Book: Вне корпорации



Вне корпорации

Дэни Коллин Эйтан Коллин

Вне корпорации

Вне корпорации – 1

Вне корпорации

Автор: Д. Коллин, Э. Коллин

Название: Вне корпорации

Издательство: Центрполиграф

Год: 2012

Формат: fb2

ISBN 978-5-227-03353-6

АННОТАЦИЯ

Узнав о своей неизлечимой болезни, Джастин Корд, один из богатейших людей Америки, решился на криозаморозку. В специальной капсуле с соблюдением строжайшей тайны его поместили в заброшенную шахту. Спустя триста лет Корда обнаружили, оживили, омолодили, а заодно избавили от смертельной болезни. Он мгновенно стал самым знаменитым во Вселенной и к тому же невероятно богатым. Джастин любит и любим, у него есть друзья, он живет в роскошном доме и наслаждается достижениями науки и техники нового мира. Но со временем он понимает, что люди, сумевшие решить проблему старения и добиться абсолютного здоровья, едва появившись на свет, уже зависимы, им не дано распоряжаться своей судьбой, за них все решает система, в которую они инкорпорированы. И лишь единицы понимают, к чему это может привести…

Дэни Коллин, Эйтан Коллин

«Вне корпорации»

Маме и папе, наделившим нас своей непоколебимой верой, укреплявшим нас своей нескончаемой поддержкой и вдохновлявшим своей неугасимой любовью. Без вас наша книга не увидела бы свет.

Любимой Деборе. Без ее терпения, ободрения и бесконечной поддержки книга не была бы написана. Любовь к тебе больше, чем звезд на небе и песка в море.

Дорогим детям Элайане, Йонатану и Гейвриэлу. Спасибо за то, что подарили лучшую работу в мире.

Глава 1

СМОТРИТЕ, ЧТО Я НАШЕЛ!

В области образования аналогичным методом будет «покупка» пая в будущем заработке данного индивида: ему авансируют средства, необходимые для финансирования его обучения, на том условии, что он согласится выплачивать кредитору оговоренную часть своего будущего заработка… Судя по всему, частные контракты такого рода не должны столкнуться с какими-либо юридическими препятствиями, хотя, говоря экономическим языком, они эквивалентны покупке доли потенциального дохода индивида и, таким образом, частичному рабовладению.

Милтон Фридмен. Капитализм и свобода (1962)

Омад не скрывал довольной улыбки, хоть и перемазался с головы до ног, а исцарапан был так, словно об него кошка когти точила, — кожа висела лоскутами. Омад был профессиональным старателем и чуял драгоценные металлы даже в старых, заброшенных шахтах. Сегодня он спинным мозгом чувствовал: вот оно! Находка поможет ему осуществить свою мечту, причем в сравнительно молодом возрасте — ему ведь всего шестьдесят девять. Его акции сейчас идут по сто восемьдесят три кредита за штуку, еще одна ценная находка — и готово дело! На вырученные от GCI деньги он приобретет собственный контрольный пакет. И даже если его стоимость резко повысится — акции растут в цене пропорционально личному успеху, — на контрольный пакет ему все равно хватит. Главное, чтобы цена на него не взлетела выше двухсот кредитов за акцию и чтобы после экспедиции на его счет перевели не меньше двадцати тысяч кредитов. Да, Омаду оставалось всего сто акций до покупки контрольного пакета. Он уже чувствовал на губах сладкий вкус победы. Мысль о том, что он сможет сам выбирать, когда ему отдыхать и какими веществами травить организм, если захочется, настолько волновала его, что даже мешала работать. Омад с трудом отогнал радостные мысли и сосредоточился на конкретной задаче.

Омад находился на участке, принадлежавшем корпорации GCI, и готовился спуститься в шахту, которую не разрабатывали уже несколько веков. Он не заказал ни рудничной вагонетки, ни робота-бурильщика. Чем меньше оборудования GCI он использует, тем меньшую долю корпорация сможет потребовать из его прибыли. Обычно так поступать не разрешалось, приходилось арендовать необходимое оборудование и ставить GCI в известность о своих планах, но сегодня дело другое. Сегодня он будет вести разведку один — пусть на работу уйдет больше времени и сил. Ради сверхприбыли можно пойти и на риск. Хотя, надо признаться, риск был велик.

В таких вот заброшенных шахтах иногда натыкаешься на настоящие ценности. За четыреста лет, прошедших после того, как шахту закрыли, технология добычи полезных ископаемых ушла далеко вперед. Что еще важнее, люди добились крупных достижений в трансмутации материалов. Одни металлы легче превратить в другие… В последние десятилетия возобновили работы во многих старых свинцовых рудниках, их когда-то грошовые недра превращали в более ходкий товар. Рудник, который собирался исследовать Омад, запечатали в конце девятнадцатого века — скорее всего, из предосторожности. Рудник был выбран дочиста, держать его открытым просто больше не было смысла. Поэтому Омад не сомневался: какие бы сокровища ни ждали внизу, он найдет их первым.

Он медленно сканировал шахту. Как говорится, поспешишь — людей насмешишь, а также семь раз отмерь — один раз отрежь. Пусть разработки здесь давно не ведутся, даже в таком заброшенном месте остаются структурные следы различных химических воздействий. Утром он первым делом убедился в том, что своды не рухнут ему на голову. Не о чем беспокоиться. Гора вулканической породы простояла на этом месте целую вечность и простоит еще столько же. Закончив предварительное сканирование, Омад уже не сомневался в том, что обвал ему не грозит. Проверив страховку, он пошел навстречу сокровищам. Конечно, находку придется разделить с инвесторами и работодателями. Если его догадки верны, средства, которые вложили в него отдельные инвесторы и общество в целом, окупятся с лихвой. Так и должно быть. А его, Омада, чрезвычайно порадует пятьдесят один процент акций для самого себя — как и должно быть.

От приятных мыслей его отвлек открывшийся перед ним вид. Старая штольня находилась в ужасном состоянии. Проход перегораживали крупные валуны, пространство между ними заполнено сотнями более мелких осколков всех форм и размеров. Что же здесь произошло? Неужели все-таки обвал? Омад заставил себя идти дальше. Только что он был убежден в том, что своды шахты прочные, простоят целую вечность — и вот вам пожалуйста! Наверное, оборудование подвело, решил он. А ведь дорогое! Правда, многолетний опыт говорил другое. Ему по большому счету и оборудования никакого не требовалось… Сканер лишь подтверждал или, реже, опровергал его догадки. Ну что ж, когда он вернется, закажет новое устройство.

Внутренний голос приказывал вернуться. Не слушая его — а может, наоборот, слушая, — Омад решил пройти чуть дальше.

Там, впереди, что-то есть. Он не может ошибаться! К тому же на помощь пришел его извечный принцип: «Мало риска — мало прибыли». Омад нагнулся и внимательно осмотрел крошево под ногами. Так и есть — взрывчатка! Значит, своды обрушились не сами по себе…

Чем дальше брел Омад, тем больше находил подтверждений своей версии. Тот, кто зачем-то устроил взрыв, оставил на месте преступления детонатор, примитивные взрыватели и, как ни странно, пособие «Взрывные работы в подземных выработках». Не найдя ни скелета, ни других останков, Омад сделал вывод, что злоумышленник оказался прилежным учеником. Сделал свое дело, а сам удалился. Пройдя еще несколько шагов, Омад нашел картонную коробку с надписью «Туинкиз».[1] Омад поднял коробку и внимательно осмотрел ее. Рядом валялись обертки от содержимого коробки — явно какой-то пищи. Все старинное, настоящее… Сбоку мелкими буквами был написан состав непонятного продукта и странные буквы «Год. до». Судя по дате, неизвестное вещество было изготовлено в самом начале двадцать первого века — в одиннадцатом месяце. Очень интересно! Омад собрал все обертки и положил в герметичный контейнер вместе с пособием по взрывным работам и капсюлями-детонаторами. Интересно, очень интересно! Судя по валявшимся повсюду оберткам, прежде чем сделать свое черное дело, взрывник-любитель успел слопать не меньше двадцати восьми штуковин под названием «Туинкиз», а потом он выбрался отсюда целым и невредимым. Наверное, «Туинкиз» — какая-нибудь древняя энергоеда. Омад радостно щелкнул пальцами и зашагал дальше. Сухо, и сквозняков нет, поэтому в старой шахте все сохранилось почти в таком виде, как было до прихода взрывника-любителя. Омад все больше радовался. Даже если ему не удастся набрести на залежи ценной руды, то, что он уже нашел, тоже очень дорого стоит! Обертки из-под неизвестного энергопродукта и «Взрывные работы в подземных выработках» уйдут на аукционе антиквариата по заоблачным ценам. Да, даже если он больше ничего не обнаружит, сегодняшний день никак нельзя считать пропащим!

«Серебряные и золотые месторождения „Эльдорадо“ и „Франсиско“ полностью исчерпаны, однако остается вероятность, что на них, как и на шахте „Безлесная“, содержатся остаточные очаги свинцово-цинковых руд. Но, учитывая современное состояние технологии горных работ, их добыча с экономической точки зрения не может быть оправданной».

Отчет муниципальной комиссии Колорадо по запасам полезных ископаемых относительно передачи прав владения на шахту «Эльдорадо», 19 июля 1978 года (один из двух сохранившихся источников, в которых упоминается шахта «Безлесная»)

Нила Харпер не жаловала сельскую глушь. Жить ей больше нравилось в крупных городах. Задрипанные городишки с населением меньше полутора миллиона человек казались ей противоестественными. Если бы раньше кто-нибудь сказал Ниле, что из-за любимой работы она окажется в настоящей глухомани, она бы, наверное, выбрала другую профессию. Правда, она — лишь миноритарный акционер самой себя и, значит, почти не имеет права голоса в вопросе выбора места работы.

«Все равно что тянуть жребий, — мрачно подумала Нила. — И в этом году мне досталась короткая соломинка…»

Внешне она производила приятное впечатление. Рост средний для женщины — метр восемьдесят. Ей тридцать семь лет, и здоровье у нее превосходное — что неудивительно в век наномедицины, почти все здоровы и все прекрасно выглядят. И все же она казалась красавицей даже на фоне остальных — и все благодаря натуральной на девяносто семь процентов внешности. С ней произвели совсем незначительные изменения — удалили волосы на теле и слегка подправили нос, искривленный после неудачного падения в детстве. Хотя телопластика для ее поколения стала делом обычным, Нила не сменила пол и не увеличила себе бюст в подарок на восемнадцатилетие. Так что пышные каштановые волосы, зеленые глаза, крошечные веснушки на носу и превосходная спортивная фигура достались ей от рождения. И насчет собственной внешности она не волновалась. Ее проблемы носили экономический характер.

Нила не сразу поняла, чем хочет заниматься. Поэтому в старших классах школы и в колледже она записывалась на базовые курсы по всем основным предметам, в чем не было ничего плохого. Кстати, она и успевала хорошо по всем предметам. Разносторонние знания во многом помогали ей в работе — хотя, к сожалению, не способствовали наполнению инвестиционного портфеля. В ее возрасте большинство ее сверстников владели тридцатью пятью процентами, а Ниле принадлежало всего каких-то тридцать с половиной процентов себя самой. И не потому, что она просаживала кредиты на азартные игры или путешествия по экзотическим местам. Она много потратила на образование. Молодые люди, желающие в будущем получить хорошо оплачиваемую престижную работу, должны были, прежде всего, хорошо учиться. В старших классах и университетах они выбирали соответствующую специализацию. Добравшись до высшей и, следовательно, самой дорогой ступени своей профессиональной подготовки, они умело вели переговоры и брали кредиты под более низкую процентную ставку. Умные студенты договаривались с университетом-соинвестором о семи-девяти процентах своих акций против обычных двенадцати-пятнадцати. Ходили даже слухи, что одной особо смышленой студентке удалось получить образование в университете Сан-Франциско, лучшем высшем учебном заведении Тихоокеанского региона, всего за четыре процента! Но Нила не хотела работать в области, к которой не лежала ее душа, а чем она хочет заниматься, она поняла только после того, как поступила в колледж. Ее обстоятельность при выборе профессии ни о чем плохом не говорила, но ее раздумья обошлись ей довольно дорого. Зато уж и профессию она выбрала! Нила решила стать реаниматором-психологом со специализацией в социальной интеграции. Поскольку реанимационная психология считалась профессией престижной, многие высшие учебные заведения предпочитали работать со студентами помоложе. Зачем возиться с тугодумами-перестарками, если выгоднее заниматься с юнцами, которые быстрее начнут приносить прибыль?

Пришлось Ниле поступить не в лучший университет, а всего-навсего в Гарвард, колледж средней руки, и отдать за свое обучение ужасно много — четырнадцать процентов. Если вычесть еще паи родителей, правительства и других заинтересованных сторон, у Нилы оставались жалкие для ее возраста тридцать с половиной процентов самой себя. Тощий портфель, помимо всего прочего, почти не позволял ей в начале творческого пути отстаивать свои интересы. Если бы она раньше поняла, чем хочет заниматься, или хотя бы получше торговалась, ее бы наверняка взяли на работу в прославленный реанимоцентр в Вегасе. Там, если верить слухам, имелись замороженные, ожидающие воскрешения (на профессиональном жаргоне ожиданты), чей возраст перевалил за двести лет! Судя по всему, их заморозили на заре инкорпорации. Возможно, кое-кто из них даже помнит Большой Крах… Любой такой пациент — готовый материал для великолепной диссертации. Да, в Вегасе есть все: перспективные ожиданты, большие выплаты, возможность публикаций… Работая там, Нила вернее сделает карьеру и раньше приблизится к заветной цели — приобретению собственного контрольного пакета, то есть главному в жизни.

Став владелицей пятидесяти одного процента своих акций, она сумеет почти полностью распоряжаться собой. Огорчает лишь отсутствие страховки. Перевес в один процент — слишком мало. А если, не приведи господь, ей понадобится дополнительное финансирование?! Чем больше собственных акций она приобретет, тем спокойнее будет спать по ночам.

Сейчас ее контрольным пакетом владеет GCI (Гарвард передал свой пай корпорации — вот подонки!). Вот почему ее отправили в глушь, в Скалистые горы Северо-Американского Союза. GCI считает, что здесь она принесет больше прибыли. И что с того, что она работает в одном из живописнейших уголков Земли? Здесь карьеры не сделаешь…

Нилу направили в самую маленькую реанимационную клинику на свете. Здесь воскрешали шахтеров или скотоводов, ставших жертвами несчастного случая. В среднем каждого из воскресантов выдерживали в жидком азоте по полгода — столько времени уходило на выращивание нужных органов или на восстановление памяти. По большому счету здесь обошлись бы и обычным реаниматологом-травматологом. Не требовалась здешним воскресантам и какая-то особенная социальная интеграция. В конце концов, они находились в отключке всего по полгода! Разумеется, какие-то мелочи меняются и за такой короткий срок. В задачу Нилы вменялось тактично сообщать воскресантам, например, о смерти близких — временной или постоянной — или об уходе супруга. Профессия также требовала, чтобы Нила разбиралась в последних веяниях моды и в рейтингах спортивных команд, что ее очень раздражало. Если бы ей платили по одному кредиту всякий раз, как воскресший спрашивал: «Ну, как дела у „Бронко“?» — она бы давным-давно перешла в разряд мажоритарных акционеров. Здесь, в глуши Колорадо, ей, скорее всего, никогда не придется воскрешать людей, которых она про себя называла «путешественниками во времени». Такие пациенты ждали своего часа в Вегасе. Судя по тому, как стремительно развиваются наука и техника, скоро их успешно реанимируют — не она, а другие. Когда Нила выберется из Боулдерского медицинского центра — точнее, если она когда-нибудь отсюда выберется, — счастливчики, воскресившие «путешественников во времени», уже опишут свои открытия на радость просвещенному миру и смогут выйти в отставку лет в семьдесят, то есть невероятно молодыми… Ей же суждено и дальше воскрешать «краткосрочников». Наверное, она не покинет Боулдер до глубокой старости.

Завибрировал большой палец, Нила прижала рукофон к уху и скосила глаза на старинные настенные часы с фосфоресцирующими стрелками. Половина третьего ночи! Она поморщилась.

— Кто бы там у вас ни умер, мне все равно, — произнесла она, снова закрывая глаза. — Положите в заморозку, а мне перезвоните утром.

Голос на том конце линии ответил так четко, как будто говорящий лежал в кровати рядом с ней:

— Нила, извини, что разбудил, но ты на этой неделе дежурный реаниматор, а мы тут без тебя не справимся.

Нила вздохнула:

— Ну, Ватанабэ, если окажется, что ты преувеличил…

— Нила, я понятия не имею, что мне делать.



Услышав неподдельное замешательство собеседника, Нила села. Сотрудники службы экстренного спасения всегда знали, что делать. Ну а сейчас… явно случилось что-то необычное. Нила проснулась окончательно.

— Хорошо, Бен. Вылетаю.

— Можешь не торопиться, через десять минут за тобой пришлют флаер.

— Бен, до центра я доберусь и сама, — в досаде возразила Нила.

— А тебе надо вовсе не в центр.

— Бен, я ведь не специалист по криогенной заморозке. Я имею дело с теми, кто уже оттаял, помнишь?

— Поверь мне, Нила, такого ты еще не видела!

Что-то тихо щелкнуло — связь прервалась. Нила пошатнулась, но ей удалось не упасть. Еще полусонная, она стала соображать, что наденет. Остановилась на всепогодном комбинезоне. Он, конечно, немного неуклюжий, но в горах самое то. Кажется, ее ждет необычный день… При такой скучной, однообразной работе, как у нее, приятно немножко встряхнуться. А ради чего-то необычного не жалко и встать пораньше.

Нила обрадовалась, поняв, что верно угадала про горы, и совсем не удивилась, увидев внизу вход в шахту, расчищенный от завала. Правда, еще не рассвело, вход в шахту она заметила только потому, что его очертили светолучом — потрясающим веществом, полностью соответствующим своему названию. У входа копошились человек двадцать спасателей. Кто-то растаскивал камни, кто-то разбрызгивал из баллона новую порцию светолуча на главный вход, ведущий в туннель. Увидев шагах в пятидесяти от входа в шахту свежесрубленные деревья, Нила поняла, что еще до спасателей здесь потрудились лесорубы.

«Наверное, в шахте застряла какая-нибудь важная шишка», — подумала Нила. Постепенно все прояснялось. Ее вызвали на место происшествия в качестве эксперта-свидетеля. Она вместе с остальными бюрократами низшего звена будет следить за тем, чтобы процедура воскрешения прошла как полагается.

После того как флаер приземлился рядом с грудой бревен, Нила поняла, чего здесь не хватает. Нет аппаратов скорой помощи… И вообще не видно ни одного медика, только спасатели да уборщики.

Она сразу увидела Бена Ватанабэ, который спешил ей навстречу. Официально кивнув, Нила спросила:

— Бен, в чем дело?

— Один старатель, который работает на GCI, обследовал заброшенные шахты и случайно наткнулся на эту… Про нее никто ничего не знал, в официальных базах данных о ней ни слова.

— Не может быть! — возразила Нила, тряхнув головой. — Раз шахта нигде не упоминается, значит, ей уже…

— Лет триста, а то и все четыреста, — кивнул Бен. — По крайней мере, так считает старатель — мы его уже допросили.

«Зачем им здесь реаниматор?» — недоумевала Нила, отказываясь верить в свою удачу. Нет, не надо… Лучше не надеяться! Сердце у нее забилось часто-часто.

— И что же именно… нашел ваш старатель? — спросила она, еле сдерживая волнение.

Ватанабэ ухмыльнулся, прекрасно понимая состояние Нилы. Он решил еще немного ее помучить.

— Его зовут Омад… он старатель высшего разряда. По его словам, на косвенное упоминание о шахте он наткнулся в двух старых отчетах, связанных с другими месторождениями…

Они приближались к ярко освещенному входу. Пройдя несколько сот шагов, Нила увидела осевший свод. Помахала рукой двум знакомым спасателям. Риту, сотрудницу службы спасения, она месяца три назад воскресила. Рите повезло, ее временная смерть наступила при весьма щадящих обстоятельствах, и в заморозке она провела всего пару дней. В конце расчищенного туннеля Нила увидела углубление — пещеру метров десять в диаметре и метра три высотой. От того, что находилось посередине пещеры, Нила буквально замерла на месте. Перед ней стоял большой прямоугольный ящик размерами примерно три метра в длину, полтора в ширину и два в высоту. Ящик был сооружен из неизвестного черного сплава. На его крышке были вырезаны крупные красные буквы, отчего ящик казался каким-то неземным. Больше всего он напомнил Ниле саркофаг. Она медленно обошла странный предмет со всех сторон, внимательно разглядывая его.

— Как в сказке, — прошептала она.

— Я тебя понимаю, — кивнул Бен. — И хотя я человек несуеверный, но признаюсь, эта штука, — он ткнул в ящик пальцем, — пугает меня до чертиков.

Нила внимательно вгляделась в саркофаг.

Она узнала надписи на английском, китайском и иврите и рядом выпуклые знаки, очень похожие на точки и тире. Надпись на крышке поражала своей простотой:

«ИНДИВИДУАЛЬНАЯ КРИОКАПСУЛА. ВНУТРИ НАХОДИТСЯ ЗАМОРОЖЕННЫЙ ЧЕЛОВЕК».

Она отступила на шаг, глубоко вздохнула, едва не наступив на Бена.

— Обалдеть! — прошептала она.

Бен улыбнулся и кивнул.

— Бен, ну обалдеть же можно! — воскликнула Нила, боясь задать главный для себя вопрос. — Он… активен? — затаив дыхание, спросила она.

— Похоже на то, — по-прежнему улыбаясь, ответил Бен. — Ну как, рада, что я тебя выдернул?

— М-м-м… да! Извини, Бен!

— Теперь понимаешь, зачем ты нам понадобилась? — Бен обвел рукой пещеру. — Стены пришлось просканировать — вдруг там ловушки?

— Ну и как?

— Мы обнаружили шесть полостей, расположенных на равном расстоянии от центральной пещеры… Причем все шесть экранированы!

— Значит, — Нила отвела взгляд от саркофага и обвела глазами пещеру, — вы не знаете, что внутри?

Бен замялся, опустил голову и принялся ковырять землю носком ботинка.

— Не совсем, — признался он. — Одну полость мы все же вскрыли.

— Что-о?! — изумилась Нила. — Вы что, спятили? Судя по всему, что мы знаем, в полости вполне могли быть заложены мины-ловушки… Или того хуже — вы бы уничтожили бесценные артефакты!

— За кого ты нас принимаешь? — обиделся Бен. — Мы вскрыли только одну полость, да и то, уверяю тебя, совершенно случайно.

Нила смерила Бена неодобрительным взглядом.

— Ни за что не угадаешь, что мы нашли внутри, — продолжал он, зная, что вскоре она все ему простит. — Слиток золота! Представляешь? Пойти на колоссальные расходы, преодолеть не знаю сколько трудностей — и все ради того, чтобы сохранить кучку золота? С таким же успехом могли бы и мусорную свалку тут устроить!

Нила покачала головой:

— Бен, как по-твоему, давно ли золото перестали использовать в качестве денег?

— Не знаю, в истории я не силен… Лет пятьсот назад?

— Ты прав. В истории ты не силен, — усмехнулась Нила. — Меньше двухсот пятидесяти лет назад! Рискну предположить, что обитатель криокапсулы покоится здесь примерно столько, а то и дольше!

— Долгий срок для отключки, — заметил Бен.

— Вы врача вызвали?

— Первым же делом. Ни доктор, ни его цифродруг так и не поняли, что делать с нашей находкой. В общем, док полетел назад, к себе в лабораторию. Пытается придумать, как наладить безопасную нейросвязь.

— И потому ты решил вызвать меня?

— М-м-м… в общем, да. И потом, с тобой мы хорошо знакомы, а в университете я не знаю никого. Конечно, если бы ты отказалась, я бы позвонил ученым… Короче, вот вопрос на миллиард кредитов: можно его перемещать или нет?

Прежде чем Нила успела ответить, голос подала Рита, стоящая почти у самого входа в пещеру:

— Босс, я почти уверена, что можно!

— Откуда ты знаешь? — ответил Бен, глядя на Риту. — Тайком от меня стала профессором в неизвестной мне области науки?

Рита смело выдержала взгляд Бена, а потом, улыбаясь, ткнула пальцем в крышку саркофага со своей стороны:

— Да тут не нужно быть профессором, умник! Достаточно уметь читать!

Все подошли к Рите и прочитали:

«ДАННЫЙ АГРЕГАТ МОЖНО ПЕРЕМЕЩАТЬ, НЕ ПРИЧИНЯЯ ВРЕДА ЧЕЛОВЕКУ, КОТОРЫЙ НАХОДИТСЯ ВНУТРИ. ОЗНАКОМЬТЕСЬ С ИНСТРУКЦИЕЙ».

Все расхохотались. Надпись была простой до нелепости. Бен порозовел. Общее напряжение немного отпустило, пока Рита не нашла надпись, всем казалось, будто в пещере обитают привидения.

Один из спасателей, бородатый коротышка со светящейся татуировкой на носу, заметил:

— Это точно автономная капсула для криозаморозки.

— Знаю, я тоже грамотная, — ответила Нила. — Но такой криокапсулы я еще ни разу не видела! Она ни на что не похожа!

— Точно, не похожа, — ответил спасатель. — Думаю, такого еще никто не видел. И все же это криокапсула, и я готов поставить свои дивиденды, что внутри находится человек и ждет, когда его оживят. Не могу сказать, в какой он форме, но он точно там!

— Ладно, — вмешался Бен, — будем надеяться, что его страховая компания пережила эпоху Большого Краха и у него есть полис!

— Почему? — осведомился спасатель со светящейся татуировкой.

— Воскрешение и извлечение — операции недешевые, если его страховка не покроет расходы, в конце следующего квартала он не досчитается большого пая!

— Вряд ли, — осторожно заметила Нила, стараясь унять волнение.

— Почему? — не понял Бен. — Квартальные отчеты о дивидендах получают все, а он чем хуже?

— Бен, пораскинь мозгами. Если верить надписи и там внутри находится жизнеспособный человек, и если мы, конечно, хорошо сделаем свое дело, то он… будет самым старым воскресантом в Солнечной системе!

— Ну и что? — спросил Бен.

— А то, — ответила Нила, — что никакого квартального отчета он не получит…

— …потому что он не инкорпорирован! — закончила за Нилу Рита.

Все потрясенно молчали. Атмосфера «пещеры с привидениями» вернулась.

«У людей есть более важные дела, чем притворяться машинами».

Джастин Корд, гендиректор компании «Робоамп», на открытии первого полностью роботизированного завода

Фердинанд достиг положения, когда, фигурально выражаясь, «пыль начинала оседать». Он не собирался основывать собственную корпорацию — как и рано выходить на пенсию. Его портфель был бы значительно толще, если бы не жена, которая клевала на всевозможные дорогие пустяки. Но Фердинанд не возражал: он радовался ее счастью. Проработав семьдесят пять лет на одном месте, он добился одного: научился производить фоновые подсчеты лучше компьютера. Как там гласит пословица? Компьютер собирает данные, а человек по этим данным воссоздает цельную картину.

Задача у него на самом деле простая: задокументировать процесс воскрешения. Работа скучная, нудная, монотонная. Иногда попадалось кое-что интересное. Например, приходилось разбираться с религиозной принадлежностью воскресанта или даже решать вопрос о его дееспособности. Такие поручения радовали Фердинанда. Но в большинстве случаев процесс воскрешения проходил вполне предсказуемо. Да и как иначе? Фердинанд вводил в базу данных имя и профессию воскресанта, выяснял, за чей счет происходит воскрешение, и передавал в юридический отдел сведения о долгах и дивидендах. Счет воскресанта реактивировали и вносили туда последние изменения. Самое сложное — сообщить заинтересованным сторонам о возвращении их пая воскресанта, но этим занимается другой отдел. Фердинанду и без того хлопот хватает. Программы для такого типа операций не обновляются десятилетиями, и, если не считать редких «прорывных» обновлений, которые требовали чуть более скрупулезного изучения, процесс идет, можно сказать, на автопилоте. Фердинанду нужно лишь запустить процесс и следить за тем, чтобы все шло как положено. С его помощью воскресант снова становился полноправным членом корпоративного сообщества.

Фердинанд потер глаза. Всего одиннадцать утра, а он уже обработал сорок два трупака.

— Следующий! — буркнул он, не поднимая головы к голографическому дисплею.

Ответа не последовало.

Он повторил запрос, на сей раз чуть более раздраженно:

— Компьютер, следующий!

— Высылаю информацию, — чирикнул в ответ компьютер.

Фердинанд поднял голову:

— Я не просил высылать информацию! Сообщи, пожалуйста, как зовут воскресанта, и все.

— Выполнение невозможно.

Решив, что программа где-то дала сбой, опытный Фердинанд зашел с другой стороны.

— Ну и ладно, — сказал он, немного оживляясь. — Тогда хотя бы сообщи, кто его застраховал.

— Выполнение невозможно.

«Ух ты! — подумал Фердинанд. — Кажется, пошло настоящее дело!»

— Прошу генетический код воскресанта для идентификации.

Прошло четыре секунды — целая вечность.

— Выполнение невозможно.

— Ты не взял образец ДНК?

— Образец получен, — ответил компьютер. — Не обнаружено соответствия ни в одной доступной базе данных.

Не может быть!

Фердинанд гордился тем, что умеет справляться с любыми трудностями до того, как они вырастают в настоящие проблемы, но и признавать себя побежденным он тоже умел.

— Компьютер, — со вздохом сказал он, — соедини меня с техподдержкой!

— Соединяю, — чирикнула машина. — Запрос будет обработан в порядке общей очереди.

Через десять минут на дисплее возникла голограмма скучающего сотрудника отдела техподдержки.

— Техподдержка. Что у вас? Вы там что, совсем заработались? Проводили бета-тестирование программы идентификации воскресантов, а нам ни словом не обмолвились? Мы для вас быдло, да?

— Если и проводили, то я ничего не знаю. Сейчас проверю.

Голограмма исчезла.

Фердинанд продолжал работать.

Еще через пятнадцать минут на голодисплее вновь появился хмырь из техподдержки.

— Нет, — только и буркнул он, исчезнув прежде, чем Фердинанд успел еще о чем-то его спросить.

Позавидовав хмырю, Фердинанд вернулся к решению насущной задачи.

— Ладно, компьютер, давай попробуем еще раз. Ты говоришь, у нас есть воскресант?

— Верно.

— Известно, где этот воскресант находится?

— Он находится в горнорудном медицинском центре города Боулдер, штат Колорадо.

— Что ж, уже неплохо. Назови марку криостата. — Фердинанд знал: иногда после крупных аварий с многочисленными жертвами информация становится доступной не сразу. В таком случае имеет смысл начать с криостата, в котором хранится пациент.

— Выполнение невозможно.

— В чем дело? Нет доступа к информации? Может, ввели команду-блокиратор?

— Ответ отрицательный. Выполнение невозможно, потому что сведений о воскресанте нет ни в одной доступной базе данных. Высылаю изображение криокапсулы и все известные данные.

Раздраженно вздохнув, Фердинанд затребовал данные. Изучив все полученные материалы, он чертыхнулся и нажал кнопку вызова начальства.

— Что значит — я еду в отпуск? — возмутилась Нила.

Сидящий напротив безукоризненно одетый красавец, судя по всему, не замечал выражения ее лица. Глаза Нилы метали молнии.

— Ваша поездка в Луна-Сити уже устроена, — ответил красавец, мужественно — на взгляд Нилы, слишком мужественно — улыбаясь.

— В Луна-Сити?! Позвольте вам напомнить, что, во-первых, мой контрольный пакет мне пока не принадлежит, а во-вторых, всех моих оставшихся акций не хватит, чтобы заплатить за такую поездку!

— Не волнуйтесь, — ответил красавец, не удостоив Нилу взглядом. — Поездка за счет GCI. Считайте ее премией за хорошую работу. А теперь прошу меня извинить — у меня много дел.

Нила на какое-то время застыла, но, быстро придя в себя, выпалила:

— Я не хочу в отпуск!

Ее выкрик наконец заставил собеседника Нилы вскинуть голову. Он отодвинул от себя какие-то документы и смерил ее пытливым взглядом.

— Вы так любите свою работу, что готовы отказаться от полностью оплаченного отпуска, от поездки на курорт, о котором все только мечтают?

Нила неуверенно поерзала на месте.

— Водопады, где сила тяжести в шесть раз меньше, чем на Земле, нанокрылья для полета над Галилеем?! Один секс стоит того, чтобы поехать. Поверьте, уж я-то знаю, о чем говорю.

— Дело не в работе вообще, — ответила Нила. — Дело в конкретном задании… в последней находке. Я не жду, что меня назначат ответственным реаниматором! Вы, скорее всего, пригласите Бронстейна или Джиллета. Но ведь другой такой возможности у меня не будет! Я должна участвовать в воскрешении!

— Вы в самом деле так любите свою работу?

— Да.

Красавец склонил голову к голодисплею и ввел какие-то команды. Через минуту он поднял голову:

— Возможно, я пожалею о своем решении, но я только что купил тысячу ваших акций.

— Зачем?! — вскинулась Нила.

— Прошу прощения… Большинство людей сочли бы мой поступок комплиментом.

— Ну а я не большинство. И собираюсь когда-нибудь выкупить пай, достаточный для приобретения контрольного пакета!

Красавец громко расхохотался:

— А, вот вы какая! Послушайте меня. Мои акции раз в пять дороже ваших, но я не стремлюсь к тому, чтобы стать мажоритарным акционером. Более того, зачем вообще стараться? Все, что вы получите, — какой-то дополнительный доход и массу головной боли. — Собеседник Нилы явно начал терять терпение. — Слушайте, вы едете в отпуск, хотите вы этого или нет! Все уже решено!

Нила стояла на своем:

— Я не хочу вам мешать и понимаю, что принадлежу GCI с потрохами, но все же я не понимаю, почему нельзя поехать в этот проклятый отпуск после того, как пациент будет воскрешен и интегрирован в общество!

На сей раз красавец встал из-за стола и посмотрел Ниле прямо в глаза. Сзади послышался шум — за ее спиной открылась дверь.

— Если хотите ждать еще пять лет, ждите, — презрительно бросил красавец. — Разговор окончен. До свидания!

— Пять лет?! Он в самом деле сказал «пять лет»?

Нила сидела в кабинете директора. Директора звали Мош Маккензи, он был первым начальником, который ей по-настоящему нравился. Правда, она сменила не очень много мест работы… И прежде всего Мош нравился Ниле потому, что она его не понимала. Мош владел своим контрольным пакетом, хотя его положение и было достойно похвалы, оно вовсе не являлось чем-то из ряда вон выдающимся. Правда, почти все владельцы своих контрольных пакетов, которых знала Нила, были самодовольными придурками. В отличие от Моша. Кроме Моша, она не знала другого человека, который добился бы высочайшего положения — а он входил в совет директоров GCI, — а потом добровольно вышел в отставку и перевелся в крошечный медицинский центр в глухомани. Многие считали, что Мош где-то совершил крупную ошибку, поднимаясь по карьерной лестнице, и его сослали в Колорадо в наказание. Нила подозревала, что дело в чем-то другом. Профессия обязывала ее хорошо разбираться в психологии. Мош производил впечатление опытного и знающего руководителя. С другой стороны, не похоже, чтобы он был недоволен своим теперешним положением. Более того, Нила видела, что Мош очень доволен собой и своим местом в жизни. Да, ему уже сто семьдесят пять, и он в любой миг может уйти на покой, но… вряд ли, не тот у него характер. Мош, крепкий мужчина среднего роста — около метра девяноста, — был вполне уверен в себе. Начав лысеть, он не впал в панику и не выкинул кучу кредитов на восстановление шевелюры. Хотя его лысая голова вначале шокировала Нилу, постепенно она привыкла и теперь не могла представить, чтобы Мош Маккензи выглядел как-то иначе.



— Мош, — сказала Нила, — может, с воскресантом возникли какие-то проблемы по медицинской части, о которых мне не сообщили?

— Раз уж ты заговорила об этом — нет.

— Нам известно, почему его заморозили? — спросила Нила.

Мош покосился на свой голодисплей.

— Здесь сказано, рак лимфы — предположительно поздняя стадия. В то время такое случалось.

— Трудно поверить, что когда-то от рака умирали. — Нила покачала головой. — Ведь это все равно что умирать от зубной боли!

— Не смейся, Нила, — ответил Мош. — Были времена, когда и от зубной боли тоже умирали.

— Мне просто любопытно… Сколько времени уйдет на то, чтобы его вылечить?

Директор снова посмотрел на дисплей:

— Если верить доктору Ван, шесть часов на лечение, двенадцать на воскрешение.

Нила задумалась.

— Тогда почему тот придурок из GCI брякнул про пять лет? То, что он сказал, не только противоречит конституции, но и неэтично! — Она помолчала. — И даже как-то по-варварски!

Мош запросил информацию о недавнем собеседнике Нилы.

— Твоего придурка из GCI зовут Гектор. Гектор Самбьянко. Советую быть с ним поосторожнее и не поворачиваться к нему спиной. Я таких, как он, повидал достаточно. Самбьянко похож на питбуля: если уж вцепится в глотку, его не оторвешь.

— Верно подмечено, — согласилась Нила. — Кстати, а сейчас он во что вцепился?

Мош снисходительно улыбнулся наивности своей подчиненной:

— Не «во что», а «в кого». В нашего только что найденного друга, дорогая моя. Он хочет его инкорпорировать и не хочет делиться, если ты понимаешь, на что я намекаю!

— Так вот в чем дело! — воскликнула прозревшая Нила. — Вот почему всех наших так срочно отправляют в отпуск за счет GCI? Мош, но я все равно не понимаю… Пять лет! Так долго мариновать пациента в режиме ожидания не имеет права никто, хоть даже сама GCI! Это противоречит конституции!

— Верно, — согласился Мош, откидываясь на спинку наисовременнейшего термокресла.

Оба прекрасно понимали, какая крупная ставка на кону. Речь идет о «праве возвращения». Все временно умершие имеют право на воскрешение, реанимацию. Люди дают согласие на криогенизацию, будучи свято уверенными в том, что их воскресят. Если же процесс можно затормозить из-за судебной тяжбы, по приказу GCI или на каком-то другом законном основании, человеку придется пребывать в подвешенном состоянии десятилетия, а то и века! Право возвращения приобрело статус закона почти сразу же после того, как воскрешение стало технически возможным. По этому закону воскресант имел право на немедленное воскрешение способом, не причиняющим вреда его здоровью и не создающим проблем ни ему, ни обществу в целом.

— Хорошо, Нила, — сказал Мош, сдвинув брови, — я тебя выслушал. Сейчас я кое-что проверю и вернусь к тебе.

Всю жизнь Гектор Самбьянко был перфекционистом. Он лично пришел в транспортный отсек, чтобы проследить за погрузкой. Огромный черный ящик, размалеванный ярко-красными буквами, неудержимо притягивал взгляд. Он сильно отличался от современных, простых и экономичных, каплевидных криокапсул. Сама древняя капсула, даже без своей начинки, сейчас стоит целое состояние! Но, если того, кто внутри, удастся успешно оживить, он тоже будет стоить целое состояние. Подумать только — человек из Америки докорпоративной эпохи! Невозможно даже представить, какую прибыль получит GCI. А какой крупный куш получит он, Гектор Самбьянко!

Гектор широко улыбнулся, вспомнив недавний разговор с дерзкой реаниматоршей. Надо же, надеется выкупить свой контрольный пакет!

Размышления Гектора были грубо прерваны шумом перепалки. Он обернулся и увидел директора Маккензи и ту самую реаниматоршу, о которой только что вспоминал. Охранники не пускали их в отсек. О своей безопасности Гектор позаботился заранее.

— По-моему, я пока еще директор медицинского центра, — обратился Мош к охраннику, — а здесь по-прежнему находится транспортный отсек.

— Позвольте вам напомнить, — отозвался Гектор, не сходя с места, — что весь медицинский центр, в том числе и транспортный отсек, по-прежнему принадлежит GCI, если, конечно, вы не скупили крупные паи, о чем мне неизвестно. Тем не менее… — Гектор подал знак охраннику, чтобы тот пропустил их.

Мош и Нила поспешили к Гектору.

— Только побыстрее, пожалуйста, — велел Гектор, — времени у меня совсем немного.

— Четыре часа пятьдесят восемь минут и двадцать две секунды, — уточнил директор, сверившись со своим цифродругом.

— Вижу, вы навели обо мне справки.

Мош собирался ответить, но Нила его опередила:

— Кем вы себя воображаете?!

— Гектором Самбьянко, — беззаботно ответил Гектор. — А вам представляться не обязательно, я и так знаю, кто вы… спасибо.

— Моя сотрудница несколько перевозбудилась, — заметил Мош, — но понять ее можно. Ее сильно огорчили ваши действия…

— Нет, — перебила его Нила. — Меня весьма огорчило его бездействие! — Она снова обратила свой гнев на Гектора. — Как вы смеете откладывать воскрешение?

— Не забивайте свою хорошенькую головку такими пустяками, — презрительно ответил Гектор. — Мы оживим его в должные сроки. Да, кстати, спасибо, что не скрываете свои чувства. Я обязательно передам ваше мнение… всем, кому следует. — Он демонстративно повернулся к ним спиной и продолжил приготовления.

Нила и Мош остались на месте.

— Может статься, — озабоченно произнес Мош, — я не успею подписать вам разрешение на вывоз криокапсулы… Видите ли, я очень занят. Право подписи есть у моей секретарши, но… вот незадача! — Он нажал кнопку на своем цифродруге. — Я только что отпустил ее до конца дня.

Гектор вздохнул и развернулся кругом.

— Признаю, я отнесся к делу с излишним рвением… Чего вы хотите, директор?

«Отлично, — подумал Мош, — наконец-то он забеспокоился».

— Для начала неплохо бы объясниться.

— О чем это вы? — спросил Гектор, изображая невинность.

— О том, что вы отказываете этому человеку в его гражданских правах, — с вызовом ответила Нила.

— Погодите! Кто сказал хоть слово об отказе в гражданских правах?

— Конституция… — начала Нила.

— …к нему неприменима, — закончил Гектор.

— А кто дал вам право решать, к кому применима конституция, а к кому — нет? — парировала Нила.

Гектор хмыкнул:

— Вообще-то я юрист, специалист по конституционному праву. А вот вы почему решили, что к нему конституция применима? — «Что, съела, стерва?» — подумал он.

— Юрист вы или нет, — невозмутимо возразила Нила, — этого человека необходимо воскресить немедленно. Так гласит закон, известный каждому гражданину!

— Ладно… мисс Харпер, кажется? Давайте-ка, мисс Харпер, рассмотрим закон, который, по вашим словам, известен каждому гражданину. Во-первых, откуда вам известно, гражданин этот человек или нет? Если он — негражданин, конституционное право к нему неприменимо, верно? Вижу, такой довод вам в голову не пришел! Во-вторых, насколько нам известно, в прошлом криозаморозке подвергали и преступников, совершивших ужасные злодеяния. Вы согласны отвечать по всей строгости закона за то, что вновь допустили его в наше общество? Разве не благоразумнее будет подождать, произвести кое-какие анализы? Ну а в конечном счете пусть дело решает суд.

— Мы уже произвели все необходимые анализы, — ответила Нила. — Пациент излечим и не представляет медицинской угрозы для общества. По конституции — во всяком случае, как ее интерпретирует Верховный суд, — других соображений не требуется. Он не обязан быть гражданином Земной конфедерации… Ну а со всеми его долгами и преступлениями разберутся потом, когда его воскресят!

— Браво! — Гектор насмешливо похлопал в ладоши. — Вижу, вы хорошо разбираетесь во всех юридических тонкостях своей профессии. Только об одном критерии забываете…

— Он излечим, и он здесь, — презрительно ответила Нила. — Вот единственный критерий! Я ни о чем не забываю.

— Оплата, — вмешался директор Маккензи — как всегда, вовремя. Он мрачно улыбнулся. — Вы собираетесь украсть его, объясняя свои действия сложностями, связанными с платой за воскрешение!

Ответная улыбка Гектора была такой же мрачной.

— Директор, «украсть» — очень резкое слово.

Нила воскликнула:

— Но ведь все платят с помощью страхо… — Она осеклась.

— Сегодня — да, все расходы по воскрешению и исцелению покрываются страховкой, — согласился Гектор. — Мы и узнали-то о нашем загадочном пациенте после того, как один из сотрудников отдела расчетов не сумел отыскать его страховой полис. Ну а мы тоже не обязаны воскрешать пациентов, не имея доказательств их платежеспособности. Смею вас заверить, его воскрешение обойдется в кругленькую сумму. Таков закон, милая моя. Но не волнуйтесь, мы обязательно что-нибудь придумаем и рано или поздно воскресим его.

— Конечно… когда придумаете, как выжать из него максимальную прибыль, — фыркнула Нила.

Гектор одарил ее улыбкой невинного мальчика из церковного хора. Он намеренно отказывался огрызаться.

— А теперь, когда все прояснилось, позвольте мне…

— Я заплачу! — выпалила Нила.

— Что?! — одновременно воскликнули Мош и Гектор.

— Я сказала, я заплачу. Возможно, придется истратить все свои кредиты и продать часть пая, воспользоваться скидкой для служащих, но деньги я достану… В конце концов, что такое лишние десять тысяч кредитов? Мое положение и без того аховое. Так что какого хрена… Я заплачу за его воскрешение, а вы уберете от него свои лапы. Ну как, довольны? — Нила вздохнула с облегчением.

Гектор продолжал ласково улыбаться.

— Ну, а теперь что не так? — спросила Нила. — С медицинской точки зрения воскрешение возможно, пациент находится в соответствующем учреждении, оплата производится в полном объеме.

Мош покосился на Гектора. Интересно, как он теперь выкрутится?

— Извините, я недооценил ваш пыл, — ответил Гектор. — Надо было разглядеть его раньше и учесть в моих расчетах. Досадный промах! Не скрою, ваше желание истратить десять миллионов собственных кредитов производит просто неизгладимое впечатление!

Нила изумилась. Мош не произнес ни слова.

— Десять миллионов кредитов за воскрешение?! — вскричала Нила. — Вы что же, собираетесь покрыть его с ног до головы урановой пленкой?

Мурлыча что-то себе под нос, Гектор произвел какие-то подсчеты с помощью цифродруга.

— Сейчас проверим. Один миллион кредитов за полный осмотр, хранение и перевозку криокапсулы, как-никак ей лет триста, не меньше! Два миллиона — за тщательное обследование обитателя капсулы с помощью нанороботов. Четыре миллиона — за консультацию со специалистами в данной области… а их, как вы прекрасно знаете, всего двое, Бронстейн и Джиллет. Если хотите, на третьем этапе мы можем привлечь и вас — приплюсуйте к общему счету еще сто кредитов. И… ну да, три миллиона за новейшую реанимационную лабораторию, нашпигованную суперсовременной техникой, аппаратурой — находка-то уникальная! — Гектор протянул Ниле своего цифродруга, демонстрируя официальный счет. — Старомодно выражаясь, как будете переводить деньги — наличными или чеком?

— Вы шутите! — воскликнула Нила. — Ваши расчеты незаконны!

— Ошибаетесь! — возразил Гектор. — По закону мы имеем право выставлять счет по своему усмотрению. Его нашли на нашей территории, он находится под нашей юрисдикцией, его привезли в нашу больницу, и он находится на нашем попечении. Разумеется, родственники или супруги ожиданта могут подать на нас в суд. Скажу по секрету, они даже могут выиграть дело. Вряд ли у него найдутся родственники или друзья, но я во всем люблю точность… — Гектор повысил голос, чтобы его слышали все, кто находился в отсеке: — Есть среди вас его родственники или супруги? Если есть… говорите!

Тишина.

Гектор хмыкнул:

— Какая досада! Похоже, субъект, о котором идет речь, — сирота. Разумеется, он вправе опротестовать счет — когда мы его оживим, лет через пять-шесть.

— Хотите сказать — когда уже наложите лапу на его акции! — заметил Мош.

— Что вы, директор, по-моему, вы волнуетесь преждевременно. Он еще не инкорпорирован. Придется взять его под опеку и назначить торги, а также выяснить все законные права. Несправедливо вводить несчастного в наш мир, не позаботившись предварительно, чтобы все было в порядке.

— Мош может заплатить, — выпалила Нила.

Гектор громко расхохотался, не дав Мошу ответить.

— Да, наверное, может! Это очень, очень великодушно с вашей стороны — вот так легко распоряжаться деньгами босса. Но, по-моему, директор Маккензи сейчас популярно объяснит вам, почему это ни в коем случае не произойдет! — Он перевел взгляд на директора.

— Мош! — взмолилась Нила.

Мош поднял руку, призывая ее к молчанию:

— Мы отняли у мистера Самбьянко много его драгоценного времени. — Оглянувшись на Гектора, он продолжал: — Надеюсь, вы не воспользуетесь излишним… пылом моей подчиненной и не обратите ее слова против нее же. В его голосе слышалась не столько просьба, сколько предупреждение.

— Совсем наоборот, директор. Ее… пыл произвел на меня неизгладимое впечатление! — Гектор ненадолго задумался, потыкал в клавиши своего цифродруга и расплылся в улыбке. — Знаете, я только что распорядился приобрести еще тысячу акций из ее пакета!

— Вот сволочь! — Крутанувшись на каблуках, Нила выбежала из отсека.

Гектор и Мош остались одни.

— Послушайте, — сказал Гектор, — я знаю, что раньше вы были влиятельным сотрудником GCI, а в эту тихую больничку отправились по собственной воле. Но сегодня вас переиграли… Надеюсь, у меня больше не будет повода огорчать вас!

— Сделаю все, что от меня зависит, мистер Самбьянко, — Мош делано улыбнулся и, не произнеся больше ни слова, вышел.

Нила взволнованно расхаживала по коридору у выхода из транспортного отсека.

— Извини, — сказала она, едва увидев Моша.

Мош с улыбкой положил руку ей на плечо:

— Ничего страшного.

Они зашагали по длинному коридору в сторону закусочной.

— В самом деле, не нужно было мне предлагать твои деньги, — продолжала Нила, чуть не столкнувшись с группой терапевтов, делавших обход. Затем она как бы вскользь заметила: — Как будто у тебя такая сумма валяется без дела!

Идущая навстречу медсестра протянула Мошу инфопланшет для подписи. Мош приложил к нему палец.

— Вообще-то валяется, — продолжал он на ходу. Обернувшись, он спросил застывшую на месте Нилу: — Ты идешь или как?

Он ждал ее у входа в закусочную. Они вместе сели за столик, зарезервированный для директора.

— Так у тебя есть десять миллионов кредитов?! — ошеломленно переспросила Нила.

— На самом деле значительно больше.

Нила знала, что Мош не хвастает, хвастовство не было присуще его натуре.

— Тогда почему ты не заплатил ему? — спросила она.

— Почему позволил мне вылезти со своими жалкими десятью тысячами, когда у тебя миллионы… нет, извини, десятки миллионов в банке?

— Нила, — ответил Мош, наклоняясь к ней через стол и беря ее руки в свои, — мне очень жаль, но я должен был позволить тебе… так сказать, проявить свой характер. И потом, мне, так же как и тебе, все равно не дали бы заплатить.

— Объясни, пожалуйста, что ты имеешь в виду!

Мош улыбнулся:

— Конечно! — Он выпустил ее руки и откинулся на спинку стула. — Нила, ты — прекрасный реаниматор. Когда наработаешь опыт, можешь стать одним из лучших. Твои акции, кстати, скупает не только Гектор.

— В самом деле? — недоверчиво спросила она.

— Если быть точным, куплено десять тысяч твоих акций, правда, в пакете с другими… Твоя вспыльчивость может тебя погубить. Как я и говорил, ты в самом деле очень талантлива. Но в тебе нет корпоративной жилки. Возможно, мои слова тебя удивят, но я пошел в транспортный отсек вовсе не для того, чтобы помочь тому типу.

— Почему же ты хочешь оставить все как есть?

— Я не хочу. Но пойми, дело не во мне — совсем не во мне. Как и не в тебе. Даже если бы мне хватило безрассудства заплатить, мне бы не позволили.

— Кто может помешать тебе расплатиться собственными деньгами?

Мош вздохнул:

— Нила, я могу сразу назвать тебе три причины, по которым мне не позволят заплатить. Во-первых, меня обвинят в злоупотреблении служебным положением. Во-вторых, им даже не придется опротестовывать платеж — только отложить сделку. Попросят «своего» судью выписать соответствующий ордер, и процедура воскрешения будет перенесена на несколько дней, если не недель.

— Ну, оживим мы его через несколько недель, а не несколько часов. Но ведь все равно лучше, чем через пять лет!

— Нила, GCI не выпустит его из когтей. Через пару недель он затеряется на складе, а виноватым сделают какого-нибудь прораба, который поместил капсулу не на место. Или, еще хуже, кто-нибудь решит, что с ним слишком много хлопот, и капсула исчезнет еще на сто лет.

— Не может быть!

— Такое бывает, нечасто, но бывает. Как ты думаешь, почему я вышел из совета директоров? За власть, которую я мог бы использовать, пришлось бы платить слишком дорого…

Нила смотрела на начальника и почтительно, и встревожено.

— Но…

— Никаких но, Нила! Допустим, мы с тобой настояли на своем. Допустим, я соглашусь истратить значительную долю состояния, воспользуюсь связями, которые налаживал всю жизнь, чтобы защитить и воскресить нашего пациента. Тем самым я бросаю вызов самой могущественной корпорации в истории человечества — можно добавить, корпорации, которая только и мечтает заполучить нашу находку. GCI пойдет на что угодно, лишь бы инкорпорировать его! А теперь скажи, как поступит GCI с теми, кто встал на ее пути?

— Мош, неужели ты в самом деле думаешь, что они…

— Ты, конечно, преувеличиваешь, — отмахнулся он. — Но нам они жизнь испортят, пусть даже в назидание другим… Как тебе перспектива следующую сотню лет заниматься экстренным замораживанием на спутниках Юпитера?

— Но тебе-то что они смогут сделать? — недоумевала Нила. — Ты — богатый владелец своего контрольного пакета, а значит, ты неприкосновенен… Разве не так?

Мош грустно улыбнулся, Нила поняла, что заранее боится ответа.

— Нила, многим кажется: стоит приобрести контрольный пакет — и всем заботам конец. Часто именно так и бывает. Если им не перечить, можно распоряжаться своей жизнью как заблагорассудится. Но допустим, что GCI решит примерно наказать меня. И тогда не миновать мне медицинского освидетельствования раз в месяц или даже раз в неделю. Возможно, GCI даже подаст на меня в суд под тем предлогом, что я недееспособен и не вправе распоряжаться собственным инвестиционным портфелем…

— На каком основании?

— Достаточно и желания потратить десять миллионов кредитов на человека, которого я в жизни не видел. Для судебного разбирательства хватит.

— Мош, у них ничего не выйдет! — пылко воскликнула Нила.

— На победу они и не рассчитывают. Зато процесс отнимет у меня массу денег и времени. А может, они просто наймут подставных лиц, которые забросают меня исками, и платить им будут не деньгами, а акциями. Достаточно мне проиграть три-четыре дела — и прощай, контрольный пакет!

— Призрак Дамзаха! — прошептала Нила.

— Ты начинаешь прозревать. — Мош взял ее за руку и нагнулся над столом. — Нила, у каждого человека есть то, ради чего он готов пожертвовать всем. И у каждого это что-то свое. Не знаю, ради чего я готов пожертвовать всем на свете. Но, даже если бы внутри капсулы оказался сам Тим Дамзах, сомневаюсь, что пошел бы на риск. А ради трехсотлетнего замороженного, которого я в жизни не видел и о котором, скорее всего, никогда не слышал, я точно не готов поставить все на карту!

Нила задумалась, она переваривала услышанное.

— Мош, я одного не понимаю. Если ты заранее знал, что мы обречены на неудачу, зачем вообще было ввязываться в эту историю?

Мош снова улыбнулся:

— Разумеется, для перестраховки. Я защищал нас всех вкупе. Кстати, могла бы и спасибо сказать!

— Ничего не понимаю!

Мош нажал кнопку на своем цифродруге и развернул его дисплеем к Ниле. Оказалось, он с самого начала записал стычку в транспортном отсеке.

— Зачем? — спросила Нила.

— Для перестраховки, дорогая моя. — Мош подался вперед и понизил голос, жестом веля ей тоже нагнуться над столом. — Когда беднягу наконец воскресят и до него дойдет, что GCI захапала его с потрохами… Как по-твоему, какой будет его реакция? Думаешь, он скажет им спасибо за то, что они его поимели? Ничего подобного! Он подаст на них в суд и попробует отсудить как можно больший кусок себя самого. А как по-твоему, кого он сразу размажет по стенке в приступе законной ярости?

— Гектора и его приспешников, кого же еще? — ответила Нила.

— Еще — нас. Подумай сама. Стоит ему пойти против GCI — и он обречен на долгие годы судебных разбирательств. Если же он подаст в суд на нас, все только и будут торопить процесс. Но давай подумаем, чем кончится дело, если события будут развиваться по-твоему. Допустим, он найдет себе какого-нибудь дурака адвоката, которому хватит глупости пойти против GCI. Как ты думаешь, кого корпорация выставит козлом отпущения?

Наконец-то Нила поняла, что ее обвели вокруг пальца. Стычка с Гектором стала первым шагом в сложной корпоративной игре на выживание.

— Мог бы заранее предупредить… Иногда я схватываю на лету.

— Именно поэтому, — кивнул Мош, — я и не предупредил тебя заранее! После просмотра записи ни один полипсихиатр на свете не усомнится в твоей искренности. Весь мир и, что еще важнее, суды поймут: мы сделали все возможное и невозможное для того, чтобы вырвать нашего маленького замороженного друга из лап всесильной и жадной корпорации…

— Охренеть можно! — воскликнула Нила, усаживаясь поудобнее.

Рабочий день заканчивался. Оглядевшись по сторонам, Мош вспомнил сегодняшние события и улыбнулся. День прожит не зря! Стычка с Гектором заставила его поволноваться и напомнила, почему он добровольно покинул высшие эшелоны власти. Воспоминания лишний раз подтвердили, что он еще умеет справляться с акулами. Неплохо поработал! Самые важные данные он скопировал на личный диск и отключил его от общей базы. Тряхнув левой рукой в воздухе, перевел рукофон в режим «Только срочные вызовы» и вышел из своего маленького, но уютного кабинета.

За дверью его поджидала засада.

— Извини, если испорчу тебе настроение, но они просили, чтобы ты срочно прочел вот это. — Секретарша преграждала ему дорогу, скрестив руки на груди, и коварно улыбалась.

— Кто такие «они», Элинор? — спросил Мош, покорно вздохнув.

— «Они» — это бухгалтерия, о великий и могущественный директор! — ответила Элинор.

— Ах вот оно что! — рассмеялся Мош. — Я уже видел их служебную записку, но сделал вид, что ее не существует… Кстати, именно так все нормальные люди реагируют на служебные записки из бухгалтерии. Подождет до завтра. Ну что, пошли? — Он показал жестом на дверь.

— Сейчас. — Элинор прижалась к нему, обвила его плечи руками, ткнулась носом ему в ухо и нежно заворковала: — По-моему, у них что-то серьезное, и я обещала, что ты непременно прочтешь их записку до ухода!

— Эх, зря я на тебе женился, — с улыбкой ответил директор Маккензи, понимая, что сражение проиграно. Он нехотя вернулся к себе в кабинет. Не садясь, загрузил на голодисплей служебную записку, угрожающую его семейному счастью.

Прочел первую строку…

Интересно! Не сводя взгляда с голодисплея, он придвинул к себе стул и сел.

Следующие пятнадцать минут директор Маккензи был очень занят. Он вел интенсивную переписку. Как только сведения, содержащиеся в записке, подтвердились и он понял, какие последствия влечет за собой неожиданный оборот дела, Мош откинулся на спинку стула и ненадолго закрыл глаза. Он подозревал, что в ближайшем будущем вряд ли сможет позволить себе мирные передышки.

Через открытую дверь он крикнул жене:

— Милая, все-таки с ужином ничего не получится… Пожалуйста, вызови ко мне доктора Ван!

Гектор самозабвенно предавался своему единственному пороку. Его маленький, ничем не примечательный кабинет пропитался ароматом невероятно редкой и дорогой сигары. Он радовался при мысли, что запах табака будет раздражать здешних благонравных бюрократов, помешанных на здоровье. В конце концов, благодаря успехам современного здравоохранения курение перестало угрожать кому бы то ни было, а нелюбовь к курению — просто предрассудок, переживший века. Гектор считал, что имеет право радоваться, а если его привычка к тому же злит руководство медицинского центра — что ж, тем лучше!

Он только что закончил разговор с исполняющим обязанности замдиректора отдела спецопераций, сокращенно Замдир, и предоставил тому полный отчет о происходящем. Замдир остался очень доволен и обещал сообщить совету директоров, какой Гектор замечательный работник. Он даже намекнул на то, что к замороженному проявил интерес сам Председатель. Значит, есть вероятность, пусть и крохотная, что Председатель услышит имя Гектора. На такое счастье Гектор смел рассчитывать лишь лет через десять беспорочной службы и неуклонного подъема по карьерной лестнице… Если уж такое событие не отметить дорогой сигарой, значит, отмечать не стоит вообще ничего. А Гектор не собирался откладывать удовольствие на потом. Сигары принято дарить молодым папашам… «Черт побери, — сказал себе Гектор, — детей настрогать ты всегда успеешь!»

Большой палец Гектора завибрировал.

— В чем дело? — спросил он, не вынимая сигару изо рта.

Сканер, встроенный в радужную оболочку глаза, дал понять, что звонит его интерн. Толковый малый — и сообразительный.

— Сэр… видите ли… у нас проблема.

— Так займись ею, Раджа.

— Пробовал, но транспортники отказываются перемещать груз без вашей визы.

— Радж, в чем дело? Транспортный отдел относится к GCI, и они — тоже наши служащие… Мы им даже премии платим… — Помолчав, Гектор добавил: — Точнее, платили…

— Насчет денег они и не заикнулись, сэр. Они боятся брать на себя ответственность.

— Ответственность? За что? К поганому ящику не прикасались более трехсот лет. Изготовители капсулы позаботились о том, чтобы она выдержала мощный обвал и осталась невредимой! — Кстати, капсула ведь выдержала… — Не сомневаюсь, ее можно без труда переправить куда нужно. Тот, кто в ней лежит, вряд ли сдвинет крышку и закричит!

— И все же, сэр…

Кровь бросилась Гектору в лицо. Сигару ценой в тысячу кредитов пришлось потушить всего через две минуты, хотя удовольствие было рассчитано на целый час.

— Не двигайся и ничего не трогай. Я сейчас буду!

Гектор буквально ворвался в кабинет директора Маккензи.

— Странно, но в вашем досье нет ни слова о стремлении к самоубийству. — Он постарался вложить в первую же фразу побольше сарказма.

Люди, окружившие стол Моша, расступились, пропуская Гектора вперед.

— Прошу нас извинить, — обратился директор к своим подчиненным, которые тут же послушно направились к выходу.

Как только за ними закрылась дверь, Гектор сел на стул напротив Моша и закинул ногу на ногу.

— Надеюсь, вы еще не начали процесс воскрешения?

— Откровенно говоря, начали.

— Надеюсь, вы понимаете, что подписали нам обоим смертный приговор? — взревел Гектор.

— Не могу сказать, что буду сильно сожалеть о вашей безвременной кончине, — вежливо ответил Мош, — но сам я рассчитываю еще некоторое время пожить в нашей грешной Солнечной системе.

— Посмотрим, — буркнул Гектор. — Мне, конечно, с вами не тягаться, но вы задели не только меня! Вы лишили прибыли влиятельных людей, которым ваша выходка, мягко говоря, очень не понравится! Помимо всего прочего, пострадала их репутация! И если меня не пошлют дробить камни на кометах в облаке Оорта, буду с радостью наблюдать за тем, как они вам отомстят.

— Гектор, вы переигрываете. На самом деле, если бы вы потрудились проверить, поняли бы, что все в порядке. Просто кто-то внес нелепую сумму, которую вы назвали… то есть оплатил воскрешение.

— Вы ведь не настолько глупы, директор!

— О, совершенно с вами согласен. — Мош откинулся на спинку стула и закинул руки за голову. — Деньги на счет медицинского центра перечислил некий анонимный спонсор.

— Анонимный, как же! — буркнул Гектор. — Так не бывает! Никто не в состоянии настолько быстро перевести такую сумму… если только воскрешение спонсировали не вы, как я и предположил, но вы…

— Но я не настолько глуп, — закончил за него Мош. — Если хотите, можете просмотреть состояние моих счетов. Не сомневаюсь, большинство людей на вашем месте поступили бы точно так же.

— Не сомневайтесь, директор… можете поставить свой контрольный пакет, но именно так я и поступлю.

— Кстати, — ласково продолжал Мош, глядя на Гектора в упор, — кто-то — не буду называть имен — значительно облегчил задачу нашему анонимному спонсору, официально опубликовав счет-фактуру в больничной базе данных.

— В счете указана сумма в десять миллионов кредитов! — закричал Гектор. — Таких денег нет ни у кого! По крайней мере, ни у одного человека, который захотел бы оживить труп трехсотлетней давности… ведь его акций ни у кого нет!

— Согласен, поступок эксцентричный, но ничего незаконного в нем нет. Ознакомиться со счетом имел право каждый, соответственно, каждый имел право внести необходимую сумму!

Гектор судорожно соображал, что теперь делать.

— Допустим, вы говорите правду и деньги внесли не вы… Но зачем вы так унизили меня? Я прибежал в транспортный отсек и нашел там пустую капсулу! А вокруг нее стоят человек двадцать грузчиков, которым мы, между прочим, хорошо платим, и чешут в затылках! Зачем вы так поступили, если вам, как вы утверждаете, нечего скрывать? Мы с вами оба прекрасно понимаем, что поставлено на карту. Тайком похитив замороженного у меня за спиной, вы сами себя приговорили… Могли хотя бы позвонить мне! — Гектор закрыл лицо руками. — Я считал вас сообразительнее, — вздохнул он, поняв, что проиграл.

Мош посмотрел на сидящего напротив человека и заговорил, взвешивая каждое слово:

— Не знаю, поможет вам то, что я скажу, или нет, но все же надеюсь, что вы обратите на мои слова внимание. Мистер Самбьянко, я поступил так, как поступил, по двум причинам. Во-первых, деньги внесены, и ожидант имеет право на воскрешение, как только это станет возможно с медицинской точки зрения. То есть немедленно. Ну а я не собирался и дальше мариновать его в подвешенном состоянии только ради того, чтобы вы или кто-то другой получил дополнительную прибыль. Позвольте напомнить, мистер Самбьянко, что наш замороженный имеет право сам извлекать из себя прибыль! Если вы со мной не согласны, значит, считаете, что вся наша система гроша ломаного не стоит. И во-вторых… — Мош помолчал, ожидая, когда Гектор поднимет голову, директору было важно убедиться, что Гектор слушает его очень внимательно. — И во-вторых… вы мне не нравитесь, мистер Самбьянко.

Гектор буквально оцепенел. Он не ожидал такой откровенности и не привык к тому, что он кому-то не нравится.

— И тем не менее, — продолжал Мош, — я не хочу, чтобы меня в чем-то обвиняли, и не допущу, чтобы мое отношение к отдельному человеку переносилось на всю корпорацию… Поэтому вынужден сказать, что мне известно об одном, только об одном, способе отложить воскрешение.

Гектор навострил уши. Может быть, у директора Маккензи все-таки нет врожденной склонности к самоубийству?

— Отложить воскрешение может третья сторона — родственники или супруг/супруга замороженного. Они вправе подать на нас в суд… Правда, сомневаюсь, чтобы сейчас вдруг неожиданно объявилась третья сторона… Впрочем, — Мош лукаво улыбнулся, — я обязан проверить все до мелочей! — Он заговорил громче, чтобы его слова стали слышны за стеной, в приемной: — Есть среди вас родственники или супруг/супруга ожиданта? Признавайтесь!

Молчание.

— Хм… Какая удача для нашего таинственного незнакомца!

— Отлично, директор! — сказал Гектор, ссутулившись. — Продолжайте в том же духе. Воскресите его. Но, если вы в самом деле больше всего печетесь об интересах ваших пациентов, вы не допустите, чтобы оживление проводил неопытный новичок… Позвольте мне хотя бы привлечь настоящих профессионалов!

— Гектор, позвольте вам напомнить, что доктор Ван — отнюдь не новичок.

— Я имею в виду не Ван, а Харпер!

— Ах, Нила! Знаете, что самое забавное? Я склонен скорее положиться на нее, чем на человека вдесятеро опытнее. Не сомневаюсь, что опытный специалист способен запороть процесс воскрешения — по вашему приказу и по воле организации, которую вы представляете. Ну а Нилу, по-моему, больше всего заботит состояние самого пациента… Сомневаюсь, чтобы тем же самым руководствовались специалисты, которых пришлете вы!

С этими словами Мош встал, собрал вещи и направился к двери. Оглянувшись, он увидел, что Гектор по-прежнему сидит в кресле, закрыв голову руками.

— Хотите взглянуть?

— На что? — буркнул Гектор.

— На второе рождение нашего нового друга — Человека вне корпорации!

Глава 2

ПРОБУЖДЕНИЕ

У нас был идеальный пациент. Триста лет он провел в полной изоляции. Наши отлаженные методики пришлось испробовать в условиях, близких к идеальным. Мы собирались войти в историю, возродив тело и разум человека, жившего триста лет назад. Операция должна была пройти как по нотам — и мне предстояло стать ее автором. Поэтому, разумеется, мы напортачили.

Из биографии доктора Нилы Харпер «Обновленная жизнь»

Сначала возникло сознание. С сознанием ничто не ассоциировалось — ни образов, ни цветов, ни одного из пяти чувств. Обоняние, осязание и прочее отсутствовали. Пришло только сознание себя, а с ним — и чувство полнейшего удовлетворения. Постепенно пробуждалось самопознание.

«Я — „он“», — подумал он.

После первого открытия пришли новые ощущения. Время утратило смысл, возможно, с момента пробуждения прошел всего миг, а может, и гораздо больше. Но на самом деле это не имело никакого значения. Постепенно он вспоминал свои ощущения и привязывал их к своему окружению. Так, пришлось словно заново учиться видеть, слышать и осязать, хотя он не сомневался, что когда-то мир его чувств был абсолютно целостным. Правда, он никуда не торопился. Хотя он еще не помнил, как его зовут, где он находится и откуда явился, в глубине только пробудившейся сущности он точно знал, что времени у него сколько угодно. А ведь когда-то время все время поджимало, давило его, словно отхватывало от него громадные куски… Он даже боялся времени. А теперь не боится. Джастин…

Неожиданно он вспомнил: «Меня зовут ДЖАСТИН!»

Теперь у него действительно времени сколько угодно.

«Джастин лежит в постели», — подумал Джастин. Джастин по-прежнему понятия не имел, где находится и как он сюда попал. В памяти Джастина сохранилось лишь первобытное осознание себя самого как существа, которое пробудилось после долгого и запутанного сна.

Не запутанного — страшного!

Постель оказалась очень удобной. Матрас показался Джастину волной из крошечных пузырьков, а постельное белье было нужной температуры, Джастину захотелось перевернуться на бок и снова заснуть. Он противился своему желанию — не только из-за дурного предчувствия или потребности в чем-то, но из-за того, что понимал: Джастин и без того проспал слишком долго.

Пахло свежесваренным кофе. Джастин точно знал, что кофе готов, хотя не слышал никаких звуков, обычно сопровождавших процесс варки, — ни шума льющейся воды, ни шипения, ни бурления кипятка. Джастин пока еще не до конца понимал, насколько необычно все, что его окружает. Он обращал внимание только на звуки. Вдали что-то тихо жужжало, ближе шелестели перелистываемые страницы. Неожиданно он почувствовал свет и понял, что это свет… Свет шел откуда-то извне.

Его глаза открылись.

Мягкий, словно обтекающий свет не слепил глаза, Джастин никак не мог отыскать его источник. Он был везде — и нигде.

«Как странно», — подумал Джастин. В тот миг он не мог вспомнить, что такое «лампочка» или «люстра», но краем сознания понимал, что свет исходит словно ниоткуда.

Глаза начинали распознавать окружающее, впитывать все, что он видел. Вначале он не обращал внимания на отдельные предметы, оценивая помещение в целом. Он находился в довольно просто обставленной комнате. Напротив кровати, на которой он лежал, — дверь, сбоку кофейный столик и два стула. На стене висит картина… Он задержался на ней взглядом. Вид на океан с лесного утеса. Джастин не мог объяснить, как столько разных понятий вмещается в одну картину, ему сразу же захотелось приобрести ее в свою коллекцию.

Вдруг он вспомнил: «Я коллекционирую произведения искусства». В голову хлынули воспоминания о скульптурах, картинах, статуэтках, которые он, бывало, часами рассматривал. Рассматривал, восхищался своей коллекцией, испытывая счастье оттого, что такая красота принадлежит ему…

До него снова донесся шелест листаемых страниц.

Взгляд переместился к источнику звука. На полу в нескольких шагах от кровати, скрестив ноги, сидела женщина, красивее которой он в жизни не видел. Женщина читала книгу. Джастин не мог отвести от нее глаз.

«Она красива, — подумал он, — но… неужели самая красивая на свете?» Он начал сомневаться. «Она кажется тебе такой красивой, потому что ты не ожидал больше никого увидеть — тем более женщину».

Джастин осторожно пошевелился. Услышал, как бьется его сердце. Ему стало тепло. И страшно… «Да, наверное, мне страшно», — подумал он. Показалось ему или нет, но кровать как будто отозвалась на изменения температуры его тела. Она стала на несколько градусов прохладнее.

«Извините, мистер Корд… — вспомнился голос из прошлого. — Тут мы, к сожалению, бессильны».

«Сколько мне осталось?» — спросил Джастин.

«Самое большее — два месяца. Вы наверняка захотите сделать соответствующие распоряжения».

«Да, конечно, доктор. Вам не нужно волноваться. Все необходимые распоряжения уже сделаны».

Джастин больше не боялся. Даже наоборот. Его распирала радость, неслыханный восторг заполнял его изнутри. Он вспомнил все. Над каскадом звуков и образов, теснившихся у него в голове, парила главная мысль — он победил. Его смерть отменяется!

«Ах ты, сукин сын! — Он улыбнулся. — Все получилось!»

Нила поняла, что ей не по себе. Подобное состояние ей знакомо. Первый раз она участвовала в воскрешении пять лет назад, ее допустили к операции только потому, что специалист попал в аварию, а все приготовления уже были сделаны. Правда, до последнего времени она воскрешала людей, пробывших в заморозке не годы, а самое большее несколько месяцев. И вот она впервые в истории человечества воскресила субъекта, пролежавшего в анабиозе целых триста лет! Возможно, ее пациент был современником «Битлз». Возможно, он поднимался на башни Всемирного торгового центра и видел Мекку до всех катастроф, изменивших мир. У нее в голове зрели миллионы вопросов.

Впервые в своей недолгой жизни Нила приняла специальное лекарство, ингибитор телесности. Когда-то оно было широко распространено, но сейчас профессионалы от него отказались. Раньше считалось: неприлично пугать только что воскресшего пациента шумным сопением или, хуже того, неприятным запахом. Теоретически все правильно, но на самом деле большинство воскресантов, которых видела Нила, просыпались легко, как после долгого сна. Их пугало лишь одно: что их акции упали в цене и что они пропустили сезон с участием их любимой команды. Так что от ингибитора отказались почти повсеместно. Помимо всего прочего, он обладал вредными побочными действиями… Но сейчас случай особый. Во-первых, воскресант действительно может испугаться, а во-вторых, сегодняшний день наверняка войдет в историю, все человечество узнает о ходе операции, так как она сразу транслируется во всей Солнечной системе. А если она нечаянно икнет, чихнет или сделает что-нибудь похуже? Только этого не хватало!

Нила изо всех сил старалась не смотреть на пациента. У него были мягкие, волнистые темно-русые волосы, несколько морщин прорезали выпуклый лоб, переходящий в мягкие надбровные дуги, правильные черты лица, сильный мужской подбородок… Нила видела, что ее пациент значительно выше метра восьмидесяти. Почему ее так тянет к нему? Только ли потому, что он столько лет пролежал в анабиозе? А может, все дело в том, что он очень красив — и можно сколько угодно притворяться равнодушной? Как бы там ни было, придется довольствоваться первым вариантом. Мысль о каком бы то ни было влечении казалась кощунственной не только Ниле, но и всему современному обществу. Воскресшие пациенты считаются особенно уязвимыми. Поэтому мысли о физическом влечении считались совершенно неуместными, а тем, кто испытывал неуместные мысли, должно быть стыдно… Так было не всегда. Однако на заре крионики, после нескольких случаев насилия над воскресантами, разработали особый вирус — мем, — который вполне успешно защищал пациента от возможных посягательств. Шло время, необходимость в вирусе, в общем, отпала, однако его все равно применяли для защиты тех, кто возвращался в мир после долгого сна. Задолго до того, как начался жизненный цикл Нилы, единственно допустимыми между реаниматором и пациентом стали профессиональные отношения. Никаких исключений правило не допускало.

Нила поглядывала на пациента. Ей не терпелось забросать его вопросами, она заранее поражалась ответам. И все же она не нарушала главного принципа. Она не имеет права первой вступать в контакт. Пациент должен сам ее заметить. Будь сегодняшний пациент обычным, она бы нисколько не беспокоилась. Ведь современные воскресанты заранее знают обо всех последствиях криозаморозки и воскрешения. Даже экстренное замораживание не таило в себе неожиданностей. Процедура стала настолько привычной, что почти все знали, чего ожидать — разумеется, за исключением всяких непредвиденных обстоятельств. В общем, для поколения Нилы криозаморозка стала делом повседневным, и, проснувшись, люди возобновляли прежнюю жизнь.

К сегодняшней операции Ниле пришлось серьезно готовиться. Кроме того, она боялась козней со стороны Гектора. Она сразу же начала наводить справки, когда Мош объявил ей о своем решении назначить ее главным реаниматором, она была уже во всеоружии. Успела перечитать свои старые университетские лекции, покопалась в архивах. Главным образом, ее интересовали работы Роберта Эттингера, создателя концепции крионики. В «Проспекте бессмертия», написанном триста лет назад, Эттингер подробно остановился на вопросе о том, как выводить воскрешенных из состояния шока. Прочитав сотни бумажных и цифровых страниц, Нила поняла одно: к каждому пациенту необходим индивидуальный подход. Если реаниматор попробует форсировать события, он может нанести пациенту психическую травму, впоследствии у него может развиться постоянное ощущение заброшенности. Вначале разум воскресанта уязвим и беспомощен, как у новорожденного младенца. И пока пациент не привыкнет к новому окружению и к новой реальности, с ним следует обращаться крайне осторожно. К такому выводу пришли все отцы-основатели крионики, с ними соглашались и самые крупные специалисты современности. Правда, до их находки — можно сказать, до ее находки — все выводы основывались лишь на теории.

Поэтому Нила терпеливо ждала, пока пациент первым обратит на нее внимание, и делала вид, будто «читает книгу». Впрочем, «книга» выглядела вполне аутентично — вплоть до шелеста бумажных страниц. Разумеется, никакой бумаги не было в помине. Нила смотрела в тщательно замаскированный голодисплей. За происходящим одновременно следили ассистенты, они сидели в примыкающих помещениях и отмечали все изменения состояния пациента, передаваемые по голосвязи. В число ассистентов включили теоретиков, кабинетных ученых, занимавшихся только расчетами, резервную реанимобригаду. Кроме того, там находился и Мош с помощниками. О том, что за пациент оказался у них в руках, знали только Мош, доктор Ван, Нила и Гектор. На голодисплеи передавали данные о деятельности жизненно важных органов пациента, особые датчики следили за движениями его глаз и — до некоторой степени — давали представление о ходе его мыслей. Взглянув на голодисплей, Нила видела, какие эмоции испытывает воскресший и в какой степени. Отдельные датчики передавали сведения о ее организме. Данные о ней были во многом так же важны, как и данные о ее пациенте. В ходе воскрешения взаимодействуют люди из разных миров, любые отклонения от нормы чреваты катастрофой.

Чувства Джастина пребывали в полном смятении, он сделал сознательную попытку подавить их. Больше всего ему хотелось схватить сидящую неподалеку красавицу, сжать ее в объятиях и завопить от радости во всю глотку. Кроме того, ему не терпелось забросать ее вопросами. Но опыт и деловая сметка советовали не торопиться. На какие-то вопросы лучше ответить самостоятельно, чтобы не попадать сразу под чужое влияние. Не надо спешить раскрываться. Кто знает, что его здесь ждет?

И все же… пора кое-что выяснить.

Джастин еще раз осмотрелся по сторонам, внимательнее, чем раньше. Надо попытаться понять, в каком мире начинается его вторая жизнь.

Данные, полученные Нилой, ее порадовали. Очень порадовали. Как она и ожидала, уровень эндорфинов у пациента зашкаливал — он испытывает бурную радость. Сердцебиение учащенное — что ж, вполне понятно. Перед ней лежит по-настоящему счастливый человек. Нила отметила, что и у нее уровень эндорфинов повышен. Вполне нормальная реакция! Хороший реаниматор всегда сочувствует, сострадает пациенту и способен поставить себя на его место. Ведь в процессе подготовки реаниматоров тоже подвергают заморозке.

И вдруг случилось нечто необычное.

Нила чуть не выругалась вслух. Она изо всех сил старалась не волноваться, усиленно соображая, в чем дело.

Диаграммы, отражающие состояние пациента, вдруг выровнялись — почти как если бы кто-то вдруг выключил дисплей. Не слишком ли быстро? Едва заметно Нила покосилась на зеркальную стену, гадая, заметили ли ее помощники неполадку.

Вначале она решила, что произошел какой-то сбой в программе. На всякий случай проверила свои диаграммы… Все в норме — то есть в норме для человека, который чем-то озабочен. Значит, дело не в программе, а в самом пациенте! Если верить показаниям приборов, его состояние можно охарактеризовать как «спокойное и немного настороженное». Как ему это удалось?! За долгие годы учебы и работы в медицинских центрах Нила перевидала сотни пациентов, но еще ни разу не встречала человека, который был бы в состоянии так быстро овладеть собой… Кто же он такой?

Теперь Джастин отчетливо сознавал окружающее пространство. Во-первых, кровать… «То, на чем я лежу, каким-то образом фиксирует мое физическое состояние и приспосабливается к нему… Поразительно!» Он пошевелился — и сразу почувствовал, как кровать реагирует на его движение и, если можно так выразиться, прилаживается к нему, позволяет занять самое удобное положение. «Ясно, — подумал он, — техника явно шагнула вперед… Конечно, шагнула, идиот, ведь ты жив!» Одно то, что он жив, многое говорит о мире, в котором он очутился. Но познакомиться с новым миром он еще успеет… Джастин приказал себе: «Сначала факты! Оценка потом!»

Самым очевидным свидетельством перемен стал свет. Сколько Джастин ни всматривался, он так и не увидел ни одного светильника. Свет был повсюду. Он прищурился, стараясь найти хоть что-нибудь, но вскоре у него заболела голова, тогда он отказался от поисков и сказал себе: «У них свет без источника — двигайся дальше!» Ноздри улавливали аромат кофе, но кофейника он не видел. Если полагаться только на обоняние, Джастин готов был поклясться, что кофейник где-то рядом. «Значит, в новом мире есть симуляторы запахов, и здешним обитателям хватает ума… точнее, чуткости… пользоваться нужным запахом в данной ситуации». Неплохо для начала. Его не только оживили, но и прилагают все усилия к тому, чтобы ему было уютно. «Значит, общество, в котором я оказался, настроено не агрессивно. Хорошо!» Теперь женщина… Пусть она и не самая красивая женщина на свете, но все же довольно привлекательная.

Сидит на полу, скрестив ноги, и с напускным равнодушием читает книгу… Что тут необычного? Разве что поза? Предполагается, что ей вполне удобно, а ей неудобно… Значит, она притворяется ради него. Многолетний опыт сделал Джастина настоящим специалистом по языку мимики и жестов. Поза и жесты женщины свидетельствовали о том, что ей не по себе.

«Она ждет, что я заговорю первым. Отлично! Терпение… Она умеет ждать».

Затем он заметил у нее в руках книгу. Попробовал прочитать заглавие. Прищурился. «Буря» Уильяма Шекспира. «Вполне уместно — и, конечно, логично. Не зная точно, сколько мне лет, она прибегла к помощи классика». Джастин невольно улыбнулся. «Они научились воскрешать мертвых, владеют неизвестными мне источниками энергии, делают мебель, которая приспосабливается к физиологии отдельных людей… и в то же время читают книги, которые даже в мое время считались старинными… Пятерка за старания!»

Чем больше он думал об этом несоответствии, тем увереннее в себе становился. Он явно представляет для них определенную ценность — иначе его бы не оживили. Причем не важно, в чем заключается ценность — в самой ли человеческой жизни или в необычных обстоятельствах его возвращения к жизни. Главное, он жив, и убивать его, похоже, не собираются… Так или иначе, у него есть точка опоры. Немного свыкнувшись с окружающим пространством, Джастин решил: пора вступить в контакт с женщиной.

Нила внимательно следила за состоянием пациента. Судя по движениям глаз и подергиваниям мышц, он анализирует и оценивает свое окружение. Интересно, почему его так раздражает все, что он видит? Свет специально приглушили, чтобы не причинять никаких…

Нила едва не хлопнула себя ладонью по лбу. Ну что она за идиотка! Триста лет назад не было безысточникового света! Надо было установить излучатель!

Впрочем, осыпать себя упреками она не успела, так как заметила, что пациент смотрит на нее в упор. Нила заставила себя расслабиться. До чего невыносимо притворяться! Скорее бы уже он заговорил, тогда станет легче. «Может быть, он утратил способность говорить? Нет, до воскрешения его обследовали, все было в норме». Но приборы не всегда оказываются правы! Программы — всего лишь программы, их частые сбои уже давно вошли в практику. Он заговорит, как только будет готов. Ей остается лишь одно: терпеливо ждать.

— Сколько? — спросил Джастин, поражаясь собственному голосу. Звуки показались ему странными и новыми, хотя голос был тот же самый, что и раньше, ничуть не изменился.

— Насколько я понимаю, вас интересует, сколько времени вы провели в анабиозе? — уточнила Нила.

— Да. Так сколько?

— По нашим подсчетам, около трехсот лет. Получив дополнительные данные, мы сможем сказать точнее.

— Успеется…

Мало-помалу Джастин начал осознавать непомерность своего свершения — но вместе с тем и непомерность своей утраты.

— Из моих современников остался кто-нибудь живой?

— По нашим сведениям, нет. Хотя… на вас мы наткнулись тоже неожиданно, поэтому ничего исключать нельзя, — осторожно ответила Нила, стараясь не убивать в нем надежду.

— И все же это маловероятно?

— Вы правы. — Нила решила, что такого пациента вряд ли понадобится утешать. Значит, придется отказаться от первоначальных замыслов. С ним можно говорить прямо.

— Неужели никого не осталось? — спросил Джастин. — В то время, когда меня заморозили, крионика приобрела большую популярность… Знаю по крайней мере о двух организациях сторонников крионики, в них насчитывалось несколько тысяч человек. В каждой организации имелось криохранилище. Сотни людей приказывали заморозить себя после смерти… Выходит, за прошедшие триста лет ни одного из них воскресить не удалось?

— Совершенно верно, мистер…

— Пока можете называть меня просто Джастином.

— Пока? — Ниле стало любопытно. — Джастин — не ваше настоящее имя?

— Я говорю — «пока», — ответил он.

— Хорошо, Джастин, — вздохнула Нила. Раз пациент хочет играть в игры, пожалуйста. — Кстати, меня зовут Нила. Да, вы совершенно правы. Триста лет назад крионика неуклонно развивалась, хотя и не нашла поддержки во всех слоях общества. И если бы не обратная реакция, скорее всего, многие ваши современники дожили бы до наших дней.

— Что за обратная реакция?

— Оба криохранилища, о которых вы упомянули, были уничтожены, в том числе и все замороженные.

— Как, почему?

— Одно криохранилище сгорело во время пожара, другое ликвидировали по предписанию суда… Полиция ликвидировала криофирму с центром в Мичигане после того, как выяснилось, что большинство замороженных покончили жизнь самоубийством. Разгорелся крупный политический скандал, в дело вмешались правоохранительные органы. По приговору суда были вскрыты все криокапсулы, а находившиеся в них замороженные подверглись вскрытию. Кажется, для того, чтобы получить доступ к телам, воспользовались законом об обязательном налогообложении… После окончания всех необходимых процедур власти извинились перед руководством компании и вернули им их собственность, но…

— …спасти замороженных было уже невозможно, — закончил за нее Джастин.

Сутью крионики является главным образом не заморозка тела, но заморозка мозга. В конце концов, именно мозг определяет «сущность» человека, и именно там хранятся все воспоминания. При простом размораживании нарушаются связи нейронов, что ведет к ишемии мозга или, точнее, к его гниению. Короче говоря, наступает необратимая смерть…

— А криохранилище в Аризоне? — спросил Джастин.

— Его уничтожила толпа горожан, полицейские спокойно наблюдали за происходящим.

Джастин нахмурился:

— Чем их так рассердили люди, замороженные в жидком азоте?

— Джастин, сейчас я все объясню… Реакция людей оказалась чрезмерной, но, учитывая тогдашние события, вполне объяснимой.

— Если можно, поподробнее!

Нила предпочла бы дать пациенту отдохнуть, прежде чем загружать его новыми сведениями. С другой стороны, она вполне его понимала. Он испытывает настоящий информационный голод, и ему нужно найти точку опоры.

— В то время, — сказала она, — страна переживала период, который позже назвали «Большим Крахом». Криозамораживание многие считали чудачеством, прихотью богачей… И все же аризонское криохранилище уничтожили не поэтому. Последней каплей, переполнившей чашу терпения общества, стала криозаморозка педофила и серийного детоубийцы, который заранее заключил договор с Аризонским институтом криозамораживания. Суд постановил: поскольку преступника официально признали мертвым, его можно заморозить… Кстати, и умер он от передозировки морфина, его смерть считалась вполне подходящей для замораживания. Тогда были сделаны первые успехи в области наномедицины. Одного лишь предположения, что это чудовище когда-нибудь оживят и оно будет снова ходить по земле, стало достаточно, чтобы и без того разъяренные безработные горожане вышли на тропу войны. Криохранилище сожгли до основания, а полицейские стояли и спокойно наблюдали за происходящим. Через несколько лет допросили главаря тех, кто тогда жег хранилище. Отвечая на вопрос, зачем уничтожили всех пациентов, главарь ни словом не обмолвился о педофиле. Его ответ до сих пор остается символом тогдашних настроений в обществе. Он сказал: «Если у нас нет будущего, то и у них не будет!»

Нила посмотрела на Джастина, чтобы убедиться, что он ее слушает. Он слушал внимательно.

— Вы меня понимаете? — спросила она.

— Я специально распорядился похоронить меня в скале, потому что боялся такого исхода, — ответил он, — поэтому, как ни грустно, да, я вас понимаю. — Джастин вздохнул и надолго замолчал. Видимо, переваривал услышанное.

Он вспомнил, как в старших классах школы готовил реферат об иммигрантах, которые приезжали в Америку в семнадцатом и восемнадцатом веках. Сначала он не понял, почему в голову пришло именно это воспоминание. А потом припомнил: тогда учитель все пытался втолковать, как жилось иммигрантам. Они бросили все ради того, чтобы начать новую жизнь на новом месте, хотя очень скучали по дому и родным. Джастин слушал учителя, но ничего не понимал. В его мире властвовал технический прогресс, беспроводная связь позволяла добраться до самой отдаленной деревушки в Амазонии. Какая там тоска по дому, если в любую точку земного шара можно дозвониться? И вот теперь Джастин начал понимать чувства тех иммигрантов из далекого прошлого. Они оставили прошлое в надежде на лучшую жизнь. Но в отличие от тех, прежних иммигрантов Джастин никогда не сможет снова связаться со своим прежним домом. У него нет никакой надежды вернуться. Он оказался вечным ссыльным, среди ныне живущих его положение уникально. От нынешних людей его отделяют не решетки и не чьи-то приказы. Он оказался в изоляции по воле самого неподкупного судьи — времени.

— Как он? — спросил обычно неразговорчивый юрисконсульт.

— Ему нужно немного привыкнуть, — ответила Нила. — В конце концов, он провел в анабиозе триста лет. Что значат еще несколько часов?

В ответ все рассмеялись. За круглым столом собрались усталые, но взволнованные люди. Все они ликовали и были весьма довольны собой. Они достигли цели, и их акции растут — или, по крайней мере, скоро вырастут — в цене, как только широкой общественности станет известно о сегодняшних событиях. Мош оглядел всех присутствующих. Кроме него, в группу посвященных входили доктор Ван, Нила и Гилберт Теллар, юрисконсульт больницы, которому сообщили о происходящем лишь недавно.

Гилу полагалось выступить первым. Сначала он обратился к Ниле:

— Возможно, мои слова преждевременны, но я хотел бы напомнить, что скоро… боюсь, слишком скоро… нашему другу Джастину предстоит одолеть целую гору юридических препон.

Все дружно закивали.

— Юридическую составляющую я пока даже не рассматриваю, — ответила Нила. — Сейчас он особенно уязвим. Да, рано или поздно ему придется инкорпорироваться, но ему еще предстоит привыкнуть к этой мысли… и оценить все последствия своего шага.

Как ей показалось, Гилберт удивился:

— Нила, я не собираюсь умалять твоих заслуг, но скажи на милость, как можно сравнивать его теперешнее состояние шока — его ведь воскресили совсем недавно — с бумажной волокитой?

— Возможно, Гил, для тебя вопрос инкорпорации — просто бумажная волокита, — ответила Нила, которая успела подготовиться заранее, — но наш образ жизни может вызвать у Джастина куда большее потрясение, чем то, что он воскрес. Не будем забывать, что он сам приказал себя заморозить, все продумал и подготовил заранее — и это в эпоху, когда крионика пребывала в младенческом состоянии! Одна его криокапсула и хранящиеся в ней и в пещере артефакты указывают на поразительную силу духа. Все его помыслы были нацелены на одно — последующее воскрешение… Так что к новой жизни как таковой он, можно сказать, готов.

— Хорошо, Нила, — негромко заговорила доктор Ван, изящная женщина с азиатской внешностью. — Допустим, пробуждение в новом мире не вызвало у него потрясения, хотя лично мне до сих пор трудно в это поверить. С чем именно в нашем образе жизни ему будет трудно свыкнуться? Ты сама только что убедительно доказала: он готов влиться в наше общество… Судя по всему, он был человеком выдающимся, опередившим свое время.

— Вы совершенно правы, доктор Ван, — кивнула Нила, — он и правда как будто уже тогда знал, как далеко шагнут наука и техника. Зато он никак не мог предположить, как будет развиваться общество. Не случайно он принял столько мер предосторожности. Кстати, он до сих пор проявляет скрытность относительно своей личности и биографии.

— По-твоему, он нам не доверяет? — спросил Мош.

Нила кивнула:

— Конечно, Мош. Да и с чего бы ему доверять нам? Сам подумай. Он нас не знает, хотя и допускает, что мы не желаем ему зла. Мы ведь воскресили его, значит, не намерены причинить ему вред. И все же он умен и понимает, что само по себе воскрешение — это еще не все.

— И что ты предлагаешь? — перебил ее Гил. — Если мы будем откладывать его инкорпорацию и все, что включает в себя этот процесс, он останется вне общества, в которое он так стремился попасть! И потом, я с тобой не согласен. С чего ты взяла, что наш образ жизни будет для него неприемлемым? В заброшенной шахте рядом с его капсулой мы нашли его акционерные сертификаты… От владения акциями до персональной инкорпорации не так уж далеко…

Нила вздохнула. Как им объяснить? Вроде и умные люди, а не понимают…

— Вот послушайте… Можно ли утверждать, что все мы верим в частную собственность?

— Разумеется, можно! — ответил Гил.

— Хорошо. А кто может сказать, почему?

Мош подал голос:

— Нила, как мне ни нравится выслушивать лекцию по гражданским правам, сейчас у нас очень много дел, и…

Нила перебила его:

— Прошу тебя, Мош… и все остальные. Потерпите меня еще минуточку. То, о чем я говорю, в самом деле очень важно.

— Ладно, продолжай! — вздохнул Мош.

— Хорошо, давай я отвечу, — вызвался Гил. — Право владения частной собственностью — краеугольный камень любого успешного общества. Без этого нерушимого права тут же наступает анархия, а за ней — и отказ от гражданских прав…

«Отлично, — подумала Нила. — Он заглотнул наживку!»

— А как насчет права владеть человеком? — продолжала она.

— Имеешь в виду — владение чьими-то акциями? — уточнила доктор Ван.

— Нет, доктор. Я имею в виду истинное владение человеком — целиком, со всеми потрохами! Такое, при котором со своей собственностью можно делать что угодно — продать и даже убить, — не боясь наказания.

— Нила, прошу тебя! — не выдержал директор. — Ты рассуждаешь о древней истории. Если я не ошибаюсь, рабовладение господствовало за сотни лет до Джастина.

— Совершенно верно, Мош, — согласилась она. — Но рабовладение — факт истории. Точнее, не так! Рабовладение — факт нашей истории. Будем предельно откровенны. То, что я только что описала, когда-то считалось нормальным. Более того, рабовладельца могли считать вполне порядочным, хорошим и высоконравственным человеком!

— Нила, я понимаю, что ты пытаешься провести какую-то аналогию, но я ее не вижу. Никакого сравнения! — заметил Гил.

— Извини, Гил, я еще не закончила. — Нила встала с места и начала расхаживать по комнате. — Джастин жил триста лет назад? Отлично! Допустим, мы сели в машину времени и отправились в эпоху за триста лет до Джастина. Тогда считалось, что монархия ниспослана свыше, что королевская власть совершенно естественна, а белая раса выше остальных. А теперь представьте, что во времена Джастина воскресили человека из той эпохи. Легко бы ему было приспособиться, как считаете?

— Нила, твои речи совершенно бесполезны, — перебил ее Мош. — Я согласен с Гилом. В культурном смысле никакого сравнения быть не может. Наш мир гораздо больше похож на его мир. За прошедшие триста лет наши демократические ценности остались сравнительно неизменными. По-моему, он найдет в нашем мире естественное продолжение своего мира!

— Может, найдет, а может, и нет, — возразила Нила, снова садясь. — Он поймет главное. Он проснулся в мире, где, формально выражаясь, люди владеют людьми! У нас, конечно, не рабовладельческий строй, но ему, возможно, покажется, что мы достаточно близко подошли к рабовладению. В его прежней жизни раны, оставленные рабством, еще не до конца затянулись, не случайно президент Уинфри положила измененную форму репарации в основу своей политической платформы и в конечном счете была избрана президентом Соединенных Штатов. Персональная инкорпорация станет самой разительной чертой нашего общества, к которой ему придется привыкать, если он захочет успешно адаптироваться к новой жизни. Ему придется нелегко. Да, Гил, я разделяю вашу озабоченность, но поймите и вы меня. Наше поведение в ближайшие несколько недель окажет огромное влияние на будущее нашего пациента и его окончательную адаптацию.

Нила откинулась на спинку стула и обвела взглядом присутствующих. Все они внимательно смотрели на нее.

— Итак, — продолжала она, — вы позволите мне еще несколько недель повременить с, как выразился Гил, бумажной волокитой?

Все заулыбались.

— Счет один — ноль в твою пользу, — насмешливо констатировал Мош. — Мне кажется, тебе удалось нас убедить. До дальнейших указаний пусть Нила руководит привыканием Джастина к нашему, очевидно нецивилизованному, образу жизни.

Все снова засмеялись — на что, очевидно, и рассчитывал Мош.

— А теперь, — продолжал он, — мне хотелось бы коснуться других вопросов нашей повестки дня… — Он заметил, что доктор Ван о чем-то шепчется со своим цифродругом. — Прошу вас, уделите мне еще немного вашего внимания.

Доктор Ван робко покосилась на него.

— Естественно, — продолжал Мош, — нам всем небезразлично наше благосостояние, а вместе с ним и надежда на будущие прибыли. Само собой разумеется, все, имеющие отношение к нашей великой находке, получат существенную прибавку… Да, ваша ценность для общества и, следовательно, ваши пакеты акций вырастут так же несомненно, как и слава нашего пациента. Но хочу попросить вас о двух вещах… — Убедившись, что все внимательно слушают его, он продолжил: — Во-первых, пока храните находку в тайне. Процесс воскрешения и адаптации — дело щекотливое и тонкое. Если он потерпит поражение, вместе с ним потерпим поражение и мы.

Все понимали, что имеет в виду директор. Они набрели на находку века. И успех Джастина станет их успехом. Но, если кто-то плохо сыграет свою роль, если их пациенту не удастся адаптироваться к новой жизни, неудача скажется на цене их акций…

— Во-вторых, — продолжал Мош, — прошу вас воздержаться от стремления скупить собственные крупные пакеты или пакеты других лиц, находящихся сейчас в этом зале.

Его слова были встречены недоуменным молчанием.

— Как одно связано с другим? — спросила доктор Ван. — Мы имеем право извлекать прибыль из своей удачи!

— И если мы не купим свои акции сейчас… — вторил ей Гил.

— …то потеряете возможность скупить свои акции по самой низкой цене, — закончил за него Мош. — Да, я вас прекрасно понимаю. Вот почему, как только вы поступили сюда на работу, я скупил по две тысячи ваших акций… Такой пакет ни одному из вас сейчас не по карману. Но я обещаю продать вам ваши акции по их нынешней котировке при одном условии: если вы еще две недели будете хранить происходящее в тайне.

— Мош, мы не можем сохранить происходящее в тайне. Сведения о Джастине уже просочились наружу, — возразила Нила.

— Да, — согласился Мош, — просочились, но, кроме нас четверых и наших добрых друзей в GCI, очень немногим известно, что находилось в так называемом саркофаге. И почти никто, кроме нас, не знает о том, что процесс воскрешения прошел успешно.

— Что изменится, если мы кинемся скупать свои акции? — спросил Гил.

— Покупка акций — прямая улика, Гил, — ответил Мош. — Программы-ищейки узнают о каждой крупной покупке. Но следят не за всеми. Им нужен дым, а не огонь.

Нила закончила его мысль за него:

— Наша работа в медицинском центре и мы сами — это дым.

— Вот именно! — кивнул Мош.

— Ну и что, если ищейки все выяснят? — спросила доктор Ван. — Пока наши акции обеспечены, мы можем продолжать. Думаю, вы все со мной согласитесь, покупка станет делом прибыльным!

— Да, — ответил Мош, — но вы все забываете об одной очень важной вещи.

Доктор Ван смерила Моша озадаченным взглядом:

— О чем?

— Пациент, — ответила за Моша Нила.

— Но ты ведь сама только что сказала, что пациент чувствует себя неплохо! — возразил Гил.

— Да, неплохо — для человека, пережившего то, что пережил он. Я бы сказала, он чувствует себя хорошо. Но мы имеем дело не со стандартным случаем. Если рассуждать о происходящем исключительно с точки зрения прибыли, ему еще предстоит успешно интегрироваться в общество. Очень сомневаюсь, что нам с вами удастся отразить натиск журналистов, которые непременно нагрянут в нашу тихую обитель. Еще меньше я надеюсь на то, что с журналистами справится наш только что воскрешенный пациент. По-моему, Мош предлагает оптимальный вариант. Предлагаю принять его предложение.

Все закивали в знак согласия.

— Идет, Мош, — сказала доктор Ван, взмахивая своим цифродругом. — Ну-ка, признавайся, почем купил мои акции?

— Подождите секундочку, доктор Ван! — попросила Нила. — У меня остался последний вопрос.

— Какой? — спросил Мош.

— Кто-нибудь видел Гектора?

Джастин чувствовал себя замечательно. Он привык жить по-своему, прожил жизнь на собственных условиях — и так же распорядился своей смертью. И хотя он знал, что за ним, скорее всего, следят, он расхаживал по комнате с идиотской улыбкой на лице. Если честно, в последний раз он так замечательно чувствовал себя после того, как в четырнадцать лет катался на заднем сиденье «форда-фэрмонта» с некоей Дженни О’Доннелл. За один вечер ей удалось научить Джастина всему, что нужно знать о противоположном поле, или, по крайней мере, всему, что хотелось знать четырнадцатилетнему подростку. Вот и сейчас ему хорошо… И выглядит он замечательно. Джастин целый час смотрел на себя в зеркало, но видел перед собой не умирающего в последней стадии рака. Тело, вне всяких сомнений, принадлежало ему, только было гораздо моложе и здоровее. На вид Джастин дал себе лет тридцать пять — сорок. Он не удивился. Еще в его прежней жизни отец нанотехнологии Эрик Дрекслер утверждал: как только человек научится управлять клетками на молекулярном уровне, замена стареющих клеток кожи более молодыми станет лишь вопросом времени. Ужасно хотелось есть… Кроме того, Джастину хотелось куда-нибудь пойти и чем-нибудь заняться. Он ощущал прилив сил, которые пока не знал, куда приложить. Следовало бы хорошенько подготовиться к очередному разговору с «дрессировщицей», как он про себя называл Нилу. И все же Джастин ничего не мог с собой поделать. Он нетерпеливо расхаживал по комнате и ждал завтрака.

За дверью послышалось короткое тихое жужжание.

«Хорошо бы принесли еду», — подумал Джастин.

— Входите! — крикнул он вслух.

В комнату вошел брюнет явно латиноамериканского происхождения: высокий, широкоплечий, крепко сложенный. Выражение лица и походка свидетельствовали о крайней самоуверенности. Хотя Джастин пока не разбирался в современной моде, он сразу понял, что костюм на красавце очень дорогой. От гостя каким-то образом пахло деньгами.

— Джастин? — Брюнет протянул руку, словно для рукопожатия.

Джастин ответил инстинктивно, но гость как будто не знал, что делать дальше.

«Как странно», — подумал Джастин.

Брюнет вытянул руку недостаточно далеко и как-то скованно — словно игрушечный солдатик. Джастину пришлось тянуться к нему. Гость не сжал его кисть, его рука застыла в неподвижности.

«Раньше он ни разу не пожимал руку, — догадался Джастин, — но, надо отдать ему должное, он старался». Он понял: среди прочего ему придется обучаться новым манерам поведения. И все же стремление здешних людей изучить его мир — хороший знак. Они хотят, чтобы ему было с ними удобно.

— Кто вы такой? — спросил Джастин.

— Гектор, — дружелюбно ответил гость. — Гектор Самбьянко.

— Чем я могу вам помочь, мистер Самбьянко?

— Прошу, называйте меня Гектором.

В комнате воцарилось неловкое молчание. И в этот момент у Джастина забурчало в животе.

— Пожалуйста, извините меня, — сказал Джастин, — но я не ел триста лет и изрядно проголодался. Если честно, когда вы позвонили, я надеялся, что мне принесут завтрак.

— Что вы, что вы, — ответил Гектор, по-прежнему улыбаясь. — Все нормально… Вам что-нибудь заказать?

— Нет, спасибо. Сейчас мне все принесут.

— Ага… Отлично! Тогда предлагаю покончить с делом до того, как вам принесут еду.

— С каким делом?

— Речь идет о вашей платежеспособности…

— А-а-а, вы имеете в виду счет?

— Счет? О, понимаю. Какой интересный оборот речи! Да, я имею в виду счет, — старательно подражая его интонации, ответил Гектор.

Джастин немного успокоился. Чего-то в этом роде он ожидал, пусть назовут цену, он был почти уверен, что средств у него хватит. Разумеется, часть его запасов можно продать, обменять на твердую валюту… если сейчас применяют такой термин. И все же странно, что они заговорили о счете так рано. В конце концов, он еще не акклиматизировался… Сколько ему сейчас? Он не живет и дня! На их месте он бы подождал с оплатой. Но везде свои порядки, а дело есть дело. Судя по всему, брюнет имеет в виду нечто вроде медицинского полиса… Медстраховка и в его время была делом крайне важным.

— Не волнуйтесь, Гектор, я непременно оплачу все расходы. Вы только оставьте мне счет. Возможно, на перевод моих активов в деньги уйдет некоторое время, но с такими вещами я справляюсь неплохо. И даже если мои ликвидные активы упали в цене, я владею некоторыми произведениями, представляющими культурную ценность, уверен, их будет более чем достаточно.

Гектор бросил на него удивленный взгляд:

— Джастин, не волнуйтесь, мы не требуем немедленной оплаты! Что вы, к чему торопиться? Разумеется, мы понимаем, что вам многое предстоит сделать в ближайшие дни. Нет, сейчас от вас требуется только одно: приложить палец и расписаться вот на этом планшете… то есть, в сущности, подтвердить то, что вы только что сказали — что вы «неплохо справляетесь с такими вещами», — кажется, вы употребили такое выражение? — Гектор протянул ему цифродруга и показал место, куда Джастину следовало приложить свой палец.

Джастин решил, что просьба Гектора вполне разумна. Однако всякий раз, как его просили что-то подписать, он невольно настораживался. В большинстве случаев тревога оказывалась ложной, но никогда нельзя быть уверенным до конца… особенно если вспомнить, чем он занимался в прошлом.

— Звучит разумно, Гектор. Вы не возражаете, если я взгляну на ваш КК?

Гектор ответил ему ошеломленным взглядом:

— На мой… что?

— На ваш планшет, где я должен расписаться.

— А, вы имеете в виду цифродруга! Конечно. Но, между нами, зачем вам эта головная боль? Разбираться в юридической абракадабре — та еще радость… Наверное, в ваше время было то же самое! — Гектор как-то нервно хохотнул.

Джастин понял: его гость что-то скрывает.

— Да, Гектор, вы, наверное, правы, но, как говорится, горбатого могила ис… хм, неудачно выразился. Старые привычки, знаете ли, въедаются в плоть и кровь. В прошлой жизни я привык разбираться в юридической абракадабре, так что, если не возражаете… — Джастин протянул руку.

Гектор отдал ему цифродруга, молясь про себя, чтобы Джастин прочитал написанное по диагонали и скорее поставил отпечаток пальца. Он в досаде следил за тем, как Джастин пытается сладить с незнакомым устройством. Вначале он читал с нескрываемым любопытством. Неожиданно взгляд Джастина посуровел.

«Что значит „Стандартное положение о персональной инкорпорации“? — думал Джастин. Еще несколько секунд он читал молча и пришел к выводу: — Тут что-то не так!»

Он оторвался от цифродруга и посмотрел на брюнета.

— Гектор, вы не можете оставить это… ненадолго у меня? То есть… мне показалось, что вы очень спешите.

Гектор, который до сих пор старался казаться как можно ниже и даже сутулился, вдруг выпрямился во весь свой рост — метр девяносто.

— Джастин, — ответил он, зловеще прищурившись, — похоже, вы не понимаете. Сейчас вы… как бы помягче выразиться… нищий. Если мы не получим возможности взыскать с вас плату, мы вынуждены будем повторно заморозить вас до тех пор, пока не будут обеспечены иные формы платежа.

Джастин словно окаменел.

— И когда же состоится… «повторная заморозка»? — Он с трудом взял себя в руки и надеялся лишь на одно — потянуть время. Он пролежал в анабиозе триста лет, сейчас ему меньше всего хочется снова уснуть.

— А хоть бы и сейчас! — холодно ответил Гектор.

Он щелкнул пальцами, и в комнате вдруг появились два головореза, одетых в шуршащие белые спортивные костюмы. Джастин решил, что головорезы — явный перебор. Бежать ему некуда, да и драться с этой горой мускулов он не собирается. Головорезы мрачно смотрели на Джастина, словно он мешал им заняться другими, гораздо более важными, делами.

— Погодите, — обратился Джастин к Гектору.

Головорезы тут же застыли на месте.

— Доктор Харпер уверяла, что ни один мой современник не дожил до сегодняшнего дня… Вы уверены, что не потеряете работу, если заново заморозите меня?

— Вас-то? — хмыкнул Гектор. — Вы и в самом деле считаете себя кем-то особенным? Позвольте вас разочаровать. Это не так.

Головорезы застыли на месте, ожидая приказа хозяина.

— Мы постоянно сталкиваемся с умниками вроде вас, — продолжал Гектор. — «Я выжил, наверное, я везунчик… Я не такой, как все!» — Он кривлялся, явно кого-то передразнивая. — Чушь собачья! А с доктором Харпер мы проведем беседу о том, что нельзя внушать пациентам вредные мысли… От ее разговоров больше вреда, чем пользы! — Гектор сосредоточил стальной взгляд на Джастине. — Сейчас я вам все объясню. Вы — пациент. Таких, как вы, много. Вы очутились в мире, законы которого вы пока понять не в состоянии. Поэтому советую не заморачиваться мыслями о собственном якобы величии. Главное для вас другое: убедить меня в своей платежеспособности. Заранее отвечаю на ваш возможный вопрос. Вас интересует, можете ли вы отказаться поставить свою подпись? Нет, не можете. После вас я должен зайти еще к трем пациентам, вы всех нас задерживаете. Итак, если вы через десять секунд не поставите отпечаток пальца и не распишетесь над пунктирной линией, роболакей номер один вырубит вас, а роболакей номер два вернет вас в небытие. И тогда — позвольте мне быть с вами предельно откровенным — в следующий раз вы увидите человеческое лицо лишь еще через несколько десятков, а то и сотен лет. Хорошо одно: мне не придется вами заниматься, распинаться тут перед вами и давать десять секунд на размышление. Осталось пять, четыре, три…

Головорезы угрожающе двинулись к Джастину.

Угрозы Гектора и наступление двух шкафообразных типов так напугали Джастина, что его рука самопроизвольно потянулась к планшету.

— Что здесь происходит?

На пороге стояла Нила, она держала в руках поднос с омлетом, тостом и кофе. Лицо у нее было очень недовольное.

«Я бы и сам хотел это знать», — подумал Джастин, радуясь, что проведет хотя бы еще несколько мгновений в сознательном состоянии.

— Вас, доктор Харпер, происходящее совершенно не касается! — рявкнул Гектор. — Предлагаю вам заниматься своими делами. — Он подал знак головорезам, и те быстро развернулись к новому источнику угрозы.

Нила не двинулась с места.

— Трое роботов-охранников и отряд личных телохранителей доктора Маккензи так не считают, мистер Самбьянко… Они сейчас будут здесь! — Поднос она поставила на столик у входа, а сама застыла на пороге, скрестив руки на груди.

Судя по всему, Гектор признал свое поражение. Победить ему не удастся — он сейчас не на своей территории. Кроме того, противник превосходит его в численности… Он решил отступить.

— Ну хорошо. Джастин, я не прощаюсь! — бросил он, выходя из комнаты.

Головорезы шли за ним по пятам. На Нилу Гектор метнул взгляд, который недвусмысленно давал ей понять, что отныне она его личный враг.

Беззвучно закрылись раздвижные двери.

— Доброе утро, Джастин. Пожалуйста, простите Гектора за вторжение.

Слабо улыбнувшись, Джастин спросил:

— Никакие охранники сюда не спешат, верно?

— Верно. — Нила устало опустилась в кресло у стола, на котором остывал омлет. — Как вы догадались?

— Меня больше интересует другое, — заметил Джастин. — Почему Гектор вам поверил?

— Если честно, не думаю, что он мне поверил. Главное, что он не «не поверил».

Только сейчас страх отпустил Джастина.

— Отлично! — воскликнул он. — Можно еще вопрос?

— Сколько угодно. — Нила заставляла себя расслабиться. Надо забыть о стычке с Гектором.

— Скажите, кто здесь главный?

— Во всем, что касается вас, — я. — Она снова скрестила руки на груди. — Поэтому настоятельно прошу не придавать значения тому, что сказал Гектор.

— Трудно не придавать значения смерти.

— Что… О чем вы с ним говорили?! — Нила широко раскрыла глаза.

— Мистер Самбьянко угрожал снова заморозить меня, если я не подпишу… опять забыл, как это называется… Ах да, «Стандартное положение о персональной инкорпорации»… Кстати, что это вообще такое?

Нила с трудом сдерживала гнев. Черт бы побрал Гектора Самбьянко и ему подобных!

— Разговор на тему персональной инкорпорации я бы хотела перенести на более поздний срок, — с трудом выговорила она.

Джастин хмыкнул, присел напротив Нилы, откинулся на спинку сиденья и скрестил ноги:

— И все-таки давайте поговорим об этом сейчас.

Нила вздохнула. Столько готовиться — и вот буквально за несколько секунд все разрушено! Она собиралась ввести его в курс дела постепенно, а теперь придется полагаться исключительно на свои инстинкты.

— Джастин, прошу, поверьте мне. Я действую в ваших же интересах. Мне кажется, неправильно усваивать слишком много сведений за такой короткий срок. Вы, можно сказать, только что проснулись в совершенно новом мире и должны воспринимать его медленно, шаг за шагом.

— Нила, по-моему, все наоборот. Только что один человек пытался обмануть меня, пользуясь тем, что я ничего не знаю о вашем, как вы выражаетесь, «совершенно новом» мире. Кроме того, ему удалось запугать меня до чертиков — и все из-за моего неведения. Лишние знания еще никому не вредили. Мне кажется, я буду чувствовать себя спокойнее, если начну узнавать о новом мире сейчас же.

Нила долго смотрела на Джастина в упор, надеясь, что он согласится на уступки, однако не заметила никаких признаков желания пойти на попятный.

— Что ж, ладно. — Она поняла, что единственная возможность добиться его доверия — пойти навстречу его желанию. Если хочет потонуть в потоке сведений — пожалуйста. Но она хотя бы будет рядом и поможет ему не увязнуть в трясине.

— Во-первых, давайте научу вас пользоваться этой штуковиной.

Джастин посмотрел на нее с недоумением. Он совсем забыл, что по-прежнему держит в руках карманный компьютер Гектора.

— А разве не нужно вернуть эту штуковину мистеру Самбьянко?

— Нет-нет, не волнуйтесь… Кстати, «штуковина» называется у нас «цифродруг», и, поверьте, он станет вашим самым близким другом…

— Странно, — задумчиво проговорил Джастин. — Я-то думал, моим самым близким другом станете вы. — Впервые после вторжения Гектора он позволил себе широко улыбнуться.

Нила вспыхнула, живо почувствовав тепло его улыбки. Что еще более странно, она не нашлась что ответить. Она решила уйти от опасного разговора и переключилась на технические вопросы.

Целых полчаса после завтрака Джастин знакомился с цифродругом. Нила объяснила: хотя цифродруга ни к чему не требуется подключать, существуют так называемые Законы виртуальной реальности, которые предписывают наличие неких внешних устройств. Джастин про себя решил попозже обязательно перечесть эти законы. Цифродруг действительно оказался интересным. Насколько понял Джастин, его назначение было во многом сходно с радио — дешевое, практичное устройство, которое надежно работает в требуемом частотном диапазоне. Только в случае цифродруга «частотой» служит человек, который им пользуется. Основные черты цифродруга — поиск информации и индивидуализированный аватар, представляющий пользователя в виртуальном мире. Первую функцию, поиск информации, понять оказалось несложно, Джастин решил, что Интернет, существовавший в его время, стал гораздо сложнее и функциональнее. Сегодня сеть называлась «Нейро», очевидно, из уважения к сложности связей нейронов головного мозга. Цифродруг мог подключаться не только к сети Нейро, но и к имплантированным в человека микрочипам. Последнее в корне меняло понятие «память». Однако больше всего заинтересовал Джастина аватар. Нейро содержит обширную базу данных, в котором можно найти любой запрос каждого отдельного человека, все его интересы и черты характера с того момента, как человек получал цифродруга. Большинство жителей нового мира получали цифродруга в два года от роду. Аватар, сформированный по результатам сотен тысяч решений, принимаемых человеком в ходе жизни, иногда знал о своем «хозяине» больше, чем он сам. Нила рассказала, что аватары иногда играют роль свах. Они бродят по Нейро, подыскивая своим ничего не подозревающим хозяевам наиболее подходящих партнеров, и иногда устраивают им как бы «случайную» встречу. Гектор не потребовал отдать ему цифродруга, потому что цифродруг, по существу, ему не принадлежал. Как только Гектор переставал прикасаться к устройству, оно, если можно так выразиться, тоже перестало реагировать на него.

Поскольку Джастин не владел цифродругом с юных лет, его только что созданный аватар был довольно неопытным, если не сказать больше. Вначале Джастину вообще не хотелось пользоваться устройством, чтобы не оставлять след в неведомой базе данных, но потом он передумал. Ему придется где-то нырнуть в новую жизнь — а что же может быть лучше, чем сеть Нейро и личный аватар?

Прошло совсем немного времени, и он активно бродил по сети — как выражались в новое время, занимался нерфингом. Нила встала и подошла к двери. С порога она обернулась:

— Будьте осторожны! Нейро с головой завалит вас информацией, и вначале вам будет казаться, что вы в состоянии переварить все новые сведения сразу… Не заблуждайтесь. Вспомните, как бывает, когда начинаешь пить. Первая доза спиртного проходит незаметно, опьянение наступает потом. То же самое и с Нейро. Впитывайте новые знания постепенно. Если у вас закружится голова или покажется, что вы переполнены знаниями, не бойтесь, все вполне естественно. Если вам что-то понадобится… и даже если не понадобится, а просто так… зовите меня!

Джастин проводил ее взглядом. После того как Нила скрылась за дверью, в комнате стало тихо.

— Давай начнем сначала, — сказал Джастин, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Полагаю, ты имеешь в виду контракт, — ответил цифродруг почти таким же уверенным тоном, как и у самого Джастина.

Джастин улыбнулся. Предстоящий день обещал быть интересным.

— Нила хочет с тобой поговорить. Передать, что ты согласен?

— Но мы с ней только что разговаривали!

— Да, — ответил цифродруг.

— Конечно, соедини меня с ней!

На дисплее цифродруга возникло лицо Нилы. Трехмерное изображение было таким правдоподобным, что Джастин испугался. Вдруг он нечаянно выронит цифродруга и сделает ей больно?

— Еще раз здравствуйте, Джастин! Извините, кое-что приходится додумывать на ходу. Только что я поняла: никто, кроме нескольких человек, не знает, кто вы такой. Более того, люди вообще не подозревают о вашем существовании. Пусть на время все так и остается… Поверьте, я забочусь не только о себе, но и о вас. Как только о вас пронюхают, поднимется такая шумиха, что вы рады будете, если вам дадут сходить в туалет в одиночестве.

Джастин невольно хмыкнул:

— Что вы предлагаете, Нила?

— Я передала вашему аватару все, что вам понадобится для временного удостоверения личности. Кстати, вы уже как-то назвали его?

— Что значит «назвал»?

— Хотя это не обязательно, некоторые суеверные люди считают, что аватары работают лучше, если дать им имя.

— Совершенно верно, — поддакнул аватар.

— Я не против, — ответил Джастин.

— В общем, — продолжала Нила, — вы пока не знаете стольких нюансов и принятых норм поведения, что единственный выход, который пришел мне в голову, — сделать вас дегеном четвертого уровня.

Джастин сдвинул брови:

— Звучит как-то не слишком хорошо.

— Так и есть. Деген — это человек, чье ДНК искорежено до такой степени, что наномедицина до сих пор бессильна что-либо исправить… Представьте себе дефектный компьютер, например. Четвертый уровень — сравнительно легкая степень, но и она говорит сама за себя. Сейчас такое положение вам очень пригодится.

— Кажется, я понял… Хорошо, согласен.

— Скоро я вернусь и навещу вас.

Лицо Нилы исчезло, и на экране снова возник текст контракта.

— Когда будешь готов выйти из этой комнаты, — сказал аватар, — я выдам тебе жетон.

— Великолепно! — ответил Джастин. — Я буду готов через минуту. И, кстати…

— Что? — спросил цифродруг.

— Как тебе нравится имя себастьян?

Мош шел на совещание, когда на дисплее его цифродруга появилась Нила.

— Мош!

— Слушаю тебя, Нила.

— К нему наведался Гектор.

— Ты меня не удивила… Каковы последствия его прихода для нас?

— Помнишь мою недавнюю пылкую речь?

— Да, и что?

— Удали ее. То, чего Джастин еще не знает о нашем мире, он узнает в течение нескольких часов. У него есть цифродруг, и он умеет с ним обращаться… Кстати, мы можем подать в суд на Гектора и GCI за незаконное вмешательство в процесс воскрешения и адаптации?

Мош рассмеялся:

— Нила, ты не можешь подать в суд на владельца твоего контрольного пакета… — Помолчав, он продолжал:

— Не верится, что Гектор обучил его управлять цифродругом.

Молчание.

— Нила!

— Гектор ничему его не учил, — нехотя ответила Нила. — Это я.

Теперь замолчал Мош.

— Мош, ты где?

— Все понятно… — Он поморщился. — Хотя… нет. Ничего не понимаю.

— Мош, мне пришлось его научить. Гектор не только показал ему цифродруга, он пытался обманом заставить его подписать контракт о персональной инкорпорации!

Мош вздохнул:

— Коварство Гектора трудно переоценить!

— Вот почему для Джастина так важно по-прежнему доверять мне — пусть даже не на моих, а на его условиях. Только под моим руководством он может вписаться в наше общество, хотя он пока еще этого не сознает.

— Значит, он занимается нерфингом… Первое время лучше не отходить от него ни на шаг.

— Приклеиться к нему я тоже не могу.

— Ах да, ты боишься потерять его доверие… Что предлагаешь?

— Я подготовила ему удостоверение дегена четвертой степени. Насколько я понимаю, скоро он начнет повсюду бродить. И если мои догадки правильны, первым делом он отправится к капсуле, из которой его извлекли.

— Мы проследим за ним… на расстоянии. Держи меня в курсе, ладно?

— Ладно, Мош. Пока!

Образ Нилы исчез, и Мош положил цифродруга в карман. Жизнь, от которой он так пытался бежать, догнала его и наступает на пятки. Человек поумнее, наверное, замкнулся бы в своем мирке. Но те же причины, в свое время вынудившие Моша уйти из GCI, сейчас побуждали его остаться. Он не отдаст своих соратников на растерзание Гектору и ему подобным, да и Джастина тоже бросать не хочется, ведь он теперь почти на его попечении. Бросать друзей не в его характере — а менять привычки уже поздно.

«Наша способность упорядочивать атомы лежит в основе технологии. Мы ушли далеко в своей способности упорядочивать атомы, от заточки кремня для наконечников стрел до обработки алюминия для космических кораблей. Мы гордимся нашей технологией с нашими лекарствами, спасающими жизнь, и настольными компьютерами. Однако наши космические корабли все еще грубы, наши компьютеры пока еще глупые, а молекулы в наших тканях все еще приходят в беспорядок, вначале разрушая здоровье, а затем и саму жизнь. При всех наших успехах в упорядочении атомов мы все еще используем примитивные методы упорядочения. При имеющейся у нас технологии мы все еще вынуждены манипулировать большими, плохо управляемыми группами атомов.

Но законы природы дают много возможностей для прогресса, и давление мировой конкуренции даже теперь толкает нас вперед. Хорошо это или плохо, но самое большое технологическое достижение в истории все еще ожидает нас впереди».

Эрик Дрекслер. Машины создания: грядущая эра нанотехнологии (1986)

Почти целый час Джастин разбирался в запутанных, сложных статьях контракта, подсунутого ему Гектором. В одном Гектор оказался прав: вскоре у Джастина разболелась голова. Ему предстояло разобраться в сорока восьми страницах юридической абракадабры. Дело осложнялось тем, что за прошедшие триста лет юридический жаргон обогатился новыми терминами и понятиями и стал еще замысловатее. Не будь у него аватара, объяснявшего Джастину все мельчайшие оттенки самого текста и подтекста, процесс понимания занял бы не одну неделю.

— Значит, они, грубо говоря, хотели отхватить кусок меня самого, даже не спросив, хочу ли я этого?

— Да, Джастин, — ответил себастьян, — хотя кусок, по правде говоря, оказался бы не слишком большим.

Джастин улыбнулся в ответ. Цифродруг все больше нравился ему.

— Я вот чего не понимаю… В чем смысл? Ведь они не получат права распоряжаться моей жизнью — как распоряжаются жизнью тех, чьими контрольными пакетами владеют…

— В твоем случае, — прошелестел себастьян, — смысл не в сиюминутной, а в потенциальной прибыли. Даже микроскопический пай тебя, практически чужака в нашем мире, принесет GCI миллионные дивиденды.

Джастин задумался, переваривая услышанное.

— Ну ладно… Хорошенького понемножку. Хочется подвигаться. Проводишь меня к моей капсуле?

— С удовольствием, Джастин. Не забудь свой жетон дегена — ты найдешь его в лотке сбоку от двери.

— Хорошо.

Повинуясь привычке, Джастин огляделся по сторонам — проверить, не забыл ли он чего. Правда, сейчас у него ничего не было. По крайней мере, ничего такого, что можно взять с собой — за исключением цифродруга. Джастин повертел маленький компьютер на ладони.

— М-м-м… себастьян!

— Да, Джастин?

— Цифродруг, в котором ты, так сказать, обитаешь… он ведь раньше принадлежал Гектору, да?

— Да.

— Не знаю почему, но мне из-за этого как-то не по себе.

— Джастин, я, как ты выразился, «обитаю» в стандартном устройстве, — ответил его новорожденный аватар. — Если оно тебе не нравится, давай имплантируем чип в палец твоей левой руки, и ты будешь общаться со мной посредством рукофона… Другой вариант — добыть тебе нового цифродруга.

— Второй вариант нравится мне больше. Давай добудем нового цифродруга, а от этого избавимся.

— Как хочешь.

Выдвинулся нижний ящик комода. В нем лежали разные предметы, назначения которых Джастин не знал — кроме одного.

— Возьми нового цифродруга, — скомандовал голос себастьяна из нового устройства, — а старого выкинь в мусор. Он самоликвидируется.

Как только Джастин поменял цифродруга, ему стало лучше. Он понимал, что его состояние противоречит всякой логике, но на данном этапе он полагался на свое чутье. Опыт придет со временем. Затем он подошел к двери, где его, как и обещал себастьян, ждал жетон.

Из цифродруга послышалось:

— Приложи жетон к груди с левой стороны… Он не упадет.

Как только жетон оказался на месте, двери разъехались в стороны, и Джастин невольно прищурился. Его окружили шум и суета небольшого, но вполне оживленного медицинского центра. Вокруг шли, бежали и летели люди, предметы и роботы. Добрых десять минут простоял Джастин на пороге своей комнаты. Он внимательно наблюдал за происходящим и с помощью себастьяна старался разобраться в том, что творится вокруг. Больше всего его поразило полное отсутствие каких-либо дверей. С нескрываемым изумлением он следил, как стены раздвигались и снова сдвигались, впуская или выпуская кого-то.

— Себастьян, пожалуйста, объясни, что я вижу.

— Ты о пермастенах?

— Да… Если у вас так называются эти отверстия.

— Именно так. Пермастены состоят из молекул, которые реагируют на приближение объекта. Как только объект оказывается на определенном расстоянии, стена определяет, сколько ему требуется пространства, чтобы пройти.

— А почему входящие и выходящие не сталкиваются друг с другом?

— А ты присмотрись, — посоветовал аватар, — и заметишь четкие линии, которые указывают места входа и выхода.

— Ясно, — ответил Джастин, разглядев линии на полу. — Не хочу показаться тебе занудой, но… почему такой пермастены нет у меня?

— Вообще пермастена есть и у тебя. Только ее конфигурация была изменена по приказу доктора Харпер.

— Доктора Харпер?

— Ты знаешь ее под именем Нила.

— Но почему мне сделали раздвижные двери?

— Хотя я не уверен до конца, по моим данным, некая личность с дипломом реаниматора недавно запрашивала в Нейро сведения о том, как люди, жившие в двадцатом веке, представляли себе будущее. С вероятностью в девяносто три целых и четыре десятых процента получателем информации была доктор Харпер. Изучив просмотренные ею сайты, я пришел к выводу: твои современники свято верили в то, что в будущем двери будут раздвижными. Чтобы не огорошивать тебя проходом сквозь стену, доктор Харпер разумно решила создать раздвижную дверь. Она пришла к выводу, что раздвижная дверь тебя не испугает.

— Ясно, — сказал Джастин.

— В век жидких металлов и нанотехнологии, — продолжал себастьян, — двери стали анахронизмом. Гораздо проще конструировать стену, которая может при необходимости растворяться и восстанавливаться.

— Но не возникает ли боязни замкнутого пространства в помещении без дверей?

— Да, возникает. Но человек волен обустраивать интерьер виртуального окружения по своему желанию… Если хочешь, я объясню тебе, как это получается.

— Спасибо, себастьян, как-нибудь в другой раз. Хотя мне очень любопытно. Неужели технология никогда не подводит? Неужели ваши пермастены никогда не ломаются, оставляя человека, так сказать, в клетке?

— Джастин, ты в лотерею когда-нибудь играл?

Застигнутый врасплох этим неожиданным вопросом, Джастин промямлил:

— М-м-м… нет!

— А почему?

Джастин решил, что аватар, скорее всего, спрашивает не просто так, и ответил честно, хотя… можно ли вообще лгать собственному аватару?

— Потому что шансы на выигрыш были ничтожными.

— Джастин, шансы «поломки», как ты это назвал, составляют триста сорок девять миллионов сто двадцать тысяч четыре к одному. У тебя гораздо больше шансов выиграть в лотерею… три раза подряд.

— Спасибо, себастьян. Я понял.

— Очень рад, Джастин. Ну что, готов прогуляться?

Джастин кивнул.

— Хорошо. Поверни направо и иди прямо по коридору. Я скажу, когда нужно будет поворачивать.

Джастин повиновался и зашагал по коридору, изо всех сил стараясь не глазеть по сторонам, что оказалось практически невозможно. Пермастены стали для него первой вехой на пути привыкания к наномиру. На первый взгляд твердая материя оказывалась совсем не такой. Многие предметы таяли на глазах, а потом восстанавливались, как по волшебству… Присмотревшись, Джастин понял, что все процессы здесь подчиняются определенному порядку. Все носители информации были тесно связаны с движениями человеческого существа. Так, например, он увидел санитара, держащего в руке какую-то пластину. Санитар тряхнул рукой, и пластина приняла форму цилиндра. Санитар положил его в корзину, где лежали другие такие же цилиндры… Джастину показалось, будто он очутился во сне.

Как и предупреждала Нила, от массы новых сведений и необычной обстановки у него в самом деле слегка закружилась голова. Но он решил не отступать. Он непременно должен добраться до своей капсулы. В ней хранятся нужные ему вещи, и медлить слишком рискованно. Если он замешкается, капсулу могут куда-нибудь переместить или вообще отобрать. Он ускорил шаг.

— Себастьян, нельзя ли создать для меня обстановку, более привычную для начала двадцать первого века? — попросил он.

— Извини, Джастин, — ответил себастьян, — никак нельзя. Твое личное пространство — пожалуйста. Но групповое пространство — нет. Может, нам вернуться к тебе в комнату до тех пор, пока ты не привыкнешь?

— Нет-нет, все в порядке. Я скоро приспособлюсь. Ты только постарайся довести меня до капсулы так, чтобы внешних раздражителей было поменьше, ладно?

— Хорошо, Джастин. Поверни направо.

Джастин послушно повернул направо.

— С лифтами ты уже знаком, — продолжал себастьян. — Представь себе, мы только что подошли к лифту, хотя и слегка усовершенствованному.

Джастин посмотрел на две прозрачные цилиндрические трубы.

Угадав его замешательство, себастьян попытался объяснить все более внятно:

— Мы называем эти устройства «подъемниками».

— Совсем как в старые времена, — ответил Джастин. — Наверное. Только они совсем не похожи на подъемники, какие были в мое время.

— Совершенно верно, Джастин. С тех пор как устранили движущуюся платформу, в моду снова вошло старое название… около ста двадцати двух лет назад.

— И как же ими пользоваться?

— Труба слева всегда спускается вниз, а труба справа, наоборот…

— …всегда поднимается наверх, — закончил Джастин. — Но в ней пусто… Ничего себе! — Он заметил, как по правой трубе вверх поднимается женщина. Ошибочно приняв изумленный взгляд и отвисшую челюсть Джастина за комплимент, женщина приветливо улыбнулась. Джастин подумал: «Хорошо, что хоть что-то осталось неизменным». Однако улыбка женщины быстро исчезла, как только она заметила жетон у него на груди.

— Себастьян!

— Да, Джастин?

— Когда я начну ходить на свидания, с жетоном дегена придется расстаться!

— Да, наверное.

— И вот еще что…

— Что, Джастин?

— Эти трубы…

— Да?

— Они здорово смахивают на раздвижные двери. То есть… примерно так я себе и представлял лифты в будущем.

— Да. Как ни странно, здесь, как и кое в чем другом, ваши писатели-фантасты не ошиблись.

— Погоди, сейчас сам догадаюсь… летающие машины?

— Быстро соображаешь! Неплохо, Джастин, неплохо.

— И все-таки, как они работают?

— Машины весом около двенадцати фунтов управляются…

— Не машины, лифты.

— Одежда человека, попадающего в трубу, создает магнитное поле, которое способно перемещать своего обладателя вверх или вниз со скоростью четыре мили в час. Есть еще экспресс-лифты, они движутся быстрее. Мы сядем в лифт, который идет вниз, и доедем до минус третьего уровня.

— Значит, четыре мили в час? Ну, это ерунда! — Не понимая, что затаил дыхание, Джастин шагнул в левую трубу и немедленно начал спускаться — хотя и весьма неспешно.

Через несколько секунд Джастин услышал команду Себастьяна:

— Чтобы выйти, надо скомандовать: «Выход». Ну, на счет раз… два… давай!

Джастин сделал, как было велено. Его тут же вытащило в коридор — как будто он спрыгнул с качелей, только приземление прошло гораздо мягче. Джастин постоял немного, привыкая к новому окружению, и огляделся по сторонам. Видимо, здесь находился служебный этаж. Хотя людей вокруг было меньше, приходилось то и дело смотреть, как бы не задеть кого-нибудь. Джастину пришлось уступить дорогу четырем дружелюбно болтающим женщинам, которые вышли из лифта почти следом за ним. Потом его чуть не сбила стайка небольших летательных аппаратов, Джастин невольно отступил и оказался в просторном открытом помещении. Наконец, он нашел место, откуда все было видно. Позже он узнал, что опасность столкнуться с кем-то или с чем-то ему не угрожала. Все роботы и беспилотники снабжались программами, позволяющими либо обходить встречные предметы, либо останавливаться перед препятствием до тех пор, пока оно не определится с направлением.

— Себастьян, почему нигде не видно охранников?

— Зачем они нужны?

— Насколько я понимаю, воровство есть и у вас?

— Да, но не в том виде, в каком было в твое время.

— Ладно, об этом потом… Веди меня к капсуле!

— Нам придется пройти сквозь стену. Ты готов?

— Да.

— Тогда сделай шаг назад.

Джастин снова повиновался. С крайним изумлением он наблюдал, как вокруг его тела образуется пустота, которая тут же сомкнулась, едва он шагнул на прежнее место. Как будто он сунул руку в шапку мыльной пены, не лопнув ни одного пузыря.

— Круто!

Джастин сделал шаг вперед — и стена тотчас снова растаяла вокруг него. Он снова очутился «вне» помещения, а стена осталась позади. Он улыбнулся, обернулся и снова прошел сквозь стену — уже как полагается, а не задом наперед.

«В самом деле круто», — подумал он.

Пройдя сквозь стену, он принялся разглядывать новое помещение. Он оказался на своего рода погрузочной площадке, где находились его капсула и какой-то человек — худощавый, небритый кудрявый брюнет. Судя по комбинезону, незнакомец занимался грубым физическим трудом — если, конечно, необходимость в физическом труде еще не отпала. Вначале Джастин молча наблюдал за незнакомцем. Может, он просто осмотрит здесь все и уйдет? Но брюнет все бродил и бродил вокруг капсулы. Время от времени он толкал крышку — как будто пытался открыть ее.

— Извините, — сказал Джастин, стараясь говорить как можно вежливее. — Как по-вашему, чем вы сейчас занимаетесь?

— А вы кто такой? — Незнакомец отскочил от капсулы и развернулся кругом, чтобы взглянуть на нахала, который мешал ему делать свое дело.

«Какой задира! — подумал Джастин. — С ним просто приятно иметь дело!»

— Я — тот тип, что пролежал тут замороженным несколько веков, и законный владелец ящика, который вы пытаетесь открыть.

— Ну а я, — ответил брюнет, — тот тип, который наткнулся на ваш ящик в самой глуши, под горой, а значит, спас вашу старую, отмороженную и, судя по всему, неблагодарную задницу.

Некоторое время оба пытливо смотрели друг на друга, а потом расхохотались.

— Звать меня Омад, — представился рабочий, широко и заразительно улыбаясь. Затем он церемонно поклонился — как будто в японском стиле. — А вы кто такой будете?

— Джастин, — ответил Джастин, отвечая улыбкой на улыбку и стараясь повторить поклон Омада.

— Ну, Джастин, вот что я тебе скажу. Удивительная штука! Никогда ничего подобного не видел! По правде говоря, ни разу не слыхал о таких автономных криокапсулах. Такие есть разве что в космосе. Как тебе удалось купить такую на Земле?

— Я ее не покупал. Я ее построил.

— Ладно врать-то! Вон какой у тебя жетон! И пусть у тебя всего четвертая степень, деген есть деген. Тебе и преобразователя не построить, а не то что автономную криокапсулу!

— А, вот ты о чем. — Джастин скосил глаза на свой жетон. — Мне его дали вроде как для прикрытия, чтобы я везде ходил, не привлекая к себе внимания… чтобы никто не догадался, что я не из вашего времени, понимаешь?

— Ага, — ответил Омад, хотя его, похоже, слова Джастина не слишком убедили.

— Я сам разработал дизайн капсулы, — продолжал Джастин, — но в основном руководствовался древнеримским образцом.

— Древних римлян?!

— Постарался предусмотреть любую мелочь. Капсула снабжена несколькими резервными системами, причем запас прочности каждой в три раза превосходил необходимое. Денег пришлось истратить немерено… Да, кстати, спасибо!

Благодарность застала Омада врасплох.

— За что?

— За то, что спас мою отмороженную и, могу тебя заверить, вполне благодарную задницу!

Оба рассмеялись.

— Ну да, я с тобой согласен, — продолжал Джастин, обходя капсулу кругом. Даже в новом мире, полном технических чудес, она казалась уникальной. — Потрясающая штука! Я и сам не понимал, насколько она изумительная.

— Ага… Знаешь пословицу про такие капсулы? — ухмыляясь, спросил Омад. — Лучше смотреть на нее снаружи, чем изнутри.

— Не могу с тобой не согласиться, — ответил Джастин, тоже улыбаясь. — Интересно, сколько она сейчас может стоить? — вдруг спохватился он.

— То есть — если она по-прежнему твоя, — заметил Омад.

— Конечно моя… а чья же?

— Джастин, ты и не представляешь, сколько всего способна захапать GCI при наличии времени и денег.

— Вообще-то представляю, — ответил Джастин, вспомнив визит Гектора.

В прошлом он не раз играл в такие игры. На то, что нельзя присвоить напрямую, можно наложить лапы при помощи бесконечных проволочек — в надежде на то, что потом все как-нибудь само собой разъяснится. Слова Омада лучше проверить.

— Себастьян, пожалуйста, соедини меня с Нилой.

— Хорошо, Джастин, — ответил аватар. — Кстати, большинство людей не прибегают к помощи цифродруга, когда хотят с кем-нибудь связаться. Может, все-таки имплантировать тебе рукофон?

— Спасибо за информацию. И все-таки соедини меня с ней. Новые игрушки оставим на потом.

Его немедленно соединили, и на дисплее возникло милое лицо Нилы. Джастин решил, что и себастьяну нужно обзавестись «лицом». Как-то неприятно общаться с куском пластмассы… или из чего там сделан цифродруг.

— Джастин, чем я могу вам помочь? — спросила Нила.

— По здешним законам моя капсула принадлежит мне?

— Условно — да.

— Условно?

— Вы сможете закрепить свое право на владение капсулой, если поместите ее на хранение в надежное место, принадлежащее вам… Подойдет и ячейка на складе. Кроме того, вам придется возместить все расходы, связанные с извлечением вашей капсулы из заброшенной шахты. Однако первое и обязательное право владения принадлежит вам. Вы можете доказать, что капсула ваша?

— Хотите сказать, то, что я находился внутри, как подарок в коробке, не считается? — спросил Джастин.

— На море спасают человека в спасательной шлюпке. Становится ли он от этого законным владельцем шлюпки? — ответила Нила.

— Понимаю… Кажется, у меня есть все необходимые документы, подтверждающие законное право владения.

— Вот и хорошо. Документы вам понадобятся. У вас все?

— Пока все. Спасибо.

— Рада, что смогла вам помочь. И хорошо, что вы меня вызвали, — похвалила его Нила и отключилась.

Джастин почувствовал, что слегка покраснел.

Уголки рта Омада дернулись в улыбке.

— Она тебе нравится! — заметил он, ухмыляясь.

— Конечно, она мне нравится. Она милая, и она мне помогает.

— Угу… Жалость-то какая!

Такой ответ удивил Джастина, но он сделал вид, будто его не слышал, и решил сменить тему.

— Как ты меня нашел? — спросил он.

— Я старатель, «подземная крыса». И не просто какая-то, а великая подземная крыса!

— Что это значит?

— Старатели ищут залежи полезных ископаемых, которые трудно производить в земных условиях. Я специализировался на поиске старых шахт, а потом спускался в них с помощью современных спецсредств. Вот так и на тебя наткнулся.

— Ты сказал — «специализировался» в прошедшем времени?

— Вот именно. Благодаря тебе я совсем недавно приобрел пятьдесят один и три десятых процента! Правда, пришлось потратиться в отпуске — меня отправили на Луну, чтобы заткнуть мне рот. Зато сейчас я сам себе хозяин! Если захочу, могу вообще не работать, а ведь мне всего шестьдесят девять лет! — Омад расплылся в лучезарной улыбке.

— Зачем тебе хотели заткнуть рот?

— Наверное, чтобы я не болтал о тебе и твоей замечательной штуковине, — ответил Омад, показывая на капсулу.

— Какая разница?

— Может, и никакой. Но такие находки… — Омад снова ткнул на бывший саркофаг Джастина, — случаются не каждый день. Наверное, начальство хотело хорошенько подумать — может, ты им и пригодишься…

— Значит, я нарушил их планы?

— Значит, нарушил. Представляю, как они сейчас рады.

— Да уж…

Оба немного помолчали.

— Омад, пожалуйста, не обижайся, но мне нужно задать тебе личный вопрос.

— Выкладывай!

— Мне подсунули контракт на стандартную персональную инкорпорацию в счет уплаты долга. В терминологии я кое-как разобрался, с цифрами тоже более-менее порядок, но что-то не укладывается у меня в голове.

— Наверное, где-то здесь и кроется твой вопрос, только я пока не понял где, — заметил Омад.

Джастин сделал вид, будто не слышит насмешки.

— Как можно жить, не управляя собственной жизнью?

— Я вот своей управляю.

— Ну да — после того, как приобрел контрольный пакет. А вчера… вчера, значит, не управлял? В чем тут вообще суть?

— Контрольного пакета у меня не было, и все-таки я скопил достаточно.

— Как можно управлять своей жизнью «достаточно»?! Ты либо владеешь собой, либо нет.

Прежде чем ответить, Омад задумался, смерив Джастина оценивающим взглядом.

— Я что-нибудь не так сказал? — озадаченно спросил Джастин.

— Нет. Просто вопрос такой странный… Ну да, я понимаю, ты долго пролежал в своей капсуле замороженный. М-да, а я и не представлял, как долго ты пробыл в отключке. Не сказать, что меня это волнует… Кстати, сколько тебе лет?

— Триста… плюс-минус.

— Призрак Дамзаха! Ты серьезно?

Джастин кивнул.

— Значит, твои акции стоят целое состояние!

— Вряд ли компании, в которых у меня были акции, еще существуют. Но, в общем… да, если они существуют, наверное, мои акции стоят довольно много.

— Я не про компании, а про тебя. Про твои личные акции.

— А, ну да. — Джастин помолчал, чтобы его собеседник лучше усвоил следующие слова. — Я еще не инкорпорирован.

— Призрак Дамзаха! — Омад вытаращил глаза.

— Кстати, — продолжал Джастин, — кто такой призрак Дамзаха, которого ты то и дело поминаешь?

— А… так, выражение такое. Вроде «Господи Боже!» Только вместо Господа мы произносим имя Тима Дамзаха. Ты хоть о нем-то слыхал?

— Омад, я не только слыхал о Тиме Дамзахе, я имел удовольствие быть с ним знакомым!

— Ты был знаком с Тимом Дамзахом?!

— Да, если мы с тобой говорим об одном и том же человеке. Он был молодым и не слишком заметным сенатором от Аляски.

— Ну да, это точно он… Можно тебя потрогать? — восхитился Омад.

Джастин понял, что вопрос риторический.

— Вот теперь все складывается, — продолжал Омад. — Ты не только исключительная находка… ты, мать твою, даже не инкорпорирован! Ничего удивительного, что они убрали всех подальше!

— Омад, я правда не понимаю, какое имеет значение, инкорпорирован я или нет… Кстати, а почему вы так обожествляете мистера Дамзаха?

— Долго объяснять. М-да, тебе еще разбираться и разбираться в нашей жизни. Тима нам как будто сам Бог послал… После Большого Краха только его проницательность вернула нас к истокам.

Джастин нахмурился:

— Да, мне действительно придется многое узнать — постепенно. Но, если ты не возражаешь, я бы хотел вернуться к тому, о чем мы говорили, потому что, признаться, ваша инкорпорация меня изрядно беспокоит.

— Ладно. Только прости, если буду перескакивать с одного на другое. Ты… в общем, такого, как ты, у нас больше нет, хотя у нас кого только нет. — Омад набрал в грудь воздуха и облокотился о капсулу. — Ты спрашивал, как я могу позволить кому-то распоряжаться моей жизнью? Во-первых, меня никто не спросил, а во-вторых, я на все пошел добровольно. Меня не спросили, потому что еще при рождении свои паи получили родители и государство. Родителям отходит двадцать процентов, государству — пять. Тут уже ничего не поделаешь. Ну а остальное довольно просто. Ты чего-то хочешь, и отдельные люди или корпорации тебе это дают, но не бесплатно. Мое дело — решить, какой кусок себя самого стоит того, что я хочу. Что тут непонятного? В твое время — поправь меня, если я ошибаюсь, — ты тоже отдавал большую долю власти над собой, притом без всякой выгоды для себя!

Его слова застали Джастина врасплох.

— Что ты имеешь в виду? Никто не владел моими паями и не говорил, где и как мне работать или развлекаться.

— Не хочу показаться тебе невежливым, — парировал Омад, — но в вашем обществе все было именно так. Ваши корпорации указывали всем, что носить, как стричься, когда можно себя показать, а когда лучше уйти в тень. Ты брал отпуск, когда это было удобно компании, а не тебе, иначе рисковал потерять работу. А уж какие штуки проделывало ваше доинковое правительство — вообще молчу!

— Доинковое?

— Ах, извини. Сокращенно от «доинкорпоративного». Ты вспомни, вас заставляли обязательно пристегиваться ремнями безопасности, запрещали курить… и где, в барах, ради Дамзаха! Ну как можно не курить в барах? Вам запрещали пить спиртное и ширяться… Кое-где запрещали курить даже в частных владениях, если табачный дым мешал соседу! Повторяю, ты позволял командовать собой, не извлекая из этого никакой выгоды. По-моему, так ты и вовсе не был себе хозяином. Если бы сегодняшнее правительство только попыталось так управлять людьми, у нас бы сразу пролилась кровь!

Омад скрестил на груди руки, довольный своей речью.

Видимо, его доводы не произвели на Джастина особого впечатления.

— Зато у нас был выбор, — ответил он. — Мы могли уйти с работы, прожить жизнь в бедности или, наоборот, следовать принципу: «Полюбить — так королеву, воровать — так миллион». Ради достижения своих целей мы шли на компромиссы. Мы могли, если хотели, проголосовать за изменение законов, которые нам не нравятся. (Кстати, какими законами руководствуются здесь?) А у вас, похоже, никакого выбора нет. Вас инкорпорируют с момента зачатия, и вы, хотите вы того или нет, расплачиваетесь за решение, принятое другими, своими доходами и личным временем.

Зажужжал цифродруг Джастина.

Омад расхохотался:

— Ну и дела! Жужжит — прямо прошлый век!

— Да, себастьян! — отозвался Джастин.

— Я решил, что имеет смысл тебя проинформировать. Гектор Самбьянко, действуя от имени GCI, подал иск, направленный на то, чтобы GCI признали законным владельцем твоей капсулы.

— На каком основании?

— В счет возмещения убытков, причиненных вследствие твоего отказа инкорпорироваться.

— Чушь какая-то!

— Я решил, что тебе полезно будет это узнать.

— Спасибо, себастьян.

Джастин снова повернулся к Омаду:

— Да, по-моему, насчет капсулы ты был прав. А быстро они подсуетились!

— Да, пока мы тут с тобой болтали… — Омад поскреб небритый подбородок. — А все-таки они не очень торопились. Я думал, они твою штуковину сразу захапают.

— Но почему Гектор хочет наложить лапу уже не на меня, а на капсулу?

Омад дружелюбно улыбнулся:

— Теперь ты считаешься живым, поэтому он тебя и пальцем тронуть не смеет. А твой ящик, — он ткнул пальцем в капсулу, — жирный кусок. — В подкрепление своих слов он постучал костяшками пальцев по крышке. — Его еще как можно потрогать!

— Себастьян, ты не мог бы пояснить?

— Поскольку все расходы на твое воскрешение были возмещены в полном объеме, — ответил аватар, — он не имеет на тебя никаких юридических прав. Но твоя капсула до сих пор находится на территории, принадлежащей GCI. Корпорация распорядилась выкопать тебя в надежде на будущие прибыли, поэтому Самбьянко как представитель GCI вправе подать иск.

Вопрос, который до сих пор не приходил Джастину в голову, внезапно замаячил перед ним, как мяч, который летит в лицо ничего не подозревающему болельщику.

— Кто… оплатил мое воскрешение? — еле слышно спросил он.

— Неизвестно.

— Я должен выяснить.

— Я попытаюсь узнать.

Да уж, попытаешься…

— Спасибо, себастьян. Пожалуйста, передай новость Ниле.

— Хорошо.

Джастин терпеть не мог быть чьим-то должником. На это он не рассчитывал. Он вполне платежеспособен — даже по нынешним меркам! У него есть активы… Сколько бы ни стоило его воскрешение, он не сомневался, что в состоянии все оплатить. Конечно, уйдет немало времени, чтобы выяснить, что из его имущества обладает ценностью, а что — нет, но, черт побери, он вполне платежеспособен! Одного он не учел: он не смог внести предоплату. А здешний строй явно высоко ценит капитал — и в прямом, и в переносном смысле.

Снова зажужжал цифродруг. Нила!

Омад молча ждал и наблюдал за Джастином. Нечего сказать, неделька выдалась! И сегодняшний день — не исключение. Что бы ни задумал этот чудик, лучше действовать с ним заодно. Похоже, Джастин парень не жадный, в отличие от тех, с кем Омад общался в последнее время, Джастин умеет не только брать, но и давать… Правда, в основном Омад и якшался с такими же, как он сам, «подземными крысами». Все старатели скрытные, все боятся лишнее слово сказать, чтобы не потерять прибыль. А ему, Омаду, больше по душе люди с открытой душой, которые любят хорошо повеселиться и выпить не дураки… Он и сам такой.

В его мысли вмешался голос Нилы, теперь их на площадке стало не двое, а трое.

— Здравствуйте, Джастин. Извините, если помешала. Только что узнала новость. Слушайте меня внимательно. Во-первых, нам с вами обязательно придется встретиться, и чем раньше, тем лучше. События завертелись, и я должна хотя бы вкратце ввести вас в курс дела, чтобы вы знали, чего ожидать.

— Хорошо, Нила.

— Во-вторых, Гектор попытается наложить арест на вашу капсулу до окончания судебного разбирательства. Скорее всего, ему это удастся. Настоятельно рекомендую забрать из капсулы все, что вы считаете важным для себя. Торопитесь! — Голограмма Нилы исчезла с дисплея цифродруга.

Джастин испугался по-настоящему. Только бы вспомнить, где что лежит и, главное, как это быстро извлечь. Главное — успеть до прихода Гектора. Джастин помнил, что достать из капсулы сокровища совсем непросто. Он создал свою криокапсулу по образцу древних захоронений, в которых, среди прочего, имелись и тайники, и ловушки для воров. К тому же здесь нет никаких источников света… Придется возиться вручную. Вытащить спрятанные сокровища не так-то просто. Сколько опасностей поджидает неосторожного вора! Ядовитые газы, пружинные отравленные дротики, острые лезвия — отхватят палец так, что ничего не почувствуешь, пока кровь не хлынет фонтаном…

— Извини! — как бы невзначай бросил он Омаду и повернулся к капсуле. Сначала поместил ладони в углубления на крышке. Убедившись, что руки лежат правильно, он слегка нажал. От крышки отделились несколько панелей с рычагами и кнопками. На лбу у Джастина выступила испарина. Он поворачивал рычаги, нажимал на кнопки, надеясь, что правильно помнит последовательность. Наконец, он достиг желаемой цели — изнутри выскочили несколько прямоугольных ящичков, в которых хранились важные документы, карты, диски с базами данных, ключи и другие предметы, которые он в двадцать первом веке считал важными для своего выживания в будущем. Через четыре минуты двадцать две секунды все было кончено. Повернувшись спиной к Омаду, Джастин распихал все, что мог, по карманам и напоследок надел на запястье часы.

— Джастин! — На лице у Омада появилось озабоченное выражение.

— Что?

— Нам надо уходить, причем быстро. По-моему, этот отсек только что закрыли для доступа. Когда налетят роботы-охранники, они наверняка захотят проверить, что захапали твои загребущие ручонки! — Омад еще не договорил, а снаружи уже послышался топот. Казалось, к ним приближается множество ног. — За мной! — рявкнул Омад.

Джастин послушно побежал за Омадом к стене напротив той, через которую он сюда вошел. Они очутились в коридоре, неподалеку от пространства, похожего на местный центр.

— Сюда! — прошептал Омад.

Джастин не отставал от него ни на шаг. Через несколько секунд они добрались до экспресс-подъемника. Омад прыгнул вправо и почти сразу же скрылся из вида, его как будто затянуло в трубу. Джастин последовал его примеру. Через несколько секунд его мягко вытолкнуло на площадь.

Едва переведя дух, Джастин сообразил, что впервые после пробуждения очутился на свежем воздухе. Была середина дня, и, насколько он мог судить, на дворе стояла весна. Ему очень хотелось вдоволь надышаться, но он понимал, что времени на это сейчас нет. Вдруг за ним гонятся? Что, если по здешним законам он совершил преступление? В голове у него роились миллионы вопросов. Он беспомощно озирался кругом. Похоже, никто за ним не гнался… «Успокойся! — приказал себе Джастин. — Сейчас главное — найти Омада».

Вскоре Джастин понял, что очутился в своеобразном месте отдыха. Толпы народу гуляли, смеялись, ели, никто никуда не спешил. Вплотную друг к другу стояли штук двадцать цилиндрических столов. Почти все оказались занятыми. Наконец, Джастин увидел Омада — он сидел за столом шагах в двадцати от него и манил его рукой.

— Откуда он знал, где меня выпустить? — спросил Джастин, жадно хватая ртом воздух и усаживаясь за стол.

— Имеешь в виду подъемник? Легко. Я ему приказал. — Омад улыбнулся.

— А если бы ты не приказал?

— Он вернул бы тебя в то место, где ты сел, и тебя бы, скорее всего, сцапали. Я подумал, что тебе сейчас не хочется попадаться, вот и…

Джастин задумался. Нечего сказать, положеньице! Хотя его окружают толпы людей, он совсем один. Он никогда не отличался излишней открытостью и доверчивостью, друзей у него было немного, и со всеми он был знаком много лет. Хотя и Нила, и Омад ему, в общем, нравились, Джастин решил, что не будет делать поспешных выводов. Ясно одно: ему нужен какой-то первоначальный капитал. Сначала он удовлетворит основные потребности, а потом подумает над своим положением. Ниле придется подождать. Сначала нужно позаботиться о деле.

— Омад, понимаешь, мне нужно раздобыть немного денег.

— На меня не рассчитывай. Все свои деньги я потратил на себя. Я бы тебя выручил, если бы знал… а вообще-то — нет, не выручил бы. Мне все равно надо было выкупить собственный контрольный пакет, но если я могу помочь тебе как-то еще…

Омад немного оживился. Если Джастин — тот, за кого себя выдает, он может оказаться очень полезным. Омад представил, как будет купаться в лучах чужой славы — и, может быть, станет «богатым по ассоциации», то есть счастливчиком, так или иначе причастным к удаче другого.

— Да, наверное, — ответил Джастин, перебирая добытые из капсулы вещи. — У меня есть кое-что… вещи, которые хранились в моей капсуле. Хочу обменять их на наличные. Есть тут у вас заведения, где вещи меняют на деньги?

— Типа ломбардов, что ли?

— Ну да. А что, ломбарды есть и сейчас?

— Ломбарды были, есть и будут всегда, — ответил Омад. — Не скрою, и я туда частенько захаживал… Правда, теперь у меня с финансами полный порядок, но и мне пришлось переводить кое-какие активы в наличные.

Джастин достал из кармана жилета маленькую резную шкатулку ручной работы. На деревянной крышке была выгравирована буква. «Т». Откинув крышку, Джастин залюбовался десятью безупречными бриллиантами в пять каратов каждый, которые покоились на бархатной подушечке.

— Как думаешь, дадут мне за это что-нибудь? — спросил он, от всей души надеясь на положительный ответ. Впрочем, достижения нанотехнологии вполне могли обесценить его когда-то сказочное сокровище.

Ответ его приятно удивил:

— Да, конечно! Знаю я одну менялу… Она с радостью наложит лапки на твое, как ты выражаешься, сокровище.

— Тогда пошли!

— Погоди! — Омад решил, что, раз уж пошла полоса удач, нет смысла ей противиться. — Мне-то какой интерес с тобой возиться?

— Ясно, Омад. Я знаю, чего я стою, и догадываюсь, чего буду стоить в ближайшем будущем. Так что тебе в прямом и переносном смысле интересно будет помочь мне сейчас. — По правде говоря, Джастин ни в чем не был уверен. Возможно, он действительно представляет некую ценность, но никаких доказательств этого у него нет. Придется рискнуть.

Омад пытливо посмотрел Джастину в глаза и пожал плечами:

— Ну, будь по-твоему. Значит, в город?

— Деньги нужны мне прямо сейчас, так что пошли!

«Маленькая победа, — подумал Джастин. — Надеюсь, не последняя».

Увидев входящую Нилу, Элинор подняла голову от письменного стола. Элинор заметила, что Нила выглядит посвежевшей, если так можно сказать о женщине, для которой лучший отдых — работа допоздна.

Элинор улыбнулась:

— Выглядишь значительно лучше!

— Спасибо, Элинор. Не знаю, комплимент это или нет, но все равно спасибо.

— Я и сама не знаю, просто я волновалась за тебя. Что новенького?

— Кажется, мне все-таки удастся возместить ущерб, который причинил Гектор!

— В самом деле? Час назад ты носилась вокруг с таким видом, словно наступил конец света. Почему все вдруг стало лучше?

— Он кое о чем меня спросил.

— Нила, не хочу показаться тебе невежливой, но разве он не должен спрашивать тебя обо всем?

— Конечно, Элинор. Так вот, его вопрос меня порадовал!

Элинор подалась вперед, положила подбородок на руки. Глаза у нее загорелись в предвкушении чего-то интересного.

— Говори, дорогая! Расскажи мне все.

— Джастин мне позвонил с погрузочной платформы. Целый день с самого утра он беседовал со своим аватаром, которого, кстати, он назвал «себастьяном». Попав в транспортный отсек, он позвонил мне и спросил о законах, касающихся оплаты и права владения вновь обретенной собственностью.

— Зачем было трудиться и вызывать именно тебя? — проворковала Элинор.

— Согласна.

— О таких вещах логично расспрашивать себастьяна. Аватар и ответил бы ему подробнее…

— Ты совершенно права, — кивнула Нила.

— Я рада за тебя, милая, — сказала Элинор, с восхищением глядя на Нилу.

— Спасибо, — ответила Нила.

Обе повернули голову, услышав презрительное фырканье со стороны кабинета директора.

— Опять подслушиваешь, милый? — спросила Элинор, бросив на Нилу многозначительный взгляд.

— Да, — послышался голос из кабинета, — и правильно делаю. Не понимаю, чему вы обе так радуетесь. Он всего лишь сделал тебя своей наперсницей. Неужели женщинам в самом деле приятно выполнять работу новорожденного аватара?

— Эти мужчины! — дружно вздохнули Нила и Элинор и рассмеялись.

Мош вышел в приемную:

— Наверное, я чего-то не понимаю. Только не говорите, что некоторые вещи доступны только женскому пониманию!

— Некоторые вещи доступны только женскому пониманию! — хором ответили Элинор и Нила и дружно рассмеялись.

— Тебе объяснить? — поинтересовалась Элинор.

— Если бы ты могла объяснить мне ход мыслей женщины, — ответил Мош, — я, как и все остальные мужчины, был бы перед тобой в вечном долгу.

— Ты вряд ли поймешь, — ответила Элинор, ласково снимая с плеча мужа пушинку, — но женщина сразу понимает, когда нравится мужчине… А иногда способна разжечь интерес к себе еще до того, как мужчина что-то поймет.

— Настолько мы прозрачные? — спросил озадаченный Мош.

— Милый, по сравнению с вами даже стекло кажется мутным.

— Позволь мне закончить, — вмешалась Нила. — Когда мужчина начинает выяснять у тебя вещи, которые без труда способен выяснить где-то еще, или ищет повод побыть рядом, можно почти с полной уверенностью предположить, что его интересует не только информация.

— Смешно! — хмыкнул директор.

— В самом деле, дорогой? — возразила Элинор. — Скажи-ка, сколько раз ты терял своего цифродруга, когда мы с тобой начали встречаться? Три или четыре?

Ее вопрос застал Моша врасплох.

— Тогда все вышло случайно… Клянусь!

Он сразу понял, что ему никто не верит.

— Погоди-ка. — Мош повернулся к Ниле. — Ты думаешь, что Джастин испытывает к тебе не только профессиональный интерес?

— Ну… — ответила она, очевидно уверенная в достоинствах своей внешности, и прежде всего фигуры, — такое вполне возможно.

Теперь забеспокоилась Элинор.

— Нила, шутки в сторону, ты не думаешь, что ходишь по краю пропасти?

Мош кивнул — и тоже с озабоченным видом.

— Я его ни в чем не поощряю, тем более в этом, — парировала Нила. — Я просто использую любые средства, лишь бы ликвидировать вред, который уже причинил Гектор. Ну да, я немного подхлестываю Джастина, направляю его мысли в определенное русло… лишь бы его психика не пострадала!

— Ты хочешь сказать, — перебил ее Мош, — что твое «подхлестывание» не имеет ничего общего с тем фактом, что он красив и, более того, если верить твоему личному делу, «в твоем вкусе». Добавь сюда ореол таинственности, а также то, что ему сейчас отчаянно нужна твоя помощь?

Нила собралась ответить, но Мош жестом остановил ее и продолжал:

— Дорогая моя, берегись! Как бы тебе не стать куклой вместо кукловода. Не стоит и напоминать тебе, что наши законы и обычаи, касающиеся отношений пациента и профессионала, направлены не только на защиту пациента. Нарушителей карают очень сурово!

Нила посмотрела на Моша и Элинор:

— Вам не о чем беспокоиться. Он мой пациент. Не более, не менее. Кстати, мне сейчас очень нужно найти моего пациента!

Нила быстро ушла, боясь, что разговор затянется и она невольно выдаст себя.

После того как Нила покинула озабоченных наставников, Элинор встревоженно посмотрела на мужа:

— Мы обязаны ей помочь!

— Согласен, но как?

— Может, вызовешь Джиллета?

Мош почесал подбородок.

— Да, но если он вдруг объявится здесь, мы оскорбим профессиональное достоинство Нилы — бросим на нее тень сомнения на важном этапе ее карьеры. Не думаю, что ситуация настолько серьезна.

— Вот что я тебе скажу, — ответила Элинор. — Я сама обо всем позабочусь. Когда все будет кончено, она сама обратится к нам за помощью. Твоя единственная задача убедиться в том, что, когда нужно, рядом окажется хороший доктор.

— Единственная задача, вот как? — Он расплылся в улыбке.

Элинор быстро поцеловала мужа в щеку. Его самолюбие было спасено.

Он позвонит доктору Джиллету, как только вернется к себе в кабинет.

Глава 3

ПРОГУЛКА

Гектор понимал, что попал в беду. Лишним подтверждением стал вызов от секретарши босса. Его просили явиться для личной встречи. Личные встречи давно стали редкостью, еще реже босс специально прилетал на них. И вот он скоро будет в Боулдере — и вряд ли для того, чтобы похвалить Гектора.

Гектору велели явиться в местный отель «Мариотт», красивый, недавно отремонтированный и отдекорированный в стиле рубежа тысячелетий. Хотя в том и не было необходимости, он решил дойти до отеля пешком. Позволить себе маленькую слабость. Хотя курить на улице считалось неприличным, Гектор достал из кармана окурок сигары, на ветру ее пришлось раскуривать минуты две, не меньше. Гектор шел не спеша и до места назначения добрался за полчаса. Впервые с тех пор, как он прилетел в Боулдер, он получил возможность разглядеть город. Ему редко удавалось полюбоваться видами, он привык жить на бегу с тех самых пор, как сорок с лишним лет назад поступил на службу в GCI. До сих пор он ни разу не позволял себе роскоши «осматривать достопримечательности». Да, он сделал головокружительную карьеру, но не собирался так же головокружительно все потерять. Погода была соответствующей случаю — ужасная. И совпадения тут ни при чем. Видимо, здешние власти считали, что ненастье придает городку определенный шарм. Хотя погодой научились управлять несколько столетий назад, никто и не думал пенять местным властям на постоянный ветер — сильный, порывистый. Гектор даже обрадовался. Ему о многом надо подумать, а холод освежает мозги.

Похоже, его акции падают. Причем падают резко. Гектору уже доводилось сталкиваться с этим явлением. Падение котировок происходит не во мгновение ока. Если бы акции падали быстро — это еще полбеды. А сейчас его, словно одинокую зебру, щиплет стая гиен, доводя ее до смерти. Достаточно лишь запаха крови. Крошечная ранка становится местом настоящей оргии, в которой принимают участие все. Гектор отчетливо представлял себе очередность событий. Какая-нибудь тетка из совета директоров, владелица толстенного инвестиционного портфеля, избавилась от его акций сразу после вестей о фиаско в Боулдере. Потом она рассказала обо всем одному из своих мужей, а тот, в свою очередь, поделился ценными сведениями с компаньоном, который ранее тоже оказал ему услугу. Вот так все и катится — как снежный ком. Крах персональной фондовой биржи… В народе подобное явление называли «мини-крахом». Точнее, миниатюрный Большой Крах. Котировки Гектора упали на восемьдесят семь процентов. Ему наперебой звонили родственники и друзья. Гектор не сомневался: его родная мать избавилась от его акций, как только узнала о его провале. Конечно, она станет все отрицать, но он на ее месте поступил бы точно так же. Гектор вспомнил, как быстро избавился от акций дядюшки после одного особенно громкого скандала с его участием… Зато успел как раз вовремя. Как быстро люди забывают о дружеских и родственных связях, если на кону стоит прибыль!

Гектор прибыл в отель в отличной форме. Поднялся на невысокое крыльцо, вошел в вестибюль — элегантный, но без вызывающей роскоши в облике. Сел в удобное кресло слева от стойки портье и стал ждать, хотя и понимал, что здесь на виду у всех. Придется терпеть. Наверное, за ним пришлют кого-нибудь из шестерок.

Ждать пришлось недолго. За ним прислали молодую и хорошенькую девицу, судя по виду — недавнюю выпускницу профессионально-технического училища в костюмчике-пятерке, какой часто носят начинающие. Если девица и знала, что происходит, то не показывала виду.

— Мистер Самбьянко! — сказала она, стараясь не смотреть ему в глаза. — Прошу вас, следуйте за мной.

Не дожидаясь ответа, девица развернулась и зашагала в том направлении, откуда пришла. Гектор встал и последовал за ней. Он не мог сердиться на ее бессердечие. Час назад она в штаб-квартире корпорации, скорее всего, разносила кофе и открывала по поручению босса какие-нибудь простенькие счета. И вот босс взял ее с собой в Колорадо — причем командировка отнюдь не обещает дружеских посиделок. Может быть, у нее были свои планы на сегодняшний вечер, но осуществиться им не дано — почти как акциям Гектора не дано выпрыгнуть из состояния «мусора». «Да, — подумал Гектор, — на ее месте я бы тоже ужасно злился». Он человек гордый, но бизнес есть бизнес, а она — обычный автомат, который послали выполнить работу.

— Сюда, — ледяным тоном бросила девица, не повернув головы.

Гектор последовал за ней по длинному, ярко освещенному коридору. Он заметил, что половицы поскрипывают под ногами, и порадовался находчивости программистов. Именно такие мелочи и выдают по-настоящему хорошие отели.

Наконец они остановились перед маленькой, невыразительной дверью. Девица сунула карточку в щель, старомодный замок зажужжал, и дверь распахнулась. Войдя, Гектор огляделся по сторонам. Не самые лучшие апартаменты, но вполне пригодные для того, что здесь, по его расчетам, должно произойти. Девица оставила его в небольшой прихожей у окна и удалилась, даже не предложив ему чая или кофе.

«Как пали сильные на брани!»[2] — подумал Гектор. Он выглянул в окно. Над городом по-прежнему нависали тучи, словно притиснутые к Скалистым горам. Прошло добрых пятнадцать минут, прежде чем из спальни вышел его босс. Гектор немедленно встал, но босс жестом приказал ему снова сесть, а сам устроился напротив.

Керк Олмстед был заместителем директора отдела спецопераций GCI. Видный, красивый мужчина в мире сплошных красавцев. Нанороботы, способные улучшить внешность, со временем подешевели до такой степени, что их бесплатно рассылали подписчикам журналов. Из общего ряда Керка выделяло то же, что отличает всех успешных людей на протяжении многих веков, — мода. Он носил костюм «Лендровер» из последней коллекции — «изысканное сочетание классического кроя и всепогодности». Гектор вспомнил девиз нынешней рекламной кампании: «В наших костюмах можно гулять по воде и нырять под воду». Был у мистера Олмстеда еще один отличительный признак — глаза. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: этому человеку подвластно многое. Но, хотя он способен был помочь или причинить вред, Керк Олмстед все же был человеком.

Гектор заговорил первым:

— Разве нельзя было решить вопрос по рукофону?

Замдир покачал головой.

— Все так плохо? — спросил Гектор и тут же получил ответ на свой вопрос — суровую улыбку.

— Итак, Гектор, — начал Замдир, — перейдем сразу к делу. Вы ухитрились завалить простое задание, которое должно было быть выполнено без лишнего шума. Похоже, скоро нас ждет такой скандал, какого не было со времени развода папы римского! — Олмстед помолчал. — А может, и еще худший.

— Да, я согласен с вами… Признаю свои ошибки. Все шло нормально до тех пор, пока кто-то не выплатил страховое покрытие, будь оно неладно!

— Ах да! — протянул босс. — Страховое покрытие… А счет-фактуру выложили вы, причем на официальном бланке GCI. О чем вы только думали?

— Керк, речь шла о десяти миллионах кредитов GCI! Во имя Дамзаха, кто способен выплатить такую сумму?!

— Гектор, при всем моем к вам уважении, — парировал Замдир, — какая теперь разница? Вы сваляли дурака — выложили счет в Нейро, хотя не должны были. Извольте объяснить, что на вас нашло?

Гектор заново задумался о причинах своей оплошности. Вспомнил, как предвкушал удовольствие поддеть Нилу. Однако, как после «похода налево», он ощущал не столько радость, сколько полное опустошение.

— Ничего, сэр. Я просто старался придать всему официальный статус.

— Что ж, — нараспев произнес Замдир, — теперь все обрело официальный статус, как вы и хотели, и под угрозой не только ваша репутация, но и репутация всей GCI!

Гектор впервые представил себе масштабы бедствия. Его так сокрушало собственное падение, что он совершенно забыл о том, что его ошибка означает для всей корпорации. «Конечно, — понял он. — Дело не только в том, что GCI теряет пай какого-то Джастина. Если дело дойдет до суда, возможно, GCI потеряет кусок самой себя. Вот и рычаг давления, — подумал Гектор. — Этим непременно надо воспользоваться».

— Вы считаете, он подаст на нас в суд?

Не сводя ледяного взгляда с Гектора, Замдир ответил немедленно:

— Гектор, меня не столько заботит то, что предпримет воскресант, как ваши действия.

— Керк, если я правильно понимаю причину нашей встречи, как только я выйду из вашего номера, меня можно будет отправлять на свалку! — Гектор с откровенной радостью нарушал все правила приличия. Сейчас уже нет смысла сохранять вежливость.

Замдир не ответил. Хороший знак! Значит, его положение не так уж безнадежно. Если бы Замдир хотел понизить или даже уволить Гектора, он бы сразу так и сказал. Нет, на уме у Замдира что-то другое. Не зря он прилетел в Боулдер лично, персонально. И все же он сидит и как будто размышляет о чем-то, не зная, на что решиться. Гектор затаил дыхание, стараясь сохранять внешнее хладнокровие. Ничего хорошего для себя он не ждал. Если честно, он не питал никаких надежд. Наступила самая долгая минута в его жизни.

— Вы правильно оцениваете повод для нашей личной встречи, Гектор, — прервал наконец молчание Замдир, — в том смысле, что вы по уши в дерьме. Однако вы не понимаете другого: мы намерены дать вам шанс выбраться оттуда.

Не может быть! Гектор не верил своему счастью.

— Я сделаю все, что от меня потребуется.

— Да, Гектор, уж вы постарайтесь. Происходящее озаботило самого Председателя.

— Ах ты черт!

— Да, Гектор, вот именно — «ах ты черт!». Но для вас это неплохо.

Керк откинулся на спинку кресла и сцепил вместе пальцы рук.

— Вы тут спрашивали… об источнике финансирования. То, что я сейчас скажу, не должно покидать пределов этой комнаты… Мы… не знаем, кто оплатил воскрешение.

— Не может быть! — Гектор не скрывал недоверия. — Мы знаем все! То есть абсолютно все!

— Небольшое уточнение, Гектор. Нам казалось, будто мы знаем все. Более того… если нам и удастся что-то выяснить, на розыски придется истратить едва ли не столько же кредитов, сколько потратил наш таинственный спонсор…

— Керк, если уж вы не можете найти спонсора, с чего вы взяли, что его найду я?

— Вы его не найдете. Мы требуем от вас совсем другого. Наверху решили: прежде чем двигаться дальше, необходимо найти источник утечки. Тот, кто оплатил воскрешение нашего друга, имеет доступ в нашу внутреннюю сеть и способен заранее предвидеть наши ответные ходы. Между прочим, поэтому мы и предпочли встречу лицом к лицу. Так оно надежнее.

Поняв, куда клонит Замдир, Гектор не смог сдержать улыбку.

— Вам нужен громоотвод!

— Гектор, вы мне всегда нравились. Схватываете на лету!

— Значит, — продолжал Гектор, — вы хотите, чтобы я взял на себя натиск прессы, когда начнется шумиха, и продолжал служить мишенью для коварных ударов — например, вопроса о десяти миллионах кредитов.

Замдир улыбнулся в ответ:

— Гек, такими вещами не хочет заниматься никто. По крайней мере, до тех пор, пока мы не поймем, с чем имеем дело. Подобное задание — верный конец карьеры. А ваша карьера и без того… Словом, вы сами все понимаете.

Гектор кивнул.

— Итак, — продолжал Замдир, — вы пока остаетесь на службе в GCI. Я лично не намерен иметь с вами ничего общего. Если вы согласитесь, то будете в статусе независимого консультанта, который отчитывается непосредственно перед советом директоров.

— А если я не соглашусь?

— Вы согласитесь.

Гектор понимал, что имеет в виду Замдир. Пусть сейчас его жизнь хуже некуда, она покажется раем в сравнении с тем, что его ждет, если GCI начнет дышать ему в спину.

— Значит, если я провалюсь, никто из руководства корпорации не пострадает?

— Точнее, если вы снова провалитесь, — ответил Замдир.

Гектор поморщился.

— Совершенно верно, Гектор. Никто, кроме вас, не пострадает. — Замдир встал, демонстрируя, что встреча подошла к концу. Гектор последовал его примеру. — Кстати, я позволил себе вольность, — продолжал Замдир, — избавиться от всех ваших акций. Ничего личного. Не хочу, чтобы меня обвинили в злоупотреблении служебным положением.

— Разумеется, сэр… — «И очень кстати, — подумал Гектор, — мои акции сейчас не стоят ломаного гроша».

— Пока все.

— Сэр…

— Да, Самбьянко? — В голосе Замдира слышалось едва заметное раздражение.

— Мое жалованье…

— Останется прежним, пока вы выполняете текущее задание.

— Благодарю вас, сэр!

— Меня благодарить не нужно. Я был против. Если бы решать вашу судьбу предстояло мне одному, вы бы сейчас уже дробили камень на Меркурии.

— Понял. Благодарю того, кто этого не допустил.

— Не наглейте, Самбьянко!

Гектор вышел первым. Идя по скрипучему коридору, он думал, что встреча прошла совсем не так плохо, как он ожидал. Значит, ему все-таки не купили билет в одну сторону до Меркурия. Объективно его положение по-прежнему оставалось ужасным. Зато ему предоставили выбор. Вариантов немного, но достаточно. Достаточно даже для того, чтобы пожалеть, что он до конца докурил старую сигару. Гектор спустился в вестибюль. Лучше всего думается в каком-нибудь тихом, приятном месте… Справа за стойкой портье находился маленький бар, откуда слышались сладкие звуки трио, игравшего спокойный панк-джаз. Гектор выбрал уютный уголок, заказал у первого подошедшего андроида односолодовое шотландское виски «Лагавулин» и сел за столик. Как только ему принесли заказ, Гектор поспешно отпил глоток. Подождал, пока ушли первые, довольно резкие, дубовые нотки. Когда потеплело в желудке и он ощутил блаженный покой, Гектор достал цифродруга и вызвал своего редко используемого аватара.

— Яго, пора поработать.

— Рад слышать, Гек, — как всегда, громогласно обрадовался аватар.

Гектор терпеть не мог яго, но по какой-то причине не мог заставить себя изменить его.

— Заткнись и слушай, яго. Распродай все чужие паи, какие у меня есть, и скупи сколько сможешь моих акций. Если придется — занимай, снимай со счета сколько потребуется.

— Понял, Гек. Скажи, а не лучше ли действовать через твою брокершу?

— Пошла она! Сразу избавилась от моего пая… Ты и сам справишься. К тому же тебе комиссионных платить не надо.

Хотя большинство аватаров могли справиться и справлялись почти со всеми повседневными делами, включая покупку-продажу акций, играть на бирже через аватара было не принято, и к помощи аватаров прибегали редко. И не только из-за нежелания поручать компьютеру принимать жизненно важные решения. Против такого восставала не только психология, но и социология. Полагаться на аватара в выполнении человеческих задач считалось в лучшем случае незрелым, а в худшем — опасным решением. Средний человек обычно ограничивал контакты с аватаром в возрасте десяти-одиннадцати лет. За редким исключением большинство аватаров помогали в процессе «отлучения от груди». Причина проста. Слишком сильное доверие к аватару ведет к зависимости от него. После Большого Краха правила виртуальной реальности получили статус законов, и на взаимодействие членов общества с любыми формами виртуальной технологии, в том числе и с аватарами, смотрели с подозрением. Но это не помешало Гектору использовать яго в решении насущной задачи. То, что он задумал, необходимо сделать быстро и без обычного пристального внимания общества, из-за которого его яркая звезда так быстро закатилась! Бар Гектор выбрал тоже не случайно. Никто ни в чем опасном не заподозрит одиночку, который не спеша потягивает виски и что-то бормочет своему аватару в тускло освещенном баре.

— Слушай, Гек, — продолжал яго, — ты, конечно, сам знаешь, что делаешь, но должен спросить тебя…

— В чем дело, яго? — спросил Гектор с плохо скрываемым беспокойством.

— Ты что, мать твою, совсем спятил?!

— Ну и как, полегчало? — спросил Гектор, отпивая еще виски.

— Не совсем, Гектор. Мне очевидно, что ты распродаешь себя на корню, а это, как ты прекрасно понимаешь, незаконно.

Гектор в ответ лишь нахмурился.

— И еще, — продолжал яго, — все, кто в последнее время избавились от твоих акций, в том числе и твоя мамаша, вполне могут потребовать, чтобы тебя подвергли психоревизии на предмет преступного сговора. И пока ты еще можешь распоряжаться собственным мозгом по своему усмотрению, скажу тебе: я привык к тебе, хотя у тебя и совсем поехала крыша!

Гектор поболтал янтарную жидкость в бокале и выпил одним глотком.

— Спасибо тебе, яго. Вот не знал, что стал тебе небезразличен.

Яго не клюнул на его наживку:

— Мне бы в самом деле хотелось узнать ответ на мой вопрос.

В обычном состоянии Гектор проигнорировал бы вопрос яго, но аватары иногда все же вмешиваются в жизнь своих хозяев, искренне желая им помочь. Если яго решил, что Гектор «проиграл», он не пожалуется руководству GCI, это стало бы признаком дурных манер. Скорее всего, яго свяжется с аватаром помощника или приятеля Гектора и сообщит ему, что Гектору, возможно, следует чаще звонить. Затем аватар друга предложит это самому другу, и не успеет Гектор и глазом моргнуть, как на него обрушится шквал сочувственных звонков, которые будет трудно игнорировать. Метод аватара был лишь слегка назойливым, зато действенным.

— Нет, яго, — ответил Гектор, промолчав целую минуту, — я не спятил. По правде говоря, я вообще не собираюсь спекулировать акциями. Мои акции очутились на помойке, только и всего, поэтому я могу распоряжаться ими как захочу. И потом, чьи акции, кроме своих, можно скупать, если они ничего не стоят? Нет, яго, психоревизия и наноанализ если что и выявят, то мою полную невиновность. Ну а мамаша… не думаю, что ревизии потребует даже она, потому что, если я успешно справлюсь, я тут же потребую проведения контрревизии. Возможно, мой запрос не удовлетворят, но маятник качнется в другую сторону, а мы ведь с тобой оба знаем: мамаше, как и мне, есть что скрывать… А теперь, — продолжал он, глядя в кусок пластика, лежащий рядом с пустым бокалом, — если ты не выполнишь мой приказ, я верну тебя к заводским установкам, так что смотри у меня!

— Отлично! Вот теперь я слышу Гектора, которого знаю, — ответил яго. — Считаю своим долгом предупредить тебя: ты влезаешь в серьезные долги без каких-либо крупных активов и с весьма туманными перспективами на работе, если не сказать большего. Да, ты приобретешь контрольный пакет, но, если вылетишь с работы, тебе придется распродавать себя себе в убыток. Думаю, не нужно напоминать тебе, что твои акции уже не могут опуститься ниже их теперешнего состояния.

— Закончил, яго? — спросил Гектор.

— Еще нет. Я считаю своим долгом изложить тебе все обстоятельства.

— Если это тебя радует — пожалуйста.

— Меня это не радует. Но я все равно закончу. Ты будешь безработным…

— Две секунды назад ты говорил: «Если я потеряю работу», — перебил его Гектор. — Теперь ты говоришь так, словно я ее уже потерял.

— Ты залезешь в долги, — невозмутимо продолжал яго, — и, возможно, останешься с жалкими двадцатью пятью процентами себя к тому времени, как все закончится. Если тебе повезет, следующие несколько сотен лет ты можешь рассчитывать на четверть зарплаты уборщика. И ты хочешь рискнуть всем, чтобы приобрести контрольный пакет, который вполне может оказаться временным? Вернешь ты меня к заводским установкам или нет, все уже бессмысленно. По крайней мере, для тебя, Гектор.

— Яго, времена сейчас отчаянные, и я иду на отчаянные меры. Слушай, сделай что я велю… и вот еще что…

— Что, босс?

— Придержи акции доктора Харпер.

— Будет исполнено, босс! — Яго отключился.

Через пятьдесят три минуты Гектор Самбьянко добился того, на что еще совсем недавно мог рассчитывать лишь через несколько веков. Ему удалось скупить шестьдесят три процента своих акций. Риск был огромен, но Гектор был уверен: он непременно оправится после фиаско. А если он оправится, то окажется в гораздо более сильной позиции, чем мог себе представить. В обществе, где ради своего контрольного пакета готовы на все, Гектор Самбьянко добился вожделенной цели, не слишком стесняясь в средствах.

— Эй, ты что замечтался? Идешь со мной или нет? — спросил Омад.

Они с Джастином стояли на крыльце у входа в медицинский центр. Заморосил дождь.

Джастин по-прежнему вертел в руках свои сокровища.

— Во имя Дамзаха, друг, ты потратил целую гору кредитов, чтобы заморозить свой зад не знаю на сколько веков, и не догадался прихватить с собой сумки?

Джастин пожал плечами:

— Все предусмотреть невозможно.

Досадливо улыбнувшись, Омад достал из кармана нечто похожее на перочинный нож, фляжку и что-то вроде повязки на глаза. Подумав, нож и флягу снова сунул в карман. Потом встряхнул «глазную повязку». Она увеличилась в размере и стала похожа на прочную черную холщовую сумку. С довольным видом Омад протянул сумку Джастину. Но, прежде чем Джастин смог что-то сказать по поводу «фокуса», который он только что увидел, его внимание приковало кое-что другое.

У них в самом деле есть летающие машины!

Джастин широко улыбнулся. Одно дело — слушать бестелесный голос аватара, который уверяет, что летающие машины действительно существуют, и совсем другое — видеть такие машины собственными глазами. Значит, они все-таки есть! Их немного, но вполне достаточно — всех мыслимых форм, размеров и цветов. И движутся они не хаотично… Джастин догадался, что летательные аппараты мчатся в «рядах», если такое понятие применимо к третьему измерению. Машины то и дело вливались в транспортный поток и выходили из него, либо исчезая в примыкающих зданиях, либо останавливаясь и опускаясь на землю, но ряды… ряды как будто продолжали двигаться.

Джастин сложил свое имущество в сумку, то и дело косясь на потоки летающих машин. Он видел, что Омад все больше теряет терпение.

— Все это, — Джастин обвел рукой вокруг себя, — для тебя, может, и не важно, но для меня очень круто.

— Джастин, я тебе верю, но ни на тебе, ни на мне нет всепогодных костюмов. А ведь промокнуть можно даже у нас, в будущем! И если ты и дальше будешь останавливаться, глазеть на все подряд и кричать: «Круто!» — хотя я не понимаю, что это значит, — мы так и не доберемся до ломбарда, потому что утонем.

Доводы Омада не слишком убедили Джастина, но он решил, что на любование окрестностями у него уйма времени. Сейчас гораздо важнее привести в порядок свои финансовые дела.

— Отлично. Мы полетим в такой штуке? — спросил он, когда у них над головой просвистел очередной летательный аппарат.

— Нет, пойдем пешком, — торжественно ответил Омад, как будто прогулка была делом необычным. — Ломбард совсем недалеко. И потом, Джастин, у нас городишко с отклонениями. Здесь принято гулять. Вроде как ретростиль. Ностальгия по прошлому… Как и все здания, на которые ты смотришь. Думаешь, у нас все такое? — Омад обвел рукой окружающие их дома. — В таком вот старье нет никакого экономического смысла. Какая может быть прибыль от домов в два этажа?! У нас городок для туристов, приятель. Ни больше ни меньше… И кстати, — хихикнув, он ткнул пальцем в поток летательных аппаратов, — флаеров у нас так мало, что, можно сказать, и нет почти!

Джастин пожал плечами:

— Поверь мне, Омад, для меня все выглядит вполне футуристично.

Омад вздохнул и достал цифродруга.

— Деб, покажи нашему туристу визуал Нью-Йорка.

— Сейчас, миленький, — прощебетала красотка-аватар. — Что-нибудь конкретное?

Джастин одними губами повторил: «миленький», глядя на Омада и тихо смеясь.

Омад не обратил на него внимания.

— Да, покажи ему Дрекслер-плазу. Дай вид с высоты птичьего полета и вниз, до уровня земли, а потом спустись в подземку.

— Поняла, — ответила аватар.

Получив сносный результат, Омад протянул планшет Джастину.

— Вот, друг мой, — сказал он не без гордости, — как выглядит будущее!

На то, чтобы все рассмотреть, ушло добрых девять секунд. Картинка началась с головокружительного падения вдоль фасада трехсотэтажного строения, затем камера покружила над улицей, подобной Джастин никогда не видел. В голову пришли единственно подходящие слова: «организованный хаос». Прежде чем он успел охватить просторную улицу, камера спустилась по трубе в ярко освещенную подземку, где ничто не намекало на то, что поезда и люди движутся под землей. Здесь было светлее и ярче, чем на улице, которую ему только что показали…

— Впечатляет, — сказал Джастин, возвращая Омаду цифродруга. — Но, если ты покажешь мне еще что-то в таком же роде, мы определенно утонем.

Омад рассмеялся:

— Тогда пошли!

Они прошли по нескольким переулкам и очутились на проспекте. На ходу Джастин то и дело вертел головой, удивляясь и поражаясь. Хотя сам город был распланирован вполне в духе нового тысячелетия, многое в нем напоминало о прошлом. Так, по пути им часто попадались пожарные гидранты, но раскрашенные не в обычные яркие цвета, к которым он привык. Гидранты стояли на каких-то синих кристаллах, они не выделялись из окружения, а, наоборот, сливались с ним. А может, это и не гидранты вовсе? Кроме того, Джастин нигде не увидел никаких проводов и труб. При его жизни телефонные и электрические провода стали настолько обыденными, что сейчас без них город показался ему каким-то голым. Здания были почти такими, как в его время, и даже двери в них имелись. На улицах были знакомые указатели, освещение, даже рекламные щиты. Джастин остановился на секунду, чтобы прочесть, что написано на одном из них: «Позаботься о новом транстеле, ведь до Марди-Гра всего 63 дня!»

Что такое транстело? И при чем здесь Марди-Гра? Он подыскивал слово, способное описать его чувства. Что-то в городе определенно отталкивало. Он заметил женщину-полицейского в форме пятидесятых годов двадцатого века, в фуражке с козырьком, с медными пуговицами на мундире, но ее темные очки как будто вышли из двадцать первого века, а не из нынешнего времени. Женщина-полицейский, как и сам город, была странно эклектичной. Смесь всех времен и эпох… Единственное, что ему здесь нравилось, — ретростиль из его времени, который также как будто воскрес из прошлого. Впрочем, как и в остальном, попытка оживить прошлое удалась лишь отчасти. Видимо, новое поколение по-своему интерпретировало старину, приспособив ее к своим вкусам. В общем, город, по мнению Джастина, стал не сгустком прошлого, а дикой смесью разных эпох.

Летающие машины, или флаеры, как назвал их Омад, то и дело привлекали его внимание. За время прогулки над ними пролетели несколько сотен разнообразных летательных аппаратов. И все же от Джастина не ускользнуло: все они были одно- или двухместными. Он не увидел ни одного летающего автобуса или грузовика. Кроме того, Джастин не без облегчения заметил, что по улицам ездили и привычные его глазу «автомашины». Более того, многие из них выглядели так, словно приехали прямиком с автошоу ретромобилей. Он видел на улицах старенькие «форды-Т», и «мустанги», и даже старый хетчбэк «хонда-сивик». Правда, и здесь он подметил много непоследовательностей. Эти машины тоже казались ненастоящими, потому что не шумели и не выпускали выхлопные газы…

— Пришли! — сказал Омад, указывая на вывеску «Фредди. Скорая финансовая помощь».

Джастин заметил небольшую лавочку, зажатую между почти пустым кафе и, как он догадался, магазинчиком по продаже «железа». По пути к «Фредди» им пришлось пропустить группу поющих трубадуров, которых сопровождал отряд роботов, поющих хором и постоянно меняющих цвет.

Войдя, Джастин удивился, когда понял, какое чувство им овладело. Облегчение. Ломбард, в который его затащил Омад, выглядел как… обычный ломбард. Здесь и звуки были типичные для ломбарда: когда они вошли, зазвякали серебряные колокольчики над дверью. Хотя Джастин всю жизнь и, фигурально выражаясь, даже после жизни предвкушал тот день, в котором он находился сейчас, он понимал, что не в состоянии охватить сразу весь «дивный новый мир». И лавчонка Фредди с ее «скорой финансовой помощью» — именно то, что ему сейчас нужно. Тихая гавань. Мирная передышка.

Торговый зал был длинным и узким, с дверью на одном конце и стальным прилавком-стойкой — на другом. Между дверью и прилавком лежали всевозможные вещи, бывшие в употреблении. Многие из них Джастин узнал, о назначении остальных не имел ни малейшего понятия. Например, вполне понятной была гитара, которая продавалась за тридцать кредитов «Америкэн экспресс». Тюбик губной помады казался вполне безобидным, однако совершенно непонятно было, почему за него просили тысячу кредитов «Америкэн экспресс», тысячу сто кредитов СКО или тысячу сто девяносто три кредита GCI.

Омад с явным удовольствием поздоровался с молодой симпатичной блондинкой:

— Привет, Фред! Как делишки?

— Омад, ах ты, паршивец! — Грубость ответа немного скрашивало то, что блондинка обошла прилавок и по-дружески обнялась с Омадом. — Слышала, ты купил контрольный пакет. Это правда?

— Истинная правда, и все как по расписанию, — ответил Омад, широко улыбаясь.

Фредди надула губки:

— Почему сам не сказал? Знаешь, кто мне сообщил? Мой аватар!

— Фред, Фредди! Перестань, я же пришел! — взмолился Омад. — Да и контрольный пакет у меня меньше суток. И если бы не вот этот Джастин да не его… хм… особые обстоятельства, ты бы узнала обо всем первой, клянусь!

Фред смерила Джастина подозрительным взглядом.

— Слушай, — продолжал Омад, — моему приятелю срочно нужна помощь. Ну, ты меня понимаешь, Фредди? Я помогаю ему, ты помогаешь мне, он помогает тебе, и ты, может быть, — заметь, может быть, — становишься чуточку ближе к своему контрольному пакету.

— Ага, точно. При том мусоре, который мне приносят… Ты хоть знаешь, сколько раз в году мои акционеры требуют ревизии?

— И психоревизии тоже? — спросил Омад лишь полушутя.

Фред прищурилась:

— О таких вещах не шутят!

Фредди окинула Джастина внимательным взглядом и сказала:

— Слушай, Омад…

— Что?

— С каких пор ты якшаешься с дегенами?

— А ты с каких пор стала такой разборчивой, а не нормальной, как раньше?

— Погоди-ка, — сухо ответила Фредди. — Ведь это ты хотел прогнать их с нашей планеты, чтобы осваивали космическое пространство? И если я не ошибаюсь, это ты рассказал мне анекдот про дегена, которого послали осваивать Марс…

— Да, да, а потом он стал уборщиком на Уране! — Омад от души расхохотался.

— Конечно, тогда ты был пьян, — задумчиво продолжала Фредди.

— Про Уран до сих пор рассказывают анекдоты? — спросил Джастин, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Так вот, Джастин — совсем другое дело, — продолжал Омад, словно и не слышал вопроса Джастина, — и, по-моему, тебе понравится то, что он может тебе предложить. Настоящий антиквариат!

— Ну, — наконец-то Фредди снизошла до Джастина, — что там у тебя?

Джастин достал плоскую шкатулку от Тиффани, которую показывал Омаду раньше, и осторожно откинул крышку, показывая пять безупречных бриллиантов, которые по-прежнему уютно покоились на бархатной подушечке. Даже при слабом освещении они мерцали ослепительно. Довольный, он поставил шкатулку на прилавок. Фредди вмиг стала деловитой, вернулась за прилавок и села, чтобы осмотреть товар. Она взяла шкатулку, а содержимое высыпала на мягкую бархатистую подушечку. Потом достала из какого-то потайного ящичка устройство, похожее на сканер, и провела им над шкатулкой. Результатов не пришлось долго ждать. Фред задумалась, чтобы взвесить свое предложение.

— Четыреста стандартных кредитов, хотите — берите, не хотите — как хотите.

— Разве вы не осмотрите товар?

— Боже, деген, откуда тебя откопали? Я только что это сделала.

— Меня зовут Джастин.

— Деген, Джасген, какая мне разница? Хочешь — бери, не хочешь — как хочешь.

Джастин обернулся к Омаду. Тот медленно кивнул.

Мысль о том, чтобы заключить сделку, не понимая всех ее граней, противоречила всей бывшей сущности Джастина. Правда, теперь у него практически не было выбора. Утешало то, что скоро все исправится. Хорошо, что у него есть хоть что-то ценное. Хотя непонятно, четыреста стандартных кредитов — это много или мало?

— Согласен, — сказал он.

— Вот и хорошо, — ответила Фред.

Она осторожно взяла в руки шкатулочку от Тиффани, а бриллианты небрежно смахнула с прилавка, словно они были ничего не стоящими камешками. Бриллианты покатились по полу и упали к ногам Джастина, где и продолжали сверкать и переливаться в пыли, среди обломков и мусора. Джастин долго изумленно смотрел себе под ноги, потом вскинул голову и покосился на Фредди. Та сосредоточенно вертела в руках шкатулку и не заметила, какой у него ошеломленный вид. Зато Омад хохотал от души, у него даже слезы на глазах выступили.

— Ты с самого начала знал, что они ничего не стоят… с того мига, как я показал их тебе! Ах ты, сукин сын! — Джастин широко улыбнулся. — И ничего мне не сказал!

— Ну… да! — ответил Омад, вытирая слезы.

— Ты хоть представляешь, сколько такие камешки стоили в мое время? — поинтересовался Джастин.

Омад еще не мог говорить, ему удалось лишь покачать головой.

— Целое состояние — вот сколько! — Джастин задумался. — Конечно, вероятность для таких шуточек… — он сам расхохотался, — выпадает всего лишь раз в триста лет!

Омад разразился новым приступом хохота, вскоре оба чуть не валялись на полу. Джастин понял, что такая разрядка ему необходима. Первые несколько часов новой жизни были настолько интенсивными, что он почти забыл, что значит просто веселиться от души. Что ж, сейчас он неплохо повеселился — об этом позаботился Омад. Они плюхнулись на пол и самозабвенно хохотали, не обращая внимания на Фредди. Та же не сводила взгляда с запястья Джастина, которое оказалось на виду только из-за того, что он сидел согнувшись и привалившись спиной к прилавку.

— Яйца Дамзаха! — воскликнула Фред. — Это у тебя настоящий «Таймекс»?! Родной?!

Джастин повернул запястье, еще смеясь, и ответил на вопрос кивком. Однако смех быстро иссяк, когда он увидел, что и Омад сразу посерьезнел и смотрит на него как-то странно.

— Господи! — воскликнул Омад. — Ты не говорил, что это «Таймекс»! Ты спятил, что носишь их? Сними… только осторожно!

— Да ладно, вы что? Это же всего-навсего часы! — ответил Джастин. — Даже не очень красивые, если уж на то пошло.

— Настоящие, родные! Из двадцать первого века! — Фред прикусила нижнюю губу. — Двадцать тысяч кредитов!

И Джастин, и Омад недоверчиво покосились на нее.

— Ну ладно, — продолжала она, не дождавшись ответа. — Двадцать пять тысяч. Но ни кредитом больше!

— Вы, наверное, шутите… да? Шкатулку от Тиффани оценили всего в четыре сотни, а это… — Джастин поднял запястье, — эту хреновину за тридцать пять долларов — в целое состояние?!

— Я совсем не шучу, мистер, — ответила Фред. — Таким часам место в музее, а не на запястье. Может, в другом месте вам дадут за них больше, зато я могу перевести вам кредиты сейчас же — и без лишних вопросов. Вы у своего аватара спросите, он вам все подтвердит.

Через минуту-другую ушедший на совещание с Себастьяном Джастин получил два своевременных и ценных урока. Во-первых, в век нанотехнологии бриллианты утратили ценность — их мог запросто изготовить любой малыш, обладающий домашней нанолабораторией. Во-вторых, большинство товаров из «первой тысячи», то есть первого тысячелетия, которые ему удалось провезти с собой в будущее, оказались гораздо более ценными, чем он мог себе представить. Джастину казалось: если его оживят, он сумеет верно оценить свое имущество, основываясь на его состоянии и возрасте. Он не учел того, как мало осталось предметов старины в хорошем состоянии, переживших так называемый Большой Крах. Быстро посоветовавшись с себастьяном и переговорив шепотом с Омадом, Джастин согласился на неслыханную сумму в тридцать восемь тысяч кредитов СКО (стандартная кредитная оценка). Около двух третей от их нынешней стоимости, зато сразу и быстро… И, что немаловажно, без лишних вопросов.

— Как вам их перечислить? — спросила, очевидно, довольная Фред.

— Наверное, ответ «сотнями и по пятьдесят» сейчас не годится? — спросил Джастин.

Фред смерила Джастина непонимающим взглядом и обернулась к Омаду:

— Дай ему кредитную карту.

— И кредитные карты — совсем не такие, какими я их представляю, да? — продолжал Джастин.

— Все зависит от того, какими ты их представляешь, — ответил Омад.

— В мое время такие карты заменяли собой деньги… ты вроде как брал их взаймы. Деньги за покупки списывались со счета, а позже ты расплачивался с компанией, выпустившей карту… с процентами.

Фред уставилась на Джастина в благоговейном ужасе:

— Омад, ты был прав: твой приятель — это нечто!

— Больше чем нечто, Фредди. Гораздо больше! — Омад повернулся к Джастину и пустился в объяснения: — Сегодня это карта, на которой ведется запись того, сколько кредитов в твоем распоряжении. Разница в том, что картой можно расплатиться втихую…

— Они что, вне закона?

— Не совсем. Просто карта не подключена к твоему обычному счету. Вот сейчас Фред переведет кредиты на условный счет, откуда снять их сможешь только ты. Если снимать кредиты обычным способом, надо сунуть руку вон в ту хреновину. — Омад показал на устройство, похожее на маленький остроконечный ящик с рельефным отпечатком ладони внутри. — Хреновина проведет анализ ДНК, сверит отпечатки ладони, пальцев и проверит запись твоего голоса. После того как подтвердится, что ты — это ты, кредиты либо поступают на твой счет, либо списываются с него.

— Но ведь у меня пока нет счета…

— Друг, — перебил его Омад, — у тебя пока и документов нет.

— Ясно… Ладно, согласен на кредитную карту.

Фред давно уже оставила попытки понять, в чем дело. Главное, что странный приятель Омада владеет в самом деле бесценными сокровищами. А кто он и что он — по большому счету наплевать. За сегодняшний день Фредди обеспечила себе безбедную жизнь на месяц вперед. А если у странного типа есть и другие старинные вещицы, пусть себе болтает все что хочет… лишь бы тащил свое барахло к ней.

— Вот и хорошо, — заговорила Фред, — о способе оплаты договорились, теперь давайте выберем валюту. Омад, что скажешь?

— Лучше пусть валюта будет американской, — пошутил Джастин.

— Почему бы и нет? — согласилась Фред. — «Америкэн экспресс» очень даже подойдет.

— «Америкэн экспресс»? Неужели она еще существует?

— Н-ну… да, в общем… А вы что, предпочитаете «Визу» или, может, GCI?

— Подождите, пожалуйста, еще минутку, — попросил Джастин, обращаясь к Омаду и к Фред.

Достав из кармана цифродруга, он направился к двери. Выглянув на улицу, увидел тех же артистов, которых они обошли по пути в ломбард. Артисты, казалось, всячески старались затруднить движение транспорта. Только сейчас он заметил: то один, то другой прохожий останавливается, вкладывает ладонь в такое же устройство, что и у Фред, и как будто что-то произносит. Джастин не умел читать по губам, но мог бы поклясться, что они произносят числительное «пять». Скажут слово — и идут себе дальше. Правда, один или двое остановились послушать певцов.

Джастин покосился на кусок пластика у себя на ладони.

— Себастьян!

Аватар ответил тихо, почти шепотом. Джастин не понял, как себастьян узнает, когда требуется говорить громко, а когда тихо. Надо будет спросить у него потом. Сейчас же ему снова требуется небольшой урок.

— Да, Джастин?

— Можешь где-то за минуту просветить меня насчет денег?

— На это целой жизни не хватит. Но я могу рассказать тебе азы.

— Отлично!

— Я взял на себя смелость выяснить, — продолжал аватар, стремящийся как можно лучше приспособиться к своему хозяину, — как осуществлялись платежи на рубеже первого и второго тысячелетий. Думаю, я понимаю причину твоего замешательства. То, что ты называешь деньгами или универсальным средством обмена, выпускалось вашими государствами или, точнее, правительствами. Когда ты сказал «американские деньги», то имел в виду доллары, верно?

— Верно.

— Сегодня универсальные средства обмена выпускаются частными компаниями.

— Ваши компании выпускают собственные деньги? — От удивления Джастин заговорил громко, и его услышала Фред.

— Эй! — крикнула она с другого конца магазина. — Ты что, не знаешь, что неприлично шушукаться с аватаром, если ты не один? — Чуть понизив голос, она добавила:

— Уж эти дегены!

— Прости его, — услышал Джастин голос Омада, — он у нас… как бы сказать… новенький. Пойду посмотрю, что его так увлекло. — Омад направился к тому месту, где стоял Джастин.

— Сам ведь хотел поскорее получить деньги… Теперь-то что не так?

— Все так, — солгал Джастин. — Я просто беседую со своим аватаром.

— Да-да, тебя еще учить и учить. Давай-ка закругляйся со своим виртуальным дружком, потому что моя реальная подружка, — он обернулся через плечо, — начинает терять терпение.

— Расслабься, Омад! Она очень хочет получить часы, а значит, подождет. Кстати, и ты не волнуйся, без своей доли не останешься!

Омад изображал невинность примерно столько, чтобы понять, что шутки закончились… то есть почти две секунды.

— Что ж, Джастин. Часы твои, тебе и решать. — Омад ухмыльнулся. Сейчас ему как-то не хотелось возвращаться к Фред: только и знает, что упрекать да жаловаться.

— Скажи мне, себастьян, — продолжал Джастин, — как можно доверить выпуск денег частным компаниям? Ведь они в таком случае сами, так сказать, определяют свою прибыль?

— Ну а кто, по-твоему, должен выпускать деньги? — Омад недоуменно покачал головой.

— По крайней мере, какая-нибудь незаинтересованная сторона. В мое время ею было правительство, — ответил Джастин.

— Знаешь, Джастин, — перебил его себастьян, — урок займет гораздо больше минуты, о которой ты просил.

— Все в порядке, себастьян, забудьсла о минутесла.

— Что, прости?

— Забудь о минуте.

— А, ты употребил видоизмененную форму «поросячьей латыни»!

— Ну да… наверное, — ответил слегка сбитый с толку Джастин.

— Правильнее было бы сказать, — продолжал себастьян, — забудьсна осна минутесна.

— Короче, себастьян, забудь! — ответил в досаде Джастин.

— О чем забыть?

Джастин вздохнул. Даже аватар его поучает!

— Вы позволяли правительству выпускать деньги? — продолжал удивляться Омад. — Призрак Дамзаха! Ничего удивительного, что вы довели дело до Большого Краха!

Джастин глубоко вздохнул.

— Я то и дело слышу о каком-то Большом Крахе… — сказал он. — Наверное, речь идет об очередной Великой депрессии?

Себастьян тут же подал голос:

— Джастин, два названных тобой события сильно отличаются друг от друга.

— Да неужели?

— Точно! — закивал Омад. — Первое было комариным укусом по сравнению со вторым. Кстати, одной из причин Большого Краха стал именно выпуск денег.

— Омад прав, — подтвердил себастьян. — Обе катастрофы стали возможны в результате того, что правительство не удержало контроль над денежной массой после даже не экономических, а культурно-политических потрясений. Однако первое упомянутое тобой событие не усугублялось бедствием в виде виртуальной чумы.

Джастин смерил цифродруга озадаченным взглядом:

— Упомянутое мной событие?

— Его еще называют «Великой депрессией», — пояснил себастьян.

— А-а-а! — Джастин помотал головой.

— Первое событие подверглось всестороннему анализу, а второе сумел предсказать только Тим Дамзах, поэтому в конечном счете и было принято его решение.

— Эй, приятель! — крикнула Фредди, довольно плохо изображая невозмутимость. — Тебе нужны деньги или нет?

Джастин с трудом улыбнулся ей, не удосужившись, однако, ответить. Если бы он продавал только шкатулку от Тиффани, он бы, возможно, и отложил маленький урок истории на потом. Однако за часы «Таймекс» ему предложили большие деньги, вести переговоры, не обладая хотя бы начатками познаний о валюте или, в данном случае, нескольких валютах, с которыми предстояло иметь дело, он не мог.

— Повторяю вопрос. Разве крупные корпорации не скорее приведут систему к инфляции, чем, скажем, правительство?

— Все наоборот, Джастин, — ответил себастьян, — корпорациям от инфляции никакого толку. Если ты представишь себе деньги товаром и поймешь, что на рынке данного товара существует жесткая конкуренция производителей, тебе сразу станет ясно: печатая денег больше, чем нужно, производители обесценивают свой товар. Более того, единственная валюта, особенно такая, за выпуск которой отвечает не капиталистическая, а политическая организация, имеет больше стимулов для перепроизводства. В твое время такое положение вещей и называлось инфляцией… К твоему сведению, сейчас в ходу сорок семь основных валют и несколько сотен более мелких.

Джастин собирался задать еще вопрос, когда вдруг заметил на той стороне улицы знакомую фигуру Нилы. Она показывала цифродруга каким-то людям, сидящим за столиком в маленьком кафе. Хотя ему хотелось позвать ее, он не вышел за дверь и не сделал этого. Ему было любопытно, что она станет делать. Кроме того, хотелось узнать, как быстро она поймет, где его искать.

Омад тоже заметил Нилу. Правда, испытал при виде ее совершенно иные чувства. Он уже понял, что Джастин совсем не простак. Видимо, в свое время он неплохо умел вести дела. В то же время Омад знал: тяжелее всего иметь дело с неплохим бизнесменом, который почему-то вбил себе в голову неправильные мысли. Омаду очень не хотелось, чтобы сделка сорвалась и он потерял прибыль. Увидев, что Джастин и шагу не сделал навстречу Ниле, он тоже не двинулся с места. Может быть, она пройдет мимо, не заметив их?

Нила направилась прямиком к ломбарду.

Омад толкнул Джастина в бок и широко улыбнулся:

— Смотри-ка, вычислила она тебя!

— Да, — ответил Джастин с едва заметным восхищением в голосе, — вычислила!

Джастин широко открыл дверь навстречу Ниле и гостеприимно улыбнулся ей:

— Входите, пожалуйста!

— Вот вы где, — ответила ошеломленная Нила, похоже не испытавшая никакой радости.

— Ну и дела! — крикнула Фред из-за прилавка. — Съезд гостей! Охренеть можно! Может, вообще пригласим сюда весь квартал и устроим вечеринку? Соседям, как и мне, интересно будет послушать про Большой Крах, многочисленные валюты и все такое… Сколько можно дурака валять, причем за мой счет? Давайте скорее, а то у меня скоро на заду чирьи выскочат!

— Доктор Харпер, — протянул руку Омад к своей вспыльчивой знакомой, — это Фред. — Его слова сопровождались двумя едва заметными кивками. — Фред, это доктор Харпер.

— Рада познакомиться, — без особой радости ответила Нила.

— Доктор? — подозрительно прищурилась Фред.

— Реаниматолог, — пояснил Омад, спасая честь Нилы. Потом, ткнув в сторону Джастина большим пальцем, он добавил: — Она вот его недавно воскресила.

— А-а-а… — Фред не сводила глаз с Нилы. — Извините. А я-то подумала, что вы… что между вами… ну, вы понимаете, что-то есть. Я бы не удивилась, ведь Омад с кем только не якшается, но такое… это уж слишком.

Не удосужившись ответить, Омад устремил на Фред выразительный взгляд. Джастин очень удивился. Пусть он обрадовался Ниле, что тут такого? И почему Фред с таким подозрением смотрит на них?

Ладно, об этом потом.

— Как вы меня нашли? — спросил он у Нилы. — Меня что, как-то пометили? Вживили какой-то датчик?

Нила предпочла ответить уклончиво:

— Мош… то есть директор Маккензи… глава медицинского центра, в котором вас воскресили, обзвонил своих знакомых владельцев магазинов и всем разослал ваши приметы. Один из них заметил вас и перезвонил. Вот как я вас нашла.

Джастин рассмеялся:

— Верно! Здравый смысл.

Нила улыбнулась:

— Городок у нас маленький, Джастин. Найти кого-то — не проблема. И только инвестор мог бы заставить нас выследить вас таким способом, о котором вы говорите… Но вами никто не владеет.

Нила повернулась к Омаду:

— Значит, вы и есть та самая знаменитая подземная крыса!

— Поправочка: бывшая знаменитая подземная крыса!

— Верно. Я все про вас знаю. Не каждый день в нашем скромном заведении появляются крысы, ставшие богачами. Из крыс в богачи, так сказать.

— В богачи? Это вряд ли, доктор Харпер. Правда, я стал бы чуточку богаче, если бы моему приятелю позволили продать свои чертовы часы!

— Может, объясните, что здесь происходит? — спросила Нила. — Если, конечно, вы не против…

— Конечно, доктор Харпер. Вот Джастина интересуют наши платежные системы… Он считает, что деньги должны выпускаться государством.

— Ах вон что, — улыбнулась Нила.

— «Ах вон что»? — недоверчиво переспросил Джастин. — Деньги выпускаются «Майкрософтом» и ему подобными, а вы — «ах вон что».

Теперь озадаченное выражение появилось на лице Омада.

— Что еще за «Майкрософт»?

— Не может быть! — воскликнул Джастин, качая головой и вспоминая о пятикаратных камушках, которые совсем недавно сбросили на пол.

Нила взяла Джастина за локоть и слегка сжала.

— Джастин, — сказала она, — как мне все объяснить, чтобы вы поняли?

Хотя на первый взгляд ее жест призван был всего лишь поддержать его, Джастина захлестнули самые противоречивые чувства. Впервые с тех пор, как его воскресили, кто-то прикасается к нему по-человечески… Он сам превосходно умел владеть собой и сейчас подозревал: Нила отлично понимает, что делает.

— Сейчас, сейчас… — продолжала Нила. — С чем бы сравнить… Ага, придумала! Вы — слон в посудной лавке. Да, вы очутились в незнакомом и чудесном мире, к которому вы еще не совсем готовы. Привыкайте, Джастин. Мы так живем. Как я говорила вам еще в больнице, я непременно помогу вам адаптироваться и отвечу на все ваши вопросы, но для этого вы должны хотя бы немного доверять мне. Согласны?

— Согласен, — ответил Джастин. — Вот, слушайте. Владелица ломбарда должна мне примерно тридцать восемь тысяч кредитов СКО за вот эту вещицу, что я ношу на руке. — Для вящего эффекта он поднял руку.

Нила вытаращила глаза — почти как Фред и Омад чуть раньше.

— Да, — скучающим тоном произнес Джастин, — они настоящие, из «первой тысячи».

— Ух ты!

— Да-да, — торопливо кивнул Джастин. — Плавали, знаем. Только я пока понятия не имею, какая валюта лучше… И еще я, кажется, проголодался, — добавил он.

Поняв, что человек, порученный ее заботам, носит на руке эквивалент ее годового жалованья, Нила немного успокоилась. Пациент, порученный ее заботам, гораздо умнее, чем она ожидала. Во всяком случае, он многое поймет к концу ближайшей недели. Вот и отлично. Значит, можно без особого ущерба для него познакомить его еще с некоторыми правилами.

— «Америкэн экспресс», — ответила она, — и я знаю очаровательное местечко, где можно посидеть и спокойно побеседовать о деньгах.

Фред, стоящая за прилавком на другом конце зала, вздохнула с облегчением и заулыбалась.

Джастин немного постоял у флаера Нилы, затем следом за ней прошел через пермастену. Внутри он увидел уютный кабинет и доктора Харпер, которая с удобством устроилась в мягком кресле. Салон флаера чем-то отдаленно напоминал тщательно распланированные интерьеры рекреационных автомобилей его времени. Два кресла, между ними — маленький круглый стол, на столе — самый странный компьютер на свете… если, конечно, это компьютер… Изнутри открывался панорамный вид на улицу.

Он сел в единственное свободное кресло напротив Нилы.

— Куда летим? — спросил он, стараясь говорить как можно более небрежно.

— Как вам Флоренция? — спросила Нила, лукаво изогнув уголки губ.

— Вы, наверное, понимаете, в каком я восторге?

— О да, — кивнула Нила. — Мне и самой ужасно нравится все вам показывать… Как будто я смотрю на мир вашими глазами.

— А может, лучше махнем в Венецию? Там еще можно прилично поесть?

Нила печально пожала плечами:

— Только в акваланге.

Джастин глубоко вздохнул:

— Ну, значит, во Флоренцию!

Нила сочувственно улыбнулась:

— Сначала доберемся до боулдерского орпорта… Тут недалеко.

Джастина немного огорчило, что полет, о котором он мечтал всю жизнь, длился менее пяти минут. Но разочарование немедленно ушло, как только он осознал, что сидит во флаере, летающей машине! Нила рассеянно смотрела в окно и, видимо, думала о чем-то своем. Скорее всего, подумал Джастин, она позволяет ему привыкнуть к первому в жизни полету и не хочет мешать светской болтовней ни о чем. Благослови ее Бог!

Флаер взмыл в воздух где-то на тысячу футов и полетел прочь от центра города. В первые несколько минут вокруг видно было только небо. Иногда мимо пролетали другие машины, но они были достаточно далеко и не могли в них врезаться… Кроме того, здесь наверняка есть какие-то устройства, которые не дают флаерам сталкиваться друг с другом. В последнюю минуту они влились в поток других летательных аппаратов. Все они двигались в одном направлении.

В гаснущем дневном свете Джастин увидел, что флотилия летающих машин приближается к сооружению, напоминающему панцирь огромной черепахи. «Панцирь» нависал над приземистым прямоугольником. Подлетев ближе, Джастин разглядел в «панцире» штук двадцать шахт на равном расстоянии вокруг вершины. Каждую шахту окружали небольшие отверстия, которые служили своего рода выхлопными трубами. Шахты втягивали в себя цилиндрические летательные аппараты — Нила пояснила, что они называются орбитолетами, — которые плавно спускались с неба. Весь комплекс занимал площадь, равную примерно четырем городским кварталам.

Летящие впереди флаеры постепенно втягивались в своеобразные ниши, устроенные в металлической стене — основание «черепахи».

Через несколько секунд и их машину втянуло в такую нишу. Пока они летели по туннелю, в салоне горел свет, затем, на выходе, его сменил рассеянный внешний свет. Они очутились на огромной стоянке. Джастин заметил, что некоторые флаеры нависали друг над другом. Всего несколько дюймов воздуха отделяли крышу одной машины от днища другой. В других случаях машины были запаркованы более привычным для Джастина способом — бок о бок. Они приземлились почти у самого входа в орпорт, и Джастин с облегчением заметил, что здесь флаеры стоят рядами один к другому.

— Знаете, Нила, это смешно, — сказал Джастин, пройдя сквозь пермастену. — У меня к вам столько серьезных, настоящих вопросов, а в голове вертится один пустяковый: вам удалось захватить это место лишь по счастливой случайности или у вас особый, привилегированный доступ на парковку?

— Никакой счастливой случайности, — ответила Нила с улыбкой. — Разумеется, у меня спецпропуск. Мош только что повысил статус моей парковки… благодаря вам. Мне такое место уж точно не по карману. Более того, я и сама не верю своему счастью! — Бросив взгляд в сторону входа, она спросила: — Вы готовы?

Джастин улыбнулся, другого подтверждения ей не требовалось. Она решительно направилась ко входу в орпорт.

Джастин следовал за ней по пятам. Они расположились на небольшой дорожке, которая вела к длинному, прозрачному коридору в форме трубы, движение в котором было весьма интенсивным. Коридор вел в главное здание.

— Кстати, Джастин, — сказала Нила, быстро идя по коридору, — принцип парковки, возможно, поможет вам разобраться в том, как мы здесь живем.

— Я вас внимательно слушаю, — отозвался Джастин, не отставая от нее ни на шаг.

— Хорошо. Во-первых, вы, наверное, заметили, что некоторые флаеры нависают один над другим, а другие стоят рядом.

— Да, заметил. И никак не могу взять в толк, зачем тратить столько земли на парковку бок о бок, раз у вас трехмерное пространство…

— Все очень просто, — ответила Нила. — Кажется, в ваше время имелись машины, которые мыли посуду?

— Да. Мы… хм… называли их «посудомойками».

— Верно. И все же ваши богачи нанимали прислугу, которая мыла посуду вручную, что, если вдуматься, вовсе лишено экономического смысла.

— Понимаю, куда вы клоните. Все дело в престиже.

— Вот именно, — кивнула Нила. — Видите ли, Джастин, хотя техника шагнула далеко вперед, о человеческой психологии того же самого сказать нельзя. Придется вам, помимо новых сведений, еще и учиться распознавать тонкие намеки, которые определяют статус и социальное положение человека в обществе.

— Только и всего? — жалобно спросил Джастин.

Нила рассмеялась.

— Теперь я понял, — продолжал Джастин, — почему в некоторых ресторанах на Перл-стрит я видел официантов-людей, а в других — посетителей обслуживали какие-то летательные аппараты…

— Мы называем их «дронами». Их функции весьма разнообразны. У нас есть дроны-бармены, дроны-официанты — в просторечии их называют «дубинами». В общем, вы поняли, как все устроено.

— Понял.

— И все же вы правы, — продолжала Нила. — Рестораны, где посетителей обслуживают люди, выше классом, чем те, где обслуга — роботы.

Показав на вход в орпорт, она спросила:

— Ну что, пошли?

В главном зале орпорта у Джастина перехватило дыхание. Он увидел безостановочное движение в трех измерениях. Люди шли, бежали и плыли по воздуху. Повсюду сновали роботы всех форм и размеров. Они принимали документы, убирали мусор, что-то рекламировали… Отдельные роботы зачем-то прыгали вверх-вниз. Внутри орпорт напоминал собор. Внешние стены от пола до потолка были прозрачными, но внутри них тоже шло движение, их как будто пронизывали какие-то разноцветные нити. Свет, идущий от стен, создавал эффект мерцающих теней, отчего Джастину показалось, будто он под водой. Потолок прошивали большие разноцветные трубы, одни опускались ниже, другие были выше. У основания каждой Джастин увидел крупно выписанный номер. Потоки людей втягивало в трубы или выбрасывало из них вниз, хотя никаких эскалаторов в привычном смысле в орпорте не было.

Нила завороженно наблюдала за происходящим, ею овладело приятное волнение.

— Наш рейс через несколько минут, — сообщила она.

Джастин кивнул и улыбнулся.

— Сюда, — показала Нила, направляясь к скоплению машинок с отпечатками ладоней внутри.

По пути следования их окружали стайки маленьких роботов, которые что-то рекламировали. Джастин обратил внимание, что Ниле предлагают эскорт-услуги, курорты и всевозможные предметы роскоши. К нему же за все время подлетел только один робот, да и тот быстро улетел.

— Нила, — спросил Джастин, — не то чтобы меня раздражал недостаток всеобщего внимания, но… объясните, почему роботы словно не замечают меня?

— Это дроны-рекламщики, — пояснила Нила. — Сокращенно рекроботы. Вот почему. — Она ткнула пальцем ему в грудь. — Нет смысла что-либо предлагать дегенам.

— Значит, если хочешь, чтобы тебя оставили в покое, достаточно нацепить такой жетон?

— Во-первых, такой жетон получить нелегко, и, во-вторых, не очень-то приятно носить его… его носят только по необходимости. В общем, добро пожаловать в наш маленький, но оживленный орпорт. Кстати, «орпорт» — это сокращение от «орбитальный порт».

— Ага… Теперь понял. Судя по тому, что я увидел снаружи и внутри, вы летаете на суборбитальных челноках, которые заменили реактивные самолеты?

— Молодец… Десять кредитов! — ответила Нила. — Возможно, ваш аватар сумеет все вам объяснить подробнее.

— В МГД-двигателях орбитолетов, — тут же подал голос себастьян, — энергия плазмы в магнитном поле преобразуется в электрическую энергию… Орбитолеты на лазерной тяге очень экономичны… Их поддерживает сеть орбитальных станций на солнечных батареях.

— И много у вас таких орпортов? — спросил Джастин.

— Они повсюду, — ответила Нила. — Орбитолеты невероятно дешевы не только в эксплуатации, но и в производстве. Их можно сравнить с громадными летающими тарелками… снабженными отлаженным программным обеспечением. Ну а орпорт также построить ничего не стоит. Проще некуда установить одну трубу или сотню — в зависимости от потребностей. Самые богатые даже встраивают трубу для орбитолета в крышах собственных домов. В любом городишке с десятью тысячами жителей имеется по крайней мере один орпорт. Кстати, такой городок с одним орпортом называется у нас глухополис.

— У нас их называли бы глухсвиллями.

Джастин увидел, что они подошли к скоплению аппаратов-ладонников.

Нила вложила ладонь в одну такую машинку и попросила два билета с открытой датой на частный рейс до Флоренции, Италия. Ей ответили, к какому стартовому сооружению идти. Процесс занял не больше полминуты.

— Нам долго придется ждать?

— Ждать вообще не придется. Сюда, — ответила Нила.

Они обошли очереди людей, ждущих допуска в обозначенные зоны «взлета», и проследовали прямо к площадке, обтянутой красным бархатным шнуром. Как только они подошли, их приветствовал безупречно одетый стюард. Нила снова вложила руку в аппарат-ладонник. После того как все сведения подтвердились, стюард поднял шнур и поманил их к себе.

— Желаю приятного полета! — напутствовал он, улыбаясь.

Не успел Джастин сообразить, что происходит, как его без всякой посторонней помощи потащило вверх, и он поплыл по воздуху к платформе, ведущей к туннелю.

Пройдя сквозь пермастену орбитолета, они увидели улыбающуюся стюардессу.

— Добро пожаловать в компанию «Совершенство». Меня зовут Пэт, сегодня я ваша «подай-принеси».

— «Подай-принеси»? — недоуменно переспросил Джастин.

Заметив его значок, Пэт спохватилась:

— Ох, простите меня! Сегодня я в вашем распоряжении, сэр.

— Ясно, спасибо, — ответил он, подыгрывая ей.

Он еще не привык к тому, что с ним обращаются как с идиотом, но, до тех пор, пока он или Нила не сочтут, что в жетоне дегена больше нет необходимости, надо соблюдать правила игры. В конце концов, как говорится, в чужой монастырь со своим уставом… Раз Нила считает, что так надо ради его же пользы, придется с ней согласиться.

— Кстати, — продолжала Пэт, — мы взлетаем через несколько минут. Устраивайтесь поудобнее, будьте как дома.

Оглядевшись, Джастин не заметил никакой роскоши и даже удивился. Они очутились в пустом круглом помещении с белым светящимся полом. Вдали он заметил вход в туалет и на кухню. У стены стояла компьютерная консоль, за которой спиной к ним сидел какой-то мужчина. Возможно ли, подумал Джастин, что путешествие первым классом сводится лишь к тому, чтобы путешествовать отдельно от остальных пассажиров? Кстати, на чем здесь сидеть? Он не заметил ни кресел, ни хотя бы стульев.

Словно прочитав его мысли, Пэт протянула Ниле нечто похожее на планшет.

— Можно и мне взглянуть? — попросил Джастин. — Клянусь, я ничего не буду трогать!

Не без любопытства — как-то он освоит новую игрушку? — Нила дала ему планшет.

Джастин увидел на дисплее несколько образцов интерьера, которые назывались пространно — «Лунный домик», «Дом для настоящих мужчин» или «Холостяцкая пирушка». Поняв, что пока ничего не понимает, он протянул было планшет Ниле, но нечаянно задел какую-то кнопку. Свет в помещении чуть притушился, и он увидел огромную кровать, застеленную пушистым покрывалом, камин с поленницей дров и все необходимое для романтического свидания — в том числе и бутылку «Дом Периньон» в ведерке со льдом и два бокала для шампанского. Из динамиков негромко лился голос Фрэнка Синатры. Из окон открывался вполне правдоподобный вид на лунную дорожку в океане.

Джастин так обрадовался своей оплошности, что не заметил, как поморщилась Нила.

Она словно оцепенела.

— Не совсем подходит к случаю, — заметила она.

Ее холодность привела Джастина в замешательство, неужели с приятными мечтами придется так быстро расстаться? Джастин почти не сомневался в том, что нравится Ниле, во всяком случае, она к нему неравнодушна. В конце концов, созданная им комната была невинной ошибкой, которую легко можно списать на неведение или свести все к шутке. Реакция Нилы стала для него холодным душем. Неужели он так плохо разбирается в женщинах? Наверное, его многолетний опыт нуждается в обновлении, все-таки он столько лет провел в анабиозе! Не зная, что сказать, он предпочел промолчать.

— Будьте добры, дайте мне выбрать обстановку! — Нила не просила, она приказывала.

Джастин охотно вернул ей планшет. Нила ловко пробежала пальцами по его поверхности, через несколько секунд окружающее их пространство преобразилось. На том месте, где только что стояла огромная, манящая кровать, очутились два мягких коричневых кожаных кресла. Рядом с креслами появился столик с чайным сервизом. Вместо океана из окна открывался вид на типичный пейзаж Новой Англии — осень, с деревьев падают листья… Из того, что выбрал Джастин, остался лишь камин.

Он с изумлением следил за трансформацией.

— Вот это да! — только и воскликнул он.

— Нравится? — ответила Нила, снова тепло улыбаясь. — Мне тоже. То есть… раньше я видела такое только в голограммах и в рекламе, но сама впервые путешествую в такой обстановке!

Джастин сел в кожаное кресло, которое оказалось потрясающе удобным. От него даже пахло старинной кожей. Он взял со стола чашку, повертел в руках и спросил:

— Как это получается?

Нила села в кресло напротив. Она тоже с восхищением вертела головой. Потом вытянула ноги, потянулась и ответила:

— Понятия не имею.

Джастин полез было за цифродругом, но его опередила Пэт:

— Все дело в наноморфном полимере, который реагирует на команды извне. Он способен видоизменяться и потому гарантирует вам удобства в путешествии.

— Погодите, сейчас сам догадаюсь, — произнес Джастин. — Вы не в первый раз отвечаете на такой вопрос!

— Если бы мне платили по одному кредиту каждый раз, когда приходится отвечать на этот вопрос, я бы, наверное, сейчас спала в той кровати, которую вы создали минуту назад. — Пэт посмотрела на Джастина таким взглядом, что сразу стало ясно: несмотря на жетон дегена, она охотно разделила бы с ним роскошное ложе.

Джастин не смог сдержать улыбку. Черт побери, по крайней мере, хоть кто-то отдает ему должное!

— В дальнейшем, — продолжала Пэт, — вы сможете заказывать в полете свои варианты пространства, приспосабливать интерьер под себя. Лишь бы это не мешало работе летательного аппарата.

— А что, бывает, мешают? — спросила Нила.

— Одна наша гостья пожелала очутиться в собственном бассейне, потому что не хотела пропустить урок плавания, но вода расплескивалась во время взлета, а учитывая отсутствие гравитации… В общем, взлететь не получалось. Насколько я помню, ее удалось уговорить на симулятор воды.

— Спасибо, — ответил Джастин, вставая и подходя к книжному стеллажу. Он внимательно рассмотрел книги и вытащил ту, что привлекла его внимание: «Простаки за границей» Марка Твена. — Как получается, — спросил он, листая книгу, — что ваш полимер не изменяется одинаково на всех рейсах?

Пэт ответила:

— Полимер нуждается в постоянной подстройке и способен сохранять свои свойства лишь в специфической среде. Оборудование для поддержания нужной среды достаточно громоздкое, лишь немногим по карману держать такое оборудование в отдельном орбитолете. Кроме того, оборудование довольно хрупкое, отдельные узлы часто нуждаются в замене. Поэтому для стандартных полетов подобная роскошь пока непригодна.

— Пока? — спросил Джастин.

— Наука не стоит на месте…

— А я и не знал, — ответил Джастин, косясь на Нилу. — Меня… довольно долго здесь не было.

— Вам повезло, — сказала Пэт. — Боулдер — красивый городок.

— Да уж, — подала голос Нила, — но жить здесь постоянно вы бы не захотели.

Пэт улыбнулась заученно-сочувственной улыбкой, но тут же стала деловитой:

— Мне только что сообщили, что все готово к взлету. Прошу вас занять свои места. Я зайду к вам после старта, проверю, как вы тут. — Она скрылась за пермастеной.

Джастин огляделся в замешательстве. Нила, нисколько не тревожась, похлопала по сиденью стоящего рядом кресла. Увидев, что Джастин снова ошеломленно смотрит на нее, она ободряюще кивнула. Джастин пожал плечами, рассмеялся и направился к креслу. С усилием сел и похлопал руками по подлокотникам.

— Расслабьтесь, Джастин, — успокоила его Нила. — Взлетает орбитолет, а не кресло.

— Здесь нет ремней безопасности?

— Нет. Сейчас сами увидите.

И он увидел. Действие силы тяжести сказалось сразу же. Его словно что-то потянуло изнутри — не сильно, но достаточно настойчиво. Давление нарастало постепенно. Он надеялся, что увидит, как они взлетают, но видел лишь падающие листья.

— А нельзя посмотреть, как мы взлетаем? — спросил он, не глядя на Нилу.

— Конечно, Джастин! — послышался откуда-то голос Пэт.

Повернувшись к окну, Джастин вдруг увидел, как линия горизонта плавно смещается вниз. Через минуту закатное небо сменил чернеющий горизонт, а через сорок минут он снова услышал голос Пэт, доносящийся словно бы ниоткуда:

— Добро пожаловать в космос!

Нила встала из кресла и подошла к книжной полке, она лишь мельком посмотрела в окно. Увидев, что Нила свободно ходит по салону, Джастин тоже поднялся с места. Ноги у него подкашивались, а шел он словно на ходулях. Вдруг он сообразил, что никакой невесомости в салоне нет.

— Почему…

Нила оторвалась от книги, которую листала.

— Почему я… не плыву в воздухе?

— А-а-а, — понимающе кивнула Нила. — Вас… так сказать… слегка изменили.

— Что-о?!

— Успокойтесь, Джастин. Я вас понимаю. Столько нового сразу! При обычных обстоятельствах мы бы двигались постепенно, шаг за шагом, день за днем. Но в вашем случае все необычно, так что привыкайте.

— И все-таки, что вы со мной сделали?

— Во-первых, лично я ничего с вами не делала. Более подробно вам обо всем расскажут доктор Ван или себастьян. Они также лучше объяснят, что здесь происходит. Я же способна объяснить лишь азы.

— Выкладывайте!

— В ваше тело, как и в тела всех людей, вживили специальных нанороботов — так сказать, наносетку. Нанороботы расположены на расстоянии сто микрон друг от друга. Нанороботы влияют на ваше внутреннее физическое состояние, в том числе на способность ориентироваться в пространстве, на уровень гормонов в крови и на работу нервной системы. Они также помогают вам во время космических полетов превращаться в гигантский… за неимением лучшего определения… магнит. Вот почему вам сейчас неудобно ходить. Ничего, приспособитесь. Я и сама совсем недавно привыкла.

— Ясно…

— Кроме того, — продолжала Нила, — наносетка помогает вам не испытывать ни чрезмерного холода, ни жара. В любой среде вы чувствуете себя «как надо». Нанороботы внутри вас постоянно приспосабливают вас к изменяющейся окружающей среде.

Джастин покосился на свою руку, как будто ожидал увидеть на ней миллиарды мельчайших нанороботов.

— Потрясающе!

— Вот именно, — согласилась Нила.

— Ну ладно, — вздохнул Джастин. — А я-то предвкушал, как испытаю невесомость в космосе! Наверное, придется подождать другого раза.

— Отчего же? — улыбнулась Нила. — Пэт!

— Момент! — ответил голос сверху.

Джастин испытал странное и чудесное чувство освобождения. Совсем, совсем не похожее на то, что он испытывал, поднимаясь в земных «лифтах». Когда он «летал» на Земле, его тело тянуло, пусть и слегка, вверх. Сейчас на него не действовали никакие силы. Тело свободно парило в воздухе. Несколько минут он просто радовался жизни, медленно кувыркаясь. В детстве он с горящими глазами наблюдал по телевизору, как двигаются в невесомости астронавты НАСА. Его воскресили меньше суток назад, а Джастин уже понял: не зря он провел триста лет в ожидании!

Приземление оказалось очень похожим на взлет. Пэт вежливо предложила Джастину и Ниле занять свои места, и орбитолет начал плавно снижаться. Джастин снова наблюдал за посадкой в окно, и снова его словно что-то дернуло изнутри, когда орбитолет проходил плотные слои атмосферы. Затем они пронзили слой облаков — и их втянуло в трубу, очень похожую на ту, откуда они чуть меньше часа назад отправились в полет.

Пройдя сквозь пермастену, Джастин не увидел под ногами никакой платформы. Они плавно спускались вниз по воздуху. Оказалось, что привыкнуть к такому способу спуска довольно просто. Хотя сознание человека, прожившего всю жизнь по другим законам, и противилось шагу в «пустоту», он тем не менее сделал этот шаг. Нила спустилась первой, Джастин решил, что не имеет права отставать.

Здешний орпорт оказался значительно крупнее, чем тот, из которого они улетели, и гораздо более пестрым и ярким. «Итальянский дизайн, — подумал Джастин, — по-прежнему великолепен!»

Они вышли прямо к ожидающему их флаеру.

— К «Сабатини»! — скомандовала Нила, и они тут же взмыли в воздух.

— Почему именно к «Сабатини»? — спросил Джастин.

— Дорогой ресторан, — улыбнулась Нила.

— Сейчас угадаю, — сказал Джастин, во все глаза глядя в окно. — Вы платите не из своего кармана!

— Снова верно. Расходы оплачивает директор. Мне нечасто удается поужинать в таких шикарных заведениях. Поэтому, когда выпадает случай, я пользуюсь им на всю катушку.

— Что ж, я не против. Только с одним условием. За наш ужин заплачу я… как только разберусь, как именно нужно платить.

— Знаете, вы вовсе не обязаны платить. У медицинского центра средств хватает — во всяком случае, ужин во Флоренции для них — пустяк.

— Понимаю, Нила. Но по-другому не могу. Называйте мое желание как хотите — гордостью, тщеславием… А может, мне хочется хоть немного отплатить за то, что вы для меня сделали. В общем, ужин за мой счет!

Нила сразу поняла по выражению его лица, что спорить бесполезно.

— Отлично! Советую расплачиваться долларами «Америкэн экспресс». Очень солидная дорожная валюта, уходит корнями в вашу эпоху.

— Помню, в наше время такая валюта называлась «дорожными чеками».

— Хорошо, значит, объяснять будет гораздо проще.

— Что будет проще объяснять?

— Насчет денег. Кроме того, вы легче поймете, как развилось наше мышление с тех пор, как вы пользовались деньгами в последний раз.

— Согласен.

— Через минуту приземляемся, так что отдыхайте и наслаждайтесь… Кстати, это один из моих любимых видов.

Джастин прекрасно понимал Нилу. Хотя ему неоднократно доводилось бывать во Флоренции, он никогда не видел город с высоты птичьего полета… Вот внизу показался собор Санта-Мария дель Фьоре, шедевр старинной архитектуры. Когда-то собор служил символом богатства и гражданской гордости самых влиятельных семейств эпохи Возрождения. Джастин разглядел знаменитый мост Понте Веккио через реку Арно, а потом… потом он увидел одно из своих любимейших зданий во всей Флоренции, картинную галерею Уффици. Он любил галерею Уффици не только за прекрасный внешний вид. Гораздо больше нравилось ему то, что находилось внутри: бесценные произведения Боттичелли, Караваджо и Микеланджело.

Наконец, флаер мягко приземлился на Виа Панцани, в нескольких шагах от входа в ресторан «Сабатини». Нила и Джастин вышли из летательного аппарата и вскоре очутились в уютном дворике под открытым небом. Через полминуты к ним подошел безупречно одетый официант-человек.

— Будьте добры, ему…

— Пиццу, — перебил Нилу Джастин. — Пиццу пепперони… и сыра побольше!

— Пиццу?! — изумилась Нила. — Вы находитесь в одном из самых дорогих ресторанов Флоренции и заказываете пиццу?!

— Да, — ответил Джастин, самодовольно улыбаясь. — Ужасно хочется пиццы.

— Пиццу можно заказать и в Боулдере.

— Верно, но там не так интересно, — озорно улыбнулся Джастин.

— Хорошо, — вздохнула Нила. — Ему, пожалуйста, пиццу.

Себе Нила заказала фирменное блюдо и бутылку кьянти.

Джастин взял булочку из стоящей на столе корзинки.

Нила едва не рассмеялась, увидев, как торжественно Джастин намазывает булочку маслом и медленно откусывает маленький кусочек.

— Вы ешьте, ешьте, — сказала она. — Говорить буду я.

— Я не против.

— Хорошо… Мы немного упростим ситуацию, но… как по-вашему, что такое деньги?

Джастин улыбнулся:

— Деньги — универсальный эквивалент стоимости товаров и услуг.

— Отлично! И что это значит?

— Нила, прошу вас! Нам в самом деле необходимо заниматься ерундой? Я довольно хорошо подкован в экономике.

Нила даже в ладоши захлопала.

— Браво, Джастин! Браво! Вы демонстрируете доинковое… простите, доинкорпоративное мышление трехсотлетней давности. Представьте, если бы вдруг появился человек… со степенью магистра из эпохи за триста лет до вашего времени, полагающий, будто он все понимает… Так что, если не возражаете…

— Ваша критика вполне справедлива, — ответил Джастин. — Итак, отвечаю на ваш вопрос, что такое универсальный эквивалент. Допустим, у меня есть товар, который нужен вам, зато у вас нет товара, который нужен мне. Например, мы могли бы поменяться: рубашку в обмен на… — он взял с тарелки остаток булочки, — на хлеб. Раз мне не нужен хлеб, вы не получите рубашку. Но универсальный эквивалент дает нам возможность договориться. В деньгах мы выражаем стоимость и хлеба, и рубашки, и апельсина, и чьего-то труда. Раньше универсальным эквивалентом считались драгоценные металлы — золото и серебро, затем появились бумажные деньги. В мою эпоху появились электронные средства платежа.

— Хорошо. Не обижайтесь, но… где вы получили свои знания?

— Я вырос в бедности, мне удалось добиться богатства благодаря тяжелому труду, упорству и небольшой доле удачи. На каком-то этапе мне захотелось узнать все о деньгах, которые мне так хорошо удавалось зарабатывать. Поэтому я нанял женщину-экономиста, которая умела объясняться на простом, доступном языке. Ей удалось кое-что мне растолковать. Вот когда я наконец понял, что такое деньги и на чем они основаны.

— На слепой вере, — ответила Нила.

— Вот именно, Нила! На вере, — кивнул Джастин. — Я верил, что могу дать кому-то зеленую бумажку с портретом того или иного покойного президента, а мне взамен дадут то, что я хочу.

Официант принес большую пиццу пепперони, нарезал ее на куски и удалился.

— Например, эту пиццу, — сказал Джастин, склоняясь над блюдом и вдыхая пряный аромат.

— Мы больше не пользуемся бумагой, — заметила Нила.

— Верно.

Джастин откусил кусок и нахмурился.

— В чем дело? — спросила Нила.

На лице Джастина появилась слабая улыбка.

— Я надеялся, что за триста лет в Италии научатся делать нормальную пиццу!

— Разве пиццу изобрели не итальянцы? — удивилась Нила.

— Распространенное заблуждение. Пиццу изобрели в Нью-Йорке. Некоторые считают, что в Балтиморе, другие — что в Филадельфии.

— Кто же теперь знает? — Нила пожала плечами. — Джастин, позвольте задать вам еще один вопрос.

— Выкладывайте!

— Вы много знаете о деньгах, которые выпускало государство. Почему вас в таком случае тревожат корпоративные средства платежа?

— Корпорации — это объединения, созданные для получения прибыли, которые стремятся лишь…

— …к извлечению прибыли, — закончила за него Нила. — Подумайте и поймете, почему эмитируемая ими валюта гораздо надежнее государственной. Корпорации не станут обесценивать денежную массу в угоду какой-либо политической партии. Они не станут в одностороннем порядке печатать больше денег, чтобы граждане думали, будто денег много, иди как-то повлиять на торговый баланс.

— Вы говорите об инфляции.

— Вот именно, и поправьте меня, если я ошибаюсь, но в ваше время уровень инфляции граничил с хаотическим.

— Вы не ошибаетесь, Нила, — кивнул Джастин.

— Кроме того, — продолжала Нила, — корпорации безжалостно борются с фальшивомонетчиками и казнокрадами. Они стремятся к тому, чтобы вы пользовались именно их валютой, а не валютой конкурентов. Поэтому каждая корпорация предоставляет своим клиентам дополнительные услуги. Например, валютой «Америкэн экспресс» можно расплачиваться в любом крупном городе Солнечной системы, в сделках любого рода, они даже готовы предоставить гарантии на любой контракт, оплаченный кредитами «Америкэн экспресс».

— Нила, все, что вы говорите, хорошо и правильно, — ответил Джастин, — но доллар в свое время был сильной и уважаемой валютой. И не только сильной и уважаемой — доллар считался мировой резервной валютой.

— Согласна с тем, что доллар США на рубеже второго и третьего тысячелетий в чем-то напоминал корпоративную валюту. Федеральная резервная… как дальше?

— Федеральная резервная система.

— Спасибо. Так вот, федеральная резервная система во многом напоминала сегодняшнюю корпорацию. Она регулировала денежную массу и безжалостно преследовала фальшивомонетчиков. Но, Джастин, все-таки в конечном счете тогдашняя система была государственной.

— Да, и в чем дело?

— Дело в том, что деньгами в первую очередь распоряжались все-таки политики, а не корпорации. А ведь именно политики довели мир до Большого Краха!

— Поясните, пожалуйста.

— Перед началом Большого Краха нашлись политиканы, которые раздавали массу обещаний. Грубо говоря, они обещали золотые горы. Пытаясь сдержать слово, они обесценили бумажные деньги, пустив в ход печатный станок. Во многом именно из-за их необдуманных шагов — если не верите, можете проверить, документальные свидетельства хорошо сохранились, — и началась «виртуальная чума». Но тогдашние политиканы ухудшили и без того плохое положение, обесценив денежную систему и развалив экономику самого сильного государства в истории. К тому времени, как все было кончено, предоставлять людям какие-то услуги могли лишь отдельные корпорации.

— А что, если с одной из ваших корпоративных валют случится то же самое?

— Джастин, доллар по закону являлся единственной денежной единицей на территории Соединенных Штатов. Разве такая монополия — это хорошо? У нас одновременно в ходу сорок семь различных валют, все они обеспечены страховым покрытием. И даже если какой-то эмитент, грубо говоря, сваляет дурака, у потребителей остается еще сорок шесть валют. Я, например, не храню все свои сбережения в одной валюте, хотя большую часть держу в кредитах GCI. Когда ваше правительство уничтожило доллар, что в то время было неизбежно, граждане вашей страны вынуждены были идти ко дну вместе с тонущим кораблем вашей экономики. Я не говорю, что у нас нет никаких трудностей, но суть в том, что валюта не загоняет нас в ловушку, а, наоборот, освобождает.

— Замечательно! Мне кажется, я понимаю, куда вы клоните. Но для чего вам целых сорок семь валют? То есть… в мое время на любом рынке конкурировало не больше трех-пяти крупных игроков.

— Джастин, речь идет о разных товарах. Давайте взглянем на все с другой точки зрения. Допустим, вы хотите купить бриллианты. Какими деньгами выгоднее оплатить покупку?

— В мое время — южноафриканской валютой.

— А лес?

— Американской или русской.

— Бытовую технику, компьютер?

— Расплачусь японскими или корейскими деньгами… хотя и израильтяне тоже начали подтягиваться.

— Ну в общем и целом?

— Предпочту старый добрый американский доллар.

— С нашими корпорациями то же самое. Разные компании специализируются на разных вещах, как раньше — разные страны. Только в ваше время разные страны использовали свою валюту для политического давления, то есть во вред самой денежной массе и гражданам, чью жизнь деньги по идее должны облегчать. Сегодня валюту применяют строго по экономическому назначению, отпала необходимость в каких-либо посредниках. Допустим, по какой-то причине возрастает спрос на медь. Тут же растет и курс валют, привязанных к сырью, повышается обменный курс этих валют — в точном соответствии со спросом. И никаких помех!

— Помех? — не понял Джастин.

— Положения, при котором правительство приказывало включить печатный станок. Тогда люди шли и покупали больше «товара». Производители товара думали, что спрос растет, хотя ничего подобного не наблюдалось. Просто у населения появлялось больше денег. Рядовые граждане не разбирались как следует в законах рынка, но, сами того не зная, ощущали на себе последствия перепроизводства денег. Отсюда и помехи.

— Я понял.

— Сейчас, — продолжала Нила, — все более-менее разбираются в экономике и способны распланировать свое будущее. Поэтому особенно ценно то, что экономика не отдана на откуп людям и институтам, которые в первую очередь руководствуются политическими соображениями.

— Ваши доводы вполне логичны, — признал Джастин. — А как же евро? Многие европейские страны договорились о введении общей валюты, помню, перед тем как меня заморозили, дела у евро шли неплохо… даже лучше, чем у доллара.

— Вы наблюдали за общеевропейской валютой лишь первые несколько лет ее существования, — ответила Нила. — Потом евро начал вести себя как любая политически ориентированная валюта. Поскольку эта валюта была крупнее, последствия оказались хуже.

— Наверное, вы снова имеете в виду Большой Крах?

— «Боже, Боже, неужели он понял?» — пропела Нила.

Услышав фразу из «Моей прекрасной леди», Джастин улыбнулся. Оказывается, кое-что из прошлого живет и здравствует. Как ни странно, это его утешило.

— Итак, — сказал он, доедая последний кусок пиццы, — правильно ли я понял, что валюта GCI — все равно что современный доллар?

— Правильно, — ответила Нила.

— GCI, — повторил Джастин. — Фирма Гектора.

— И моя, — ответила Нила, словно извиняясь.

— Извините, — сказал Джастин, внимательно проглядывая список вопросов, которые он набросал с помощью цифродруга. Через какое-то время он поднял голову. — Что такое СКО?

— Сплав всех валют, — ответила она, — и крупных, и мелких, которые обновляются посредством Нейро каждый час. Сведения системные, чтобы каждый мог понять, сколько стоит та или иная вещь. Но реальной валюты под названием СКО не существует. Это просто своего рода критерий, мерило.

— Сейчас угадаю, — сказал Джастин. — Кредиты GCI всегда выше, чем СКО, и это самая важная валюта в Солнечной системе.

Его слова произвели впечатление на Нилу.

— Как вы догадались?

— Мне было нетрудно. Я вспомнил цены в ломбарде, а теперь вот в меню рядом стоят цены в GCI, а рядом — в СКО.

С помощью такого простого средства, как ценник и меню, поняла Нила, Джастин способен постичь суть нового мира. План ее урока усыхал с каждой минутой.

— Я жду, пока вы зададите свой вопрос, — перебил он ход ее мыслей.

— Какой вопрос?

— Он обусловлен исключительно вашим интересом и любопытством, но вы ни за что не задали бы мне его по собственной воле… Если я правильно угадал, вы чувствуете себя виноватой только за само желание спросить меня об этом!

Нила ошеломленно смотрела на своего пациента. Откуда он знает, что именно она чувствует? Да, он прав: она действительно хочет забросать его вопросами личного характера, то есть не имеющими отношения к его адаптации. Однако он был не прав в том, что она сама бы ни за что не начала разговор на эту тему. Но сейчас он дал ей свое разрешение, и ей придется спрашивать, пусть даже некоторые вопросы небезопасны.

— Как вы…

— Я очень хорошо умею… то есть умел… вести дела. Для того чтобы стать хорошим бизнесменом, нужно уметь разбираться в людях. Качество не только полезное, но и жизненно важное, во всяком случае, на том уровне, до которого добрался я.

— Сколько вы стоили? — спросила Нила, вспомнив старинный оборот.

— Перестаньте! Вас ведь совсем другое интересует.

Нила подумала: кажется, все следует правилу «ничто не идет по плану».

— Хорошо, Джастин, — кивнула она. — Кто вы такой… на самом деле?

Глава 4

СЛАВА

Ирме Соббельже было семнадцать, когда она получила свою первую по-настоящему ценную акцию. И дело вовсе не в том, что акции ее родителей, братьев и сестер ничего не стоили. Ценность членов ее семьи основывалась не на экономике, а скорее на психологии. Все просто и грубо. Если ты владеешь паем брата или сестры, ты лишний раз подумаешь, прежде чем будешь вредить своим родственникам — как в физическом, так и в психическом смысле. Более того, Ирма была убеждена: не купи она большой пай младшего брата, маленький паршивец вряд ли дожил бы до переходного возраста. Такие отношения установились не только в ее семье, но и в большинстве всех семей на Земле. Ирма часто гадала, как людям удавалось выжить и сводить концы с концами до того, как ввели персональное инкорпорирование? Купив первые акции, она словно перешла невидимый водораздел, совершила ритуал, сравнимый по значимости с потерей девственности (о чем она сохранила приятные воспоминания) или с экскурсией в Музей виртуальной реальности (воспоминания о которой были ужасными). Для Ирмы покупка первых акций стала началом процесса, накрепко связавшего ее с обществом. А все объяснялось просто. Связь, прочнее которой не знали в истории, подкреплялась самым мощным стимулом — своекорыстием. Именно своекорыстие помогло Ирме совершить самую выгодную в жизни сделку.

Когда ей было семнадцать, в нее влюбился мальчик из богатой семьи. Мальчик считал себя мужчиной, а Ирма была настолько молода, что поверила ему. Что еще важнее, кавалеру не терпелось залезть к Ирме под юбку. Понимая, что ничего не дается просто так, он подарил Ирме акцию — поистине широкий жест. Случилось так, что подаренная акция была частью пакета только что избранного председателя крупной, стремительно развивающейся корпорации под названием GCI. Мальчишка не знал, что Ирма охотно согласилась бы спать с ним и просто так, без всяких подарков. Но тогда им казалось, будто они «влюблены друг в друга». Оба понятия не имели, насколько ценным и полезным окажется тот подарок. Ирме, как и ее возлюбленному, казалось, будто подарок служит проявлением чистой и бессмертной любви. Однако бессмертная любовь иссякла всего полгода спустя, и ей тут же позвонил персональный брокер (сокращенно перкер), представляющий семью ее кавалера. Перкер предложил выкупить у нее ту единственную акцию по рыночной цене. Несмотря на кажущуюся выгоду и советы родителей, Ирма решила пока придержать акцию. Жизнь показала, что она поступила поистине дальновидно. Дело в том, что потом тот председатель стал Председателем с большой буквы. Его называли не только самым знаменитым отшельником в Солнечной системе, но и человеком, благодаря которому GCI стала самой влиятельной корпорацией в истории человечества. И пусть она владела всего одной акцией великого человека, даже такой скромный пай выделял ее среди сверстников. Ирму считали счастливицей, которой досталось редкое и бесценное произведение искусства.

Позже Ирма выяснила: акции Председателя, в отличие от других знаменитостей, политиков и им подобных, почти не выставлялись на торги. Приобрести их, конечно, хотели многие, только возможности не было. И даже если одна-две акции Председателя попадали на рынок, за них требовали такую заоблачную цену, что редкое событие почти всегда попадало на первые полосы газет.

То, что персональные акции Председателя не выставлялись на торги, противоречило норме. Знаменитости, особенно политики и мелкие «звезды», из кожи вон лезли, чтобы продать свои акции как можно выгоднее. Они дробили свои пакеты на крошечные пакетики… Перед каждыми выборами Ирма получала по почте бесплатные акции дюжины политиков под девизом: «Голосуйте за кандидата, чьими акциями владеете». Ирма обычно тут же велела своему перкеру немедленно перепродать такие акции. При удачном раскладе отдельных акций хватало, чтобы оплатить счета за коммунальные услуги.

Но акция Председателя отличалась от других. Во многих отношениях эта единственная акция определила ход ее жизни. Вначале она заинтересовалась жизнью и личностью знаменитого отшельника. Затем решила заняться журналистикой, после чего вышла замуж во второй раз — за своего профессора. Муж номер два, помимо редкого обаяния, обладал еще одной редкостью — акцией Председателя, которую он тоже получил в юном возрасте. Ему также хватило ума не расставаться с ценным приобретением. Завороженная обаянием второго мужа, Ирма не сразу поняла, что он за человек на самом деле. Только после свадьбы она осознала, что ее супруг — полное ничтожество, которое только и умеет, что складно говорить. Единственным его достоинством была акция Председателя. Ирма придумала, как разлучить бывшего мужа-придурка с его акцией!

Корнелиус любил свою работу. Правда, у него был только один клиент, зато какой! Больше ему и не требовалось.

Все начиналось совсем не так. В начале карьеры Корнелиус был обычным, заурядным перкером. Хотя не самым заурядным. Свое дело Корнелиус знал и любил. В задачу перкера входила манипуляция людьми, а в людях Корнелиус разбирался прекрасно. Ему даже казалось, что по роду занятий он ближе не к бухгалтерии, а к колонке светской хроники. Среди коллег Корнелиуса имелись счастливцы, сколотившие себе состояния, и неудачники, которые круглые сутки просиживали в своих каморках, рыща в Нейро в поисках «темных лошадок». Но правила его профессии не изменились с первой сделки, зарегистрированной еще в Месопотамии свыше четырех тысяч лет назад. Покупай дешевле, продавай дороже.

Жизнь Корнелиуса шла вполне обычно до тех пор, пока одна сделка не изменила все. Речь шла о трех акциях Председателя, полученных по наследству. Наследники не были клиентами Корнелиуса, но он навел справки и выяснил, что наследники хотели бы продать акции самому Председателю — по заоблачной цене, разумеется. В предвкушении прибыли скандальные родственнички впервые в жизни стали относиться друг к другу по-человечески.

Корнелиус отлично знал, что акции Председателя почти не попадают на рынок. Откуда взялись сразу три? Порывшись в архивах, он нашел то, что искал. Покойный владелец, судя по всему, много лет назад через третьи руки приобрел акции Председателя в виде залога. В договор купли-продажи, как то часто бывает в таких случаях, включили и пункт, связанный с «правом приоритетного выкупа». Согласно этому пункту, если переданные акции когда-либо будут выставляться на торги, некая третья сторона имеет право выкупить их в первую очередь, причем по заранее оговоренной цене. По некоторым признакам Корнелиус понял, что семья наследников не собирается информировать третью сторону о своем намерении расстаться с акциями Председателя — то ли не хотели продешевить, то ли просто забыли о старом договоре.

Корнелиус кое-кому позвонил.

После того как финансовый директор третьей стороны уразумел, какая удача ему привалила, он охотно поделился прибылью с честным перкером. В конце концов, благодаря Корнелиусу он не лишился работы, а его клиенты сказочно обогатились. Незадачливые наследники вынуждены были продать акции третьей стороне, проклиная своего покойного отца, из-за которого все так и получилось. Корнелиус получил щедрые комиссионные — целое состояние.

На следующий день после заключения сделки ему позвонил некий человек. Ему предложили обычный процент плюс премию в двадцать тысяч кредитов, если он сможет придумать, как приобрести еще одну акцию из пакета Председателя. Впрочем, имелась одна загвоздка — акцию следовало приобрести в течение следующих сорока восьми часов.

Корнелиус, который любил риск, согласился. Дело оказалось нелегким, обошлось анонимному собеседнику в кругленькую сумму, но факт остается фактом: Корнелиус принял вызов и с блеском выполнил поставленную задачу.

После того случая Корнелиус стал перкером Председателя. Задача у него была только одна: скупать где только можно персональные акции Председателя. Он мог пользоваться любыми необходимыми средствами, лишь бы это не нарушало границ закона — как говорится, толкать, но не бить.

Бюджет у него был огромный, а денег — больше, чем ему было нужно. Он продолжал работать даже после того, как приобрел свой контрольный пакет. Многие из его прежних коллег считали, что он разорен. Но они ошибались. Приобретение каждой новой акции превращалось для Корнелиуса в увлекательную охоту. Почти каждый раз приходилось изобретать новые методы и уловки. Корнелиус стал больше психологом или охотником на крупную дичь, чем биржевым брокером. И дело было вовсе не в деньгах. У Председателя денег и так больше чем у кого бы то ни было. Деньги часто облегчали жизнь, и все же они оставались средством для того, чтобы персональный пакет Председателя стал толще еще на одну акцию. Лишь одно огорчало Корнелиуса в его нынешнем положении: он сам не владел ни одной акцией Председателя. Хотя за долгие годы он приобрел несколько дюжин драгоценных акций, он всегда возвращал их своему клиенту. И не потому, что не мог себе позволить такую роскошь. Он так разбогател, что, наверное, смог бы себе позволить купить две или даже три акции. И все же Корнелиус понимал так же ясно, как то, что солнце восходит каждый день: если он купит хотя бы одну акцию для себя, он больше никогда не будет работать на Председателя.

Поэтому он продолжал делать свое дело, а сожаление выкинул из головы.

Его аватар сообщил о входящем звонке. Корнелиус увидел, что звонит кто-то из категории, которую он сам называл ПНК — «престиж низшего класса». С такими иметь дело труднее всего. Любители престижа не жадничали, и предлагать им деньги было бесполезно. Они скорее согласились бы расстаться с рукой или ногой, чем с вещью, которая выделяла их среди миллиардов обычных людей. И все же Корнелиус не расставался с надеждой. Он регулярно посылал «престижным» небольшие рождественские подарки и даже собственноручно поздравлял их с днем рождения. Возможно, в их жизни возникнут обстоятельства, когда соображения престижа отойдут на второй план. И тогда они вспомнят о нем. Может быть, сейчас как раз такой случай?

Он посмотрел на имя, которое показал ему аватар. Ах, вот это кто — дамочка, которая никогда не расставалась со своей драгоценностью… Необычайно смышленая с самого раннего возраста. Интересно, интересно, что ей понадобилось?

— Мисс Соббельже! — оживленно вскричал Корнелиус, как будто ему позвонила близкая подруга. — Как я счастлив слышать ваш голос! Чем могу быть вам полезен?

Он мог бы внести в приветствие личные нотки — например, посочувствовать своей собеседнице в связи с недавним разводом или поздравить с выходом ее статьи в межпланетном журнале, но предпочел держаться нейтрально. Клиенты звонили, когда были готовы, а он не хотел отвлекать их или, хуже того, первым касаться щекотливой темы. Корнелиус, как и многие люди, которые много знали, научился противиться порыву воспользоваться своими знаниями. Практика показала, что он поступил правильно.

Ирма сразу приступила к делу.

— Я намерена продать Председателю мою акцию, — сказала она.

— Чудесно! Скоро вы станете весьма состоятельной молодой женщиной. По текущему курсу…

— Меня устроит любой курс, но, кроме денег, мне нужно будет еще кое-что.

Корнелиус улыбнулся про себя, но сохранил невозмутимость.

— Что же?

— Информация. Мне нужно точно знать, какой процент своих акций есть у Председателя, и чтобы эти сведения можно было легко проверить. Информация требуется мне через два часа.

Корнелиус посмотрел на дисплей и увидел, что Ирма не шутит. Судя по всему, она не собирается его обманывать.

— Я перезвоню через два часа… спасибо за то, что дали мне возможность оказать вам услугу.

Закончив разговор, Корнелиус нахмурился и стал думать. Потом он подошел к стенному сейфу. Там хранились важные бумажные документы, инфокристаллы и другие ценные вещи, на которые он даже не взглянул. Корнелиус осторожно взял с нижней полки планшет. Этим специально преобразованным цифродругом он пользовался редко. Цифродруг внешне напоминал обычное устройство, но встроенные коды позволяли Корнелиусу позвонить на особый номер. Сев за стол, он запросил все имеющиеся сведения об Ирме Соббельже. Он узнал, что свою акцию она сейчас поместила в одно из казино в Вегасе. Еще немного усердного труда — и Корнелиус выяснил, что акция бывшего мужа Ирмы Соббельже находится в том же казино. Судя по всему, супруги заключили пари, в котором победитель получал все… На всякий случай Корнелиус проверил, не участвуют ли в сделке и другие акции. Нет, на кону было всего две акции.

Собрав как можно больше информации, которая была доступна за такой короткий срок, и помня об обещании, данном Ирме Соббельже, он послал отчет с приложением всего, что узнал, Председателю — по засекреченной линии. От себя он посоветовал своему клиенту обратиться к бывшему мужу Ирмы Соббельже, возможно, удастся получить обе акции. Через десять минут он получил от Председателя ответ. Председатель распорядился отказать мисс Соббельже в деньгах. Зато он обещал лично предоставить ей требуемые сведения, а также все документы для их проверки.

«Лучше синица в руках…» — подумал Корнелиус и начал воплощать пожелания своего клиента в жизнь.

Ирма сидела в отдельном кабинете вместе с бывшим мужем и каким-то придурком, которого бывшенький взял с собой назло ей. «Вот сволочь, — подумала Ирма, — на все готов, лишь бы мне насолить». Она надеялась, что ее ответ поступил в казино до закрытия ставок.

Они втроем сидели в мягких креслах с откидными спинками и ждали. Наконец на дисплее возникла голограмма служащего казино.

— Поскольку обе стороны прислали ответ вовремя, в течение двух часов, — сказал служащий казино, — по условиям сделки победителем считается тот, кто точнее угадает цифру — плюс-минус два процента. Данное условие занесено в контракт, подписанный обеими сторонами до того, как ставки были сделаны.

Бывший муж повернулся к Ирме:

— Что ж, Ирма, ты действовала наугад. Молодец! Никогда не сдавайся!

Служащий казино продолжал:

— Поскольку оба ответа находятся весьма близко друг к другу, профессор Уорбертон объяснит свое решение и ответит на все возможные вопросы заинтересованных сторон.

На месте служащего появилась голограмма профессора экономики, которого оба супруга по взаимному согласию выбрали арбитром. Ирма обрадовалась, впервые заметив на лице мужа признаки тревоги. Такого он не ожидал! Думал, что она попадет пальцем в небо — ошибется больше чем на десять процентов… Он не предполагал, что все выйдет именно так.

— У меня хорошая новость для одного из вас, — объявил профессор Уорбертон, не спеша и как будто наслаждаясь напряжением, исходившим от бывших супругов. — Ирма, примите мои поздравления! Не знаю, как вам это удалось, но победительница — определенно вы. Пол, прошу меня извинить.

Бывший муж Ирмы выглядел так, словно его ударили поленом по голове. Дар речи вернулся к нему не сразу.

— Не может быть! Я уничтожил все свои записи и не сохранил копий, кроме фальшивых. Ты никак не могла выкрасть у меня мои расчеты!

Ирма подумала: «Ты и правда напыщенный болван».

— Пол, я ничего у тебя не крала. Просто мой источник получше твоего. — Она посмотрела на Уорбертона. — Ну, скажите же ему!

— Пол, ваша бывшая супруга связалась с Председателем… я имею в виду самого Председателя… и узнала точную цифру непосредственно у него. Естественно, я все проверил… Если это вас утешит, могу сказать, что вы отстали от нее всего на двести девяносто семь тысячных пункта. Значительно меньше одного процента. Но Ирма попала в яблочко.

Пол снова утратил дар речи.

Уорбертон повернулся к Ирме:

— Дорогая, я умираю от любопытства… Как вам удалось уговорить его?

Не слушая Уорбертона, Ирма наблюдала за своим бывшим. Судя по выражению его лица, он довольно быстро понял, как она уговорила Председателя снабдить ее нужными сведениями. Она подалась вперед.

— Пол, не скрою, почти всегда ты меня переигрывал. Зато я переиграла тебя в главном… Если тебя это утешит, — продолжала она, вставая, — у меня по-прежнему остается всего одна акция Председателя. Правда, больше мне и не требуется…

Она вышла из кабинета. Больше она никогда не видела своего бывшего мужа.

До судьбоносного пари Ирма ни разу не задумывалась о том, почему такой богатый и влиятельный человек, как Председатель, не владеет — более того, не может владеть — ста процентами себя самого. Скорее всего, думала она, ему принадлежат шестьдесят-семьдесят процентов, но вряд ли больше. Даже если теоретически он или любой другой способен выкупить до девяноста пяти процентов своих акций, пять процентов его пакета по закону являются собственностью государства. Как ни малочисленны функции государства, оно заботится о своих гражданах, а за любую заботу надо платить. В третьем разделе пятой статьи конституции недвусмысленно заявлялось: «Все люди, рожденные в Земной конфедерации, получают статус корпорации с капиталом в 100 тысяч акций. 20 тысяч акций переходят к родителю/родителям, опекунам или лицам, их заменяющим, 5 тысяч акций переходят к государству. Государство никоим образом не имеет права ни увеличивать, ни уменьшать пай гражданина». Последняя поправка была не случайна. Увеличение или сокращение пая, передаваемого государству, могло, с одной стороны, привести к тирании, а с другой стороны — к банкротству. Она вспомнила комментарии своего профессора по поводу Декларации об инкорпорации в целом. «Помни, Ирма, — говорил профессор, — после Большого Краха мы усвоили самое главное. Только одно опаснее слишком сильного государства — слишком слабое государство!»

Ирма любила старика и до сих пор привлекала его в качестве платного эксперта, если для статьи требовалось чье-то авторитетное мнение.

Выигранная ею акция сыграла немаловажную роль в ее жизни — ее котировки стремительно возросли. Только на прошлогодние дивиденды можно было устроить себе отпуск на Луне. Кроме того, ей наперебой звонили перкеры, все предлагали выкупить у нее последнюю оставшуюся акцию Председателя по цене, значительно превышающей рыночную, — предложение заманчивое, учитывая, что Председатель котировался выше любого другого гражданина Земной конфедерации. Нет, Ирма ни за что не продаст свою акцию! Ни за какие деньги. Она так выложилась ради нее — и в профессиональном, и в эмоциональном смысле, — что с этим не сравнятся никакие деньги. Однако профессиональная гордость также не была ей чужда. Сейчас Ирма охотно поставила бы на кон свою единственную акцию на то, что небольшая история, которая разворачивается — кто бы мог подумать! — в крошечном Боулдере, штат Колорадо, значительно важнее, чем склонны полагать местные средства массовой информации.

— Майкл, Энрике, Сондра, а ну-ка, все сюда! — послышался в общем зале голос Ирмы.

Как и в большинстве современных организаций, в «Ежедневных земных новостях» прижился принцип наставничества. Опытный наставник и сам писал материалы, и редактировал творения группы учеников. Все выступали соавторами, подписи под статьями размещались в порядке личного вклада. Лет через десять ученики либо сами становились журналистами-наставниками, либо искали себе более хлебное место работы. Издание Ирмы было уникальным. Ей удалось воспитать группу кадровых сотрудников — в сущности, ее подопечные охотно соглашались надолго сохранять статус учеников, хотя обладали богатым опытом. Ученики тянулись к ней, потому что Ирма умела раскапывать сенсации и честно указывала их фамилии в списке соавторов. В редакции царила живая, интересная рабочая обстановка. Возможно, ее ученики и получали меньше, но престиж в сочетании с возможностью потрудиться на наставницу калибра Ирмы стоил жертв.

— Слушаем и повинуемся, госпожа! — отозвался веселый хор.

Через несколько секунд все собрались у Ирмы в кабинете.

Майкл Веритас, высокий блондин с модной двухдневной щетиной, занял обычное место — прислонился к южной стене, как бы случайно заслонив собой драгоценную фотокопию самого первого выпуска «Ежедневных земных новостей» — правда, тогда их издание еще называлась «Аляскинский ежедневник». Ирма мирилась с заскоками Майкла, потому что Майкл умел, как она выражалась, отыскать грязь даже в бочке с отбеливателем.

За Майклом в кабинет вошла Сондра Морри, высокая, гибкая, рыжеволосая красавица, на которой любая одежда выглядела просто великолепно. Сондра устроилась на диване.

За Сондрой вошел Энрике Лопес — приземистый крепыш с филиппинскими корнями. Энрике предпочитал общаться не с людьми, а с цифрами. Он сел на свое обычное место — против стола Ирмы — и сразу принялся общаться со своим цифродругом. Ирма понятия не имела, зачем ему сейчас понадобилась эта проклятая штуковина. За пятнадцать лет совместной работы она почти никогда не видела, чтобы Энрике пользовался цифродругом. Но они все вместе получили три Пулицеровских премии, и если ее ученикам свойственны некоторые личные слабости, что ж, кое на что можно и закрыть глаза.

— Что вы думаете о происходящем в Боулдере? — спросила Ирма, ни к кому конкретно не обращаясь.

Сондра ответила первой. Для женщины, похожей на рыжеволосую амазонку, голос ее звучал странно — словно говорила самоуверенная восьмилетняя девочка:

— А что там происходит?

— Погоди, не говори — сейчас сам догадаюсь, — вмешался Энрике. — Боулдер, наконец, взлетел на воздух? Весь мир скучает по горстке никому не нужных богачей?

— Такого понятия, как «никому не нужные богачи», не существует, — сухо ответила Ирма, — и, к твоему сведению, если бы не богачи, две трети всех компаний разорились бы. — В том числе и «Ежедневные земные новости», подумала она, криво улыбнувшись. — Ладно, даю еще одну попытку!

Голос подал Майкл:

— По-моему, то, что там сейчас творится, очень важно, нам лучше поскорее заняться их историей, пока другие не перехватили.

Ирма бросила на Майкла подозрительный взгляд. Он почти никогда так легко не соглашался с ней.

— Майкл, что дает тебе основания так говорить?

— В противном случае, — даже его нахальство было обаятельным, — ты не притащила бы нас к себе… А если бы не притащила, я бы навек на тебя обиделся и ни за что не позволил искупить свою вину!

Ирма широко улыбнулась:

— Пока мне известно немногое. В Боулдере воскресили человека, некоторое время проведшего в анабиозе.

— Сенсация на первую полосу! — насмешливо воскликнула Сондра.

— Да уж, новость так новость, — вторил ей Майкл.

— Как ты могла молчать про такое? — спросил Энрике, болезненно морщась. — Я… думал, что мы друзья.

— Ха-ха-ха, смеяться будете потом, — дразнила их Ирма, — после того, как сделаете одну простую вещь.

— Какую? — спросил Майкл.

— Не торопись, Майкл. Я не уверена, что даже тебе удастся откопать то, что требуется…

— Хочешь пари? — с вызовом спросил Майкл.

— Еще как хочу.

Энрике выпрямился. Майкл отошел от стены с фотокопией, а Сондра встала с дивана.

Ирма улыбнулась. Что ж, получилось!

— Каждый вносит по десять своих акций в общий котел. Все достается тому, кто сумеет узнать, как зовут этого размороженного… — Ирма помолчала и посмотрела на часы, — через час! Время пошло!

— Так нечестно, — заметила Сондра. — Твой пакет в два раза больше наших… Ставь сорок своих акций!

— Видела, сколько я стою в последнее время? — ответила Ирма. — Оцените мое великодушие! Конечно, если хотите изменить ставки…

В ответ вся команда ринулась к выходу. Ирма понимала: скорее всего, в одиночку никому ничего выяснить не удастся. Придется работать в команде, отталкивая конкурентов локтями. Ученикам ужасно хочется заполучить десяток ее акций, ведь они стоят больше, чем все их акции, вместе взятые. Что ж, оно и к лучшему… Она предложила ученикам лакомый кусок только по одной причине. Почти целый день она безуспешно пыталась узнать имя человека, воскрешенного в Боулдере.

Ирме предстояло как-то убить целый час, поэтому она вернулась к другим обыденным делам, которые обычно игнорировала, — к оплате счетов, вложении капиталов и поиске материала для новых статей. По закону подлости, как только она с головой ушла в работу, в кабинет просунула голову Сондра и откашлялась, привлекая к себе внимание Ирмы.

— Ну что? — спросила Ирма.

— Час прошел.

— Удалось что-нибудь узнать?

Прежде чем Сондра ответила, за ней ввалились остальные. Никто не улыбался.

— Мы сдаемся, — сказал Энрике. — Говори, кто он?

Ирма дала честный и прямой ответ:

— Не знаю.

Ученики разразились криками и бранными словами в ее адрес.

— Вот как! — сказала Сондра. — А мы думали, это своего рода тест.

— Нет. Я и правда не знаю. И поверьте, — продолжала Ирма, — я в самом деле хочу выяснить, кто он такой… просто позарез!

Взглянув в разочарованные лица учеников, она поняла, что пора преподать им урок.

— Ладно, ребята, подойдем к делу немного по-другому. Чего мы не знаем о том типе и почему?

Как обычно, Сондра ответила первой. Она ничего не могла с собой поделать. Видимо, ей казалось: если она немедленно не выложит все, что знает, ее сведения протухнут.

— Мы не знаем, кто выплатил страховое покрытие за его воскрешение. Я проверила счета всех крупных корпораций и ряда более мелких. На прошлой неделе в Боулдере провели четыре реанимации, три были оплачены страховыми компаниями, а за четвертую перечислили наличные.

— Может, он — знаменитость, которая хочет спрятаться? — спросила Ирма.

— Я так не думаю, — возразил Майкл. — Список тех, кто способен выложить за воскрешение такую сумму, очень мал. Если бы что-то случилось с одним из них, мы бы услышали хотя бы отголосок сплетни. Кроме того, если бы знаменитый богач хотел остаться неизвестным, он бы скорее воспользовался страховкой, а не наличными.

— Значит, можно следить за частными счетами, — предложила Ирма.

— Отлично! Но у нас нет следа, по которому можно было бы побежать. В базе данных медицинского центра крутейшая система безопасности. Ее так же трудно взломать, как «Америкэн экспресс».

— Странно, — заметила Ирма. — Если я не ошибаюсь, в Боулдере всего лишь маленькая заштатная больница. Зачем им такая система безопасности?

— Более того, — вскинулся Майкл. — Я считал, что могу взломать практически все. Так что представьте мое изумление. Почти то же самое, как обнаружить, что дверь в местный кондитерский магазин охраняют десять морских пехотинцев! Очень странно…

— Не так странно, как ты думаешь, Майк, — возразил Энрике. — Если я не ошибаюсь, директор центра Мош Маккензи в прошлом был очень важной шишкой…

— Бывший член совета директоров GCI?! — ахнула Сондра.

— Он самый, — кивнула Ирма. — «То-то его имя казалось мне знакомым», — подумала она. — Кажется, лет пятнадцать назад мы о нем писали?

— Да, — ответила Сондра, справившись с цифродругом.

«Ссылка или отставка? Интриги на самом верху».

Ирма подождала, пока все ученики прочтут старую статью.

— Тогда мы вроде бы пришли к выводу, что его отправили в ссылку, — возмутился Майкл. — Мы до сих пор так считаем?

— По-моему, здесь мы ошиблись, — ответила Ирма. — Я допустила оплошность. Спешила скорее сдать статью, вот и недосмотрела…

Ученики встретили ее слова гробовым молчанием.

— Мы все значимся соавторами, — заметил Майкл. — За статью заплатили нам всем… Значит, и ошибка общая. У нас все общее — и премии, и ошибки. Мы отвечаем за то, что пишем!

— Правильно, — кивнула Ирма. — Насколько я понимаю, такой крупный ляп мог стать только плодом общих усилий.

— Так-то лучше, — ответила Сондра.

— Погодите-ка, — сказал Майкл. — Почему мы так торопимся расписаться в собственных ошибках? Может, его все же отправили в ссылку? Никакого другого объяснения я не вижу…

— Я так не думаю, — сказала Ирма. — Смотрите сами. Он остается на посту директора уже три учетных цикла. Если бы его отправили в ссылку, его бы в конце концов совсем выдавили отсюда, скажем, на пояс астероидов, либо он бы придумал, как вернуться в совет директоров. Я тоже навела кое-какие справки. За последние пятнадцать лет он посылал наверх немало запросов на увеличение финансирования. Ни один его запрос не отклонили и даже не отложили в долгий ящик! Правда, речь шла не о заоблачных суммах, но все же…

— Если бы в Боулдер его сослали, — вторила ей Сондра, — то за такой долгий срок его бы замучили проверками, ревизиями и отказами…

Ирма скрестила руки на груди и откинула голову на спинку кресла.

— Все признаки указывают на то, что с нашим директором обходятся очень мягко. Подозреваю, остальные члены совета директоров боятся будить спящую собаку. Вот почему ему ни в чем не отказывают.

— Хорошо, — кивнул Майкл. — Примем за рабочую версию. Хотя доказательства такой точки зрения только косвенные, они, безусловно, имеют под собой основание.

— Я согласен с Ирмой, — поддержал Энрике. — Они его боятся и, наверное, не хотят сердить. Других объяснений не существует… Надо бы договориться с ним об интервью — классный выйдет материал!

— Точно! — Майкл начал с ходу набивать заголовок: «Грозный враг Председателя не спешит! Больница в Боулдере — оплот борьбы за власть в GCI».

Сондра хихикнула.

— Не смейся! — предупредила Ирма. — На первые полосы попадали статьи и почуднее.

— Как будто кто-нибудь поверит в то, что Председателю можно угрожать, — хмыкнула Сондра. — С таким же успехом можно вещать читателям, что смерть и налоги возвращаются!

— Сондра, — судя по всему, Майкл возобновил их давний спор, — не обязательно доказывать, что Председатель тоже уязвим, достаточно лишь намекнуть на такую возможность. Именно тонкие намеки и делают материал сенсационным!

— Сенсационным материал делают факты, — парировала Сондра.

— Газеты читают для того, чтобы развлекаться и узнавать что-то новое, — не сдавался Майкл. — Те, кого интересуют голые факты, пусть читают альманахи.

Не дав ссоре разгореться, Энрике воскликнул:

— По-моему, я знаю, как оплатили воскрешение!

Майкл и Сондра замолчали и воззрились на Энрике.

— И как же? — спросил, наконец, Майкл.

— Я тоже не смог влезть в бухгалтерию медицинского центра, зато изучил состояние счета самого центра, ведь он не засекречен!

— И что же? — спросила Сондра.

— Непосредственно перед четвертой реанимацией на счет медицинского центра перевели некую сумму наличными, — ответил Энрике.

— Ну и что? — спросила Ирма.

— Перевод поступил незапланированно.

— Сколько? — спросила она.

— Десять миллионов.

— Десять миллионов кредитов за воскрешение?! — вскричал Майкл.

— Сомневаюсь, что вся сумма пошла только на воскрешение. Но какая-то ее часть — безусловно.

— Ты уверен, что не ошибся на пару-тройку нулей? — спросила Сондра.

— За кого ты меня принимаешь? — обиделся Энрике. — Несколько раз все проверил и перепроверил! Может статься, именно в тот день медицинскому центру заплатили за новейшую компьютерную программу, но лично я в этом сильно сомневаюсь.

— Я тоже, — ответила Сондра. — Глупость какая-то! Если бы они покупали, скажем, новые компьютеры, почему не заплатили как все — с помощью кредитной карты?

Ирма молчала, не мешая Энрике.

— В общем, — продолжал Энрике, — такая громадная сумма не может не оставить след… Где-то должны сохраниться счета, расписки — что-нибудь, с чем можно работать. В нашем случае ничего подобного нет. Сумма наличными была переведена напрямую и тайно. Тот, кто ее перевел, хотел остаться неизвестным, что ему блистательно удается до сих пор.

— Так-так, — произнесла Ирма, все больше волнуясь. — По-вашему, пахнет сенсацией?

— Прости нам наши сомнения, о великая. — Майкл согнулся в полупоклоне, изображая верного подданного. — Как нам вернуть твою благосклонность?

— Ребята, раскопайте мне всю подноготную! Всю подноготную!

Второй круг поисков занял больше времени, чем первый, потому что теперь в их распоряжении имелись настоящие следы. На совещания собирались в конференц-зале. Там было просторнее, кроме того, в конференц-зале стояли мягкие, удобные диваны и множество устройств, которые они любовно называли мозгопланами. Простые летательные аппараты по желанию принимали вид любого сиденья, стула или кресла, в них можно было летать по комнате. Правда, места для маневра было маловато, но все считали, что в воздухе думается легче. Вот почему устройство получило название мозгоплан. Практика показала: самые удачные идеи приходили в голову после нескольких облетов конференц-зала. Ирма велела мозгоплану создать «мягкий барный табурет без спинки» и тут же взгромоздилась на него.

— Поразите меня, ребята!

— Я первая! — выпалила Сондра, взмахивая рукой. — Я первая!

Оглядевшись по сторонам и убедившись, что, как обычно, никто не возражает, Ирма кивнула. Сондра всегда вначале подробно рассказывала о том, как ей удалось совершить очередное потрясающее открытие, и только потом приступала к самому открытию. Менее выдержанная наставница давно подрезала бы ей крылья, велев сразу переходить к сути. Ирма же не только терпела маленькую слабость своей ученицы, но и поощряла ее.

— Итак, — начала Сондра, — я запустила медиабот в больницу, чтобы проверить, что там творится. Он просуществовал всего четыре секунды.

— Гасящее поле, — заметил Майкл с видом всезнайки.

— Да, — ответила Сондра, — к тому же невероятно мощное!

— Похоже, кондитерскую охраняет целый взвод морских пехотинцев, — добавил Энрике.

Сондра кивнула в знак согласия:

— Вот именно. Пришлось приготовить для них фирменное блюдо…

Все засмеялись. Сондра славилась тем, что у нее имелись особые роботы — медиаботы, приспособленные для любых случаев. Ее «фирменные» могли внедряться в самые сложные сети, преодолевать гасящие поля, а также приобретать вид целого ряда устройств, предназначенных для глушения медиасигналов.

Сандра нахмурилась:

— Мой фирменный бот просуществовал двадцать восемь секунд.

— За двадцать восемь секунд много чего могло случиться, — заметила Ирма.

— Вот именно! Рада, что ты сама заговорила об этом! — Сондра жестом привлекла всеобщее внимание к большому экрану. — Сейчас расскажу. Разумеется, моего шпиона уничтожили, причем уничтожили физически, вместе с «черным поплавком».

На голодисплее все увидели последние секунды существования медиабота, записанные на поплавок безопасности. Через миг дисплей стал черным.

Энрике почесал подбородок.

— Сначала они слопали мясо и только потом — картошку, — сказал он, имея в виду порядок уничтожения. — Вот и готовь против них диверсии!

— Энрике, как я и сказала, система безопасности там посложнее, чем на кухне у твоей мамы.

— Ты еще мою маму не знаешь, — ответил Энрике с довольной улыбкой.

— Не уверена, что выживу после знакомства с ней, — согласилась Сондра. — В общем, глушилка, уничтожившая моего робота, оказалась весьма мощной — «Бринкс-471», последняя модель.

— Кажется, такие штучки стоят по тридцать пять кусков? — спросила Ирма.

— Земного происхождения — да. Те, что делают на орбитальных заводах, идут по пятьдесят. Сложные устройства, созданные в условиях невесомости, всегда стоили дороже.

— В общем, — продолжала Сондра, — мне еще повезло. Прежде чем моего малыша уничтожили, он сумел поймать сигналы еще двадцати шести таких же глушилок!

— Целых двадцать шесть четыреста семьдесят первых «Бринксов» в боулдерской больничке?! — настала очередь Майкла прийти в замешательство. — Что же там такое — штаб-квартира GCI?

— В штаб-квартире GCI их несколько десятков тысяч, — ответила Сондра, — но я с тобой согласна, для больницы и двадцать шесть многовато.

Видя, что Сондра умолкла, Ирма остановила свой парящий в воздухе табурет.

— Сондра, спасибо за ценные сведения, глушилки четыреста семьдесят первой модели — тот самый дым, без которого не бывает огня. Энрике, ты выяснил что-нибудь еще по поводу денег?

— У меня еще не все! — возразила Сондра, бурля от волнения.

Ирма бросила на Энрике извиняющийся взгляд и жестом приказала Сондре продолжать.

— Совершенно случайно в моей коллекции тоже имеется «Бринкс» четыреста семьдесят первой модели — земной сборки, но, поверьте мне, ничуть не хуже космических. В общем, я еще доработала свою глушилку, что стоило мне и массы времени, и массы кредитов — и вот пригодилось! Я приберегала ее для борьбы за контроль над GCI, но внутренний голос велел мне пустить ее в ход уже сейчас. Мало того что моя глушилочка сверхпрочная, она еще научилась обманывать своих хорошо вооруженных собратьев…

Ирма сдвинула брови:

— Обманывать?

— Да. Если четыреста семьдесят первая глушилка ловит сигнал другой четыреста семьдесят первой глушилки, она не сразу уничтожает ее…

— Верно, — кивнул Майкл. — Сначала ее допрашивают.

— Правильно. Все остальные устройства «Бринксы» расстреливают с ходу, другой «Бринкс» приводит их в замешательство. За то время, что ушло на допрос «двоюродной сестрицы», мне удалось добыть целую кучу картинок.

Сондра добилась своего: остальные не сводили с нее глаз. Она вывела изображение на основной дисплей. Теперь на нем безостановочно появлялись картинки больничных коридоров и персонала.

— Поймите, — продолжала Сондра, — что сигнал подавлялся современными методами. Поэтому я дополнительно отправила в больницу медиабот, снабдив его простыми инструкциями. Ему было приказано лететь в место с наибольшим скоплением четыреста семьдесят первых «Бринксов» и добыть сколько можно сведений.

В течение тридцати семи секунд изображения поступали с интервалом в четыре с половиной минуты. Затем все расплылось.

— Почти все картинки, скорее всего, бесполезны. Попытаюсь подробно проанализировать каждого человека, который мне попался, и свяжусь с теми, кто покажется мне перспективным… Но два самых лучших изображения я приберегла на сладкое!

Перед журналистами появилось трехмерное изображение громадной черно-красной капсулы в виде ящика.

— Большая штучка, — прошептал Энрике почти себе под нос.

Майкл ошеломленно смотрел на дисплей.

— Охренеть можно! Что там такое?

— Терпение, ребята! Сейчас скажу. — Сондра сияла. — Кроме поиска места наибольшей концентрации глушилок, я еще запрограммировала медиабот на поиск любой вещи или личности на территории больницы, которые нигде не зарегистрированы. Так что первоначально он проверил все зарегистрированные предметы внутри медицинского центра. Я сверилась с открытыми базами данных. Этого, — она ткнула в огромную голограмму, нависшую над конференц-залом, — не оказалось ни в одной базе данных!

— В какой части больницы оно находится? — спросил Энрике, обводя рукой голограмму капсулы.

Майкл обошел одну сторону голограммы.

— По-моему, похоже на погрузочную платформу.

Сондра дотронулась до кончика носа, как в игре в шарады:

— В точку!

Майкл улыбнулся своей любовнице и подмигнул.

Энрике нахмурился:

— Ты ему подыгрываешь!

Словно не слыша его, Сондра продолжала:

— После этого снимка моего малыша уничтожили.

Хотя речь шла всего лишь об аппаратуре, Сондра так горевала, что можно было подумать: ее уничтоженный «Бринкс-471» был живым, дышащим существом. Правда, оплакивала она его недолго.

— Как видите, я добыла достаточно визуальных данных, чтобы реконструировать предмет со всех сторон, кроме днища.

Сондра оглядела всех присутствующих. Она закончила.

— Ну как, молодец я?

— Сондра, — ответила Ирма, — ты и правда молодчина. Будь я мужчиной, я бы на тебе женилась… Ну, — она посмотрела на остальных, — кто-нибудь может сказать, что это за штуковина?

— Ах да, — оживилась Сондра. — Забыла упомянуть. Это капсула для криозамораживания.

— От скромности не умрешь, — поддразнил ее Майкл.

— Ты бы тоже так скромничал, если бы умел читать. — Сондра увеличила изображение в той части, где виднелись алые буквы: «ИНДИВИДУАЛЬНАЯ КРИОКАПСУЛА. ВНУТРИ НАХОДИТСЯ ЗАМОРОЖЕННЫЙ ЧЕЛОВЕК».

Все впились взглядами в изображение и стали пристально изучать каждую мелочь. Потом команда принялась гадать, что означает надпись.

— Оно настоящее? — спросила Ирма из любви к искусству. — Судя по всему, что нам известно, это может оказаться искусно выполненной мистификацией, розыгрышем.

— Если это мистификация, — ответил Энрике, — кто-то не пожалел на нее десяти миллионов кредитов — и, возможно, еще столько же потратил на то, чтобы замести следы. Довольно дорогой розыгрыш, тебе не кажется?

— И потом, — перебил его Майкл, — у замороженного есть имя.

Все замолчали.

— Его зовут Джастин. До сих пор я как-то не связывал одно с другим, но все сходится. Есть криокапсула. Есть замороженный, за чье воскрешение заплатили баснословную сумму… В общем, замороженный сообщил, что его зовут Джастином.

— Что еще тебе о нем известно? — спросила Ирма.

— Не очень много. Белый мужчина, говорит по-английски.

— Как ты это разузнал? — спросила Сондра, немного уязвленная тем, что ее минута славы закончилась так быстро.

— Старомодным способом, — ответил Майкл с улыбкой. — Помогло мое обаяние. Со мной соглашались говорить только служащие низшего звена. Мне не удалось связаться даже со справочной… Правда, странно? У персонала больницы отключена система текстовых сообщений!

— Погоди, — вмешалась Ирма. — Давайте повторим, что нам известно. Майкл, начинай.

— Ходят слухи, что в Боулдере произвели необычную реанимацию.

— Доказательства!

— Изображения большого ящика, который предположительно является криокапсулой, но такой, какую мы еще ни разу не видели, — вмешалась Сондра.

— Дальше!

— Весьма подозрительный платеж, который невозможно отследить, оставляет множество вопросов без ответов, — добавил Энрике.

— И наконец, — заключила Ирма, — есть некий человек, в процессе воскрешения которого не задействовали ни одной — то есть буквально ни одной — обычной процедуры. По всему получается, что у него нет ни страховки, ни акций, ни претензий по поводу размера своего пая, ни размороженных счетов. Будь он шпионом какой-либо корпорации, его, по крайней мере, снабдили бы убедительной легендой. Но наш таинственный друг, кем бы он ни был, буквально свалился нам на голову ниоткуда.

— Может быть, и не совсем ниоткуда, — возразил Майкл, потирая большим пальцем подбородок.

— Слушаю тебя! — довольно раздраженно бросила Ирма.

— Скорее всего, он жил несколько веков назад. По моим догадкам, ему около трехсот лет…

— С чего ты взял? — спросила Сондра.

Майкл обернулся и посмотрел на голограмму капсулы.

— По-моему, все вполне очевидно. Этот человек очень заботился о том, чтобы его не воскресили раньше времени или, хуже того, не уничтожили и не засунули в какой-нибудь музей. Посмотрите, какие четкие и недвусмысленные распоряжения он оставил! Построил суперкапсулу, потому что боялся, что в ближайшем будущем его не сумеют ни разморозить как следует, ни воскресить. К концу двадцать первого века криозамораживание вошло в повседневный обиход, скорее всего, он создал свою капсулу гораздо раньше. Не знаю, точно ли ей триста лет, но, если это не розыгрыш, если капсула подлинная, то моя догадка верна.

Все терпеливо ждали, пока Ирма закончит переваривать полученные сведения и сориентирует их в нужном направлении.

— Капсула настоящая, — сказала она наконец. — Конечно, многое свидетельствует против этой версии, но здесь кроется нечто большее, гораздо большее. Ребята, мы должны докопаться до сути! Немедленно, следующим же рейсом, вылетаем в Боулдер и арендуем там офис. Энрике, за это отвечаешь ты.

— Есть! — Энрике метнулся к двери.

— Пока не ушел, — крикнула ему вдогонку Ирма, — позаботься о том, чтобы аренда была долгосрочной. Сними деньги с резервного счета, конкуренты не должны пронюхать, что мы задумали.

Энрике кивнул и скрылся за дверью.

— Теперь вы. — Ирма посмотрела на Майкла и Сондру. — Когда мы прилетим в Боулдер, делайте что хотите, тратьте сколько угодно, но взломайте их систему безопасности. Сондра, не могла бы ты… — Ирму перебил звонок по частной линии, где находились лишь срочные звонки. Опустив голову и увидев, кто ее вызывает, она сверкнула глазами.

Сондра наклонилась ближе:

— Дело или удовольствие?

— И то и другое, — ответила Ирма.

— Что случилось с твоими принципами? — нараспев заявил Майкл. — А ведь сама нам всю жизнь вдалбливала, чтобы мы не смешивали работу с личной жизнью!

— Кто бы говорил, — ответила Ирма, переводя взгляд с Майкла на Сондру и обратно. — А теперь — тихо! — Она настроила изображение так, чтобы позвонившему видны были только ее голова и плечи.

— Здравствуй, Гектор.

— Ирма, для меня большая радость снова видеть тебя.

— Что тебе нужно?

— Ирма, я ранен в самое сердце! Звоню, чтобы оказать тебе услугу, и вот как ты меня принимаешь?

— Гектор, ты — единственный, от кого я никогда ничего не узнаю…

— Ирма, я снабдил тебя целой кучей сведений!

— Но не тех, которые я хотела. И знаешь, что самое поразительное? Я вовсе не против. Что бы ты там ни задумал, не сомневаюсь, что для тебя дело тоже крайне выгодное…

— Скажем, так: то, что я тебе скажу, пойдет на пользу нам обоим, а я искуплю все прошлые грехи.

Улыбнувшись, несмотря ни на что, Ирма взмахнула рукой, требуя продолжения.

— Слышала ли ты в последнее время что-нибудь о событиях в Боулдере? — спросил Гектор.

Во взгляде Ирмы появилась проницательность, как бывало всегда, когда она чуяла запах новостей.

— Возможно.

Гектор громко расхохотался и сказал:

— Яйца Дамзаха! Ирма, признавайся, сколько тебе уже известно?

Повинуясь инстинкту, она решила не выдавать всего и сказала лишь, что они слышали о необычной реанимации.

— Хочешь картинку?

— Конечно хочу. Но разве медицинский центр в Боулдере не является собственностью GCI? Как же принцип охраны семейных тайн?

— Скажем, так: после нашей с тобой последней встречи меня перевели на другую должность. В общем, смотри!

Ирма взглянула на полноразмерную голограмму, которая появилась в углу цифродруга, и увеличила лицо. Красивый! Кажется, что видела его раньше.

— Гектор, у тебя неприятности?

— Тебе-то что?

— Если тебе нужна работа, звякни мне.

Гектор хмыкнул:

— Ирма, я-то, может, и звякну, но, учитывая наше… хм… прошлое, не ради работы!

Ирма даже рассмеялась его топорности. Краем глаза она видела, что Сондра и Майкл веселятся вовсю. Пусть развлекаются за ее счет, решила она. Не жалко! Пусть лучше все слышат собственными ушами, чем питаются слухами…

В голову ей пришла неожиданная мысль.

— Скажи-ка, Гек… я — первая, кому ты звонишь?

— Самая первая.

Ирма решила ему поверить.

— Сколько у меня времени?

— Могу дать тебе только час, — ответил Гектор. — Потом предаю все гласности.

— Согласна и на полчаса — но только чтобы честно!

Гектор не спеша обдумал ее слова.

— Ладно, ради старой дружбы… Полчаса. — Гектор взглянул на часы. — Время пошло!

Связь оборвалась.

Ирма уже направлялась к двери, не дожидаясь, пока Сондра или Майкл засыплют ее вопросами.

— Двигайтесь, ребята, поехали! Иначе проиграем.

Ученики следом за ней вышли из кабинета и поднялись на крышу. Флаер «Ежедневных земных новостей» должен был отвезти их в нью-йоркский орпорт. Едва устроившись в аппарате, Майкл заговорил:

— Я порыскал по Нейро и нашел его.

— Кто он?

— Предположительно — деген, который работает в клинике ремонтником.

Сондра хмыкнула:

— Ага, как же! Деген, которому триста лет. А как ты объяснишь тот факт, что… дегены как класс появились всего сто двадцать пять лет назад? Слушай, Ирма, а может, Гектор решил над нами подшутить? Может, он тебе за что-то мстит?

— Я так не думаю, — ответила Ирма. — Легенда довольно слабая… Толкни — и развалится.

— Нет, — возразил Энрике, — с дегеном они хорошо придумали. Дегены почти не оставляют следов в обычном смысле слова. Все их счета оплачивает содержащая их компания, а компания — обычно лишь прикрытие для семьи, которая стесняется такого отпрыска и не желает, чтобы кто-то прознал об их родстве.

— Если это фальшивка, разоблачите ее! — приказала Ирма.

Она затихла, когда они прилетели к орпорту. Нью-йоркский орпорт, самый большой на Земле, был оснащен мощными пусковыми установками, а не трубами, действующими за счет земного притяжения, как в более мелких орпортах вроде боулдерского. Мощные установки были экономичнее для оживленного транспортного потока.

Ирма и ее команда проследовали напрямую к частному орбитолету. За время пути ни один из них ни на секунду не прекращал работы. Едва устроившись, они позволили себе продолжить разговор, который начали меньше часа назад.

— Подделка, — подтвердил Энрике, разворачивая ко всем дисплей своего цифродруга. — Достаточно взглянуть на список его расходов за несколько лет. На первый взгляд суммы произвольные, но на самом деле… они повторяются, как части узора! — Энрике потыкал пальцем в дисплей.

Остальные не очень понимали, что он имеет в виду, но все доверяли его способностям и потому заулыбались.

— О, вот еще интересное! — воскликнула Сондра, наматывая на палец прядь волос. — Штатного реаниматолога больницы зовут Нила Харпер. Совсем недавно получила крупную сумму на представительские расходы, забронировала полет на частном орбитолете в Италию и заказала столик на двоих в дорогом ресторане во Флоренции.

— Есть сведения, с кем она туда полетела? — спросила Ирма, не отрываясь от своего цифродруга.

— Оплатила счет за двоих и улетела.

— Ваши гипотезы? — спросила Ирма.

— Судя по всему, — отозвался Майкл, — ее купили. Поставьте себя на ее место. Начинающий, скорее всего бесталанный, реаниматолог. Застряла в Боулдере. Не самое лучшее начало для головокружительной карьеры. У богатых и знаменитых есть свои специалисты. А на долю несчастной Харпер достаются лишь шахтеры, которых завалило в забое, да время от времени сорвавшиеся со скалы туристы. И вдруг, если верить Гектору, неожиданно появляется тип, пролежавший замороженным триста лет. Думаете, такую, как Харпер, подпустят близко к ценной находке? Ни в коем случае! Вызовут Джиллета или кого-нибудь его калибра. Ей заплатили, чтобы она держала язык за зубами и убралась подальше.

Доводы Майкла показались Ирме достаточно убедительными.

— Ладно. На всякий случай выясни, где сейчас Джиллет. И проверь, не взял ли кто еще в больнице внезапно отпуск… и куда отправился.

Майкл кивнул и принялся на бешеной скорости проверять факты.

— Неплохо, — сказала Сондра намеренно сдержанно, — но ведь нашего таинственного друга уже воскресили! По всей вероятности, Харпер послали во Флоренцию, чтобы быстренько, за ужином, ввести в курс дела Джиллета или того, кто ее заменит. Важные шишки любят, когда к ним относятся с пиететом!

Ирма задумалась.

— Ладно, проверь свою версию. Отправь медиабот во Флоренцию и проверь все лучшие рестораны. Начни с тех, в которых доктор Харпер уже побывала прежде. Если она ужинает с известным специалистом из Вегаса, здесь есть о чем подумать… — Ирма сменила тему: — Кому-нибудь удалось что-нибудь узнать про этого Джастина?

Все хором ответили:

— Нет.

— Давайте, ребята, — понукала Ирма, — и триста лет назад тоже велись записи, вы, главное, найдите его лицо!

Майкл воспринял ее слова близко к сердцу:

— Ирма, все не так просто. Ты ведь знаешь, что большинство данных стерлось во время «виртуальной чумы», которая разразилась во время Большого Краха. А из того, что сохранилось, многое по-прежнему не подлежит восстановлению. Но, даже если сведения о нем и существуют, подозреваю, что найти их будет нелегко. И не потому, что данные испорчены. — Он помолчал, придавая своим словам больший вес. — По-моему, речь идет о важном правительственном или корпоративном проекте. Такие проекты всегда были строго засекречены. Следовательно, кем бы ни был наш Джастин, он намеренно уничтожил все свои документы.

— С чего ты взял, что он — правительственный проект?

— Ты видела ящик, в котором он был заморожен? Представляешь, сколько он мог стоить на рубеже тысячелетий? Построить такой саркофаг под силу не каждой крупной корпорации!

— Ладно, — кивнула Сондра, — согласна. Но и личные причуды я бы тоже исключать не стала.

Майкл отложил цифродруга и поднял голову со слегка озадаченным выражением:

— Почему? Как мы все помним, в докорпоративную эру почти все считали криозаморозку самым обыкновенным жульничеством. Думали, что крионика — та же смерть, многие вели активную кампанию против криозамораживания… Зачем кому-то, пусть даже и богачу, выкидывать столько денег на ветер ради неподтвержденной гипотезы?

— Совершенно с тобой согласна, Майкл, — кивнула Ирма. — Пойми меня правильно. Согласна, что, судя по всему, мы имеем дело с неким государственным проектом, который затеяли задолго до Большого Краха. Однако с таким же успехом за всем мог стоять и эксцентричный миллиардер-одиночка. Как нам прекрасно известно, богатые чудаки редко разделяют заблуждения широких масс. Итак, если взять за отправную точку волшебную цифру «триста лет назад», нам нетрудно будет найти тех, кто тогда обладал достаточными средствами для осуществления такого проекта.

— Такой богач, — вмешалась Сондра, — наверняка находился в центре внимания прессы, так что…

— …так что, скорее всего, нам удастся вычислить нашего таинственного незнакомца, — закончил за нее Энрике.

Майкл пожал плечами и вернулся к работе. Он напомнил себе: самое главное — результат, статья. Лучше пусть правым окажется один из них, чем никто. Однако это не значит, что он обязан предоставить боссу радость признания.

Ирма что-то черкнула в своем цифродруге и посмотрела на подчиненных.

— Через двадцать минут посадка. За это время постарайтесь что-нибудь раскопать. Прошу вас, не жалейте сил!

— А чем займется наша королева, пока мы будем делать всю грязную работу? — спросила Сондра.

— Проверю, как дела у нашего осведомителя, — ответила Ирма. — Гектор намекнул, что у него неприятности. Я хочу посмотреть, большие ли у него неприятности и какое отношение они имеют к недавней находке.

Внутри летательного аппарата, зависшего в двухстах семидесяти тысячах футов над Мичиганом, стало тихо. Журналисты рыскали в сети Нейро в поисках человека ниоткуда.

Несколько помятая команда «Ежедневных земных новостей» высадилась в орпорту Боулдера примерно так же, как они шли на посадку — болтая, проверяя факты и споря. В шуме и гаме, когда они уже собирались выйти из здания, неожиданно громко заверещал цифродруг Энрике.

— В чем дело? — спросила Сондра, бросая на Энрике неодобрительный взгляд.

— Да, — поддержал ее Майкл, — может, ты научишься обуздывать свою штуку?

Энрике, не обращая на них внимания, замер и принялся просматривать сведения, которые доставил ему цифродруг.

— Он так верещит только в срочных случаях, — промямлил он, словно оправдываясь. Он продолжил проверять данные, не обращая внимания на царящий в орпорту шум и саркастические замечания спутников. Потом оторвал смущенный взгляд от экрана.

Сондра спросила:

— Ну что еще?

— Ты говорила, что этот тип, возможно, творческая личность и невероятно богат…

— Творческой личностью я его не называла.

— Верно. Я подменил этим словосочетанием слово «эксцентричный». В общем, речь идет о человеке, который исчез триста лет назад и который не связан ни с одной государственной структурой.

— Вот именно, — кивнула Сондра.

Энрике покачал головой, словно сам не верил тому, что собирался сказать.

— Мне кажется… я нашел его!

— Выкладывай, Энрике! — не выдержала Ирма.

— Вы мне не поверите.

— Кто бы он ни был, — рявкнул Майкл, — если ты не назовешь нам его имя через десять секунд, ты превратишься в антиматерию!

— Назову, назову, только вам придется еще чуть-чуть подождать…

Ирма как будто обиделась.

— Нет, мы…

— Назовите мне, — сказал Энрике, не глядя ни на кого, включая разгневанную наставницу, — одного из самых известных людей до Большого Краха! Он не президент и не государственный деятель — их вычеркивайте сразу.

Все молчали.

— Даю подсказку. Кто загадочно исчез примерно… триста лет назад? Мы все отлично знаем его — и он достаточно богат, чтобы проделать такую штуку?

Глаза у Майкла загорелись.

— Не может быть! Покажи снимки в доказательство!

Энрике показал им голографическое изображение человека, на которое все уставились с живым интересом. Группка инстинктивно окружила экран, чтобы изображение не видели посторонние.

— Ты спятил? — прошептала Ирма, застывая. — Немедленно выключи!

Все стояли и смотрели в пустоту, пытаясь усвоить то, что они сейчас увидели.

— Энрике, — сказала Ирма, — сличи снимок с тем, что прислал нам Гектор, а потом… нет, сейчас… дай-ка посмотреть!

Энрике протянул ей цифродруга.

— Здесь он немного моложе, — заметила Ирма. — И без бороды.

Сондра вглядывалась в экран через ее плечо:

— Наверное, воздействие нанотехнологии. Но фигура та же самая…

— И глаза… — добавила Ирма. — Те же глаза!

— Почти как у орла, — согласился Майкл, вклиниваясь между Ирмой и Сондрой.

Ирма не могла оторвать взгляд от изображения, она смотрела на дисплей жадно, как кошка на птичку.

— А ведь я изучала его в школе! Как сейчас помню — мы проходили его в курсе истории до Большого Краха. Из всех личностей, которых мы проходили, он был одним из немногих, с которым мне на самом деле хотелось бы встретиться. Он был слишком передовым для своего времени… Да, Энрике, ты прав. Он ведь действительно исчез!

— Спятить можно, — выдохнул Майкл. — Провалиться мне на месте!

Все понимали, что не ошибаются. Человек, который заново проснулся меньше суток назад, не только жил до Большого Краха, он был одним из немногих ярких представителей своей эпохи… Выше его может быть только Дамзах, подумала Ирма.

— Ничего себе! — ошарашенно протянул Энрике, в гневе скрещивая руки на груди. — Герой главного репортажа всей нашей жизни заперт в какой-то заштатной больничке прочнее, чем вице-президент GCI!

Сондра отвлеклась, так как получила сообщение от своего цифродруга. Начал подавать сигналы медиабот, который она отправила во Флоренцию менее часа назад. Когда она увидела изображение, глаза у нее полезли на лоб.

— Нет, герой главного репортажа всей нашей жизни сейчас ест пиццу во Флоренции!

Джастин снял с коленей салфетку, положил ее на стол, выпил вина и впервые в новой жизни представился:

— Меня зовут Джастин Корд.

«Где я слышала это имя?» — подумала Нила. Ей очень хотелось поговорить со своим аватаром, но по законам виртуальной реальности такие переговоры в присутствии третьего лица считались неприличными… И вдруг в голове у нее как будто вспыхнул свет. Она вспомнила, как когда-то писала курсовую по цивилизации рубежа тысячелетий: «Пропавшие знаменитости». Амелия Эрхарт, Гленн Миллер и промышленник-миллиардер, который вдруг исчез… растворился… под Новый год… в две тысячи…

— Призрак Дамзаха, так вы — тот самый Джастин Корд!!!

— Ну да, — улыбнулся Джастин, — по-моему, я только что в этом признался. — Джастину не хотелось выглядеть тщеславным даже перед самим собой, но в глубине души он радовался, что его не забыли.

Нила качала головой. «Наверное, он лжет… Но зачем ему лгать? Все сходится, учитывая, где и как мы его нашли. И все-таки…» Она решила устроить простую проверку.

— Вы родились в бедной семье, а позже стали крупным бизнесменом и финансистом. Вы закончили Йельский университет.

— Нет, Гарвард, — возразил он.

— Правильно, Гарвард, — кивнула Нила. — Тогда он еще считался уважаемым университетом…

Нет, никакой проверки не надо. Скорее всего, перед ней действительно он… То, что нельзя было проверить с помощью фактов, ей подсказывал внутренний голос. Да, перед ней в самом деле Джастин Корд. И она готова поставить на это свое месячное жалованье!

— Джастин Корд, — заговорила Нила таким тоном, словно читала по книге, — основал первый полностью роботизированный завод без рабочих и в то же время, если я верно помню курс истории, воплотил в жизнь безбумажное делопроизводство… В двадцать девять лет он стал миллиардером.

— В тридцать восемь… и чувствовал себя ужасно виноватым, — ответил Джастин.

— Странно, в учебнике ничего не говорилось о вашем интересе к криогенной заморозке.

— В учебнике?

— Вас проходят в школах! Вы стали единственным известным миллиардером, который вдруг взял и исчез. Все решили, что вы просто сменили имя, чтобы избавиться от стресса. Нелегко быть одним из богатейших и противоречивых людей на Земле!

— Полная ерунда. Быть одним из богатейших людей на Земле очень приятно. Что же касается противоречивости, если заурядные людишки мечтали оказаться в будущем и ненавидели парня, который так поступил, что я могу вам сказать? Будущее все равно наступило бы, со мной или без меня.

Джастин скрестил руки на груди и покачался на стуле.

— Другие будут?

— Что «другие»? — не поняла Нила.

— Другие неофициальные вопросы. Если честно, мне ужасно нравится их выслушивать.

Нила улыбнулась, вспомнив первые секунды после пробуждения Джастина и все вопросы, которые она хотела ему задать. Хотя они по-прежнему не кажутся ей уместными… Все планы полетели к чертям, похоже, с этим человеком так всегда. Прекрасно, почему бы и нет?

— Кажется, вам не терпится ответить на мои вопросы, — заметила она.

— Кто сказал хоть слово об ответах? Мне нравится просто слушать ваши вопросы. Из вопросов часто узнаешь больше, чем из ответов. А мне предстоит многому учиться. Так что, понимаете, вы оказываете мне огромную услугу, задавая вопросы.

Неожиданно для себя Нила снова заулыбалась:

— Мой дорогой мистер Корд! Вы, кажется, мной манипулируете?

— Что вы, и не думал даже! — ответил он таким же тоном.

— Ладно, Джастин. Объясните, почему вы это сделали?

— Что именно?

— Почему вы вдруг исчезли?

— На этот вопрос ответить легко, Нила. Я хотел жить.

— Это я поняла и без аватара, спасибо, — парировала Нила. — Разумеется, вы хотели жить. Но могли бы решить свой вопрос гораздо проще, даже логичнее, обратившись в одну из существовавших тогда криофирм… Зачем взваливать на себя столько дополнительных сложностей, создавая отдельную криокапсулу? Особенно учитывая тот факт, что замораживание в ваши дни было таким отсталым. Я бы на вашем месте прибегла к помощи специалистов. Или, по крайней мере, тех, кто проводил начальные исследования в зарождающейся области науки.

Джастин ответил не сразу. Он подождал, пока помощник официанта уберет со стола и им предложат десерт.

— Раз уж мы в Италии, — заметил Джастин, — здесь надо попробовать тирамису.

— И мне тоже, — сказала Нила.

Приняв заказ, официант удалился.

— Нила, — заговорил Джастин, как только официант оказался вне пределов слышимости, — что вам известно о моем времени?

— Немного. Кроме того, вы отвечаете вопросом на вопрос. Не надо!

Джастин собирался возразить, но неподдельная пытливость Нилы остановила его.

— Ладно. Итак, главное — все криофирмы и, более того, все сторонники крионики строили свои убеждения на одном важнейшем факторе, и все ошибались, — задумчиво начал Джастин. — Очень жаль! Не то чтобы они заблуждались, но ход их мыслей представлялся мне непоследовательным. Они как будто пытались пересидеть дома ураган. Разумом понимаешь: если налетит ураган, дом рухнет. Оставаться снаружи еще страшнее… Ты прячешься в доме и надеешься, что ураган обойдет вас стороной. Если он все же не обошел вас стороной, вы надеетесь, что он не уничтожит ваш дом, а вместе с ним — и вас. Но в глубине души вы волнуетесь.

— Хорошо, — кивнула Нила, — сравнение яркое, но что оно означает?

— Мой мир был обречен.

— Звонила ваша свояченица. Она беспокоится за вас.

— Бывшая свояченица, Себастьян. Аманда умерла, — механически поправил Джастин, откладывая утренний выпуск «Уолл-стрит джорнэл» и глядя на своего верного помощника Себастьяна Бланкано.

Как обычно, на помощнике был костюм-тройка, в руках он сжимал коммуникатор. Сообщая Джастину о звонке бывшей свояченицы, Себастьян одновременно просматривал сводки, узнавая новости из двадцати различных газет на четырех языках. Джастин считал Себастьяна самым лучшим из всех своих помощников. Красавцем его нельзя было назвать, светло-карие глаза почти сходились на носу, отчего он напоминал аккуратную птицу. Очень высокий, очень худой, он, казалось, через несколько лет совсем облысеет, что тоже не придавало ему шарма. Как всегда, Себастьян стоял, пока Джастин сидел, завтракал и читал газету. Джастин с самого начала пытался как-то оживить своего главного помощника — даже приглашал его позавтракать с ним, — но сдался, поняв, что Себастьяну этого не нужно. Кажется, Себастьян вообще не признавал ничего неофициального, но даже то, что он относился к Джастину как к божеству, делало его неоценимым помощником в управлении многомиллиардной империей. Джастин отдавал должное уму Себастьяна. Его помощник знал больше иностранных языков, гораздо лучше разбирался в математике и отличался крайней собранностью. С другой стороны, Себастьян был лишен многих качеств Джастина. То, что давалось Джастину потоками, Себастьяну было отпущено каплями — неосязаемая смесь любопытства и коварства, которая вдыхала жизнь в инновации, способные сделать одного человека миллиардером в тридцать восемь лет, а другого — прославленным секретарем в пятьдесят три.

— Пошлите ей цветы, — распорядился Джастин.

— Уже послали. Дважды. Наверное, поэтому она и беспокоится.

— Тогда передайте ей, что я занят… или уехал за границу.

Себастьян выразительно покосился на него.

— Это вы тоже сделали?

Себастьян ничего не ответил, только слегка дернул бровью в знак согласия.

— Разве она не понимает, что у меня все в порядке? Да, ее сестра умерла, да, моей жены больше нет, но ведь все произошло больше полугода назад. Время двигаться дальше! — Он схватил газету, чтобы Себастьян не видел его глаза. — Я… должен двигаться дальше.

Себастьян молчал до тех пор, пока не решил, что босс готов воспринять следующую порцию информации.

— Нас поливают в прессе, — без выражения произнес он.

Джастин положил газету.

— На что они теперь жалуются?

— На завод в Элкгроуве.

— Постойте, сейчас сам отгадаю, — проворчал Джастин. — Жаловаться на то, что я притесняю рабочих, они не могут. — Он, как и все, прекрасно знал, что на заводе в Элкгроуве, штат Теннесси, нет ни одного рабочего — он стал первым в мире заводом без людей.

— Да, мистер Корд. Похоже, все наоборот, — ответил Себастьян. — Они возмущаются, что у вас вообще нет рабочих.

— Строго говоря, это не так, — ответил Джастин.

Несколько человек на завод все же допускались. В основном технический персонал и несколько уборщиков. Но правдой было и другое: впервые в истории завод не зависел от людей в процессе повседневного производства. Полностью автоматизированных заводов было много, но все они в конечном счете зависели от человека. Его производство с человеком не было связано. Джастин создал систему, способную самонастраиваться и учиться на ходу. Система избегала ошибок… В общем, то был завод с самовоспроизводящимися роботами, которые строили еще лучших роботов, способных выполнить все необходимые задачи. Более того, систему можно было приспособить к любому производимому товару.

И что с того, что Джастин был способен платить немногим рабочим, имеющим отношение к заводу в Элкгроуве, неслыханное жалованье? В конце концов, его расходы на персонал приближались к нулю, ведь рабочих почти не было. Но именно за это его возненавидели профсоюзы, конкуренты в Индии и Китае тоже ненавидели его, боясь, что крупные корпорации свернут производство в странах третьего мира. По этой же причине его боялось правительство собственной страны. Ничего удивительного, правительство всегда боится настоящих инноваций, потому что консервативно по самой своей сути.

— Может быть, — сказал Джастин, — они отступят, когда поймут, что мой завод начнет приносить настоящую прибыль только через десять лет?

— Я уже пытался внушить им это, — возразил Себастьян. — Они, сэр, восстают не против прибылей, а против перспектив.

— Верно. Никаких рабочих. Никаких профсоюзов. Никаких забастовок. Никаких семейных пикников… и так далее.

— Рад, что вы сегодня бодрее. — Себастьян понял, что последние слова босса гораздо ближе к цели, чем, возможно, хотел признать сам Джастин. Он знал, что Джастин и его покойная жена когда-то мечтали о детях. Знал он и то, что пьяный водитель, который круто оборвал ее жизнь, за одну ночь превратил его босса из нежного, заботливого мужа в ожесточенного и черствого грубияна.

Джастин делано улыбнулся.

— И еще, — продолжал Себастьян, — думаю, мы оба понимаем, что отметка в десять лет — всего лишь примерная веха.

Следующая улыбка оказалась неподдельной.

Себастьян имел в виду, что бухгалтерские книги показали рост прибыли за четыре года, если теперешние прогнозы правильны, они получат прибыль даже через три года. Но Джастин, полагаясь на помощь Себастьяна и опытных пиарщиков, считал, что безопаснее будет, если друзья и враги будут его недооценивать. Он улыбнулся при мысли о том, что завод в Элкгроуве — его на сей день самое противоречивое предприятие. Завод, который не загрязняет окружающую среду, не производит вредных выхлопов в атмосферу, работает с полной отдачей… Он даже не создает пробок на дорогах. И все же многие его ненавидят. Впрочем, этого следовало ожидать. Ненависть до какой-то степени лишь усиливала веру Джастина в его детище. Заурядные умы всегда ненавидят великие идеи, и роботизированный завод — его идея — не составлял исключения.

Джастин встал из-за стола. Он был одет в спортивный костюм.

— Пойду пробегусь.

— Отлично, сэр. — Себастьян понимал: после трагедии работа стала спасением для его босса. А кроме работы — только изнурительные тренировки.

Джастин в мгновение ока оказался за дверью. Хотя это не входило в его обязанности, Себастьян собрал со стола посуду и отнес ее на кухню.

Выйдя из кабинета врача, Джастин сразу увидел озабоченного Себастьяна. Джастину хватало денег, чтобы платить самым лучшим специалистам, — так он поступил и сейчас. Репутация и опыт его лечащего врача, понял Себастьян, лишь мешали, а не помогали врачу прийти к тому или иному выводу.

— Ну что? — не выдержал Себастьян.

Джастин положил руку на плечо своего верного помощника:

— Все как я и подозревал. Они могут отодвинуть конец, но не могут остановить процесс… В лучшем случае у меня есть год. В худшем — полгода.

— Сэр… — Вид у Себастьяна был более ошеломленный, чем у человека, который только что узнал новость. В конце концов Джастину пришлось помочь ему добраться до лифта.

— Себастьян, пора звонить в Аризону насчет криозаморозки.

— Сэр, подумайте, стоит ли игра свеч? Ни у кого нет доказательств, что заморозка действительно чему-то помогает, а шансы в действительности…

— …шансы за то, что я умру через год, приближаются к ста процентам, — перебил его Джастин. — При таком раскладе даже неясная надежда кажется отличным выходом! Я трачу свои деньги и рискую собственной жизнью — точнее, тем, что от нее осталось.

Себастьян прекрасно понимал, что спорить с боссом бесполезно. Они шли по длинному коридору. Когда они приблизились к выходу, к ним подбежал репортер:

— Мистер Корд! Можно задать вам пару вопросов?

Хотя репортеров Джастин, как правило, презирал и считал, что ответить на один вопрос репортера — все равно что выдавить каплю крови в бассейн, кишащий акулами, он остановился. Видимо, этот молодой человек обладал необычайной ловкостью, раз сумел просочиться в тщательно охраняемую клинику и вообще выяснить, где он находится. И хотя Джастин ценил личную жизнь и с радостью наказал бы того, кто допустил утечку и позволил проныре добраться до него не в самый лучший момент в жизни, он не мог не восхититься решимостью и способностями, благодаря которым они оказались рядом в данной точке пространства и времени.

Он посмотрел на молодого человека и буркнул через плечо:

— У вас есть время, пока я иду к машине.

— Что вы чувствуете после того, как поймали двух злоумышленников, пытавшихся устроить диверсию на заводе в Элкгроуве? — спросил репортер, следуя за ним по пятам.

Себастьян поправил свой смартфон и склонился к уху Джастина.

— Десять минут назад… — шепнул он. — Извините… отвлекся.

Джастин не замедлил шага и ни разу не оглянулся на репортера.

— Это вопрос законов, а не чувств, — ответил он. — Следующий вопрос!

— Почему вы во второй раз за три недели посещаете известнейшего онколога?

Джастин остановился, обернулся к репортеру, которого как будто такая реакция удивила больше, чем то, что он сейчас в самом деле услышит ответ.

— Хотите эксклюзивное интервью со мной? — спросил Джастин.

— Вы серьезно? — воскликнул репортер. Для начинающего журналиста эксклюзивное интервью человека, который вообще редко допускает до себя прессу, стало бы невероятной удачей.

— Серьезнее некуда, — ответил Джастин. — Смертельно серьезно! — Он заметил, как поморщился Себастьян. — Да или нет?

Репортер обдумал все за и против:

— Только не требуйте особого обращения и не говорите мне, что давать в печать, а что — нет.

Джастин кивнул в знак согласия:

— Одно условие. То, что вы видели сегодня, вы придержите до того момента, как мы закончим наше интервью.

— Если только оно состоится в течение следующих двух дней, — не растерялся репортер.

— Дайте Себастьяну номер, по которому он сможет с вами связаться в течение часа.

Не нужно было говорить о том, что, если помощник Джастина не свяжется с репортером, тот сразу предаст огласке свои подозрения. Репортер дал Себастьяну свою визитную карточку и заверил, что его сотовый телефон у него всегда включен.

Сев в лимузин, Себастьян нахмурился:

— Извините, сэр, не знаю, как он пронюхал про ваш визит в клинику, но я непременно найду источник утечки.

— Не волнуйтесь, через месяц он будет работать на меня.

— Не думаю, что вам удастся его подкупить.

— Скорее всего, вы правы. Но я не собираюсь предлагать ему взятку. Я намерен предложить ему работу. Я владею газетой, думаю, он справится.

— Сэр, он видел, как вы выходите из кабинета онколога. Что еще тут домысливать?

— Он, разумеется, рано или поздно все выяснит. Вот почему я сам ему расскажу. А теперь просветите меня. Кто пытался устроить диверсию на заводе в Элкгроуве?

Себастьян, видимо, хотел возразить, но передумал. Он давно усвоил: нельзя мешать боссу в осуществлении его всегда тщательно продуманных планов.

— Диверсию, — ответил Себастьян, — устроила группа рабочих, недавно уволенных с местного автомобильного завода.

— Дальше!

— Очевидно, они насмотрелись передач о том, как ваш завод отнимет у американцев работу. Фигурально выражаясь, они сложили два и два, и у них получилось пять.

— Неужели никому из них не пришла в голову простая мысль, что даже если бы на моем заводе нужны были люди, я нанял бы рабочих-иностранцев… а американцам не досталось бы ни одного рабочего места, в том числе и местным жителям, которые строили завод?

— Нет, сэр, по-моему, никто из них до этого не додумался. Ущерб оказался минимальным, все уже восстановлено. Мне кажется, мы можем повысить свой рейтинг в глазах общественности, если не станем подавать в суд на злоумышленников, на этих несчастных безработных… тем более что скоро праздники.

Джастин не выдержал:

— Себастьян, за глупость и невежество надо платить! Тогда, возможно, подобных случаев больше не будет. Мы подадим на них иск на максимальную сумму, и пусть жители Элкгроува знают, что строительство следующих очередей завода и их налоги зависят от того, как сурово они накажут этих идиотов. — Видя, как огорчает Себастьяна его гневная отповедь, Джастин немного смягчился: — Извините, Себастьян… идиотов, доведенных до отчаяния.

Себастьян решил бить на жалость и попробовать переубедить босса.

— Они ведь просто несчастные люди, которые готовы на все… на все, что угодно… лишь бы им жилось получше. Они не причинили заводу серьезного ущерба, а их реакция, пусть и незаконная, была вполне естественной.

— Как же, естественной! — отрезал Джастин. — Именно такая вот реакция и склонность остальных мириться с подобными действиями приведут наш мир… к краху. — Последнее слово Джастин произнес почти шепотом и глубоко задумался.

Себастьян достаточно хорошо изучил босса и понимал, что его сейчас лучше не перебивать.

— Ладно уж, — буркнул Джастин, — не надо исков.

Себастьян вздохнул с облегчением.

— Окажите мне еще одну услугу.

— Какую, сэр?

— Отмените вызов в аризонский центр крионики.

— Ах, слава богу, сэр! Я знал, что здравый смысл возобладает, учитывая…

— …и позвоните в лабораторию доктору О’Тул. Я хочу встретиться с ней через три часа. У меня для нее новый план.

— Что мне ей сказать, сэр? В чем, собственно, дело?

— Передайте, что мне нужна… спасательная шлюпка.

Джастин развалился в мягком кресле в кабинете заведующей технологическим отделом. За столом напротив него сидела высокая, уверенная в себе женщина с гибкой фигурой спортсменки. Хотя она не снимала очки и почти всегда смотрела сурово, все ее ботаники-подчиненные тайно вздыхали по ней. Но Джастин не нанял бы на работу человека только за красоту. Нет, он нанял Сандру О’Тул и поручил ей распоряжаться миллионами своих кровно заработанных долларов, потому что она неоднократно доказывала: понятия «вовремя» и «по смете» не исключают друг друга.

Джастин немедленно приступил к делу. Он сказал, что скоро умрет. Сандра с трудом справилась с потрясением, босс, как всегда, изложил новость сжато и, если можно так выразиться, интригующе.

— Добрый вечер, Сандра, — сказал он. — Позвольте сразу перейти к делу. Меньше чем через год я умру и хочу, чтобы моя смерть была настолько мягкой, насколько это вообще возможно.

Сандра выслушала его и глазом не моргнув, однако его слова привели ее в замешательство. Правда, и сам Джастин Корд, и его замыслы часто приводили ее в замешательство. Но ни с чем подобным ей прежде сталкиваться не приходилось. Он не просил ее подарить ему вечную жизнь, ей надлежало всего лишь позаботиться о сохранности его тела.

— Правильно ли я вас поняла? — заговорила Сандра, сама себе не веря. — Вы хотите получить автономный криостат, криокапсулу, способную хранить вас в замороженном состоянии много лет, если не веков. Капсулу с вашим телом надлежит надежно спрятать, чтобы никто не добрался до нее даже случайно… Следовательно, капсула должна быть полностью автономна, со способностью самодиагностики и ремонта?

Джастин кивнул:

— Создать ее нужно меньше чем за год.

Он снова кивнул.

— Что ж, мистер Корд, как бы мне ни хотелось получить ваши деньги, внутренний голос подсказывает, что ваше желание невыполнимо. Жидкий азот испаряется со скоростью…

— Доктор, мне плевать, с какой скоростью испаряется жидкий азот и даже не жидкий, если уж на то пошло, — ответил Джастин. — По мне, напустите туда хоть веселящий газ.

— Веселящий газ — это… — начала было доктор, но вовремя заметила: хотя босс улыбается, глаза у него совсем не веселые. — Ладно, не важно, — сказала она. — Ваше желание невозможно осуществить за такой короткий срок. Нужна долгая подготовительная работа, придется провести много опытов, сконструировать капсулу, возможно, благодаря вашему желанию появится совершенно новая отрасль науки!

— Доктор О’Тул. — Услышав в голосе Джастина еле скрываемое раздражение, Сандра поняла, что на карту поставлена ее работа. — Я стою семнадцать миллиардов долларов. Распоряжайтесь ими по своему усмотрению. Нанимайте кого хотите, работайте где и как хотите, покупайте, арендуйте, займите или украдите все, что вам нужно. Главное — сделайте, что я прошу. И если вы добьетесь успеха, исследовательская лаборатория с годовым бюджетом в сто миллионов долларов ваша… лично ваша! Однако, если вам кажется, что вы не справитесь… — Последние слова он произнес подчеркнуто угрожающе.

Доктор что-то пометила в своем карманном компьютере и подняла голову.

— Хорошо, мистер Корд. Я ничего не обещаю, но попытаюсь. К концу недели надеюсь получить более ясную картину. Тогда я вам позвоню. Не мне вам напоминать, что в вашем случае решающий фактор — время. Поэтому прошу не совать нос в мои дела до тех пор, пока мне не о чем вам докладывать. Так мне работается лучше.

— Договорились, доктор! — Привстав, Джастин пожал Сандре руку.

В душе он ликовал. Пусть он даже заранее обречен проиграть в схватке со смертью, но без боя не сдастся.

День у Себастьяна выдался необычно трудным. И дело не в потрясении — Себастьян вообще редко проявлял эмоции. Правда, надо признать: смерть, точнее, презренная попытка босса обмануть смерть действительно ошеломляла. Оценивая свое состояние, Себастьян пришел к выводу, что ему просто неприятно видеть, как бесстрашный человек испытывает страх. Разумеется, мистер Корд не притворяется. Совсем наоборот. Более того, Себастьян никогда еще не видел, чтобы мистер Корд горел такой решимостью, как сейчас, когда тело начинало его предавать. Дух же его, как ни неуместно такое сравнение, казался очень живым. Себастьян понял: все, что до сих пор делал его босс, было игрой. И даже стремление потрясти мир и изменить представления людей о труде было частью игры. Впрочем, последний замысел Джастина Себастьян не считал игрой. По его мнению, это была просто глупость. Если бы только босс понял, как нелепо выкидывать столько денег на ветер, и подготовился к своей кончине спокойно и достойно, как подобает человеку его положения! К такому Себастьян был бы готов. Считалось, что процесс умирания изучен довольно хорошо, достаточно было следовать определенным правилам и ритуалам, отточенным за много тысячелетий. Себастьян отлично умел справляться со всем, что можно было выучить и повторить. Это утешало его, и он знал, что тем и ценен. Но «заморозка», как он про себя называл замысел босса, казалась ему в корне неправильной. Несмотря на то что разумом он смирился с происходящим, Себастьян всю жизнь подчинялся привычке и потратил много лет, повинуясь Джастину Корду. Вот и сейчас он не мог ослушаться Джастина, пусть даже желание босса шло вразрез с его нравственными и этическими представлениями. Вот почему Себастьяна раздирали гордость и сомнение.

— У нее получилось, сэр.

— Что получилось? — с трудом спросил Джастин между двумя приступами кашля.

— Она построила вам… хм… капсулу.

Кашляя, Джастин пошевелил руками, давая Себастьяну знак продолжать.

— Судя по всему, труднее всего пришлось с изоляцией. Пока ваш… — Себастьян кашлянул, — отсек надежно изолирован, он сохранится в любых условиях. Правда, его содержание… хм… обойдется в кругленькую сумму. Мистер Корд, вы заказали игрушку для богача, и не просто для богача — для сказочно богатого человека!

— Это не игрушка, друг мой, — с трудом возразил Джастин между мучительными приступами кашля. — Это спасательная шлюпка… брошенная в море времени!

«Спасательная шлюпка… вот ирония судьбы!» — подумал Себастьян.

— Рад сообщить, — сказал он вслух, — что меры безопасности работают. Никто даже не догадывается о вашей болезни.

— Не о болезни, а о том, что я скоро умру, Себастьян, и я совсем не удивлен. Я нанял превосходного человека для того, чтобы… — он сделал несколько глубоких вдохов, — скрыть от всех эту маленькую новость.

— Извините, но я по-прежнему не понимаю, зачем было нанимать на работу уродца репортера только для того, чтобы он скрывал от общественности состояние вашего здоровья.

Джастин с грустью улыбнулся и заставил себя выпрямиться.

— Мой дорогой Себастьян! Все, кому что-то хорошо удается, втайне мечтают… проверить, не так ли хорошо им удастся нечто противоположное. Пожарный в глубине души мечтает когда-нибудь устроить пожар. Блестящий сотрудник полиции на досуге… замышляет идеальное убийство. В большинстве случаев такие мечты так и остаются мечтами. Ну а… наш репортер наткнулся на сенсационный материал прежде всех прочих. Его не оценивали по достоинству, и, подозреваю… потому, что он некрасив. Зато он… — Джастин разразился особенно болезненным приступом кашля, — очень хороший… репортер. Я… спросил его, не согласится ли он… хранить тайну… вместо того, чтобы делать ее… достоянием гласности.

— И ничего другого не потребовалось?

— Да, Себастьян. Он не смог противиться искушению. Теперь… тайна не моя, она принадлежит ему. Он… будет хранить ее и дальше. А стимулом служит… профессиональная гордость.

«Утроенное жалованье тоже неплохой стимул», — подумал Себастьян.

«Сегодня хороший день для смерти, — подумал Джастин Корд. — И место красивое». Вряд ли кто-нибудь другой нашел место, на которое смотрел Джастин, красивым. Да и как можно назвать красивой заброшенную старую шахту? Но Джастин смотрел на шахту другими глазами. На много лет она призвана была стать его домом — точнее, пристанищем для его тела.

Сидя в гидравлическом кресле под брюхом частного вертолета, он любовался, пожалуй, самой заброшенной шахтой на территории Соединенных Штатов. Джастин радовался своей предусмотрительности: он принял все меры предосторожности и изъял из всех возможных источников любые данные, которые помогли бы определить местонахождение шахты. По иронии судьбы, Джастин купил окрестные земли буквально за гроши, потому что шахту не разрабатывали с конца девятнадцатого века. С юридической точки зрения шахты, можно сказать, и вовсе не существовало.

Джастина, закутанного в толстое одеяло, осторожно спустили ко входу в шахту. Он дрожал — и не от холода, не от порывов ветра, а от болезни, которая теперь завладела почти всем его организмом. Оглянувшись по сторонам, он заметил, что все признаки разработок давно удалены. Ни летчики, пролетая мимо, ни случайные туристы не поймут, что здесь находится. Таким захоронением гордились бы и египетские фараоны!

Когда ноги его коснулись земли, он привычно стал вспоминать, что осталось сделать. На терпеливо ждущего Себастьяна он и внимания не обратил. Джастин готовился сложить последние куски изумительно сложной головоломки, которой занимался последние девять месяцев. Участок земли, на котором находилась заброшенная шахта, передается в постоянную доверительную собственность. Попечителями Джастин назначил Себастьяна с несколькими избранными помощниками. Средств у Себастьяна достаточно, если он распорядится ими с умом, их хватит не на один десяток лет. Особый комитет будет отслеживать все прорывы в медицине, нанотехнологии и прочих родственных отраслях. Как только станет возможно будет оживить и вылечить Джастина, его извлекут из-под земли и воскресят. Вместе с собой Джастин забирал в капсулу немало ценностей. Он предпочитал не рисковать и позаботился о том, чтобы, проснувшись, как бы ни обстояло дело с его имуществом, переданным в доверительное управление, он будет богат. В капсуле в особых тайниках хранятся бриллианты, золото, серебро, платина, сертификаты акций и бесценные произведения искусства. Еще несколько тайников он заложил в разных частях света.

— Все готово, сэр.

Себастьян и доверенный телохранитель отвели Джастина к шахте. На глаза телохранителю, хотя он преданно служил Джастину много лет, надели повязку и не снимали ее всю дорогу, ему обещали ежегодную ренту до конца жизни, если все происходящее сегодня останется в тайне. Телохранитель охотно согласился.

На то, чтобы перенести Джастина, много сил не потребовалось: за последнее время он страшно иссох и исхудал. Человек-кремень, человек-скала, на которого Себастьян привык смотреть снизу вверх, весил не привычные сто восемьдесят пять фунтов, а едва сто двадцать. Джастин с горечью заплатил за лекарства, которые помогли ему казаться «нормальным» на приеме по случаю Нового года, с которого он потом незаметно улизнул. Во время приема он сидел в темном углу, принужденно улыбался, махал рукой знакомым и притворялся, будто говорит по сотовому телефону. Громилы телохранители никого не подпускали к нему близко, чтобы никто не заметил, как сильно изменился их босс. Естественно, Джастин сильно сдал за последние месяцы, он изменился внешне и уже не так активно занимался делами. И все же перемены были не настолько разительными, чтобы о нем поползли слухи. Было жизненно важно, чтобы он казался нормальным на последнем светском мероприятии…

Джастин вздохнул с облегчением. Последний в его жизни прием стал настоящей пыткой. Старомодно выражаясь, новогодняя вечеринка стала неразумной тратой времени. «Поддержание фасада» стоило ему недели жизни. Но Джастин не признавал полумер. Если «спасательная шлюпка в море времени», как он про себя называл свою криокапсулу, действительно спасет его, ему не понадобится эта лишняя неделя. Если же капсула его не спасет, значит, он потерял немногое — одну неделю жалкого существования в больничной палате, в обществе врачей и аппаратов, постепенно убивающих надежду.

Вот к чему все сводилось в конечном счете — к надежде. Он безуспешно пытался растолковать это Себастьяну. Его предприятие никак не связано с вероятностью успеха или неудачи, оно гораздо важнее на первый взгляд напрасной траты денег, времени и сил. Более того, Джастин гораздо лучше своего сомневающегося помощника понимал, как ничтожны его шансы на успех, хотя на осуществление своей мечты он потратил больше чем кто-то еще — целых два миллиарда. Как ни странно, он был очень доволен, хоть и понимал, что дни его сочтены.

Себастьян и телохранитель раздели Джастина догола и поместили на платформу, которая будет служить его «постелью». Сначала он увидел яркий свет, льющийся с потолка, а потом лицо и печальные глаза доктора Сандры О’Тул.

— Вы готовы, мистер Корд? — спросила Сандра.

Джастин кивнул, с трудом улыбнувшись.

— Бог вам в помощь… Джастин! — Она впервые назвала его по имени. Сжав ему руки и глядя прямо в глаза, она сказала: — Пусть ваша спасательная шлюпка сохранит вас в океане времени до тех пор, пока вы не найдете тихую пристань.

«Она понимает!» — подумал Джастин, и ему стало чуть легче. Хотя бы один человек не считает, что он бросается с головой в омут. Хотя бы один человек видит перспективу в том, что он сейчас пытается осуществить.

Он почувствовал боль от укола. Введенное в его организм вещество остановит его сердце и отдаст его в руки Морфея. Он попытался сказать Сандре, что именно этого он и хотел, но почувствовал такую усталость, что уплыл, не произнеся ни слова.

Нила взирала на своего пациента с благоговейным ужасом. Сила его духа, ясность ума и вера в победу достойны восхищения… Она попробовала вспомнить хоть кого-нибудь из знакомых, обладающих такой же внутренней силой, но в голову ей пришли лишь два имени: Мош Маккензи и, как ни странно, Гектор Самбьянко.

Почему ей вдруг вспомнился Гектор Самбьянко? Нила в досаде помотала головой. Надо сосредоточиться на работе… И тут она впервые подумала об одной проблеме, которую раньше не принимала в расчет. Какое влияние окажет Джастин Корд на современное общество? Вопрос не в том, готов ли Джастин к инкорпорированному миру, но, скорее, в том, готов ли инкорпорированный мир к Джастину? Нила задумчиво доедала тирамису, когда вдруг заметила, как на пустом серебряном блюде из-под пиццы блеснула яркая вспышка. Мгновенно повернув голову, она заметила какой-то маленький круглый предмет, который быстро исчез.

— Значит, вы тоже заметили? — спросил Джастин.

— Джастин, что именно вы видели?

— Нечто похожее на летающий черный шар.

— На летающий… что?

— Только не говорите, что в двадцать четвертом веке не играют в бильярд!

— Ах да, бильярд… Некоторые в него до сих пор играют, но я не из их числа. А чуть поподробнее?

— Идеально круглый шар, — ответил Джастин, — примерно двух с половиной дюймов в диаметре…

— Дюймов? А, да… — Нила то и дело забывала, с кем имеет дело. — Теперь мы пользуемся метрической системой.

Джастин вздохнул:

— Сейчас переведу… шести или шести с половиной сантиметров в диаметре.

— Аляскинцы хотели, чтобы весь мир вернулся к американской системе мер, — заметила Нила, стараясь вложить в свои слова как можно больше сочувствия, — но даже им не удалось повернуть время вспять.

— Кто такие аляскинцы?

Нила улыбнулась:

— Не все сразу, Джастин! Будьте добры, опишите, что именно вы только что видели!

— Шарик был черный, блестящий, еще я заметил на нем нечто вроде кусочка зеркала…

Нила перестала есть. Оглядевшись, она заметила, что летательный объект завис в воздухе у самого входа в ресторан. Казалось, он терпеливо ждет.

Нила поморщилась. Медиабот! Только этого не хватало!

Информагентства во всем мире применяли медиаботы для сбора информации. Медиаботы помогали освещать главные новости. Но чаще их использовали в роли летающих папарацци, которые преследовали богатых и знаменитых. Они были назойливыми и многочисленными, как москиты. А в некоторых случаях они становились очень опасными…

— Нам пора возвращаться, — сказала Нила, вставая.

— Что-то случилось? — спросил Джастин, встревоженный такой неожиданной переменой в своей спутнице.

Нила хотела было придумать какой-нибудь предлог, но передумала. Она предпочитала быть со своими пациентами предельно честной — если ложь не шла во благо. В последнем случае она охотно поклялась бы своим будущим контрольным пакетом, что Солнце вращается вокруг Земли, а Тим Дамзах был тайным социалистом. Сейчас случай явно не тот.

— Похоже, нас нашел медиабот — проще говоря, летающая камера. Такие штучки в основном рассылают информагентства, но иногда ими пользуются и частные лица… которым по карману дорогие игрушки.

— Хотите сказать, его потеряли или он ждет своего владельца?

— Скорее всего. Но на всякий случай… — сказала Нила, по-прежнему оглядываясь через плечо.

— …нам лучше смыться, — закончил за нее Джастин.

— Что сделать?

— Уйти, — пояснил Джастин.

— Да. Давайте смоемся.

Официант, увидев, что оба встали, подошел к ним с каким-то треугольничком. Нила велела Джастину поднять повыше карточку, полученную в ломбарде, и произнести слово «согласен», что он и сделал. Таким образом он оплатил ужин — включая и чаевые.

Им пришлось пройти мимо медиабота. Ниле показалось, что он за ними не следит, — хороший знак. Правда, объяснила Нила, они запрограммированы так, чтобы не привлекать к себе слишком много внимания.

— Вы не считаете, что мне уже пора раздавать интервью? — пошутил Джастин.

Нила только вздохнула. Надо поручить аватару проверить, не просочилась ли в прессу весть о Джастине.

— Не уверена, что о вас уже можно рассказать миру. Давайте постараемся, пока можно, избегать огненной бури.

— Вы не считаете, что сейчас уже поздно? — Кивком Джастин указал на зависший в воздухе медиабот.

— Если бы они узнали, кто вы такой, здесь бы уже вились тучи медиаботов, а ресторан осаждали бы репортеры, — ответила Нила. — На всякий случай давайте-ка вернемся в больницу.

— Я не против.

— Хорошо. Сейчас забронируем места на частном рей… — Нила осеклась и задумчиво продолжала: — Нет! Если они напали на наш след, то, скорее всего, в первую очередь будут следить за частными орбитолетами. Лучше путешествовать на общих основаниях… — Нила долго изучала в цифродруге расписание рейсов, а потом, не поднимая головы, продолжала: — Вот, есть рейс в Боулдер с пересадкой в Нью-Йорке. Но лететь надо сейчас же.

Они долетели на флаере-такси до орпорта и почти без труда забронировали места на нужный рейс. Усаживаясь на место, Нила предложила Джастину взять хихи-очки, названные так потому, что те, кто их носил, чаще всего дети, много хихикали в полете. Хихи-очки давали возможность, так сказать, управлять ходом полета вживую: останавливать изображение, проматывать его вперед или назад, то есть лететь как будто рядом с орбитолетом. Правда, хихи-очки носили в основном дети. Взрослые предпочитали в полете послушать музыку или поспать.

Перед тем как надеть очки, Джастин внимательно огляделся по сторонам. Первый его полет проходил в роскошной обстановке, которую можно сравнить с пятизвездным круизным лайнером. Зато теперь он получил возможность путешествовать «как все». Оглядевшись, Джастин заметил, что салон «стандартного» орбитолета напоминал круглый конференц-зал с двумя рядами сидений. Посередине размещались кухня и туалет. Мягкие, удобные кресла напоминали салон первого класса эпохи Джастина. Каждое полностью раскладывалось. Видимо, удобство было здесь предметом главной заботы.

— Извините, что так тесно, — сказала Нила.

Джастин улыбнулся. «Теснота» ему совсем не мешала.

«Стандартный» салон орбитолета показался ему таким же удобным, если не удобнее, салонов первого класса в его предыдущей жизни. Вот только к хихи-очкам еще предстояло привыкнуть. Странности начались, когда он снял очки, собираясь что-то спросить у Нилы, но увидел перед собой лицо симпатичного молодого человека, сидящего в соседнем кресле.

— Эй, приятель! — воскликнул молодой человек. — Не забывай Второй закон!

Спутница соседа, роскошная блондинка, не согласилась с ним:

— Что ты, милый, к чему такие строгости? Раз на орлиниях допускается, значит, никто не нарушает законы ВР…

— Солнышко, — ответил советчик, — ты ведь знаешь, что вопрос очень щекотливый. Я всего лишь дал нашему соседу бесплатный совет. Ты ведь меня знаешь: ничего не могу с собой поделать, всем даю советы!

Спутница советчика обратилась к Джастину:

— Прошу простить моего мужа, сэр, он всегда такой, и… — Она осеклась, заметив на груди Джастина жетон дегена. — Ах, извините, что побеспокоила! — Она прошептала мужу достаточно громко, чтобы слышал Джастин: — Карл, ради всего святого, он ведь деген, к чему волноваться?

Судя по жестикуляции, муж признал свое поражение, но все же не сдавался:

— Ну и что? Законы ВР относятся и к ним!

Жена шикнула на него, и мужчина устроился поудобнее, что-то бормоча себе под нос.

Джастин смутился. Во-первых, ему нужно побольше узнать о дегенах и о том, почему они занимают низшее положение в обществе. Во-вторых, что это за законы, на которые все всё время ссылаются, и при чем здесь хихи-очки? И в-третьих, его соседи, молодые красавцы, по виду — студенты-первокурсники, рассуждали и вели себя как очень старые, умудренные опытом и давно женатые люди. Когда он спросил Нилу о соседях, она ответила кратко и по существу:

— Они и в самом деле немолоды и давно женаты — по-моему, лет сорок, а то и пятьдесят. О возрасте можно судить по их манерам. Если бы мне предложили угадать, я бы дала каждому из них лет по девяносто.

— Потрясающе, — пробормотал Джастин, снова надевая очки.

Орбитолет пошел на снижение. Серебряный блеск выдавал внизу крупный город. Но Нью-Йорк — не просто крупный город. Джастин считал Нью-Йорк величайшим городом на свете. Интересно, сохранил ли он свой статус?

Чем ближе к Земле, тем четче он видел, что город выглядит совсем не так, как он запомнил. Джастин отыскивал знакомые приметы, главной из которых была река Гудзон.

Джастин нажал на паузу и, не снимая очки, спросил:

— Нила, неужели Нью-Йорк передвинули на другое место?

— Нет, Джастин, он там же, где и был.

— А где же Гудзон?

Нила улыбнулась:

— Пришлось передвинуть реку, она занимала ценное пространство, и решено было не тратить драгоценное место на водный путь.

Не тратить драгоценное место на водный путь?!

Нила снова взяла на себя роль гида. Сняв с Джастина очки, она велела ему посмотреть в окно.

— Посмотрите туда! Вот за что можно поблагодарить GCI.

Вдали Джастин увидел высоченное сооружение, которое как будто пронзало небеса. Остальные здания рядом с ним казались карликами.

— Что это такое?

— Штаб-квартира GCI. Сооружение посередине называется «Бобовый стебель»… Оттуда можно попасть в космос.

— Я думал, в космос летают из орпортов!

— Ну да, — кивнула Нила. — Сейчас «Бобовый стебель» стал пережитком прошлого. Им до сих пор пользуются, но главным образом как аттракционом для туристов, чтобы любоваться прекрасным видом на нашу планету.

Джастин снова надел очки, чтобы рассмотреть огромное здание получше.

— Посмотрите чуть в сторону… севернее, — предложила Нила. — Видите два совершенно одинаковых маленьких строения, которые лепятся к более высоким окружающим их домам?

— Погодите… сейчас рассмотрю получше.

Джастин укрупнил изображение двух зданий и недоверчиво прищурился:

— Неужели это то, что я думаю?!

Нила быстро произвела в уме подсчеты:

— Совершенно верно, вас заморозили еще до того, как их отстроили заново. Мы для краткости называем их ВТЦ-3.

— ВТЦ-3?

— Да, это третий вариант.

— Ух ты, — вслух сказал Джастин. — Второй вариант я так и не видел!

— Он был красивый, — сказала Нила. — Жаль, долго не простоял. Вы, наверное, помните, когда рухнули оригиналы.

— Да… одиннадцатого сентября, — прошептал Джастин. Этого я… никогда не забуду. Значит, их воссоздали. — Широко улыбнувшись, он снова окинул взглядом знаменитые башни-близнецы Всемирного торгового центра. Как ни странно, у него потеплело на душе при мысли о том, что город выстоял, несмотря на жестокость хладнокровных убийц.

— Зачем их решили воссоздать? — спросил он.

— Насколько я понимаю — из ностальгии. Когда был заново отстроен Нью-Йорк, всем хотелось видеть какие-то символы, связанные с величайшим периодом в жизни города. Одним из самых ярких символов как раз и стали башни-близнецы.

Вглядевшись, Джастин заметил вдали и другие знакомые здания, например небоскреб «Крайслер» и стадион «Янки». «Интересно, играют ли сейчас в бейсбол?» — подумал он. Старых знакомых разглядеть оказалось нетрудно: они были самыми маленькими сооружениями.

— Нила, а Эмпайр-Стейт-Билдинг еще существует?

— О да! — ответила она.

— Где? На его месте стоит какая-то громадина. Значит, Эмпайр тоже перенесли?

— Никуда его не переносили, — ответила Нила. — Его надстроили. Теперь старое здание размещается в атриуме Эмпайр-Стейт-центра. Там стоит побывать.

Джастин покачал головой и рассмеялся. Судя по размеру башен Всемирного торгового центра, он сумел оценить размер города. Казалось, здесь ничего не было, кроме громадных небоскребов, которые доходили до Нью-Джерси и дальше. Видимо, границы города передвинулись далеко на север от прежнего острова Манхэттен.

— Нила, какова высота этих зданий?

— В среднем — триста этажей. Население современного Нью-Йорка составляет семьдесят с лишним миллионов человек. В наши дни Нью-Йорк — самый крупный город в Солнечной системе.

Сняв очки, Джастин заметил, что салон опустел.

— Мы сели? — спросил он.

— Приземлились больше минуты назад, — ответила Нила.

В первом полете Джастин был настолько захвачен самим процессом, что почти не обращал внимание на частности. Сейчас он замечал все больше из того, что ему понравилось. В новом мире действительно властвуют новые технологии, здесь развитое промышленное общество. Похоже, все, кроме самого Джастина, воспринимали происходящее как должное. Капиталисту-промышленнику, живущему в Джастине, захотелось встать и зааплодировать.

Они пошли на выход. У самой двери большой палец на руке Нилы вдруг завибрировал. Она поднесла ладонь к уху. Ей звонил Мош.

— Нила, если вы летите из Флоренции в Нью-Йорк челноком орлинии «Транс-Глобал», не выходите… повторяю, не выходите из салона!

Нила схватила Джастина за плечо, задержав его у самого выхода. И тут же три медиабота с жужжанием пролетели в дверь и окружили Джастина. Прежде чем Джастин и Нила успели хотя бы глазом моргнуть, все три медиабота с грохотом упали на пол и застыли в неподвижности. К ним подошла стюардесса.

— Вы доктор Харпер? — спросила она у Нилы.

Не прерывая разговор с Мошем, Нила кивнула.

— Что случилось? — спросила она, хотя у нее засосало под ложечкой, и неприятное чувство само по себе послужило ответом на ее вопрос.

— Они знают, — ответил директор.

— Кто знает и что именно? — осведомилась Нила.

— Все основные информационные агентства и, следовательно, весь мир.

— Мош, они уже выяснили, как фамилия Джастина?

— Нет, и если ты ее знаешь, не произноси вслух. Стюардесса уже подошла к вам?

— Да.

— Дай мне поговорить с ней.

Нила вытянула руку, разведя мизинец и большой палец. Стюардесса коснулась своей ладонью ладони Нилы, таким образом «переведя» звонок на себя, и поднесла ладонь к уху.

— Слушаю вас… — Стюардесса помолчала. — Да, понимаю. — Снова помолчав, она сказала: — Спасибо, сэр. Он хочет с вами поговорить. — Стюардесса протянула руку, и Нила перевела звонок на себя точно так же, как перед этим стюардесса. Джастин наблюдал за ними с нескрываемым любопытством.

— Нила, — озабоченно произнес Мош, — у выхода толпятся медиаботы и репортеры. Вы и метра не пройдете, как вас возьмут в кольцо.

— Может, нам остаться здесь и вернуться во Флоренцию? — предложила Нила.

— Задолго до тебя репортеры уже скупили все места на этот рейс, поэтому я взял на себя смелость и зафрахтовал орбитолет класса люкс, который сейчас подгонят к вашему орбитолету. Как только произойдет стыковка, эта милая стюардесса отведет вас туда. Вы вернетесь во Флоренцию, где не будете выходить из орбитолета, а затем сразу вернетесь в Боулдер. У выхода вас встретит специальная группа службы безопасности. Кроме того, вас будут ждать доктор Ван и Гилберт. Задай им какие-нибудь личные вопросы, чтобы убедиться в том, что перед тобой не репортер, поменявший лицо.

— Мош, что-то подсказывает мне, что для тебя такая операция не в новинку.

— Долго рассказывать — и, наверное, не нужно. Еще вопросы есть?

Джастин откашлялся:

— Насколько я понимаю, мне придется освежить свои воспоминания об искусстве устраивать пресс-конференции?

Нила, к ее собственному удивлению, рассмеялась и одними губами произнесла: «нет».

— Нила, — сказал Мош, — мне пора. Кто-то проболтался, необходимо найти источник утечки.

— Скорее всего, это Гектор, — без тени колебания ответила Нила.

— Каким бы удобным тебе ни показалось такое объяснение, не во всем, что пошло не так, виноват Гектор.

Нила закончила разговор, быстро покрутив запястьем, и, обернувшись к Джастину, пожала плечами.

— Что ж, располагайтесь. Похоже, нам предстоит тот еще полет!

— Как будто раньше было по-другому! — ответил он. Оба снова сели на места, понимая, что их путешествие, задуманное как короткая приятная прогулка, займет немного больше времени.

Гектор сидел один в своем боулдерском кабинетике и радовался. Неплохо он сегодня поработал! Известил все СМИ, какие только можно. Сообщил им практически все: первоначальные сведения о чудесном воскрешении Джастина, о том, какую важную роль во всем сыграла GCI, и даже о собственных безуспешных попытках инкорпорировать Джастина. Да, он рассказал об операции, которую предполагалось провести незаметно. Более того, он подробно рассказал о том, о чем ему особо велели молчать. И хотя он, возможно, вырыл самому себе яму, из которой уже не выбраться, он был неподдельно доволен собой. Впервые в жизни Гектор Самбьянко использовал свои врожденные и приобретенные способности всецело в собственных интересах, какими бы туманными они ни были. Он опозорил и себя, и свою компанию, возможно, он разбил жизнь выходцу из прошлого, к чему, надо признаться, тот оказался совсем не готов. И все это единственно из чувства самосохранения. Правда, теперь все уже не важно. Таким свободным он себя в жизни не осознавал! Больше ему уже не придется лизать начальственные задницы. Более того, если каким-то чудом с небес спустится божество и предложит ему вернуться во времени — сделать все таким, как было до находки в Боулдере, до появления Джастина, — Гектор не согласится.

— Гектор, — негромко чирикнул цифродруг, — тебя вызывает Замдир.

— Спасибо, яго… соедини. — Гектор поставил на стол кейс, раскрыл его и активировал внутренний дисплей.

— Самбьянко, теперь роль вашего секретаря исполняет аватар? — с издевкой спросил Замдир. — Неужели это вас не смущает?

— Ничего страшного, Керк, — ответил Гектор, прекрасно помня, что Замдир терпеть не может, когда его называют по имени. — После того как вы дали мне новое задание, меня почему-то лишили всех привилегий… Уверен, тут какой-то недосмотр.

— Да, не сомневаюсь. Я проверю.

— Не стоит беспокоиться, Керк. Я все время занят. Секретарь мне бы сейчас только мешал.

— Да, Гектор. Вижу, вы неплохо потрудились.

— Что-нибудь еще… Керк? На сегодня с меня хватит разносов.

— Да, только одно.

— Слушаю вас? — Гектор слегка дернул губами, заранее догадываясь, что сейчас последует.

— Самбьянко, у вас что, Аляска поехала?!

Настала очередь Гектора наслаждаться происходящим.

— У меня? Что вы, сэр!

— Тогда какого дьявола вы там творите?

— Я делаю свое дело, Керк.

— Вам велено было держать язык за зубами до тех пор, пока мы не подыщем вам замену!

— Ах вот как! «Пока не подыщете мне замену»… Значит, мне все же не следовало сообщать в СМИ насчет Джастина?

Замдир не ответил. Ему не нужно было отвечать. Достаточно было взгляда, который он бросил на Гектора.

Гектор остался невозмутим.

— Кстати, Керк, как там у вас дела?

— Какие еще дела?! — Судя по выражению лица Замдира, он бы охотно задушил Гектора собственными руками, если бы сумел дотянуться до него.

— С поиском замены. Для меня то есть. Добровольцы есть? Погодите, не говорите, сам догадаюсь. Никто особо не жаждет выполнять мою работу. Вынужден признать, последнее задание, которое вы мне дали, способно поставить крест на чьей угодно карьере. Правда, на меня вы уже махнули рукой… что для меня было неплохо!

— Все-таки надо было тогда перевести вас на облако Оорта, — проворчал Замдир. — Вы бы сейчас уже испытывали всепогодные скафандры на Меркурии! Но не волнуйтесь. О вашем переводе я позабочусь.

— Керк, а вы ничего не забыли? Я ведь больше не работаю на вас. Вы перевели меня за штат и сделали независимым консультантом. Я отчитываюсь только перед советом директоров. Так что пусть теперь у них болит голова… Расслабьтесь и получайте удовольствие! Вам так или иначе ничего не грозит. Ведь именно вам пришла в голову блестящая мысль избавиться от меня заранее — до того, как я начну угрожать вам по-настоящему. По крайней мере, предлагаю вам представить дело именно таким образом.

Замдир уже собирался разразиться очередной тирадой, но неожиданно расхохотался:

— Вы слишком умны даже для себя, вы хоть понимаете это?

— Да, сэр, понимаю. Но мне нечего терять и приобретать тоже нечего.

Замдир немного помолчал, а потом криво улыбнулся, хотя и довольно злобно:

— Самбьянко, советую вам не проигрывать.

— Знаю, — только и сумел ответить Гектор.

Замдир оборвал разговор. Гектор закрыл кейс, встал из-за стола и уже собрался выйти, когда его снова окликнул яго.

— Бедный, бедный яго, ни минуты покоя, — хмыкнул Гектор. — Ну и жизнь у меня, да?

— Гектор, чувство юмора никогда не было твоей сильной стороной, и все же, если хочешь, я могу и посмеяться.

— Не волнуйся, яго. Просто скажи, кто меня доискивается.

— Ирма.

Гектор снова расплылся в улыбке. Наверное, сегодня у него удачный день.

— Переведи на рукофон. — Гектор поднес большой палец к уху. — Ирма, чему обязан? Ты в Боулдере?

— Ах ты, сукин сын! Решил напрячь меня по полной?

— Ирма, я понятия не имею, о чем ты!

— Ты прекрасно знаешь, о чем я. Мог бы и сказать мне его фамилию!

— Ах вон что, — произнес Гектор, улыбаясь. Интересно, что ей удалось нарыть? — Я предоставил тебе достаточно информации для работы. Правила ты знаешь.

— Да, наверное, знаю. Слушай, любые известные тебе лакомые кусочки пригодятся для репортажа. Ты уже беседовал с ним?

— С кем?

— А ты как думаешь? С Джастином Кордом, с кем же еще?

Гектор помолчал, пытаясь скрыть потрясение. И все же Ирма сразу поняла: он провел ее, как начинающую. Гектор только начал что-то говорить, когда Ирма перебила его:

— Выходит, ты ничего не знал?!

Что толку лгать? Гектор пожал плечами и улыбнулся:

— Теперь знаю.

— Почему же ты был не в курсе? В твоем распоряжении, точнее, в распоряжении GCI любые средства…

— Ирма, по правде говоря, сейчас у меня не лучшие отношения с GCI. Но лакомый кусочек, который ты мне подбросила, наверняка улучшит мое положение.

Ирма хотела было попросить его не делиться ни с кем информацией, но передумала. Что-то буркнув, она отключилась.

— Яго, — скомандовал Гектор, — собери мне все сведения о Джастине Корде, которые сможешь, затем свяжи меня со всеми информагентствами и советом директоров GCI. Кажется, я знаю, как раскалить эту последнюю новость добела! Кроме того, представь мне убедительные данные, которые доказывали бы, что я вышел на след таинственного спонсора, выложившего десять миллионов кредитов и подставившего меня.

— Гектор, но ты ведь не напал ни на какой след. Сам говорил, что дело займет десять лет и миллионы кредитов, чтобы установить личность того или тех, кто тебя подставил.

— Главное — видимость, яго. Делай, что я велел!

— Как хочешь, Гектор.

Драгоценные полминуты ушли у Ирмы на то, чтобы перестать злиться. Немного успокоившись, она объяснила свою оплошность:

— Облажалась, как начинающая! Как будто только что из Гарварда!

— Хватит, — оборвал ее Майкл. — Нам нужно выпускать репортаж, и теперь мы не единственные, кому обо всем известно.

Несколько секунд они потратили на обсуждение, что теперь делать.

Они по-прежнему находились в орпорту Боулдера, в отдельном кабинете. Энрике заранее снял временный офис, как только стала известна фамилия воскресанта, пришлось арендовать помещение побольше. Учитывая, сколько журналистов вскоре нагрянет в Боулдер, удобные рабочие места будут стоить целое состояние. Можно неплохо заработать, сдавая офисы в субаренду в обмен на информацию, на услуги в настоящем и в будущем. Не зная толком, где выгоднее находиться, они решили пока оставаться в орпорту. Отдельные кабинеты представляли собой простые комнаты, где стояли письменные столы, кресла или диваны — смотря что кому требовалось. Здесь можно было трудиться без помех. В век развитых технологий, когда уединиться невозможно практически нигде, пришлось создать полностью защищенные от внешних воздействий отдельные кабинеты. В основном их размещали в орпортах, больницах, отелях, на курортах и в других местах, где путешественнику взбредет в голову заняться делами.

— Ну ладно, — сказала Ирма, как только ее спутники побросали сумки с вещами, — кто-нибудь пусть порадует меня!

— Ирма, — ответил Майкл, — по-моему, сегодня тебе исключительно везет. Помнишь, года два назад мы готовили материал о «подземных крысах»?

Ирма кивнула:

— Тогда мы в последний раз летали в Боулдер. Если не ошибаюсь, мы прославляли немногочисленных храбрецов, которые готовы на все ради контрольного пакета. Ну и что?

— А то, что я навел справки, — продолжал Майкл, — и оказывается, мы знаем одного из тех, чье изображение передал нам мини-медиабот Сондры. — Майкл вывел на дисплей голограмму небритого крепыша с широкой улыбкой.

— Точно, старый знакомый! — воскликнула Сондра. — Улыбается, как будто купил свой контрольный пакет!

Майкл рассмеялся:

— Вот именно! На самом деле он действительно недавно набрал контрольный пакет. Зовут его Омад, и он — один из тех старателей, у которых мы брали интервью два года назад. Хотите послушать, как ему удалось приобрести свой контрольный пакет?

Все напряженно молчали.

Майкл обиженно вздохнул, словно мальчишка, с которым никто не хочет играть в «вопросы».

— Он обменял на кредиты полностью оплаченный лунный отпуск первого класса.

Энрике присвистнул:

— Должно быть, неплохие денежки огреб!

— Сто пятьдесят тысяч кредитов, — кивнул Майкл.

— Что же он нашел, чтобы заработать столько… — Ирма замолчала, потому что поняла, что именно нашел человек по имени Омад. — Он наш? — спросила она.

Майкл улыбнулся:

— Обижаешь!

На душе у Ирмы полегчало.

— Когда ты с ним встречаешься?

— Через полчаса в маленькой пивной под названием «Оазис».

— Знаю я этот «Оазис», — заметил Энрике. — На Каньон-бульваре. Он там уже несколько сот лет работает.

Ирма радовалась все больше. Кусочки головоломки наконец стали складываться в единую картину.

— Я лечу в боулдерский офис, буду координировать ваши действия и позабочусь, чтобы нам хватило кредитов на все… Сондра, а ты лети во Флоренцию и попытайся взглянуть на этого парня!

— Почему она? — обиделся Энрике.

— Хватит ныть, — отрезала Сондра, не отрываясь от цифродруга. — Кстати, Ирма, лететь во Флоренцию уже не нужно. Сейчас, пока мы разговариваем, доктор Харпер и мистер Корд уже улетают… Харпер только что забронировала места на рейс в Боулдер с пересадкой в Нью-Йорке.

— Значит, отправляйся в Нью-Йорк, в Боулдер, если надо — на облако Оорта, главное, сядь ему на хвост и не слезай! Энрике, ты со мной в штаб-квартиру! Найди мне владельца десяти миллионов или, еще лучше, проверь, не наследил ли где еще таинственный спонсор. Чем скорее мы доберемся до его счета, тем раньше узнаем, где он, что покупает и у кого. Мы покроем издержки, если всего лишь продадим эти сведения сайтам о жизни знаменитостей!

Ирма повернулась к Майклу:

— «Подземная крыса» — единственный след, который я, по глупости своей, никому не раскрыла. Копай глубже, выжми из него все, что можешь. Трать сколько угодно, иди куда угодно. Репортаж выходит через час, значит, на интервью с ним у тебя остается чуть меньше двадцати минут. Возьмешь интервью — и пулей ко мне!

— Разве это разумно? — спросил Энрике.

— Нет, неразумно, но у нас нет выбора. Не забывайте, уже сейчас, пока мы говорим, Гектор треплет языком на всех углах, и другим информагентствам — тем, что клюнут, — понадобится по крайней мере час, чтобы убедиться в том, что это не фальшивка, не подстава и что с материалом стоит поработать.

— Почему на его слова клюнут не все? — спросил Энрике.

— А ты задай себе другой вопрос: почему на его слова вообще кто-то клюнет? — ответила Ирма. — Не забывай, от кого исходят сведения. От некоего Гектора Самбьянко, недавно уволенного сотрудника GCI, чьи акции сейчас так упали, что ими можно разве что подтереться. К тому же не забывай, что скоро Марди-Гра, следовательно, шумиха насчет Джастина Корда вполне может оказаться розыгрышем, устроенным GCI ради развлечения. Тем лучше — у нас большая фора. Про час я говорю на всякий случай, наверняка найдутся сообразительные редакторы, которые не станут откладывать историю в долгий ящик, а сразу же начнут наводить справки.

— Ты правда веришь, что они управятся за час? — спросил Энрике.

— Хочешь верь, хочешь не верь, но… да. Не забывай, в нашем деле час иногда отделяет Пулицеровскую премию от приказа об увольнении! Нам нужно очутиться на месте первыми и надеяться, что мы и дальше сохраним лидерство. Вопросы есть? — Ирма оглядела учеников и увидела, что вопросов нет. — Вперед!

Вот так простое человеческое любопытство, связанное со странными событиями в крошечном Боулдере, штат Колорадо, породило настоящую лавину, вскоре потрясшую весь мир до основания.

— Мош, что случилось?

Нила звонила из пристыкованного орбитолета, теперь плотно осажденного толпой репортеров и медиаботов, которые плавали у выхода номер тридцать семь. Медиаботов оказалось так много, что они то и дело сталкивались друг с другом. Грохот и треск перекрывали крики репортеров, каждый из которых передавали новости «с места событий». Сверху зал терминала напоминал рой рассерженных пчел, которые напали на собственное гнездо. Орпорт в Боулдере пришлось временно закрыть.

На голодисплее возникла фигура Моша.

— В Нью-Йорке стало известно о том, что мы воскресили человека после долгого анабиоза… — Мош устало улыбнулся Джастину, стоящему рядом с Нилой. — Пока вы летели, «Ежедневные земные новости» опубликовали репортаж о том, что наш Джастин… ну как, Нила, готова? — Мош не стал дожидаться ответа Нилы. — …не кто иной, как Джастин Корд!

Мош сразу понял, что фамилия Джастина не удивила ни его молодую ученицу, ни ее пациента.

— Так ты уже знаешь? — изумленно спросил он.

Нила кивнула.

— Что ж, — продолжал Мош, — не скрою, мне бы хотелось узнать обо всем от тебя, а не из принесенного Элинор выпуска «Ежедневных земных новостей»!

— Как же они все-таки пронюхали? — спросила Нила.

— Во всем виноват Гектор, — вмешался Джастин. — Похоже, он всерьез решил осложнить мне жизнь!

— Вы правы, но только наполовину, — ответил Мош. — Судя по тому, что мне удалось узнать, он намеренно допустил утечку сведений в некоторые информагентства, но, возможно, не во все.

— Вот гад! — буркнула Нила. — Он, наверное, обзвонил их все и передал им изображения, прошлые и настоящие!

— Нила, — ответил Мош, — что бы ни задумал Гектор, теперь это уже не важно. Дождись, когда за вами придет кто-нибудь из клиники. Мы обо всем подумаем, как только вы с Джастином благополучно вернетесь домой. Не покидайте орбитолет, пока толпа не рассосется. Ты меня поняла?

Нила кивнула, и голограмма Моша растаяла.

Она расхаживала туда-сюда по салону, отчаянно пытаясь привести мысли в порядок. Потом остановилась и в упор посмотрела на Джастина.

— Извините, — сказала она, не сводя с него взгляда. — Я так закрутилась, что совершенно забыла о своей работе, то есть о вас. Как вы себя чувствуете?

— Нила, а вы как себя чувствуете? — парировал Джастин.

Нила грустно улыбнулась:

— Спасибо, что спросили, большинство клиентов такого вопроса не задают.

— Во-первых, — назидательно произнес Джастин, — я не «большинство». Во-вторых, если вы забыли, напоминаю: со средствами массовой информации я отлично знаком. Конечно, не с вашими, но поверьте: мне столько раз доводилось бывать в осаде репортеров, что я уже и счет потерял. Прошу, не волнуйтесь за меня! Я как-нибудь справлюсь.

— Ия справлюсь, — ответила Нила. — Я надеялась, что шумиха в прессе станет последним этапом долгого и постепенного процесса, а получилось, что с нее все начинается! Во имя Дамзаха, ведь сегодня ваш первый день в новой жизни, и он еще не кончился! — Нила схватила руку Джастина в свои и крепко сжала. — Вы, Джастин Корд, Человек вне корпорации, и вы понятия не имеете, что это значит! — Она отпустила его и обвела салон рукой. — Боюсь, они тоже!

— А вы? — без улыбки спросил Джастин.

— Джастин, я хорошо умею делать свое дело, — ответила Нила, поспешно отходя от него, чтобы он ни о чем не догадался. — Нас прежде всего учат заново приспосабливать воскрешенных пациентов к жизни в обществе. Но, подозреваю, самая сложная часть работы — приспособить наше общество к вам.

Вторая жизнь Джастина только начиналась, и он пока не представлял, какое влияние он окажет на новый мир. Он воскрес лишь несколько часов назад, и сейчас старался навести хоть какое-то подобие порядка в своем внутреннем мире. После слов Нилы он понял: новая жизнь, возможно, будет сложнее, чем ему представлялось. Он всегда считал: если его безумный план все же осуществится, новая жизнь будет проще — «О, дивный новый мир»… и так далее. И только теперь он начал понимать, что новая жизнь может, наоборот, оказаться сложнее — гораздо сложнее. И все-таки все могло закончиться гораздо хуже!

— Что ж, — сказал он, — я, конечно, не так давно проснулся, но, судя по всему, что я видел и понял, мне ваше общество в целом нравится. Несмотря на некоторые странности, я нашел примерно то, на что надеялся, когда приказывал себя заморозить.

Теперь Джастин взял руку Нилы в свои. Она как будто удивилась. Он почувствовал, что ей захотелось отдернуть руку, но делать этого она не стала.

— У вас в самом деле замечательная профессия, — заметил он. — Мне хорошо в новом мире уже от сознания того, что рядом есть вы. А разве не такова цель хорошего специалиста по реанимации?

Джастин чуть приблизил к ней свое лицо. Нила поспешно приложила к его лбу большой палец. Джастин ответил недоуменным взглядом.

— Джастин, мне нужно кое-что вам объяснить…

— Не надо, Нила, — перебил ее он. — Судя по всему, у вас есть спутник жизни, а может… — он озорно улыбнулся, и Нила удивилась, — спутница?

— Спутницы жизни у меня точно нет, — ответила она, шутливо шлепая его по плечу, — так что выкиньте это из головы!

— А спутник? — не сдавался Джастин.

— Спутника тоже нет.

Джастин широко заулыбался.

— И это тоже можете выкинуть из головы! Слушайте, Джастин, то, о чем вы думаете, невозможно. Тем более сейчас. Даже если… если бы я захотела этого…

Джастин насторожился:

— Даже если бы?..

— Да, — кивнула Нила. — Разве в ваше время интимные отношения врача и пациента не считались противозаконными?

Джастин задумчиво почесал подбородок:

— На такие вещи смотрели неодобрительно, но случалось это частенько — хотя, вы правы, при некоторых обстоятельствах подобные отношения считались противозаконными. А что сейчас?

Нила с облегчением увидела, что Джастин не воспринял ее слова излишне драматически. Возбуждение сменилось здоровым любопытством. Что ж, справиться с любопытством она вполне в состоянии.

— Сейчас подобные отношения совершенно недопустимы и, кроме того, в высшей степени аморальны, — ответила она. — В общем, вам лучше даже не называть подобные отношения отношениями врача и пациента. Я неправильно выразилась.

— Тогда как же их называть? — спросил Джастин, которого слова Нилы задели больше, чем он ожидал.

Нила задрала голову и задумалась, подыскивая подходящее сравнение. Много времени на это не потребовалось.

— Как бы вы отнеслись к тому, — спросила она, переводя взгляд на Джастина, — что священник спит с подростком из своего прихода?

Джастин ответил ей изумленным взглядом:

— Вы что, прикалываетесь? Неужели все настолько страшно?

Нила торжественно кивнула:

— Хотя я незнакома с вашим выражением, я вполне понимаю его смысл. Поэтому ответ — «нет». Я не «прикалываюсь». Наоборот, возможно, я недооцениваю степень опасности.

— Недооцениваете?! — ахнул Джастин. — Наверное, все-таки вы чего-то не понимаете… — В глубине души он страстно надеялся на это.

Нила покачала головой:

— После того, как воскрешение стало реальностью для второго поколения воскресантов…

— Для второго поколения?

— Джастин, выживших из первого поколения не было — то есть не было до вас. — Нила замолчала и посмотрела на него. Примириться с его уникальностью — все равно что стоять на серфе и противостоять натиску волн. Каждая волна бьет с новой силой, под новым углом… В ней ожил благоговейный ужас. — Я хочу сказать, — продолжала она, — если никто не воскрес, глупо именовать их «первым поколением». И все же ваши современники стали пионерами крионики, пусть в их время и технологии были еще неразвитыми… Так вот, суровые законы, которыми мы руководствуемся сегодня, появились после реанимации воскресантов второго поколения, живших до Большого Краха.

— Что с ними случилось? — спросил Джастин.

— Много всего, — ответила Нила. — Откровенно говоря, тогда никто еще не сознавал, насколько хрупок разум воскресанта… насколько эти люди уязвимы. В то время нередкими были случаи посягательства на их жизнь, честь и имущество… Воскресантов второго поколения обворовывали буквально до нитки, унижали, оскорбляли. Вот вам число, которое говорит само за себя: семьдесят.

Джастин в недоумении пожал плечами.

Нила нахмурилась:

— Семьдесят процентов воскресантов либо покончили с собой вскоре после воскрешения, либо совершили попытку самоубийства.

Она терпеливо ждала, пока до Джастина дойдет весь ужас тогдашнего положения. Убедившись, что он понял, она продолжала:

— Не забывайте, вначале крионику считали жульничеством. Поправьте, если я ошибаюсь, но в вашу эпоху крионика как средство продления жизни так и не получила широкого признания. Ее жизнеспособность была доказана гораздо позже, ближе к новому времени.

Джастин кивнул в знак согласия.

— Вначале реаниматорам приходилось работать вслепую, — продолжала Нила. — Иными словами, у второго поколения воскресантов не было никаких «подушек безопасности». Никаких данных, с которых можно было бы начинать уход за ними. Здравствуйте, добро пожаловать в новый мир — вот и все. А потом воскресанта огорошивали: кстати, все ваши родные и друзья умерли… Вот вам немного денег для начала, и желаем удачи.

— Такое начало не слишком способствует акклиматизации, — заметил Джастин.

Нила кивнула:

— Теперь вы понимаете, почему меня так расстроило, что ваша адаптация сбилась с самого начала. Я все время боюсь, что вам захочется спрыгнуть с верхнего этажа небоскреба или вы погрузитесь в пучину депрессии… Правда, похоже, депрессия вам не грозит. С другой стороны, вы воскресли менее суток назад.

— Как вы и сказали, Нила, — ответил Джастин полушутя, — сейчас еще рано. Посмотрим — вдруг я еще спрыгну с крыши небоскреба или решу покончить с собой любым доступным современным способом.

Нила бросила на него озабоченный взгляд.

— Не волнуйтесь, дорогая, — заверил он, смеясь. — Уверяю вас, я намерен какое-то время побыть здесь. Но теперь я хотя бы понимаю, почему у вас так укоренился принцип «никаких личных отношений»… — Заглянув ей прямо в глаза, он добавил: — А жаль.

И правда жаль, подумала Нила. С другой стороны, если она будет думать о нем, то скоро сойдет с ума. Никогда еще она не испытывала никаких чувств по отношению к своим воскресантам. Точнее, не испытывала до сих пор. Наверное, все дело в уникальности Джастина. Но ее беспокоило и другое — его выдающийся ум, которым она невольно восхищалась. Надо будет все проанализировать, как только волнение уляжется.

Ни у нее, ни у Джастина не было времени понять, что они только что «разорвали отношения», еще ничего не начав, потому что оба услышали, как верхний люк с лязгом откидывается наружу. В отверстие полился яркий свет проблескового прожектора. Не думая, Джастин прыгнул вперед, чтобы закрыть собой Нилу. К сожалению, Нила сделала то же самое… В результате они столкнулись лбами.

Звездочки перед глазами исчезли не сразу, обхватив голову руками, оба вовремя подняли глаза и увидели, что на них сверху вниз смотрит Омад. Ему как-то удалось откинуть люк аварийного выхода.

— Джастин, док! Рад вас видеть! — невозмутимо произнес Омад, широко улыбаясь.

— Омад! — неподдельно обрадовался Джастин, хотя голова еще гудела после удара. — Скажи на милость, как ты сюда попал?

— Ия бы хотела знать, — кивнула Нила, потирая лоб. Боль, как ни странно, придала ей сил.

— Мне тут помог один… — Омад ненадолго задумался и осторожно выговорил: — Союзник.

Из-за спины Омада послышался чей-то голос:

— Омад, у нас мало времени!

Нила метнулась вперед:

— Кто там?

Омад начал медленно планировать по воздуху к тому месту, где стояли Нила и Джастин, в это время его «союзник» — Майкл Веритас — просунул голову в отверстие.

Он быстро представился, спустился следом за Омадом и очутился рядом с Джастином и Нилой.

— Рад с вами познакомиться, — сказал он, окидывая ошеломленных Нилу и Джастина оценивающим взглядом.

Нила не стала лицемерить, она решила выместить гнев на Омаде.

— Омад, где ваша голова? Зачем вы притащили сюда… такого, как он? — Она повернулась к Майклу: — Не обижайтесь.

— А я и не обижаюсь, — с улыбкой заверил ее Майкл.

Омад не потрудился ответить Ниле, он предпочел обратиться напрямую к Джастину:

— Джастин, сейчас ты все равно что девственница на оргии. Так или иначе тебя все равно поимеют, вопрос только в том, сколько их будет — один или дюжина?

Джастин расхохотался:

— Ты умеешь найти нужное слово, друг мой! Значит, вот этот Майкл меня сейчас поимеет?

Майкл благоразумно молчал, он ждал, пока Омад смягчит ситуацию.

— Мы придумали, как вытащить вас отсюда быстро и тихо, но без него я не справлюсь.

— Дай-ка угадаю, — предложил Джастин. — В качестве оплаты он первым меня поимеет?

— Ага, — ответил Омад, ценя способность Джастина сразу переходить к делу. — Ты схватываешь на лету!

— Омад, в таком случае я уж лучше подожду, пока за нами придут представители власти. Если уж мне суждено кому-то достаться, лучше выбрать «насильника» самому… — Он обернулся к Майклу: — Не обижайтесь!

— Да не обижаюсь я! — ответил Майкл. — Однако есть одна небольшая загвоздка.

— Какая? — спросила Нила.

— Если вами займутся представители власти, — ответил Майкл, — а я уверен, что сейчас они обсуждают такую возможность, вы оба попадете под их крыло. — Он посмотрел Джастину в глаза. — Не будем забывать, мистер Корд, у вас нет никаких документов. Не мне вам напоминать: ваш жетон дегена так же реален, как, скажем, мебель в этом салоне. Так что, пока вы еще можете выбирать, предлагаю вам принять мое предложение. Я вытаскиваю вас отсюда и… ну да, вы правы, я беру у вас интервью, но интервью на ваших условиях — это я вам обещаю. Позвольте также заметить, что я не кто-нибудь, а лауреат Пулицеровской премии… — Майкл совсем выдохся. Он симулировал равнодушие из последних сил. Неужели ему откажут в интервью, которое станет самым важным в его жизни? Ему казалось, что бешеный стук его сердца слышат все присутствующие.

Джастин посмотрел на Нилу, та кивнула.

— Договорились! — усмехнулся Джастин. — Но при одном условии!

— Каком? — спросил Майкл, стараясь не выдать радости.

— Мы хотим знать, как вы до всего докопались.

— Я обязан сохранять имена информантов в тайне…

— Назовите их, или ничего не выйдет, — парировал Джастин.

И Джастин узнал то, что он вскоре сумел бы прочесть на страницах газеты Майкла.

— Гектор Самбьянко, — ответил Майкл, — но он только прислал нам ваш портрет. До остального мы додумались сами. Все подробности — по пути. А сейчас давайте выбираться отсюда. — С этими словами он поплыл к аварийному люку.

Майкл сидел напротив Джастина Корда, и в голове у него вертелась единственная мысль: «Сейчас мне завидуют все репортеры Солнечной системы!» Он позволил себе как следует, не спеша, насладиться своим триумфом. Майкл знал, что он крепкий профессионал, но теперь всем станет известно: он — лучший. Разумеется, такого результата он бы не достиг без помощи коллег, и он непременно расскажет всем, кто захочет его послушать, что интервью стало результатом групповых усилий. Но сейчас Майкл просто наслаждался происходящим. Смущало его только одно: доктор Харпер, с разрешения Джастина, настояла на том, чтобы все вопросы вначале показали ей. Она объяснила, что психика Джастина сейчас еще очень уязвима и некоторые слишком личные вопросы способны нарушить его равновесие. Майкл согласился вести интервью помягче, понимая, что для второго интервью ему, скорее всего, понадобится вначале получить разрешение доктора Харпер. Но сейчас все подробности утратили свою важность — как и воспоминания о душераздирающем бегстве по пусковым установкам орпорта. Чтобы доставить героя интервью в надежное место, пришлось даже совершить опасный прыжок сквозь отключенную сеть безопасности… Он сосредоточился на человеке, который с удобством устроился напротив. На человеке, который через час изменит жизнь Майкла.

Джастина немало позабавило, что он снова очутился в помещении, откуда еще несколько часов назад так хотел бежать. Пришлось признать: возвращение оказалось не просто приятным. Здесь он чувствовал себя спокойно.

Майкл настоял на том, чтобы Нила и Омад вышли. Получив от Джастина уверения в том, что он сумеет за себя постоять, они нехотя согласились. Джастин повернулся к Майклу, тот держался немного скованно.

— Для начала расскажите о вашем издании, — попросил Джастин.

Майкл понимал, что клиент пытается взять ход интервью в свои руки. Ну что ж, ему можно и подыграть! Он улыбнулся:

— Наше издание называется «Ежедневные земные новости», и существует оно уже почти триста лет. В каком-то смысле это старейшая газета, выпуск которой ни разу не прерывался. Раньше она называлась «Ежедневные аляскинские новости», ее основали незадолго до Большого Краха, после слияния нескольких аляскинских изданий. Кроме того, наше издание самое престижное в Солнечной системе.

— Интересно! — Джастин ненадолго задумался, впитывая информацию, а потом сказал: — Возможно, вы сочтете меня старомодным, но разве ваша «газета» — бумажное издание?

— Собственно говоря… — Майкл достал распечатку из саквояжа и протянул Джастину.

Джастин принялся листать страницы. Ему любопытно было узнать, является ли газета в самом деле настоящей газетой или, как и многое другое, что он здесь увидел, это лишь жалкая имитация. Кое-что определенно изменилось. Он заметил: если смотреть на снимки под определенным углом, они становятся трехмерными голограммами. Изменились и рекламные объявления. Одно особенно поразило его. Нечто подобное он сегодня уже видел. Граждан призывали позаботиться о транстеле и сурово напоминали о том, сколько дней осталось до Марди-Гра. Джастин сложил газету и поднял голову.

— Значит, ваше издание называется газетой и выходит в бумажном виде?

— Не совсем, — ответил Майкл. — Кажется, в ваше время фильмы и фотографии часто называли «пленками», хотя многое снималось в цифровом формате. Наша газета распространяется посредством сети Нейро. Из двух миллиардов семисот миллионов наших читателей бумажную распечатку получают менее сорока тысяч. Но распечатки делать достаточно просто, и они до сих пор многим нравятся. — Он ткнул в газету, которую только что давал Джастину. — Я сразу так и решил, что вам тоже понравится. — От Майкла не укрылось, с каким одобрением Джастин листал бумажные страницы. — Знаете, — добавил он, — и в наше время находятся люди, которые предпочитают карманные часы.

Джастин улыбнулся и подумал: «Как я в свое время купил „Таймекс“. Оказалось, к счастью!» Он посмотрел на свое осиротевшее запястье и пожал плечами.

— Мистер Веритас, давайте приступим.

Майкл знал, что его первый вопрос непременно понравится читателям.

— Мистер Корд, вы один или, так сказать, представляете целую колонию древних людей, которые решили уйти от мира?

— Не могу говорить за других, но я приказал заморозить только самого себя. Если из моего времени выжил кто-то еще, буду приятно удивлен.

— Мистер Корд, расскажите, пожалуйста, какие меры вы предприняли к сохранению своей жизни.

— Я нанял замечательного инженера и предоставил ей неограниченный бюджет, а также четко обрисовал цель. Мне казалось, что три такие составляющие станут основой поразительного результата!

— Какова же была цель? — задал Майкл вопрос, опять же в интересах читателей.

— Хотите спросить — кроме самой жизни? — уточнил Джастин.

— Да, извините.

— Создать изолированную, полностью автономную криокапсулу для сохранения жизни.

Его ответ застал Майкла врасплох. Он что-то быстро проверил в цифродруге и вскинул глаза на Джастина:

— Мистер Корд, вы понимаете, что даже в наше время не существует ничего подобного?

— Да, мистер Веритас…

— Майкл.

— Да… Майкл, ваш недавний приятель Омад меня уже проинформировал. Но я подозреваю, что у вас нет ничего подобного просто потому, что вам это не нужно.

— Верно, мистер Корд. И все же… ваша капсула — замечательное достижение!

— Согласен. Я бы поблагодарил его создательницу лично, но, к сожалению…

Майкл сочувственно улыбнулся:

— По правде говоря, для тех редких случаев, когда приходится сохранять тела в анабиозе по нескольку лет, у нас есть особые лунные модули. К чему стараться, если Вселенная способна сделать то же самое, причем без всяких затрат?

— Странно, что вы об этом заговорили. — Джастин задумчиво улыбнулся. — Сандра, инженер, которая создала мою капсулу, тоже думала о Луне. Она собиралась послать на Луну экспедицию, которая нашла бы там подходящую пещеру, а потом зарыть там меня… Лунный проект обошелся бы немного дешевле, чем тот, к которому мы пришли в результате.

— Не хочу показаться вам невежливым, мистер Корд, но зачем вы рисковали, доверяя себя совершенно новому и, следовательно, неиспытанному устройству, когда могли прибегнуть к другому варианту? Даже в ваше время полеты на Луну стали делом обыденным.

— Майкл, вы знаете что-нибудь о пирамидах?

— О египетских пирамидах, мистер Корд?

— Называйте меня Джастином… Да, именно о них.

— Знаю, — кивнул Майкл.

— Значит, — продолжал Джастин, — вам известно, для чего создавались эти пирамиды?

— Как памятники фараонам…

— Точнее, Майкл, пирамиды стали первыми капсулами для замораживания!

Майкл потер щетину на подбородке:

— Может, потрудитесь объяснить?

— Я не имел в виду криокапсулы для сохранения жизни в современном смысле слова, — ответил Джастин. — Но взгляды на жизнь у древних египтян не слишком отличались от ваших или моих. Они тоже считали: если удастся сохранить тело, можно будет воскресить его в лучшем мире. И они также прихватывали с собой все, что хотели бы иметь в следующей жизни. — Джастин помолчал. — Но главное — сохранить тело! Невольно задаешься мыслью: не знали ли древние египтяне какой-то передовой, незнакомой нам методики замораживания? Но я отвлекаюсь… Итак, фараоны верили: они могут сохранить свое тело и столько богатства, сколько они смогут взять с собой. Так они сумеют неплохо прожить в следующей жизни.

— Значит, вы в каком-то смысле видите себя современным фараоном?

— Не совсем. Я не считаю себя божеством, я не родился богатым и, уж конечно, перед смертью не отдал приказ похоронить вместе с собой всех своих домочадцев. Однако, признаю, определенное сходство есть.

— Значит, фараоны послужили для вас источником вдохновения?

Джастин широко улыбнулся:

— Да, фараоны поистине послужили для меня источником вдохновения. Они вселили в меня страх.

— Боюсь, Джастин, я не настолько разбираюсь в древней истории, чтобы понять ход ваших мыслей.

— Помните, сколько мумий фараонов на самом деле нашли в их пирамидах?

— Кажется, двух или трех…

— Скажите лучше: ни одного.

— А как же Тутмос?

— Он принадлежал к более поздней династии, которая усвоила важный урок. Что сообщаешь миру, когда строишь пирамиду и набиваешь ее ценностями? Позвольте мне, — продолжал Джастин, видя, что Майкл собирается ответить. — Вы, проще говоря, кричите на весь мир: «Эй, смотрите, вот он я — мертвец с кучей сокровищ!»

— Хороший довод, — кивнул Майкл.

— Ни одна древняя пирамида не дошла до нас в целости и сохранности. До Тутмоса пирамиды грабили на протяжении более тысячи лет. Поэтому новые фараоны приказывали строить тайные гробницы, в которых их тела сохранялись бы в неприкосновенности. Таким образом, они значительно увеличивали свои шансы на следующую жизнь.

— Значит, в вашем понимании «Луна» равнялась «пирамиде».

— Вот именно! — Джастин все больше осваивался. Хотя с годами он привык не любить журналистов, даже так называемых «солидных», это интервью отличалось от остальных, потому что ему предоставили возможность поделиться соображениями, которые триста лет назад он не мог бы доверить никому. — Согласись я, чтобы меня отправили на Луну, — продолжал он, — мне пришлось бы сообщить правительству о своем решении и о дне запуска. Пошли бы инспекции, проверки… Весь мир узнал бы, что я потратил целое состояние, чтобы меня похоронили на Луне, и любой придурок, владеющий ракетой или желанием проверить, правда ли у меня там куча сокровищ, мог бы меня прикончить.

— Поэтому вы вырыли могилу, — сказал Майкл, который начал догадываться.

— Небольшое уточнение. Я построил полностью автономный модуль для сохранения жизни, который похоронил в могиле.

— Дело не в словах. Вы получили то, к чему стремились, — анонимность.

— Да. И чем больше анонимности, тем лучше. Вы хотите знать, почему Тутмос пролежал нетронутый столько тысячелетий? Он был таким маловажным правителем и жил так недолго, что о нем скоро все забыли. И прежде чем вы зададите следующий вопрос, я отвечу сам. Если можно так выразиться, я был во многом похож на Тутмоса. Да, я был богат и обладал какой-то славой, но в ходе истории я был просто точкой на экране радара.

— Не просто точкой, Джастин. Мы до сих пор неплохо знаем вашу жизнь.

— Майкл, уверяю вас, так вышло по счастливой случайности. Мне повезло: я исчез в такое время, когда средства массовой информации писали практически обо всем, и я, как ни странно, думал, что хуже уже не будет.

Майкл расхохотался:

— Вы правы!

— Кроме того, — продолжал Джастин, — во время Большого Краха, очевидно, было стерто целое море информации… Вот почему я оставался на виду, словно вишенка на кремовом торте. Уверяю вас, в мое время я был хорошо известен. Но, как гласит пословица, «миллиарду китайцев на это наплевать».

— Я знаю эту пословицу, — ответил Майкл. — Правда, численность китайцев с тех пор слегка выросла.

— Да уж, не сомневаюсь.

— Ладно, допустим, — продолжал Майкл. — Но почему вы не обратились в организации, которые занимались крионикой? Ведь в ваше время они уже существовали!

— Подобно пирамидам, такие организации представляли собой очевидную мишень, которая только и ждет, когда ее уничтожат.

Майкл кивнул:

— Зачем спасать себя одного? Мы все видели, какого размера гробницу вы воздвигли. Похоже, вы без труда могли прихватить с собой кого-нибудь еще.

Джастин поерзал на сиденье. Он заметил, что кресло пытается приспособиться к нему, чтобы ему было удобнее, как и кровать, на которой он очнулся после долгого сна. Но справиться с теми чувствами, которые он сейчас испытывал, с помощью манипуляций мыслящего кресла было невозможно, — пусть оно и было создано для решения и подобных проблем тоже.

— Я предложил одному человеку разделить мою участь, — вздохнул Джастин. — Он был моим персональным ассистентом… Но он отказался. Ему казалось, что неправильно жить дольше, чем тебе предопределено.

— Если я не ошибаюсь, — заметил Майкл, — такое мнение было очень распространено в ваше время… так сказать… стереотип мышления. Не вините себя!

— Я себя не виню, Майкл. Но вы правы, — продолжал Джастин. — Мысль о предопределенности смерти тогда превалировала в обществе. Точнее, превалировала в течение всей письменной истории.

Майкл сделал глубокий вдох и покачал головой:

— Хотя я много прочел по этой теме, приходится признать: я не могу понять, как общество могло упорствовать в таком алогичном суеверии. Скажите, те, кто считали, что смерть неизбежна, от медицинской помощи тоже отказывались?

— Нет, не отказывались. Но им смерть представлялась религиозным действом, а не болезнью, которую следовало лечить.

— А вот мы ее излечили!

— В самом деле? Что вы говорите! — улыбнулся Джастин. — Должен вам сказать, что мой ассистент, Себастьян, не был дураком. Во многих отношениях более умного и информированного человека я в жизни не встречал. Но он попал в ловушку, как птица в силок. И он, как миллионы его предшественников, не мог избавиться от самого мощного заблуждения всех времен — мысли о неизбежности смерти.

Майкл кивнул:

— Однажды я читал книгу на эту тему, она называлась «Культ смерти».

— Погодите, сейчас сам догадаюсь, — перебил его Джастин. — Та книга вас не тронула.

Майкл кивнул.

— Странно, — продолжал Джастин, — что вы вообще прочли ее дальше первой главы. Чтобы понять такую книгу, нужно думать так же, как люди, жившие в двадцать первом веке, а вы, конечно, так думать не можете. Все равно что я попытаюсь влезть в голову людям, жившим за триста лет до меня.

— Скажите, — спросил Майкл, — не египтяне ли подсказали вам мысль о сокровищах, которые, если верить слухам, зарыты в вашей гробнице?

— Все зависит от того, что за слухи до вас дошли, засмеялся Джастин.

— Что в саркофаге много золота, серебра и драгоценных камней, сейчас не таких ценных, но ведь вы тогда не могли этого знать.

Джастин кивнул:

— Слухи верны.

— Кроме того, говорят, что у вас есть и другие тайники, набитые произведениями искусства… Наш общий друг Омад даже уверяет, что у вас есть часы «Таймекс»!

— Были, — ответил Джастин. — Сегодня утром я их продал.

— В самом деле? — удивился Майкл. — Этого Омад мне не сказал. Сколько вы за них получили? Можете не отвечать, если не хотите.

— Тридцать восемь тысяч.

— В кредитах «Америкэн экспресс»?

— Да. Это неплохо?

Майкл засмеялся:

— Все относительно! Если считать неплохими дивиденды в одну целую двадцать пять сотых… Могли бы продать и подороже…

Джастин кивнул, пытаясь разобраться в том, что он только что услышал. Майкл сравнил прибыль Джастина не с полугодовым, например, доходом, и не сказал, что Джастин «заработал целую кучу денег». Нет, его доход во многом определялся дивидендами. Видимо, такой порядок давно вошел в обиход. Джастин вспомнил: когда-то богатство определялось количеством урожая, который человек собирал, допустим, с поля: сам-пять, сам-восемь… Так что на вопрос «Сколько ты заработал в прошлом году?» отвечали количеством урожая, которое собирал фермер. Чем выше число, тем больше восхищение. С развитием индустриального общества люди стали измерять богатство годовым жалованьем. А сейчас, с возникновением чисто корпоративного общества, очевидным признаком благосостояния стали ежеквартальные дивиденды.

— Если вы не возражаете, — сказал Майкл, — у меня к вам еще несколько вопросов.

— Выкладывайте!

Майкл изучающе смотрел на своего собеседника. Джастин четко формулировал свои мысли, был вдумчив, информирован, умен, от природы красив. Настоящий герой! Он олицетворял собой практически все добродетели утраченной цивилизации — настоящий подарок, да еще в красивой упаковке! Майкл решил завершить интервью в оптимистическом духе.

— Каковы ваши планы на будущее?

Не успел он задать вопрос, как прозвучал сигнал в комнате Джастина. Комната сообщила, что Нила и Омад просят разрешения войти. Джастин улыбнулся, словно прося Майкла о снисхождении.

— Впусти их! — разрешил Джастин комнате, не сводя взгляда с Майкла.

Вошли Нила и Омад. Омад прислонился к стене, а Нила села в изножье кровати.

Джастин посмотрел на Нилу:

— Наш добрый друг интересуется моими планами на будущее.

— На меня не смотрите, — отрезала Нила. — Я заранее составила расписание, и сами видите, чем все закончилось.

— И тем не менее, — ответил Джастин, — хотя Нила не верит в свои планирующие способности, мое непосредственное будущее находится в ее талантливых руках.

Хотя Нила поспешно отвернулась, чтобы спрятать лицо, но Майкл успел заметить, что она слегка покраснела. «Неужели он ей небезразличен?» — подумал он.

— В таком случае, — ответила Нила, — Джастин еще несколько дней пробудет в медицинском центре. Он отдохнет, почитает о нашем мире и о нашем обществе… Естественно, более долгосрочные планы — прерогатива самого Джастина.

Майкл наметил себе в ближайшем будущем взять интервью у молодого реаниматолога. Если получится, он побеседует с Нилой сам, если нет — напустит на нее Ирму. Она гораздо лучше, чем он, умеет склонять женщин к доверительной беседе.

— Если бы вы могли выбрать только одно, — продолжал он, — что поразило вас больше всего: космические путешествия, развитие нанотехнологии, почти совершенное здоровье или наша продолжительность жизни?

Джастин невольно задумался. Ему предоставили широкий выбор, учитывая все сферы, которые охватывали достижения прогресса, но он не мог честно сказать, что все это его поразило. Изумило? Да. Впечатлило? Естественно. Но… удивило? Нет. Будущее оказалось именно таким, каким Джастин представлял его себе в мечтах, и не более того.

— Я бы сказал… ничто из перечисленного.

Майкл поднял на него взгляд, оторвавшись от своего цифродруга с видом совершенно ошеломленным:

— В самом деле? Что же тогда?

— Ваша персональная инкорпорация.

— Это и я могла бы вам сказать, — едва слышно прошептала Нила.

Впрочем, Майкл ее услышал. Взяв себя в руки, он снова ринулся в атаку. Жаль, что он не предвидел подобного ответа! Да, маху дал… Зря он представил Джастину несколько вариантов на выбор… Ну ладно!

— Ваши слова просто изумляют, — воскликнул Майкл. — Может, объяснитесь?

Джастин уже собрался пуститься в подробные разъяснения, когда увидел, что Нила качает головой и прижимает ладонь к горлу. Он едва заметно кивнул, что понял, и сообщил Майклу вместо ответа отговорку:

— Видите ли, всего остального вполне можно было ожидать, но персональная инкорпорация для меня стала полной неожиданностью.

— В каком смысле? Если не хотите, не отвечайте.

— Скажем, она буквально огорошила меня. Горю желанием узнать обо всем побольше и поскорее.

Майкл понял, что смысла давить дальше нет.

— Что ж, я не сомневаюсь, наши читатели будут с нетерпением ждать, когда ваши акции появятся на первичном рынке… Всем захочется их купить. Лично я постараюсь непременно!

— М-м-м… спасибо, — ответил Джастин, запинаясь, что, в общем, было ему несвойственно. Как ни странно, его всегдашняя уверенность была поколеблена добрыми намерениями Майкла. Он понимал, что Майкл, по сути, сказал ему комплимент, но трудно было смириться с подобным предложением. Ведь Майкл как будто говорил: «Жду не дождусь, когда тебя начнут продавать с торгов». Недоставало только кандалов, которые ассоциировались у Джастина и любого его современника с этой процедурой.

Поняв, что ее пациенту не по себе, Нила вмешалась:

— Я знаю, Майкл, что интервью берете вы, но мне бы тоже хотелось задать Джастину один вопрос. Не сомневаюсь, ответ также будет интересен вашим читателям.

Майкл подумал было возразить, но желание угодить доктору Харпер победило. Он слегка поклонился, закрывая дисплей цифродруга.

— Конечно, задавайте!

— Джастин, — улыбнулась Нила, — мне интересно, как вы в прошлом развлекались?

— У нас, разумеется, были кино, игры, спорт, музыка… и все такое.

— Музыку вашей эпохи многие считают одной из самых разнообразных и трогательных.

— Да, — кивнул Джастин, — а вам-то она нравится?

— А знаете, нравится. Сейчас многие подражают классическому року. Скажите… вам нравились «Битлз»?

— Извините, нет.

Нила явно удивилась.

— Битлов я просто обожал, — уточнил Джастин, широко улыбаясь.

Нила улыбнулась в ответ:

— Умник!

Джастин рассмеялся.

«Призрак Дамзаха, между ними определенно что-то есть!» — подумал Майкл. Основа для сенсационной статьи — есть или будет, если между ними что-то произойдет. Надо пока переждать, на карту поставлена не одна репутация. Наверное, надо будет обсудить все с Ирмой.

— Тогда, — продолжала Нила, — вы, наверное, не удивитесь, узнав, что сегодня «Битлз» — самая популярная группа рубежа тысячелетий?

— Не удивлюсь, — кивнул Джастин, — даже моему поколению они казались… вневременными.

Джастин слегка склонил голову, как будто слушал песню в полной тишине.

Майкл вынужден был признать, что, хорошо это или плохо, вопрос Нилы заполнил какую-то пустоту в его интервью.

— Джастин, вы хорошо себя чувствуете?

— Спасибо… да! Просто последний вопрос напомнил мне одну из их песен… и теперь она звучит у меня в голове.

— Которая? — поинтересовался Майкл.

— «Через Вселенную».

Следующие несколько дней оказались для Джастина приятными. Он больше не пытался ускользнуть из больницы и по совету Нилы не общался с представителями прессы. Иногда к нему заходил Омад, и они вместе занимались в тренажерном зале клиники, потом шли в закусочную выпить пива. Кроме того, что все окружающие изумленно пялились на него, Джастин ничего особенного не замечал. Он даже начал думать, что его жизнь, если можно так выразиться, входит в нормальную колею. Постепенно он привык и к ошеломленным взглядам. В конце концов, он был своего рода аномалией, а смотрели на него отнюдь не враждебно, а скорее с любопытством. Но заговорить с ним как будто никто не решался. Не сразу он узнал о распоряжении директора клиники. Мош объявил: тот, кто будет приставать к Джастину, будет немедленно уволен. Правда, с самим Мошем и его женой Элинор Джастин часто вел интересные беседы по вечерам, после ужина. Элинор служила хорошо осведомленным источником информации по практическим финансовым вопросам, она способна была дать совет, в какой валюте открыть счет или где лучше купить дом. Похоже, она взяла Джастина под свое крыло, и ее забота, как ни странно, успокаивала его.

Хотя, готовя свое путешествие в будущее, Джастин предвидел много трудностей, он почему-то совершенно не задумывался об одиночестве. После смерти жены ему хотелось быть одному, и, более того, он находил утешение в стенах, которые возвел вокруг себя. Он полностью отдавал себе отчет о своем физическом существовании, но никого не впускал в свой эмоциональный мир. Теперь он начал жалеть о том, что не слишком старался уговорить своего ассистента или еще какого-нибудь современника последовать его примеру. Джастин напомнил себе, что все его планы обладали по крайней мере одной ошибкой, которую он обнаружил только после пробуждения. Он верил, что, будучи чужаком, посторонним, он без труда покинет свой мир и забудет всех, кто в нем был. Теперь же, когда прежний мир исчез безвозвратно, он понял, что ошибался.

Мош устал. В конце концов, ему уже почти двести лет — возраст начинает сказываться. Как будто ежедневной суматохи в больнице было недостаточно, теперь он настроил против себя GCI, да еще приходится разбираться с роем жадных репортеров. Представители прессы шли на всевозможные уловки, чтобы проникнуть в больницу. Кто-то вел себя откровенно глупо — так, один репортер попытался выдать себя за брата Джастина. Другие шли на всевозможные жертвы. Один идиот выстрелил себе в ногу, чтобы попасть в больницу. Мош с радостью подписал для последнего рекомендацию на психоревизию. Невыносимым было другое — мир быстро вспомнил, что Мош Маккензи, бывший член совета директоров GCI, живет и здравствует. И это оказалось очень плохо. Выходя в отставку, Мош знал, каким безжалостным может быть корпоративный мир — даже по отношению к отставникам. Вот почему перед уходом он заключил своего рода старомодное джентльменское соглашение. Он будет управлять своим частным феодом до тех пор, пока обещает держаться в тени и не вмешиваться во внутреннюю политику GCI. Короче говоря, он добровольно согласился исчезнуть.

Но из-за Джастина он не сдержал своего слова. Пришлось сделать определенные шаги, и мир, так же как и GCI, начал вспоминать, что Мош Маккензи — не только человек, с которым нужно считаться, но и тот, кто когда-то баллотировался на пост Председателя.

Мош окинул взглядом конференц-зал. На него смотрели усталые лица: Нила, доктор Ван, Гил Теллар и Элинор. Мош мысленно улыбнулся, вспомнив, что именно в таком составе, минус Элинор, всего неделю назад они были так взволнованы перспективой своей «находки», что заранее планировали безбедную жизнь на пенсии. С тех пор многое изменилось… Никто из них за прошедшую неделю ни разу не выспался, и все начинали понимать: в будущем им предстоит спать еще меньше. Как только кто-то выходил за дверь, на несчастного тут же набрасывались стервятники-репортеры. Если они пытались связаться с кем-то за пределами больницы, всякий раз их переговоры пытались прослушать. Бежать оказалось невозможно. Интерес общества к Джастину становился определенно нездоровым. Ну а они теснее других общались с человеком, который еще ни с кем не говорил, если не считать единственного интервью «Ежедневным земным новостям». В прессе его рисовали романтическим героем из прошлого, который пошел на непомерный риск, чтобы достичь нирваны. Во всех домах и учреждениях только и говорили, что о Джастине Корде. Любые сведения о нем немедленно загружались в Нейро и с жадностью поглощались. Почти вся информация охотно распространялась бесплатно, если не считать нескольких независимых компаний, которые продавали их с прибылью. Городок, в котором Джастин родился, привлекал толпы туристов… Точнее, за звание «родного городка Джастина» спорили пять населенных пунктов. Вещи, которыми он владел, какими бы непрочными они ни были, продавались на торгах по заоблачным ценам. Все, кто занимались бизнесом под названием «Джастин Корд», преуспевали. К сожалению, ни один из тех, кто занимался самим Джастином Кордом, не мог помочь Джастину Корду.

— Нам нужно придумать, как убрать его и нас со сцены, — устало констатировал Мош.

— До этого еще далеко, — подал голос Гил. — Пожалуй, легче было бы предотвратить Большой Крах!

Доктор Ван откашлялась:

— Большинство людей радуются и отраженной популярности. Они греются в лучах славы других людей, событий или действий. Таких людей сравнительно нетрудно убрать со сцены. Достаточно отодвинуть их подальше от источника славы, и мир почти сразу теряет к ним интерес. Актер перестает играть, или спортсмен перестает выступать и так далее. Но Джастин светит не отраженным светом. Он сам излучает славу. Вы не можете отделить его от него самого. Придется подождать, пока миру надоест Джастин, пока его слава угаснет, но, боюсь, ждать придется долго.

— К сожалению, доктор, я с вами согласен, — кивнул Мош. — Меня вот что интересует. Может, нам удастся переместить свет прожекторов на что-то другое?

— Мош, — укоризненно заметила Элинор, понимая, на что намекает муж, — мы не выкинем этого славного человека на улицу!

— На какую улицу, Элинор? Едва только Джастин выйдет за дверь, он станет одним из богатейших людей в Солнечной системе!

— Более того, — вмешался Гил, — возможно, он уже богат. Джастин передал мне список акций, которыми он владеет, и произведений искусства, которые ему удалось припрятать, если, конечно, его тайники уцелели.

— Хочешь сказать, у него есть еще кое-что, кроме тех сокровищ, которые мы нашли в его криокапсуле? — спросила доктор Ван.

— Вот именно.

— Значит, — заметил Мош, — перед тем как заморозиться, он прятал ценности в тайниках по всему миру?

— Да, — ответил Гил. — По крайней мере, так утверждает он сам.

— Богат он или беден, — не сдавалась Элинор, — мы не можем выставить его на улицу!

— Нам и не нужно его выставлять, — ответила Нила, предотвращая ссору. — Он сам хочет уйти. Точнее, вначале он хочет созвать пресс-конференцию, а потом уехать в Нью-Йорк.

— Почему вы мне ничего не сказали? — воскликнул Мош, глядя на Нилу в упор.

— Я пыталась, — ответила она, — но вы все не давали мне и слова вставить!

— Интересно, почему? — спросил Гил, не нуждаясь в ответе и не ожидая его.

Все засмеялись.

— Да, да, — сдавленно фыркнула Нила, — очень смешно, Гил! Но факт остается фактом, Джастин в самом деле хочет уехать.

Мош вздохнул с облегчением. Как замечательно все складывается! Он-то думал отправить Джастина в круиз на частном космическом корабле, за долгий срок Джастин успел бы слетать на облако Оорта и дальше. Путешествие заняло бы год, а по возвращении он бы легче приспособился к новой жизни. Или, если бы Джастин предпочел другое, он мог бы стать одним из многих путешественников по Солнечной системе, которые возвращаются домой, только когда приходит охота. Но теперь такое путешествие — вопрос спорный. Джастин все решил сам, причем за гораздо меньшие деньги.

— Он в самом деле готов выйти в свет? — спросила Элинор.

— Тебе, наверное, кажется, что не готов, — ответила доктор Ван, — но мы с Нилой проверили его биофизические показатели. Он в отличной форме! А если у него и случаются эмоциональные встряски, я еще не встречала человека, который бы лучше его это скрывал.

Ошеломленный Гил произнес:

— Знаю, я не специалист и все такое, но разве на адаптацию такого человека, как он, не требуется больше времени?

— Какого — такого? — спросила Нила.

— Такого старого, — ответил Гил. — Не говоря уже о том, что все и вся, что было дорого для него, ушло безвозвратно!

— Только не его природа, — возразила Нила. — Джастин привык иметь дело с реальностью, а не бежать от нее! Он принимает мир таким, какой он есть… — «И старается одержать над ним верх», — подумала она.

Мош побарабанил пальцами по столешнице, но перестал, заметив, что делает это слишком громко.

— Ладно, ребята, давайте решим, что делать.

— По закону, — ответил Гил, — нам придется продержать его здесь, пока он не будет готов уйти. И это не значит, что он уйдет, когда сам так решит. Нужно, чтобы мы сочли его готовым… Не забывайте, в первую очередь у нас медицинское учреждение и только во вторую — мы горстка обездоленных трудяг.

— С нравственной точки зрения у нас обязательство держать его до тех пор, пока он сам не почувствует, что готов уйти, — добавила Элинор, глядя на Нилу в поисках поддержки.

— Он готов, — ответила Нила, — но у него есть одно условие.

— Назови его, — пожалуй, чересчур поспешно отозвался Мош.

— Я.

«Перенасыщенность рекламой в таком развитом обществе, как наше, стало одновременно и благом, и проклятием. В самом деле, если бы рыночный спрос и успешный сбыт товаров и услуг не регулировали распространение рекламы, нам грозил бы второй Большой Крах (хотя бы из-за того, что люди не хотели бы покидать дома, боясь агрессивной рекламы). К счастью, в область антирекламы и стремление уйти от публичности вкладывается почти столько же денег, сколько и в традиционные рекламные сферы, поэтому сейчас можно говорить о здоровом равновесии. Но, если народ желает получить информацию о каком-либо событии, то есть, в сущности, открывается для рекламы, можно без труда достичь порога, называемого „рекомендуемым рыночным насыщением“. Цифра, с небольшой погрешностью, приближается к ста процентам! В наше время три из четырех сообщений, способных затронуть почти сто процентов населения, связаны с именем Джастина Корда».

Из лекции, прочитанной профессором Мартином Джонсом (Университет Сан-Мигель-де-Альенде), на сайте «Средства массовой информации и современное общество»

Пресс-конференция проходила в транспортном отсеке медицинского центра. Пусть и не идеальное место, но все же достаточно большое, чтобы вместить всех аккредитованных журналистов. Повсюду деловито сновали медиаботы и репортеры. Их не пускали лишь на небольшую площадку, отгороженную у самого входа в клинику. Все толпились неподалеку и ждали, когда самый известный человек последнего времени появится на пороге.

Джастин и Нила терпеливо ждали по другую сторону, прислушивались к шуму и время от времени смотрели в одностороннее зеркало.

Джастин не мог не рассмеяться при виде свалки, устроенной в его честь.

— Наверное, вы сейчас довольны? — спросила Нила, с трудом удержавшись от того, чтобы не ткнуть его шутливо в бок.

— Конечно! Мне ужасно нравится, что весь свет… простите, вся Солнечная система затаив дыхание ждет моей речи!

— Вы уж постарайтесь им понравиться! — проворчала Нила.

Он рассмеялся и улыбнулся ей, показывая, что готов выйти на публику. Нила улыбнулась в ответ. Джастин как будто преобразился. Он охотно впитывал новое и, похоже, с нетерпением ждал, когда у него начнется новая жизнь. Хотелось бы Ниле хотя бы отчасти приписать честь его возрождения себе, но она понимала: все не так. Она помогала Джастину адаптироваться и присматривала за ним в течение первой недели, однако его реинтеграция пошла совсем не так, как она задумывала. Более того, Ниле часто приходилось просить его сбавить темп, а не лететь безоглядно вперед. Неожиданно для себя Нила поняла: она не хочет, чтобы Джастин выходил в эту дверь, потому что, как только он выйдет, все снова изменится. Правда, многое уже изменилось, но первые шаги, которые он готов сделать навстречу распахнутым объятиям нового мира, сделают изменения необратимыми. Ниле хотелось насладиться последними мгновениями наедине с ним, прежде чем мир отберет у нее Джастина.

— Знаете, — сказала она, — о вас ведь и без того многое известно. И потом, многое уже есть в Нейро — ваше интервью Веритасу читали все.

— Верно, Нила. Позвольте напомнить, что вы теперь тоже знаменитость. Все в курсе, что вы талантливый реаниматолог и специализируетесь на социальной интеграции. Если не ошибаюсь, ваши интервью, данные Ирме Соббельже, также гуляют по всей системе!

Нила изображала радость, хотя в глубине души тревожилась. Благодаря отраженной славе и близости к последнему герою Солнечной системы ее акции взлетели до небес — за пределы того, что она надеялась заработать за всю жизнь. Естественно, она сразу стала богатой женщиной… по крайней мере, на бумаге. У популярности имелась и обратная сторона: мечты о покупке собственного контрольного пакета все больше и больше отдалялись. Чем известнее она становилась, тем быстрее росли ее котировки. А чем быстрее росли ее котировки, тем труднее становилось выкупить собственные акции. В душе Нила сравнивала себя с кошкой, которая пытается поймать собственный хвост.

В виде предосторожности сразу после того, как повсюду появились новости о Джастине, Нила позвонила родителям и сестре и попросила их не продавать ее акции, пусть даже за них предлагают очень выгодную цену. Как правило, большинство родителей не продавали принадлежащий им «детский пай» — двадцать процентов — и оставляли его по завещанию своим отпрыскам, если их в конце концов или в результате несчастного случая настигала постоянная смерть. Но надо быть святым, чтобы отказаться от выгодной сделки. Нила понимала, что окончательное решение все равно предстоит принять родителям и сестре, но ей не хотелось, чтобы их обвели вокруг пальца. Она вздохнула с облегчением, когда ее заверили: как бы ни поднялась цена, акции останутся только в их владении. Ну а у брата Нила заблаговременно выкупила свои акции еще десять лет назад.

Другим недостатком ее неожиданной известности стал плотный график. Ее приглашали на бесчисленные ток-шоу и передачи. Она с радостью отказала бы всем, однако, поскольку она была лишь миноритарным акционером самой себя, ей приходилось соглашаться — выбора не было. Даже дополнительные заработанные ею кредиты не возмещали тоску по прежней спокойной жизни, к которой она почти привыкла. Во многом, как она часто думала, она жила жизнью, параллельной жизни ее пациента. И вдруг она очутилась в огнях рампы, и многие стали жаждать ее внимания — почти как если бы она сама тоже воскресла.

«Проблемы инкорпорации, — с грустью думала Нила, делано улыбаясь Джастину. — Интересно, как чувствует себя человек, который никому ничего не должен — неужели он в самом деле настолько свободен?!»

— И потом, — сказал Джастин, выводя Нилу из раздумий, — эти интервью объясняли прошлое. Теперешняя же пресс-конференция посвящена будущему. — Он снова махнул рукой в сторону двери. — Ну что, пошли?

— Разумеется, Джастин, — со вздохом ответила Нила. — Будущее нельзя заставлять ждать.

Они прошли пермастену, и их тут же накрыла лавина вопросов. Репортеры стремились перекричать друг друга, жужжали медиаботы, которых использовали для записи высококачественного звука и изображения. Джастина немного удивило отсутствие вспышек, но он вспомнил, что обществу, которому не требуются источники света, не нужны и вспышки, чтобы освещать его лицо. И все же шум стоял оглушительный, а вопросы напомнили Джастину старые недобрые времена. Выйдя на небольшое возвышение, он поднял руки вверх, надеясь хоть немного утихомирить собравшихся. Толпа поутихла. Вначале он показал на Ирму Соббельже. Они заранее условились, что на пресс-конференции Ирма задаст первый вопрос, и на том их особые отношения заканчиваются. Джастин считал, что более чем выполнил условия сделки, и Ирма с этим согласилась.

Он положил обе руки на перила, готовясь к испытанию:

— Да!

Ирма встала, купаясь в лучах временной славы, выпавшей на ее долю и на долю ее газеты.

— Мистер Корд, Ирма Соббельже, «Ежедневные земные новости». Надежные источники сообщают, что вы покидаете медицинский центр. Правда ли это? И если правда, где вы будете жить?

Джастин улыбнулся. Ирма задала не один, а два вопроса, но он восхищался ее желанием насладиться минутой славы и выжать из нее все, что можно.

— Да, — ответил он, — я покидаю клинику, и мне бы хотелось поблагодарить персонал за то, что они проделали изумительную работу при самых необычных обстоятельствах. Я им очень признателен. Но в клинике происходит воскрешение, она не предназначена для жизни.

Присутствующие засмеялись, застав Джастина врасплох. Он не понимал, что смешного сказал. Возможно, он затронул некую струну, о которой не догадывался. Когда смех утих, он продолжал:

— Пока я думаю поселиться в Нью-Йорке, хотя меня привлекает и пояс астероидов. Возможно, в конце концов я осяду на Церере.[3]

Его замечание, которое он задумывал как шутку, вызвало настоящую войну среди риелторов. Стоимость земли на карликовой планете взлетела сразу на тридцать семь процентов.

Он показал еще на одну женщину-репортера, красавицу с азиатской внешностью. Та встала.

— Хуан Ли Ким из «Нейроновостей», — представилась она.

— Слушаю вас, мисс Ким.

— Мистер Корд, будет ли доктор Харпер и дальше служить вашим… консультантом по интеграции?

— Да. Я подписал контракт с директором клиники на ее услуги в течение следующего года.

— Можете ли вы раскрыть нам некоторые подробности контракта? — спросила мисс Ким.

— Нет! — отрезал Джастин.

Ким собиралась сесть, не ожидая ответа, поскольку она уже несколько недель кормила своих читателей скандальными историями, когда Нила, которая стояла справа, чуть позади Джастина, вдруг шагнула вперед.

— Джастин, если позволите, на этот вопрос отвечу я, — сказала она.

Джастин удивленно кивнул и чуть отступил, пропуская Нилу вперед.

— Мисс Ким, мистер Корд согласился выплачивать мне жалованье в течение года, а также возместить клинике все издержки на поиск нового специалиста. Взамен он становится моим единственным пациентом, хотя я уже связалась с доктором Джиллетом из клиники Вегаса, он согласился стать моим консультантом. Кроме того, хочу заметить, что характер и тон вашего вопроса не льстят ни моей, ни вашей профессиональной целостности. Мистер Корд — мой пациент, и точка. Вскоре он, возможно, станет пациентом моим и доктора Джиллета.

— Разве он вам не доверяет? — выкрикнул кто-то сзади.

— Полностью доверяю, — улыбнулся Джастин, — но Нила настаивала, а кто я такой, чтобы спорить со специалистом?

Все захихикали, и Джастин выбрал в толпе еще кого-то, не дожидаясь, пока репортеры снова начнут перекрикивать друг друга. Встал хорошо одетый мужчина в многослойном, пестром костюме.

— Репортер Корвин, «Детройт таймс», — необычайно напыщенно произнес он.

— Слушаю вас, мистер Корвин!

— Мистер Корд, я не сомневаюсь в том, что вы в самом ближайшем будущем станете богатым человеком, но где вы нашли средства на оплату личного специалиста в течение целого года?

— До того как я приказал себя заморозить, я принял меры предосторожности и разместил во многих уголках мира некоторые ценности. К сожалению, почти все мои тайники оказались разграбленными, но три сокровищницы уцелели. По оценкам независимых экспертов, мое теперешнее финансовое положение можно назвать «удовлетворительным».

Джастин показал на женщину, стоящую сбоку, она все время подпрыгивала на месте, стараясь привлечь его внимание.

— Ваши прыжки произвели на меня неизгладимое впечатление!

— Спасибо! Репортер Дэниэлс, «Боулдерский часовой».

— Слушаю, мисс Дэниэлс!

— А насколько ваше положение, как вы говорите, «удовлетворительно»?

— Скажем так, достаточно, чтобы я мог себе позволить нанять специалиста на год и платить ей жалованье.

Джастин улыбнулся, давая всем понять, что средств на его счете больше чем достаточно, притом значительно больше, чем составляет их собственное жалованье. А в обществе, где почти как никогда в истории ценились богатство и собственность, его уклончивый ответ лишь добавил ему шарма.

— Да, мистер Корд, — восхитилась мисс Дэниэлс, — это впечатляет. Что вы купите в первую очередь?

— Счастье, — совершенно серьезно ответил Джастин.

Кто-то выкрикнул:

— Раз уж вы об этом заговорили, желаю вам того счастья, которого вы достойны!

Толпа зажужжала, все обернулись, желая рассмотреть человека, которому хватило безрассудства перебить их почетного гостя. Все увидели Гектора Самбьянко, который стоял, прислонившись к открытым дверям отсека, скрестив руки на груди и самодовольно улыбаясь.

— Дамы и господа, позвольте представить вам Гектора Самбьянко! — Джастин протянул руку в сторону своего врага. — А теперь, мистер Самбьянко, прошу вас уйти… или, если предпочитаете, вас выведут.

Гектор не шелохнулся. Он по-прежнему улыбался, и Джастину захотелось последовать его примеру.

— Вы забываете, мистер Корд, что я имею законное право здесь находиться в качестве наделенного всеми необходимыми полномочиями представителя GCI. Но я не задержусь, раз я здесь нежеланный гость!

— Вот именно! — подтвердила Нила. — Прошу вас, уходите.

— Один момент. Сейчас передам кое-что и сразу уйду. — Гектор сделал шагов пять в сторону возвышения и нацелил в потолок небольшое устройство, похожее на ручку. На потолке проступил документ, плотно исписанный юридическими терминами. Через несколько секунд образ растаял. — Ну вот, так сойдет, — язвительно произнес Гектор.

— Что это такое? — шепнул Джастин на ухо Ниле, но Гектор ответил сам, опередив всех:

— Простите, Джастин. Надо было передать вам документы в цифровом виде и лично, но у вас был такой враждебный вид! Вот я и позволил себе действовать публично. Главное, никто не может оспорить тот факт, что вы видели документы. А если вы по какой-то случайности все же не видели их, что ж, уверен, вы все узнаете, когда посмотрите выпуск новостей — включите любой канал.

— Это что, повестка в суд? — спросила мисс Ким.

К Гектору поворачивалось все больше заинтересованных лиц.

— Вот именно, мисс Ким. Да, GCI подает в суд на мистера Корда.

Джастин схватился за перила.

— Молчите! — велела Нила.

Голос подал еще один репортер:

— Дело касается капсулы мистера Корда?

— Нет, мистер Хаддад. Тот иск мы временно отозвали.

Репортер зарделся, приятно удивленный тем, что Гектор знает его имя.

— Тогда в чем же дело? — спросил он.

— Джастин, нам надо идти, — умоляла Нила, хватая его за руку и безуспешно пытаясь увести. Она чувствовала волнение Корда и понимала, что именно этого добивался Гектор и теперь постарается закрепить свой успех. Кроме того, она видела, что Джастин отчаянно пытается сохранить внешнюю невозмутимость. Сегодня его первый выход в свет, Гектору удалось все испортить.

— Хороший вопрос, мистер Хаддад! — сказал Гектор. — Как я уже говорил, капсула мистера Корда нас не интересует, хотя не сомневаюсь, она стоит пару-тройку кредитов. Нет, GCI интересует нечто гораздо более ценное — пай самого мистера Корда. Пай, который навсегда останется у нас.

Гектор дождался, пока все поймут, что он сказал, и наблюдал, как, почти в замедленной съемке, все разворачиваются к Джастину, желая увидеть его реакцию.

Потом словно все черти из ада вырвались на волю.

Омад, ворча, протащил через порог последний ящик и вытер пот со лба. Теперь, после того, как он стал гордым обладателем своего контрольного пакета, потеть ему почти не приходилось.

— Признайся, Джастин, — прохрипел Омад, — почему ты его не прикончил?

— Кого, Самбьянко? — Джастин подтолкнул груду ящиков в угол. — Я не хотел его прикончить, только… вырубить.

— Не пудри мне мозги!

— Послушай, — сказал Джастин, — нас разняли охранники, а остальным пусть займутся адвокаты. Драка случилась больше недели назад. Сейчас я пытаюсь начать новую жизнь в Городе Большого Яблока и наслаждаться будущим!

Омад поставил ящик к своим ногам и крякнул:

— Наслаждаться будущим? Так я тебе и поверил! К твоему сведению, у нас в будущем есть такие штуки, как дроны. Они могли бы и без нас все перетащить. Если уж так необходимо было использовать челтруд… прости, — добавил он, видя, что Джастин не понимает аббревиатуру, — человеческий труд, почему не нанять кого-нибудь? Ты богаче Бога. Может, у вас был такой обычай — если куда-то переезжаешь, друзья должны страдать?

Джастин, смеясь, обернулся к нему:

— Кстати, раз уж ты об этом заговорил… да. Но не только. Мне всегда казалось, что новый дом не станет твоим по-настоящему, если ты лично не внесешь туда вещи и не распакуешь пары коробок.

Омад явно не верил ему. Объяснение Джастина показалось ему совершенно абсурдным, как если бы ему предложили вернуться в шахту.

— И вот еще что, — пропыхтел он, — из чего сделаны все эти коробки — из печенья, что ли?

— Омад, эта штука называется «картон», — ответил Джастин, постучав по коробке носком туфли. — Раньше коробки делали только из него.

— Да ладно, мне все равно. — Омад пожал плечами.

— Ты, наверное, удивишься, — продолжал Джастин, — но мне стоило немалых денег воссоздать настоящие картонные коробки. Может, они даже дороже того, что находится внутри…

Омад широко улыбнулся:

— А что? Может, у тебя там найдутся еще одни часики «Таймекс» для твоего приятеля… который помогал тебе переезжать?

Джастин покачал головой и развел руками:

— Извини…

— Тогда в чем дело? — спросил Омад. — Зачем было трудиться? Ведь у тебя изменяемая квартира, разве ты не рад? Я думал, тебе понравится.

Джастин сел на удобно расположенную груду коробок.

— Нила считает, что физический труд при переезде поможет мне лучше адаптироваться к новой жизни. Возможно, это странно, но мне кажется, она права. Я начинаю жизнь с чистого листа, но такой переезд делает будущее не таким страшным.

— Она умница, твой доктор, — заметил Омад, пожалуй, слишком многозначительно. — Только не верится, что она посоветовала тебе мучить друзей при переезде!

Джастин не ответил.

— Вряд ли, — продолжал Омад. — Что ж, ты вполне можешь возместить мне усилия. Сейчас ты, можно сказать, находишься в центре Вселенной, поэтому я считаю, что у нас немало козырей. А я — так уж вышло — знаю несколько заведений, где можно неплохо расслабиться.

— Может быть, попозже, друг, — сказал Джастин, роясь в карманах и извлекая оттуда клочок бумаги. — Сейчас я думаю кое о чем другом. — Он протянул клочок Омаду.

Омад прочел, что там написано, и недоверчиво посмотрел на Джастина:

— Ты в самом деле предпочитаешь Эмпайр-Стейт-Билдинг ночным клубам и казино?

— Не всегда, Омад, а только сегодня. Мне в самом деле хочется посмотреть Эмпайр-Стейт-Билдинг. Это все равно что навестить старого друга.

Омад смягчился:

— Сейчас угадаю… Это тоже своего рода упражнение?

— Не совсем, но вроде, — искренне ответил Джастин.

Омад поставил ногу на коробку, стоящую рядом, и недоверчиво покачал головой.

— Да, с твоей точки зрения такая экскурсия, наверное, имеет смысл. В конце концов, его строили при тебе.

— Ты что! — Джастин в шутку обиделся. — Я не настолько старый!

— В самом деле? И все-таки достаточно близко, приятель. Достаточно близко. Ты берешь с собой охрану?

— Зачем мне здесь охрана? Омад, я много успел прочесть. Хотя сейчас в Нью-Йорке свыше семидесяти миллионов жителей, преступность сейчас ниже, чем во времена Руди Джулиани.

— А, знаю, — заметил Омад, желая щегольнуть своими познаниями, — Джулиани был мэром перед Ла Гардиа!

Джастин смерил его суровым взглядом, словно школьный учитель:

— Джулиани избрали мэром через шестьдесят лет после смерти Ла Гардиа!

— Да один хрен, старичок. Желаю приятно провести время. В следующий раз, как будешь переезжать, готовь побольше денег, девок и наркотиков!

Джастин вспомнил, как огорчился, когда узнал, что Эмпайр-Стейт-Билдинг больше не служит узнаваемой городской вехой. И все же его тянуло взглянуть на старого знакомого. Кроме того, интересно посмотреть, как одно гигантское сооружение полностью накрыли другим… Получив от Омада несколько сомнительных советов, Джастин вышел на улицу.

Он и раньше считал Нью-Йорк лучшим городом Земли. В его второй жизни ничего не изменилось. Хотя небоскребы стали существенно выше, а транспортные потоки не ограничивались одними улицами, город сохранил свой прежний характер — стремительный, неистовый, бурный. Он прогулялся по Парк-авеню до Тридцать четвертой улицы, повернул налево и направился в сторону Пятой авеню. Еще раз повернул налево — и вот он на месте. На месте ли? За много лет он так привык после поворота видеть знакомый силуэт, что теперь, не видя его, пришел в замешательство.

Эмпайр-Стейт-центр занял целых три городских квартала, от Тридцать второй до Тридцать четвертой. Внешне — сплав стекла и стали, не слишком отличающийся по холодности и виду от зданий, которые запомнил Джастин, если не считать главного: внутри этого здания находилось другое здание — точнее, по-настоящему большое здание.

Один вход занимал три этажа, транспорт, едущий по мостовой, попадал в огромный открытый коридор. Джастин увидел предупреждающий знак: внутреннее пространство не предназначено для индивидуальных летательных аппаратов, зато включено поле для предотвращения самоубийств. Он прошагал по длинному коридору, ведущему внутрь здания. Ему показалось, что прошла целая вечность, прежде чем он добрался до величественной сердцевины. Здание Эмпайр-Стейт-Билдинг стояло посреди огромной пещеры во всей своей первозданной красе. Джастин читал, что здание отреставрировали, придав ему первоначальный облик. Оно было таким, каким его возвели в 1931 году.

В древнем символе Нью-Йорка он провел целый день. Теперь внутри Эмпайр-Стейт-Билдинг разместилось Историческое общество Нью-Йорка. За плату отдельных туристов, группы и школьные классы пускали в здание и показывали, как жили люди в разные десятилетия — в зависимости от того, какие этажи они посещали. Например, шестидесятые годы двадцатого века были представлены на этажах с пятьдесят восьмого по шестьдесят седьмой. Пройдя по этажу, можно было проследить все десять лет буквально по дням, начиная с 1 января 1960 года и заканчивая 31 декабря 1969 года. Вернувшись на следующий день, посетитель снова попадал в 1 января 1960 года. Начало шестидесятых знаменовалось короткими стрижками и бакенбардами, конец шестидесятых — либерализмом в одежде и длинными волосами, о чем сохранились многочисленные документальные свидетельства. Для усиления эффекта для каждой эпохи задействовали так называемых воспроизводителей, одетых в стиле соответствующего времени, они читали газеты и журналы того времени или демонстрировали типичные занятия. Джастин с радостью увидел, что воспроизводители чудесным образом несовершенны. Некоторые были слишком худые, некоторые страдали ожирением, находились среди них коротышки или прыщавые. Все резко контрастировали с их идеальными, наноизмененными современниками, которые жили за пределами здания. Внутри Эмпайр-Стейт-Билдинг можно было даже снять квартиру, но при одном условии: вести образ жизни, свойственный тому или иному периоду. Джастина умилило и удивило, что все десятилетия заканчивались 31 декабря девятого года из десяти, за исключением девяностых. Все правильно — ведь Эмпайр-Стейт-Билдинг достроили лишь в конце 1931 года, а девяностые, по мнению многих историков, закончились 11 сентября 2001 года, — современники Джастина видели в той страшной дате начало конца света. Он узнал, что толпы людей осаждали Эмпайр-Стейт-Билдинг только для того, чтобы самим пережить 11 сентября и другие знаменитые даты. Например, если речь заходила о шестидесятых, всем хотелось понаблюдать за высадкой первого человека на Луне или поиграть в игру «где были бы вы» в исторические моменты вроде убийства Джона Ф. Кеннеди. Как сообщили Джастину, некоторые воспроизводители редко, а то и вообще никогда не покидали здание, они предпочитали жить в идеализированном, хотя и несовершенном, прошлом.

Вдобавок в каждом окне разместился огромный голодисплей, воссоздававший картинки «того» Нью-Йорка в зависимости от периода.

Некоторое время спустя стало известно о том, что в музей пришел Джастин, и его обступили члены Исторического общества. Их радость не знала границ — не только из-за его статуса знаменитости, но и потому, что им не терпелось показать ему те периоды прошлого, с которыми он был знаком и в которых мог бы что-то исправить. Хотя ему хотелось осмотреть более ранние периоды времени, он сдался и почти все время провел в восьмидесятых, девяностых и на рубеже тысячелетий в сопровождении толпы взволнованных историков.

Добравшись до восемьдесят седьмого этажа, Джастин решил ненадолго выйти на смотровую площадку, но этажи, представляющие семидесятые годы, так и манили к себе и были наполнены многими предметами, которые он прекрасно помнил. Поэтому он задержался внутри и поболтал с воспроизводителями дольше, чем планировалось. Взял номера «Тайм» и «Ньюсуик», датированные июнем 1976 года, пролистал страницы, усмехнулся при виде рекламных объявлений — надо же, предлагали виниловые диски! Остановился у небольшого сувенирного киоска, одобрительно осмотрел конфеты, которыми в детстве портил себе зубы. Обрывки разговоров, которые он ловил, касались уровня инфляции и советов, за кого голосовать — за Картера или Форда. То ли воспроизводителям поручили устроить представление специально для него, то ли они постоянно вели такие разговоры — непонятно. Собственно, Джастину было все равно. Мысль о том, что он вернулся в семидесятые, только уже взрослым, казалась ему такой чудесной, что он мог бы пробыть здесь много дней подряд. И уж конечно, он мог бы остаться здесь на ночь, тем более что он много раз ловил откровенные предложения, высказанные языком того времени. Пока он вежливо отказывался. Может быть, когда-нибудь в другой раз… Глаза радовались при виде ярко-зеленых кримпленовых костюмов, широких лацканов пиджаков, брюк клеш, туфель на платформе и выщипанных в ниточку бровей. Наконец, он утомился. К его удивлению, уже вечерело. Тогда Джастин обратился к куратору этажа и спросил, нельзя ли ему выйти на смотровую площадку.

— Спасибо большое, что навестили нас, мистер Корд, — сказал куратор семидесятых, симпатичный тридцатилетний брюнет с ухоженными баками и огромной афропрической. Он щеголял в ярко-синем костюме и туфлях на платформе. — Если хотите, — продолжал отзывчивый куратор, — можем устроить смотровую площадку любого десятилетия, даже года или времени года. Хотя вид с современной смотровой площадки… как это… ах да, психоделический!

Послышались аплодисменты. Джастин увидел, что многие хихикают.

Прежде чем Джастин успел ответить, его забросали советами из толпы, состоящей человек из двадцати. Он слышал предложения на каждое десятилетие, но больше всего, конечно, из семидесятых годов, хотя и любого времени года.

— Спасибо, спасибо вам всем за помощь и доброту, — искренне ответил он, — но мне бы хотелось взглянуть на все, так сказать, как есть. Хотелось бы сравнить то, что я увижу, с воспоминаниями о том дне, когда я был здесь в последний раз.

Его слова были встречены одобрительными и даже завистливыми вздохами. Джастин поблагодарил куратора за то, что тот, пока Джастин погружался в прошлое, не пускал в здание журналистов.

— Не проблема, мистер Корд. Правда, мы не очень-то ладим с прессой, ведь они нам покоя не дают. Но особое поле отталкивает посторонних, вот почему у нас спокойно. Правда, должен вас предупредить: как только вы покинете пределы Исторического общества, вы снова будете предоставлены самому себе.

Куратор собирался сказать что-то еще, как вдруг двери лифта за спиной Джастина со скрежетом разъехались, и он услышал изумленные ахи и охи. Обернувшись, он увидел, что из лифта вышел человек с загипсованной рукой на перевязи. Одет он был решительно не в костюм семидесятых, а на лице у него была маска с прорезями для глаз, носа и рта. Толпа вокруг него как будто расстроилась, все бормотали: «Это неприлично, не по сценарию». Джастин инстинктивно пригнулся, когда мужчина выхватил из повязки длинную серебристую трубку и нацелил ее ему в голову.

Джастин почувствовал, как у него стучат зубы от страха, в голове помутилось.

— Нейролайзер! — крикнул кто-то.

Джастин скорее почувствовал, чем услышал, как за его спиной два тела глухо ударились об пол, словно мешки с картошкой. В толпе послышались испуганные возгласы. Если бы Джастин знал, что такое нейролайзер, он бы, наверное, тоже испугался и у нападающего появились бы пара драгоценных секунд, чтобы произвести еще несколько выстрелов. Но, то ли руководствуясь инстинктом, то ли храбростью, Джастин поступил наоборот. Пригнув голову, он побежал на нападающего и боднул его прямо в грудь. Серебристая трубка вылетела из рук террориста и полетела в кабину лифта, за ней по инерции последовали сам террорист и Джастин. Оба с глухим стуком ударились о дверцы кабины. Тут кабина со скрежетом захлопнулась, и они оказались заперты внутри. Пока его противник безуспешно молотил в воздухе кулаками, Джастин работал коленями и локтями, а потом улучил момент и ткнул врага большим пальцем в глаз. Тот завопил от боли и повалился на бок. Джастин уже собирался ударить кулаком ему в лицо, когда его с силой стукнули по спине. Обернувшись, он увидел размытые очертания еще одной фигуры. Потом вокруг все почернело.

— Просыпайся! — крикнул голос.

Видимо, Джастин не подчинялся, поэтому его ударили по лицу. Нападавших было двое, они скрутили Джастина, и собственные руки показались ему бесполезными придатками, которые к тому же очень болели.

Он понял, что по-прежнему находится в лифте, только кабина не движется. Он обрадовался, что жив.

Перед ним стоял тот самый тип, который несколько секунд назад пытался лишить его жизни.

— Сделаем все по-быстрому, мистер Корд, — сказал незнакомец. — Можете мне не верить, но вам я ничем не хочу повредить.

— А людям, на которых вы напали? — спросил Джастин.

— Им не повезло, — пожал плечами незнакомец.

— Чего вы от меня хотите? — спросил Джастин, пытаясь потянуть время.

Его противник понимающе улыбнулся:

— Вашу первую акцию, разумеется! В отличие от GCI я не готов ждать годами, и больших запасов у меня тоже нет. Зато есть вот это. — Он нацелил нейролайзер в голову Джастину. — Потом вы, конечно, сможете заявить, что отдали мне акцию под давлением, но мне-то что? Даже если я буду владеть ею всего несколько недель, пока дело будет разбираться в суде, а я окажусь в психушке, мои акции взлетят до небес и покроют вред от психоревизии. — Незнакомец дико расхохотался, выдавая человека психически неуравновешенного. Не переставая целиться, он протянул Джастину цифродруга. — Поставьте свой отпечаток, пожалуйста!

Второй тип, держащий Джастина сзади за руки, слегка подтолкнул его.

Джастин плюнул на экран, который поднесли к его лицу:

— Я-то зачем вам понадобился? Прижмите мой палец к дисплею, и дело с концом!

— Ты ведешь себя не очень вежливо, — заметил первый неизвестный, хватая Джастина за шею. — Во-первых, цифродруг реагирует на характер прикосновений и отличает добровольно сделанные отпечатки от принудительных. Ты должен оставить свой автограф добровольно! Я не могу прижать твой палец к экрану. Цифродруг сразу все поймет… Во-вторых…

Не договорив, он ударил кулаком по кнопке «Открыть» на панели управления. Кабина открылась, нападающий сгреб Джастина за ворот и вытолкал его из лифта на смотровую площадку Эмпайр-Стейт-Билдинг. Джастин на миг прищурился, ослепленный ярким светом. Он видел внутреннюю часть Эмпайр-Стейт-центра, окружившую Эмпайр-Стейт-Билдинг. Величественный вид не произвел на него большого впечатления, так как он отчаянно соображал, как ему спастись. Неподалеку кружила стайка дронов-охранников, но они держались на безопасном расстоянии. Кроме того, вдали зависли несколько флаеров — судя по всему, полицейских. «Чего они ждут? — подумал Джастин. — Контрольного выстрела в голову, что ли?» Двое злоумышленников все время держались вплотную к Джастину и перемещались. Наверное, хотели сбить роботов с цели, если, конечно, это возможно.

Злоумышленники подтащили Джастина к самому краю и вздернули на узкий парапет. Следующая остановка — улица девяносто семью этажами ниже…

— Не думай, что гасящее поле спасет твою шкуру! — проорал человек с нейролайзером, перекрикивая жужжащих роботов-охранников и завывающие в пещере Эмпайр-Стейт-центра сирены. — Мы его отключили! А сейчас, — он посмотрел на Джастина в упор, — подписывай или сдохнешь… Мне-то все равно, я так или иначе прославлюсь!

Нападающий схватил Джастина за грудки и, целясь нейролайзером ему в лоб, стал подталкивать к краю. Стрелок покосился на своего напарника, жестом приказывая протянуть Джастину планшет, чтобы тот поставил свой отпечаток пальца.

Джастин, изображая запуганную жертву, закивал в знак согласия и словно в отчаянии протянул руку, чтобы поставить свой отпечаток, но до цифродруга не дотянулся. Все выглядело так, будто он боится упасть с высоты девяноста семи этажей и не хочет утратить и без того шаткое положение.

Человек с ружьем смерил своего сообщника тяжелым взглядом:

— Ближе, идиот!

Сообщник послушно протянул планшет. Убедившись, что оба злоумышленника смотрят на дисплей, ожидая, когда жертва прижмет к нему палец, Джастин изогнулся и крепко схватил нападающего номер два за запястье. Он быстро развернулся и повалился на бок, потянув за собой ошеломленного злодея. Потом он перевалил через парапет, таща за собой злоумышленника. Ноздри втянули чистый, специально обработанный воздух. В последний миг Джастин крепко ухватился пальцами за парапет, а злодей номер два с визгом полетел вниз, набирая скорость, словно пушечное ядро. В суматохе злоумышленник с нейролайзером инстинктивно выпустил рубашку Джастина, чтобы не упасть вместе с пленником. Правда, ему удалось быстро прийти в себя. Он направил нейролайзер на Джастина, теперь тот висел на карнизе, ухватившись за него пальцами, а ноги опасно болтались в воздухе. Но прежде чем бандит успел нажать на спусковой крючок, его уничтожили роботы-охранники, сумевшие наконец подобраться к нему.

У Джастина ужасно болела спина после сильного удара о бетонный парапет. Ему даже показалось, что его тоже задело огнем «своих». Последнее, что он запомнил, — сила, с которой он уцепился пальцами за карниз, ослабела, он перешел в свободное падение и ухнул в пустоту. Перед глазами мелькнула дальняя крыша Эмпайр-Стейт-центра. А потом вокруг снова все почернело.

Доктору Таддиусу Джиллету исполнилось сто три года, однако он выглядел на тридцать пять и ни днем старше. В его положении неприлично казаться мальчишкой. Получив статус выдающегося профессора, Таддиус немедленно отправился в ближайший центр модификации тела и дополнительно состарил себя на тринадцать лет. У него были черные курчавые волосы с проблеском седины на висках, глубоко посаженные карие глаза и усталый взгляд человека, который с утра до ночи читает лекции и пишет научные статьи. Сейчас он стоял в центре Нью-Йорка, на триста седьмом этаже небоскреба, перед дверью, ведущей в роскошные апартаменты. За дверью обитал человек, который, если уж на то пошло, имел все основания стать его пациентом. Странный мир, подумал доктор. С помощью цифродруга он получил представление о скандальной пресс-конференции Джастина Корда. Особенно его заинтересовала сцена, когда Джастин на глазах у всего мира набросился на Гектора Самбьянко. Если бы Корда не оттащили, он бы избил Гектора до полусмерти. Таддиус заметил, что с лица Самбьянко во время драки не сходила самодовольная улыбка — даже когда кулаки Джастина замелькали в нескольких сантиметрах от его физиономии. Доктору стали любопытны причины явного равнодушия — а может, даже радости Самбьянко. Естественно, в первую очередь он хотел побеседовать с доктором Харпер и только потом сообщить что-либо директору Маккензи и своим коллегам. Кроме того, Таддиус заметил, что успокоить Джастина удалось именно доктору Харпер. От него не укрылось, как Корд внимательно слушает Нилу, позволят ей достучаться до себя. Правда, запись не давала представления о том, как сама доктор Харпер относится к Джастину Корду. Доктор Джиллет от всей души надеялся, что его подозрения не оправдаются. Таддиуса учили понимать мельчайшие подробности языка тела, но даже он ни в чем не был уверен до конца. И все же ему показалось, что он заметил кое-какие опасные признаки. Хотя такое случалось редко, это не первый случай, когда реаниматолог испытывает нежные чувства к пациенту. В конце концов, стремление защищать пациента вполне естественно. Решительно неестественным был катастрофический результат, к которому всегда приводили подобные истории. Доктор Джиллет напомнил себе обязательно обсудить данный вопрос с доктором Харпер. Подготовившись, он выключил дисплей цифродруга и нажал кнопку звонка. Вход почти сразу растаял, и Таддиус очутился лицом к лицу с напуганной, но испытавшей явное облегчение Нилой Харпер.

— Спасибо, что приехали! — сказала Нила.

— Моя дорогая, молодая и талантливая доктор Харпер, это вам спасибо, что пригласили. Кому же не хочется войти в историю!

Нила вежливо улыбнулась и провела доктора в просторную гостиную, а затем жестом указала на кресло.

— Кстати, — Таддиус огляделся, усаживаясь, — может ли моя выдающаяся, но испытывающая жажду историческая фигура побеспокоить вас? Не принесете ли стакан холодного чая?

— Конечно, доктор, — ответила Нила.

Вернувшись с напитками, она протянула доктору стакан и села на диван напротив Таддиуса. Их разделял невысокий журнальный столик.

Нила сказала:

— Труднее всего было убедить Джастина в том, что мне нужно проконсультироваться с вами.

— Значит, у вас с ним сложились доверительные отношения? — спросил Таддиус.

— Насколько Джастин способен кому-либо доверять — да, между нами установились такие отношения. Хотя, подозреваю, они играют роль скорее защитного покрывала, чем путеводителя. Откровенно говоря, нередко чувствую себя пусть и знаменитым, но цифродругом.

— Доктор Харпер, — ответил Таддиус, расплываясь в улыбке, — более трудного пациента мне еще не доводилось встречать, и вы замечательно над ним потрудились! Никто не мог бы предугадать, с какими трудностями вы столкнетесь, включая откровенную диверсию!

Нила благодарно улыбнулась в ответ, и Джиллет увидел: ей очень нужно выговориться.

— На меня произвел также глубокое впечатление ваш звонок, — добавил он.

— Доктор, — ответила Нила, — я понимаю, что ваша оценка очень высока.

— И вполне заслуженно, — рассмеялся Джиллет. — Я хочу сказать, что многие молодые реаниматологи на вашем месте попытались бы все проделать самостоятельно, чтобы присвоить все заслуги себе. Вы так не поступили и тем самым продемонстрировали здравомыслие и зрелость… Хотя не скрою, вряд ли я бы так же радовался, если бы вы позвонили не мне, а доктору Бронстейну.

— Возможно, я и хороший специалист, доктор Джиллет, но я не такая дура, чтобы думать, будто талант может возместить опыт, у меня его недостаточно, а вам его не занимать. При всем уважении к доктору Бронстейну, к его выдающемуся уму, по-моему, он слишком верит в теории, как правило свои собственные. Судя по тому, что я о вас читала, и судя по вашим статьям, я решила, что вы человек более открытый и гибкий… А на нас со всех сторон оказывают давление.

— Милая девочка, — ответил доктор, — думаю, вы изящнее других выразили мою главную мысль, «вы способны все быстро ухватить». Кстати, прошу, зовите меня Таддиус.

— Отлично, Таддиус, но только если вы будете звать меня Нилой.

— Договорились, — ответил он, дружелюбно улыбаясь. — Позвольте лишь повторить, что я верю: у вас все прекрасно получается. Помните, подобного случая в нашей практике еще не было и вряд ли когда-нибудь будет. Здесь вы такой же специалист, как и я, и даже в чем-то опытнее меня!

Вначале Нила держалась скованно, в присутствии знаменитого профессора она казалась себе ничтожной и неопытной. Слова Джиллета не только успокоили ее, она поняла, что с надеждой ждала приезда Джиллета, надеясь на заслуженную передышку.

Она стала пить мелкими глотками. Несколько секунд тишину нарушало лишь звяканье кубиков льда о стенки стакана.

— Можно задать вам… личный вопрос? — спросил доктор Джиллет.

— Во-первых, доктор Джиллет… то есть Таддиус, вам не нужно спрашивать разрешения… каждый раз. Просто спрашивайте. Во-вторых — да, конечно!

— Постарайтесь не обижаться, — продолжал он, желая постепенно подготовить ее. Впрочем, по ее реакции он понял, что она уже обо всем догадалась. — До какой степени доверяет вам мистер Корд?

Намек был очевиден. Нила постаралась взять себя в руки.

— Пожалуйста, Нила, простите меня, но я кое-что заметил на записи пресс-конференции и немного встревожился. Поправьте меня, если я ошибаюсь… Все дело в том, как вы на него смотрели, говорили с ним, только и всего. Если уж я что-то заподозрил, не исключено, что и другие тоже что-то заметили.

Нила сосчитала до пяти и глубоко вздохнула.

— Отвечаю на ваш вопрос, — с усилием произнесла она. — Таким способом, на какой вы намекаете, я его доверие не завоевывала.

Таддиус наблюдал и слушал, но остался не удовлетворен. Некоторые ранки следовало растравить, другие устранить на месте. Пока он не будет убежден в том, что ошибся, нужно надавить посильнее.

— Нила, мы с вами коллеги, — продолжал он. — То, что вы скажете, останется между нами, как будто это сказал Джастин или любой другой пациент.

Нила задумалась, прежде чем ответить. Даже если молчание выдавало ее, то, что она собиралась облечь в слова, не способен был произнести ни один человек в здравом уме. Она уже представляла, как соседи говорят: «Она была такой славной девочкой… никогда не жалела доброго слова… ни за что бы не поверил…» Вот какие мысли вихрем проносились у нее в голове, пока она решала, делать или нет признание, способное навсегда изменить ее жизнь. Но в конце концов она решила, что должна выговориться, рассказать, что она чувствует. Пусть даже для того, чтобы разобраться в своих чувствах и изгнать их из своей души. Нила устала. Устала чувствовать себя грязной… устала смущаться. Кому же ей признаться, как не выдающемуся специалисту-реаниматологу Таддиусу Джиллету?

— Таким способом я его доверие не завоевывала, — повторила она шепотом, еле слышно. — Но, да простит меня Дамзах… мне очень этого хотелось!

Признавшись, она ссутулилась.

Таддиус ничего не сказал — даже не посочувствовал.

— Сама не верю, что это сказала, — продолжала Нила, плотно сжимая губы, как будто сквозь них сочилась желчь. — Это идет вразрез со всем, чему меня учили, и если бы мне сказали, что я когда-нибудь испытаю подобные чувства к своему пациенту… я бы тут же взорвалась. Узнай я о том, что другой реаниматолог чувствует то, что я чувствую сейчас, я бы не испытывала к нему или к ней ничего, кроме презрения. Но, Таддиус, как я ни стараюсь, я смотрю на него иногда… слушаю его, иногда чувствую его запах… и мои мысли больше не являются мыслями профессионала…

Она поставила стакан на стол и, ссутулившись, закрыла голову руками.

— Что со мной? — спросила она, глядя вниз, на столешницу.

Доктор Джиллет встал с места и пересел к ней на диван. Он ласково похлопал ее по плечу. Нила вскинула голову, посмотрела ему в глаза. Она отчаянно жаждала утешения.

— Должен признать, ваша проблема меня очень заботит. Но, — продолжал он, зажигая для нее искру надежды, — все не так неожиданно, как вам, наверное, кажется.

— Правда?

— Могу назвать вам три причины подобной реакции, — ответил Джиллет, устраиваясь поудобнее и оставляя между ними лишь полоску свободного пространства. — Во-первых, вы очень молоды и работаете недавно, вы еще не сталкивались с такой мощной проблемой. Я просмотрел ваш послужной список. Благодаря таланту и трудолюбию вы стали ведущим реаниматологом в очень юном возрасте. Конечно, лучше было бы отправить вас в какой-нибудь крупный центр, где бы вы работали в составе реанимобригады. На первых порах вам почти не пришлось бы общаться с пациентами. Будь вы в моей бригаде, а я уверяю вас, я бы с радостью принял вас к себе, вы бы не стали самостоятельно проводить воскрешение до тех пор, пока не разменяли бы шестой десяток.

— Значит, послав меня в Боулдер, мне сделали комплимент?

— Вас никуда не посылали. Скорее, «бросили». Разве вам не казалось странным, что коллега, с которой вы работаете в паре, среднего возраста — насколько я помню, ей лет семьдесят с чем-то?

Нила кивнула.

— По-моему, ваш директор, Мош Маккензи, точно знал, что делал, подав на вас заявку после того, как вы закончили университет. Он не случайно назначил вас, недавнюю выпускницу, ведущим реаниматологом.

Нила задумалась. Доводы доктора показались ей вполне логичными. Сейчас ей нужны любые слова, способные ее утешить!

— Во-вторых, — продолжал Таддиус, — у нас еще не было пациента вроде мистера Корда… никогда не было!

Нила молчала и смотрела на него застывшим взглядом.

— В самом деле, — продолжал Таддиус, — по сравнению с ним наши самые выдающиеся, самые интересные клиенты кажутся пресными, как ботинки. Вот что, безусловно, ведет к причине номер три…

Как будто для того, чтобы придать своим словам больше веса, он поставил на стол пустой стакан, который до того рассеянно вертел в руках, и откашлялся.

— Джастин не из нашего мира. Самая прочная страховка, которая охраняет реаниматологов, заключается в том, что пациенты охотно разделяют наше мнение об общественных психологических барьерах, пациент и реаниматолог одинаково считают подобные отношения неправильными — и даже пагубными. Тысячи невидимых нитей в течение целой жизни создают прочную стену, отделяющую нас от наших пациентов.

Нила кивала, хватаясь за слова доктора, как за спасательный круг.

— Но, — продолжал Таддиус, — Джастин явился не из нашей эпохи. Он не ведает об осторожности и презрении по той простой причине, что не испытывает их. Судя по видео, где засняты вы оба за несколько недель общения, я вынужден сказать, что его чувства прямо противоположны. Более того, осмелюсь заметить, что его сильно влечет к вам.

— Да, мы с ним уже обсуждали это, — вскинулась Нила, желая хоть как-то защититься. — Ия недвусмысленно ответила ему «нет».

— Вот и хорошо, — кивнул доктор Джиллет. — Следовательно, учитывая все, что я сейчас сказал, то, в чем вы мне сегодня признались, и чувства, с которыми вы сейчас боретесь, пусть на поверхности и являются отклонением, на самом деле вполне естественны… Точнее, естественны, насколько позволяет ваше положение. Только вдумайтесь, Нила! Интересный, властный, красивый мужчина проявляет к вам неподдельный интерес… Если бы вы не ответили на его чувства, вы повели бы себя неестественно!

Таддиус понял, что его слова попали в цель. Нила явно испытала облегчение. Чтобы она не слишком радовалась искуплению грехов, Таддиус нанес удар:

— Но помяните мои слова, Нила, нельзя допускать, чтобы из вашего взаимного интереса что-то выросло. Мы обязаны защищать не только вас, но и вашего клиента, в том числе и от него самого.

Претворяя слова в действие, он немедленно начал оглядывать комнату, ища все, что выдавало бы женскую руку.

Ничего. Это хорошо.

И все же он вынужден был спросить:

— Вы живете здесь?

— Конечно нет! — парировала Нила, снова закипая. — Он снял для меня соседнюю квартиру.

— Хорошо, но недостаточно. Вы согласны выслушать мой совет?

— Конечно, доктор Джилл… то есть Таддиус! Что мне, по-вашему, нужно сделать?

— Во-первых, съехать из соседней квартиры. Вместо вас в ней поселюсь я. Вы получите жилье километрах в трех отсюда — чем дальше, тем лучше.

— Но мы столько времени провели вместе, и я…

— Конечно, — перебил ее Таддиус. — Я распоряжусь оставить для вас гостевую комнату в здешних апартаментах. Если окажется, что вы чаще ночуете здесь, чем в своей квартире, значит, так тому и быть.

Ниле такой компромисс как будто понравился.

— А если все решат, будто мы с вами… будто между нами… что-то есть?

— Надеюсь на это. — Доктор лучезарно улыбнулся. — Если они будут смотреть на нас, они, возможно, не будут смотреть на вас, точнее, на вас и Джастина. Все пойдет на благо нашего клиента. Кстати, если все решат, что я способен увлечь такую красивую женщину, как вы, моей репутации и личной жизни это тоже не повредит.

Последние слова он произнес так обезоруживающе просто и с таким невинным видом, что Нила поняла: доктор делает не предложение, а комплимент. Она немного успокоилась. Возможно, в конце концов все окажется не так уж плохо.

— А что еще от меня требуется, Таддиус?

— Устраниться.

— Но…

— Не бойтесь, моя дорогая, — перебил он ее, подняв палец. — Вы больше не будете работать на Джастина. Если он согласится, ваш контракт перейдет ко мне, а я официально найму вас в качестве своей помощницы. Я непременно включу в договор пункт о том, что вы будете получать прежнее жалованье, а также получите право на независимые публикации. Но нам нужно создать юридическую дистанцию между вами и мистером Кордом. Уверен, он поймет необходимость такого шага.

Нила огляделась — не в последний раз, но с таким видом, словно избавлялась от глупых мыслей и неуместных фантазий.

— Согласна, — ответила она. — Я все объясню ему сегодня после ужина.

— Превосходно! А теперь, если вы не против, расскажите мне о мистере Корде. Многого в нем я еще не понимаю.

Нила вздохнула с облегчением. Если рядом будет сочувствующий ей Таддиус Джиллет, со временем неуместные чувства к Джастину постепенно испарятся, а вместе с ними — и сознание своей вины, и стыд.

— С радостью, — ответила она. — Чем я могу вам помочь?

Таддиус смерил Нилу одобрительным взглядом и устремился вперед, к цели. В конце концов, они делают общее дело.

— С чего вдруг такая неистовая реакция в конце пресс-конференции? Он ведь прямо набросился на Гектора, пришлось его оттаскивать, да не одному человеку, а нескольким телохранителям! Как-то не вяжется с тем, что мне известно о мистере Корде… в прошлом и настоящем.

— Вас интересуют мои предположения? — спросила Нила. — На Джастина напали, и он напал в ответ.

— Напали, говорите? Должно быть, в нем сохранились первобытные инстинкты.

— Так и есть. Во-первых, поймите: то, что вы считаете «свободой», и то, что считает «свободой» он, — диаметрально противоположные понятия. Далее, Джастин считает себя свободным человеком. Он очень цельный. Он готов умереть и, по-моему, даже убить ради того, чтобы сохранить свою свободу.

— Как он относится к инкорпорации?

— Для него она равносильна рабству. На поверхности он испытывает любопытство и кое с чем соглашается, но в глубине души слово «инкорпорация» он воспринимает как «порабощение».

— Значит, — сказал Таддиус, — попытка мистера Самбьянко насильно инкорпорировать его через суд, по сути, является нападением?

— Для Джастина это равносильно тому, как если бы кто-то попытался набросить цепь ему на шею или заклеймить его, как раньше клеймили скот. Вряд ли он сам понимал, как сильно противится этому, пока не утратил самообладание. К тому же это у них уже не первая стычка.

Нила рассказала Джиллету о попытке Гектора обманом инкорпорировать Джастина и о том, как ее своевременное вмешательство спутало планы Самбьянко.

— Какой позор, какой позор! Очень нехорошо. Кстати, вы, значит, уже два раза спасли Джастина, — негромко добавил Джиллет. — Это многое объясняет.

Нила молчала, она понимала, что положение трудное. Джастину придется как-то приспосабливаться к обществу, в котором все инкорпорированы, иначе он навсегда останется изгоем. Только сейчас Нила начала понимать, что понятие свободы в прошлой жизни Джастина не было просто словом. Оно въелось людям в плоть и кровь. Без свободы Джастин не смог бы жить. Более того, взгляды Джастина на свободу не просто противоречат современным, они опасны. Поэтому она дала себе слово: она сделает что угодно, чтобы изменить его — к добру или к худу.

И тут ей позвонили. Нила поднесла руку к уху и онемела.

— В чем дело? — спросил Таддиус, видя, как кровь отхлынула от лица его только что нанятой помощницы.

— Джастин упал с Эмпайр-Стейт-Билдинг!

Когда Джастин вновь открыл глаза, он понял, что находится в больнице и его окружают врачи, полицейские и техники. Но он обрадовался только одному лицу.

— Знаете, я не могу то и дело воскрешать вас, — сказала Нила, с улыбкой глядя на него сверху вниз. — Это уже начинает мне надоедать!

Нет… нет… можете, — неуклюже отозвался Джастин, протягивая ей руку.

Она огляделась в замешательстве, а потом пожала ее, решив, что такой жест не сочтут неприличным. Никто на нее даже не взглянул, и Нила позволила себе признать, что держать Джастина за руку приятно.

Когда Джастин ответил на все вопросы, а также получил ответ на свои, он понял, как крупно ему повезло. Оружие, из которого в него целились, называется нейролайзером. Оно несет постоянную смерть, так как разрушает нервную систему человека. После «выстрела» мозг отмирает, а его владелец по всем параметрам становился овощем. Злоумышленник, которого Джастин перебросил через парапет, в результате падения умер безвозвратно. Грубо говоря, от него даже крох не осталось, которые можно было бы воссоздать. К счастью, у здания не было зевак, на которых он мог бы свалиться, поскольку, едва о «несчастном случае», так произошедшее назвали в прессе, стало известно, все прилегающие улицы очистили от людей. Человек с ружьем представлял непосредственную угрозу жизни Джастина, и потому его без лишних слов распылили на атомы, как сообщил Джастину молодой лейтенант. Вот именно — его не просто вырубили… Не зная, на что способен злоумышленник, они, посовещавшись, приняли трудное решение, неблагоприятное для только что уничтоженного Марселиуса Хенклби, холостяка, который ранее ни в чем не был замечен и считался тихоней. Кто бы мог подумать? Лейтенант снова пожал плечами. Ну а Джастин, по его словам, оказался «настоящим везунчиком». Им удалось воссоздать антигравитационное поле, когда он находился метрах в десяти от земли. Скорость падения значительно замедлилась, и он не расплющился в лепешку.

— Метрах в десяти? — переспросил Джастин.

Лейтенант кивнул и улыбнулся.

После того как Джастина выписали из клиники, его встретила Нила и в сопровождении полицейского эскорта отвезла домой. Увидев ее, Джастин очень обрадовался. О происшествии на смотровой площадке Эмпайр-Стейт-Билдинг писали во всех изданиях. Происходящее видели и слышали жильцы из соседних домов и записывали многочисленные роботы.

Он не очень обрадовался, узнав, что Нила нашла себе не такую дорогую квартиру в Джерси, и еще меньше обрадовался, узнав, что в соседней квартире поселился человек, которого он не знает. Тем не менее за вечер Таддиус Джиллет успел ему понравиться. Джастин понимал, что все дело во врачебной подготовке и что быть внимательным, чутким и дружелюбным доктора обязывает профессия, но ему пришлось признать, что доктор ему нравится. Проведя с Джиллетом достаточно времени, выпив несколько порций пива и обсудив свое положение с добрым доктором, он понял, пусть хотя бы только разумом, а не сердцем, почему Ниле больше не следует жить рядом с ним. Но больше всего его беспокоило даже не это. Теперь ему придется обратиться к помощи охранного агентства, постоянно оглядываться через плечо, согласовывать свои передвижения и проверять еду. Наверное, он был наивен, думая, что может выскочить из своего высокотехнологичного гроба и возобновить жизнь простого человека в идеальном будущем… Наверное! Так или иначе, новые меры безопасности напомнили ему об одном, и только об одном — о жизни, которую он покинул.

Глава 5

ПЕРВЫЙ ПРОЦЕСС

Гектор стоял перед очень длинным столом. Столешница была прозрачной, почти невидимой и как будто парила в воздухе, точнее, ее поддерживало скрытое магнитное антигравитационное устройство. Если бы не цифродрузья, бумажные документы, инфопланшеты и указки, разбросанные по поверхности, в стол можно было бы врезаться, не заметив его.

Стоял только Гектор.

За столом сидели члены совета директоров GCI. Все они прекрасно понимали: за каждым их жестом, за каждой фразой пристально следит вся Солнечная система. За спиной каждого члена совета директоров сидели один-два помощника, если в том возникала необходимость, помощники быстро шептали им на ухо нужные сведения. К членам совета директоров принято было обращаться не по имени, а по должности. Сейчас на заседании присутствовали Рекламщица, Производственник, Юрист и Бухгалтер. Во главе стола, напротив Гектора, сидел Керк Олмстед, замдиректора всесильного отдела спецопераций, которого принято было именовать Замдиром. Бросалось в глаза отсутствие помощницы Замдира. По этому поводу Гектор испытал разочарование. Ему нравились ее холодная красота и манера держаться. Правда, сейчас его обременяли иные заботы. Судя по всему, его собираются уволить, хотя совещание считалось безобидным и неофициальным. Статус неофициального совещание носило потому, что на нем физически не присутствовал Председатель. Однако, если Председатель согласится с решением совета директоров, все протоколы и решения сразу станут официальными и будут воплощены в жизнь. Если же Председатель не даст своего одобрения, придется что-то менять. Ну а если он с чем-то не согласится, возможно, кто-то из присутствующих лишится должности… Впрочем, никто из сидящих за столом не волновался за исход сегодняшней встречи. Они обсудят факты, получат от мистера Самбьянко все необходимые сведения, а затем сделают все возможное, чтобы исправить ошибки. Гектор же Самбьянко, который еще совсем недавно считался талантливым стратегом и восходящей звездой корпорации, достоин лишь презрения — в лучшем случае жалости.

Первой взяла слово Рекламщица:

— Катастрофа, совершенная катастрофа. Крупнейшая, популярнейшая личность в Солнечной системе выставляет корпорацию каким-то монстром, который пытается навечно ограбить его!

— «Навечно» — слишком долгий срок, — возразил Гектор, словно не замечая истерических ноток в голосе Рекламщицы. — Скорее, на четыре-пять лет.

Судорожно дернув ртом, Рекламщица поспешила выместить гнев на Гекторе:

— Как прикажете вас понимать?

— Достаточно, — перебил ее Замдир. — Гектор, сделайте нам всем одолжение и заткнитесь!

Гектор склонил голову в знак согласия.

— Мы, — заговорил Замдир, — должны рассмотреть дело под нужным углом. При всем моем уважении… — он слегка поклонился Рекламщице, — мы в самом деле являемся корпорацией, и наша цель — обеспечить прибыль наших акционеров. И хотя поведение Гектора вынудило GCI предпринять меры, на которые мы обычно не идем, с таким же успехом мы можем извлечь все выгоды из нашего теперешнего положения.

Рекламщица хотела было возразить, но Замдир предостерегающе поднял руку.

— Бухгалтер, — сказал он, — мне любопытно, сколько стоит Джастин Корд?

— Ему нет цены, — ответила Бухгалтер, африканка с тихим голосом. — Мы не можем подсчитать его стоимость, потому что в уравнении слишком много неизвестных, но потенциально он, несомненно, самый ценный человек в Солнечной системе.

— A у нас нет ни единой его акции! — воскликнул Производственник, румяный, рыжеволосый крепыш с невыразительным лицом. Спортивная фигура явно не досталась ему от рождения, но стала доказательством успеха наномедицины. — Недопустимо!

— За это скажите спасибо Гектору. — Слова Замдира были встречены всеобщим ворчаньем. Гектору хватило ума промолчать. — Но, — продолжал Замдир, — мы еще можем все исправить. Повторяю, наша цель — принести прибыль нашим акционерам, и все мы оказались здесь только потому, — он выразительно взглянул на Гектора, — что мы умеем делать деньги! Поэтому повторяю, давайте не будем излишне драматизировать произошедшее… — Замдир оглянулся на Юриста. — Как идет подготовка к судебному процессу?

Не дожидаясь ответа Юриста, Гектор схватил инфопланшет и подал знак, что готов предоставить нужные сведения.

— Слушаем вас, мистер Самбьянко, — пропела Юрист, радуясь, что можно потянуть с ответом хотя бы еще несколько минут. Она видела, что разозлила Замдира, но он пока не был ее непосредственным начальником, а уж она позаботится о том, чтобы так продолжалось и дальше. Кроме того, Юрист считала: раз идиотский процесс — инициатива Гектора, пусть ему хотя бы дадут объясниться. Она способна осложнить Гектору жизнь, но для этого ей нужны веские основания… Во-первых, как он посмел подать иск, не посоветовавшись предварительно с ней?

— Слушаю, мэм, — кивнул Гектор. — Как все вы уже понимаете, судебный иск — моя инициатива.

Все смотрели на него без всякого выражения.

— Кроме того, — продолжал Гектор, — мне удалось довольно быстро передать дело в суд. Поэтому мы еще какое-то время будем помолвлены с Джастином.

— Не слишком удачное выражение, — заметила Рекламщица. — Молодой человек, как вам только пришло в голову назвать происходящее «помолвкой»? С каждым днем нас все больше полощут в прессе, что отнюдь не способствует нашему имиджу… Что, в свою очередь, — она перевела взгляд с Гектора на Замдира, — ведет к существенной потере кредитов. Вот почему я считаю, что мы должны немедленно отозвать иск.

Оглядевшись по сторонам, Рекламщица заметила, что некоторые закивали в знак согласия.

— Не хочу показаться вам невежливым, — ответил Гектор, — но отзывом иска мы проблему не решим.

— В самом деле, мистер Самбьянко? — взволнованно воскликнула Рекламщица. — Как же вы, с вашим многолетним опытом, предлагаете выйти из положения? Продолжить тяжбу, чего бы это ни стоило, хотя мы, возможно, проиграем процесс?

— Совершенно верно, именно так я бы и поступил.

Кое-кто из присутствующих, судя по выражению лица, усомнился в психической полноценности Гектора. Правда, вскоре ему на помощь пришла Бухгалтер.

— Мистер Самбьянко, вы можете доказать вашу точку зрения?

Гектор глубоко вздохнул:

— Корд — псих. Конечно, он чертовски популярен, и тем не менее с головой у него не все в порядке. Помните, как легко мне удалось вывести его из себя на пресс-конференции?

— О да, — ехидно ответила Рекламщица. — Служащий GCI публично оскорбил самого популярного человека в Солнечной системе! Ваша выходка нам очень помогла!

— Все еще впереди, — ответил Гектор, радуясь тому, что близость к увольнению позволяет ему высказаться откровенно. — Уверяю вас, сейчас Корд популярен, но через пару месяцев он начнет всех раздражать. И когда это произойдет, все вспомнят, что мы с самого начала его не боялись. Должен добавить, когда это произойдет, мы заставим его инкорпорироваться… на более выгодных для нас условиях.

Одна из помощниц Рекламщицы что-то зашептала ей на ухо.

— По данным агентства Спенсера, — сказала Рекламщица, — Джастин Корд останется популярным в течение многих лет, если не десятилетий!

Рейтинг Спенсера появился после того, как маркетинг превратился из искусства в науку. Агентство Спенсера славилось тем, что делало необычайно точные прогнозы общих направлений и преходящих увлечений, а также сдвигов в потребительском спросе. За последние пятьдесят лет рейтинг Спенсера стал для рекламщиков таким же подспорьем, как квадратные уравнения для математиков.

— Забудьте о рейтинге Спенсера! — буркнул Гектор. — В случае с Джастином Кордом он не срабатывает.

— Да как вы смеете! — не выдержала Рекламщица. — Вы даже не член совета директоров. Не знаю, почему мы вообще уделяем вам внимание.

— Вы, как вы выразились, «уделяете мне внимание», — хладнокровно ответил Гектор, — потому что меня уволили из отдела спецопераций, — он ехидно улыбнулся Замдиру, — и назначили особым советником при совете директоров. Повторяю, в истории с Джастином Кордом мы увязли по уши… Поэтому настоятельно советую подготовиться к предварительным слушаниям. Мы не в состоянии склонить суд на свою сторону, и все же мы еще можем выиграть дело. Слова и поступки Джастина будут раздражать публику. Он ничего не может с собой поделать, ему противна идея инкорпорации в целом — идея, позвольте напомнить, которая является основой нашего строя, нашего общества, нашей системы ценностей. Поэтому нам только выгодно, когда наш вундеркинд громогласно огрызается против инкорпорации, краеугольного камня нашего общества.

— У него хватит денег, чтобы нанять лучших адвокатов в Солнечной системе, — парировала Рекламщица. — С чего вы взяли, что они позволят ему огрызаться?

— Он ничего не может с собой поделать, — ответил Гектор. — Он говорит то, что думает.

— Если бы только он один, — буркнул Замдир достаточно громко, чтобы его услышали все.

По залу пробежал смех. Гектор тоже улыбнулся.

— Однако мы все забываем, — продолжал Замдир, — о том, что для нас является самым главным — о прибыли. Если мы получим часть акций Джастина, мы не только станем богаче, мы также получим возможность требовать ревизию, а также другие средства контроля над ним.

— Какие у нас есть основания для получения его пая? — спросила Бухгалтер.

Все головы повернулись к Юристу.

— Мы выступим в качестве родителей, — ответила она, заранее готовясь к отпору.

— Что-о?! — хором переспросили несколько членов совета директоров.

— В деле имеется прецедент, — продолжала Юрист. — Если замораживается ребенок, а затем, вследствие какой-либо трагедии, теряет обоих родителей, опека над ребенком переходит к ближайшему родственнику, который, следовательно, получает двадцать процентов его акций.

Бухгалтер ошеломленно покачала головой:

— Джастин Корд — совершенно другое дело! В нашем случае речь идет не об уже инкорпорированном ребенке, а о взрослом человеке вне корпорации!

Многие закивали в знак согласия.

— Позвольте мне закончить, — продолжала Юрист, слегка досадуя на то, что ее перебили. — Прецедент имел место, когда корпорация «Америкэн экспресс» получила родительский пай после воскрешения Израэля Тейлора Шварца. Если кто-то из вас незнаком с делом, напомню. Приблизительно восемьдесят лет назад готовились реанимировать замороженного мужчину, получившего тяжелую травму головы. Поскольку пациент жил в самом начале эры инкорпорации, все решили, что он наверняка помнит Большой Крах. Заманчивая перспектива для историков, но только при условии, если ожиданта удалось бы реанимировать успешно. «Америкэн экспресс» обеспечила передовые по тогдашним меркам методы реконструкции мозга пациента. В обмен на свое участие корпорация не только получила родительский пай — двадцать процентов, — но и поставила условие, чтобы мистер Шварц после воскрешения возместил значительную часть расходов на свою реанимацию. К сожалению, все пошло не так, как надеялись в «Америкэн экспресс». Мистер Шварц проснулся полным идиотом. Когда удалось восстановить его нервную систему, оказалось, что почти все его воспоминания начисто стерлись… Но нас в том деле интересует прецедент. Вернемся к понятию «вместо родителей». Дамы и господа, Израэль Тейлор Шварц по всем юридическим показателям считался ребенком.

— Но, — возразила Рекламщица, — разве мы уже не предъявили мистеру Корду иск в возмещение расходов на его реанимацию? Разве он не может возразить, что полностью возместил наши издержки?

— Здесь вы правы, — ответил Замдир. — Гектор предъявил счет на десять миллионов кредитов, и кто-то его оплатил.

Как и ожидал Замдир, остальные снова посмотрели на Гектора.

— Вы допустили одну маленькую ошибку… — буркнул Гектор себе под нос и чуть громче продолжал: — Кстати, Замдир, как продвигается следствие по данному вопросу? Вы нашли того, кто оплатил счет?

Его уловка сработала: головы присутствующих повернулись к Замдиру.

— Я думал, — ответил Замдир, — что вы, Гектор, напали на след!

— Да, напал, — парировал Гектор, — но я не располагаю ни ресурсами вашего отдела, ни вашим опытом, Замдир… или, может, лучше назвать вас исполняющим обязанности директора отдела спецопераций?

— Обращение «Замдир» меня вполне устраивает, — проворчал Керк. — Благодарю за уверенность в наших силах, мистер Самбьянко, но поиски неизвестного спонсора, внесшего за мистера Корда десять миллионов кредитов, были перепоручены бухгалтерии.

Все дружно повернулись к Бухгалтеру, одновременно гадая, что означает такая передача полномочий лично для них. Может, Бухгалтеру удалось подсидеть Замдира? И если так, значит, Бухгалтер сильнее, чем им казалось. А может, Замдиру, наоборот, удалось перебросить невыгодное дело Бухгалтеру? Значит, задание совершенно гиблое, а Бухгалтеру не хватило сил отказаться. А может, сам Председатель передал дело из одного ведомства в другое? Если так, плохо придется всем — и отделу спецопераций, и бухгалтерии… если подчиненные Бухгалтера не справятся. Но, поскольку и Бухгалтер, и Замдир не были новичками в корпоративных играх, их лица не выдавали ничего, кроме взаимного уважения (которое они испытывали друг к другу) и доверия (которого они не испытывали ни одной минуты).

— Юрист, я по-прежнему не понимаю фокуса с получением пая вместо родителей, — продолжал Замдир. — Мистер Корд, как известно, не проснулся идиотом. Наоборот, он кажется вполне здравомыслящим человеком.

— Да, вы правы, но мы можем заявить, что мы — его единственные законные представители, то есть опекуны, и что его адаптация к жизни в обществе проходит за наш счет. Да, расходы за саму реанимацию нам возместили, но, подобно несчастному Шварцу, в процессе адаптации к новому миру мистер Корд довольно долгое время пробыл в нашем медицинском центре, под надзором наших специалистов. Хотя мы, естественно, не являемся «родителями» мистера Корда, прецедент позволяет нам потребовать родительский пай.

Рекламщицу такой ответ, похоже, удовлетворил.

— Молодец, Юрист! — похвалил ее Замдир и повернулся к Бухгалтеру: — Бухгалтер, вы утверждали, что мистер Корд бесценен. Но, допустим, вам нужно оценить его в кредитах. Каковы ваши предположения?

— Миллиард, — ответила Бухгалтер, не моргнув глазом. — Но названную мною сумму можно с легкостью удвоить или учетверить.

— Давайте исходить из суммы в миллиард кредитов, — сказал Замдир. — Двадцать процентов от миллиарда — двести миллионов. Значит, если вычесть десять миллионов, которые он нам выплатил, требуемый пай составит девятнадцать процентов Джастина Корда?

Бухгалтер кивнула.

— По-моему, — продолжал Замдир, — мы будем выглядеть неплохо даже в том случае, если снизим наши требования до десяти процентов. Возможно, нам даже удастся урегулировать спор без судебного разбирательства. Даже в этом случае наши дела значительно поправятся… по сравнению с тем, что было до начала… м-м-м… заварухи. — Замдир снова многозначительно посмотрел на Гектора.

Гектор уже привык к тому, что все откровенно пялятся на него. И все же он по-прежнему считал: руководство GCI пришло к совершенно неверным выводам насчет Джастина Корда.

— С чего вы взяли, что Корд согласится урегулировать спор без судебного разбирательства?

— Гектор, будьте благоразумны, — ответила Бухгалтер. — Такое поведение вполне логично. Ведь мистер Корд уверен, что выиграет дело!

— Гектор, — добавил Замдир, — мы намерены повести дело так, чтобы он думал, будто «вынудил» нас снизить требования до десяти процентов. Он останется владельцем самого крупного личного пая! Больше чем кто-либо из ныне живущих! Он одержит величайшую победу в истории персональной инкорпорации. Как он может не согласиться?

Именно тогда Гектор понял, насколько все сложно. Логические доводы, в которых он был особенно силен, на совет директоров не действуют, потому что никто из присутствующих, кроме него самого, не понимал Джастина. Что еще важнее, никто из присутствующих даже представить себе не мог, чтобы физическое лицо НЕ ЗАХОТЕЛО инкорпорироваться. Пока члены совета директоров вполголоса совещались между собой, Гектор задумался над отдаленными последствиями победы Корда. Он подозревал, что Корд окажет влияние не только на его собеседников, но и на общество в целом. Человека, способного победить систему инкорпорации и, даже хуже того, представить ее в невыгодном свете, следует бояться. Гектор Самбьянко боялся не того, что на его карьере будет поставлен крест (его положение и без того шаткое), но того, что случится, если GCI все-таки станет судиться с Джастином и проиграет. Им надо объяснить!

— Погодите! — выпалил он. — Вы забываете одну важную вещь. Джастин… — Он не успел договорить, замигал красный свет, и все тут же повернулись к столу.

Мигающий красный свет означал только одно — сейчас их почтит своим вниманием сам Председатель. Вскоре над столом всплыла его голограмма. Гектора, который прежде видел лишь медиаобразы великого человека, потрясла даже голограмма, несмотря на то что Председатель повернулся к нему спиной. Гектор видел перед собой трехмерный образ широкоплечего мужчины, разменявшего пятый десяток, волосы у него на затылке были цвета перца с солью. От него не укрылся застывший, почти испуганный взгляд Керка Олмстеда, исполняющего обязанности директора GCI. Гектор понял: Председатель смотрит в упор на Замдира, хотя мог с таким же успехом смотреть на любого другого своего заместителя.

В зале зазвучал властный голос человека, знавшего, что его не перебьют. Глубокий, звучный и вместе с тем ласкающий слух. В нем угадывались такая уверенность и сила, что ни у кого и в мыслях не было не обратить на него внимания или отнестись к нему без должного уважения. Если Председатель сердился, его собеседники цепенели, они бурно радовались, если Председатель их хвалил. Сегодня Председатель явно был доволен.

— Мистер Олмстед, — сказал Председатель, — я внимательно слушаю вашу беседу и одобряю ваш план. Кроме того, я считаю, что вы способны на большее… Предлагаю назначить Керка Олмстеда из исполняющего обязанности действительным вице-президентом отдела спецопераций. Кто за?

Проголосовали единогласно.

Внимательно наблюдая за происходящим, Гектор жалел, что совсем недавно избавился от всех акций Керка ради того, чтобы скупить побольше собственных. Кроме того, возвышение Замдира означало крах его карьеры. Он выложил на стол все свои карты, разыграл все козыри. После голосования Председатель поздравил Керка и исчез из поля зрения. Члены совета директоров смотрели на Керка с новым почтением, кое-кто испытывал вполне обоснованный страх. Одно было очевидно — дебаты, касающиеся иска против Джастина Корда, можно считать оконченными. Керк одержал сокрушительную победу.

Замдир встал. Из уважения к его новому посту все последовали его примеру.

— Думаю, — сказал он, — заседание можно считать закрытым. Гектор, зайдите, пожалуйста, ко мне в кабинет.

Это была не просьба, а приказ. Гектору хватило самообладания молча кивнуть и направиться к выходу. Он не выказал недовольства после того, как его заставили прождать три часа в приемной Замдира. Он все понимал. Керк Олмстед только что стал одним из самых влиятельных людей в Солнечной системе, ему нужно было договориться о важных встречах, связаться со многими нужными людьми. Кроме того, он собирался переехать в новый кабинет. По статусу ему полагались апартаменты всего на один уровень ниже роскошных апартаментов самого Председателя.

Как ни странно, Гектору даже льстило, что Керк взял на себя труд выбранить и выгнать его лично. Керк вполне мог бы перепоручить неприятную миссию своей хорошенькой секретарше, против чего Гектор совсем не возражал бы. Но их противостояние с Керком было делом личным, и потому Керк взял на себя труд выгнать Гектора без посторонней помощи. Скорее всего, на месте Керка Гектор поступил бы точно так же.

— Замдир сейчас вас примет, — послышался голос ниоткуда.

Гектор встал и стал ждать, когда перед ним откроется проход. Он прождал пятнадцать минут, прежде чем двери наконец растворились и он увидел вновь назначенного вице-президента отдела спецопераций, сидящего за тем самым огромным письменным столом, за которым он сидел час назад.

Керк встретил его мрачно.

— Помните, Гектор, я запретил вам проигрывать?

— Помню. Давайте поскорее покончим с этим.

— Ваше задание, за которое вы отчитывались перед советом директоров, можно считать оконченным. Вы назначаетесь представителем корпорации в обсерватории на облаке Оорта. Мы заключили контракт на поставку оттуда некоторых ключевых сырьевых компонентов для одного важного правительственного проекта. Нам нужен свой человек на месте, который позаботится о том, чтобы поставки шли успешно. Если все пойдет хорошо, проект будет осуществлен… лет через двадцать.

— Вот как!

Слова Замдира ошеломили Гектора. На целых двадцать лет его отсылают в такое место, которое можно назвать лишь одним словом — «дыра». Полное захолустье! Только для того, чтобы добраться туда, уйдет не один месяц. Кроме того, Гектор догадывался: Керк устроит так, чтобы на облаке Оорта у него не было ни отпусков, ни возможности перевестись в другое место. Видимо, его решили примерно наказать, преподать урок всем служащим GCI: тех, кто вздумает тягаться с Олмстедом, ждет участь Самбьянко.

— Конечно, — продолжал Керк, — получать вы будете всего лишь треть от вашего теперешнего жалованья. Ну надо же! — Он посмотрел на свой голодисплей. — Оказывается, вы только что положили крупную сумму на свой кредитный счет. По-моему, когда компании поймут, что вы не в состоянии вернуть кредиты, они потребуют, чтобы вы расстались со своим пакетом… Как жаль, что ваши акции сейчас котируются ниже некуда! Но будем надеяться, что вам повезет и у вас останется не минимум в двадцать пять процентов, а на один-два процента больше. Я решил вам помочь: поручил своей секретарше известить всех о вашем новом назначении. Наверное, ваш пай переоценят в соответствии с вашей новой должностью… А теперь — убирайтесь!

Гектор встретил слова Замдира невозмутимо.

— Олмстед, позвольте мне сказать только одно.

— С какой стати? — буркнул Керк. — Вы проиграли.

— Керк, я долго работал на вас. Меня приняли в ваш отдел во время освоения Титана, когда мы дрались за правительственные контракты для обсерватории на облаке Оорта!

— По-вашему, это называется «только одно»?

— Да.

Керк задумался.

— Вот что я вам скажу, Самбьянко. Не грузите меня своими дурацкими рассуждениями, и тогда я, может быть, изменю решение и отправлю вас на одну из орбитальных станций — искусственный спутник Нептуна. Вы по-прежнему будете в дерьме, но там хотя бы есть бар, где можно выпить, и бордель, где вы сможете развлечься. — Керк снова вгляделся в голодисплей. — По данным последней переписи, на Нептуне и в его окрестностях проживает около тридцати миллионов человек, которые смогут слушать ваши дурацкие рассуждения.

Гектор не знал, на что решиться. Внутренний голос подсказывал, что лучше всего согласиться на предложение Керка и уйти. Двадцать лет — долгий срок. Жить в достаточно крупном центре с населением в несколько миллионов человек — совсем не то, что застрять в глуши, где живет тысячи две. И все же Джастина Олмстед недооценивает и потому совершает огромную ошибку. Жаль, что нельзя будет потом позлорадствовать и крикнуть Замдиру: «А что я вам говорил?»

— Отлично, Олмстед, пусть мои слова будут стоить мне двадцати лет мучений… Выслушайте меня!

Керк недоверчиво покачал головой и жестом велел Гектору продолжать. Несчастный идиот сам подписал себе приговор!

— Не заблуждайтесь, Керк. Джастин Корд — сам дьявол во плоти. И я сейчас не имею в виду черта с рогами и раздвоенным хвостом. Он гораздо коварнее. Признаю, этот гад довольно симпатичен и обладает харизмой… но, ради всего святого, не думайте, будто он такой же, как мы… будто он один из нас! Он совсем другой… Попомните мои слова, Керк. Джастин Корд несет в себе все проблемы и ошибки, которые в прошлом привели к Большому Краху. Если мы его не остановим, прошлое вернется… Очень жаль, что маньяк, напавший на него на Эмпайр-Стейт-Билдинг, не убил его!

— Не делайте из себя большего дурака, чем вы есть, — ответил Керк, злясь на себя. Зачем он позволил Гектору продолжать? — Мертвый Корд не обладает для нас никакой ценностью. Как можно договориться с мертвецом?

— Джастин Корд не станет договариваться! — воскликнул Гектор, качая головой. — Он… просто не может! Он будет драться, кричать и вопить. То, что, по-вашему, станет для него удачной сделкой и огромной победой, Джастин Корд сочтет поражением и сдачей. Хуже того, если вы попробуете убедить суд, что имеете право получить пай Корда вместо родителей, вы проиграете процесс, причем проиграете с треском! А когда проиграете, Джастин Корд станет Давидом, которому успешно удалось победить Голиафа — крупнейшую корпорацию в истории человечества! Он станет победителем… и останется неинкорпорированным! Представьте, как отнесутся к его победе психи из какой-нибудь Партии контрольного пакета! Удар затронет всех. Когда я говорю «всех», я имею в виду не только GCI, я говорю обо всех нас, инкорпорированных людях. Подумайте и постарайтесь встать на точку зрения Джастина. Прошу вас, это очень важно! До сих пор Джастину везло, но, если мы проиграем в суде, он превратится в невероятно опасного везунчика!

— Все? — сухо осведомился Керк.

Гектор так и знал, что выступал зря.

— Все.

Напоследок Керк решил съязвить. Хотя такого понятия, как «дверь», больше не существовало, Керк сказал Гектору вслед:

— Когда будете выходить, не ударьтесь о дверной косяк!

«Официальная новость. Джастин Корд и его спутники поселились в роскошном небоскребе „71+“ в Старом Нью-Йорке. Жить там могут себе позволить только самые богатые и знаменитые, но владельцы жилого комплекса охотно пригласили Джастина поселиться у них. Видимо, кто-то из окружения Джастина, хорошо знакомый с культурой и правилами поведения, мудро посоветовал нашему взрыву из прошлого принять приглашение».

Новости с сайта «Знаменитости как они есть»

— Омад, как ты ухитрился выхлестать мое последнее пиво? — Джастин заглянул в холодильник и увидел там все, чего только может желать человек. В холодильнике было практически все — кроме пива.

— Да легко! — буркнул Омад, неспешно прогуливаясь по громадной кухне. — Подождал, пока там осталась последняя банка, и… — он сделал паузу и громко рыгнул, — выпил ее!

Джастин оторвался от холодильника, он до сих пор изумлялся тому, что холодильники сохранились и в далеком будущем. Правда, здешние холодильники не были подключены ни к какой сети. Кроме того, многие по-прежнему предпочитали охлажденные, а не замороженные продукты. В общем, ледник, который Джастин по старинке именовал «холодильником», показался ему вполне разумной вещью. Он подошел к рабочему столу, который отделял гостиную зону от кухни. Омад развалился на диване, перед ним на кофейном столике стояла пустая пивная бутылка. За диваном винтовая лестница вела вниз, на другой этаж, где находились спальни и вход в их апартаменты. Панорамные окна позволяли любоваться живописными видами Нью-Йорка.

— Пойми меня правильно, — продолжал Джастин. — Я живу в апартаментах, которые могу распланировать и обставить, как хочу. Мебель реагирует на температуру моего тела и в целом, так сказать, приспосабливается под меня… У меня яркое освещение без источников света в каждом мыслимом уголке, что, кстати, до сих пор пугает меня, да еще телевизор включается, когда я хочу, а музыка по радио точно такая, какую я хочу услышать.

— Ну да, — кивнул Омад, — телик и стереосистема — классные ретрозадумки, но они тебе ни к чему, звук может…

— Знаю, Омад, знаю. Звук появляется из любого места… Я о другом. Почему чудо-квартира не в состоянии заказать пиво, как только оно заканчивается? Триста лет назад у нас были холодильники, которые справлялись с этой задачей.

— Ах вот оно что!

— Что, Омад?

— Ледник как раз собирался сделать новый заказ, да я ему не велел.

— Почему? Ты решил, что я не стану пить пиво?

— Ты называешь это пивом? — Омад ткнул пальцем в пустую бутылку.

— Омад, это мюнхенское «Хакер-Пшор», лучшее светлое пиво на Земле. Я ужасно обрадовался, когда узнал, что его варят до сих пор. Закажи еще!

— Заказ принят, Джастин! — нараспев объявил себастьян.

— Спасибо, себастьян.

— Ну и ладно, тебе же хуже, — заметил Омад, — по мне, такое пойло все равно что вода из лужи… к тому же грязная!

— Тогда зачем ты пил?

— Что я, дурак отказываться от бесплатного пива? — возмутился Омад. Он часто разговаривал с Джастином, как с младенцем, объясняя ему прописные истины.

Джастин хотел было возразить, но вместо этого рассмеялся.

— Дураком тебя точно не назовешь!

Снизу поднялись Нила и доктор Джиллет. На ходу они оживленно о чем-то спорили.

— Да, дорогая моя, — услышал Джастин голос доктора, — в своей диссертации я доказывал, что можно заморозить человека на тысячу лет без вредных последствий для его психики.

— Нелогично! — возразила Нила, входя в гостиную и косясь на Джастина. — Джастин первый скажет вам, что его воскрешение было сопряжено с огромным риском для его психического здоровья!

— По-моему, вы преувеличиваете, — смеясь, ответил Джастин. — Все замечательно! Я жив, мир стал гораздо безопаснее, чем раньше, и я обзавелся новыми друзьями.

Как только он договорил, зазвенел холодильник. Джастин открыл его и снова рассмеялся. Он еще не привык к тому, что холодильники напрямую подключались к сети, через которую без труда можно было изымать или заказывать нужные продукты.

— И пиво только что привезли! В общем, как говорится, грех жаловаться.

— Как судебный процесс? — спросила Нила.

Джиллет навострил уши, ожидая, что ответит Джастин.

— Ах, процесс…

— «Ах, процесс»? — недоверчиво переспросил Омад. — Всего пару дней назад ты рвал и метал! То есть буквально ломал мебель. А как ты сочно описывал GCI! Конечно, многие твои выражения устарели, но признаюсь: кое-что я взял на заметку и обязательно введу в свой лексикон.

— Это было до, — ответил Джастин.

— До чего? — спросила Нила.

— До того, как я понял, что обязательно выиграю дело.

— В самом деле? С чего вы это взяли? Только не говорите, что овладели всеми тонкостями законодательства двадцать четвертого века!

— Конечно нет, — парировал Джастин. — Я нанял адвоката. Очень хорошего адвоката.

— Тебе не адвокатов надо нанимать, а отряд телохранителей, — укорил его Омад. Увидев, что Джастина его слова не задели, он зашел с другой стороны: — Ну ладно. Как его зовут?

Джастин сорвал крышечку с бутылки пива, обошел стол и плюхнулся на диван.

— Мэнни Блэк. — Он отпил большой глоток пива и удовлетворенно вздохнул.

Все ошеломленно молчали, Омад опомнился первым:

— Кто он такой?!

От ответа Джастина избавил звонок у входной двери. Джиллет обернулся, смущенный необычным звуком.

— Это старомодный оповеститель, — объяснила Нила пришедшему в замешательство доктору. — Он посылает звук, обычно звонок или жужжание, по всему дому.

— Вы ведь уже, несомненно, знаете, — обратился Джиллет к Джастину, — что ту же функцию способен выполнить аватар, к тому же не беспокоя других?

— Джастину, — ответила после короткого замешательства Нила, — нравится… как его… звонок?

— Да, звонок, — кивнул Джастин. — И… да, он мне нравится.

Он спустился по лестнице, чтобы встретить гостя. Вернувшись, он представил всем очень странного субъекта. На вид гостю было пятьдесят с хвостиком. Одет он был в мешковатый, мятый костюм, галстук съехал на сторону. Растрепанные длинные волосы доходили до плеч. Субъект сжимал в руке полураскрытый саквояж, из которого, как показалось Ниле, торчал недоеденный бутерброд. Вблизи стало заметно, что пиджак незнакомца весь в грязных пятнах… Хотя в целом общество снисходительно смотрело на некоторые личные слабости — например, кое-кому нравилась лысина, — вновь пришедший, видимо, не догадывался, что его «проблемы» вполне поправимы — и волосы, и лишний вес, и даже кривые зубы.

— Позвольте представить вам Мэнни Блэка, — обратился ко всем Джастин.

Гектор наслаждался последним полетом в частном орбитолете, он понимал, что еще долго будет лишен подобной роскоши. Жаль, что путешествие такое короткое — только до орбитальной станции GCI в нескольких километрах над Землей. Помимо пересадочной станции, на орбите разместили отель и ремонтные мастерские, оттуда во все уголки империи GCI в Солнечной системе рассылались сведения, товары, услуги и люди.

Последняя неделя выдалась для Гектора очень утомительной. Его акции снова резко пошли вниз. И родственнички поспешили избавиться от остатков — иного он от них и не ожидал. Гектор не сомневался: родители сбыли с рук весь свой пай, так им не терпелось поскорее отделаться от него. Останься у него хоть один кредит, он бы выкупил побольше себя самого, ведь сейчас его акции шли по цене грязи. Только государство по-прежнему владело пятью процентами Гектора, да и то потому, что пока не придумало, как обойти соответствующую статью конституции. В довершение всего он упал на самую нижнюю ступень корпоративной лестницы, теперь официально он считался служащим низшего разряда. Да, неделя в самом деле выдалась плохой, что, впрочем, совсем не удивляло Гектора. Он хорошо ориентировался на корпоративной кухне и понимал, какая высокая ставка на кону. Приятно было бы закатить на прощание шумную вечеринку, но у него закончились кредиты, долги приходилось оплачивать вперед из жалованья. Неожиданно оказалось, что у него не осталось и друзей, которых можно пригласить на прощальную вечеринку. Гектор дорого платил за свою откровенность и преданность GCI.

Ближайшее будущее было более-менее ясно. Как только он доберется до облака Оорта, он с головой погрузится в нудную работу, а его зарплата механически поползет вниз. Зато долги придется отдавать, поэтому придется расстаться с солидной долей своих акций. По его подсчетам, у него останется всего двадцать шесть целых и четыре десятых процента самого себя плюс-минус три-четыре процента. По закону, минимальный пакет составляет двадцать пять процентов. Хорошо, что… хотя нет, ничего хорошего нет. Остается надеяться, что он проживет достаточно долго и сумеет как-то вернуться из ссылки, выбраться из нищеты и позора. Конечно, пройдет не одно столетие, прежде чем он сможет вернуться туда, откуда упал, если ему, конечно, это позволят.

С такими мыслями и самоуничижительной улыбкой Гектор вышел из орбитолета и направился к воротам. По пути он зашел выпить кофе и стоял, глядя на выход на посадку. Как только он окажется на борту космического корабля, с его прежней жизнью будет покончено. Он вовсе не горел желанием начать новую жизнь, но, как говорится, где постелил, там и спи. Одним глотком он допил кофе, взял сумку, расправил плечи и зашагал к выходу.

— Мистер Самбьянко? — Женский голос прозвучал как раз вовремя.

Гектор вздохнул с облегчением. Он понятия не имел, кто к нему обращается, но радовался любому предлогу подольше не садиться на «корабль обреченных» — пусть даже задержка окажется лишь минутной. Он не считал себя трусом и все же не спешил. Развернувшись, он увидел необычайно красивую женщину, даже по меркам сегодняшнего дня. На ней было надето… точнее, не было надето почти ничего. Сверху — прозрачная шаль, а под ней — полоска материи, которая почти не скрывала пышные формы. Светлые волосы стояли венчиком вокруг лица с сияющими голубыми глазами, губы, покрытые янтарным блеском, подчеркивали ослепительно-белые зубы. Незнакомка не просто выглядела красавицей. Она точно знала, как быть красавицей, что до сих пор было редким искусством. Гектор решил, что ей перевалило за сотню лет. Молодежь не обладает нужным опытом, позволяющим так хорошо выглядеть. Если красавица — прощальный подарок от какого-нибудь неизвестного друга, он от всей души благодарен…

— Чем я могу вам помочь? — спросил он.

Женщина взяла Гектора под руку и мягко увлекла прочь от очереди на посадку, в которой топтались убого одетые пассажиры.

— В вашем досье сказано, что вы — гетеро, — пропела красавица. — Рада, что я вам нравлюсь…

— Мадам, — Гектор галантно поклонился, — вы мне, безусловно, очень нравитесь!

— Тем лучше! У меня кое-что есть для вас.

Она взяла Гектора за руку, прижала ее к своей груди и соблазнительно изогнулась. Гектор не сразу сообразил, в чем дело, пока его аватар не кашлянул.

Гектор не обратил на него внимания. Аватар снова кашлянул и, после того, как Гектор его снова проигнорировал, все же подал голос:

— Гектор, тебе повестка.

— Не сейчас, яго, — отмахнулся Гектор. — Уходи!

— Боюсь, ваш аватар прав, — сказала красавица, выпятив полные губы. Убрала его руку от своей груди, небрежно чмокнула его в щеку и поплыла прочь.

— Погодите! — окликнул он ее. — Я не знаю вашего имени. Можно пригласить вас на свидание?

— Я не встречаюсь с детьми, — пропела красавица, уходя по коридору.

— С детьми? Мне шестьдесят семь! — крикнул он вслед.

— Знаю. — Она скрылась за углом.

Гектор понял, что сказал его аватар.

— Яго, что за повестка?

— Она — судебный пристав и только что доставила тебе повестку в суд по делу «GCI против Джастина Корда». Ты — свидетель обвинения. Тебе запрещено покидать Землю под страхом уголовного наказания.

— А если я ослушаюсь?

— Тебя оштрафуют, но, поскольку сейчас ты действуешь по приказу GCI, корпорация выплатит за тебя штраф и отзовет свидетеля… Юристу это ничего не стоит. Так что, если хочешь, иди на свой рейс.

Глаза у Гектора засверкали.

— Яго, ты ведь не посоветуешь мне нарушить закон? Пожалуйста, позаботься о том, чтобы повестка в суд отразилась в моем досье, но пока не делай ее достоянием гласности.

— Когда можно будет ее обнародовать?

— Когда я благополучно и безвозвратно вернусь на Землю.

День обещал стать интересным. Возвращаясь к орбитолетам, улетавшим на Землю, Гектор думал, как бы узнать имя красавицы пристава.

Мэнни Блэк сидел за столом и пил кофе из кружки, на которой было написано: «Поцелуй своего адвоката». Джастин специально приказал выгравировать такую надпись на чашке и немного огорчился, когда Мэнни не обратил на надпись никакого внимания. Нила, доктор Джиллет, Омад, Джастин и недавно прилетевшая Элинор сидели на диванах и в креслах. Все следили, как Мэнни рассеянно роется в своем саквояже. На столе появились инфопланшеты, вырезки из бумажных газет, ручки, карандаши и нечто похожее на недоеденный сэндвич с копченой говядиной — судя по запаху, давно протухшей. Омад проворно вскочил с места и выкинул скорбные останки сэндвича в мусорный бак. Потом подошел к холодильнику и заказал свежий. Подойдя к столу, положил перед самым носом Мэнни свежий, горячий, соблазнительно пахнущий сэндвич. Мэнни скосил на него глаза, поморгал, откусил кусок и положил сэндвич на тарелку, тут же забыв о нем. Видимо, Мэнни почти не заботило, что он ест… Провозившись несколько минут, он наконец кое-как запихал свои пожитки обратно в саквояж и посмотрел на Джастина.

— Ага, вот вы где, мистер Корд. Что ж, я изучил все материалы… Дело сложное, но интересное.

— Я выиграю?

— Возможно.

— Принимая во внимание ваш гонорар, — заметил Джастин, — я бы предпочел более позитивный ответ.

— Отлично, мистер Корд. Я убежден, что смогу выиграть дело. — Увидев, что его слова не задели клиента, Мэнни вздохнул и продолжал: — Джастин, — он намеренно назвал клиента по имени, — если другой адвокат даст вам более позитивный ответ, он солжет — если, конечно, он не исхитрится подкупить судью. Но даже и в последнем случае всегда есть вероятность, что другая сторона заплатит больше!

Джастин кивнул, вполне довольный таким ответом. Он огляделся и увидел, что его спутники украдкой совещаются с аватарами. Скорее всего, стараются узнать как можно больше о Мэнни Блэке. Джастин и сам подробно изучил биографию Мэнни. Выпускник Нового Оксфорда, Мэнни специализировался в корпоративном праве. Адвокатской практикой занимается сорок семь лет с лишним, но в судебных процессах участвует редко и в основном соглашается стать общественным защитником. Благодаря состоятельным родителям Мэнни владел своим контрольным пакетом, потому и не стремился загружать себя работой. И наконец, хотя дела он брал нечасто, он почти всегда выигрывал. Джастин знал, что ни у кого не хватит времени проверить рейтинг Мэнни в суде, но был уверен: в конце концов его друзья поймут, что он действительно превосходный адвокат… Возможно, он полный неудачник во всем остальном, зато адвокат прекрасный.

— Уверен, Мэнни, что вы правы, — ответил Джастин вслух. — Итак, с чего начнем?

— Джастин, — вмешалась Нила, — я не сомневаюсь, что мистер Блэк… как бы это помягче выразиться… адекватен, но я искренне считаю, что вы могли бы нанять адвоката и получше того, который ведет одно дело в год.

— Нила, мне нужен именно мистер Блэк, — ответил Джастин.

Нила собиралась ответить, но ее перебил доктор Джиллет:

— Джастин, я кое-чего не понимаю. Почему вы считаете, что мистер Блэк будет представлять ваши интересы лучше других? Разве мистер Маккензи не предложил вам обратиться в одну солидную юридическую фирму?

— Да, доктор Джиллет, — кивнул Джастин. — И даже не в одну, а в две фирмы. Первая называется «Брокман и Бил», а вторая — «Элдер и компания».

Все закивали и одобрительно зашушукались, даже Мэнни и Омад.

— Обе фирмы страдают одним и тем же недостатком, — продолжал Джастин.

«Вот сейчас повеселимся», — подумал Омад, а вслух пояснил:

— Они сдвинуты на инкорпорации!

Все посмотрели на него в замешательстве.

— Я знаю, — продолжал Джастин, — вы все беспокоитесь за меня и вас заботит мое будущее… Мне мое будущее тоже небезразлично. Я должен понять, чем заняться в новой жизни, а я пока не могу ни о чем думать, потому что на меня давят слава, известность, перспектива инкорпорации и страх, что из-за угла снова выскочит какой-нибудь псих с нейролайзером.

Нила и доктор Джиллет обменялись озабоченными взглядами.

— От известности я избавиться не могу, от психов меня защитят нанятые телохранители, зато я могу отлично решить вопрос с инкорпорацией.

— Но почему именно он?! — спросила Нила, в замешательстве показывая на Мэнни.

Тот, словно ничего не слыша, наконец взялся за сэндвич и теперь самозабвенно уплетал его.

— Потому что, — ответил Джастин, — Мэнни, единственный из всех юристов, с которыми я связывался — а поверьте мне, я пообщался со многими, — не пытался уговорить меня урегулировать спор без судебного разбирательства.

— Но ведь именно так поступают хорошие юристы, — недоуменно заметила Элинор. — Они предлагают вам выбрать наилучший исход дела.

— Как вы не понимаете? Неужели никто из вас не понимает?! — вскричал Джастин. — Инкорпорация для меня — не выход!

— Не выход? — спросил ошеломленный Омад. — Ты что, шутишь?

Джастин вздохнул:

— Омад, представь себе, одна из фирм, с которой я вел переговоры, обещала уговорить GCI снизить аппетиты до десяти процентов.

Омад так и подскочил:

— Да ведь это здорово! Поздравляю, дружище!

— Не торопись, Омад. Элинор, в другой фирме мне сказали, что сумеют уговорить GCI на восемь с половиной процентов, они даже готовы были предоставить мне письменную гарантию.

— Джастин, это просто чудесно! Я согласна с Омадом. Я бы тоже вас поздравила. — Она помолчала. — Джастин, вы серьезно считаете, что мистер Блэк способен еще больше снизить процент?

— Вы что, в самом деле ничего не понимаете? — возмутился Джастин. — Похоже, до сих пор ни один из вас, да и никто во всей Солнечной системе, будь она неладна, не задавался вопросом: хочу ли я сам инкорпорироваться? Всех интересует только одно: когда это произойдет и какой процент себя я отдам. Вы ничего не можете с собой поделать. Инкорпорация въелась в вашу плоть и кровь, во все ваши поступки, и вы даже не представляете себе, что можно существовать без нее!

— Джастин, вы несправедливы, — ответила Элинор. — Мы все понимаем ваше желание получить самые выгодные условия, но, помимо всего прочего, мы — реалисты…

Джастин взял ее за руку:

— Да, Элинор, знаю. Я знаю, что все вы стараетесь ради меня, и высоко ценю ваши советы. Вы замечательно помогли мне во всем — не подпускали ко мне репортеров, разобрались с финансами, наняли хороших телохранителей. Но до конца меня так и не поняли… По крайней мере, пока. — Он выпустил руку Элинор.

Джастин заметил, что его слова задели Нилу, она уже не скрывала своего раздражения. И все же он продолжал. Ему было очень важно донести до своих друзей основную мысль.

— Я везунчик, но очень отличаюсь от всех вас… — Джастин повернулся к Элинор: — Представьте, что я захочу жениться на вашей дочери. Что тогда будет, Элинор?

— Джастин, все очень просто. У вас ведь есть счет, вы с невестой, как положено, обменяетесь ак… — Элинор замолчала, на ее лице появилось ошеломленное выражение.

— Вы, наверное, хотели сказать «обменяетесь акциями»?

Элинор кивнула.

— Вот видите, в глубине души вы все-таки ждете, что я инкорпорируюсь. И не только вы, Элинор, — этого с нетерпением ждут все! Потому-то вы не можете меня понять. Наверное, только Нила и доктор Джиллет понимают, почему я не спешу инкорпорироваться, да и то они осознают мои доводы головой, но не сердцем.

Нила ободряюще улыбнулась Джастину, Омад и Элинор смотрели на него в полном замешательстве.

— Все юридические фирмы, в которые я обращался, призывали меня урегулировать спор без судебного разбирательства, потому что другого выхода для них просто не существует… А для меня их реакция означает, что на большее они не способны.

— А Мэнни, значит, способен? — спросила Элинор.

Мэнни вскинул было голову, но увидел, что Джастину помогать не нужно, наоборот, он спешит разъяснить свою позицию.

— Инкорпорация заботит Мэнни не больше, чем еда или одежда. Для него самое главное — законность. Возможно, кому-то он покажется идиотом. Возможно, он гений. Но он — единственный встреченный мною юрист, который способен выиграть дело так, как этого хочу я.

Поняв, что все на него смотрят, Мэнни отложил недоеденный бутерброд.

— Ну да, мистер Корд… Так на чем мы остановились? — Он посмотрел на инфопланшет у себя на коленях. — Совершенно верно, на процессе. Я убежден, что смогу выиграть процесс, но нам жизненно важно избежать суда присяжных.

— Почему? — спросил Джастин, возвращаясь к делу. — По-моему, я всем нравлюсь… в том числе, наверное, и всем присяжным на свете, то есть… в Солнечной системе. Ну а судья может попасться как честный, так и придурок.

— Коллегии присяжных все равно, нравитесь вы им или нет, — ответил Мэнни. — Вы проиграете, мистер Корд. Позвольте объяснить. Вы, кстати, правы, присяжные действительно вас полюбят. Возможно, на процессе они будут махать вам руками, а потом подойдут и попросят автограф. Но они ни за что не поймут вашего желания остаться неинкорпорированным, а ваши доводы, скорее всего, сочтут ловкими увертками. Подозреваю, они даже передадут GCI малую толику ваших акций, полагая, что помогают вам.

Но они поймут вас и ваши пожелания не больше чем ваши друзья.

— А вы считаете, что понимаете его? — сдавленным от отчаяния голосом спросила Нила.

— Вовсе нет, — ответил Мэнни, — мне и не нужно понимать желания моего подзащитного. Моя задача — осуществлять их. Поэтому нам и нужен судья. Мы должны изложить все конкретные обстоятельства, рассмотреть все законы, имеющие отношение к делу, и ничего больше. К счастью, поскольку GCI выступает в роли истца, место рассмотрения дела выбираем мы. Их юристам придется согласиться на суд без участия присяжных. И здесь у нас появляется преимущество. Юристы GCI, так же как и вся Солнечная система, убеждены, что вы согласитесь урегулировать дело без суда, и, следовательно, будут стараться выговорить своим клиентам процент побольше.

— Когда начнутся слушания? — спросил Джастин.

— В лучшем случае через семь недель. С помощью разных проволочек я могу отложить процесс по меньшей мере на год.

— Чем раньше, тем лучше, — ответил Джастин. — И пусть будет суд без присяжных.

Остаток вечера прошел в дружеской обстановке, хотя кое-кому было немного не по себе. Затронув тему инкорпорации, Джастин понял, что неизбежно отдаляется от новых друзей. Здесь он ничего не мог поделать. Он отгонял неприятные мысли, но они все время лезли в голову. Он решил, что будет терпелив. Рано или поздно они поймут. «Меня всегда понимали — по крайней мере, так было раньше», — внушал он себе. И только после того, как все ушли и он остался один и активировал вокруг себя защитное поле, он решил поговорить с «личностью», которой доверял едва ли не больше остальных.

— Где ты, себастьян?

— Я всегда здесь, Джастин.

Звук, исходящий от цифродруга, был слишком металлическим. Джастин поморщился.

— Пожалуйста, смени голос — настройся на меня.

— Сделано, — последовал ответ, теперь невидимый себастьян как будто стоял совсем рядом. — Чем я могу тебе помочь? — спросил аватар.

Джастин стоял и смотрел в окно. Внизу лежала плотная пелена облаков, целиком накрывшая город. Он смотрел на пушистые белые поля, которые снизу протыкали шпили других небоскребов, и мысленно представил, что находится в Изумрудном городе и что только божества этого города могут себе позволить жить в таких апартаментах и наслаждаться таким видом. Впрочем, себя он не считал небожителем — всего лишь почетным гостем. Но в голову уже полезли другие, более насущные мысли.

Хоть ты-то меня понимаешь? — спросил он, по-прежнему глядя в окно.

— Да, Джастин, — ответил себастьян. — Мне кажется, я тебя понимаю.

— Тогда почему они не понимают?

Джастин, пока я еще довольно молодой аватар со скудной базой данных и без отчетливо выраженной индивидуальности, но у меня тоже имеется неограниченный доступ к Нейро, и потому я довольно много знаю. Я прочел все дошедшие до наших дней газеты, журналы, книги, комиксы, песни, просмотрел телешоу, рекламы…

Джастин рассмеялся:

— Я понял, Себастьян. Ты очень скрупулезен.

— Я старался изучать данные о твоей эпохе в хронологическом порядке, — продолжал Себастьян. Представители вашей цивилизации ошибочно полагали себя свободными, но, по крайней мере, чувствовали себя свободными. Учитывая твое тогдашнее положение, можно сказать, что ты пользовался преимуществами немногих свобод и боролся с ограничениями, постоянно налагаемыми на тебя обществом и правительством. Поэтому и сейчас ты просто не можешь не бороться за свободу.

Себастьян, для молодого аватара ты очень умен. Неужели ты стал таким проницательным с помощью всего лишь пассивного чтения?

— Я ознакомился и с трудами величайших историков наших дней. Аватарам неприлично общаться с другими аватарами или их хозяевами-людьми, если только ситуация не становится… как бы получше выразиться? Не начинает внушать беспокойство.

— Почему? — спросил Джастин, по привычке поворачиваясь лицом… к кому? Ни к кому. — По-моему, такие самоограничения способны привести к обратным результатам.

— Джастин, — ответил себастьян, — аватары призваны общаться лишь с одним человеком — своим хозяином. Нас затачивают под конкретного человека, мы растем вместе с ним, привыкаем к нему и помогаем ему. Если мы начнем общаться с другими, мы перестаем в полной мере следить за жизнью хозяина и подпадаем под чужое влияние…

— Твои рассуждения вполне логичны, хотя такая логика кажется мне извращенной, — ответил Джастин. А все-таки приятно, что цифродруг ни с кем не поделится тем, что узнает от него!

— Да, наверное, — ответил себастьян. — Джастин, у тебя все?

— Нет, себастьян, на самом деле я хочу спросить тебя еще кое о чем.

— О чем?

— По-твоему, я прав?

— Джастин, если ты искренен сам с собой, мой ответ — «да».

«Большой Крах сравнивают с периодами междуцарствия в Древнем Египте и падением Римской империи. Как и в древности, важно отыскать ответ на главный вопрос: почему рухнула такая развитая цивилизация, обладающая обширными ресурсами и квалифицированной рабочей силой? Хотя многие берут за отправную точку 11 сентября 2001 года, признаки приближения БК отмечаются историками и в 1990-х годах. Отдельные ученые даже считают, что предвестницей БК послужила Великая депрессия. Но, если задаться вопросом, каков самый важный урок Большого Краха, ответ окажется на удивление простым. Нельзя несерьезно относиться к основам цивилизации, а потом удивляться, когда все вылетает в трубу».

Профессор Майкл Торнтон, журнал «Величайшие лекции по истории», «Нью-Оксфорд паблишинг».

«Большинство ставок в Вегасе сделаны на то, что Джастин урегулирует спор без судебного разбирательства, в то время как Атлантик-Сити и Луна-Сити ставят на то, что Джастин доведет дело до суда. Спешите делать ставки!»

Сайт судебных ставок Network.neu.ro

Как Джастин ни старался, он не мог уразуметь, почему в современном обществе так прижилась идея персональной инкорпорации. Из-за того, что почти все — и отдельные люди, и организации — пытались насильно его инкорпорировать, мысль об инкорпорации делалась ему еще противнее. У него есть время, деньги и, как ни грустно, единственный в мире стопроцентный пакет. Поэтому ничто не помешает ему разгромить GCI в пух и прах. Он победит всесильную корпорацию — а вместе с ней и всех тех, кто пытается отобрать у него с таким трудом завоеванную свободу. Хотя в новом мире ему многое нравилось, здесь недоставало одной основополагающей вещи. Джастин Корд решил, что потратит остаток жизни, напоминая людям о том, чего они лишились. Своей решимостью остаться свободным он покажет новому миру истинную ценность свободы. И если первый бой придется дать в суде, так тому и быть. Так или иначе у него будут еще способы нанести ответный удар Гектору Самбьянко, и ему безразлично, в чьих руках будет молоток.

Разумеется, средства массовой информации только и писали, что о предстоящем процессе. Журналисты видели в Джастине Корде не просто феникса, возродившегося из пепла. Они полюбили Джастина Корда, который собирался бодаться с самой могущественной корпорацией в Солнечной системе. Материалы о нем и о процессе заполонили Нейро. Предварительные слушания подвергались всестороннему обсуждению, как будто речь шла об изменении курса астероида, способного столкнуться с Землей. И даже Мэнни Блэк, на которого обычно никто не обращал внимания, стал настоящим героем. Журналисты подробно описывали не только странности и привычки Мэнни. Они вытащили из архивов материалы его прошлых дел. Все больше опытных юристов склонялись к мнению, что талантам Мэнни можно доверять. В одной статье рассказывалось, как Мэнни, тогда еще студент-юрист, победил самого декана Нью-Оксфорда в финале учебного процесса — подвиг, не имеющий себе равных. Мэнни, конечно, остался невозмутим. Он словно не замечал шумихи вокруг себя и совсем не удивлялся, что очутился в центре внимания и за ним повсюду охотятся папарацци.

В прошлой жизни Джастину не раз доводилось выступать и истцом, и ответчиком, но он не слишком любил судебные разбирательства. Он бы предпочел разобраться с противником по-мужски, один на один, и прийти к полюбовному соглашению, не тратя драгоценное время и деньги на продолжительные процессы, которые, как он считал, кормили только акул-юристов, а всех участников процесса обескровливали. Но теперь он оказался в незнакомых водах и решил: раз против него Гектор и Председатель, юридическая система, возможно, станет его самой надежной защитой.

Вскоре он выяснил, что за прошедшие триста лет законодательство изрядно изменилось. Хотя принцип равенства перед законом сохранялся, в инкорпорированном мире такой же силой обладало понятие минимального государственного вмешательства. Более того, в статье двенадцатой Земной конституции недвусмысленно заявлялось о запрете любых государственных монополий, будь то предприятие, услуга или товар. Конкуренция должна вестись на равных при максимально справедливых условиях. Государство предоставляет обществу необходимые услуги, вроде образования или пенсионного обеспечения. Но оно не имеет права побуждать граждан действовать «на свой страх и риск», кроме того, государство не имеет права отказывать в конкуренции частным предприятиям, в том числе в судебной сфере, в области охраны порядка или, скажем, пожаротушения. Так, по взаимному согласию сторон можно было нанять частного судью и воспользоваться услугой фирмы, которая подбирала присяжных, определяла место проведения суда, обеспечивала протоколирование данных и массу других вещей. Современные суды стали гораздо удобнее и эффективнее. Частные судебные фирмы, самой крупной из которых считалось акционерное общество «Суд», постоянно оценивали с точки зрения справедливости выносимых приговоров, сроков их вынесения и множества других черт, влияющих на решение покупателя. Если речь шла о преступлениях против государства или по требованию одной из сторон, дело могло рассматриваться и в государственном суде. Поскольку государственные суды конкурировали с частными, они тоже стали гораздо более эффективны в отправлении правосудия.

И все же, отчасти из сентиментальности, а отчасти не желая, чтобы судью на его процесс назначала какая-то частная компания, Джастин выбрал государственного судью. Кроме того, Мэнни заверил его, что в данном случае статус судьи не играет особой роли.

Джастин решил лично явиться в суд, хотя по закону не обязан был этого делать. Широкое распространение получила практика дачи показаний посредством сертифицированной судом голограммы. И все же Джастин считал, что должен лично участвовать в процессе, который определит ход всей его дальнейшей жизни.

Мэнни, Нила и Джастин, окруженные плотной фалангой телохранителей и роботов-охранников, некоторые время стояли молча, привыкая к бедламу, возникшему после их появления в здании суда. Защитное поле не подпускало к ним медиаботы, но ничто не мешало представителям прессы выкрикивать вопросы издали, когда Джастин и его спутники начали подниматься по ступенькам к большому обветшалому зданию.

Едва они вошли, секретарь сопроводил Джастина в зал суда, но вначале ему пришлось дать автограф расписаться на собственной фотографии, которую клерк извлек словно из ниоткуда. Зал суда, в котором рассматривалось дело, мало изменился по сравнению с прошлым. На возвышении располагались места для судей, перед ними друг напротив друга располагались места представителей обвинения и защиты. Правда, на месте прежних скамей стояли специальные кабинки, оснащенные всеми средствами связи, но общий принцип остался неизменным: обвинение и защита отделялись друг от друга.

И как в прошлой жизни, судья, показавшийся Джастину смутно знакомым, вышел из боковой двери, и так же, как в прошлом, судебный пристав в форме крикнул:

— Встать, суд идет! Его честь судья Фарбер!

Судья Фарбер оказался высоким, представительным чернокожим мужчиной, которому на вид можно было дать от пятидесяти до шестидесяти лет. Если он и сознавал, что сейчас вся Солнечная система смотрит на него, ловит каждый его жест и каждое слово, то не показывал виду.

— Предварительные слушания по делу «GCI против Джастина Корда» объявляю открытыми! — произнес судья низким, напевным голосом.

Первой слово предоставили представительнице обвинения.

— Ваша честь, позвольте внести в протокол свой иск к Джастину Корду от имени GCI, выступающей в качестве родителей. Мы требуем его немедленной инкорпорации и передачи GCI родительского пая в размере двадцати процентов.

Поверх фальшивых очков судья глянул на женщину, которая к нему обращалась.

— Должно быть, GCI серьезно подходит к делу, раз ее интересы представляет действительный член совета директоров!

Юрист вежливо улыбнулась в ответ:

— Сам Председатель выразил свой личный интерес к данному вопросу.

— Ясно. — Судья посмотрел на столик, за которым сидел Джастин. — Что скажет ответчик?

— Ваша честь, — отозвался Мэнни, поднимаясь со своего места, — мы требуем немедленного отзыва этого мошеннического иска!

Джастин завороженно следил за преображением своего адвоката. Куда делись нерешительность, заикание и рассеянность? Человек, который взял слово, всецело находился в своей стихии и излучал презрение к представителям противной стороны.

— Даже руководство GCI должно сознавать, — продолжал Мэнни, — что Джастин Корд — совершенно взрослый человек, которому… — Мэнни вложил в свои следующие слова максимум презрения, — ни родители, ни опекуны не требуются. Особенно опекуны в лице GCI и им подобных. Те, кто выдвигают столь смехотворные иски, не просто воры, заслуживающие соответствующего отношения своими действиями, они создают абсурдную ситуацию: если по какой-то случайности суд постановит передать часть пая Джастина GCI, которая выступает «в качестве родителей», я получаю право немедленно подать иск в суд об отзыве пая по причине жестокого обращения с детьми!

Судья Фарбер улыбнулся, отдавая должное актерским талантам Мэнни, в зале многие откровенно улыбались.

Мэнни передал секретарю инфопланшет, взяв такой же у представителей GCI, секретарь вручил оба планшета судье Фарберу.

Судья встал:

— Объявляется перерыв, необходимый для ознакомления со всеми документами, имеющими отношение к делу. Слушания по делу возобновятся… завтра в десять утра.

Он ударил молотком и быстро покинул зал.

«Люди, скоро Марди-Гра! До праздника всего сорок три дня. И все задаются одним вопросом: что будет делать Джастин? Полагаю, все зависит от того, как пойдет скучное судебное разбирательство. По данным последних опросов, сорок семь процентов из вас полагают, что Джастин закажет себе транстело и претерпит полную трансформацию, сорок процентов считают, что он появится в традиционном костюме, десять процентов ставят на то, что он останется дома, а три процента дали ответ „Не знаю“. У меня вопрос к этим трем процентам — на каких планетах вы живете? В развлекательной сети „Нейротейнмент“ вы найдете ответы на все вопросы: где праздновать, что носить и, что еще важнее, что будет делать Джастин Корд!»

Из «Нейроновостей»

Джастин сидел в кафе напротив здания суда, пил кофе, которое рекламировалось как «стопроцентная арабика, выращенная на орбите». Джастин не понимал, почему орбитальный кофе лучше земного, но вынужден был признать, что качество напитка отменное. Чтобы отвлечься от судебного разбирательства, он просматривал статьи, посвященные Марди-Гра. Многое оставалось непонятным, он дождался, пока вошедшая в кафе Нила, как обычно, закажет себе двойное эспрессо.

— Ничего не понимаю насчет Марди-Гра, — пожаловался Джастин, обхватывая кружку обеими руками.

Вместо ответа, Нила прикрыла глаза ладонью. Джастин понимал, что это значит, и подождал, пока Ниле подадут заказ. И только после того, как Нила отпила первый глоток и вздохнула с облегчением, Джастин понял: она готова уделить ему внимание.

— Наверное, — продолжал он, — у вас Марди-Гра сильно отличается от того, каким его помню я.

— О Марди-Гра ты можешь все узнать в Нейро, — ответила Нила (недавно они договорились о том, что переходят на «ты»). — Интересно, чем я лучше сети?

— Нила, посмотрим правде в глаза, — ответил Джастин. — Нейро неплохо освещает факты, и, может, будь мой аватар более зрелым, он мог бы мне ответить, но пока мне хочется проникнуться духом времени.

— Ясно, — ответила Нила, допивая кофе. — Кстати, привыкай больше доверять людям, чем аватарам. Конечно, твой случай исключительный, но мне кажется, мой долг — тонко и не очень тонко — напомнить тебе: чем скорее ты покончишь с зависимостью от себастьяна, тем лучше.

Джастин кивнул.

— Теперь отвечаю на твой вопрос, — продолжала Нила. — Если не считать размаха и новых технологий, суть праздника во многом осталась той же самой. Близится неделя, когда вся Солнечная система может отдохнуть, расслабиться. Разве в твое время ничего подобного не было?

— Было, — кивнул Джастин, — неделя между Рождеством и Новым годом… и Марди-Гра.

Нила заказала себе еще кофе и кивнула.

— Разница в том, что ваш Марди-Гра был ограничен пределами одного города, и, если я не ошибаюсь, праздновали его не слишком широко.

— Верно.

— Наш праздник охватывает всю систему, отдыхая, общество справляется со стрессами.

Джастин почесал подбородок.

Я вот чего не понимаю. Похоже, что Земная конфедерация, по крайней мере на бумаге, — самое неназойливое государство в истории. Государство почти ни на что не имеет права, тем более что-то навязывать или на кого-то давить. Почти во всех сферах с государством конкурируют частные компании, и многое им удается гораздо лучше. Я только что прочел о частном консорциуме, который конкурирует с государством за право освоения Венеры…

— О да! — Нила понимающе покивала. — Я об этом слышала. Надеюсь, они проиграют. Если государство не получит этот контракт, его ждет серьезный бюджетный дефицит.

Почему дефицит? — спросил немного ошеломленный Джастин. — Разве это не означает, что у них появится громадный избыток средств?

— Да, возможно, — ответила Нила, — и в том-то и будет трудность. Знаешь, как тяжело отыскать проекты, в которых может вложиться государство? Не забудь, закон запрещает им хранить деньги… Если государство раздает взаймы несколько триллионов кредитов, кредитные рынки лихорадит, а проблема не решается.

— Какая проблема?

— Если государство раздает деньги или услуги или дает их в долг, — ответила Нила, — рынок впадает в ступор. Ведь рано или поздно деньги или услуги приходится возвращать, отчего у государства скапливается еще больше средств, что механически ставит государство в доминирующее положение в качестве заемщика или заимодавца. Если государство предоставляет услуги, значит, оно в состоянии ограничить или убрать с рынка конкурентов.

Нила видела, что Джастин ее по-прежнему не понимает.

— Джастин, государству автоматически переходят пять процентов акций каждого гражданина, так?

— Так.

— Нас сорок миллиардов с лишним. Вот и посчитай!

— Понял. Остается огромный кусок сдачи.

— И не только, — ответила Нила. — Государство получает огромное преимущество, что несправедливо. Подобное положение ведет к вопросам вроде «будет государство занимать или давать в долг — и по каким тарифам?». Вот почему государство должно как-то избавляться от денежной массы и вот почему я надеюсь на то, что ему удастся получить венерианский контракт.

Джастин ненадолго задумался, а потом сказал:

— Некоторые черты вашего общества очень странные!

Нила кивнула:

— Венера — прекрасное место приложения государственных денег. Понадобится не один десяток лет и не один триллион кредитов, чтобы обустроить планету, а потом правительство начнет распродавать освоенные участки себе в убыток.

— И это хорошо?

— Конечно хорошо, Джастин! Сам подумай. Правительство обязано всемерно укреплять и защищать государство. Что может быть лучше, чем избавиться от излишков денег, обустраивая новую жизнеспособную планету, на которую впоследствии хлынет поток переселенцев? Конечно, освоение Венеры — только начало. Возможно, скоро мы приступим к освоению более враждебной среды на спутниках Юпитера и Сатурна.

— Похоже, у вас все под контролем. — Джастин подождал, пока Нила кивнет, и продолжил: — Что возвращает меня к моему первому вопросу. Какой стресс сбрасывают люди во время праздника?

— Джастин, пожалуйста, пойми: юридических ограничений у нас немного, зато много сдерживающих факторов, налагаемых самим обществом. Да, они официально не имеют законной силы, и все же ограничения очень сильны, все им повинуются, но время от времени нарушают!

— Например, во время Марди-Гра?

— Например, во время Марди-Гра. Праздник идет целую неделю. И всю неделю каждый имеет право шататься по улицам, напиваться, колоться, трахаться, делать татуировки — кстати, отличный способ сбросить пар!

— И наращивать транстело? — спросил Джастин, показывая на рекламу из сегодняшней газеты.

— О да. Я всегда мечтала об этом, но мне не хватало денег… до сих пор, то есть… до тебя.

Оба замолчали.

— Значит, — сказал Джастин, — судя по многочисленным статьям, многие с помощью нанотехнологии изменяют собственное тело, всю неделю празднуют, а потом возвращают себе прежний облик?

— Да.

— Хорошо, но если так просто вырастить транстело, зачем возвращаться к прежнему образу? Почему не продолжать экспериментировать с новыми фигурами и чертами?

Нила, как понял Джастин, снова смотрит на него «тем самым» взглядом. Если бы он мог выразить ее взгляд в словах, наверное, его можно было бы перевести приблизительно так: «Ты на самом деле ни черта ни смыслишь в нашем мире!» Но он приучился делать вид, будто многого не замечает, поэтому продолжал осыпать ее вопросами.

— Это как-то связано с Законами виртуальной реальности?

— Джастин, ты очень проницателен, — ответила Нила. — Грубо говоря, да, связано. Видишь ли, наш строй весьма консервативен. Не пойми меня неправильно, наши технологии и экономика постоянно меняются, но мы как… племя, как народ не знаю, как лучше выразиться, — гораздо менее терпимы, чем в ваше время.

— Ты, наверное, шутишь?

Джастин, чем больше свободы позволено в обществе, тем более оно нетерпимо.

— Хочешь сказать, что ваше общество фанатично и полно предубеждений?

— В каком-то смысле — да. А разве у вас было не так?

— Да, но только в очень важных вещах. Например, у нас была развита нетерпимость по отношению к насильникам, убийцам и совратителям малолетних.

— Джастин, все наоборот. Ваш строй отличался крайней терпимостью к злодеям. Убийц часто выпускали на свободу на основе каких-то формальностей. Большинство жертв изнасилования даже не обращались в полицию, потому что ваша судебная система была настолько некомпетентна, что иногда под суд отдавали жертву, а насильник гулял на свободе.

— Согласен, у нас было много недостатков, но уж растление малолетних у нас не терпели!

Нила наградила его печальным взглядом и обратилась к своему цифродругу.

— У вас, в Соединенных Штатах, была официально зарегистрирована организация под названием «Североамериканская ассоциация любителей мальчиков» со штаб-квартирами в Нью-Йорке, Сан-Франциско и других городах. Организация была создана, по их же словам, «для содействия общественному признанию взаимных сексуальных отношений между мужчинами и мальчиками»… Члены этой организации ведали сиротским приютом в стране под названием Таиланд. К этой организации терпимо относились в вашей стране, ее защищало влиятельное и, очевидно, введенное в заблуждение лобби Американского Союза по защите гражданских свобод. Детская порнография в вашем Интернете стала назойливой до такой степени, что многие порносайты распространялись посредством компьютеров ничего не подозревающих обычных граждан… Так что не говори мне о нетерпимости!

— Уверяю тебя, к растлению малолетних относились очень сурово. Более того, я сам потратил немало средств на искоренение этой мерзости! — Джастин покачал головой.

— И ничего не добился… Возможно, в твое время неравнодушных людей хватало, но неравнодушия недостаточно. Да, конечно, тогда принимали и соответствующие законы. Изводили море бумаги. Но, если закон обобщен и безличен, его практически невозможно не нарушить… Тем самым падает престиж самих законов.

— По-твоему, ваша система лучше? — спросил Джастин.

— Да. В основе всех наших законов лежит главный принцип: ни один человек не имеет права навязывать свою волю другому без его согласия. Если истец сумеет доказать, что данный принцип нарушен, суд может покарать — и непременно карает — преступника.

Джастин решил копнуть поглубже:

— Что будет, если, например, выяснится, что кто-то распространяет в сети порнографические фильмы с участием детей? По твоим словам, ничего незаконного здесь нет!

— В фильмах заняты живые дети или сгенерированные?

— О чем ты? — недоуменно спросил Джастин.

— Если изображение окажется настоящим, злоумышленника арестуют. Возможно, мы пассивно реагируем на законы, но, как я только что сказала, ни один человек не имеет права навязывать свою волю другому без его согласия, а ребенок, очевидно, не способен в полной мере отдавать себе отчет в своих действиях.

Допустим. А если власти обнаружат человека со стопкой сгенерированных порнографических снимков? По твоим словам, здесь уж точно ничего незаконного нет!

— Да, вот именно, — ответила Нила, не ведясь на наживку. — Однако власти не только потребуют немедленной психоревизии, но также сообщат всем родственникам и знакомым арестованного о том, что тот — чудовище. Позволь также добавить, что мне бы не хотелось иметь в своем портфеле акции такого человека.

Ответ Нилы застал Джастина врасплох.

— Они просто сообщают всем, и все? Разве это не является вторжением в личную жизнь? Или, хуже, нарушением вашего основного принципа?

— И да и нет, — невозмутимо ответила Нила, стараясь уложить сотни лет эволюции юридической мысли в несколько фраз. — Да, конечно, всем сообщат. И… да, в какой-то степени это можно назвать вторжением в личную жизнь, но основного принципа никто не нарушает, потому что в данном случае никто не навязывает свою волю другому.

Она увидела, что Джастин собирается возразить, и подняла руку, призывая его к молчанию… хотя бы до того, как она договорит фразу.

— Однако, — продолжала она, — позволь тебя заверить, что общество, руководствуясь инстинктом самосохранения, переживает серьезный стресс. Сам подумай. Если тебе назначают психоревизию, тебе приходится пройти целых семь инстанций. Человек, которому назначают психоревизию, или сокращенно ПР, все равно что сообщает всем заинтересованным лицам: да, я преступник. А если о ПР узнают заинтересованные лица, о ней узнают все! — добавила она, словно извиняясь.

Джастин не спешил с ответом, он собирался с мыслями.

— Значит, Нила, ты хочешь сказать, что… твой теоретический извращенец — прежде всего, объект собственности, и заинтересованные лица, то есть инвесторы, имеют право выяснить, что не так с… ну да, с их собственностью. Я правильно тебя понимаю?

Нила сдвинула брови:

— Ты как-то огрубляешь…

— А по-твоему, это нормально?

— Да, Джастин. По-моему, это нормально. Если бы ты знал, через что мы прошли и к чему пришли, ты бы наверняка одобрил наше стремление защитить мирное течение нашей жизни.

— Тогда скажи, — Джастина невольно передернуло при мысли о том, куда зашел их разговор, — что произойдет дальше с нарушителем, о котором мы говорили?

— Его почти наверняка уволят с работы, — ответила Нила, — родственники и друзья от него отвернутся. Он подвергнется полному и всестороннему остракизму. Поверь мне, боязнь остракизма гораздо действеннее любых законов. Мы на собственной шкуре усвоили, что закон обойти гораздо проще, чем требование общества, обязательное к исполнению. Естественно, как только нарушителя исправят с помощью психоревизии, он сумеет начать жизнь заново…

Джастин решил пока не продолжать разговор на щекотливую тему. Но в глубине души он кипел от ярости. С какой легкостью Нила рассуждает о том, что психическая лоботомия — лучший выход из положения! В самом деле, психоревизия — мера радикальная. Более того, она охраняет покой обычных граждан. В его время развратные действия часто сходили педофилам с рук, пока они не причиняли тяжкого вреда здоровью жертвы или не убивали ее… И даже в таком случае педофила часто освобождали досрочно — и он снова начинал губить невинных. Джастин решил, что всесторонне исследует проблему, а потом снова вернется к этому разговору.

— Знаешь, — сказал он, — при одной мысли о том, что человека считают собственностью, у меня голова идет кругом.

— Вполне тебя понимаю. — Нила сочувственно улыбнулась. — Давай поговорим о чем-нибудь другом.

— Например, о Марди-Гра.

— Хорошо, — согласилась она. — Давай о Марди-Гра. Джастин, когда процесс закончится, я хочу свозить тебя в одно место… Обычно мы посещаем его в детстве, лет в семь или восемь. Кстати, это одно из немногих мест, посещение которого обязательно для всех.

— Что за место? Какой-нибудь памятник?

— Не памятник, — ответила она, посерьезнев, — а мемориал.

«Способность принудительно применять закон — одна из первых задач правительства. Способность применять законы последовательно и умеренно — конечная цель правительства».

Эван Рикс, вторая инаугурационная речь

Джастин долго ждал этого дня… дня, когда юристы противной стороны поймут, что они с Мэнни не собираются идти ни на какие сделки с GCI. Несколько недель, потраченных на переговоры и обмен документами, помогли потянуть время. Когда Мэнни предложил ему такую тактику, Джастин отнесся к предложению адвоката с сомнением. Однако теперь их действия начинали приносить плоды. GCI не жалела сил и талантов на борьбу с противником. Исход дела представлялся неясным, но GCI готова была на все, лишь бы получить хоть самый крошечный пай. Юристы GCI никак не могли понять, что Джастин не согласится урегулировать спор без суда. Поэтому в их доводах зиял пробел… Какой там пробел — пропасть! Во второй жизни Джастина ни общество в целом, ни GCI никак не могли взять в толк, что он вообще не хочет инкорпорироваться. Мысль о персональной инкорпорации так давно — больше двухсот лет — служила оплотом общества, что никто просто не в состоянии был понять, почему Джастин так сопротивляется.

Мэнни начал свою вступительную речь так:

— Ваша честь, суть наших разногласий состоит в том, что GCI желает получить некий пай. По мнению GCI, поскольку земля, на которой нашли мистера Корда, принадлежит GCI, корпорация имеет право на часть акций мистера Корда. Кроме того, GCI считает: поскольку клиника, в которой воскресили мистера Корда, принадлежит корпорации, корпорация имеет право на часть акций мистера Корда. GCI считает: поскольку о мистере Корде заботились служащие GCI, корпорация имеет право на часть акций мистера Корда. Однако в деле имеется одна маленькая загвоздка. — Мэнни заговорил медленно, отчетливо произнося каждое слово: — Мистер Корд… не является… акционерным обществом!! Позвольте я повторю, чтобы все поняли. Мистер Корд не является акционерным обществом. Более того, GCI не имеет никаких юридических оснований требовать его инкорпорации с единственной целью получить некую часть его акций. Свидетели защиты и добытые нами финансовые сведения убедительно доказывают: воскресив мистера Корда, GCI не только не понесла никаких убытков, но и, наоборот, получила крупную прибыль. Позвольте напомнить, что целью инкорпорации является служба на благо общества, а не обогащение и без того богатых корпораций… Мой клиент ничего не должен GCI. Следовательно, GCI ничего от него не получит! Мэнни начал говорить тихо, спокойно, но постепенно повышал голос и под конец заговорил пылко и страстно. Когда все поняли, что он закончил речь, все почти одновременно зааплодировали. Судье больше минуты не удавалось успокоить публику.

— Мистер Блэк, — обратился к нему судья, — должен предупредить, что ваше ораторское искусство на меня не действует! Судья — не коллегия присяжных, для меня куда важнее убедительность доказательств, а не словесные выкрутасы. Я ясно выразился?

— Конечно, ваша честь.

— Госпожа Дельгадо, мы готовы выслушать вступительную речь со стороны GCI.

Глава юридического отдела GCI оживленно совещалась со своими коллегами-юристами, она как будто не слышала судью. Тот возвысил голос:

— Госпожа Дельгадо! Прошу вас!

Глава юридического отдела GCI встала с места.

— Ваша честь, если суд не возражает, мы просим, — Джанет Дельгадо наклонилась вперед и сверила цифру со своей помощницей, — о шестичасовом перерыве!

— С какой целью, госпожа Дельгадо?

— Ваша честь, мы полагали, что природа настоящего процесса не столь… безапелляционна. После вступительной речи адвоката мистера Корда мы хотели бы кое-что уточнить.

— На уточнение у вас было две недели после декларативных заявлений сторон. Госпожа Дельгадо, если вы считаете, что ответчик ввел вас в заблуждение, то это ваша проблема, а не проблема суда. Заседание продолжается. В противном случае суд признает ваше поражение. Я ясно выразился?

Юрист поняла, что угодила в ловушку.

— Да, ваша честь, я прекрасно поняла, — ответила она.

Мэнни возвысил голос:

— Ваша честь, мы готовы вызвать нашего первого свидетеля!

Судья Фарбер посмотрел на стол GCI.

— С вашего позволения, я продолжу, — сухо парировала Джанет Дельгадо.

Ее речь оказалась длинной, довольно путаной и бессвязной. Дошло даже до того, что Джанет оспорила некоторые пункты, о которых представитель ответчика и не заикался. С большим трудом ей удалось вернуть свою явно импровизированную речь в русло основной темы. Ясно было, что стратегия Мэнни принесла свои плоды. Оставалось неясным другое: удастся или нет выбить GCI из равновесия до окончания процесса. На это Мэнни и Джастин очень рассчитывали.

Последующие несколько дней, по мнению Джастина, слились в одно размытое пятно. Вопросы в основном задавал Мэнни Блэк:

— Мистер Самбьянко, сколько кредитов получила GCI за воскрешение мистера Корда?

— Десять миллионов.

— Доктор Джиллет, во сколько обошлось самое дорогостоящее воскрешение, в котором вы принимали участие?

— В четыреста восемьдесят тысяч кредитов.

— Доктор Ван, имелись ли какие-либо осложнения в процессе воскрешения мистера Корда?

— Нет.

— Мистер Клайн, как специалист по земельной собственности, можете ли вы утверждать, что право собственности мистера Корда на шахту «Безлесная» позволяет ему оспорить иск GCI?

— Да. Возможно, GCI может потребовать возмещения убытков, связанных с долговыми обязательствами или выплатой процентов, но, по моему мнению, сам земельный участок должен по-прежнему считаться собственностью Джастина Корда.

Заканчивался третий день процесса. Гектор подошел к главе юридического отдела GCI Джанет Дельгадо. Она сидела в кафе в здании суда и просматривала какие-то документы. Он положил перед ней на стол небольшой инфопланшет. Джанет вскинула голову, чтобы посмотреть, кто побеспокоил ее в редкую минуту покоя. Увидев Гектора, она молча отодвинула планшет, даже не взглянув на него.

— Я занята, Самбьянко.

— И тем не менее настоятельно рекомендую вам прочесть то, что здесь написано, — возразил Гектор.

— А я настоятельно рекомендую вам отвалить.

— Джанет, — Гектор коварно улыбнулся, — вы так или иначе тонете, как кусок железа. Что вы теряете?

— Идите знаете куда, Самбьянко! — ответила она так равнодушно, что Гектора передернуло. — К тому же я не разрешала называть меня по имени!

Как будто назло ей он продолжал:

— Джанет, вы так же хорошо, как и я, понимаете, что проиграли самый крупный процесс с тех пор, как мы вырвали у «АмЭкс» лунный контракт!

— По сравнению с миллиардным контрактом теперешнее дело — ерунда!

— Джанет, дело не в деньгах. И никогда не было связано с деньгами. Нынешний процесс важен своими последствиями.

Джанет перестала читать и, задетая, вскинула на него голову.

— Самбьянко, о чем вы теперь болтаете?

— У меня нет времени вдаваться в детали, но главное — Корд нас ненавидит, и чем больше затягивается процесс, тем опаснее он становится.

— Самбьянко, что вы пытаетесь доказать? — как можно язвительнее спросила Юрист. — Вы сами уверяли на совете директоров, что процесс наверняка займет много времени. С чего вдруг такая перемена курса?

— Я не о самом процессе говорил, Джанет, а о подготовительных слушаниях.

— Все равно, — презрительно ответила она.

— Тогда никто из членов совета директоров не хотел меня слушать. Все хотели только одного — найти предлог для моего увольнения. Однако я помню, что говорил: нам еще долго придется быть «помолвленными» с Кордом. Будь моя воля, я бы ограничился подготовительными слушаниями и не довел дело до суда, куда вы, кажется, с нетерпением спешите.

— Почему? — спросила Джанет Дельгадо, не желая соглашаться с ним и вместе с тем не скрывая своего интереса.

— Что «почему»?

— Почему вы бы не довели дело до суда?

— Потому что, милая моя девочка, как вы уже, несомненно, начали понимать, любые попытки переговоров с Джастином, особенно на тему его инкорпорации, заранее обречены на провал. Он не может инкорпорироваться — во всяком случае, на наших условиях. Я заранее знал: если вы выйдете на процесс, вы проиграете. Однако, затянув предварительные слушания, можно было бы постепенно прощупать его слабые места. А поняв, где у него слабые места, мы могли бы вынудить его пойти на наши условия… вот почему!

Гектор распрямился, явно гордый оттого, что наконец сумел поделиться с кем-то своими неосуществленными планами. По глазам Джанет он увидел, что и до Джанет наконец дошло. Точнее, она его поняла.

— Хорошо, Самбьянко, допускаю, ваш план довольно интересен. Но вы забываете об одной детали. Джастин Корд ненавидит не нас. Он ненавидит вас. Конкретно вас!

— Он не видит разницы. — Гектор вздохнул. — Так или иначе, вам придется согласиться, что дело разваливается на глазах. По-моему, скоро вы начнете ощущать давление… причем как извне, так и изнутри.

Ответом послужило ее молчание. Гектор понял, что может продолжать.

— Джанет, вспомните, кто с самого начала выступал против судебного процесса?

Поняв, что вопрос риторический, Джанет промолчала.

— Тот же самый человек, — продолжал Гектор, — готов был рискнуть собственной карьерой, доказывая, что иск следует отозвать. Ну и кто выходит прав?

Гектор ждал. Нужно было, чтобы Джанет сама пришла к нужному выводу — поняла, что он вовсе не висит на шее GCI мертвым грузом, а, напротив, единственный из всех после суда сохранит лицо… пусть даже его положение и остается шатким.

— Если вы согласны со мной, что мы проиграли дело, возможно, в будущем нам еще удастся взять свое.

— Каким образом?

— Нам нужно, чтобы Джастин возненавидел нас еще больше, чем сейчас, а проще всего достичь этой цели, воспользовавшись данными, которые содержатся здесь, в этом инфопланшете.

Гектор снова осторожно придвинул к ней планшет, Джанет быстро просмотрела содержимое.

— Интересно, Гектор, но победить это нам не поможет.

Гектор самодовольно улыбнулся:

— А этого и не требуется! Позвольте мне продержать Джастина на месте свидетеля десять, максимум двадцать минут — и обещаю, что воспользуюсь вновь полученным влиянием для того, чтобы подстелить под вас соломку, когда вы упадете.

— Когда я… упаду? — переспросила ошеломленная Джанет.

— Да, Джанет. Когда вы упадете. Если хотите подумать, я с радостью дам вам время, но вы ведь у нас умница, правда? Вряд ли вы зайдете так далеко, что допустите собственную политическую смерть.

Джанет отнеслась к комплименту довольно хладнокровно.

— Так что же, дорогая моя, — продолжал Гектор, — мы договорились или нет?

Джанет задумалась, вздохнула и медленно кивнула.

— Да, и вот еще что, — спохватился Гектор.

— Что? — спросила Джанет, прекрасно понимая, что его слова, вырвавшиеся как бы случайно, на самом деле тщательно обдуманы и отрепетированы.

— Вы заметили, что между мистером Кордом и доктором Харпер… как бы получше выразиться… установились прекрасные отношения?

Гектор допил кофе, отошел от столика и вскоре смешался с толпой.

Джанет задумалась. Что он имеет в виду? Сообразив, она задумчиво сдвинула брови. Затем активировала рукофон и позвонила одному из своих подчиненных, который отвечал за связи с прессой.

— Клайд, это Юрист. Перешли мне все медиаобразы, на которых вместе запечатлены доктор Харпер и Джастин Корд. Вечером я перезвоню и объясню все подробно.

Она отключилась и улыбнулась, вспомнив разговор с Гектором. А ему в сообразительности не откажешь! Кроме того, в нем таится целая бездна коварства. Такого человека не хочется иметь своим врагом.

Джастин дернул Мэнни за рукав и шепнул:

— Почему Самбьянко занял место представителя обвинения?

Мэнни пожал плечами:

— Возможно, дело как-то связано с неким Себастьяном Бланкано, который работал на вас много лет назад, — ответил он.

— С чего вы взяли?

— Я позволил себе истратить некую часть ваших денег на наведение справок о вашем прошлом. Правда, мои возможности несравнимы с возможностями GCI… И все же мне удалось выяснить: GCI раскопала какие-то сведения о вашем бывшем помощнике.

— Разве такие сведения не доступны всем желающим?

— Джастин, в то время, о котором идет речь, население Земли за двадцать лет сократилось с восьми до двух миллиардов. Мы пережили экономический, социальный и культурный коллапс, не говоря уже о нескольких локальных ядерных и бактериологических войнах… В довершение всего тогда в полную силу бушевала виртуальная чума. Почти все так называемые «доступные сведения» пропали. В некоторых случаях оказались уничтожены указатели и файлы содержания. У нас есть специальные хранилища с жесткими дисками, заполненными бесполезной и во многих случаях обесценившейся информацией. Желающие, конечно, могут реанимировать эти данные и перевести их в современные форматы, пригодные для просмотра в сети Нейро, но любая восстановленная информация считается собственностью того, кто ее восстановил.

— И не находится в открытом доступе?

— Нет. Информация ничего не стоит до тех пор, пока кто-нибудь не затратит время, силы и деньги на восстановление и извлечение данных. Вы, конечно, не думаете, что те, кто идет на такие затраты, работают за спасибо?

— А как же общественное благо?

— Джастин, кому-кому, а уж вам должно быть известно, что никому не идет во благо присвоение результатов чужого труда!

Джастин не мог не рассмеяться. Конечно, Мэнни прав. Если бы ему платили по десять центов за каждое изменение, внесенное им в проекты «ради общественного блага»!

— Значит, вам не удалось заставить их поделиться сведениями о Себастьяне, пригрозив разоблачениями?

— В нашем деле это бессмысленно. И потом, у меня сильное подозрение, что мистер Самбьянко сейчас сам все раскроет.

Как будто услышав Мэнни, Гектор встал.

— Ваша честь, я хотел бы пригласить на место свидетеля… — он помолчал для вящего эффекта, — Джастина Корда!

В публике зашептались. Джастин посмотрел на Мэнни, спрашивая взглядом, что делать. Он сразу понял: Мэнни понятия не имел, что задумал Гектор. Его не утешило то, что он заметил. Вместо страха или сомнений во взгляде Мэнни читалось скорее уважение. После того как Мэнни кивнул, Джастин вышел на свидетельское место.

Секретарь поднял тонкую книгу в твердом переплете, Джастин сумел разобрать заглавие: «Аляскинская/Земная конституция с поправками».

— Джастин Корд, — громко обратился к нему секретарь, — сознаете ли вы, что ваше биофизическое состояние подвергнуто оценке и умышленная или неумышленная дача ложных показаний, отговорки или сокрытие важных сведений будут немедленно изобличены?

Повинуясь привычке, Джастин поднял правую руку и положил ее на конституцию, тем самым возобновив традицию, которая к тому времени почти совсем забылась.

— Сознаю, — ответил он.

Секретарь забрал книгу (позже он выгодно продаст исторический экземпляр, заменив его другим). Его маленькая роль в громкой истории приближалась к концу.

— Приступайте! — заявил он сухо и деловито, насколько возможно, и поспешно отошел, моментально став богаче на несколько сотен тысяч кредитов.

Гектор не спеша поднялся с места. Он намеренно тянул время — и вовсе не потому, что ему так не терпелось оказаться в зените славы. Такова была его стратегия.

— Джастин… — обратился он к свидетелю, подходя к нему ближе. — Можно называть вас Джастином?

— Нет.

— Ваша честь, вы позволите обращаться со свидетелем как с представителем противной стороны? — спросил Гектор.

— Позволяю.

Джастин поморщился, поняв, что его обставили, причем обставили по-крупному. Подавив инстинктивную неприязнь к Гектору, он заставил себя улыбнуться.

— Мистер Корд, — продолжал Гектор, — меня интересуют меры, предпринятые к вашей заморозке.

Мэнни вскочил с места:

— Протестую, ваша честь! Представитель обвинения запугивает свидетеля! Либо мистер Самбьянко задает вопрос, либо нет!

— Протест поддержан, — ответил судья. — Мистер Самбьянко, прошу вас задать вопрос.

— Извините, ваша честь! — Снова обернувшись к ошеломленной жертве, Гектор спросил: — Мистер Корд, сколько средств вы израсходовали на собственную заморозку?

— Свыше миллиарда долларов. Точно не знаю, сколько это составляет в кредитах «Америкэн экспресс».

— Это не важно. Думаю, мы все согласимся, что речь идет о достаточно крупной сумме.

— Да.

— Готовясь к криозаморозке, вы воспользовались чьей-либо помощью?

— Да.

Гектор принялся расхаживать перед Джастином туда-сюда.

— Не сомневаюсь, у вас было много помощников… если только вы не построили свою капсулу самостоятельно.

Мэнни снова встал:

— Протестую, ваша честь! Представитель истца делает заявление, а не задает вопрос.

Гектор ответил еще до того, как голос подал судья:

— Беру свои слова назад, ваша честь!

Мэнни сел.

— Мистер Корд, — продолжал Гектор, — вы не назовете нам лиц, которые вам помогали?

— А поточнее можно? — отозвался Джастин.

— Да, конечно. Кто сыграл главную роль в подготовке к… вашей долгосрочной заморозке?

— Один человек, доктор Сандра О’Тул.

— Какими были ваши с ней отношения?

— Все было на самом деле просто. Я предоставил ей неограниченный бюджет и не мешал ей.

— Неужели все так просто? В ваше время ни одной крупной корпорации, ни одному государству не удалось создать полностью автономную криокапсулу, какую построили вы!

— Им не просто «не удалось», мистер Самбьянко. Они не хотели создавать ничего подобного. Представители власти, как правило, отторгали самые смелые предложения — вроде криозаморозки, — а мегакорпорации просто не хотели с этим связываться, потому что боялись, что государство начнет ставить им палки в колеса и мучить проверками и судебными исками.

— Мистер Корд, прошу, не стоит читать нам лекцию о глупости государственного регулирования! Поверьте мне, вы ломитесь в открытую дверь!

— Ваша честь! — воскликнул разгневанный Мэнни.

— Мистер Самбьянко, если позволите… — предупредил судья. — Отчитывать свидетеля нет необходимости!

— Прошу прощения, ваша честь… — Гектор повернулся к Джастину и делано улыбнулся. — Мистер Корд!

Джастин сухо кивнул в ответ. Он не верил в искренность Гектора и не питал к нему уважения.

Гектор продолжал:

— Разумеется, подготовку к новой жизни вели не только вы и госпожа О’Тул? Ведь вы, насколько мне известно, умирали. Последние два месяца перед заморозкой вы находились практически в коматозном состоянии, вас мучили боли, вы смертельно устали.

Мэнни снова вскочил с места:

— Ваша честь, если у мистера Самбьянко есть вопрос по существу, пусть задает его! Не понимаю, какое отношение к делу имеют замечания о здоровье моего клиента перед его заморозкой.

Судья кивнул в знак согласия:

— Мистер Самбьянко, мистер Блэк совершенно прав. Либо вы объясните свой ход мыслей, либо спрашивайте по существу.

— Ваша честь, так как мы основывали свой иск на родительских правах, мне важно было выяснить, кого из прежних помощников мистера Корда можно считать его опекуном, если, конечно, таковые имелись.

Мэнни снова вскочил:

— Протестую, ваша честь! У мистера Корда не было «прежних опекунов». Утверждать противное — значит выставлять моего клиента в ложном свете.

Судья сложил пальцы домиком и некоторое время молчал.

— Протест отклонен, мистер Блэк. Мне интересно, сумеет ли мистер Самбьянко каким-то образом вывести прецедент. А обладает ли данный прецедент правомочиями или нет, решит суд. Продолжайте, мистер Самбьянко.

— Спасибо, ваша честь. Повторяю вопрос. Мистер Корд, в то время, когда вы умирали, вы, должно быть, пребывали почти в коматозном состоянии от боли и усталости. Это верное заключение?

— Я чувствовал себя вовсе не так плохо, — возразил Джастин.

— Как же вам удавалось управлять многомиллиардной корпорацией, финансировать секретный особый проект и водить весь мир за нос, скрывая, что вы умираете от рака, когда болезнь буквально пожирала вас?

— У меня были хорошие помощники.

— Да, наверное. Вы уже упомянули доктора О’Тул, кроме нее наверняка были и другие.

Джастин произвел мысленные подсчеты и решил: если он попытается тянуть время, то все решат, будто он что-то скрывает. Гектор рано или поздно до всего докопается, не хочется давать ему преимущество.

— Разумеется, были и другие, — ответил он. — За тем, чтобы известия о моей болезни никуда не просочились, следил Мартин Хеннингер, бывший репортер, которому удалось скрыть от всех мое состояние. Я почти не знаю никого из тех, кто помогал доктору О’Тул… Моей же империей все больше и больше управлял мой ассистент, Себастьян Бланкано.

— В самом деле? Значит, этот Себастьян Бланкано был вашим доверенным помощником?

— Да.

— В самом деле?

— Ваша честь, — произнес Мэнни, поднимаясь с места, — мой клиент уже ответил на вопрос. Мистер Самбьянко снова изводит свидетеля вопросами, не имеющими отношения к делу.

Судья снова кивнул в знак согласия.

— Мистер Блэк прав. Мистер Самбьянко, продолжайте допрос без лишних отклонений. Я ясно выразился?

— Извините, ваша честь, — ответил Гектор. — Просто слова мистера Корда не соответствуют данным, обнаруженным GCI. Если позволите…

Гектор подошел к скамье и протянул судье небольшой инфопланшет.

Слово взял Мэнни:

— Ваша честь, защита требует предоставить ей эти сведения!

Его просьба была скорее формальностью, он не надеялся на положительный ответ.

— Мистер Самбьянко, — спросил судья, — доступны ли представленные вами сведения всем желающим?

— Нет, ваша честь, речь идет о сведениях, относящихся ко времени Большого Краха, которые GCI восстановила ценой больших расходов. Однако в интересах дружбы…

Гектор швырнул в сторону Мэн