Я ждал вас несколько вечеров после работы, чтобы расспросить о Сейре.

— Ну_ — начала она нерешительно.

— Ваше имя начинается с Эн, не так ли? — спросил Мартин.

— Нет, меня зовут Ванесса Шелли, — ответила она. — Вообще-то, я знала ее очень мало.

— Мне так не хватает ее, — объяснил Мартин. Он выглядел грустным и одиноким. — Мне так хочется говорить с теми, кто знал ее.

— Дело в том, что у кошки родились котята, — сказала Ванесса. — И я теперь вроде бы в ответе за них. Я оставила дверь открытой, и она забралась в дом. А теперь у нее котята.

— Я полагаю, что вам может показаться странным мое желание поговорить о Сейре, — объяснил Мартин. — Может быть, заглянем в какой-нибудь ресторанчик, поужинаем и поговорим о ней?

— С Сейрой получилось так печально. Я понимаю, что вы чувствуете, но как быть с кошкой? — сказала Ванесса. — Я теперь за нее в ответе, а Джейн нет дома.

— Мы могли бы поехать к вам, если вы так беспокоитесь о кошке, — предложил Мартин. — Мне нужно поговорить с вами сегодня, потому что завтра по поручению Компании я уеду на пару месяцев. (Вряд ли Компания теперь направит его куда-нибудь, но, по крайней мере, эта особа решит, что он больше не станет докучать ей).

Она оглядела его, и он порадовался в душе, что на нем были костюм и галстук.

— Я работаю в компьютерной компании.

— Это очень хорошо, — сказала Ванесса. Ей было неловко от того, что постель она оставила не убранной, а возле двери лежала куча грязного белья.

— Я очевидно хочу от вас слишком многого, — сказал Мартин, делая вид, что собирается уходить. Трудно было представить себе более одинокого и грустного человека.

— Нет, нет, — поспешно сказала Ванесса. — Нет, конечно, нет. Вы могли бы поехать следом за мной, чтобы дать мне немного времени привести квартиру в порядок.

Мартин сказал, что это его устраивает, и тощая в кудряшках поспешила к своему старому, ржавому форду. Он последовал за ней в своем новеньком пижонском автомобиле — это на нее тоже должно произвести впечатление Она остановилась перед запущенным многоквартирным домом, махнула ему рукой и скрылась в подъезде.

Мартин подождал несколько минут. В вестибюле было темно, пахло кошками и собаками, а может, мокрыми пеленками. В середине лестницы была протоптана чистая дорожка. По обе стороны от нее на грязных ступеньках валялись окурки. Ее квартира находилась, очевидно, на пятом этаже.

Так оно и было. Она оставила дверь открытой. Он вошел и сразу же ударился головой о белый полиэтиленовый мешок. Вместе с другими мешками он висел на веревке, протянутой через всю комнату.

— У нас совсем нет места, некуда складывать вещи, — нервно пояснила Ванесса, закрывая за ним дверь. Ее плечи и руки были покрыты веснушками, а на лбу уже залегли морщины, придававшие ей постоянно озабоченный вид. Она стояла на маленьком свободном пятачке. Все остальное пространство комнаты занимала двуспальная кровать, мойка, полная грязной посуды, микроволновая печь, два велосипеда, какие-то картинки, грязные чашки, картонные коробки, сохнущее белье, чучела, вьющиеся растения и ряды белых мешков на веревках, напоминающих то ли лавку мясника, то ли повешенных.

Было жарко. Мартин посмотрел на веревки, натянутые из угла в угол. На каждом из множества белых мешков большими черными буквами были сделаны надписи: ДЖЕЙН — ШКОЛЬНЫЕ ПУСТЯКИ, ВЭННИ — КАПИТАЛЫ, ДЖЕЙН — ЗИМНИЕ ВЕЩИ. Мартину надоело читать.

— Славная у вас квартирка. — Мешки висели как раз над головой Ванессы. — Это вы здорово придумали.

— Совершенно негде хранить все это, вот Джейн и подвесила мешки. Она очень изобретательная, — сказала Ванесса и полезла под кровать. Минуту спустя она вылезла оттуда с красным от напряжения лицом.

— Пока только один котенок, — сказала она.

— Поздравляю, — заметил Мартин.

— Садитесь, пожалуйста, — предложила Вэнни, смахнув игрушки и колготки с единственного кресла.

Мартин нырнул под мешки с надписями: АРМИЯ СПАСЕНИЯ и ДЖЕЙН — КЛАССОВАЯ БОРЬБА и сел в кресло.

— Кофе? — спросила Ванесса.

— Было бы неплохо, — отозвался Мартин.

— Это у нее первый момент, — объяснила Вэнни, ставя две чашки с водой в микроволновую печь.

— Я бы хотел узнать, что Сейра рассказывала вам о своих заботах и надеждах. Что-нибудь в этом роде, — объяснил Мартин.

Вэнни присела на краешек кровати и смахнула кудряшки со лба. Нос у нее блестел от пота.

— Я не так уж хорошо ее знала. Она говорила, что у нее много дел по дому. Потому-то она и нуждалась в упражнениях, понимаете, хотела научиться плавать.

Ванесса снова покраснела.Выпрямившись, она сидела на самом краешке постели, как бы стараясь держаться как можно дальше от Мартина.

— Она рассказывала о том парне, в которого влюбилась?

— О том парне?

— У нее было увлечение на стороне. Мне бы хотелось узнать, говорила ли она что-нибудь о нем. Может, он приходил с ней или дожидался ее.

— Ну, я…

— Если вы все расскажете, это никому не принесет вреда, — сказал Мартиа. — Ее ведь больше нет, вы знаете.

— Это так печально, — откликнулась Вэнни, нервно поглядывая на печь.

— Вы его видели?

— Нет, ни разу. Да я и не знала ее достаточно хорошо.

— Мне-то вы можете сказать, — поднялся Мартин и наткнулся на мешок с надписью СЕМЬЯ ВЭННИ. Мешки ударялись друг о друга, и волна столкновений прошла по всей комнате. Мартин обогнул кровать, направляясь к Вэнни.

— Я не знаю.

— Знаете, — сказал Мартин. — Вы были с ней знакомы, и она рассказывала вам об этом парне, ведь верно? Она вам говорила, что собиралась уйти от меня? — теперь он почти кричал.

Вэнни откинулась назад и открыла дверцу печи, как бы загораживаясь от него.

— Сейчас я сделаю ко…

— Говорите! — заорал Мартин, снова захлопывая печь. — Говорите все без утайки!

— Но я ничего не знаю! — прижалась к стене Вэнни. Она смотрела то на Мартина, то на дверь комнаты.

Она ждала, что кто-то покажется. Мартин схватил ее за руки и сильно тряхнул.

— Я тебя убью, сука! Ты знаешь, куда она собиралась бежать!

От страха глаза Вэнни наполнились слезами.

— Ты знаешь, что у нее был мужчина, с которым она встречалась! — орал Мартин. — Она говорила тебе, что он был! Она сказала тебе, куда собирается бежать и оставить меня в дураках!

— Нет! — заскулила Вэнни.

Мартин ударил ее по лицу, один раз и не сильно. Только для того, чтобы привести ее в себя.

Вэнни заверещала, как будто он собирался насиловать ее, такую уродину. Тогда он ударил ее еще раз, чтобы заставить замолчать.

Но она не унималась.

Небольшая кошка вылетела из-под кровати и, держа котенка за шиворот, кинулась в картонную коробку в углу комнаты. Прижавшись спиной к стене и закрывая лицо руками, Вэнни вопила что было мочи. Мартин снова ударил ее, но заставить ее замолчать было невозможно.

Если бы у него был пистолет, а то ведь кто-нибудь услышит ее…

Мартин кинулся к двери и захлопнул ее за собой с такой силой, что все мешки в комнате заплясали над всхлипывающей Вэнни. Он скатился по лестнице, выскочил на улицу, сел в машину и рванул с места.

26

— Его звали Мартин Берни! Я не знала, что мне делать! — рыдала Вэнни.

— Сиди спокойно! — приказала Джейн Такли. — Тебе нужно держать холодный компресс, а то завтра будет ужасный синяк под глазом.

— Мартин Берни! Он настоял, чтобы приехать сюда и поговорить, а тебя не было дома! — скулила Вэнни. — А у Той, что гуляет сама по себе, родился котенок.

— Говорю тебе, я пошла за сигаретами. А по дороге встретила Гарольда, и мы попили кофе, — сказала Джейн. — Сиди спокойно!

— Мне вообще не надо было подходить к нему в супермаркете. Пусть бы себе шел своей дорогой. А мне надо было заниматься собственными делами. Надо было мне совать свой нос в чужие дела! — Вэнни снова начала плакать. — Мне бы вовремя вспомнить синяки у нее…

— С тобой все будет в порядке, — успокаивала ее Джейн. — Сейчас ты успокоишься и мы позвоним в полицию.

— В полицию? — Вэнни села, — Звонить в полицию?

— Лежи спокойно.

— А они придут сюда, начнут вынюхивать, не дай Бог, что-то появится в газетах, и твои узнают, что мы опять живем вместе?

— Но нельзя же позволять этим психам врываться в квартиры к женщинам, бить их, — заявила Джейн. — Вон у тебя настоящий фонарь под глазом.

— Он меня подкараулил у супермаркета и все расспрашивал о своей жене, Сейре, той, что утонула в начале прошлого месяца, помнишь? Знаешь, мне стало так его жалко. Ведь он жену потерял. А мне бы стоило вовремя припомнить.

Которая гуляла сама по себе теперь сидела в коробке на кровати и облизывала уже двух котят.

— Наверное, надо принести мясца и виски, — подумала вслух Джейн.

— Не уходи! Он может вернуться! Он прижал меня к стене и сказал, что убьет меня, если я не расскажу ему все, и я сказала ему все, что знала!

— Нам все-таки следует позвонить в полицию, — рассудила Джейи — Ты что-нибудь еще помнишь?

— Очень холодно ото льда, — всхлипнула Вэнни. — Стоило бы мне вспомнить все с самого начала. Я всегда обращала на это внимание. Мне его стало так жалко, он был такой симпатичный. Мне и в голову не приходило, что он может так со мной обойтись, — снова всхлипнула она. Она лежала на кровати рядом с Той, что гуляла сама по себе, и ее котятами с холодным компрессом на глазу. Намокшие кудряшки прилипли ко лбу.

— О чем ты говоришь?

— О том, что Сейра всегда ходила в синяках, — Вэнни снова села. — Под одеждой их не было видно, но когда она плавала или принимала душ, она вся была в синяках — на груди, спине, бедрах. Ей было ужасно трудно плавать.

— Так вот почему он ударил тебя.

— Почему?

— Потому что ты сказала ему, что Сейра всегда была в синяках.

— Но я не говорила этого! Я вспомнила об этом только когда он был здесь, и я стала готовить кофе. Если бы я вспомнила раньше, разве ж я пригласила бы его! Она рассказывала, что у нее много работы по дому и в саду и у нее очень легко появляются синяки. Она была блондинка, вот мы и подумали.

— Я лучше пожарю мясо.

— Нет! Он может вернуться! — завопила Вэнни. — Ты не можешь себе представить, что это было такое, когда он напал на меня. Он такой высокий и здоровый.

— Он не вернется. Он теперь думает, что мы позвонили в полицию и она вот-вот сядет ему на хвост. — Джейн вздохнула. — Ну хороша. Мы переночуем у моих. А если ты так боишься, то мы можем остаться у них и подольше. Мне теперь наплевать, что они думают, а тебе будет близко от работы. Да и университет рядом. Мы тебя положим баиньки, и ты хорошенько выспишься. Я все же думаю, что нам следует дать знать в полицию.

— Со мной все в порядке, — Вэнни встала. — Твои больше не пришлют тебе денег, если узнают, что я здесь. Чем ты будешь тогда платить за учебу? Кроме того, он ничего не сломая.

— Разве ты не говорила, что он сумасшедший — то подкарауливал тебя, то вел бесконечные разговоры о своей жене. Тебе лучше собрать все необходимое на первое время. Косметику положи. Она тебе завтра понадобится.

— Он выглядел совершенно обычно, — сказала Вэнни. — Симпатичный. Машина у него новая. Он ехал за мной. Но если бы я вспомнила вовремя эти синяки у Сейры. — Она вздрогнула. — Он все-таки ненормальный.

— Собирайся и оденься поприличнее.

Вэнни бросила компресс со льдом в мойку, где уже лежали грязные тарелки, и сняла с веревки мешок с надписью: ВЭННИ — ПЕРЫШКИ.

— Она записалась в бассейн под своей девичьей фамилией. По крайней мере, я думаю, что это была ее девичья фамилия. Я еще сказала тебе, что это странно с ее стороны.

— Может быть, не хотела, чтобы он знал.

— А узнала я его по фотографии в газете, где они были сняты вместе. Наверное, мне не надо было вообще ему ничего говорить. Он сказал, что Сейра влюбилась в какого-то другого мужчину. Скорее всего, она не хотела, чтобы он узнал что-нибудь.

Шмыгая носом, Вэнни складывала в чистый пакет для мусора одежду и косметику.

— Так она же утонула.

— Ну да, — согласилась Вэнни. — Даже если он теперь что-нибудь узнает, это уже не имеет никакого значения.

Она потрогала свое опухшее лицо.

— Пошли, — сказала Джейи

Вэнни держала на руках коробку с Той, что гуляла сама по себе, и ее котятами. Машину вела Джейи. Родители Джейн встретили их натянуто, как обычно, но Джейн надоело врать. Мать Джейн постелила Вэнни в комнате для гостей и все поглядывала на ее подбитый глаз. Джейн была уверена, что они сгорают от любопытства, стараясь узнать, почему они уехали. Ну и пусть себе сгорают.

— Любящие пташки слегка поцапались? — хихикнул младший брат Джейн, собираясь ложиться спать.

Джейн покормила Вэнни супом, положила ей снова холодный компресс и присела на постель, поглаживая ее волосы, пока та не заснула.

В доме было тихо. Джейн пробралась на цыпочках в свою комнату. Мать оставила ее без изменений со времени учебы Джейн в школе. Ее куклы сидели рядком на кровати, глядя на нее своими глазками и обнимая друг друга своими ручками.

За раму зеркала были заткнуты снимки мальчиков, которых она знала, призы за участие в викторинах и все остальное, что должно быть в комнате старшеклассницы.

Джейн решила не беспокоить кукол. Она накинула ночную рубашку, сполоснула лицо и осторожно открыла дверь в комнату Вэнни. Она знала, в каком положении дверь может заскрипеть.

В комнате для гостей спали только родственники, которые время от времени их посещали. Эта комната как бы не была частью дома. Цветы были пыльные.Пыль покрывала большую Библию на столике возле окна и аккуратную стопку полотенец, лежавших там же. «Надо быть готовым принять гостей в любое время, — говаривала ее мать. — Гостеприимство. Гости должны чувствовать себя как дома».

Та, что гуляла сама по себе, спала вместе с котятами в коробке под столом.

Вэнни слегка похрапывала. Она плохо дышала носом после всех событий. Джейн забралась под одеяло рядом с ней. Осторожно она просунула руку под голову Вэнни, голова Вэнни оказалась у нее на плече, а ее теплое тело согрело Джейн. Они безмолвно, как куклы, лежали в комнате для гостей, одна с закрытыми, другая с открытыми глазами.

27

Он совершенно не контролировал себя. Машина шла быстро, холодный сентябрьский ветер врывался в опущенное окно. Совершенно ненормальная погода для начала сентября. Теперь кровавый туман схлынул, и он понял, что он натворил.

Конечно, эта сука позвонит в полицию. Она стояла там под своими ненормальными мешками и вопила, прикрывая лицо руками — такая обязательно заявит в полицию.

Но время на то, чтобы заскочить домой, взять кое-что из одежды и уехать, у него было.

Он оставил машину в квартале от дома и вошел с заднего крыльца. Побросав одежду в чемодан, он вытащил из ящика «магнум» сорок четвертого калибра. Это было оружие — настоящая пушка. Но нужна ему была его маленькая беретта двадцать пятого калибра с орлом на рукоятке. Он нашел беретту и обойму для нее, выбил оба донца у банки из-под апельсинового сока, затолкал туда металлическую мочалку для чистки посуды и оставил дом. По дороге из города он остановился у автоматического банковского терминала, запасся наличностью и двинулся в сторону океана.

— Дурак чертов, — сказал Мартин вслух, свернув на шоссе, ведущее к Манхассету. Эта сука из супермаркета не хотела ничего ему рассказывать, вот он и ударил ее.

Дурак чертов. Сейра. Она сделала из него дурака, а теперь спит с кем-то другим, а ее прекрасное тело…

Она научилась плавать. Эта маленькая испуганная крольчиха Сейра говорила ему, что у нее по понедельникам занятия в Бостонском университете и по средам и пятницам тоже, а сама ходила в бассейн или целовалась с каким-то мужиком, лежа под ним и смеясь над Мартином Берни.

Когда та сука в супермаркете сказала ему о Сейре, он как будто застыл. Он был не в состоянии думать логично, и до сих пор у него не было ответов на многие вопросы. Сейра лгала ему и украдкой бегала брать уроки по плаванию. Это ясно. Но что еще она проделывала у него за спиной? Тут наверняка был мужчина.

Примерно через час он будет в Манхассете. Стивенсон никогда не сдавал свои домики на пляже после начала сентября. Какое-то время он сможет отсидеться там. Машину можно будет оставлять каждый раз на новом месте в одном из городков и вечером добираться до пляжа пешком. Ему надо отсидеться. Ему надо подумать.

Значит, Сейра больше не боялась воды. Если она упала за борт или нырнула в ту ночь в заливе Манхассет, то существует вероятность, что ей удалось добраться до берега, а потом исчезнуть, пока он мотался по бухте с Джоном Флейшманом, звал ее и плакал. Тогда у него не было и тени сомнения в том, что она умерла и ее вынесло в океан.

Добравшись до Манхассета, Мартин не стал колесить по городу. Он оставил машину в конце улицы, выходившей на берег между пустыми складами, и направился к песчаной отмели.

Завидев огни приближавшихся машин, он спрятался в зарослях можжевельника. Он вспомнил, что так же они прятались с Сейрой и заливались смехом, занимаясь там любовью. Она и теперь смеется, это уж точно. Она смеется, в то время как тот, другой, раздевает ее. Она смеется с тем, в то время как он потерял работу в компании по продаже и обслуживанию компьютеров. Она разрушила его жизнь. И смеялась при этом.

Если, конечно, она тогда не дошла до крайности и не утопилась

В темноте за дюнами слышалось тяжкое дыхание океана. Можно ли вообще понять женщин? Совершенно не удивительно, если бы у них были хвосты, как у рыб — такие они загадочные, привлекательные и в то же время отталкивающие. Даже если у них и есть определенные «принципы», а они постоянно говорят о каких-то «принципах», то сами они постоянно лгут и обманывают.

Вода во мраке перед ним обрушивалась на берег. Может быть, Сейра и не смеется сейчас над ним. Может, она там и рыбы растаскивают ее плоть. Может, там остался один череп, ухмыляющийся сквозь путаницу светлых волос.

Волны глухо ударялись о берег и с шипением откатывались. Его городские туфли увязали в песке. Узкая лощина среди заросших травой дюн вела к вода Здесь они часами сидели с Сейрой. Чайки кричали над ними, и весь мир был у их ног. Когда темнело, Сейра готова была заниматься любовью на песке, сохранившем тепло солнца.

Ветер холодил залитое слезами лицо Мартина. Он целовал ее таинственное прекрасное тело, и они засыпали, пока их не пробуждало холодное прикосновение к локтю или лодыжке. Океан в приливе пытался достичь их. Тогда они одевались и, залитые лунным светом, рука об руку шли домой.

Ледяной сентябрьский ветер забирался ему в рукава и штанины.

Однажды, после того, как он сломал ей палец на ноге, он проследил ее до самой Небраски. Тогда она сбежала к матери. Но нельзя же позволить ей вот так сбежать, если ей это заблагорассудится. Нельзя взять и сказать просто так: «Хорошо, дорогая, можешь уйти. Ты дала торжественный обет, я купил тебе дом с красной кухней и всякими приспособлениями, а теперь ты можешь вести разговоры о независимости. Это ты-то, с твоей грошовой зарплатой?»

Он с силой топал по песку, набирая его полные туфли. Каждый божий день ему приходилось сражаться из последних сил под зорким оком Макмануса Когда он возвращался домой к Сейре, она не жаловалась, она ничего не говорила, но он знал, что ей нужно. Ей хотелось сбежать, завести шашни с кем-нибудь, и теперь она добилась своего.

Туфли его были полны песка. Он представил себе, как прибой переворачивает ее тело, теперь уже разлагающееся после трехнедельного пребывания в вода. Это было похоже на мертвых рыб, которых он видел в аквариуме, когда ему было десять лет.

Он мог найти дорогу даже в темноте. Фонари на пляже не горели. Дул холодный ветер. Мартин спрятался за кустами перед домом и прислушался. Машин не было, окна были темные. Он подождал еще немного и затем пошел вниз по склону. Теперь дом нависал над ним. Причал у соседнего дома был пуст. Слышался только беспрерывный шум прибоя.

Ступени и перила лестницы, ведущей на пляж, слегка поблескивали в темноте. Кровавый туман ненависти, а затем глухой стук, с которым тело Сейры ударялось о ступени, падая все ниже и ниже. Никто не видел этого. От холода у него закоченели руки. Никто не видел. Никто не знал. Никто не шантажировал. Просто в Компании у него есть стол мелкого клерка вместо кабинета с секретаршей. Остается следить, как продвигается по служебной лестнице Аль Сурино. А она веселится с кем-то другим. Сбежала. Одурачила его.

Мартин поднялся по лестнице. Если знаешь как устроен замок, в дом забраться несложно. Ему показалось, что в темной кухне пахнет рыбой.

В доме не было ни света, ни газа, ни воды. Дом был закрыт на зиму. В нем стоял холод. Странно, но в темноте он ни разу не натолкнулся ни на стол с ненормальными ножками, ни на кресло с просиженным сиденьем.

Мертвая, темная, холодная спальня. На кровати ничего, кроме матраса. Когда он сел, кровать отозвалась знакомым трезвучием.

Им ни в чем нельзя верить. Мартин вздрогнул: матрас был холоден как лед. Когда она в последний раз готовила ужин, он остановил ее, целовал, раздел, там же и кончил. Вот и верь тому, как они ведут себя, и тому, что говорят потом. Черт. Никогда не знаешь, что они на самом деле думают.

У Сейры была красивая грудь. У нее была родинка в ложбинке между грудей и другая на спине между лопаток. «След стрелы Купидона, — однажды сказала она. — Так в мифах называют родинка. Меня его стрела пронзила насквозь».

Пока она подрастала, она читала по книге в день. Да и потом она не упускала ни одной возможности, чтобы сунуть нос в книгу, как будто ей было мало тех, что она прочла в колледже. Ему-то было вполне достаточно. Как будто она не работала в библиотеке, где было полно книг.

У нее были очень красивые бедра даже тогда, когда она начала худеть. Даже пальцы на ногах были красивы. Когда сходил загар, она вся становилась светлой и светилась в воде, как снулая рыба.

Мартин встал с кровати и зашел в маленькую комнату с окнами, выходившими на шоссе. Она тогда открыла коробку и достала черное шелковое белье, а он сказал, что чувствует себя виноватым и извинился за то, что ударил ее. Он купил ей розы и очаровательное белье.

Эхо прибоя разносилось в холоде и мраке. Он снова и снова бился головой о входную дверь, и слезы текли у него по лицу. Он чувствовал соленую влагу во рту.

Начнем с начала. Если она училась плавать, то для чего она это делала?

Чтобы сбежать. Чтобы он подумал, что она умерла, чтобы заставить его плакать как маленького, чтобы он потерял шанс занять то место, которое теперь досталось Аль Сурино, чтобы он потерял работу.

А ее братец Джо подзуживал ее. Она вечно говорила, что мужество проявляется в мелочах, а сама скулила, когда оказывалась около воды, потому что, видите ли, ее брат Джо утонул.

А эта сука в супермаркете! Сначала сказала, что Сейра умела хорошо плавать, а потом вдруг замолчала. Так и не хотела ничего больше сказать, да и смотрела на него как-то странно. Ну ладно. Полиция теперь его разыскивает. У них уже есть номер его водительских прав, так что они будут следить и за машиной. Но об этом месте они ничего не знают. Здесь его не найдут. А там он сам отправится на поиски. Глушитель для пистолета у него есть, хотя это и просто банка из-под апельсинового сока с металлической проволочной мочалкой для мытья посуды.

К этой загадке должен быть ключ. Может быть, даже здесь. Когда они бывали дома, то больше всего времени проводили на кухне. Он сидел в темноте и вспоминал, как она раскатывала тесто. Идея прогулки под парусом принадлежала ему. Сейра же была испугана — это уж точно. Не только испугана, она была просто в ужасе. Руки у нее дрожали, и она глаз не поднимала от стола.

Он схватил стул и изо всех сил ударил им по столу. Снова и снова, пока в руках у него не осталась только спинка.

Внизу, в темноте пляжа, волны продолжали накатываться на берег.

Мартин не имел ни малейшего представления, сколько прошло времени. Он обнаружил, что сидит на кровати в холодной темной спальне, а в руках у него спинка от стула. А где же сам стул? Он засунул остатки стула под кровать, и матрас отозвался знакомым поскрипыванием.

Постепенно в его мозгу начали появляться бессвязные картины: глупая сука, вопящая после его удара, маленький теплый пистолет у него в руке, холодный ветер на пустынной дороге к пляжу, научившаяся плавать Сейра, которая теперь потешается.

Ну не могла же она все спланировать, даже если она и брала уроки плавания.

Он вспомнил, как она медлила у низкой каменной ограды, надеясь, что он все-таки согласится отменить эту поездку. Если, конечно, все это не было сплошной игрой. И то, как она заставила его затаскивать себя в лодку, а потом сидела, вцепившись в борт руками. Даже Флейшман поверил.

В ту ночь, когда они отправились в Банктон, было полнолуние, бриз дул ровно и несильно. Когда накатила та первая волна, он как раз занимался парусом.

С этим выражением испуганного кролика на лице она все спланировала заранее Он действовал именно так, как она и задумала, и даже не подозревал об этом. Скользкие вонючие твари подкрадываются сзади как кошки, трясут грудями и крутят задницами, чтобы добиться своего. И даже его собственная мать. Мухлевала со счетами. А он потом нашел все в кармане старых брюк. Черт.

Ну ладно. Она умела плавать. Она не боялась воды. Эти «вечерние занятия» в Бостоне, чтобы «получить прибавку к жалованью» — все это было враньем. Каждую неделю по три раза она ускользала от него, чтобы заниматься плаванием, а может быть, и для того, чтобы забраться в постель к какому-нибудь малому. Она потешалась над ним. Месяцами она делала из него посмешище, планируя свое исчезновение. Он-то поверил, что она утонула. Плакал каждую ночь, думая, что ее уже нет в живых. Пустил под откос свою карьеру в Компании. Он сидел тут, вдыхал запах ее одежды, смотрел на ужин, к которому она не прикоснулась, плакал как маленький, а она…

А где же была она?

У матери? Но так было в прошлый раз. Тогда он нашел ее, привез сюда и спустил с лестницы.

Дрожа от холода, Мартин слушал шум прибоя. Долго ей прятаться не удастся. У нее нет денег. Если она попытается устроиться на работу, то по номеру карточки социального страхования любой сможет выяснить, что на самом деле она не умерла. Этот путь для нее закрыт. Все их сбережения лежали в банке. Там не пропало ни пенни.

Стало быть, она должна подцепить какого-то мужчину, чтобы он содержал ее. Женщине вроде нее это не составит ни малейшего труда. Теперь они живут где-то вместе и посмеиваются над бедным старым Мартином Берни.

Фредсбург. Приют. Сейра не удержится и навестит свою мать. У нее развито чувство ответственности, а Джо больше нет в живых. Ее мать так горевала. Сейчас ее мать горюет, что и Сейра умерла. Если Сейра жива, она обязательно отправится во Фредсбург, чтобы дать знать матери, что она не умерла. А может, пошлет вместо себя того, с кем она сейчас живет.

Мартин просидел в спальне до четырех утра, а потом отправился за своей машиной. Машину он, как обычно, загнал в сосновую рощу, а чемодан отнес в дом.

Они будут искать его по машине. Нападение и оскорбление действием. Но он может взять автомобиль напрокат. Много им будет пользы, если они найдут его пустой автомобиль.

Он сел на кровать. Все то же трезвучие. Извивалась и вскрикивала — и все это было только притворством. А сама строила планы. А теперь смеется над ним с другим, целует его и тоже вскрикивает, только на этот раз по-настоящему.

Он беззвучно рассмеялся. У него пистолет в кармане. Такая маленькая штучка. И обоймы к ней. Нельзя убить утопленницу. Хорошенько спрятать тело — и никто и искать-то не будет. А заодно и его.

Но она могла и упасть за борт.

Мартин сидел, закрыв лицо руками и прислушиваясь к прибою.

Холод пронизал его. Не нужно никакой лодки. Просто надо зайти в воду достаточно далеко. Просто зайти. Затем волна придет и уйдет, и все будет кончено.

Он вскочил и начал быстро ходить взад-вперед, чтобы согреться. Если они и найдут его машину, они не найдут его. Кончился, скажут они. Утонул. «Депрессия, вызванная смертью жены».

28

Сейра, лежа в постели, следила за тенью листьев на стене спальни. Казалось, что ветер несет их в комнату.

Напротив ее окна было окно спальни Бена. Узкая полоска света пробивалась сквозь шторы. Он тоже проснулся еще до восхода солнца.

Сейра повернулась и спрятала голову под подушку. С того дня, когда она впервые увидела, как Бен Вудворт подстригал свою лужайку, прошел месяц. Он был кудрявый, как Джо, грудь покрыта золотистыми волосами, тесные джинсы обтягивали длинные ноги. По тому, как он управлялся с газонокосилкой, было ясно, что ему нравится и этот летний день в Айове, и запах свежескошенной травы.

Она видела его и другим, голым, страдающим, прячущим лицо в коленях.

Сейра наблюдала за трепещущей тенью листьев на стене и вспоминала шок, который она пережила, когда чужие губы прижались к ее губам, а весь мир заслонили чужие глаза. Она вздрогнула, вспомнив, как он прижал ее к стене. Запах вина… Она представила себе, как сжатые кулаки обрушиваются на нее.

Она — ядовитое растение, несущее смерть любому мужчине, который к ней прикоснется.

Бен сказал: «Я ее ненавижу».

Запах и вкус вина. Поцелуи, в которых сквозила ярость. Сейра закрыла подушкой уши и вдруг вспомнила, как Бен тащил ее через ту самую комнату, где они болтали и смеялись. Папоротник, который она принесла из своего сада, легко и печально погладил ее болтающуюся ногу, когда Бен, тяжело ступая и больно сжимая ее, нес ее по лестнице.

Но она ушла от его объятий и из его постели и закрыла за собой двери его дома.

Тогда, в кустах сирени, тяжело дыша после его поцелуев и ощущая еще его руки между ног, она взглянула наверх. Ярко светила луна, та же, что и три недели назад скрывшаяся за тучами над Манхассетом. Она смотрела на нее сейчас сквозь листья сирени. Полоска тумана закрыла луну, и она вся засветилась изнутри.

Залитая лунным светом, Сейра бросилась к дверям своего дома, вбежала внутрь и заперла за собой дверь. Она прижалась к гладкой, недавно выкрашенной стене кухни, ощупывая ее поверхность дрожащими пальцами.

Бен не пришел и не позвонил. Он исчез из ее жизни почти на две недели. Ей больше не угрожали сильные руки, мускулистые ноги, требовательные губы, которые делали больно и не обращали на это внимание.

Сейра села. Она не была уверена, что вообще спала в эту ночь. Ночь выдалась почти осенняя, холодная, с обильной росой.

На клене, росшем у нее во дворе, закричала сова. Ветер, поднявшийся перед рассветом, засыпал лужайки и дорожки опавшими листьями.

Сейра встала, выпила чашку кофе и оделась для пробежки. Хотя солнце еще не взошло, оно уже царило в желтых, оранжевых и золотых стенах. Дверь Сейра оставила открытой. Окна спальни Бена смотрели на нее. Она глубоко вдохнула холодный предрассветный воздух.

Приближалась осень. Стоя на пороге дома, Сейра чувствовала ее запах. Ощущение осени было разлито в воздухе. Еще две-три осени — и она, может быть, станет такой, как другие, и ее не будет трясти от прикосновения мужчины, и она сможет думать о чем-то другом, а не только о том, как бы бежать немедленно.

Шагнув в предрассветную темноту, Сейра почувствовала что-то под ногой. Она нагнулась и подняла небольшой букет. В свете уличного фонаря она увидела, что он был составлен из маленьких белых роз с одной алой в середине.

— Бен, — сказала она про себя.

Бен Неожиданно нахлынувшая волна счастья, казалось, подняла ее над землей. Она ощущала свежий влажный аромат цветов. Холодный осенний ветер принес запахи земли. Сколько же прошло лет с тех пор, когда ей в последний раз дарили цветы?

Бен Сейра положила розы на крыльцо и, поддерживая хороший темп, побежала вниз по бульвару — одна в безмолвном городе.

Бен тогда сказал: «Я ее любил, а она и поцеловать-то себя не позволила Господи, и возненавидел же я ее».

Кошка пробежала вдоль забора и скрылась. Сейра пересекла Мейн-стрит и железнодорожные пути. Внизу у нее под ногами сам с собой деловито беседовал ручей. Какое-то время она слышала его. Потом она миновала здание школы, напротив которого находился муниципальный бассейн. В послеобеденные августовские часы бассейн переливался яркими красками и звенел голосами. Но в начале сентября возобновились занятия, и теперь детишки, глядя на голубую воду, пытались понять, куда же ушло лето.

На бегу она улыбалась. Какая-то птица крикнула в темной листве деревьев. На лице Сейры проступил пот.

Перед глазами вновь появился Мартин. Он лежал один в их постели, закинув руки за голову. Время от времени его глаза открывались и смотрели в ее сторону через разделявшие их мили, как лучи прожектора, неся в себе ненависть. И тогда, испуганная, она старалась держаться в тени и снова видела пистолет двадцать пятого калибра и чувствовала, как пули разрывают ее тело… тело Бена…

Но ведь прошло несколько недель, больше месяца с того момента, когда она, задыхаясь от холода, погружалась в воды океана, а ориентирами ей служили два разбитых фонаря на берегу. Она старалась глубже дышать и успокоиться. Один за другим оставались позади фонарные столбы, стоящие в конусах света. Солнце еще не встало, но муравьи уже бегали по асфальту. Она видела их маленькие тени.

Она пробегала мимо спящих детей. Мужчины и женщины лежали в объятиях друг у друга.

«Это было сурово, — сказал однажды Бен, откинувшись назад и глядя на огонь свечи.— Все студентки прекрасны и все не для меня. Мне казалось, что все они ангелы, существа другой породы и их девизом было: «не тронь меня».

Она может покинуть Бена, оставить его в безопасности и вернуться много лет спустя, когда он будет уже женат и так и не сможет понять, почему она скрылась от него.

Но она может и остаться в Сидер Фоллз, перевести свою мать в приют, что находится в нескольких кварталах от нее на Юниверсити-авеню. Пусть Мартин ненавидит, пусть он только покажется, пусть.

Дрожа, она остановилась как раз перед университетской библиотекой.

Окна библиотеки светились перед ней, свет падал на полки с журналами, картами. Вспотевшая, задыхающаяся, стояла она перед широкими окнами.

Я ХОЧУ ДОБИТЬСЯ МАГИСТЕРСКОЙ СТЕПЕНИ В БИБЛИОГРАФИИ.

Часы на башне пробили четыре утра. Сейра повернулась и побежала по направлению к городу.

Она вышла замуж за Мартина, и все рухнуло.

Она старалась дышать глубоко и ровно. Мартин убежден, что Сейра Берни гниет в воде Или он представляет себе ее труп, лежащий где-то на берегу. Именно труп, если только она не совершила какую-то ошибку, и он все понял (Сейра вспомнила о стихотворении Сильвии Пэт) и теперь ждет, как Медуза у Сильвии Пэт, чтобы превратить в камень все, что есть у нее здесь в Сидер Фоллз. Сильвия как раз и говорит, что теперь она не может чувствовать себя в безопасности ни на минуту, потому что теперь кто-то непрерывно думает о ней.

Сейра побежала быстрее, стараясь сосредоточить все внимание на ароматах покрытых росой садов, на дальнем гудке поезда, на собственном пульсе, который гремел у нее в ушах.

Бен положил розы у ее порога. Она вбежала в дом счастливая, задыхающаяся, вся мокрая от пота.

Букет Бена ждал ее там, где она его оставила. На кухне она обнаружила в нем записку. Она включила свет. Листок бумаги был прикреплен к единственной алой розе. Улыбаясь при мысли о Бене, Сейра взяла в руки записку.

Я ЗНАЮ КТО ТЫ, МОЯ ЛАУРА,

Я НАШЕЛ ТЕБЯ, И НИКОГДА Я

НЕ ПОЗВОЛЮ ТЕБЕ УЙТИ.

Перед ней лежал букет белых роз и, как пятно крови, в середине алая роза.

Холодом повеяло на Сейру. Она метнулась к выключателю и погасила свет. Мысленно она вернулась к самому началу: пистолет Мартина, приставленный к ее виску. Первый раз, когда ей пришла в голову мысль, которую она потом и осуществила. Синяки, на которые в бассейне все обращали внимание. Но там она назвалась другим именем, и никто не смог бы связать ее с утонувшей Сейрой Берни. Разбитые фонари на берегу. Джон Флейшман в качестве свидетеля. Ничего, что бы осталось в их домике на пляже, ничего в их доме на Кейп Код.

У нее перехватило дыхание. Мартин уже здесь, прячется где-то в доме. Теперь здесь так же опасно, как в их собственном доме в Монтрозе. Теперь это ловушка, западня. Она затаилась, стараясь уловить звуки дыхания другого человека.

Сейра стояла совершенно тихо и сжимала в руке розы. Она даже не заперла дверь. Дура. Дура.

Она обливалась холодным потом. Мартин спрятался в спальне, ванной, гостиной или в кабинете. Или он стоит на площадке второго этажа и ждет ее там.

Пуля во мраке — Я ЗНАЮ, КТО ТЫ.

Нырнуть в залив и притвориться, что тебя больше нет — кто простит такое? Конечно, он убьет ее. Только сначала он испугает ее, помучает, поиграет с ней, ничто не может считаться достаточно жестоким, чтобы отплатить ей сполна. И он уверен, что у нее кто-то есть. Он будет рыскать здесь, пока не вычислит Бена и не убьет его тоже.

Ее нервы были напряжены до предела. Она ловила малейший звук.

Тихо. Слишком тихо. Бен утром звонить не станет. Следовательно, Мартин не услышит его голоса. Бен с ней сейчас никак не ассоциируется. Он, вероятно, в безопасности.

В любой момент она была готова броситься к ближайшей двери. Время шло. Мимо проехала машина. Как бы быстро она ни бегала, у него пистолет.

Наконец она сделала шаг. Потом другой. Она осторожно прокралась вдоль стены мимо пустой ванной и замерла у двери в спальню. При уличном свете она увидела, что дверца шкафа приоткрыта. Она не знала, сколько времени простояла так, тихонько поглаживая рукой стену, которую недавно так любовно красила, надеясь, что наконец-то она в безопасности, что здесь она сможет остановиться после своего безумного бегства.

Запела первая птица. Наступал рассвет.

Половица скрипнула у нее под ногой, когда она подошла совсем близко к шкафу. В шкафу никого не было. В тусклом свете уличного фонаря она заглянула под кровать. Там тоже пусто.

Он мог ждать ее в гостиной или в кабинете. А вдруг он притаился на верхней площадке лестницы? Он знал, что она в доме. Под ее ногой время от времени предательски поскрипывали половицы.

С пистолетом в руке Мартин мучил ее своим молчанием. Если он, конечно, был здесь.

Я НАШЕЛ ТЕБЯ И НИКОГДА НЕ ПОЗВОЛЮ ТЕБЕ УЙТИ.

Сейра прокралась в свой кабинет. Пусто. Она заглянула в гостиную. Пусто. Дверь подвала была заперта. Ступенька за ступенькой она поднималась по лестнице на второй этаж и была готова в любой момент увидеть прислонившегося к запертой двери Мартина. Но и там никого не было.

Поняв это, Сейра заперла все двери и опустила шторы на всех окнах. Она всхлипнула, вытерла мокрое лицо и обнаружила, что продолжает сжимать в руке смятые цветы и записку. Она зажгла спичку и взглянула на черные печатные буквы.

Спичка погасла. Через щель в шторах она посмотрела в парк. Мартин был там. Там стояла его ненависть. Потная и грязная, она забралась в постель и с головой накрылась простыней. Она снова создала для себя то маленькое пространство, где могла чувствовать себя в безопасности. Дом — это символ безопасности. Но так ли это на самом деле?

Она натянула простыню на лицо, пытаясь сосредоточиться, но Мартин подошел еще ближе, поцеловал родинку между грудями, перевернул ее, чтобы поцеловать родинку на спине. Она видела его круглый лоб, морщины, появлявшиеся, когда он широко раскрывал глаза, так, что они блестели и ресницы начинали трепетать.

Может быть, ей стоит выйти и поискать Мартина? Он прячется где-то в ночи, наблюдает за ней из парка или затаился во дворе. День за днем он будет теперь держать ее без сна, в постоянном страхе. И она не сможет обратиться к кому-либо за помощью. Что она скажет? Она представила себе Бена, лежащего в луже крови, и безответный вопрос в его глазах.

Сейра встала. Она должна найти Мартина, позвать его негромко, пока не рассвело и никто не услышит ее. Она скажет ему, что никогда, никогда больше не оставит его.

Она потерла лоб ладонью и подумала, что с ее стороны было бы очень глупо не забрать вовремя чистое белье из прачечной. Ведь она может вешать полотенце так, чтобы края совпадали. Разве это так трудно? Она не должна забывать опускать его письма в почтовый ящик возле библиотеки. Ко времени его возвращения с работы ей всегда следует быть дома. И нет ничего сложного в том, чтобы складывать его нижние рубашки втрое, а не вдвое. Если она положит достаточно много долларов в его бумажник, он и не заметит никакой пропажи. Если он выпьет только два стакана вина, он не будет агрессивным.

Она бросилась в ванную, и ее вырвало. Ноги у нее дрожали, она была мокрая от пота. Она чувствовала отвратительный привкус ненависти, который был во всем: низком голосе, кулаках. Она никогда не сможет вернуться назад. Она вспомнила молодую женщину с разбитым лицом и двумя плачущими детьми на пороге церковного приюта.

Стоя на коленях перед унитазом, Сейра припомнила, что полицейские вели себя очень вежливо. Все это они видели не раз. «Леди, вы что же думаете, что мы сможем всю ночь сидеть возле вашего дома?»

В памяти возник стол в библиотеке, горшки с цветами, ее имя на табличке, ее папки и тетради. Она не могла бросить свою работу и скрываться в церковном приюте для жертв жестокого обращения. День за днем она ходила в суд. Наконец судебный чиновник сказал ей решительно: «Возвращайтесь к своему мужу».

Сейра умылась и попыталась сосредоточиться. Где мог видеть ее Мартин? Когда она пробиралась через заросли сирени к Бену? Или когда она читала Генри Джеймса доктору Ченнинг? Кого из них убьет Мартин?

Надо собираться и уезжать немедленно, пока не наступил рассвет. В памяти Бена останется худенькая темноволосая особа, не желавшая, чтобы к ней прикасались и любили ее. От злости она снова вспотела. Все идет прахом — ее работа, ее дом с окнами в парк. Она начала укладывать то немногое, что у нее было, в пластиковую сумку. На дне ящика лежала ее черная шелковая пижама. Она снова ощутила аромат алых роз в банке из-под пикулей.

Собираться? Уезжать? С ума она сошла, что ли? Ведь он ждет ее там с пистолетом. Она в западне.

«Цветы, — подумала она, дрожа. — Конечно, он должен был выбрать именно розы». Печатные буквы записки снова и снова звучали у нее в голове. Так кошка играет с мышью. Она вынула пижаму из сумки и чуть снова не заплакала, но сдержалась. Ее глаза были сухи, когда она вешала в шкаф свое единственное платье. Казалось, она уже видела капли своей крови на полу, стенах, на тротуаре. На заднем крыльце послышалось мяуканье Банана. Он просился в дом. Сейра долго стояла перед кухонной дверью.

Когда она наконец открыла ее, глаза котенка зажглись как два светлячка.

Сейра взялась было за ручку двери, но ее рука нащупала что-то мягкое, чего там не должно было быть. Она отдернула руку. Затем она схватила это что-то, захлопнула дверь и, дрожа, остановилась в гостиной — в ее руке был маленький букет свежесорванных маргариток. На карточке, прикрепленной к букету, тем же почерком было написано:

МНЕ СНЯТСЯ ТВОИ БЕДРА,

ТВОЯ ПРЕКРАСНАЯ ГРУДЬ.

БУДЕШЬ ЛИ ТЫ КОГДА-НИБУДЬ МОЕЙ?

Маргаритки поглядывали на нее желтыми глазками. Банан облизал ее соленую от пота лодыжку и посмотрел на нее. Его глаза тоже были желтыми. Сейра засмеялась сквозь слезы и потерла лоб, как бы отгоняя кошмар.

— Я испугалась, — призналась она котенку. Она села за стол и опустила голову на руки. — Я так испугалась. А это, должно быть, Бен.

Перечитывая записку, она покраснела. Банан вскочил ей на колени. Это были просто любовные записки.

Банан топтался у нее на коленях.

— Интересно, ты кошка? — спросила Сейра

Вместо ответа Банан уставился на нее желтыми глазами.

— Если ты кошка, то выбор за тобой, верно? — спросила Сейра. — Ведь если ты не захочешь, ни один кот ничего не сможет сделать. — Она понимала, что несет вздор, и что вызвано это чувством огромного облегчения, которое она испытала.

Банан не обращал на ее слова никакого внимания и принялся распевать свои песни.

— Как я испугалась! — воскликнула Сейра, почесывая Банана за ухом. Ее дом все-таки был ее убежищем.

Отложив сумку, она полной грудью вдохнула свежий утренний воздух. Птицы уже распевали вовсю, но Бен, должно быть, крепко спал в своей кровати орехового дерева.

«Если у тебя кто-то есть, я убью его тоже».

Сейра долго смотрела на сумку с вещами.

И снова голос, полный гнева: «Я ее любил, а она и поцеловать-то себя не позволяла. Господи, как я ее ненавижу».

Надо собираться и уезжать.

«Мне казалось, что они ангелы, что они другой породы».

29

Он сходил с ума. Бен гнал машину, и в открытые окна врывался утренний ветер. Лора. Он погрузился в красный туман любви, выбрался и понял, что его затягивает снова. Так он прожил почти две недели.

Бен ударил кулаком по рулю. Лора позволила поцеловать себя, позволила отнести себя в спальню, а потом вдруг застыла и начала говорить о ненависти. Ненависть. Что ж, в чем-то она права.

Решила «подинамить», хотя есть слова и похуже. А у него идет третья неделя занятий. Скоро придется ставить первые оценки студентам Члены его кафедры следят за тем, как он преподает, они будут составлять длинные бумаги с описанием его методов преподавания, его отношения к делу…

А тут еще газонокосилка поломалась. Раньше у Сирса было отделение в Блек Хок Виллидж, а теперь с ремонтом надо обращаться в Кроссроудз. Правда, у него было время до двух часов, когда начнется заседание кафедры.

К тому же у него началась бессонница.

— Дубина, — вслух сказал Бен. Не надо было ему торопить ее, но на него накатило. Теперь она, конечно, ничего не скажет о себе и не позволит ему…

Дурак несчастный. Лора. Это из-за нее он чувствует себя полным идиотом.

И лужайка перед домом у него выглядит как нескошенное поле Свободное место для парковки оказалось далеко от Сирса, а солнце уже припекало. К приемщику была очередь. Барабаня пальцами по прилавку, он думал, что не стоило ее так торопить. Она плакала. Пусть бы ушла.

Бену было нужно всего лишь починить газонокосилку, но толстый клерк зарегистрировал все, за исключением разве что цвета глаз Бена и девичьей фамилии его матери. Он следил за клерком, записывающим все это, и думал, что ничего не обещал, не делал ей подарков и не возил в Нью-Йорк. Слава Богу, он всего лишь мечтал о ней, а теперь он может просто отойти в сторону и жить, как он прожил две последние недели.

Он решил жить так, как будто ее нет. Наконец он освободился и по солнцепеку побрел к машине. Женщины, которые натягивали на себя завлекательные туалеты и улыбались, а потом говорили: «Нет-нет, не вы», — и ускользали из его жизни. Лора, наверное, потешалась над ним за то, что он попытался через нее свести счеты со всеми другими женщинами.

Светофор горел красным. Он чертыхнулся У нее прекрасная грудь. Черт побери А ведь он мог поехать с ней на рождество в Нью-Йорк. Они бы смотрели иностранные фильмы и ходили в театры. Он представил себе, как бы «ни спорили в номере отеля о режиссуре, игре актеров, о постановке, а потом занимались любовью.

Ты должен обращать на них внимание, они хотят тебя… какой дивный рисунок у ее бедра. Но она плакала, И ее ноги…

Светофор не переключался, наверное, целых пять минут. Он чертыхался, задыхаясь от выхлопных газов. Если бы они поженились, и она по-прежнему хотела бы получить степень магистра в библиотечном деле, он бы не имел ничего против.

Да они и жили бы практически в университетском городке, потому что от его дома до университета рукой подать. Если бы у него была жена, ему не пришлось бы тратить время на тысячу пустяков, которые отрывают его от задуманной книги, а теперь пожалуйста — в доме нет хлеба и надо самому думать об обеде.

Бен свернул на стоянку у магазина и резко затормозил. Ничего она не расскажет ему о себе. Вполне возможно, что она замужем. Это ее спокойно-непринужденное лицо…

У кассы снова пришлось постоять в очереди. Он ссутулился и принялся разглядывать магазин. Как всегда, здесь было полно студентов, потому что до общежитий было всего один или два квартала. Брюнетка в тесно обтягивающих брюках пилила парня, державшего пакет с покупками. Бедняга навалил банки поверх бананов.

Такие женщины, как Лора, всегда найдут себе мужчину. А может, она и жила с кем-то, и он ей просто надоел.

Бен вернулся домой таким голодным, что немедленно решил пожарить себе бутерброды с луком, как учила его Лора, хотя время было не обеденное.

— Идиот проклятый, — повторял он время от времени, одновременно прислушиваясь, не заскрипит ли дверь в ее доме, и следя за тем, чтобы бутерброды не подгорели. Если бы не загар, ее кожа была бы голубоватого оттенка. Вечером он может тихо-спокойно посидеть один дома или провести часок-другой на Холме с Истербруками, или с Грантом Барни и Джо Дуганом. Он не собирается больше забивать себе голову мыслями о Лоре Прей. А может, она вообще предпочитает женщин? Этакая фригидная лесбиянка.

Дверь на заднем крыльце дома Лоры еле скрипнула. Вдруг в следующий момент он прижмет ее к себе. Он смотрел на масло, кипящее на сковородке. Его охватило желание оказаться с ней в постели, ударить ее…

Ненависть. Его трясло от желания, от страха перед тем, что он увидел в себе.

Лора стояла на крыльце. Темная зелень подчеркивала белизну ее рубашки и шорт. Она потерла лоб ладонью. Бессознательный жест, говорящий об уязвимости.

Птицы перекликались в листве, но утреннюю тишину почти ничего не нарушало. Она была почти осязаема.

Она не хотела заниматься любовью. Бен следил за ней в кухонное окно. Из покрытой росой травы появился, тряся лапками, Банан и направился к ней.

Бен выключил плиту и прижался лбом к холодному стеклу. Лора взглянула на мусор, сваленный во дворе: старое сиденье от кресла, проволока, банки, трухлявые бревна, битые кирпичи. Банан скользнул в непроходимые дебри, и теперь только покачивающиеся маргаритки могли сказать, куда он подевался.

Сейра же думала только о том, что и записки, и цветы были от Бена. Он делал то, что обычно делают мужчины. Она вздохнула.

Миссис Неппер сказала ей: «Вы можете делать все, что хотите, с этим безобразием на заднем дворе. Да, вы можете делать, что хотите. С этим безобразием, что хотите».

Сейра прислушалась. Еле слышное, но постепенно все более громкое бряканье банок с мусором и гудение подъемника. Скоро машина, собирающая мусор, появится возле них.

Сейра махнула рукой в сторону кучи мусора.

— Эй, — окликнула она уборщиков мусора, когда машина остановилась у ее ворот. — Вы не могли бы забрать все это хозяйство?

— О чем разговор, — отозвался один из мусорщиков, малорослый мужичонка с торчащими ушами и выбитым передним зубом. — Похоже, вы тут порядком чего накопили. Надо помочь?

Сейра ответила, что да, и потащила одно из сидений от кресла. Он ухватил другое. Был он пожилым, его можно было назвать дедушкой, рубашка его потемнела от пота, но он ловко перекинул сиденье своему напарнику.

Пустые банки, мотки проволоки от забора, сухие сучья, трухлявые деревяшки быстро исчезали в утробе мусорной машины. Когда машина заглотила последнюю порцию банок, Сейра взглянула на освободившийся от хлама двор.

Бен наблюдал за Сейрой. С листьев сирени скатывались капли, оставшиеся от ночного дождя. Каждый побег папоротника, каждая травинка смотрелись отчетливо, как если бы они занимали вполне определенное место на картине, которое им отвел художник.

Теперь на дворе был порядок. Сейра стояла среди худосочной зелени, пробивавшейся к солнцу сквозь груду хлама. Сейра подняла побеги декоративного винограда и других вьющихся растений и закрепила их на заборе.

Она нашла старую лопату на крыльце. Было жарко, пот струился у нее по лицу. Она вообразила, что они опять в новом городе, и они с Джо пытаются навести порядок в очередной развалюхе, а их мать горюет о том, что они оставили на прежнем месте.

Она выполола все сорняки, но оставила цветы — лилии, флоксы. Судя по побегам, к весне здесь вырастет аспарагус.

Бен наблюдал за Лорой. Сорняки, которые она повыдергивала, быстро увядали. Шаг за шагом она продвигалась вперед. Зелень и цветы гибли под ее руками и окончательно умирали под лучами солнца.

Бен отвернулся от окна и огляделся. Кухня показалась ему незнакомой.

Хлопнув дверью, он вышел из дома.

— Похоже, помощь вам не помешает? — сказал он.

Перед глазами Сейры встали черные печатные буквы. Она не смотрела на него. Она видела его сидящего голым на краю кровати со сжатыми кулаками.

— Дикие лилии, — отозвалась она, стараясь поддеть лопатой корни. — Листья очень красивые. Весной цветет небольшими колокольчиками. И при этом пускает корни во всех направлениях, а они крепкие как проволока. Смотрите, что они делают с другими растениями.

— Смотрите, что вы сделали с мальцом из соседнего дома. Он только что из окна не вываливается со своим биноклем.

Она повернулась так быстро, что ее темные волосы взметнулись. Она смотрела на красный дом, что стоял на углу. Кто-то быстро задернул занавеску на окне над клумбой хризантем. Бену показалось, что в ее глазах мелькнули злость и страх. Наклонившись, она снова начала копать землю.

— Миссис Неппер говорила мне, что он странный тип, — сказал Бен. — Он старшекурсник, но каждый день после занятий он запирается у себя з комнате и гоняет музыку. — Как бы в подтверждение его слов из окна красного дома донеслись оглушительные звуки музыки.

Сейра вытянула корни, которые подцепил Бен, стряхнула с них землю и отбросила прочь.

— Миссис Неппер сказала, что я могу делать все, что сочту нужным, — объяснила она немного погодя.

Бен стоял совсем рядом с ней. Он остро чувствовал ее близость. Певец в красном доме во всю разорялся о пламени любви. Сейра выпрямилась и вытерла лоб тыльной стороной ладони. У нее перед глазами стояло залитое слезами лицо Бена.

— Ну и смертоубийство, — сказала она, глядя на кучу вянущей зелени.

— Вот что я вам скажу, — негромко произнес Бен, — как насчет того, чтобы в понедельник поужинать у меня?

Какое-то время она смотрела на него в упор, и ему показалось, что глаза ее светились счастьем. Потом они потухли.

— Я сделала вам больно, сама того не желая, — сказала она. — Я неподходящая компания для кого бы то ни было.

Она отвернулась и посмотрела на окно второго этажа. Оттуда по-прежнему неслась музыка. Ей показалось, или штора шевельнулась снова.

— Спасибо за розы и маргаритки, — сказала Сейра, отходя от него. Его лицо вспыхнуло.

— Розы и маргаритки? — переспросил Бен. — С моего двора? О чем разговор. Берите, сколько хотите.

Лора уставилась на него.

— Спасибо, — сказала она. Она вся была в земле, рубашка выбилась из шорт, и все же она оставалась чрезвычайно хороша.

Музыка гремела вовсю.

— Шумовое загрязнение, — заметил Бен. — Вы только послушайте.

— Пожалуй, пора кончать. Мне надо одеваться и идти на работу. Спасибо за помощь.

Она забрала у него лопату и положила ее на плечо.

— Вы не передумаете в отношении понедельника?

Она улыбнулась и с некоторым колебанием посмотрела на него. Он увидел облегчение в ее глазах.

— Хорошо, я приду, — ответила она, — когда стемнеет.

Бен кивнул и, ухмыльнувшись, потер мозоль на ладони. Музыка гремела, не ослабевая. Сейра поднялась на крыльцо. Солнце заливало ее Котенок прыгал за ней со ступеньки на ступеньку.

Она чуть было не прищемила ему хвост дверью.

Сейра поставила инструмент в угол.

В кухне было еще прохладно. Солнце пробивалось сквозь ажурные листья папоротника на окне.

Букетик маргариток стоял в стакане рядом с мойкой.

Записки были не от Бена.

Записки были не от Мартина.

Кто-то безликий наблюдал за ней, пробирался к ее дому. Сейра схватила маргаритки, швырнула их в ведро и закричала. Банан шарахнулся под плиту.

— Ничего, — успокоила Сейра Банана и себя. Она помыла руки и нашла бумагу и конверты, приготовила себе чашку кофе и принялась писать. Она умела изменять почерк до неузнаваемости. Все шесть конвертов были адресованы ее матери в Крейджи Корт Центр для престарелых.

«Дорогая Хло!

Я давно не давал о себе знать, но это не означает, что я забыл то доброе, что вы сделали для меня, когда я жил в вашей семье.

Сейчас я работаю у профессора, путешествую и занимаюсь исследованиями. У меня появилось много свободного времени, и вы теперь часто будете слышать обо мне.

Может быть, мне удастся как-нибудь приехать к вам. Я помню, что каждый год или два вы переезжали на новое место, и тогда вы, Сейра и Джо приводили в порядок те дома, в которые вы въезжали. Помните, как вы делали ставни для окон из старых досок, когда жили неподалеку от фермы, и там было ужасно много мух? Помните, как вы с Сейрой вручную делали шторы для гостиной?

Это были славные дни. Желаю вам здоровья и счастья. Мне приходится разъезжать повсюду вместе с профессором, так что письма будут приходить к вам из разных мест.

С любовью

Ларри Лей».

Глаза Сейры были полны слез. Ее мать думала, что ее детей уже нет в живых. Она лежала одна в своем приюте, и никто не навещал ее, никто не звонил ей. Автомобиль Бена стоит рядом. В любой момент она могла отправиться в Небраску.

Но надо найти человека, который ухаживал бы за доктором Ченнинг, пока Лора Прей будет в отъезде. Надо подождать.

Она вытерла глаза ладонью. Джо тогда обнаружил у старьевщика театральный занавес из красного бархата и сшил вручную шторы для гостиной, потому что швейной машинки у них не было.

Матери приходилось очень много работать той зимой, когда они жили в трейлере в Южной Дакоте. Мать мыла посуду, стирала белье и умудрялась делать так, что Сейра и Джо ничем не отличались от других учеников в школе. Все это она делала так, что они воспринимали это как игру. Теперь же ей больше не казалось это игрой.

Сейра смотрела на ручку и прислушивалась к трелям кардинала. Она не могла упомянуть о трейлере, ведь ее письмо окажется в чужих руках у того, кто прочтет его матери. Поэтому же она не написала о той развалюхе, в которой они жили в Манхассете. Они жили там бесплатно два года, потому что отец работал сторожем и истопником. Зато она написала о жившем в подвале сверчке, распевавшем почти как канарейка, которому они подкладывали ломтики сырой картошки, и о саде, который был у них. Правда, и здесь она не стала писать, что сад они разбили на свалке.

Джо утонул в бухте Манхассета. Когда она написала его имя, перед ней возникло рыжеволосое видение.

Она не могла писать о том, что, когда у них не было денег, им приходилось жить у родственников. Но она написала о той ночи, когда мать вызвала полицию, потому что им послышались какие-то странные звуки.

«Помнишь, — писала Сейра, — на самом деле это стучали пуговицы на нижнем белье старой тети Дженни, которое ты повесила сушиться».

Иногда она смеялась над своими воспоминаниями. Иногда глаза ее наполнялись слезами при мысли, что ее мать лежит, уставившись незрячими глазами в потолок, а на спинке кровати у нее над головой висит табличка с ее именем. Как правило, женщины, работающие в приюте, были добры к пациентам, но иногда они кричали, главным образом потому, что некоторые старушки были совсем глухие. Они называли их по именам, как будто за их спинами не было прожитой жизни, полной трудов, и, попав в приют, они утратили право на то, чтобы к ним обращались «миссис» или «мисс», или что-то в этом роде.

Всюду в письмах она пыталась намеками дать знать матери — «Я Сейра. Я жива!» Она вспоминала названия гостиниц, цвет входной двери и множество других мелочей, известных только им двоим.

Шесть писем. Она вложила их в конверты, наклеила марки и сложила в бумажный пакет. Она оглядела кухню. Какой светлой была ее оранжевая кухня в лучах утреннего солнца.

Но в ведре лежали измятые розы и букетик маргариток. Кто-то следил за ней, думал о ней.

Кто-то решил вторгнуться туда, где она надеялась быть сама собой, танцевать и смеяться, когда ей захочется, и украшать зеленым папоротником оранжевую кухню.

30

Бен ссутулился и поглядывал исподлобья, пока секретарь кафедры проводил опрос мнения студентов по курсу «Введение в Театр», который вел Бен.

«Дайте оценку работе вашего преподавателя по шкале из семи ступеней. Единица означает самую низкую оценку, семерка — высшую».

Невидящими глазами он смотрел на доску объявлений. Его студенты обводили кружками оценки по основным параметрам работы преподавателя.

«Знание материала. Подготовленность к занятиям. Организация курса. Отношение к занятиям и к студентам. Доступность во внеаудиторное время. Способность объяснить и иллюстрировать примерами свои объяснения. Степень увлеченности предметом. Объективность в оценке работы студентов. Способность стимулировать учебу, четко и конкретно формулировать задачу. Оцените общую эффективность работы вашего преподавателя».

Бен скрипнул зубами. Вот эти вчерашние школьники станут оценивать знание им предмета и эффективность преподавателя. Утром он зашел в парикмахерскую, и теперь от волос у него чесалась спина, но не может же он прислониться к доске и почесать спину. А потом заведующий кафедрой вызовет тебя и вслух прочтет замечания студентов. Среди них могут быть и такие «Слишком много пишет на доске. Недостаточно использует доску. Следует отпустить бороду. Должен ходить на занятия в пиджаке».

— Хорошо, доктор Вудворт. Мы кончила — Секретарь вышел из аудитории.

Бену очень хотелось почесаться, но ему нужно было пройти к столу перед глазами девяти десятков студентов, которые только что решили, в какой степени он подготовлен, организован, симпатичен, доступен, объективен и заинтересован. Они это написали, а заведующий будет теперь это читать. К счастью, почти наступило время перерыва, и Бен с особым удовольствием долго и подробно объяснял им задание на следующую неделю.

Конечно, он не самый лучший преподаватель на свете, и он знал это. Бен направился в свой кабинет, чувствуя себя не лучшим образом. Но он вспомнил девушку в белых шортах, выпалывающую сорняки в лучах восходящего солнца.

Он с трудом досидел до конца заседания комиссии.

Лора знала, что он хочет ее, и, возможно, она сама его хотела. Ведь заметил же он счастливый блеск в ее глазах, когда он спросил: «Как насчет того, чтобы поужинать у меня вечером в понедельник?»

Возвращаясь домой, он думал, что ему предстоит вечер, я может быть, и ночь с красивой женщиной, но все было так запутано.

А может быть, все просто? Принимая душ, он думал о ее груди.

Он вспомнил, как она улыбалась, когда он учился делать бутерброды с луком. Если бы не загар, ее кожа была бы совсем голубой.

Дверь ее дома скрипнула

Бен задержал дыхание и представил, как целует ее ее прелестный маленький ротик с припухшей верхней губой…

Раздался шорох в кустах сирени.

Бен сглотнул, вспомнив, как он ласкал ее грудь.

— Меня зовут Ларри Дей, — произнес мужской голос.

Бен вздрогнул. Ларри Дей был примерно его ровесником. Он носил небольшую темную бородку и был одет в светлый летний костюм.

— Ларри, — повторил мужчина

На кухне Бена он чувствовал себя как дома. Закрыв за собой дверь, он прислонился к стене. Над его головой висели две маски, — одна смеялась, другая печалилась.

— Спагетти? — спросил он приятным тенором. Он был невысок и держался напряженно, как бы готовясь к сопротивлению.

— Да, — ответил Бен

— Мне надо потренироваться, — объяснил Ларри, — перед завтрашней поездкой.

Никакой груди не было и в помине.При мысли о Лоре его бросало в жар. Теперь, стараясь не смотреть на мужчину, оказавшегося у него на кухне, Бен достал морковь, салат, огурцы и зеленый перец и неожиданно разозлился.

— Вот что я вам скажу, выглядите вы отлично, — сказал он Ларри Дею. — Борода сидит отлично, как будто она там и выросла.

— Мне все-таки надо потренироваться, — сказал Ларри. — Основное испытание ожидает меня на улице. Надеюсь, никому не придет в голову ущипнуть меня, свистнуть вслед или предложить что-нибудь вроде: «Как насчет того, чтобы поразвлечься, детка?»

— Ну, это та цена, которую нам, мужчинам, приходится платить, — сказал Бен.

Ларри улыбнулся, затем нахмурился.

— Я все время забываю, что мне не следует улыбаться. Улыбкой я себя выдаю сразу же.

В кухне повисла тишина. Бен начал резать морковь (Ларри готовить ужин не помогал). Он знал, кто был Ларри.

— Мой брат пытался отучить меня улыбаться,— сказал Ларра — Но мужчины чувствуют себя неуютно с неулыбчивыми женщинами.

Бен рассмеялся

— Но это так и есть Друзья сразу же стали приставать ко мне с вопросами — что со мной случилось, почему я так холодна и недружелюбна?

Ларри прошелся по кухне, засунув руки в карманы.

— Мужчины не любят говорить о себе слишком много, — заметил Бен.

— А я и не говорю слишком много, — сказал Ларри и взглянул на насупившегося Бена.

— Я теперь невидимка, — помолчав, сказал Ларра. — Я теперь могу ходить одна куда угодно и в любое время. Мелочь у меня теперь в карманах. У меня теперь масса карманов и восхитительные удобные туфли, в которых я могу ходить даже на вечеринки. Я могу бегать.

Бен мешал салат в миске. Он целый день мечтал о встрече с Лорой. Сдернуть бы эту бороду…

Голубые глаза Ларри блестели из-под густых бровей.

— Несмотря на непривычность одежды, я чувствую себя вполне комфортно, если бы не бандаж. Но и к нему можно привыкнуть, особенно если ты привыкла носить лифчик.

Бен поставил салат на стол, принес спагетти и достал из микроволновой печи хлеб с чесночной подливой. Он разлил вино, и они сели за стол.

— Очень славно, — сказал Ларри и улыбнулся. Голубые глаза Ларри были такие же, как у Лоры — спокойные, ни тени флирта. Он сказал, что ему нравится спагетти и нельзя ли ему еще хлеба с чесноком. Бен ожидал, что любовная сцена, происходящая здесь раньше, неизбежно окрасит их встречу, и он оказался прав.

Ларри, как раньше и Лора, умело вовлек Бена в бесконечные разговоры.Он прихватил с собой забавную статью, сравнивающую Нормана Мейлера с Теннсоном. Когда Бен сказал, что Брайнинг скучен, Ларри ударил по столу так, что тарелки и чашки задребезжали.

— Скучен, — сказал Бен.

— Да вы его сто лет не открывали. Вы сами признали это! Как вы можете утверждать, что он скучен, когда вы не знаете «Ролланд до Замка Черного дошел»? — Ларри едва не кричал, а потом вдруг спросил: «Голос у меня достаточно низкий?»

— Нормально, — успокоил его Бен. — Только держи локти немного пошире, не прижимай их к бокам.

— А есть разница?— спросил Ларри.

— Между чем и чем?

— Между… — Ларри остановился. У Лоры все получалось превосходно. Временами Бен на какие-то мгновения забывал, что у него в доме женщина.

— Разница между тем, как вы разговаривали со мной, когда я была женщиной, и тем, как вы держитесь теперь.

— Вы все равно остаетесь женщиной, — сказал Бен, почувствовав, что в его голосе звучит злость.

— Я оделась так, чтобы попрактиковаться, но, может быть, и вам так легче. А то я все говорю «нет» да «нет».

Ларри помог Бену отнести грязную посуду на кухню.

— Но я ведь знаю, что вы Лора, — ответил Бен и почувствовал, что на него опять накатывает. Он ведь знал, что это она. Он начал разливать суп по тарелкам.

— Извините меня за ту ночь, — сказал Ларри. Он кончил мыть тарелки. — Если бы я была вправе выбирать, это были бы вы, но я не могу.

Бен не смотрел на темнобородого юношу.

— Я тоже прошу прощения, — сказал он. Их глаза встретились. Оба мужчины положили руки на плечи друг друга. Так они стояли возле мойки. Темнобородый юноша положил голову на плечо тому, что повыше. Бен чувствовал, что мужской костюм скрывает прекрасную грудь и стройные ноги.

— Есть у меня одна теория, — сказал Ларри, отстраняясь от Бена. Он поднял мокрое полотенце и стал вытирать тарелки.

— И что это за теория?

— Вот сейчас я здесь и меня нет, верно?

— Вас нет?

Белые зубы Ларри Дея блеснули под темными усами, он поправил галстук и выпрямился. На руках у него блеснули перстни.

— Я здесь, — сказал он.

— Лора?— спросил Бен — Или Ларри?

— Ни то ни другое, — бородатый юноша сложил чистые тарелки и начал складывать их в буфет. — В этом как раз суть моей теории. Большая часть того, чем являемся мы, это не только мужчины или женщины.

Бен вытер кухонный стол.

— Вот так я думаю.— Ларри прошел в гостиную. — Как я сажусь?

— Не вертите бедрами. Просто садитесь. А главное — не скрещивайте ноги. Так делают только женщины и старики. Положите ногу на ногу, если хотите.

Ларри сел на кушетку.

Бен был не в состоянии сидеть. Он бродил туда-сюда. Перед глазами у него стояли любовные сцены с Лорой на кушетке, в кресле, даже на полу на ковре. Он взял Банана на руки и некоторое время молча гладил его.

Ларри наблюдал за ним, сидя в кресле.

— Вы разве никогда не чувствовали того, о чем я только что сказала? По-моему, в этом что-то есть.

— Что до меня, то я по-прежнему хотел бы найти Лору под этим париком и костюмом, — сказал Бен.

— Но разве мир, о котором я говорю, не является неизмеримо более богатым? Я не только Лора. Я ведь одновременно кто-то еще.

Они потягивали вино Бена.

— Мне даже не нужно разговаривать, — заметил Ларра — Вам нет нужды говорить, как мило я выгляжу, а мне не надо говорить, как я рада, что вам что-то там понравилось. И мне нет необходимости спрашивать, как прошел ваш день в университете.

— А я могу сказать — паршиво, — ответил Бен — Сегодня студенты моего курса оценивали мою работу. Эти молокососы решают, хороший я преподаватель или нет, а потом завкафедрой вызовет меня и зачитает вслух весь этот бред, а я должен делать вид, что это для меня чрезвычайно важно.

Ларри слегка улыбнулся и отпил вина.

— А не могли бы вы когда-нибудь одеться женщиной для меня?

— Я?

— Вы будете одновременно и женщиной и мужчиной. И тем, и другим. И ничем. — Бородатый юноша посмотрел на Бена и потер лоб ладонью памятным Бену жестом. — Это будет, необычно. Это все равно, что двойная экспозиция: ваше изображение и изображение женщины накладываются одно на другое. Там, где они совпадают, изображение будет плотным. Именно это и составляет вашу суть. — Глаза Ларри заблестели. — Это может изменить ваше представление о том, что естественно, может также изменить ваш взгляд на то, чем вы занимаетесь.

Двое мужчин молча гладили котенка.

Бен взял книгу, лежавшую на старом кофейном столике.

— Мы с вами книжные люди. Мы живем в мире книг. Цитаты и образы из книг постоянно с нами. Мы сумасшедшие. — Он открыл заложенную страницу. — Послушайте «Я пишу вам, великий господин, сейчас, когда одна нога уже в стремени, а за плечом стоит смерть. Жизнь моя подходит к концу. Возможно, наступило то время, когда мне удастся связать разорванную нить и сказать то, что я должен был сказать, но не могу. Благодарю и прощайте Прощайте, мои веселые друзья».

— Звучит по-старинному, — предположил Ларри — Время Шекспира?

— Умер в том же году!

— Сервантес, — сказал Ларри.

— Точно.

Некоторое время они сидели молча.

— Дождь пошел, — заметил Бен.

— Как чудесно пахнет летний дождь,— сказал Ларри и вздохнул. — Остается надеяться, что жители больших городов не узнают, каково это — жить в маленьких городках.

— Это нам не угрожает, — сказал Бен — Им нужны развлечения. Пляжи, толпа.

— Магазины, забитые изысканными товарами. Новые фильмы.

— Знаменитости в темных очках.

— Мы в безопасности.

— Да. И вот что я вам скажу, как насчет того, чтобы посмотреть «Лебединое озеро»? — поинтересовался Бен. Ларри утвердительно кивнул. Бен выключил верхний свет, оставив горящей лампочку в холле, и уселся рядом с Ларри на кушетку. Двое мужчин в отблесках телевизионного экрана потягивали вино. Рядом с ними сидел пятнистый котенок.

В ожидании увертюры Ларри снова открыл заложенную страницу.

— «Возможно, наступит то время, когда мне удастся связать разорванную нить и сказать то, что я должен был сказать, но не могу», — прочитал он, посмотрел в сине-зеленые глаза Бена и погладил его по щеке.

Полилась прекрасная музыка Чайковского. Длинноногий мускулистый принц Зигфрид в танце пытался нагнать ускользающую юность. Он должен был найти жену. Чтобы взбодриться, он решил поохотиться на лебедей.

— Сиди мы в театре, видели бы только маленькие фигурки, — сказал Бен, — ростом примерно с дюйм на тускло освещенной сцене.

— И некуда девать ноги, — добавил Ларри. Он взглянул на домашние туфли Бена, которые разлезлись по шву в нескольких местах.

— А в антракте толпа народа и сигаретный дым.

Ларри потянулся и откинулся назад. Одетта, королева лебедей, с полуночи до рассвета, освободившись от чар, превратилась в женщину, и принц Зигфрид поклялся ей в вечной любви.

— Когда эти маленькие фигурки так далеко от вас, их трагедии тоже кажутся не стоящими внимания, — сказал Ларри. (Тем временем чародей угрожал влюбленным и строил козни, пытаясь заставить Зигфрида нарушить свою клятву.)

— А теперь мы можем увидеть, как они потеют, — сказал Бен. — Вам когда-либо приходило в голову, какие усилия нужно приложить, чтобы получилось то, что мы с вами наблюдаем?

— Никогда не задавалась этим вопросом.

Музыка Чайковского заворожила их. Одилия прикинулась Одеттой и обманула Зигфрида.

Ларри погладил бородку.

Бен нахмурился. Отблески экрана отражались в его сине-зеленых глазах.

Зигфрид нарушил обещание, уверенный, что Одилия и есть Одетта. Сделать ничего было нельзя. Лебеди никогда больше не вернут себе человеческий облик, если только Одетта и Зигфрид не умрут.

Ларри не отрывал глаз от смерти, представшей в образе прекрасного черного лебедя.

— Абсолютно не реалистично, — заметил Бен.

— Вам никогда не приходилось нарушать обещания или совершать ошибки из лучших побуждений?

— А потом лезть из кожи вон и спасать других лебедей, попавших в передрягу против собственной воли? — уточнил Бен. — К счастью, не приходилось. Да и лебедей последнее время стало совсем мало.

Замолкли последние аккорды «Лебединого озера». Он выключил телевизор. Телевизор был старый и слабо потрескивал некоторое время после того, как его выключили. В полумраке комнаты двое мужчин смотрели друг на друга.

— Кто бы попытался сделать для меня то же самое? — сказал Ларри. Его обрамленное бородой лицо было спокойно, голубые глаза смотрели ровно и бесстрастно.

Бен налил еще немного вина. В гостиной наступила тишина. Банан лежал на кушетке рядом с Ларри, свернувшись клубочком.

— Я, пожалуй, пойду спать, — зевнул Ларри. — Я думаю отправиться завтра в Небраску еще до рассвета. Я благодарю вас за этот маскарад, за помощь, за машину. Постараюсь вернуться в пятницу к полудню. Элен нашла подружку, которая заменит меня на это время у доктора Ченнинг.

— Рад, что оказался полезен, — сказал Бен.

За окном проехала машина. В парке поскрипывали качели.

— Я не хочу зависеть от чьей-либо помощи, — вдруг сказал бородатый молодой человек. — Не хочу никого обременять своими проблемами.

У Бена перехватило дыхание

— Совсем не трудно найти кого-нибудь, кто содержал бы тебя, — продолжал Ларри Дей, поглаживая бородку. — Но если этот кто-нибудь дает тебе деньги, он начинает в конце концов указывать тебе, как их тратить.

— Не знаю, — ответил Бен. — Но, с другой стороны, я не женщина.

— А захотели бы вы жить в доме, который принадлежит не вам, даже если бы вас убеждали, что он ваш?

— Я живу в своем доме, — сказал Бен.

— Нужно, чтобы тебя уважали, — сказал молодой человек. — Нужна своя работа, свой дом, свои собственные деньги.

— Конечно.

— Это то, что мне нужно в первую очередь, — Ларри положил ногу на ногу, выпятил подбородок и прямо взглянул своими голубыми глазами на Бена. — Уважение. Не то, с которым мужчины относятся к женщинам. А то, которое завоевывается.

Когда Ларри ушел, Бен долго стоял на кухне, вспоминая, как он прижал ее к стене, запустил ей руки под рубашку и стянул с нее шорты.

31

Прошло пять недель, — сказал Ларри Дей коту и пригладил пальцем густые брови, глядя в зеркало полутемной спальни. — Я собираюсь навестить свою мать. Банан замурлыкал.

Ларри выставил кота из дома и запер дверь. На верхней ступеньке крыльца лежал маленький сверток.

Ларри подобрал его, прошел во двор к Бену и вывел машину в предрассветную тьму. К коробке конфет, лежащей рядом на сиденье, была прикреплена записка.

ВАШЕ МЕСТО В МОЕЙ ПОСТЕЛИ ПОДО МНОЙ.

Белые зубы Ларри Дея блеснули сквозь густые усы и бороду. Казалось, он улыбнулся.

ВЫ БУДЕТЕ ЦЕЛОВАТЬ МОИ НОГИ И УМОЛЯТЬ, ЧТОБЫ Я СДЕЛАЛ

ЭТО СНОВА

В машине сидела не женщина. Ларри Дей разорвал записку в клочки и выбросил ее вместе с коробкой конфет в окно.

Вокруг на многие мили расстилалась Айова.

Когда взошло солнце, Ларри остановился у заправочной станции, заглушил мотор и распорядился залить полный бак.

Ларри распахнул дверь с буквой «М». За дверью находился грязный писсуар и кабинка. На двери кабинки было нацарапано «Всех затрахать». В туалете не было ни мыла, ни полотенца. Темнобородый молодой человек взглянул на него из грязного зеркала.

ЛОРА.

Я ЗНАЮ, ЧТО ТАКОЕ ДЕТИШКИ.

Я ТЕБЕ ИХ ОРГАНИЗУЮ.

Вошел механик, осмотрел Ларри, потом снова взглянул на него, расстегнул брюки и пристроился у писсуара.

Ларри расплатился за бензин и направился по шоссе из города. Хотя сентябрьское солнце все еще припекало, на деревьях во дворах ферм уже появились желтые листья.

Ларри без остановок ехал до обеда, затем остановился у придорожного ресторана. Там он заказал дешевое дежурное блюдо, помня, что нельзя ни улыбаться, ни кивать головой. Он задрал подбородок и уперся кулаками в стол. До Фредсбурга он доберется уже затемно. Надо будет остановиться в мотеле и взять комнату на одного.

— Пожалуйста, — сказала молоденькая официантка, придвинувшись к Ларри чуть ближе, чем было нужно.

— Благодарю, — сухо сказал Ларри. Покачиваясь на высоких каблуках, она отошла, взглянув на него еще раз в зеркало.

Ларри Дей аккуратно поддевал пищу вилкой, стараясь не испачкать усов и бороды, Сейра пережевывала ее тщательно и не торопясь. Из-под его густых бровей она внимательно следила за всем происходящим в зале ресторана. Никто не обращал на нее ни малейшего внимания.

Она включила кондиционер. Автомобиль порядком нагрелся на солнце.

Поля, маленькие городки. Около семи Сейра остановилась, чтобы поужинать. Темнело.

Проносящиеся мимо по узкой дороге грузовики раскачивали ее машину. Она проезжала мимо элеваторов. В маленьких городских парках вокруг фонарей вились ночные насекомые. Высокая кукуруза почти скрывала рекламные щиты, установленные вдоль дороги.

Наконец она добралась до Фредсбурга. Сначала она увидела неяркое зарево огней. Здесь ей был знаком каждый поворот, каждое дерево.

— Джо, — позвала она. Ее машина поднималась по склону холма к дому.

Завидев ферму, которую они снимали на протяжении трех лет, она не остановилась.Она даже не сбросила скорость. Амбар окончательно завалился и напоминал скорее груду бревен. В сумраке она различила доски, которыми были забиты окна. Дом стоял пустой и заброшенный.

Она ехала в машине мимо своего старого дома и одновременно бежала вместе с Джо, перепрыгивая через колеи разбитой дороги. Не глядя, она знала, где растут ивы. Она ощущала запах, стоявший в холле, слышала смех матери, видела тень на стене от ее старомодной кровати с шарами, и вот все уже скрылось за холмом, а она спускалась вниз по дороге к Крейджи Корт Центру для престарелых.

Она и здесь не остановилась Она высматривала машину Мартина на всех стоянках и вдоль улиц Фредсбурга. Город был невелик. На главной площади стояло здание суда. Напротив — кондитерский магазин Энди. После школы там вечно толклись старшеклассники и покуривали, прищурив глаза. Ужасно хотелось быть симпатичной и обладать силой, достаточной, чтобы привлечь их внимание и спровоцировать на оскорбительные реплики, брошенные вслед, как бросаются снежками мальчишки поменьше, и чем ты симпатичнее, тем похабнее летящие в спину, как льдинки, словечки.

Фредсбург был ярко освещен, и она ехала по улицам, следя, не появится ли где машина Мартина. Как глупую ночную бабочку, ее тянуло именно туда, где ее мог ждать Мартин с пистолетом, чтобы убить ее. Вокруг на тысячи миль раскинулась безопасная страна, а ей надо было приехать именно во Фредсбург и остановиться перед единственным отелем в городе, который стоял напротив Крейджи Корт Центра.

Сейра оглядела небольшую рощу, где она пряталась всю ночь прошлым летом. Небольшая лампочка горела над входом в мотель. Она помнила, как орал тогда Мартин, как он бил ее. Сейчас его машины не было ни перед мотелем, ни на стоянке Центра.

Темнобородый молодой человек вышел из машины под окнами номера, который занимал Мартин. Мартин наблюдал, как он захлопнул дверцу со стороны водительского сиденья, попытался запереть ее, снова хлопнул и позвонил в дверь мотеля. Сонный дежурный проводил молодого человека в номер. Щелкнул замок, и Мартин ничего не увидел из окна своей комнаты, кроме машины на стоянке и Крейджи Корт Центра, в окнах которого кое-где горел ночной свет.

Сейра выглянула из окна своего номера и посмотрела на Центр, стоящий через дорогу. Мартин никогда не входил в здание. Он всегда ждал, пока она встречалась с матерью. Потом они уезжали. Он не входил туда, потому что, как он говорил, у него там мурашки по коже бегают.

Не тот ли это был номер, в котором она сидела, скорчившись от ужаса, пока Мартин барабанил в дверь?

Из зеркала на Сейру взглянул бородатый человек. Она опустила шторы, потом отклеила бороду, усы и брови. Теперь на нее смотрел кто-то непонятный — не мужчина не женщина. Грудь этого существа была почти плоской, оно было одето в джинсы.

Сейра сбросила мужские туфли, джинсы и рубашку, сняла бандаж и парик. Теперь перед ней стояла, расплетая косы, молодая женщина. Никто не рвался в дверь, не орал и не пытался ее ударить.

Она осмотрела постель, шкаф, ванную, тихонько включила телевизор и растянулась на постели, поглядывая на гангстеров, паливших друг в друга. Завтра утром у ее порога не будет очередной записки.

КУКОЛКА,

ТЕБЕ НЕ СКРЫТЬСЯ ОТ МОЕЙ ЛЮБВИ.

Я ВОЗЬМУ ТЕБЯ, И ТЕБЕ ЭТО ПОНРАВИТСЯ.

Горячая вода помогла ей расслабиться. Она долго не выходила из душа. Борода, усы, летний костюм ждали, чтобы еще один день охранять ее, пока она не вернется в Сидер Фоллз.

Сейра зевнула, выключила свет и приоткрыла шторы, чтобы видеть приют, в котором по другую сторону неширокого шоссе спала ее мать. Неосвещенная сторона была почти пуста. Только какой-то человек переходил от машины к машине, записывая что-то в блокнот. Полицейский, наверное. Она ничего не оставила в машине, дверца водителя не запиралась.

В комнате ее матери было темно.

Сейра опустила шторы, легла и вздохнула. Ей снился Сидер Фоллз. Потом ей приснилась женщина, которая делала то, что ей нравилось, а небо над Сейрой заполнило огромное женское лицо. Позже в ее снах появился Бен, и она улыбалась во сне, а рядом лежали костюм, рубашка, борода и усы.

Мартин тихо прошел мимо окна Сейры и осторожно открыл дверцу следующей машины. При свете маленького фонарика он прочитал: Бенджамин Вудворт, 2309, Тремонт-стрит, Сидер Фоллз, Айова, 50613. Он оставил дверцу приоткрытой.

Следующая машина тоже оказалась не запертой. Харли Фендстром, 18905, Строберри Лейн, Омаха, Небраска.

Мартин не стал захлопывать дверцу. Он пробрался в свой угловой номер.

Постояльцы появлялись иногда совсем поздно. Каждую ночь он дежурил у окна до рассвета и беспрерывно почесывал свою двухнедельную щетину. Она ужасно чесалась.

Почти две недели Мартин старательно записывал номера каждой машины, остановившейся перед мотелем или Центром для престарелых, каким бы дурацким не казалось ему это занятие. Может, Сейра и научилась плавать, но это еще не значит, что ей удалось добраться до берега. Вполне вероятно, что она утонула, оставив тем самым за собой последнее слово.

Он подкрасил свою новую бороду так же, как он выкрасил волосы. Если он будет в темных очках, Сейра никогда не узнает его. По крайней мере до тех пор, пока не будет уже слишком поздно. Он чертыхался и следил за каждым посетителем Центра. Порой ему казалось, что он больше не существует. У него не было жены, не было работы, его искала полиция, а он сидел здесь и следил за кем-то давно утонувшим. Он следил за каждым новым приезжим, если тот оставлял машину возле Центра или у мотеля. Сейра вполне может попросить кого-нибудь навестить ее мать. Вполне возможно, это будет тот, с кем она теперь живет. Она захочет дать знать своей матери, что она жива, но по телефону она звонить не будет. Хло никто никогда не звонил. Письмо послать она тоже не решится.

Если машина оставалась на ночь не запертой, он записывал все данные.

За это время он накопил информации больше чем достаточно, он уже не мог видеть свой мотель, и его тошнило от гамбургеров. Он продолжал много пить. Но полиция еще не напала на его след. А может, эта сука вовсе и не обращалась в полицию. Кроме того, они могли предположить, что он утонул.

Он составил описание всех, кто посещал Крейджи Корт. Нянечка в регистратуре сказала ему, что с тех пор, как утонула Сейра, ее мать не получала писем, никто ей не звонил и не навещал ее.

Каждый день он проверял, не звонил ли кто Хло Грей и не было ли у нее посетителей. Он знал, что Сейра обязательно придет сама или пришлет кого-нибудь.

Мартин сидел, наблюдал, ждал, ругался, разговаривал сам с собой и пил, пока его голова не становилась огромной, как тыква.

По мере того, как шло время, ему все чаще начинало казаться, что он видит Сейру: под большим деревом, сидящей в углу его комнаты. Иногда ему казалось, что она в постели рядом с ним, вся распухшая и разлагающаяся, и, когда он пытался заняться с ней любовью, он натыкался на кости, покрытые слизью.

Спал он только при свете.

Он подождет. Она должна появиться. У него были деньги, время и пистолет.

32

Сейре не спалось, хотя в номере было прохладно и тихо. Ha той стороне улицы на узкой кровати лежала ее мать. Может быть, она думала о своей дочери Сейре, которая утонула.

Она лежала без сна почти до рассвета. Ей очень хотелось прямо сейчас броситься к матери, обнять ее, сказать, что ее дочь жива. Но в Крейджи Корт так рано не пускали.

Она встала, приладила бороду, усы и брови, надела бандаж, парик. Теперь рубашку, галстук, костюм, носки и туфли. Она посмотрела на себя в зеркало. Нахмурившись, в свете лампы на нее смотрел мужчина. Он был ее защитной оболочкой, ее маскировкой.

Бородатый молодой человек вышел из отеля и забросил свой чемодан в багажник. Дверца водителя была приоткрыта. Он остановился и некоторое время стоял, глядя на нее, затем осмотрел машины, стоящие перед мотелем, перешел через шоссе и проверил машины, стоящие у Крейджи Корт.

«Забавно», — подумал Мартин.

Бородатый мужчина вернулся в мотель. Вероятно, чтобы расплатиться.

Бородатый вышел из мотеля и направился к круглосуточно открытому ресторану, расположенному чуть дальше по улице.

Мартин посмотрел ему вслед, почесал бороду и зевнул. — Нет, — сказала официантка молодому человеку. — До половины восьмого даже и не думайте попасть в Крейджи Корт.

Сейре осталось только заказать завтрак, а тем временем просмотреть газету. Официантка заметила, что невысокий молодой человек с бородкой пошел в сторону шоссе.

Мартин тоже наблюдал за ним. «Какого черта, — подумал он. — Пожалуй, стоит немного прогуляться и посмотреть, куда это собрался бородатый малый». Он сунул ноги в туфли.

Сейра свернула на шоссе. Она узнавала каждую ложбинку, каждую рощицу, хотя предрассветный мрак еще окутывал землю. Песок и гравий поскрипывали под ногами. Она шла быстро.

Мартин держался поодаль от бородатого малого. Он едва различал его на фоне темной обочины.

Сейра поднялась на холм. Перед ней была их ферма! Ей показалось, что она вскрикнула. Она бежала по заброшенной дороге, вдоль которой росли деревья, мимо развалившегося амбара. Ей не нужен был свет, чтобы увидеть навес над крыльцом, по которому она ползла вслед за Джо. Она узнала его очертания на фоне звездного неба. Рядом возвышалась темная крона старого клена, по которому они спускались на землю, а из окна гостиной, где сидела их мать, лился неяркий свет. Доски на окне заднего крыльца были прибиты кое-как. Она легко отодрала их, подняла окно и забралась в дом.

Сейра зажгла спичку. Перед ней была до мелочей знакомая кухня ее матери. Воспоминания, как мотыльки, закружились вокруг слабенького огня. Спичка погасла.

Мартин взбирался на холм, почесывая свою бороду. Малый, очевидно, скрылся за холмом.

Сейра двигалась в темноте на цыпочках. Приглушенный звук ее шагов отдавался в холле, где Джо держал в клетке своих хомяков. Она остановилась в дверях гостиной. Вокруг стояла мертвая тишина. Что-то заскреблось в стене рядом с Сейрой. Может, мышь поворачивалась во сне?

Мартин взобрался на холм. Дорога делала здесь крутой поворот. Бородатого парня нигде не было видно.

Сейра вспомнила ели, защищавшие дом с северной стороны. Они росли прямо перед окнами, и в доме всегда было сумрачно, даже летом, когда поля кукурузы плавились в полуденной жаре.

Ступени лестницы, ведущей на второй этаж, заскрипели под ногами Сейры. У каждой был свой голос, и она помнила их все. Коридор на втором этаже был узкий и темный. Но рассвет уже приближался, и первый слабый свет падал из открытой двери ее спальни. Стена спальни под ее рукой была холодной и неровной. Она различила дешевенький детский столик в углу. Слезы навернулись ей на глаза. Она потянула на себя маленький выдвижной ящик. Он был пуст, но она вытащила его полностью и зажгла спичку. В самом конце ящика что-то лежало. В руках у нее оказался конверт. Так они с матерью хранили семена. Она положила его в карман. В затхлом воздухе стоял запах погасшей спички.

В свете зари Мартин спустился с холма. Вокруг не было ни душа Позади тянулось пустынное шоссе.

— Черт! — пробормотал Мартин и огляделся Сейра обошла остальные спальни и пошла вниз. Возле кухонной двери на стене были прибиты крючки для плащей, шарфов и шапок. Она ощупала стену, но кто-то уже забрал их.

Из-под двери столовой сочился свет. Сейра распахнула дверь.

Комнату нельзя было назвать пустой или темной.

Она напоминала сцену, освещенную зеленоватым светом, пробивавшимся сквозь ветви елей. Окна не были забиты. Густые еловые ветви прижимались к стеклу. В лучах рассвета на них блестели капли росы.

— Черт! — снова пробормотал Мартин и повернулся, намереваясь вернуться в город. Он поднялся на вершину холма. Грязная проселочная дорога вела к заброшенному дому. Он немного прошел по ней. На земле был отпечаток мужской ноги.

Сейра вошла в столовую. В середине пустой комнаты стоял игрушечный детский домик. На картонной плите стояли жестяные кастрюлька. Вместо ножей и вилок на столе лежали щепочки. На кроватке отдыхали две старые куклы. Глаза одной были закрыты, другая таращила свои нарисованные голубые глазки.

Сейра почувствовала, что улыбается. Какая-то маленькая деревенская девочка устроила себе игрушечный домик посреди комнаты, подальше от обшарпанных стен с паутиной и молчаливых елей за окном. Рассвет оживил убогую игрушечную посуду и книжный шкаф, сделанный из картонной коробки.

Стоя во дворе фермы, Мартин разглядывал провисший навес над крыльцом, клен, забитые досками двери и окна. Двор зарос травой. Он пошел вокруг дома и остановился перед густыми елями, защищавшими дом с севера, вернулся и обошел его с другой стороны. Доски на окне заднего крыльца были оторваны. Можно было забраться вовнутрь и посмотреть, что там к чему.

Какая-то птица чирикнула так близко, что Мартин оглянулся и увидел вершину холма, освещенную первыми лучами солнца. Он зевнул и почувствовал как устал. Надо пойти поспать. Бородатый парень прошел другой дорогой или двинул напрямик через поля.

В столовой Сейра держала в руках игрушечные книги, сделанные из обрывков газет, и улыбалась. Мартин возвращался по шоссе к городу. Когда Сейра выбралась из дома, опустила за собой окно и приладила доски на место, Мартин был уже так далеко, что казался точкой на дороге. Когда она появилась во дворе фермы, точка уже исчезла.

Сейра вернулась в мотель. Ничего особенного, молодой человек прогулялся по шоссе.

В семь тридцать она была в Крейджи Корт Центре для престарелых. Больничные запахи встретили ее на пороге. Ничего не менялось.В своем летнем костюме и с бородой Сейра пошла по коридору, читая надписи на дверях. На одной из них значилось «Хло Грей», а чуть ниже — «Лайла Рейни».

— Я давний знакомый Лайлы Рейни, — обратился молодой человек к дежурной сестре. — Не мог бы я навестить ее прямо сейчас. Я скоро уезжаю из города.

Сестра сверилась со своими списками.

— Мыть ее сейчас вроде бы не должны. Пройдите по коридору, вторая дверь слева. — Над двумя кроватями висели карточки с именами. На одной голубым карандашом было написано «Лайла Рейни» в рамке из красных крестиков, на другой «Хло Грей» зеленым карандашом с желтенькими маргаритками вокруг.

Кровать Хло Грей была пуста.

— Давайте, Мэри, — послышался голос сестры в холле — Ваше время принимать ванну.

— Вы только послушайте. Вот так они орут все время, но никто не хочет слушать — Сухой негромкий голос испугал Сейру. На соседней кровати, накрытая пледом, лежала неопределенной формы горка. Горка странно зашевелилась — Вы можете сказать им, что вы убийца и повторить это, а они все равно ничего не захотят услышать. — Плед снова дернулся. — Они уверены, что вы глухи и немы и не в состоянии поднять руку даже на муху.

— Здравствуйте,— сказал человек с бородой.

— Здравствуйте, — отозвался тонкий голосок. — Я чувствую, что здесь кто-то есть. Вы, по крайней мере, не орете. Меня зовут Лайла Рейни и я уже устала, что на меня без конца орут. Послушали бы вы моего мужа. Вы, наверное, слышали о Роке Питчере?

— Вы здесь одна? — спросила Сейра низким голосом.

— Не-а, — ответил голосок. — Хло сейчас моют.

Сейра наклонилась над кроватью Лайлы и откинула плед. Перед ней лежала старушка такая же маленькая, как ее голосок, и смотрела на нее.

— Спорю, вы меня не помните, — сказала Сейра.

— В этой кровати я постоянно куда-то закатываюсь, — сказала Лайла. — Они перевели меня сюда вчера, боюсь, забыли про меня. Нет, я вас не помню.

Лайла Рейни была легкой, совершенно невесомой. Мужчина приподнял ее на подушки. Казалось, от нее остался только нос, негодующие темные глаза и легкий пушок белоснежных волос.

— Я, конечно, изменился, — сказала Сейра. — Интересно, сможете ли вы догадаться, где видели меня?

— Де-Мойн? — предложила Лайла.

— Точно! — воскликнула Сейра. — Я был одним из соседних мальчишек, которых вы угощали пирожками.

— Может быть, вы из семьи Браунингов? — вслух подумала Лайла

— Именно! Джимми, младший.

— Никак не могу вспомнить, — сказала Лайла — Но я всегда любила детишек. У меня-то был только один ребенок. Моя дочь и наследница.

Джимми Браунинг подошел к окну и выглянул на улицу. Потом спросил мужским голосом: «А кто был этот Рок Питчер?»

— Насильник, — ответила Лайла. Джимми Браунинг сел на постель рядом со старушкой. На фоне больничных запахов приюта: мочи, мастики для полов, приютской еды поразительным контрастом был едва уловимый аромат лаванды, исходивший от нее.

— Боюсь, что мне Рок Питчер не понравился бы, — сказала Сейра. Главное сейчас заключалось в том, чтобы Лайла разговорилась. Тогда она сможет следить за тем, что происходит на улице и время от времени выглядывать в коридор. Мартин должен быть где-то здесь, она чувствовала, как потеет под мужским париком и в мужском костюме.

— Он бы вам особенно не понравился, если бы вы были женщиной, — заметила Лайла. — Женщины липли к нему как мухи. Когда он появлялся в городе и начинал улыбаться своей улыбочкой на все тридцать два зуба, они слетались отовсюду как пчелы. Он был негодяем еще с пеленок. Белые остренькие зубы, и ничто его не радовало больше, чем возможность ткнуть какого-нибудь малыша лицом в щебенку. Я его хорошо знала. Мы жили бедно, мне было шестнадцать, и Рок Питчер нанял меня, чтобы я готовила ему и его работникам, так как он не был женат.

«Маму скоро привезут», — подумала Сейра. Она не могла отойти от окна. Она высматривала Мартина.

— И что же случилось? — спросила она Лайлу.

Лайла перебирала бахрому пледа своими худыми пальцами, обтянутыми пергаментной кожей.

— Рок был сильнее и овладел мной. Дал своим работникам отгул, чтобы они порезвились на ярмарке штата, и овладел мной. Я забеременела. А хуже всего были люди вокруг. Они считали, что это совершенно естественно. Рок хотел меня, теперь он на мне женится, я буду жить на хорошей ферме, что же мне еще нужно?

Ее живые черные глаза остановились на молодом человеке, который ни минуты не мог посидеть на месте. Он то подходил к окну, то к двери, потом снова возвращался к ее кровати.

— Да вы же не слушаете! Все вы, мужчины, заодно, а сами убеждаете друг друга, что все женщины одинаковы, но ведь никогда не дослушаете до конца, чтобы разобраться. Только и слушаете, что себя.

Сейра не ответила. Что тут можно было сказать.

Когда маму привезут, как ей заговорить с ней? Предполагается, что они не знакомы. Она ведь пришла навестить Лайлу Рейни.

— Через минутку, — громко говорил санитар, толкая кресло, в котором сидел худой старик, — мы устроим в гостиной чаепитие с пирогом.

— Не нужны ему никакие пироги, — негромко проскрипела Лайла. — Он все равно обмочится. Вот посмотрите. Ничего не хотят слышать.

Поскрипывание колес затихло. Сейра продолжала внимательно слушать — не прозвучит ли в коридоре голос Мартина.

— Мне оставалось или избавиться от ребенка, или выйти замуж за Рока, — рассказывала Лайла. — Замуж я вышла за коммивояжера, с которым спустя несколько лет познакомилась в Де-Мойне. Но детей у меня больше так и не было.

Ее сухие ручки беспрерывно перебирали бахрому пледа. По морщинистому лицу скатилась слезинка.

— Чтобы освободиться самой, мне пришлось пожертвовать своей девочкой. Все равно как лиса, которая готова отгрызть собственную лапу, чтобы освободиться из капкана.

— Ваша очередь, Лайла, — сказала санитарка, быстро входя в комнату. — Время мыться. Ваш знакомый может подождать здесь.

Она улыбнулась бородатому молодому человеку и сдернула с Лайлы плед и простыню. От Лайлы осталось так мало, что казалось, будто ее высохшее тельце потерялось в складках ночной рубашки.

— Вот так, — сказала санитарка, поднимая Лайлу с постели. В гостиной тонкие голоса пели гимн.

— Она была моей дочерью и наследницей, — повторила Лайла.

— Вот так, — приговаривала санитарка, укладывая в инвалидное кресло фланелевую ночную рубашку, из которой выглядывало личико Лайлы.

Нос и белоснежный пушок на голове Лайлы виднелись над плечом санитарки. Ее черные глаза, не отрываясь, смотрели на бородатого молодого человека.

— Убийство, два убийства — и никому нет никакого дела, — прошипела она. — Понимаете?

— А теперь мы наденем наши симпатичные розовые шлепанцы, — приговаривала санитарка, стоя на коленях у кровати.

— Убийство! — завопила Лайла прямо в лицо санитарка

— Вот так, — сказала та, вставая на ноги. — Лайла скоро вернется. Если хотите, можете посидеть в гостиной.

Глаза Лайлы блестели. Прежде чем исчезнуть за дверью, она прошептала «Никому нет никакого дела!»

33

Сейра стояла у окна, когда привезли Хло Грей. Две санитарки переложили ее с каталки на кровать, подоткнули одеяло.

— Хло, тут молодой человек пришел повидаться с Лайлой, — сказала одна из санитарок громким жизнерадостным голосом.

Молодой человек подождал, пока она ушла, и проверил, хорошо ли заперта дверь.

Сейра подошл к постели матери. Одеяло было очень веселенькое — на нем были вытканы маки, нарциссы, фрукты, колосья и зеленые листья, свисающие из корзины.

Глаза ее матери были закрыты, она лежала неподвижно, как мертвая. Лицо на подушке было серым. Дышала она с трудом.

Слезы навернулись на глаза Сейры.

— Держись, мама, — прошептала она чуть слышно. — Ты всегда умела держаться, помнишь? Мама, не пугайся.

Ее мать дернулась. Незрячие глаза широко раскрылись и уставились в потолок.

— Это я, мама, — шептала Сейра. Она погладила ее по голове и взяла ее морщинистую руку со шрамом, тянувшимся от большого пальца до запястья.

— Это я, Сейра.

Незрячие глаза смотрели без выражения. Сейра не чувствовала ответного движения ее руки.

— Тебе сказали, что я умерла? Утонула?

Шрам у нее на руке появился после того, как она разбила оконное стекло, чтобы помочь маленьким Джо и Сейре выбраться из огня и дыма.

— Помнишь тот пожар в доме дяди Рональда? Этот шрам у тебя остался после того, как ты спасла нас с Джо. О мама!

Рука по-прежнему не двигалась Сейра всхлипнула. Помнишь маскарадный костюм, который ты мне шила из лоскутков. Я должна была представлять розу. А кто-то облил костюм горячим шоколадом, и нам так и не удалось его отстирать.

Слепые глаза матери все так же без выражения смотрели в потолок. Она лежала очень тихо.

— Мама, — прошептала Сейра ей в ухо, — это я — Сейра. Хочешь — потрогай меня.

Сейра хотела поднять ее руку, но вспомнила, что ее волосы были чужими, а на лице у нее борода.

Только затрудненное дыхание говорило о том, что мать жива.

Сейра обняла свою мать и прижалась к ней, чувствуя ее знакомый запах.

— Я Сейра. Мама, я здесь! — шептала она.

Мать вздохнула. Она говорила так тихо, что ее голос вряд ли можно было назвать шепотом.

— Сейра умерла.

— Но ты же знаешь мой голос Мне надо было сделать так, чтобы все поверили в то, что я умерла,

— Сейра умерла, — вновь прошептала ее мать.

— Я не умерла! Я приехала, как только у меня появилась возможность!

— Мне сказали, что она упала с лодки с заливе Манхассет.

Незрячие глаза смотрели в потолок. Сейра выпрямилась, но ее мать лежала молча. Сейра взглянула на запертую дверь Нянечка могла войти в любой момент.

— Мама, я не могу больше жить с Мартином. Я пыталась. Сейчас я скрываюсь от него. Он думает, что я умерла.

— Сейра утонула, как и Джо, — прошептала мать. Ее худые пальцы медленно двигались, ощупывая цветы и фрукты, вытканные на одеяле.

— Я никогда не рассказывала тебе, как меня бил Мартин. Он сломал мне палец на ноге. После того, как я последний раз была у тебя, он спустил меня с лестницы. У меня был разрыв селезенки и перелом руки. — Сейра всхлипнула. — Я боюсь его, мама. У него пистолет, и он сказал, что, если я попытаюсь сбежать от него, он убьет меня и того человека, с которым я буду.

— Она пыталась спасти Джо,— прошептала ее мать, — и не сумела. С тех пор она не могла войти в воду. Вот почему я и не сомневаюсь, что она утонула.

Глаза Сейры были полны слез. Она вспомнила, как охрипла тогда от крика. Она помнила мокрый песок, по которому она отползала от кромки воды. Она кричала, а в домах вдоль берега горели огни, и лодки бороздили залитую лунным светом бухту. Она помнила лицо своего отца, когда его разбудили и рассказали о происшествии.

— Почему ты не сказала мне, что знала об этом, мама? Ведь я никогда никому об этом не говорила. Я пыталась спасти Джо…

— Сейра пыталась. Я знаю, что она пыталась. Но мы не говорили с ней об этом. Мы никогда не говорили с ней об этом.

Она говорила так тихо, что Сейре приходилось низко наклоняться над ней, чтобы услышать ее голос.

— Он уговорил меня сплавать в Банктон, а ведь у него было воспаление легких, помнишь? На полдороге он закричал, что у него перехватило дыхание, и, когда я оказалась рядом, он потянул меня вниз вместе с собой. Мне пришлось вырваться, и он пошел ко дну… — Сейра всхлипнула и крепко прижалась к матери.

Неподвижная дотоле рука поднялась и ощупала парик и бороду. Сейра не двигалась Слезы капали из ее глаз на подушку.

— Моя Сейра? — спросила ее мать.

— Мама! — Сейра смеялась и плакала. — Я одета мужчиной, мама. Чтобы Мартин не узнал меня. Он приходил сюда?

— Сейра, — прошептала ее мать.

— Как только я смогла, я сразу же приехала к тебе. Я пытаюсь начать новую жизнь там, где Мартин не найдет меня. Я боюсь его, мама. Не говори ему, что я была здесь. Интересно, а он здесь был? Может быть, он звонил по телефону, чтобы узнать, не получала ли ты писем и не звонил ли кто тебе или не навещал ли.

— Я думала, что ты умерла, Сейра. — Слезы потекли из глаз матери. Помолчав, она ответила. — Нет. Никто не приходил. Никто не звонил.

Сейра сжала ее худые руки.

— Как только я смогу, я перевезу тебя к себе.

— Я не хотела быть для тебя обузой, когда ты вышла замуж, — сказала мать.

— Но теперь я свободна.

— Сейра! — Она повторяла это имя снова и снова. — Сейра! Сейра! Я не скажу никому.

— Я боюсь, что, если у Мартина возникнет хотя бы малейшее сомнение в том, что я умерла, он станет искать меня в первую очередь здесь. А потом, у меня не было денег. Поэтому столько времени и прошло, прежде чем я смогла увидеться с тобой. Я сказала, что приехала навестить Лайлу Рейни, а не тебя. Запомни — никто тебя не навещал. Мартин думает, что я умерла. Вот и пускай он так думает. Он сказал, что убьет меня, если я снова убегу от него.

Руки ее матери напряглись

— Он плохой человек, — сказала она. — Я всегда думала, что он плохой человек.

— Помнишь, когда Джо был жив? — сказала Сейра. — Помнишь, какой у тебя был огород? А сладкую кукурузу, которую ты выращивала? Она росла у тебя лучше, чем у всех остальных в городе. У меня тоже есть огород.

— Это действительно ты,— сказала мать

— У тебя очень красивое одеяло, ты знаешь? На нем корзинки с маками и нарциссами — это, очевидно, весна и лето, а фрукты, кукуруза и колосья символизируют осень, — сказала Сейра. — Помнишь мои африканские фиалки в Монтрозе? Там нет заднего двора, а Мартин был против цветов перед домом, но, хотя с ним я и жила в сущем аду, у меня все равно были фиалки, которые мы с тобой выращивали, — и «Ночная принцесса», и «Сатурн», и «Осенний мед». Они у меня растут до сих пор!

— Это ты, Сейра!

— Мне надо идти, потому что я боюсь. Но не думай, что я тебе просто приснилась мама. Слушай, я тебе оставлю дешевое колечко, которое у меня сейчас на руке. Надень его. Теперь всякий раз, когда тебе начнет казаться, что ничего не было, и я тебе просто приснилась ты потрогай это колечко и скажи себе, что Сейра жива и очень скоро мы будем вместе, как только я найду хорошую работу в библиотеке.

Мужской перстень с изображением дуба мог удержаться только на большом пальце. Она зажала его в кулаке и прошептала: «Ты не умерла Ты не утонула».

— Конечно, — отозвалась Сейра. — Повторяй это про себя каждый раз, когда вспомнишь про кольцо. Они хорошо за тобой ухаживают?

Ночная рубашка была чистой, с разрезом сзади. Простыни тоже были чистыми. Сейра осмотрела ее легкое худое тело. Пролежней не было.

— Да, — прошептала мать, — здесь хороший уход.

Сейра уложила ее поудобнее, прикрыла одеялом, поправила простыни, разгладила ее седые волосы.

Когда нянечка приоткрыла дверь, у чернобородого мужчины, склонившегося над Хло Грей, в глазах были слезы. Она снова закрыла дверь Сейра в последний раз сжала худые пальцы матери.

— Сейра, — сказала мать — Я думала, что ты умерла. Я думала, что никому больше не нужна. Никто не приходил.

Сейра вытерла слезы на ее глазах. Мать ухватилась за ее руку.

— Мне пора идти, — сказала Сейра — Мне повезло, что мы оказались с тобой вдвоем. Я живу сейчас одна в доме, в одном очень славном городке. Я там останусь, пока Мартин окончательно не уверится, что меня нет. У меня есть работа. За меня не беспокойся.

— Не буду, — сказала мать — Ты жива. — Она снова заплакала.

— У тебя есть кольцо, которое я тебе оставляю. Значит, я не умерла. Я не могу писать тебе под своим именем, но, когда ты получишь письмо от Ларри Дей, знай, что на самом деле это от меня. Запомни, что теперь Ларри Дей завалит тебя письмами, и только ты будешь знать, что Ларри Дей — это Сейра Грей.

— Хорошо, — прошептала ее мать — Ларри Дей.

— Это я, — отозвалась Сейра. — Не забудь. И никому не говори, что я была у тебя сегодня. А то Мартин сможет найти меня и убить.

— Ты сама будь осторожна, — сказала мать, не выпуская ее руку. — Я-то никому не скажу.

— До свидания, — прошептала Сейра. — Я приеду снова как только смогу. Мне очень жаль, что ты думала, что я утонула. Я ничего не могла с этим поделать.

— Все в порядке, — сказала мать в ответ.— Теперь все в порядке.

Сейра подошла к окну и выглянула на улицу. Потом она снова склонилась над матерью, лежащей под одеялом с маками, нарциссами и колосьями.

— Я пришлю тебе письмо сегодня же, — прошептала она, обращаясь к бледному лицу на подушке. — Ты подожди. Оно придет завтра или послезавтра. Пусть тебе его прочитают. Объяснишь, что это от дальнего родственника. Но оно будет от меня, мама. До свидания, моя любимая. — Сейра еще раз наклонилась, поправила волосы матери и поцеловала ее.

— До свидания,— прошептала она в ответ, целуя Сейру.

Ее незрячие глаза снова обратились к потолку.

— Моя Сейра. До свидания.

Темнобородый молодой человек вышел из палаты Хло Грей и чуть не налетел на кресло, в котором везли Лайлу Рейни. Он остановился и опустился на колени рядом с креслом. Дежурная сестра посмотрела на него. «Симпатичный малый, — подумала она, — хотя и не вышел ростом. И костюм на нем хороший».

— Мне надо идти, Лайла, — сказал он, беря Лайлу за руку. Рука была невесомая, как щепочка. Он оглянулся вокруг, как будто кого-то искал. — Но я постараюсь приехать снова. Так что там случилось с Роком Питчером?

Черные глаза Лайлы уставились на молодого человека.

— Однажды мы были вдвоем в свинарнике. Он полез на самый верх ограждения, которое разделяло свинарник. Одна нога была на этой стороне, другая — на той, а каменный пол вот он, достаточно прочный, чтобы любая голова раскололась, как тыква.

— Ага, — произнес молодой человек, все еще стоя на коленях рядом с креслом.

— Говорят, я была безутешна, когда они нашли то, что свиньи оставили от Рока Питчера. — Черные глаза Лaйлы возбужденно блестели.

Санитарка в белом полиэтиленовом фартуке пришла на помощь молодому человеку. — Вы снова рассказываете свою историю, Лайла? — спросила она мягко. Молодой человек поднялся с колен, пообещал, что постарается заехать снова, и попрощался.

— Ну никто не хочет слушать! — закричала Лайла ему вслед.

На улице было еще прохладно, и ночная роса не успела высохнуть. Сейра пробежала мимо двух входящих нянечек, мимо грузовика, привезшего белье из прачечной. Она спешила к своему автомобилю. Перед рассветом, когда она вынесла свой чемодан, дверца водителя была приоткрыта.

Сейра вывела автомобиль со стоянки и выехала на шоссе. Только после того, как она отъехала достаточно далеко от Фредсбурга, напряжение немного отпустило ее. Она ощутила свежесть летнего утра и глубоко вздохнула сладкий воздух.

Тем временем нянечка снова уложила Лайлу Рейни в постель. В Крейджи Корт Центре были сверкающие белые полы. Каждое утро полотер натирал их. Фран, высокая худая сестра, следила за тем, как он двигает взад и вперед свою машинку.

Она приводила в порядок карточки пациентов, сортировала почту и зевала.

Когда в половине двенадцатого пришел Мартин, она бросила на него странный взгляд. Все они сходились во мнении, что этот друг Хло, мистер Бейкер, как он назвался, ведет себя очень странно. Он ни разу не зашел в палату Хло и упорно не хотел верить, что ее никто не навещал. Когда он появился в первый раз, он был просто не брит. Теперь у него уже образовалась темно-русая борода, не совпадающая с цветом волос на голове.

— Не стоит говорить Хло об этом мистере Бейкере, — сказала однажды ночная сестра. — Он ходит сюда уже две недели, но ни разу не заглянул к ней.

— Я думаю, тут что-нибудь связанное с деньгами, — предположила Фран. — Что-нибудь с наследством. — А ночная сестра высказала предположение, что мистер Бейкер просто сумасшедший.

— Доброе утро, — поздоровалась Фран с мистером Бсйкером.

— Вчера к Хло Грей тоже никто не приходил? — спросил мистер Бейкер. Он постоянно, изо дня в день, задавал один и тот же вопрос

— Нет, но сегодня утром здесь был молодой человек, которого она, похоже, знает. Вообще-то, он пришел навестить Лайлу Рейни, но он довольно долго беседовал с Хло, и она казалась после этого такой счастливой, — сказала Фран. — Такой невысокий молодой человек лет тридцати с темной бородой. Он уехал несколько часов назад.

— Что? — закричал мистер Бейкер.

Фран отступила назад.

— Он уехал несколько часов назад, — повторила она.

— Вы что, не сказали ему, что мне нужно его видеть?

— Нет,— сказала Фран — Вообще-то он приходил не к Хло…

Мистер Бейкер ринулся к выходу, оставляя черные следы от каблуков на белом полу.

— Ну и ну, — протянула Фран

— Сумасшедший, — сказала сестра, готовившая электробритву для мистера Мондерса. — Что ты ему сказала?

— Я ему просто сказала, что сегодня рано утром молодой бородатый парень приходил к Лайле Рейни.

— Сумасшедший, — повторила сестра, глядя в окно. — Теперь он бегает по стоянке мотеля.

— Он ведь ни разу не заходил к Хло, верно? — сказала Фран.

— Нет. Он тоже куда-то поехал. Смотри — выскочил на тротуар!

— Сумасшедший, — заключила Фран.

Мартин не обращал внимания ни на город, ни на дорогу. Ему была нужна синяя машина. Именно из нее выбрался вчера ночью мужчина невысокого роста с темной бородой. Из города в сторону шоссе вела только одна дорога.

— Синяя машина, синяя машина, чернобородый невысокий малый, — твердил он как заклинание, выехав на полоску встречного движения. Он не мог думать ни о чем, кроме синей машины. — Ведь это его я видел сегодня у заброшенной фермы.

Он вылетел на шоссе и затормозил прямо посреди дороги.

— Если он уехал, то уехал уже давно. Но, может быть, он еще в городе.

Мартин колесил по городу, изучая все стоянки, подъездные пути и открытые гаражи. Он искал синюю машину с номером штата Айова. Наконец он бросил это занятие. Он упустил бородатого малого, но не все еще потеряно. Он вытащил блокнот из заднего кармана брюк. Бенджамин Вудворт, 2309, Тремонт-стрит, Сидер Фоллз, Айова, 50613.

34

Сейра опустила свое первое письмо для Хло Грей в сорока милях от Фредсбурга. Она получит его завтра. Думая, что теперь в сознании свой матери она жива, Сейра негромко напевала. По крайней мере, один человек знал теперь, что Сейра Грей жива.

Она остановилась перекусить недалеко от границы штата Небраска. Ее обслуживала немолодая, дружелюбно настроенная официантка с волосами, забранными в сетку.

— Вот вам пять долларов. Это письма к моей матери. Посылайте их по одному каждую неделю, — сказала Сейра официантке. — Мне хочется, чтобы они были со штампом Небраски. Это связано с давними воспоминаниями.

Официантка обещала сделать все так, как ее просят, и заметила, что очень приятно, когда сын так заботится о матери. Она помахала рукой и улыбнулась вслед симпатичному молодому человеку с темной бородкой.

Сейра завела машину в гараж Бена в два часа ночи. Трава была покрыта росой. Откуда-то, мяукая, прискакал Банан.

Сейра оставила Бену ключ от дома. Когда она включила свет на кухне, то увидела на столе записку: «Ваш завтрак в холодильнике. С возвращением». Она открыла холодильник: пирожные, молоко, кофейный пирог, апельсиновый сок и яйца ждали ее.

— Бен, — сказала она Банану и, закрыв глаза, увидела его сидящим на краю постели со сжатыми кулаками, тусклый свет уличного фонаря освещал его гневное лицо. Мартина не было во Фредсбурге — он решил, что она утонула. Она чувствовала себя свободной, слишком счастливой, чтобы ложиться спать. Теперь она может показаться на людях с Беном, может даже полюбить его.

Горячая ванна, потом молоко с пирожными.

Банан, моргая, сидел на стуле, глядя на мужчину, который вошел в ванную, и женщину, которая вышла оттуда. Сейра убрала бороду, усы, брови и бандаж в нижний ящик комода, повесила костюм в шкаф.

— Я видела свою маму! — сообщила она Банану. — Она знает, что я жива!

Банан устроился у нее на коленях. Крошки от пирога сыпались на него. По соседству спал Бен. Он, наверное, свернулся в постели. Видны только руки и рыжие волосы. Прошло больше пяти недель. Значит ли это, что опасность миновала, и она может перестать скрываться? Сейра зевнула, согнала Банана, легла и сразу же заснула.

А потом зазвонил телефон. Спотыкаясь, она добралась до гостиной и сняла трубку.

— Это Элен. — Она не сразу поняла, кто это.

— Слушаю. Элен?

— Это Элен — В приглушенном голосе звучали слезы. — Вы не могли бы прийти и побыть с доктором Ченнинг? Мне только что позвонили из Ватерлоо. Мне нужно ловить такси и сейчас же ехать.

— Я постараюсь быть у вас как можно скорее, — ответила Сейра.

Элен всхлипнула и повесила трубку.

Сейра выпустила Банана на улицу, собрала все необходимое, надела рубашку, брюки и кроссовки и кинулась к дому доктора Ченнинг.

Ее дом. Свет горел только в комнате Элен на втором этаже, Сейра тихонько вошла на кухню и остановилась в темноте, прислушиваясь. Наверху кто-то негромко плакал. Сейра знала, где находится комната Элен. Она поднялась по лестнице. Ей показалось что ступеньки были мокрые.

— Элен, — позвала она и постучала

Никакого ответа. В замочную скважину из ванной пробивался свет.

— Элен, — еще раз позвала она негромко и постучала в дверь ванной. Снова никакого ответа. Она приоткрыла дверь и увидела кровь на полу. Кровь была на полу и в раковине. В крови были и ноги Элен. Но в лице у нее не было ни кровинки. Она лежала, запрокинув голову.

— Элен! — закричала Сейра. — Ох, Элен! — Она опустилась рядом с ней на колени. В руках у Элен были скомканные полотенца.

— О Господи! — прошептала Сейра. — Что случилось? Ты вся в крови… — Она оглянулась. Сможет ли она поднять Элен и перенести ее на кровать?

Что-то зашевелилось в свертке, который Элен держала в руках. Оно издавало звуки, напоминающие мяуканье котенка. По лицу Элен текли слезы. Она отвернула угол полотенца, и Сейра увидела маленькое красное личико. Невообразимо маленькая человеческая ручка сжалась в кулачок, потом снова растопырила пальчики.

— Девочка, — сказала Элен.

Сейра уставилась в тусклые карие глаза Элен.

— Ваш ребенок? Это ваш ребенок?

Элен смотрела на нее

— Теперь вы расскажете, — сказала она. — Я не успела в больницу. Все началось слишком быстро. А теперь вы все расскажете.

Слезы закапали на сверток в ее руках, на маленькое красное личико, которое открыло ротик и мяукнуло.

— Н-нет, — сказала Сейра, заикаясь от неожиданности. — Я очень хорошо умею хранить секреты. Но как вы себя чувствуете? А она.

— Я оставила послед, — объяснила Элен. — Думаю, с ней все в порядке

Младенец махнул рукой и мяукнул.

— Отец не должен узнать, — всхлипнула Элен. — А то он снова бросит мою мать.

— Никто ничего не узнает, — сказала Сейра.

— Слушайте, — сказала Элен. — Меня зовут Элен Дельстром. Я проезжала через Сидер Фоллз, искала попутную машину, и у меня начались схватки. Вы случайно меня нашли и вызвали такси…

— Хорошо, — согласилась Сейра. — Элен Дельстром.

— Вы можете вызвать такси по телефону? Доктор Ченнинг ничего не услышит. У нее работает кондиционер, — продолжала Элен. — В больнице не знают, что я имею хоть какое-то отношение к этому городу, а я скажу им, чтобы они вызвали мою тетку. Она сразу же приедет в больницу и позаботится обо мне.

— Сейчас я позвоню, — сказала Сейра, — и сразу же вернусь.

Она вызвала такси и кинулась обратно. Элен лежала на боку и пыталась вытереть пол полотенцем.

— Не надо! — закричала Сейра. При виде толстой, флегматичной Элен, пытавшейся навести хоть какой-то порядок, у нее защемило сердце. — Я все это сделаю потом. Я все уберу прежде, чем кто-нибудь здесь появится.

— Я ведь все так хорошо спланировала, — сказала Элен. Ее бледное лицо было печальным и осунувшимся.

— Я пригляжу за доктором Ченнинг. Вы занимайтесь своими делами и ни о чем не беспокойтесь. А для всех вы уехали к своей больной тете в Ватерлоо.

Сейра нашла чистое полотенце и вытерла лицо и руки Элен, обтерла ноги. Она положила ребенка на кровать и помогла Элен встать.

Она обернула Элен полотенцами и надела на нее свежую ночную рубашку. Сверху все закрывал глухо застегнутый плащ. Элен снова легла, пока Сейра натягивала на нее носки и туфли.

— Вы проговоритесь, — негромко простонала Элен, прижавшись лицом к подушке. — Люди всегда проговариваются. — Она тихо и безнадежно заплакала. Пряди темных волос прилипли к лицу.

— Не плачьте, — сказала Сейра, наклонившись над ней, — не плачьте

Но Элен не могла остановиться. Сейра посмотрела на лицо Элен, отвернулась и снова взглянула на нее. — У меня тоже есть тайна, — сказала она и сняла парик — Меня зовут не Лора Прей. Теперь вы знаете обо мне то, чего не знает никто. Теперь мы обе знаем друг о друге то, что неизвестно другим. И никто из нас не проговорится.

— Нет, — сказала Элен. — Мы никогда не проговоримся. Никогда

— Конечно, — откликнулась Сейра, снова надевая парик.

— Мой чемодан уже собран и стоит в шкафу, — сказала Элен, вытирая глаза. — Теперь я вернусь. Я не знаю, сколько дней потребуется на все.

— Ребенка вы привезете с собой?

— Нет, — без всякого выражения ответила Элен — Ее придется отдать.

Сейра немного причесала Элен, снесла вниз ее чемодан и, выглянув в окно кухни, увидела подъезжающее такси. Она вышла и сказала водителю, что они сейчас выходят.

— Такси уже здесь, — сказала она, наклонившись над Элен. Она обняла Элен за плечи и поцеловала ее бледное лицо. Глаза Элен были полны слез. Она приподнялась и поцеловала Сейру.

— Я приду навестить вас,— сказала Сейра.

— Не надо! — воскликнула Элен. — Пожалуйста. Ничего не делайте. Не надо даже звонить. Ведите себя так, как будто я гощу у тети. Если кто-нибудь позвонит туда, она объяснит, что заболела, а я ухаживаю за ней.

Они медленно спустились на первый этаж Сейра несла ребенка Элен, завернутого в одеяло, и чувствовала, как шевелится маленькое тельце. В соседних домах все спали. Элен забралась в такси и взяла ребенка у Сейры — До свидания, — прошептала она. Сейра закрыла за ней дверцу и смотрела вслед, пока такси не свернуло на Мейн-стрит.

Скоро рассвет. Элен уехала, чтобы ухаживать за больной тетей в Ватерлоо. Деревья шелестели. Казалось, они тоже знали их тайну. Сейре показалось, что ее руки пахнут кровью.

Первым делом надо вымыть ванную. Она нашла все необходимое и принялась за работу. Вот и еще одна тайна. Но эта тайна не шла ни в какое сравнение с ее прошлыми секретами. Это была тайна, полная счастья, — в мире появилась новая жизнь.

Стоя на коленях на кафельном полу, Сейра вдруг вспомнила о редких волосах на макушке Мартина, о его карих глазах, почувствовала тяжесть его тела, вспомнила все прошедшие годы.

А потом она вспомнила, как он пинал ее, тяжелые удары обутых в ботинки ног, багрово-красные синяки.

Сейра смыла кровь с кафельных плиток пола. Выживают те, кто умеет хранить тайны и держать рот закрытым. Как Элен, а ведь ей еще не было и двадцати. «Я ведь все так хорошо спланировала. Вы проговоритесь Люди всегда проговариваются».

Сейра вымыла пол в ванной и в холле, привела в порядок лестницу. Она сняла белье с узкой кровати Элен и оглядела ее комнату. Комната, как и Элен, не выдавала своих секретов. На стене висели два детских рисунка, выполненных цветными карандашами. На одном в углу было написано «Биверли», на другом — «Арт». На рисунках было обычное солнце, деревья с растопыренными ветками и дом с дверью, похожий на коробку. Над домом было голубое небо. Свободна. Сейра глубоко вздохнула. Она свободна.

У Сейры было жесткое выражение лица, когда она замачивала испачканные в крови полотенца. Выживают те, кто умеет хранить свои тайны и держать рот закрытым.

35

Мартин нашел дом 2309 по Тремонт-стрит задолго до рассвета. Свет фонарей в парке падал на дом Бена Вудворта. Мартин медленно проехал мимо. Синей машины нигде не было.

Он остановился у следующего квартала и вернулся пешком. Он сторонился уличных фонарей, стараясь держаться в тени, пока не добрался до переулка, куда выходили задние дворы домов по Тремонт-стрит. Собак слышно не было. Четыре часа утра. Гравий поскрипывал под ногами Мартина. Он потянул за ручку на воротах сооружения, похожего на амбар. Ворота поддались. При свете фонарика он увидел рядом с газонокосилкой и прочим хламом синюю машину со знакомым номером.

Ворота участка Вудворта были не заперты. В доме было темно. Скорее всего, Сейра спит там, спит с кем-то по имени Бен, с тем, кто побывал у ее матери в Небраске, чтобы сказать ей, что Сейра не утонула. «Он довольно долго беседовал с ней, и она казалась после этого такой счастливой».

Когда глаза привыкли к темноте, Мартин разглядел, что между участками нет изгороди. Он проскользнул в ворота Вудворта и почувствовал под ногами опавшие яблоки.

Под яблоней Вудворта было очень темно, но свет, падавший из окон соседнего с Вудвортом дома, освещал лужайку, тянувшуюся через все участки до углового дома, перед которым была разбита большая цветочная клумба.

Мартин, крадучись, прошел к соседнему дому. Спрыгнувший с крыльца кот напугал его. Мартин заглянул в окно.

Кухня как кухня. Пуста. Оранжевые стены создавали атмосферу уюта. Кофейник, чашки с блюдцами, букет цветов на столе дополняли ее.

Мартин вернулся к своему взятому напрокат автомобилю и отправился на поиски мотеля. Он видел только Сейру, ее длинные светлые волосы на подушке Бена Вудворта, его темнобородое лицо над ее опускающейся и вздымающейся грудью.

На улицах города начали появляться машины.

Молочники топали по ступенькам крылечек, разносчики газет двигались от дома к дому. Первые солнечные лучи коснулись вершин деревьев и разбудили птичий хор.

Студенты в общежитиях принялись выключать будильники и, спотыкаясь спросонья, потянулись вниз в душевые, думая, что наступила пятница — последний день занятий перед выходными. К полудню счастливчики, у которых были свои машины, начнут покидать стоянки, направляясь домой.

Шум от проезжающих машин почти не доносился в полутемную спальню доктора Ченнинг. В коридоре гудела пылесосом женщина, регулярно убирающая дом. Сейра внесла поднос с завтраком.

— Сегодня у нас макароны с сыром и зеленая фасоль, — обратилась она к неподвижному лицу на подушке.

Ответом ей, как обычно, было молчание.

Сейра подсунула руку и повернула тяжелое тело на спину. Доктор Ченнинг ничего не могла поделать с подобной фамильярностью. Она должна была терпеть прикосновение рук, подкладываюших под нее судно, моющих и вытирающих ее, обнажающих ее старую плоть. Сейра прислушалась к этой безнадежной тишине.

— Я с удовольствием стану ухаживать за вами, пока тетя Элен не поправится,— сказала Сейра. — Может быть, мы сможем продолжить чтение «Золотой чаши»?

Ответом ей было молчание доктора Ченнинг, но что-то в нем изменилось, как меняется освещение в спальне в зависимости от положения солнца. Сейра посмотрела на нее. Теперь за этим морщинистым лицом был живой конкретный человек. Менялось выражение губ и, хотя в глазах по-прежнему стояла боль, в них появлялись и другие оттенки и настроения.

— Боюсь, что теперь до конца недели придется вам мириться с моим присутствием. Миссис Икер придет только в понедельник, чтобы помыть вас. Может быть, вы хотите, чтобы я поставила одну из сонат Шопена? Или вы предпочитаете этюды? Мне кажется, что миссис Икер уже кончила работать с пылесосом.

Доктор Ченнинг кивнула

— Сонату?

Она снова кивнула.

Колонки нового проигрывателя были установлены в гостиной, столовой и спальне. Аккорды Шопена смешались с ласковыми солнечными лучами, пробивающимися сквозь занавески на окнах.

Сейра посмотрела на спальню, где теперь постоянно звучал ее голос, читающий Генри Джеймса. Джеймс понимал, почему женщинам порой необходимо скрываться. Шопен тоже знал. Печально текущие каденции говорили об этом лучше слов.

Живи одна.

Сейра подцепила ложкой макароны и прислушалась к проехавшему грузовику. Грузовик проехал вниз по улице и свернул в сторону университетского городка По пути он миновал белую легковую машину.

— Черт! — сказал мужчина, сидевший в машине. Он не отрывал глаз от старого дома на Тремонт-стрит. Он обгрыз ногти до мяса. Ему очень хотелось отправиться в мотель и поспать.

— Черт! — снова выругался Мартин, глядя на свои пальцы. «Опять принялся за ногти», — сказал бы отец.

Черт! Сейра разлагается где-то в океане, а он торчит в маленьком городке в Айове, о котором никогда не слышал, разыскивая человека с бородкой, который, по всей вероятности, никогда не слышал о Сейре Берни.

Обгрызанный большой палец начал кровоточить. Но с другой стороны, Сейра вполне могла найти себе другого и жить с ним в этой развалине Они вместе спланировали инсценировку с ее смертью. Бен Вудворт ждал ее в машине в Манхассете. Более того, он мог спуститься и на пляж, к их домикам. А теперь они в доме 2309 по Тремонт-стрит потешаются над Мартином Берни. Он пнул дверцу ногой, пнул ее еще раз, сжал пистолет, лежащий в кармане. Дети играли в парке.

То здесь, то там в солнечных лучах кружились желтые листья, хотя кругом все еще было зелено.

— Живи одна, — повторила себе Сейра, глядя на тень, отброшенную в спальню падающим листом.

Как печален может быть Шопен. У нее перехватило дыхание, но вдруг у нее появилась необъяснимая уверенность в том, что Мартин никогда ее не найдет, и она чуть не рассмеялась. Даже собакам хватает здравого смысла чувствовать себя счастливыми, когда их перестают бить.

Сейра взглянула на машины, проезжавшие мимо окна кухни доктора Ченнинг. Временами она вспоминала о незрячих глазах матери, о том, каким невесомым стало ее тело. Нелегко было поверить, что всю жизнь она работала, выбиваясь из последних сил, чтобы выбиться из нищеты, отмахиваясь от нее, как от бродячей собаки, посмеиваясь над ее запахом и уродливым оскалом ее острых зубов.

Сейра постирала и высушила полотенца, оставшиеся после Элен. Элен и ребенок были теперь в полной безопасности. Сейра все-таки позвонила в больницу.

— Я просто друг семьи, — представилась она.

Она позвонила и Бену Вудворту.

— Значит, вы вернулись. Машина была на месте, но я пробрался сквозь сирень и так и не смог найти вас, — сказал он.

— Я пыталась дозвониться до вас сегодня утром. Вообще-то следовало оставить вам записку, — ответила Сейра — Элен позвонила среди ночи и попросила присмотреть за доктором Ченнинг. Она узнала, что ее тетя заболела и ей придется некоторое время побыть в Ватерлоо.

Голос Бена изменился. Когда он спросил, вернется ли она сегодня домой, это прозвучало так, что Сейре показалось, будто ее погладила теплая рука.

— Не смогу, — сказала Сейра — С доктором Ченнинг некому остаться. Миссис Икер придет только в понедельник.

— Мы вчетвером едем на университетской машине на конференцию в Чикаго. Я вернусь поздно вечером в воскресенье, но машина будет стоять на месте. Вы знаете, где лежат ключи, если она вам понадобится. Банану я оставлю поесть и попить. У вас в кухне горит свет. Надо его выключить!

— Пусть горит, хорошо?

— В таком случае, до понедельника, — сказал Бен — Вот что я вам скажу, может быть, миссис Икер отпустит вас в понедельник? Мы могли бы встретиться после занятий, которые начинаются у меня в одиннадцать.

Он не задал ни одного вопроса о том, как она съездила, как сработал ее камуфляж. Он просто предложил машину, свою помощь и все.

— А на автобусе можно добраться? — спросила Сейра.

— Конечно. Остановка как раз перед домом президента колледжа. — Было ясно, что он улыбается. — Лучшее представление на Среднем Западе. Кто знает, когда еще удастся увидеть женскую обувь на пуговках и корсеты на китовом усе? Там надо быть к половине первого. Я могу встретить вас у ворот.

— Пожалуй, не надо, — сказала Сейра.

— Хорошо, — согласился Бен. Судя по его словам, он научился соблюдать дистанцию, разделявшую их.

Она положила трубку и закрыла лицо руками. Кончиками пальцев она ощутила жесткие чужие волосы. Ее нигде не должны видеть в компании с мужчиной. Она уже появлялась в его дворе. Она пользовалась его машиной.

Но ведь Мартин должен быть в это время в своей компании по продаже и обслуживанию компьютеров. Он так и не наводил справки в Крейджи Корт Центре. Она утонула и вышла из вод, теперь она в безопасности — ее мать знала об этом. Конечно! Она улыбалась Неожиданно охватившее ее счастье было таким ярким, как герань на окне доктора Ченнинг.

Но когда Сейра нашла чистые простыни, застелила кровать Элен и прилегла, она не смогла уснуть. Она все еще слышала шум колес на асфальте шоссе и чувствовала запах крови.

Лежа в постели Элен, Сейра смотрела на рисунок, сделанный цветными карандашами, где над смешным домиком простиралось неумело нарисованное голубое небо.

36

— Уже сентябрь, а так жарко, — поделилась Эдна Грант с Хелен Тайлер, вытирая лоб бумажной салфеткой. — Видишь того темноволосого мужчину в темных очках, который сидит в белой машине?

— Да, а что такое? — поинтересовалась Хелен.

— Он здесь и вчера быя

— Прекрати, — сказала Хелен своему спаниелю.

— Ты видела раньше эту машину?

— Может быть, это новый постоялец Клары?

— Если ты снимаешь жилье, не обязательно сидеть перед домом в машине, — засомневалась Эдна.

— А может, он ждет машину с вещами, — предположила Хелен.

— В воскресенье? Да и дом Клара сдает с мебелью.

— Ты знаешь этих двух, которых пустила к себе Эллис?

— Коммивояжеры А что?

— Она слышала сегодня утром, что по крыше стучал дождь. Это когда солнце светило вовсю. — Хелен принялась распутывать поводок Брауни, замотавшийся вокруг столба.

— Дождь?

— Да это были они.

— Господи.

— Наверное, не могли дождаться, когда освободится туалет, — подумала вслух Хелен.

Они прошли мимо белой машины, разглядывая темноволосого за рулем. Он отвернулся, но Хелен отпустила поводок Брауни и, погнавшись за ним вокруг машины, успела увидеть его лицо прежде, чем он наклонился.

— Темные волосы и выглядит молодо, — сказала Хелен, когда они немного отошли. — Нос большой и вид какой-то туповатый. Из тех, что рано лысеют. Зачесывает волосы на лысину, как наш профессор экономики. Отпускает бороду.

— Чего сидеть в машине, когда рядом парк? — удивилась Эдна.

Мартин сидел в машине, пил вино и чесал подбородок. Борода продолжала чесаться. Черт бы ее побрал. Черт бы побрал краску для волос, которую так и не удалось смыть с рук.

Ни в пятницу, ни в субботу у Вудворта не горел свет. Машина оставалась на месте. В соседнем с Вудвортом старом доме свет на кухне так и горел. Там тоже никого не было. На другой стороне улицы пожилая пара сидела на крыльце до девяти вечера.

Бен Вудворт был единственной ниточкой, которая тянулась к Сейре. Хотя, вероятно, он был просто добр к Хло Грей, и все это не имеет никакого отношения к Сейре. Пока он сидит здесь, выслеживая какого-то незнакомца, Сейра как раз может быть во Фредсбурге. Мартин сидел в машине и пил шерри и портвейн. Он не помнил, когда ел в последний раз, но есть совершенно не хотел.

К одиннадцати он выпил все, что у него было. Мартин начал засыпать, но вдруг проснулся. Кто-то вышел из машины перед домом 2309. Машина отъехала.

Бен Вудворт. Мартин схватил ключи от машины, уронил их, чертыхаясь, наконец нащупал их в темноте, отъехал и повернул за угол. С трудом в темноте он разглядел мужчину, спускавшегося по ступенькам из соседнего с Беном Вудвортом дома. Мужчина скрылся в тени старого дома. Мартин объехал квартал, осторожно закрыл дверцу машины и прокрался сзади к дому Бена Вудворта. Рубашка и джинсы на нем были темные. В тени его было почти не видно. Теперь он знал, куда идти.

Свет у Вудворта не горел уже несколько дней. Машина его стояла на месте. Мартин услышал, как кто-то зовет кошку. Затем шорох листьев. Высокие кусты скрывали от Мартина задние стены обоих домов, но он услышал, как закрылась дверь в доме Вудворта. В одном из окон зажегся свет. Он пробивался узкой полосой сквозь ставни. Очевидно, это ванная.

Мартин ждал, прижавшись к стене гаража. У него кружилась голова, и его подташнивало. Все время, пока он дежурил здесь, Сейра не появлялась. И свет не горел. Может быть, они решили, что кто-то может искать ее? Трусливая сука.

Мартин покачнулся и ухватился за стену гаража. Нагрянуть прямо сейчас. Застукать обоих. Хотя этот Вурворт, возможно, и не слышал о Сейре Берни — просто успокоил слепую старушку в приюте, а Мартин Берни просто дурак.

Мартин Берни дураком не был. Ему срочно был нужен туалет. Черт. Он стоял в темноте на одной ноге и ругался про себя. Свет в доме Бена Вудворта погас.

Почти полночь. Единственное, что он узнал за эти дни, так это то, что Вудворт был дома. Мартин приспособился отлить, но выскочивший из кустов кот испугал его, и он уделал заодно и стену гаража.

Застегивая брюки, Мартин обратил внимание на соседний дом. Бен Вудворт заходил туда. Мартин осторожно подобрался к окну кухни. У него дрожали ноги от беспрерывного пьянства.

Это была все та же уютная комната с оранжевыми стенами. Кофейник стоял там же, где и прежде, цветы в вазе начали увядать. За последние дни здесь никто не появлялся. Зачем Вудворту заходить в соседний дом? Может, чтобы забрать почту. Для Сейры?

Мартин стоял у двери на заднем крыльце. Он взялся за дверную ручку и нащупал что-то мягкое. Он запихнул это в карман и, осторожно шагая по траве, ушел.

Машину ему приходилось вести очень внимательно. И дорога, и светофор двоились у него перед глазами. Стоянка перед мотелем была почти пуста — воскресный вечер. Сидер Фоллз как вымер. Сейра могла быть где-то совсем недалеко, под одной из этих крыш. Она достаточно умна, чтобы не появиться здесь под собственным именем, но он, на всякий случай, просмотрел телефонную книгу в поисках Сейры Берни или Сейры Грей и позвонил на станцию в Сидер Фоллз и в Ватерлоо.

Снова номер в мотеле. Он запер за собой дверь. Его звали Джим Бейкер, и он путешествовал в автомобиле, взятом напрокат. — Бен Вудворт, — сказал он, обращаясь к пустой кровати. Бен Вудворт наверняка знает, где она.

Из зеркала на него смотрел мужчина с каштановыми волосами и редкой клочковатой бородой. Мартин смотрел на него, пытаясь сфокусировать свое зрение.

Может быть, Сейра была у Вудворта, она там пряталась, нежась в постели, пока Мартин парился в машине, пил вино и ссал на кота.

Или она была где-нибудь еще? В океане, например. Тот мужчина, который зашел в соседний дом, вел себя как хозяин.

Мартин полез в карман за пистолетом. И вытащил смятый букетик. Мартин смял его в кулаке. На пол упала записка. С трудом Мартин смог прочитать строки, написанные печатными буквами.

МОЯ РОСКОШНАЯ ЛЮБОВЬ,

КАЖДЫЕ ПОЛЧАСА ВСЮ НОЧЬ,

ТЕБЕ ЭТО ПОНРАВИТСЯ,

ТЫ САМА БУДЕШЬ ВЫПРАШИВАТЬ ЭТО. УМОЛЯТЬ ОБ ЭТОМ

37

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА КОНГРЕСС СКОТОВОДОВ» гласил красно-белый транспарант, развевающийся на горячем ветру. «Чертово колесо», которое увидела Сейра из окна автобуса, блестело на солнце, как огромный одуванчик. Полицейский перед воротами регулировал движение, у билетных касс стояли длинные очереди. Она приехала раньше времени. Бена не было видно. Она купила билет и решила подождать у входа. За забором крутилась карусель: розовые слоны с сиденьями на спине, маленькие самолеты с пулеметами. Детский поезд бежал по рельсам.

В этой безликой и безымянной толпе Сейра чувствовала себя в безопасности. Ветер раздувал ее зеленое платье, солнце припекало. Ее здесь никто не знал.

А потом появился высокий мужчина с билетом в руке. Немного наклонившись вперед, он быстро шел к ней. Его рыжие волосы сверкали на солнце, голубые глаза сияли, он был весь устремлен к ней, он не видел никого, кроме нее, и Сейра протянула к нему обе руки, как к огню в студеный день.

— Привет! — воскликнул Бен. Его рыжие волосы и голубые глаза сияли только для нее.

— Привет! — улыбаясь ответила она и взяла его под руку.

«ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА КОНГРЕСС СКОТОВОДОВ»

Мартин прочитал надпись на транспаранте, сворачивая в грязь и толчею стоянки. Он потерял из виду этого рыжего парня — следил за ним всю дорогу от дома, из которого тот выехал на синей машине Бена Вудворта, а теперь потерял его. Это был не Бен Вудворт. У Бена Вудворта темная бородка.

— Черт! — оскалился Мартин и проскочил на свободное место на стоянке перед носом у фермера с повозкой, полной женщин. Он выпрыгнул из машины и бросился к воротам, абсолютно безразличный к тому, что происходило вокруг.

За билетами стояла очередь. Мартин весь трясся. От нетерпения, но пришлось ждать. Сейры тут может и не быть. Но ему надо найти Вудворта. Надо следить за рыжим. Следить за ним неотрывно.

Вокруг прыгали детишки. Один из них, совсем маленький, уставился на Мартина через плечо отца. Мартин купил билет и бросился мимо карусели и палаток со снедью. Рыжего следовало искать в трех или четырех направлениях.

— Питоны, зеленые древесные гадюки, рогатые ужи, гекконы. — многоголосый шум толпы обрушился на Бена и Сейру. Вокруг толпились люди с сосредоточенными лицами, на которых читалось твердое намерение увидеть все, что здесь показывали. Правда, гекконами никто особенно не интересовался.

— Гремучие змеи, гадюки. — монотонно бубнил юноша со скучающим видом. Рядом раздавались звуки польки. Разговаривать здесь было невозможно.

«Бар у камина» — гласила вывеска.

— Согревает, подает напитки и исполняет музыку! — Сейра попыталась перекричать «Польку на пивном бочонке».

— Необходимейшая вещь для дома! — откликнулся Бен.

«Ставим диагноз коровам, сообщаем, осталась ли ваша корова яловой», «Барри Джексона в сенаторы», «Стеклянная посуда ручной выделки». Одуревшие от шума и усталости люди двигались от одной витрины к другой.

«Фотостудия «Добрые старые времена». Ваш портрет будет готов через пять минут». Сейра и Бен остановились перед рядами овальных фотографий цвета сепии. Рядом с девушкой из салуна с ковбоем на них смотрела индианка со своим возлюбленным. Здесь же висели фотографии викторианских женихов и невест, парочек в кожаных жилетах, южных красоток с офицерами времен гражданской войны. Одной рукой Бен полуобнял Сейру. Она положила ему голову на плечо, и они стояли так, освещенные светом любви, струившимся со старых снимков. На стенах студии висели костюмы, пистолеты, шляпы с перьями. Фотограф как раз усаживал Дэви Крокета и Эдна Оукли перед красным занавесом.

Толпа, пыль, грохот музыки. Мартин направился к выставочному залу. Ему показалось, что он увидел рыжего у входа туда. Он сразу же наткнулся на стену людей. На него обрушились звуки польки. Кто-то причитал о гадюках и питонах. Он бросился вдоль первого же прохода, пытаясь найти лишь одно лицо, одно тело, которое принадлежало ему и будет принадлежать ему, если оно еще существует.

Сейра и Бен выбрались из шума и гама зала.

— Фермерский цирк, — сказал Бен. — Полагаю, стоит заглянуть. Самые разнообразные животные. — В небольшой палатке в два ряда стояли клетки с голубями.

— Ну и имена! — воскликнула Сейра. — «Коморский вертун», «Берлинский короткоклювый вертун», «Африканская сова», «Саксонская ласточка»… — Разноцветные птицы сидели, нахохлившись, в маленьких клетках. Пол был посыпан опилками. Было жарко и пахло перьями.

— Вы выглядите такой счастливой, — сказал Бен.

— Я в самом деле счастлива, — ответила Сейра.

— И вы так красивы,— сказал Бен.

— Пошли еще куда-нибудь, — предложила Сейра. — Перекусим Купим сахарной ваты.

Мартин оставил выставочный зал. Под «чертовым колесом» тянулись ряды будок со снедью. Солнце пекло. Он найдет этого малого. И он найдет Сейру, если она, конечно, жива.

Стоял жаркий солнечный день. Сейра и Бен шли, постоянно касаясь друг друга. Он брал ее за руку, обнимал ее, она обнимала его. Бену казалось, что он готов идти вот так под небом Айовы всю жизнь. Над ними в голубом небе развевались и хлопали на ветру флаги.

Мартин заглянул в палатку, где играли в бинго*. Игроки сидели за столами, передвигая пластмассовые фишки по своим картам, охваченные стремлением выиграть.

*Бинго — род азартной игры, напоминающей лото. — Прим. пер.

Сейра. Бен Вудворт.

Бен и Сейра стояли в тени амбара, где семейство фермера вплетало в гриву и хвост коня разноцветные ленты, нашептывая ему что-то в нервно подергивающиеся уши.

После сосисок у Бена на подбородке осталась горчица. Сейра вытерла ее своей салфеткой. Ее лицо оказалось совсем близко, она смотрела ему в глаза так долго, что он понял, что она поцеловала бы его, если бы вокруг никого не было. Потом они пили из одной бутылочки кока-колу через соломинки, молчали, потягивая не торопясь напиток. Они были вместе, хотя не было сказано ни одного слова.

Мартин разглядывал толпу, прищурившись от яркого солнечного света. На верхней ступени лестницы стояло животное, похоже осел. Оно поставило сначала одно, потом другое копыто на край ступени.

— А ну, подбодрим старушку! — Животное прыгнуло в чан с водой, подняв тучи брызг. Люди вокруг смеялись, кричали и хлопали в ладоши.

Кабина для катания на горках была тесна для двух взрослых. Бен помог Сейре взобраться в кабину, и они уселись, тесно прижавшись друг к другу под прозрачным зонтиком. Другие пары визжали и хватались друг за друга, когда их кабины взмывали в небо или стремглав падали вниз.

Сейра, упершись ногами в грязный пол, только закрывала глаза, когда становилось особенно страшно. В эти мгновения он видел ее длинные светлые ресницы, слегка тронутые тушью, ее тонкую руку, удерживающую парик.

Глаза Мартина болели от яркого света и мелькания красок. Он прищурился в тот момент, когда Сейра и Бен пронеслись у него над головой.

— Теперь «чертово колесо»! — предложил Бен. Они побежали и успели как раз вовремя. Сейра и Бен начали подниматься в небо.

— Борода и усы пригодились? — спросил Бен.

— Все получилось превосходно, — ответила Сейра. — Я так беспокоилась за маму, но с ней все оказалось в порядке. Когда-нибудь я расскажу вам… — Она замолчала, глядя сверху на многоцветье ярмарки. Только она собралась продолжить, как колесо понесло их вниз к музыке, к взглядам людей, потом снова вверх и опять вниз.

Они поднимались все выше в раскачивающейся кабине к пылающему солнцу. Сейра положила голову Бену на плечо, и, когда они были на самом верху, колесо вдруг остановилось. Они слышали только звук своего дыхания и видели только лица друг друга. Жаркие лучи солнца, горячий ветер. Их губы искали друг друга, глаза закрыты от нестерпимого блеска неба вокруг них, уже ничто не разделяло их здесь, на вершине мира.

Колесо двинулось, и их кабина пошла вниз. Сейра оторвалась от Бена и слабо ойкнула. Бен сидел, моргая, как сова при свете дня. Когда кабина была внизу, в ней опять сидели двое пассажиров, уже успевших разобраться, где чьи руки и ноги. Но они еще были очарованы тем, что открылось им там, наверху, под солнцем. Из кабинки они выбирались молча.

Под ногами Сейры была земля, черная земля, ничем не напоминавшая песок пляжа. В горячем воздухе не было ничего, похожего на запах моря, — только жареные сосиски, гамбургеры, выхлопные газы тракторов. Ветер нес с собой сладкий запах полей кукурузы, раскинувшихся вокруг, насколько хватало глаз.

— Вот что я скажу, надо нам сфотографироваться на память, — заявил Бен, и они направились обратно в выставочный зал, в студию «Добрые старые времена».

— Мне придется уехать в три часа, — сказал Бен, пока фотограф обряжал его в белую рубашку с пластроном и тесно облегающий черный бархатный камзол. — Очень жаль, но заседание кафедры назначили в последнюю минуту, а пропускать его мне никак нельзя.

— Ничего, — успокоила его Сейра. Ее голос из-за занавески, где она переодевалась, звучал приглушенно. — Я тут еще побуду. Тут очень забавно. А до дома доберусь на автобусе.

Фотограф повязал Бену шнурок вместо галстука и затянул пояс с двумя настоящими револьверами в кобурах. Широкополую шляпу он сдвинул Бену на затылок.

Теперь из зеркала на него смотрел Кид с Дикого Запада, «Виртуоз покера», «Гроза женщин», «Смерть с пушкой». Зеркало было оформлено как плакат с надписью «РАЗЫСКИВАЕТСЯ» как раз под отражением его лица, лица головореза и меткого стрелка.

Из-за занавески в студии появилась роскошная красотка из салуна. Сейра сменила свое платье на бархатное с кружевами. Корсаж был с глубоким вырезом. Короткая юбка в оборках открывала ноги в черных чулках с подвязками.


Фотограф велел ей поставить одну ногу на стул, на котором сидел Бен. За подвязкой был маленький револьвер, в руке она держала бутылку. На плечи было накинуто боа из перьев, длинное перо свисало с ее маленькой кокетливой шляпки. На ней были длинные перчатки до локтя. Она облокотилась о плечо Бена.

«Он попросит фотографии и спрячет их», — подумала Сейра.

— Подбородки повыше, — сказал фотограф. — Поближе к нему, мисс. Обнимите его за шею… так. Держитесь так, чтобы были видны револьверы.

Фотограф скрылся под красной накидкой, сработала вспышка. Он выбрался из-под накидки, забрал у нее револьвер и засунул под подвязку пикового туза. — Теперь смотрите в объектив и не улыбайтесь.

Из-за угла появился Мартин. В глубине студии в ярком свете софитов позировала парочка. Темные очки Мартина убивали все богатство красок.

Рыжий головорез в рубашке с буфами смотрел на Мартина. Мартин нащупал пистолет в кармане.

Головореза обнимала за шею симпатичная брюнетка в перчатках до локтя. У нее было глубокое декольте, а за подвязку заткнут пиковый туз. При ярком свете картина отпечаталась в мозгу Мартина до мельчайших деталей. Мартин увидел, что это была Сейра.

38

Когда, переодевшись, Сейра вышла из-за занавески, Бен уже держал в руках снимки. Они были еще влажные. На них брюнетка с обнаженными плечами тискала рыжеволосого молодца с двумя шестизарядными револьверами — Нравится? — спросил Бен.

Она кивнула, глядя на снимки. Ни головорез, ни девушка из салуна не улыбались, и это сразу же перенесло их в прошлый век, когда снимавшиеся просто не могли улыбаться столько времени, сколько длилась съемка. Они не улыбались ни друг другу, ни объективу. В их спокойных глазах читалось, что пушка — это важнейшая составная часть их жизни.

Мужчина с каштановой бородой и в темных очках следил за тем, как Бен расплачивался за снимки. Он видел, как Сейра взяла конверт с фотографиями, и они пошли прочь, а Бен положил ей руку на плечи.

Прекрасная Сейра будет мертва и сгниет.

Только посмотрите на нее, пухленькую и улыбающуюся, в зеленом платье, которого он никогда не видел, в объятиях мужчины.

Летний ветер шевелил короткие темные волосы Сейры. Мартин шел за ними. Он шагал как во сне. Она либо в парике, либо подстриглась и покрасила волосы. Темные волосы сказали ему все, что он хотел знать — она провела его и теперь скрывается.

Мартин прищурился, наблюдая, как она прощается с рыжим у ворот ярмарки. Тонкое зеленое платье облегало ее прекрасную грудь и ноги, которые принадлежали ему, — она была его собственная жена. И она ушла от него в большой мир и была счастлива.

Мартин не терял ее из виду. Она была счастлива, тут он зацепился ногой за лежащий на земле провод и сбил с ног мальчишку, державшего в одной руке здоровенный гамбургер, из которого капала горчица, и мороженое — в другой.

Мартин чувствовал себя механизмом, в металлической голове которого стучало: Сейра, Сейра, Сейра. В кармане у него лежал пистолет. Он убьет ее здесь же. Подкараулит, когда никого не будет вокруг, и убьет.

По тому, как блестели на солнце ее темные волосы, он решил, что на ней парик. Мартин знал ее тело, но не узнавал ее новую манеру держаться. Она брела бесцельно, мечтательно, она была в ладу с собой. И все же каждое ее движение подтверждало, что это была Сейра. Она вернулась в выставочной зал, как будто никто годами не платил за ее еду, одежду, за крышу над головой. А она его бросила, как пустой бумажный стаканчик вроде тех, что валялись у людей под ногами.

Он шел за ней, и его рука сжимала пистолет в кармане. Она остановилась перед зеркалом, чтобы примерить ожерелье, потом другое. Она наклонила голову, чтобы застегнуть его на шее, потом взглянула на маленькое золотое сердечко, слегка улыбнулась своему отражению в зеркале, расплатилась и вышла на свежий воздух.

Налетавший временами ветерок раздувал короткие рукава ее платья.

Мартин чувствовал себя отвратительно — он выпил кукурузной водки, запил ее двумя бутылками местного пива, и теперь его мутило. Он шел как в бреду.

Сейра стояла у ограждения, наблюдая за аттракционами. Он мог бы застрелить ее прямо здесь, она упала бы здесь же в пыль, а он бы скрылся в толпе. Но вокруг нее было слишком много людей.

Мартин следил за телом, которое утонуло. Оно проходило под заплатанными навесами, мимо торговых рядов. Он заметил, что мужчины оборачиваются и поглядывают на темные волосы и зеленое платье.

А потом Мартин потерял зеленое платье из вида. Он лихорадочно заметался по ярмарке и наконец нашел ее на манеже, где скотоводы демонстрировали свое мастерство. Повозка, запряженная шестеркой лошадей, выписывала все уменьшающиеся восьмерки и наконец остановилась. Сейра сидела в первом ряду и смотрела на остановившуюся прямо перед ней повозку. Потом появились девочки в брюках для верховой езды. Судьи провозглашали победителей. Так она и сидела, глядя на лошадей.

Желудок Мартина горел. Он вполне мог бы спуститься вниз, застрелить ее, перепрыгнуть через ограду и смешаться с толпой. Он начал пробираться к переднему ряду, где она сидела в одиночестве, спиной к нему. Надо идти медленно, как будто ему некуда спешить, и вот, пока он изображал безразличие, представление кончилось, и она направилась к выходу.

Теперь надо снова следить за ней. Послеобеденное солнце слепило его, зеленое платье исчезло в толпе. Мартин побежал вслед за толпой к кирпичному зданию, на котором висели транспаранты: «Верховые лошади», «Тяжеловозы», «Полукровки», «Молочные коровы», «Безрогая порода»…

Смешанный запах навоза и соломы ошеломил Мартина. Фермеры сидели на складных стульях перед загонами, бродили по проходу, подлезая ногами солому, пили кукурузную водку.

Мартин не мог подобраться поближе к зеленому платью и длинным ногам, которые она не позволяла себе так оголять, когда была с ним. Мартин сглотнул, пытаясь побороть подступающую тошноту. Между длинными кирпичными амбарами мужчины поливали скотину из шлангов. Небо и облака отражались в лужах. В тени коровы пережевывали жвачку.

Сейра медленно шла, останавливаясь время от времени, чтобы прочитать таблички. Прячась за спинами людей, Мартин следовал за ней, безразлично скользя глазами по надписям — Уайт Парк, порода завезена в США из Англии в 1941 году. Выведена в Риме в 55 году до н.э.

Его тошнило от выпитого и от ненависти. Ему хотелось остаться наедине с Сейрой, и он тащился за ней от павильона к павильону. Она-то надеялась, что избавилась от него, а тут вдруг…

Она спрыгнула с лодки в заливе Манхассет. Плавать она умела. Она улизнула, смеясь над ним, и оставила его оплакивать свою потерю, перебирать ее одежду, каяться своему отцу в том, что поколачивал ее.

«Лимузе», «Чайнина», «Брангус». Спокойно жующие коровы смотрели на него. Он доберется до нее, заставит умолять его, а потом пристрелит.

Солнечный свет ослепил его, когда, выйдя из павильона следом за ней, он оказался перед бесконечными рядами игрушечных собак, у каждой из которых было по три точки возле черных носиков, по одному красному язычку, по одному красному ошейнику и по паре черных ушей. «Поставь бутылку. Ты выиграл. Игра заканчивается, когда бутылка падает. Попытай счастья — получишь приз».

Сейра шла, беззаботно улыбаясь, время от времени заговаривая с детишками или их матерями. Она выиграла какую-то маленькую игрушку, подцепив ее крючком в стеклянном ящике и отдала ее девчушке в ползунках, постояла в очереди в женский туалет, пока Мартин прятался в почти пустом мужском. Ему начало казаться, что он действительно поверил в то, что Сейра жива.

Она была счастлива. Ее платье раздувал ветер Айовы. А он бил зеркала, потерял работу. Полиция вот его разыскивает. Его рука вспотела на рукоятке пистолета, и когда он разжал ее, то увидел, что орел отпечатался у него на ладони.

— Брось гривенник! — окликнула девушка Мартина. — Попытай счастья!

А он все брел за Сейрой, прячась в толпе. Можно застрелить ее здесь. Все подумают, что звук выстрела донесся из соседнего тира.

Сейра остановилась посмотреть на маски для Дня всех святых, выставленные на продажу. Тут были традиционные чудовищные рожи с клыками, привидения, ведьмы и черепа. Они смотрели на Сейру пустыми глазницами, а она обошла прилавок и на какое-то мгновение осталась наедине с хлопками из тира и темноволосым человеком в темных очках. Он придвинулся ближе, его рука медленно поползла из кармана пиджака…

— Привет! — услышала Сейра у себя над ухом. Она повернулась и увидела светловолосого парня лет девятнадцати — двадцати в майке с обнаженной женщиной, разметавшейся под словами «Хеви Метал».

— Ты же красотка! — сказал он, откидывая голову назад и глядя на нее взглядом крутого парня, заскочившего в городок. Ей показалось, что ему ужасно не по себе и явно не хватает смелости, чтобы продолжить разговор.

— Спасибо, — отозвалась Сейра лаконично, как ковбой.

— Мне нравится это зеленое платье, — добавил он, оценивающе глядя на нее, как на лошадь, которую он не прочь купить. — И твое ожерелье.

Что тут еще скажешь? Она повернулась спиной к скелетам и кадаврам. Они ухмылялись ей, отблеск ее зеленого платья играл на их лакированной поверхности. Блондинчик стоял на солнцепеке и смотрел ей вслед. Мужчина в темных очках следил за ними обоими. Прежде чем Сейра исчезла за углом, Мартин заметил, с какой жадностью парень смотрел на Сейру.

Она снова смешалась с толпой, а Мартин опять потащился за ней мимо собак, привязанных к повозке. Они лежали на солнце с высунутыми языками. — Черт! — сказал он собакам, глядя на Сейру, заговаривающую с мужчинами, прогуливающуюся здесь в своем зеленом платье, как будто она никому не принадлежит. Она была жива, и она клеилась к мужикам! Он убьет ее. Он может убить ее в любой момент.

Он следил за Сейрой из-за прилавка, где продавались бутерброды с индейкой. Ему пришлось посторониться, когда мимо проехала повозка, запряженная шестеркой лошадей. У пристяжной гнедой блестели новенькие подковы.

Вслед за ней он вышел из ворот. Она стояла на автобусной остановке, прячась от солнца за столбом. В руке у нее было мороженое, и она облизывала его, как это делают дети, прикрыв глаза от удовольствия.

Отъехав половину квартала, Мартин ждал. Она поправилась. Она стояла, беззаботно болтая ногой и облизывая мороженое. Глаза ее были полуприкрыты. В другой руке маленькая сумочка и конверт с фотографиями. Когда подошел автобус, она запихнула в рот оставшееся мороженое и скрылась внутри.

Следить за автобусом в Сидер Фоллз было несложно. Сейра сошла на Клей-стрит, не взглянув на белую машину у тротуара, поднялась к зеленому дому, возвышавшемуся над улицей, и вошла через боковую дверь так, как будто это был ее дом.

— Привет! — сказала миссис Икер, когда Сейра закрыла дверь в кухню. — Как раз думала, что вы вот-вот вернетесь. Звонила мисс Пэриш и передала, что она будет часов в десять и останется на ночь, так что вы сегодня можете быть свободны. А завтра приходите к двенадцати.

— Вот это хорошо, — отозвалась Сейра, моя руки.

«До чего же она хороша в этом зеленом платье, — подумала миссис Икер. — Конечно, ей нужно немного отвлечься».

— Я ходила на Конгресс скотоводов, — объяснила Сейра.

— Это, конечно, представление, скажу я вам. Я там бывала регулярно с пятилетнего возраста, и там ничто не меняется. Соревнование на тракторах видели?

— Нет, — ответила Сейра. — Я видела соревнование шестерок, прекрасных скаковых лошадей, и много еще чего.

— Это настоящий Средний Запад, — заметила миссис Икер, смотрясь в зеркало. — Доктору Ченнинг лучше С тех пор, как она начала есть, ее самочувствие значительно улучшилось. — Она попрощалась и закрыла за собой дверь.

День был безоблачным. Сейра негромко напевала, готовя ужин доктору Ченнинг. От ее платья пахло летней свежестью.

Она улыбалась устало и умиротворенно и обдумывала свой план. Он вполне может оказаться осуществимым. Она рассказывала доктору Ченнинг о Конгрессе скотоводов, и все было как прежде — тишина в доме, окна, зашторенные от яркого солнечного света, тусклый блеск ручек ящиков комода, цветы, отражавшиеся в зеркале. Когда яблочный мусс почти подошел к концу, она внимательно взглянула на свою подопечную и пошла за «Золотой чашей».

Хейзл Ченнинг следила за тем, как Лора открывает книгу. Ей было не по себе. Уже какое-то время она чувствовала, что что-то было не так. Она стала бояться этого чтения.

Хейзл вздохнула и горестно перекатила голову по подушке. Кому нужен Генри Джеймс? Кого интересовало, что сам он считал этот роман своей лучшей работой? Он говорил, что его герои заключили с ним соглашение: «Поверьте в нас, и вы увидите сами, что получится». И Джеймс поверил в князя, княгиню, мистера Вервера и в Шарлотту — они стали реальны для него, как реальна была Лора Прей, сидевшая рядом с постелью и готовившаяся начать читать.

Но кому было до этого дело?

Однако же Хейзл открывала рот и глотала мусс ложку за ложкой. Она слушала Генри Джеймс начал плести свои обманчиво простые, взвешенные по времени и месту кружева длинных отступлений, подходя к теме и снова отступая от нее, точно выстраивая длинные периоды. Они светились в лунном полумраке комнаты, создавали свое особое пространство, в котором мир замедлялся, обрамляли его.

И все же что-то было не так, и это ощущение нарастало изо дня в день. Хейзл уставилась на Лору Прей.

«Что за пара безумных женщин!» — как-то сказала Лора. Как она могла? Хейзл доверяла Лоре. Элен Гарнер ничего не понимала, но Лора была не такова. Она понимала.

Хейзл смотрела на Лору, ей не нужно было следить за словами, которые она знала разве что не наизусть. Лора сказала, что мисс Тита и мисс Бордо — безумные женщины! Неужели она не понимала двух этих женщин и такого мужчину?

Прекрасные, изысканные предложения, которые Хейзл знала так хорошо, сплетались в серебряную сеть. Лора рассмеялась, когда Кэтрин захлопнула дверь перед своим возлюбленным, который обманул ее. Лора сказала, что Кэтрин была бесчувственна и холодна. И сейчас мягкий, гибкий, выразительный голос Лоры звучал монотонно и безразлично, как будто она не понимала… как будто она ненавидела этот текст! Ненавидела величайшее произведение Генри Джеймса, его «Золотую чашу», которая стала и ее золотой чашей, которой она посвятила такую значительную часть своей жизни, подлинно золотую!

Хейзл взглянула на Лору и вдруг исполнилась ненависти — ненависти к миру, который все уничтожает, ненависти к Лоре, которая на ее глазах уничтожила Генри Джеймса своим хорошо поставленным голосом. Почти неуловимая насмешка сопровождала каждое слово: книга не нравилась Лоре. Ей не нравился Генри Джеймс!

Лора продолжала читать, забыв о муссе. Ее тонкое лицо было бесстрастным. Последние лучи летнего дня пробивались сквозь шторы. Они падали на искривленные губы Хейзл Ченнинг и на бесстрастное лицо Лоры, чей голос нес осуждение и насмешку.

Прекрасная, подвергшаяся насилию и оскорбленная глава подошла к концу. Лора замолчала, не глядя на Хейзл Ченнинг.

Тишина смешалась с лунным светом в комнате. Лора взглянула в глаза Хейзл.

— Почему он не хочет сказать прямо, что он имеет в виду? Слова, слова, слова, — воскликнула Лора. — Я думаю, князь и Шарлотта продолжают любить друг друга. Я думаю, что Мэгги — бесчувственна, как рыба, и ее папенька не лучше. Но это все продолжается и продолжается! И это величайший роман Генри Джеймса!

После того как она замолчала, прошла, может быть, секунда. По крайней мере, птица за окном не успела даже допеть, хотя потом Лора решила, что она все-таки допела.

И тут она поняла, что слышит крик Хейзл Джордж Ченнинг.

— Нет! Нет! Он писал именно то, что имел в виду! Он единственный, кто писал так.

В комнате снова стало тихо, но это уже была другая тишина. Хейзл и Лора смотрели друг на друга так, как будто они увиделись впервые.

— Он не мог сказать все, что имел в виду! — воскликнула Хейзл. — Надо же понимать, что написано между строк! Именно это характерно для человеческих отношений!

Лора рассмеялась. Это был радостный, счастливый смех. Она уронила «Золотую чашу», бросилась к окну, раздернула шторы, занавески и дергала раму, пока та с треском не поддалась.

— Ему надо было показать то невидимое, что разрушает жизни! И он сделал это! Это в каждом его произведении! — продолжала негодовать Хейзл, щурясь от яркого света.

Последние лучи уходящего дня падали на Лору, горячий ветер ворвался в комнату. Лора подбежала к кровати, обняла Хейзл и прижалась щекой к ее морщинистому лицу.

Ветер раздувал рукава зеленого платья. Хейзл ощутила запах скошенной травы, острый запах сырой земли и ветра, который проносился над полями, раскинувшимися на сотни миль вокруг.

39

Мартин свернул за угол и остановился там, откуда были видны обе двери дома, в который вошла Сейра. Он делал вид, что читает газету. Через несколько минут из дома вышла худая пожилая женщина и села в автобус на углу квартала.

Его не оставляло ощущение, что он видит все это во сне. Он мог убить Сейру уже сто раз — и когда на ней было это маскарадное платье и она была с голыми ногами и в подвязках, и когда она улыбалась рыжему, и когда она болтала с тем белобрысым щенком, как будто она никогда не слышала о Мартине Берни и знать о нем не желала и не хотела даже думать о том, что он собирается найти ее и вышибить мозги. Черт.

На заднем сиденье лежали три бутылки шерри и портвейна. На втором этаже той стороны дома, которая была обращена к Мартину, открылось окно. На секунду Мартину показалось, что он увидел зеленое платье Сейры.

Мимо проезжали машины. Постоянно проходили люди, поглядывая на него. Начало темнеть. Он прикончил бутылку шерри и принялся за портвейн.

А затем к дому подкатил роскошный автомобиль. Из него вышла модно одетая сука средних лет с пижонской прической и направилась к дому. В окнах загорелся свет. Он видел, как эта модная сучка разговаривала в дверях с Сейрой. Она обняла Сейру, и дверь закрылась.

Он ужасно устал. Пыль этого чертового Конгресса скотоводов была на его башмаках, в носу и в горле. Надо вернуться в мотель. Голова кружилась, желудок горел. Он хотел спать. Он хотел убить их обоих и положить конец всему этому. Он хотел принять душ и лечь наконец. Он хотел проснуться, увидеть рядом Сейру, чтобы все оказалось дурным сном.

Мимо промчались на велосипедах двое мальчишек, пререкаясь на ходу.

Сейра вышла из дома и свернула за угол.

Он держался позади нее на расстоянии квартала. Он хорошо видел ее белую рубашку и шорты в свете фонарей. «Она наверняка направляется к рыжему, — подумал Мартин. — Целый день на ногах на ярмарке, и она еще бегает!» Во рту он чувствовал отвратительный сладковатый привкус портвейна. Он сплюнул в открытое окно, дожидаясь, когда она свернет на Тремонт-стрит. Сука. Он подстрелит ее прямо из машины. Отлично. Ведь нельзя обвинить того, кто пристрелил утонувшую сучку.

Он подъехал поближе и снял пистолет с предохранителя. Уже достаточно темно, так что никто ничего не увидит. А в нее с ее белой рубашкой он не промахнется. Она даже не оглянулась, когда он подъехал ближе.

Мартин выругался и затормозил. Из-за угла выскочила орава студентов. С криками и улюлюканьем они мчались по городу, таща на плечах своих товарищей. Они встретили бегущую Сейру восклицаниями и смехом. Мартину пришлось объехать вокруг квартала.

Когда он снова увидел ее, она вовсе не собиралась в дом рыжего. Она поднималась по ступенькам в соседний дом. Вероятно, она работала в одном доме, а жила в другом. Значит, записка предназначалась ей: «Каждые полчаса, и так всю ночь».

Мартин остановился против переулка позади дома Сейры в тени деревьев. Записка рыжего с букетиком цветов была прикреплена к ручке двери на заднем крыльце дома Сейры. Текст записки стоял у него перед глазами, жег его мозг. «Моя роскошная любовь… тебе это понравится, ты будешь умолять меня…»

Но сегодня ей не найти ни цветов, ни записки рыжего. Она сука, за которой, принюхиваясь, бегут кобели — рыжие, темные и белобрысые щенки «Моя роскошная любовь». Значит, она живет рядом с рыжим и думает, что Мартин Берни сидит в Монтрозе, в своем Массачусетсе, и оплакивает ее безвременную смерть в пучине вод. Сейра в постели рыжего, молящая о том, чтобы он сделал это еще раз. У Мартина закружилась голова и потемнело в глазах. Где он? Он сидит позади развалюхи где-то в Айове, чтобы пристрелить Сейру.

В домах начали загораться огни. На другой стороне улицы кто-то закричал: «Майк! Майк! Спать пора!»

Ночь была совсем летняя, хотя уже стоял сентябрь. Сейра подумала, что ночью, очевидно, пойдет дождь — было душно. С деревьев падали листья Один из них застрял в ставнях спальни.

Сейра вытолкнула его изнутри, выключила свет и начала раздеваться. У нее было странное ощущение — ее тело само без подсказок опять спасло ее и сделало все как надо. Обнаженная, свободная и непостижимая она пробежала из спальни в ванную, чувствуя как ласкает ее теплый воздух. Теперь она воспринимала свое тело почти с благоговением. Намыливая и растирая себя губкой, она подумала, что это ее таинственное тело, несомненно, обладает собственной силой.

Она намылила голову, закрыла глаза и сразу же увидела веснушки, щедро усыпавшие нос и щеки Бена. Брови у него были не рыжие, а каштановые с золотой искоркой и нависали над глазами. Ушные раковины были маленькие и тесно прижатые к голове. Его мощная шея тоже была усыпана веснушками. Она вспомнила свои ощущения, когда они застыли на вершине мира.

Люди в Бостоне и Монтрозе постепенно забывают о ней. Время от времени они еще будут вспоминать о ней и говорить друг другу, как это грустно — ведь Сейра Берни была такой молодой.

У кожи были свои собственные желания. Она снова ждала, когда Бен прикоснется к ней. Стекающая по лицу вода была как поцелуи на приоткрытых губах.

Сейра рассмеялась. Горячая вода смыла усталость.

Жаркое солнце, горячие поцелуи. Бен привлек ее к себе, его рука лежала у нее на груди. Она вспомнила негодование доктора Ченнинг. Джорджия Пэриш не могла поверить, что доктор Ченнинг все-таки решила заговорить. Она провела своими наманикюренными пальцами по прическе и сказала, что это чудо. Хейзл Ченнинг негромко и обескураженно сказала, что это был трюк, и улыбнулась. Даже тяжесть мокрых волос и прикосновение полотенца возвращали ее к воспоминаниям о Бене, о его поцелуях. Он не знал, что сегодня она дома. Достаточно ей поднять трубку и сказать:

— Привет. Я сегодня дома…

Она взглянула на себя в зеркало. Синяков не было. Она немного поправилась и стала привлекательной. Бен был в двух шагах от нее. Она побежала в темную спальню и достала из ящика свое белье с кружевами. Это самая красивая вещь, которая была у нее. Она закрыла глаза и увидела, как Бен смотрит на нее, снимает с нее эту прелесть с кружевами.

Мартин глядел на нее в щель полуопущенной шторы. В руке он сжимал пистолет со спущенным предохранителем.

Сейра приоткрыла дверцу холодильника и достала пакет молока.

При свете полуоткрытого холодильника он, как во сне, увидел улыбающуюся Сейру в нижнем белье, в котором она утонула. Длинные блестящие волосы почти совсем скрывали ее.

— О черт! — прошептал Мартин. Предохранитель был спущен. Он поднял пистолет и прицелился. Его глаза были полны слез, и он ничего не видел. Он прислонился к стене дома и прижался лицом к еще теплым доскам.

Сейра пила холодное молоко и улыбалась сама себе. Ее мама знает, что она жива. Мартин знает, что она мертва. Еще немного, и она проскользнет между кустами сирени…

Она накинула халат и зажгла свет на кухне.

Мартин услышал, как она звала кошку, стоя на заднем крыльце. Единственный на свете голос звучал над вечерним садом, как напоминание с того света.

Мартин стоял под окном спальни, покачиваясь и не видя ничего от слез. Если бы все было по-другому, он уперся каблуками в землю. Пистолет в его руке был мокрым от пота.

Скоро придет, как его там, этот рыжий. Бен Вудворт?

Мартин передвинулся к окну кухни. Перед ним снова была та же уютная комната — оранжевые стены, цветы в вазе. Свет лампы падал на светлые волосы Сейры, на ее розовый халат. Маленький котенок облизывал лапку, сидя под столом.

Сейра налила себе еще молока и открыла буфет в поисках печенья, крекеров. Консервные банки стояли в три ряда, некоторые из них были повернуты этикетками наружу.

Она убрала фотографии.

Голос Хейзл Ченнинг и ее смущенная улыбка, как если бы кто-нибудь сказал ей: «Я знаю, у вас есть любовник».

Сейра вздохнула, потянулась и отпила молока. Белобрысый малый сказал ей: «Ну ты ж и красотка», — пряча от нее глаза.

Сейра улыбнулась. Светловолосый парень почувствовал счастье, переполнявшее ее, — она до сих пор чувствовала вкус поцелуев Бена там, высоко под солнцем, на ярмарке.

Ночные звуки врывались в открытое окно кухни — стрекотали сверчки, проехала машина, под ветром поскрипывал флюгер на доме. В доме Бена погасли огни. Он, наверное, уже спит в своей забавной старой кровати. Если она потихоньку поднимется по лестнице…

— Бен, — сказала она, зная, что никого здесь больше нет. И Мартин услышал, как из открытого окна донеслось «Бен».

В ярости Мартин выхватил пистолет из кармана. Сейра, улыбаясь, пила молоко в десяти футах от него.

— Бен, — сказала она негромко и рассмеялась.

Рука Мартина замерла на полдороги. Слова записки снова всплыли у него в памяти. Он дрожал и одновременно весь горел от ярости. Сначала убить рыжего, и пусть она посмотрит. Пусть она умоляет его. Пусть увидит, что она наделала.

Группа юнцов вывалилась из машины и, перекликаясь, кинулась наперегонки к каруселям в парке.

Их крики настигли Мартина, когда он пробирался через заросли сирени. Он чувствовал, как врезалось в ладонь изображение орла на обкладке рукоятки пистолета. Он не станет убивать ее, пока не убьет его. Она сначала должна увидеть мертвым своего любовника, мертвым из-за нее. Он ведь с самого начала собирался поступить именно так. Его тошнило. Он был пьян. Слишком много выпил на пустой желудок. Сначала рыжего, потом он кончит с этим делом и пойдет спать.

В руке у Мартина была бутылка портвейна. Ноги гудели и подгибались после целого дня, проведенного у скотоводов. В доме не было никого, кроме Сейры. Он заглянул во все окна.

Мартин выбрался из кустов, сел и глотнул из бутылки. Он услышит, если рыжий станет пробираться через кусты. Или Бен Вудворт. Сначала она должна увидеть своего любовника мертвым. Она, может быть, начнет умолять его сохранить ему жизнь. Пусть ее…

— Быстрее! — заорал кто-то в парке. Послышалось звяканье металла и скрип качелей.

Сейра затрепетала, представив тепло постели Бена. Объятия, поцелуи, шепот.

— Нет! — произнесла она. — Пусть он будет в безопасности. — Она зажала рот руками и закрыла глаза. Не надо вовлекать во все это Бена Вудворта. Всего полтора месяца назад были холодные черные волны, луна высоко в небе, скрип гравия по дороге в Гренвиль. Она собиралась оставаться в одиночестве месяцы, может быть, годы. Рыжеволосый мужчина, толкающий свою старую газонокосилку, запах скошенной травы.

Свет из кухни Сейры падал на Мартина, Он допил портвейн и прилег на траву, не отрывая глаз от золотого света. На небе не было ни звездочки. Он подождет. Когда свет на кухне Сейры погас, он лежал под кустом сирени, свернувшись, как ребенок.

В половине десятого юнцы убрались из парка, но кто-то из местных ребят еще долго раскачивался на качелях.

40

Полночь. Мартин крепко спал неподалеку от заднего крыльца дома Сейры, когда пошел дождь. Во сне он съежился под дождем. Он бежал за Сейрой. Позади оставалась улица за улицей. Он открыл одну дверь, потом другую, пока за одной из дверей не увидел ее, смеющуюся, в постели с кем-то.

Во сне Мартин вскрикнул и перекатился на другой бок, чтобы достать пистолет. Прекрасные руки Сейры обнимали этого чужака, и ей было наплевать, что Мартин может увидеть ее. Мартин выхватил пистолет и нащупал предохранитель.

Сейра прижимала к себе мужчину и смеялась. Вспышка фотографа была яркой, как молния.

Прокатился удар грома, но Мартин слышал только смех Сейры. Он был еще во власти сна, когда, открыв глаза, увидел человека, спускающегося с заднего крыльца дома Сейры. Мартин вскочил и бросился за ним, выстрелив на бегу. Голова Мартина была как гигантская грохочущая тыква. В доме Сейры было темно. Человек крикнул что-то, но его слова утонули в ударе грома и шуме ливня. Мартину казалось, что Сейра продолжает смеяться, когда человек упал на клумбу с цветами, освещенную вспышкой молнии.

Мартин подбежал и перевернул его на спину. Дождь падал на открытые глаза, смывая кровь с волос, таких же светлых, как когда-то его собственные.

Сильно пахло изломанными мокрыми хризантемами.

— Кто там? — послышался чей-то крик.

Мартин выпрямился, покачиваясь, кинулся к дому Сейры. Его ноги скользили по мокрой траве.

Выстрел поднял Сейру. Она стояла на крыльце в мгновенно промокшей ночной рубашке. Она увидела Мартина, бегущего со стороны углового дома. Он оглядывался на каждом шагу и едва не падал, но она узнала его. Мартин! Она нырнула в кусты сирени за мгновение перед тем, как он рухнул на ступени ее крыльца.

В угловом доме зажегся свет.

— Кто там? — закричал кто-то.

Мартин стоял на четвереньках, цепляясь за куст сирени, так близко от нее, что она затаила дыхание и боялась моргнуть. При свете молнии она увидела, что волосы у него были темные, он был с короткой темной бородой, но это был Мартин.

Теперь уже несколько человек перекликались по соседству. Мартин наконец встал на ноги и бросился в переулок.

Его нельзя было ни с кем спутать. Он бежал, загребая ногами и высоко подняв плечи. «Мартин, — подумала Сейра — Здесь, рядом с ней. Мартин».

Она побежала за ним, прячась при вспышках молнии. Выбежав в переулок, она увидела стоящую на бульваре машину. При свете молнии она отчетливо видела цвет и марку машины. Мартин ввалился в машину, взвизгнули покрышки, и он исчез.

В угловом красном доме кто-то продолжал кричать. Сейра побежала дальше, насквозь промокшая рубашка облепила ее ноги. Удар грома раздался прямо над ее головой. Она скорчилась в кустах, переждала молнию и кинулась вперед, ударившись ногой обо что-то твердое и холодное в траве.

Сейра наклонилась и нащупала маленький пистолет. Когда она поднималась по ступенькам заднего крыльца, она натолкнулась рукой на что-то, прикрепленное к ручке двери.

Она схватила этот предмет, закрыла за собой дверь и остановилась в темной кухне, мокрая и дрожащая.

Снова сверкнула молния. Кусты, деревья и забор возникли и снова исчезли. Двор Сейры был пуст, но во дворе углового дома толстый мужчина и молодая женщина склонились над чем-то, лежащем на клумбе с хризантемами. Сейра видела, как толстяк подстригал газон. Молодая женщина иногда загорала возле клумбы под звуки музыки, льющиеся из окна второго этажа.

Они поднимали человека — молодого человека со светлыми волосами и открытым ртом.

Сейра увидела записки у своей двери, кровь на белой рубашке, мокрые светлые волосы, освещенные молнией.

— Ну ты же и красотка.

Так она и стояла, мокрая до нитки, с береттой двадцать пятого калибра в руке. Знакомые орлы на обкладке рукоятки вонзили свои когти в ее ладонь.

Мартин застрелил человека, убегая, обронил свой пистолет в кустах сирени и умчался на белой машине.

Снова раздался удар грома. Все это не было сном. Сейра держала в руке пистолет Мартина. В другой руке у нее был букетик и записка. Мартин застрелил человека, который принес их.

— Я убью тебя и того, кто будет с тобой, тоже. Ну ты же и красотка. Мне нравится твое зеленое платье. Да и ожерелье тоже.

Она зажгла спичку и прочитала записку, написанную ставшим уже знакомым почерком.

КРАСОТКА В ЗЕЛЕНОМ,

ЭТО МОЕ СЕРДЦЕ НА ЦЕПОЧКЕ

У ТЕБЯ НА ШЕЕ

Я — ЭТО ТО, ЧТО НУЖНО ТЕБЕ

МЕЖДУ ТВОИХ КРАСИВЫХ НОГ.

Послышался вой сирены скорой помощи. Маленький пистолет спокойно лежал в ее ладони. Орлы растопырили когти и открыли клювы. Она проверила обойму. Мартин застрелил человека. Теперь он придет за пистолетом и за ней.

Она потерла ладонью лоб и посмотрела на кухню, как бы не узнавая ее. Он был здесь.

Снова Сейра вытирала мокрые следы. Ее лицо было решительным, голубые глаза смотрели твердо. Она вытерлась и бросила мокрую ночную рубашку в стиральный порошок. Скоро во дворе под дождем начнет топтаться полиция.

Она вспомнила сломанную пуансеттию в снегу, окровавленную руку, тянущуюся сквозь дыру в разбитой двери.

Отпечатки ее пальцев принадлежат утопленнице. Она прихватит с собой свою обычную одежду — еще один вид камуфляжа. Она положила в сумку шорты, рубашку и кроссовки. Его машина перед одним из мотелей — в городе их немного.

Он был в городе достаточно долго, чтобы разыскать ее дом, следить за ней. Следить за ней! Она стукнула кулаком по стене. Какая же она была дура, когда считала себя в безопасности. Поспешно одеваясь, она не спускала глаз с пистолета, лежащего на комоде. Ее сердце сильно билось.

Было уже за полночь. Дождь лил как из ведра, сбивал листья с деревьев, насквозь промочил транспаранты и знамена на ярмарке, стучал по крышам павильонов. Лучи светофора, как мечи, падали на мокрый асфальт. Однако белая машина пробиралась между этими мечами — красным, желтым, зеленым.

Полиция. Полмили от дома Сейры к мотелю Мартин следовал за полицейской патрульной машиной. Щетки дворников не успевали разгонять воду на ветровых стеклах. На стоянке перед Холидей Инн было несколько свободных мест. Мартин втиснулся в одно из них и сидел, не вылезая, не в состоянии избавиться от запаха рвоты, переполнявшего тыкву, бывшую когда-то его головой. Пистолет больше не оттягивал его карман. У него остался только самодельный глушитель, да и то потому, что он забыл им воспользоваться.

Он долго сидел, скорчившись, в машине. Дождь стучал у него над головой. Он то засовывал руки в карманы, то вынимал их. Потом он начал забавляться с рулевым колесом. Он начал считать, сколько раз его руки могут перехватить руль. Это его успокаивало.

Пока он сидел и занимался счетом, молодой человек с темной бородкой перебрался в гараж Бена Вудворта и вывел его машину.

Пальцы Мартина устали играть с рулем и снова начали искать что-то в карманах. Он догадался, что им нужно. Это пистолет с орлами на рукоятке.

Черт. Он нужен им. Надо найти пистолет и убить.

— Я люблю ее, — сообщил он шепотом своим рукам. Он ощутил Сейру в своих объятиях, почувствовал запах ее волос.

Однако его пальцы не желали ничего слушать — они отыскали ключи от машины, отвезли его обратно и высадили на Франклин-стрит. Ноги несли его среди каких-то темных зданий, чужих дворов, вокруг столбов для сушки белья, мусорных баков и живых изгородей. Он проползал там, где не мог обойти или перелезть. Его одежда стала мокрой, грязной и тяжелой. Он упирался каблуками в землю, чтобы не поскользнуться и осторожно нес голову, как большую тыкву, стараясь не уронить ее.

На университетской башне пробили часы.

Все же ему удалось добраться до заднего двора Сейры, где остался его пистолет. Ноги привели его к заднему крыльцу. Руки, умные как животные, начали самостоятельные поиски. Они знали, что им нужно.

Но пистолета не было. Его руки обшаривали ступени крыльца и обследовали кусты сирени и мокрую траву. Сам он был озабочен тем, чтобы не слишком наклонять голову. Его сообразительные пальцы сами открыли дверь и начали ощупывать пол. Им был нужен пистолет и Сейра. Они забрались в дом, и он последовал за ними.

Руки Мартина начали исследовать мебель, открывать двери. Они сами разыскали в кармане маленький фонарик, и теперь узкий луч света падал то на пустую кровать, то на шкаф, уже впитавший запах Сейры. Он прижался лицом к ее одежде, но его рукам все это было безразлично. Луч света обежал ванную, и когда его руки нашли тюбик с зубной пастой, они закрутили колпачок. Они сложили все полотенца втрое, пока его голова-тыква становилась все больше.

Луч света пробежал по гостиной, перешел в кухню и остановился на буфете с консервными банками. Расторопные руки Мартина сами расставили банки по одной в ряд этикетками наружу.

— Не здесь, — сказал он им. Здесь никого нет.

Он, тем не менее, отправил их в погреб, где они изучили сырые кирпичи кладки на полке, но там не было ничего кроме паутины и щепок. Его голова-тыква покачивалась на плечах. Пальцы решили подняться на второй этаж, так что Мартин взобрался по лестнице и остановился перед запертой дверью. Он стоял там до тех пор, пока не услышал голоса возле дома Сейры. Тогда он вместе со своими сообразительными пальчиками побежал к двери, выходящей на задний двор, добрался до своей машины и поехал в мотель.

Мартин не обратил внимания на синюю машину перед мотелем и на молодого человека с маленькой темной бородкой, сидевшего в ней. Мартин брел по галерее, пытаясь отыскать свой номер. Он никак не мог разглядеть номер на ключе.

Мокрый и грязный, он наконец нашел дверь, к которой подходил его ключ, ввалился в комнату и сел на кровать.

Его шустрые пальцы знали, что ему нужно. Они схватили бутылку портвейна.

Он оставил дверь открытой. Дождь лил сплошной стеной. Время от времени слышались раскаты грома.

— Не очень-то разумно, — обратился он к своим рукам. — Сплошная каша. Убили кого-то, а кого — не знаете.

Его руки включили лампу у постели. Сразу же появились мотыльки и начали биться об абажур.

— Глупые руки, — сказал он им. Тогда они поймали мотыльков и размазали их по покрывалу. — Опять то же самое, — заметил он.

Мартин поднял глаза и увидел в дверях мужчину.

— Я убью тебя, — сказал мужчина

Мартин попробовал сфокусировать свои глаза. Он предположил, что это может быть Бен Вудворт, невысокого роста малый с темной бородкой, за которым он погнался в Небраске, но упустил.

— Я не существую, — сказал мужчина с бородкой. «Это не лишено смысла, — подумал Мартин, — ведь мне так и не удалось найти Бена Вудворта». — Так что меня нельзя обвинить в убийстве, не так ли? — Мужчина надел перчатки и осторожно закрыл за собой дверь.

— Черт! — заорал Мартин, пытаясь перекричать раскат грома — Бен Вудворт?

Бен Вудворт был невысокого роста и худощав.

— Ты так и будешь гоняться за мной, — сказал он.— Ты станешь убивать людей, которых я даже не знаю. И как только тебе пришла в голову мысль, что я принадлежу тебе?

Мартин не думал, что он грезит, но то, что говорил Бен Вудворт, могло быть только во сне.

— Мне не принадлежит ни один человек, — сказал Мартин. — Мной самим распоряжается Макманус. — Ему показалось, что по бороде Бена Вудворта текут слезы, но сказать наверняка он не мог — перед ним стоял обыкновенный мужчина с темной густой бородкой и усами.

— Ведь я любила тебя, — сказал Вудворт.

Такого Мартину не говорил ни один мужчина. Перед глазами возникло лицо отца с кислым выражением, потом Макманус, Чак Дженнер и Аль Сурино. Он едва не рассмеялся — так странно звучали эти слова.

— Да брось ты, — сказал он. Ни один человек не говорил такого Мартину.

— Ты будешь преследовать меня, пока не убьешь, — сказал Бен — И все же я такая же, как ты. Ведь ты не будешь выпрашивать деньги, не так ли?

— Нет.

— И ты требуешь уважения, — шагнул вперед Бен Вудворт.

— Да, — ответил Мартин. Перед ним стояли два Бена Вудворта и оба говорили. Он попытался сосредоточиться на одном из них в надежде, что второй исчезнет.

— У меня работа… — начал было Мартин и остановился, потому что работы у него не было. — У меня больше нет работы. И у меня больше нет жены. — Ему снова показалось, что он во сне. Он совершенно не помнил, где он и почему он здесь.

— Ты хочешь, чтобы у тебя были свои собственные деньги, своя работа, свой дом — ведь ты не захочешь жить в чужом доме?

Мартин покачал головой Этот человек задавал слишком много вопросов. Он, вероятно, полицейский.

— И убирать за другими?

Мартин снова покачал головой. Он вспомнил, что ему надо опасаться полиции.

— А как насчет временной работы, которой ты можешь заняться, если у твоей жены не будет возражений?

Мартин таращился на двух Бенов Вудвортов.

— А как бы тебе понравилось жить с человеком больше и сильнее тебя, который бил бы тебя каждый раз, когда ты забывал послать письмо его родителям или когда моль погрызла его кашемировый свитер?

Мартин сразу же вспомнил свой голубой свитер. Сейра забыла отнести его своевременно в чистку, и его поела моль. Сейру он тогда избил, а свитер выкинул.

Руки Мартина задергались. Он знал, что им нужно — пистолет.

— Я любила тебя, — прошептал Бен Вудворт. Мартин снова почувствовал, что вместо головы у него тыква, как-то ненадежно держащаяся на своем стебле.

— Ведь ты мог убить меня,— сказал мужчина.

Бен Вудворт был невысокого роста и худощав.

Мартин заметил, что руки Вудворта дрожат.

Бен Вудворт говорил негромко, тембр его голоса неуловимо становился более высоким и до странности знакомым.

— Помнишь, как мы стояли на коленях перед алтарем?

Мартин почувствовал, что голова у него пошла кругом.

— Помнишь, как мы ходили в театр? А как брали записи спектаклей в библиотеке Монтроза? А как прекрасна была регата на Чарльз-Ривер?

Бен Вудворт сунул руку в карман и вытащил пистолет.

— Извини, — сказал, вставая, Мартин. — Это все они. — Его руки беспокойно двигались.

У Бена Вудворта была черная борода и усы, густые брови, но его глаза — теперь Мартин был уверен в этом — были глазами Сейры. Вудворт стоял совсем близко от него. Теперь он был один, и Мартин прищурился, чтобы разглядеть его глаза. Он был уверен, что это были глаза Сейры.

— Это все они, — повторил Мартин. Он имел в виду свои руки.

— Ты смог бы любить того, кто бьет тебя? — спросила Сейра. Голос был ее, но тело — мужчины, так что она вроде бы была мужчиной, но она была и женщиной, помнившей то, что помнила только Сейра, и то, что помнил только он. Она спросила, кто же она — человеческое существо, такое же как и он, или его жена?

— Я ничего не могу поделать, это все они, — сказал Мартин и шагнул вперед. Она была тем мужчиной, у которого был пистолет, и он был нужен его рукам. Между двумя раскатами грома Мартин услышал легкий щелчок — Бен Вудворт снял пистолет с предохранителя.

Мартин смотрел на Сейру, слышал ее голос. Но она была мужчиной, по темной бороде которого текли слезы, руки направившие на него пистолет, дрожали. Он сделал еще два шага вперед

— Извини, — сказал Мартин, потому что его сообразительные руки собирались вырвать пистолет, который был им так нужен

— Я никогда не обрету свободу, если не убью тебя, — всхлипнул Бен Вудворт. Умные руки Мартина уже убили человека, лежавшего на клумбе с хризантемами. Теперь им был нужен пистолет.

— Ты убил человека, которого я даже не знала, — сказал Бен Вудворт.

Мартин кинулся на Бена Вудворта, Его руки ухватились за пистолет. — Он им нужен, — пытался объяснить Мартин.

Но пистолет был еще в руках Вудворта, Он боролся, пытаясь удержать его, и Мартин увидел перед собой отчаянные, полные ненависти глаза.

— Я люблю тебя! — услышал Мартин шепот возле своего уха. Но шустрые руки Мартина выкручивали запястье Бена.

Бен барахтался в его руках, а Мартин чувствовал аромат Сейры, утонувшей Сейры в зеленом платье, Сейры с родинкой между грудями, с длинными мягкими волосами — Сейры, которая никогда не вернется назад.

На мгновение Мартин зажмурил глаза, его голова-тыква угрожающе качалась на своем стебле. Он увидел полицию. Он избил женщину и убил мужчину, и теперь они идут по его следам. Сейра падала и падала под раскаты грома расколовшего небо пополам.

— Он им нужен! — всхлипнул Мартин. Его разумные руки овладели пистолетом и разнесли на части тыкву.

41

Покрывало с раздавленными мотыльками наполовину сползло на пол, где, закинув руки за голову, как во сне, лежал Мартин. Из небольшой дырочки на его виске вытекала струйка крови, в руке поблескивала беретта двадцать пятого калибра. Мартин задумчиво смотрел в потолок. Автобус на шоссе двести восемнадцать переключил скорость.

Невысокий мужчина с темной бородой, склонившись над Мартином, звал его, шептал ему: «Любовь моя», — и повторял снова и снова:

— Боже! О Боже! Зачем ты застрелил себя? Зачем ты убил себя, Мартин? — но не слышал ни звука дыхания, ни ударов пульса

Сейра опустила руки. Она узнала рубашку на нем — она сама ушивала ее. Она вспомнила, как жужжала ее швейная машинка в маленькой спальне в тот весенний день.

— Я никогда не убила бы тебя! Зачем ты сделал это? — прошептала она.

Снова раздался удар грома. Она ходила взад и вперед по небольшой комнате. Расслышал ли кто-нибудь звук выстрела? Мартин задумчиво смотрел на Сейру, как будто тоже пытался найти ответ на этот вопрос.

Невысокий мужчина осторожно закрыл дверь номера рукой в перчатке, пробежал под дождем к синей машине и через мгновение был уже на шоссе. Сдерживая дрожь во всем теле, он ехал по улице. Он был жив.

На бульваре уже не было ни полицейских машин, ни скорой помощи, но молодой человек все равно решил подъехать к гаражу Бена Вудворта со стороны Двадцать второй стрит. Он повесил ключи от машины в условленном месте и прислушался, время от времени вздрагивая. Ни у Бена Вудворта, ни в доме Сейры не было огней.

В руках у Сейры была сумка с рубашкой, шортами и кроссовками. Она осторожно пошла к своему дому. Неожиданно в угловом доме открылась дверь и послышались голоса.

Бородатый молодой человек беззвучно пробежал к кухонной двери Бена, прикрыл за собой дверь и присел у окна. Двое мужчин вышли из-за угла дома Сейры. В свете ручных фонарей она увидела, что это были полицейские. Лучи фонарей вырывали из мрака кусты, цветы, кусок забора. Они поднялись на заднее крыльцо и постучали в дверь. «Это был мой муж Он сломал мне палец на ноге и руку.» Она затаила дыхание.

Полицейский еще раз постучал в дверь. Потом он обошел дом и постучал в переднюю дверь. Над городом пронесся гудок поезда, одинокий, как голос человека, не ждущего ответа.

Сейра отклеила бороду, усы и брови, сняла брюки и рубашку. Дрожащими руками она размотала бандаж, вытряхнула все из сумки, сложила туда весь свой камуфляж и спрятала сумку на самой нижней кухонной полке Бена. Теперь на кухне стояла обнаженная женщина в парике. Она вытерла мокрые следы на полу и услышала, как переговариваются мужчины на крыльце ее дома. Ей пришло в голову — а не Мартин ли проверял машины ночью перед мотелем во Фредсбурге?

Голоса смолкли. Но они вернутся. «Где вы были в момент стрельбы? Вы должны были что-то услышать.»

Почему он заподозрил, что она не утонула?

Она ждала, когда позвонят в дверь Бена.

Как Мартину удалось узнать, что она жива?

Она потерла ладонью мокрое лицо. Кровь должна капать на воротник голубой рубашки.

В ее воспоминаниях Мартин продолжал кричать и смеяться. Он бежал в пене прибоя в Манхассете, и солнце отражалось на его руках и волосах.

Сейра сложила шорты и все остальное у дверей кухни. Голоса слышались теперь за домами. Окно в ванной Бена было приоткрыто, и шум мог проникнуть в дом.

Спит ли еще Бен? Он-то слышал, вероятно, только раскаты грома и шум дождя.

Сейра прислушалась к голосам. Луч фонаря на секунду осветил кухню. При его свете Сейра увидела багровые отпечатки пальцев на своем запястье.

Она ждала, когда же раздастся звонок в дверь Бена. Звонок так и не раздался.

Ступени шуршали под ее босыми ногами, пока она поднималась наверх к Бену. Ступени. Падение.

Но снизу не доносился шум прибоя. В переулке продолжали разговаривать, но в спальне Бена голоса были почти не слышны. Прислушиваясь к ним, Сейра сняла парик и начала расплетать косы. Распущенные волосы щекотали ее щеки и грудь. Она медленно отвернула простыню.

Она знала, как заползти в постель, не разбудив спящего в ней. Она вытянулась на краешке матраса. Бен продолжал дышать ровно и безмятежно. Закрыв глаза, она представила себе, как Мартин нашел ее — как же он все-таки ее нашел? Выслеживал ее, оказывался как раз там, где была она, но в решающий момент уходил, уходил, чтобы умереть наконец у нее на руках. «Я убью тебя и того, кто будет с тобой, тоже».

Она сжала кулаки — именно эти руки спустили предохранитель «Я никогда не обрету свободу, если не убью тебя».

— Я ненавидела его и пришла туда, чтобы его убить, — безмолвно шевельнулись ее губы.

Бен. Она прислушалась к его медленному, размеренному дыханию. Оно доносилось как бы из иного мира, в который она сможет войти, когда он проснется.

Вот и кончилось лето. Слезы потекли из глаз Сейры. Всего три года прошло с тех пор, когда они с Мартином не могли прожить друг без друга и минуты.

Осень. Мимо проехала машина, шелестя колесами по мокрому асфальту. Сейра вдруг успокоилась. Она сжала зубы, как зверек, получивший то, что он хотел, и теперь уже ничто не заставит его расстаться с этим.

42

Дождь стихал.

Еще до наступления утра на дороге остались только отдельные лужи, и от них тянулись следы колес от проезжавших машин.


Детали фасада больницы прорисовывались в свете наступающего дня. Сестра родильного отделения вошла в палату и протянула Элен Дельстром стакан холодной воды со льдом Она подняла шторы.

— Сегодня тетя заберет тебя домой, — сказала она. Пухлое бесстрастное лицо Элен отвернулось к окну.


В Монтрозе было пасмурно. Солнце временами прорывалось сквозь тучи. Сотрудница Монтрозской библиотеки Пам Фитцер стояла у служебного входа в здание, как и всегда в восемь часов по рабочим дням.

— Доброе утро, — сказала она. Он всегда отвечал ей «Доброе утро». Как и всегда на ней было черное хлопчатобумажное платье. Он смотрел на нее и ее высокие каблуки. Она была тощая и непривлекательная. Уже несколько недель она ходила в черном. Когда он набрался храбрости и спросил ее об этом, она ответила, что близкий ей человек утонул. Он включил свет в вестибюле.


Первые лучи солнца позолотили верхушки деревьев возле старого дома Хейзл Ченнинг.

— Завтрак в венецианском ресторане под мостом, где вода плещется у самых ног, — сказала Джорджия Пэриш, намазывая маслом еще один кусок для Хейзл.

— Гондольеры под самым окном ванной, — рассмеялась Хейзл.

— В душе не бывает горячей воды, — добавила Джорджия — Зато вы замерзаете под арию герцога из «Риголетто».


Уборщица открыла дверь в номере мотеля, вошла, закричала и бросилась вон.


В Небраске шел дождь. Вода капала с крыши Крейджи Корт Центра для престарелых. Стоки были забиты листьями, опавшими за ночь.

— Послушай, какой дождь, — обратилась Хло Грей к Лайле Рейни. — Растения хорошо уйдут под зиму. — Ее слепые глаза были обращены к окну.

— Вечно эти няньки убегают, не дослушав до конца, — ответила Лайла. — Ну ничего. Я тебе еще разок прочту письмо от твоего племянника… Может, сегодня придет еще одно.


Кресло в офисе Холидей Инн заскрипело под капитаном полиции.

— Самоубийство, — сказал он кому-то по телефону. — Некто Мартин Берни из Массачусетса. Крашеные волосы.

Управляющий был невесел. — Плохая реклама, — обратился управляющий к жене. — Особенно для местных постояльцев.

— Как насчет стрельбы на Тремонт-стрит? — спросил капитан. — Данные о пуле уже получены? Малый говорит, что какой-то бродяга стрелял в него в упор. Он вышел прогуляться, возвращался домой и обнаружил, что кто-то возится у задней двери, так? Ну, я думаю, что это вполне мог быть Мартин Берни. Приехал в машине, взятой напрокат. — Разговаривая по телеофону, капитан вертел в руках карандаш и поглядывал на жену управляющего. — Мы навели справки о Берни. Предполагается, что он утонул в Массачусетсе три недели назад. Парнишка говорит, что видел его с близкого расстояния, так что, когда его заштопают и он малость успокоится, покажите ему тело, ладно?

Управляющий посмотрел на жену и покачал головой.


Утреннее солнце осветило улицы Сидер Фоллз и засверкало в листве деревьев.

Сейра лежала неподвижно несколько часов. Ее открытые глаза смотрели вопросительно, как у Мартина. Она не узнавала себя.

В спальне Бена Вудворта было еще темно. Бен заворочался, полусонный прошлепал в туалет и снова улегся. Он до сих пор чувствовал усталость. Он вернулся с конференции поздно вечером в воскресенье, с утра в понедельник у него были занятия, потом Конгресс скотоводов, после ярмарки это идиотское заседание. Он так устал, что даже не стал ужинать, да к тому же принял пару таблеток снотворного.

Он вспомнил. Он видел Лору в ее прекрасном зеленом платье. «Питоны, зеленые древесные гадюки.» Терпеливые глаза голубей. И губы Лоры там, высоко, на «чертовом колесе». Девушка из салуна и подвязка с пиковым тузом, радость проснулась у него в душе. Он негромко рассмеялся от счастья.

Что-то привлекло его внимание. Он лежал, прислушиваясь. Он, что же, не один здесь? Он открыл глаза, сел и провел рукой, встретив теплую кожу и длинные шелковистые волосы.— Дебора, — выдохнул он.

Кто-то лежал в его постели, повернувшись к нему спиной. Он поднялся, чтобы поднять штору. Она села.

Это была Лора. Он видел ее полные губы и узкий нос. Свет из окна блестел на ее волосах. Они, как лунный свет, падали ей на плечи и грудь.

— Бен, — сказала она. Она сидела, подняв колени к подбородку, и смотрела на него сквозь волосы, закрывавшие ее лицо.

Бен лежал очень тихо.

— Около полуночи мне приснился страшный сон, я чувствовала себя такой одинокой, — сказала Лора.

— Да, — протянул Бен. — А я ничего не слышал.

— Мы оба спали. — Она повернулась к нему и придвинулась ближе.

Бен затаил дыхание, боясь произнести хотя бы слово. Он почувствовал, как ее волосы упали ему на руку, ощутил запах ее духов, ее губы на своих губах.

Чувства, нахлынувшие на него, были так сильны и нежны, что он готов был заплакать. Она была здесь, он не грезил — в спальню доносился обычный уличный шум, запах сентябрьского мокрого сада вливался в открытое окно.

— Лора, — прошептал Бен. — Лора. — Он спрятал лицо у нее в волосах, вдыхая их аромат. Женщина, которую он называл Лорой, была с ним, ее мокрое лицо прижималось к его лицу, ее руки обнимали его. Синяки у нее были только на запястьях, но она вскрикивала, как будто ей было больно, всхлипывала и дрожала в его объятиях.

— Лора, — прошептал он, утирая слезы с ее лица.

Утро вторника в Сидер Фоллз штата Айова обняло Бена теплыми мягкими руками.

— Любовь моя, — сказал он, ощущая огромное беспредельное счастье, и погладил ее длинные блестящие волосы, скрытые от него так долго. — Ты была здесь всю ночь, и я ничего не знал?

Голубые затуманенные глаза Лоры стояли перед ним. Она отбросила свои серебристые волосы и наклонилась, чтобы поцеловать его. И весь мир снова исчез для них.

Некоторое время спустя он сидел рядом с ней и гладил ее волосы.

— Я люблю тебя! Ты не сказала мне ни слова, но поверь мне — ты тоже любишь меня!

— Я люблю тебя. — начала было Лора, не глядя на него, но слезы потекли по ее лицу, и она не вытирала их. Она обхватила его руками и прижалась к его щеке своим мокрым от слез лицом.

— Не плачь, — сказал Бен и погладил ее по голове. — Ты так прекрасна, прекрасная блондинка.

— Нет. Еще нет, — твердо сказала Лора. Она села и потерла лоб ладонью. Потом она принялась заплетать косы. — Еще нет, — повторила она. Она потянулась за шпильками и париком. — Когда-нибудь позже. — Она спрятала под парик свои чудесные волосы.

— Хорошо, — сказал Бен и, ссутулившись, принялся искать свои джинсы.

Сейра смотрела, как Бен застегивал пояс. Он улыбнулся ей, поцеловал и зашлепал босиком вниз.

Ставни на кухне были открыты. Бен счастливо вздохнул и достал яйца из холодильника. Теперь у него была женщина. Он весь светился.

Он приготовил яичницу, пожарил бекон и тосты, сварил кофе и достал сок. Доктор и миссис Бенджамин Вудворт у себя дома. Все эти забавные штуки из белого атласа с цветами и вуалью, органная музыка, вокруг суетятся и щебечут женщины. Она выйдет за него замуж. Раз уж все пошло так хорошо, она обязательно выйдет за него замуж. Теперь он может и подождать.

Разбивая яйца, Бен напевал веселенький мотивчик, прислушиваясь к тому, как шумит душ наверху. Лора в его постели, Лора в его ванной. Лора спускается по лестнице, завернувшись в его банное полотенце и не обращая на него особенного внимания. От нее веяло прохладой, прохладными были ее губы, пока они не раскрылись, как лепестки тюльпана.

Когда она наконец отдышалась, Сейра надела рубашку и шорты, оставленные ночью в углу кухни. Они почти не разговаривали за завтраком, но глаза их постоянно встречались. Потом они долго целовались около плиты, раскачиваясь вместе с дуновением свежего утреннего ветерка, врывавшегося из сада.

Когда они закончили с кофе и с поцелуями, Бен сказал:

— Там у тебя во дворе полицейский что-то разыскивает.

Лора оставила посуду, которую собирала, и встала у окна рядом с Беном. Мокрые от дождя листья и трава блестели под солнцем.

— Вот что я тебе скажу, пойду-ка я поговорю с ним, — предложил Бен. — Может, он потерял свой полицейский значок. А может, он забыл там туфли. Или вообще заблудился. — Ему явно хотелось рассмешить Лору.

Лора наблюдала, как он прошел через заросли сирени и остановился перед полицейским. Он непринужденно спросил что-то. Лора увидела, как он напрягся, когда полицейский ответил ему. Он огляделся. Полицейский что-то объяснял ему, тыкая пальцем.

Лора ставила чашки в буфет, когда Бен вернулся. С ним был полицейский.

— В угловом доме стреляли, — сказал Бен.

— Извините за беспокойство. — Полицейский был молод и неловок. Свою фуражку он вертел в руках. — Мы, как полагается, опрашиваем всех соседей.

Бену показалось, что Лора смотрела на него как во сне. Потом она спросила полицейского:

— Хотите кофе?

— Нет. Спасибо за приглашение. Сын Кори вчера возвращался домой поздно вечером и застукал какого-то бродягу у себя во дворе, — объяснил Бен. — Бродяга ранил его в плечо и убежал. Ранил — это громко сказано. Пуля только поцарапала кожу.

Полицейский вытащил блокнот.

— Вы, я полагаю, снимаете дом у миссис Неппер, — обратился он к Сейре. — Вчера вечером вы ничего подозрительного не слышали?

— Нет, — ответила Лора

— Ваша спальня с этой стороны дома?

— Да, — ответила Лора, не глядя на Бена.

— Мы осматриваем все дворы, хотя пистолет уже у нас в руках, — сказал полицейский, вставая. — Если вы увидите или найдете что-нибудь, что покажется вам важным, дайте мне знать.

Лора проводила его до дверей.

— Мне надо идти, — сказала она Бену. — Я приготовлю тебе обед На ночь я, вероятно, останусь у доктора Ченнинг.

— Позвони мне, — попросил Бен, и она обняла его все с тем же отрешенным выражением на лице Прежде чем уйти, она еще дважды возвращалась, чтобы обнять его. У дверей ее дома вопил Банаа

Люди, собравшиеся во дворе углового дома, не заметили ее. Букетика с запиской на дверной ручке не было. Она тогда вытерла свои мокрые следы…

Сейра ахнула от неожиданности, открыв дверь, и торопливо закрыла ее за собой. На чистом полу ее кухни отчетливо виднелись следы. Грязь уже высохла.

Бродяга. Позвать полицейского? Он был в соседнем дворе. Нет. Сейра осмотрела все комнаты. В доме никого не было.

Она торопливо схватила тряпку и начала вытирать пол. Под окнами послышались голоса. Она вытерла пол в кухне, в холле, протерла лестницу, ведущую на второй этаж.

В дверь позвонили.

Сейра вытерла последние следы в ванной и открыла дверь.

— Я пришла сразу же как смогла, — сказала миссис Неппер. — Услышала обо всем от Мэри Харрис. Она убирает в Холидей Инн. Вот я сразу же и пришла.

— Входите, — пригласила ее Сейра, распахивая дверь.

— Услышала обо всем от Мэри Харрис, — миссис Неппер вошла в гостиную и огляделась. — Господи, ну и хорошо же вы здесь все устроили. Она убирает в мотеле, но, славу Богу, не она обнаружила тело.

— Какое тело? — спросила Сейра

— Я сразу же и пришла. Хотелось посмотреть, все ли в порядке, потому что я позвонила Хейзл Ченнинг, а вас там не было. Вы слышали, как стреляли? Тело обнаружила не она, но полиция ее все равно допросила. Они всех допрашивают.

— Где? — спросила Сейра

— Да в Холидей Инн. Это был тот самый бродяга. Вы ведь слышали о бродяге, правда?

— Здесь была полиция, — сказала Сейра

— Ну да, я пришла сразу же, потому что Мэри Харрис узнала об этом. Она работает в мотеле. Он мертв.

— Кто?

— Да бродяга же! Я сразу же пришла, потому что думала, что вы напуганы. Вы ведь здесь одна, а в этого парня Кори стреляли в соседнем дворе. Вы что, ничего не слышали? Я и говорю Мэри Харрис: «Я пойду прямо туда и скажу Лоре Прей, чтобы она не беспокоилась, потому что он мертв».

— Нет, я ничего не слышала. Была такая буря, — объяснила Сейра. — Хотите кофе?

— Он застрелился. И это хорошо, — продолжала миссис Неппер, садясь на кушетку. — Я думаю, он сумасшедший, раз сделал такое. Сегодня об этом напишут в газетах, но я думала, что вы захотите узнать. Нам всем не по себе от того, что кто-то затеял тут стрельбу. — Она поднялась и подошла к двери в кухню. — Никогда не думала, что папоротники будут расти в горшках.

Пол на кухне почти высох, на плите стояла вода для кофе. Они вернулись в гостиную.

— Я думаю, он сумасшедший, — принялась за свое миссис Неппер. — Мэри сказала, что у него был маленький пистолет, и он продолжал держать его в руке. И никто ничего не слышал — ведь была такая гроза. Вы когда-нибудь слышали такой гром? Даже навес у меня над крыльцом протек, а он никогда раньше не протекал. Но я сказала Мэри Харрис, что обязательно пойду и все вам расскажу, чтобы вы не волновались, потому что он умер.

Вода закипела Сейра достала из буфета, растворимый кофе. Миссис Неппер стояла в дверях и говорила, что кофе теперь очень дорогой… А ведь она помнит, когда он был по пятьдесят центов за фунт. Сейра стояла и смотрела на банки в буфете. Они стояли в один ряд этикетками наружу.

— Я думаю, вы и не помните такие цены, не так ли? — спросила миссис Неппер.

Сейра не слушала ее. Она не ответила.

— Он откуда-то из восточных штатов. Вроде бы из Бостона. Машина у него взята напрокат, — продолжала миссис Неппер. — Эдна Грант и Хелен Тайлер видели его сидящим в машине перед домом старого Этчера, но они тогда не знали, что это был он, и я думаю, что у него уже тогда с собой был пистолет. Поневоле занервничаешь, если кто-то затевает тут стрельбу, сказала я Мэри Харрис.

Сейра взяла банку с кофе.

— Конечно.

— Вот я и говорю — я представляю, как вы тут нервничали. Вот я прямо сразу и пришла сказать вам, что он мертв. Немножко, не полную ложку, пожалуйста. Как чувствует себя Хейзл Ченнинг?

— Прекрасно, — ответила Сейра, ставя перед миссис Неппер ее чашку. — Сегодня ночью с ней оставалась ее знакомая. Мне надо туда к двенадцати.

Миссис Неппер быстро допила кофе.

— Мне и ее знакомая сказала то же, когда я позвонила туда. Ну мне пора идти. Когда возвращается Элен Гарнер?

— Мы еще не знаем, — сказала Сейра.

— И вы ничегошеньки не слышали прошлой ночью?

— Ничего.

— Ну мне пора идти, но я сказала Мэри Харрис, что сразу же пойду и расскажу вам, что они нашли тело. Она работает в Холидей Инн, но тело обнаружила не она. Сегодня все это будет в газетах, а разговоров будет на недели.Не так уж часто у нас тут затевают стрельбу и кончают самоубийством. Спасибо за кофе.

Сейра закрыла за ней дверь, вернулась на кухню и открыла буфет.

Все банки стояли в один ряд этикетками наружу.

Сейра выглянула из кухонного окна. Возле клумбы со смятыми хризантемами по-прежнему стояли люди. Из углового дома больше не неслась музыка. Двадцать футов освещенной солнцем лужайки отделяли ее от других.

Она осмотрела все комнаты, вытерла каждую дверную ручку, все, к чему могла прикоснуться рука. Последний раз она убирала за ним.

Когда она собралась почистить зубы, колпачок на тюбике был закручен так туго, что она не смогла отвернуть его.

А потом она увидела, что каждое полотенце на полке сложено втрое. Она протянула руку, но остановилась и оставила полотенца, как они есть.

43

Зазвонил телефон. Это была Джорджия Пэриш.

— С вами все в порядке? Мы услышали по радио об этом бродяге, и Хейзл попросила меня сразу же позвонить вам.

— Со мной все в порядке, — ответила Сейра.

— Что это за мир, в котором мы живем? Сумасшедший стреляет в студента колледжа у его собственной двери, но человек, виновный в этом, покончил с собой в Холидей Инн. Вы, вероятно, уже слышали об этом.

— Да Я приду к двенадцати.

— В этом-то все и дело. У меня есть несколько свободных дней, и я проведу их с Хейзл, раз уж она заговорила. Она так заговорила, что не дает никому слова вставить. Хейзл сказала, что вы можете побыть дома и отдохнуть. А мы станем рассматривать фотографии, оставшиеся от наших совместных путешествий и предаваться воспоминаниям.

— Но я могу прийти приготовить и постирать…

— Не надо. Я неплохо могу сделать это сама. Я знаю, что любит Хейзл. Вы и так уже совершили чудо. Отдыхайте. Плата вам за это время будет идти. Перед отъездом я вам позвоню. Может быть, Хейзл к этому времени выговорится, но особенно на это не рассчитывайте.

Сейра поблагодарила ее, положила трубку и сразу же увидела выражение растерянного ребенка в глазах Мартина и тонкую струйку крови. Эта картина снова и снова вставала у нее перед глазами. Она пошла в ванную, взглянула на сложенные втрое полотенца и опять увидела то же выражение в глазах Мартина, но то, что она ощущала кожей, осталось от Бена, Бена, который забежит на пару часов в полдень, чтобы перекусить. Она закрыла глаза руками и прошептала: «Мартин».

Отозвался только Банан, который скребся у двери кухни. Сейра впустила его, накормила и начала прикидывать, что бы ей сделать. Можно сходить в магазин. Можно поговорить с кем-нибудь. Можно сходить в университетскую библиотеку.

— Банан! — окликнула его Сейра. Котенок взглянул на нее. — Мартин умер, — прошептала она ему. — Я свободна.

Банан чихнул и продолжал есть.

— Я думаю о том, чтобы переспать с Беном. Мартин лежит в морге, а я думаю, как бы заняться любовью с Беном в обеденный перерыв! — Она присела возле Банана и закрыла лицо руками. — Я еще долго останусь Лорой Прей и еще долго буду лгать Бену и другим, но теперь я в безопасности. — Банан облизал блюдце и деликатно обнюхал его.

— Через неделю я позвоню маме. А может, я надену свой парик и темные очки и поеду ее навестить. — Сейра вскинула руки. — свободна, свободна, она свободна!

— Наверняка у некоторых женщин нет карточек социального страхования, а свидетельство о рождении они могут и потерять, правда? Я не смогу сказать, что забыла, где родилась, но смогу соврать, — прошептала она Банану. — Я могу соврать, — повторила она и закрыла лицо руками.

Котенок облизал усы и посмотрел на Сейру. — Я вдова, — прошептала она. Банан облизал лапку и свернулся на коленях у Сейры.

— У Бена два свободных часа, — снова прошептала Сейра и потерла лоб ладонью. Теперь Сейра могла, не скрываясь, войти в дом Бена. Отправляясь на занятия, Бен выпил кофе, чашка еще стояла на столе. Сейра прикоснулась к ней губами и закрыла глаза.

Потом она нашла сумку, которую спрятала прошлой ночью, и вернулась домой, чтобы убрать все на место. Когда она вешала костюм, что-то зашуршало в кармане пиджака.

Она достала обрывок конверта с фермы. На пакетике с семенами почерком ее матери было написано: «Бархатцы».

Она нашла свободный цветочный горшок и взяла из конверта одну штуку. Семечко лежало у нее на ладони. У него не было шансов превратиться в цветок — приближалась зима. А может быть, солнца на кухонном подоконнике будет достаточно. Она посадила его в землю, полила и поставила на окно.

Фиалки, привезенные из Монтроза, стояли, насторожив свои зеленые мохнатые ушки. Они уже пустили корни. Вокруг каждого черенка начали формироваться новые листочки. Надо будет соорудить специальный стеллаж для цветов. К Новому году фиалки, которые ей пришлось бросить в Монтрозе, снова будут цвести.

Сейра вернулась в дом Бена, поднялась на второй этаж, бросилась на неубранную постель, прижалась лицом к простыням и громко сказала: «Я жива».

Потом она убрала постель, вымыла ванную — та явно нуждалась в уборке.

Что приготовить, если, конечно, они вообще будут есть? Она прислонилась спиной к плите, чувствуя приятное тепло, и рассмеялась, прислушиваясь к своему смеху.

Пирог с курицей, совершенно особый пирог, тем более, что у него в морозилке лежал целый цыпленок. Она быстро оттаяла его в микроволновой печи и поставила тушиться у себя на кухне. Для разнообразия они могут пообедать у нее. Она раскатывала тесто, а прищуренные карие глаза Мартина следили за ней. Ее кухня вся светилась солнечным светом. Если к ней придут, она сможет ответить на любой вопрос.

Ее кровать. Она быстро перестелила ее. В ящике комода лежала фотография головореза и девушки из салуна. Теперь ее можно поставить на комод, и пусть ее видят все, кто угодно. Девушка из салуна смотрела на нее спокойно. Мартин был тогда еще жив. На снимке ее губы были мягкими после поцелуев под палящим солнцем на вершине мира, и казалось, что руки, крепко обнимавшие мужчину с револьверами, делают это далеко не в первый раз. У Сейры перехватило дыхание. Она капнула духами на подушки и простыни и застыла, окруженная слабым благоуханием, а перед глазами у нее были небольшая дырочка на виске и струйка крови.

Теперь двери ее дома стояли распахнутыми. Она негромко напевала, обрезая ножом кромку теста, и вдруг остановилась. На кровати в мотеле сидел Мартин и смотрел на нее.

Часы на башне пробили двенадцать, когда она вытащила пирог из духовки. Аромат наполнил дом. У Сейры закружилась голова — прошлой ночью она не спала ни минуты. Она бросилась в спальню и достала черное кружевное белье. Ее тело горело при мысли о Бене.

Двери были открыты. Из них доносился запах вкусной еды.

— Эй! — крикнул Бен, и она выбежала на крыльцо. — Вот ты где, — сказал Бен, поднимаясь по дорожке.

— Доктор Ченнинг отпустила меня на несколько дней, — сказала она, не отрывая от него глаз. — За ней присмотрит Джорджия Пэриш…

Она не успела договорить. Бен подхватил ее, внес в дом и начал целовать. Он так и не успел поставить на пол свой кейс. У нее опять перехватило дыхание, она прижалась к нему, а вокруг все благоухало ароматом пирога с курицей, очищенных апельсинов и свежего кофе. Она сказала ему, что сделала пирог и…

— Вот что я тебе скажу, все это может подождать, — пробормотал Бен и стащил с нее рубашку. Лифчика на ней не было, но зато он увидел роскошное черное белье с кружевами. — Эй! — воскликнул он и увидел соски ее грудей среди кружев. — Специально для меня? — Она хихикнула, когда он начал стягивать с нее это шелковое великолепие. Она наклонилась, сняла свои шорты и наконец освободилась от белья. Она стояла обнаженная в зеленоватом свете гостиной, парик съехал набок. — Долой его! — закричал Бен и потянулся, чтобы снять его.

— Подожди. — остановила его Сейра, — тут же шпильки. — Но Бен уже стащил с нее парик, и шпильки посыпались на пол.

— Пошли, — невнятно сказал Бен. Она скользнула под простыню, и через мгновение он тоже был там, где она столько раз представляла его… Когда она пришла в себя, волосы запутали ей глаза и рот, а они продолжали целоваться через эту паутину, пока она не сообразила откинуть их назад. Он спросил: «Еще?» И она ответила «Пожалуйста. О! Пожалуйста».

Лишь некоторое время спустя ощущение ее дома и запахов летнего послеполуденного дня вернулось к ней. В парке вопили дети. Головорез и девушка из салуна без улыбки смотрели на них с комода.

— Мне все-таки придется пойти на это проклятое Богом собрание, — пробормотал Бен.

Куриный пирог был чуть теплым, а салат, приготовленный по особому рецепту, согрелся. Но какое им было до этого дело? — спросил Бен, и они съели все и продолжали целоваться.

Нужная ему папка с заметками лежала в кабинете. Они вместе пошли в его дом, целуясь в кабинете и в дверях.

— Опять совещание по учебному плану, — сказал Бен. Как прекрасна была Лора, стоявшая с улыбкой на губах возле старого кресла. Шекспир выглядывал у нее из-за плеча. Он сможет рассказать ей о дрязгах на кафедре, и вместе они выработают стратегию его поведения. Когда он будет возвращаться домой, его будет встречать запах ужина и бокал доброго вина.

— Ужинаем у меня, — сказала она Бену, а он играл ее волосами, расплетал и заплетал их снова, отпускал их, и они тяжело падали ей на грудь.

— Когда ты скажешь мне, откуда ты взялась… и все остальное? — спросил Бен, целуя ее руки и шею под подбородком. Она прижалась лицом к его груди.

…Сейра отбивала бифштекс, используя для этого небольшую сковородку, потом посыпала мясо мукой.

— А не поспать ли мне? — спросила она себя, устало потирая лоб рукой в муке.

— Прямо здесь, — донесся из окна мужской голос. Полусонная, она выглянула в окно и встретила его взгляд. Молодой светловолосый парень в майке с надписью «ХЕВИ МЕТАЛ» притворялся, что не видит ее. — Поломал все чертовы хризантемы, — объяснил он двум студенткам. Та, что потемнее, взвизгнула, взмахнув сумочкой.

— Я напугал этого мерзавца, вот и все, — продолжал Марк Кори. — Я думаю, он собирался залезть в дом и увидел меня. — Джинсы на нем были в обтяжку, большими пальцами рук он зацепил карманы и выглядел очень по-молодецки.

— Мне пора на занятия, — сказала та, что потемнее, и все трое начали спускаться по дорожке. — Должно быть, очень страшно, когда в тебя стреляют.

— Ничего страшного, — ответил Марк чуть громче, чем следовало. — Я же видел, что у него кишка тонка убить меня.

— Ну и ну, — проговорила темненькая.

Сейра огляделась. Для ужина все было готово. Может быть, действительно немного соснуть? Она умылась, задернула шторы в спальне и завела будильник. Она заметила, что Бен уже побывал в ванной — полотенца висели кое-как, лишь одно еще лежало, сложенное втрое.

Но это последнее, сложенное втрое, следило за ней, пока она раздевалась. Она легла в постель, думая, что та еще помнит тепло их тел. Мурашки побежали у нее по спине при мысли о Бене и приближающейся ночи.

Прошло сорок шесть дней с того часа, когда она шла по улице Манхассета с Мартином, изображая «отличную пару». Она очень устала.

Сейра закрыла глаза и сразу же заснула. Во сне она удивилась тому, что на улицах Монтроза нет ни души, никто не выглянул из окна, когда она подъехала на такси к дому Берни, а потом поняла, что был ранний утренний час. Никто не видел, как Сейра Берни расплатилась с таксистом, прошла с сумкой в руке по дорожке и вставила ключ в замочную скважину. Она стояла у дверей маленького дома в Кейп Код и думала, что, если не убрать опавшие листья, они погубят всю траву на лужайка.

Во сне она повернула ключ, и ее встретил запах собственного дома, единственный, неповторимый, тот, который образуется с годами. Она закрыла за собой дверь, положила сумку и остановилась в этом неподвижном, таинственном запахе прошлого.

Мебель из сосны. Она шагнула в гостиную и увидела полку с пистолетами за стеклом. Одна ячейка была пуста.

Во сне она услышала, как идут часы. Она не помнила, когда поставила их свадебные свечи на камин. Теперь они стояли там. Она увидела сшитые ею самой занавески и покрывала.

В холле поблескивало зеркало, но там уже не было тех прекрасных граней, без которых холл казался темнее. В спальне стоял мрак.

В шкафу она обнаружила свои вещи. В ящиках лежало ее белье, выкройки. Лампа дневного света над столиком с фиалками была в порядке, она включила ее. В шкафу для постельного белья она нашла то новое постельное белье, которое купила на распродаже.

Пол в холле поскрипывал — она помнила этот звук. Постояв в дверях кухни, она вошла туда, потрогала рукой свой новый холодильник, свою новую плиту и подумала, что кухню надо бы перекрасить в зеленый цвет.

Вся посуда была вымыта и стояла в буфете, там же были щипцы для орехов и пластмассовая масленка.

Она нашла ключи от машины на столике Мартина и отперла гараж. Сев за руль, она завела двигатель, дала ему поработать и выключила зажигание. Ключи от машины она прикрепила к своей связке ключей и бросила их в сумочку поверх чековой книжки.

Было очень тихо. Только шуршали сухие листья. Она выбралась из машины.

У нее под ногами чуть слышно поскрипывал песок пляжа.

Ветер, поднявшийся после полудня, раздувал юбки и хлопал флагами.

Бен Вудворт вышел с собрания, посвященного учебным планам, изо всех сил скрывая одолевавшую его зевоту. Он прошел мимо студентов, загоравших на солнце — молодой преподаватель, который почему-то еле тащил ноги.

В кампусе уже начинали ложиться вечерние тени. Сейра открыла глаза, села и уставилась на эту спальню в Айове, на девушку из салуна, обнимавшую крутого парня с револьверами.

Из окон студенческого городка неслась громкая музыка. Бен шел, ссутулившись и поглядывая по сторонам. Он думал только о Лоре, ее длинных светлых волосах, которые поднимает летний ветер. С громким смехом он распахнул дверь. В его смехе звучало счастье - Лора в его постели на всю ночь до утра.


home | my bookshelf | | В постели с врагом |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 6
Средний рейтинг 3.8 из 5



Оцените эту книгу