Book: Экскурсия в ад



Экскурсия в ад

Роман Злотников

ЭКСКУРСИЯ В АД

Часть 1

НАЧАЛО

В недалеком будущем в результате ряда революционных открытий путешествие в прошлое становится реальностью.

Начиная с этого момента у прошлого больше не осталось тайн.

1

— Андрей, вы в первый раз отправляетесь в тур по прошлому?

Вопрос задала Ксения, миловидная девушка, менеджер компании «Ветер времени».

Андрей с Ксенией находились в небольшом светлом помещении переговорной туристического агентства с круглым полированным столом в середине. Вокруг стола были расставлены четыре стула, один из которых занимала девушка, другой — напротив — достался Андрею. Последнюю неделю стояла теплая весенняя погода, поэтому окна в комнате были открыты. На столе перед девушкой стоял ноутбук.

— В первый!

— Итак, деньги от вас уже поступили, медицинскую комиссию вы прошли, осталось только заполнить анкету путешественника, и с вашей стороны все готово к отправке. В анкете содержатся чисто формальные вопросы, с ее заполнением у вас не должно возникнуть сложностей.

Не вставая, девушка вытащила из ящика стола пустой бланк анкеты и тонкую брошюру красного цвета и положила их перед парнем.

— Настоятельно попрошу вас прочесть эту брошюру, в ней содержатся наиболее важные моменты, которые необходимо знать путешественнику. Вы, если не ошибаюсь, отправитесь у нас в тур «Сквозь тьму времен»?

— Верно.

— Тогда давайте я вам расскажу немножко о нем?

Андрей всё и без нее прекрасно знал об этом туре, но щебетание этой милой девушки было приятно молодому человеку. Поэтому он тут же согласился.

— Итак, вы будете отправлены в два самых жестоких эпизода мировой истории, которые в той или иной степени затрагивают историю России. Первый эпизод — это «Русские в Маутхаузене». Как ясно из названия, вас перенесут в немецкий лагерь смерти Маутхаузен, в первое февраля 1945 года. В течение трех дней вы будете наблюдать за жизнью узников, станете свидетелем побега заключенных, их поисков и наказания, постигшего узников.

Дальше вас ждут времена Батыева нашествия на Русь: вы попадете в 1238 год, пред вами откроется страница двухдневной героической обороны Владимира и жуткая сцена резни и разграбления в городе, устроенных татарами после того, как им открыли ворота.

И, наконец, последний, бонусный эпизод! Вы сами вправе выбрать место и время, в которое хотели бы отправиться, в любой временной эпизод, ограниченный периодом в две тысячи лет с текущего момента. Это совершенно новая услуга, оказание которой стало возможно только после запуска новой системы раздельного ведения туриста. Похвастаюсь перед вами, возможности отправить в разные моменты времени членов одной тургруппы еще нет ни у кого в Москве, кроме нас!

Девушка ненадолго замолчала, вглядываясь в компьютер:

— С бонусным эпизодом вы, смотрю, также определились, Великая Отечественная, значит?

— Прадед у меня там пропал… найти попытаюсь, — проговорил парень.

— Отлично, Андрей. Информация будет занесена в компьютер и перед отправкой еще раз будет согласована с вами. Учитывая специфику тура, я должна задать вам несколько вопросов. Приступим?

— Да, конечно.

— Андрей, я знаю, что вы успешно прошли медицинскую комиссию, но закон нас обязывает снова задать вопрос о вашем здоровье. Имеете ли вы проблемы со здоровьем, в первую очередь с сердцем?

— Нет, здоров как бык.

Сказав это, Андрей улыбнулся красавице-менеджеру своей самой сногсшибающей (как он считал) улыбкой. Девушка отметила что-то в своем ноутбуке.

— Как вы переносите вид крови?

— Нормально.

— Как вы переносите жестокие сцены?

— Не люблю, но в истерике биться в туре не буду, если вы об этом.

— Почему вы решили отправиться путешествовать в рамках нашего тура «Сквозь тьму времен»?

— В соответствии с условиями тура последний эпизод я могу провести в любом времени в пределах двух тысяч лет по своему усмотрению. Как вы справедливо заметили, в других агентствах такая услуга не предоставляется. Брать тур только для отправки в интересующий меня момент истории стоит почти столько же, сколько и ваш, а у вас все-таки на два эпизода больше. Вот я и решил скататься с вами, хотя, будь моя воля, выбрал бы другие моменты истории, не столь кровавые.

Девушка вновь занесла ответ в компьютер, и через несколько секунд заработал принтер, стоящий в углу комнаты. Ксюша взяла распечатанный листок и попросила Андрея расписаться. На листке содержались ответы Андрея на заданные вопросы. Молодой человек пробежался глазами, убедился, что записано верно, расписался и вернул листок девушке.

— Отлично, в общем-то это все! Отправка будет завтра, третьего мая в десять ноль-ноль. Гидом у вас будет Николай Емельянов. В случае возникновения вопросов вы можете позвонить мне или Николаю. Номера наших мобильных телефонов написаны на карточке.

Ксения протянула Андрею карточку с номерами.

— А я думал вы с нами, гидом?

— К сожалению, нет, я в это время отправляюсь в «Римский тур».

Девушка поднялась и закрыла ноутбук.

— Пожалуйста, не забудьте заполнить анкету и на выходе отдать ее на ресепшн.

— Сделаю!

— Ну что ж, тогда ждем вас за час до отправки. Еще раз обращаю ваше внимание на брошюру, обязательно прочитайте ее, в ней много полезной для вас информации. Спасибо и до свидания.

Девушка еще раз мило улыбнулась и вышла из помещения, оставив Андрея одного. Попрощавшись, парень взял ручку и занялся заполнением анкеты. Как и сказала Ксения, анкета содержала общие вопросы о самом Андрее, а также акцентировала внимание на «чисто формальных» цитатах из законодательства, в основном направленных на предупреждение путешественника об ответственности в случае его вмешательства в ход истории, хотя как это сделать, находясь в подпространстве, науке было неизвестно.

2

Путешествие в прошлое подарили Андрею родители в качестве подарка к окончанию университета и успешному устройству на работу в крупный международный банк. На работу молодой человек должен был выйти через две недели, вот родители и предложили отдохнуть и сгонять в прошлое «куда хочешь». Путешествие во времени — удовольствие не из дешевых, и, учитывая, что карьера молодого специалиста Андрея Ярцева только начинается, в ближайшем будущем позволить себе подобные развлечения он вряд ли сможет.

Ксении Андрей не соврал, тур «Сквозь тьму времен» Андрей выбрал сам, и выбрал только потому, что хотел увидеть как можно больше за меньшие деньги. Предкам про выбранный тур говорить ничего не стал, решил поберечь их нервы, лишь наплел, что отправляется в викторианскую Англию, мол, заодно и английский повторю.

Следует признать, что родители Андрея не баловали. Не держали, конечно, на хлебе и воде, но давали парню только минимальное необходимое (это не касается образования, на образование в семье денег никогда не жалели), руководствуясь при этом лозунгом «если нужно что-то лучше, заработай себе сам». Такая жизненная позиция родителей абсолютно не отталкивала сына, а наоборот, его любовь к предкам была безгранична. Они всегда были отзывчивыми и любящими, общение с ними было одним из лучших способов провести время для Андрея как в детстве, так и сейчас.

Жил Андрей в маленькой однокомнатной квартирке на Кутузовском проспекте. Постоянной подружки пока не завел, поэтому в квартире царил небольшой холостяцкий беспорядок.

Войдя в квартиру, парень умылся и завалился на диван читать брошюру, которую дала Ксения.

Начиналась брошюра с исторической справки, посвященной разработке «машины времени».

Схему переноса во времени физических объектов разработал русский изобретатель С. А. Лавров.

Значимость открытия первоначально не оценили, поставив под сомнение саму возможность путешествий. Лишь через год после опубликования реальность построения технологии переноса физических объектов была подтверждена рядом мировых ученых. Начиная с этого момента некоторые государства, а также крупные корпорации приступили к разработке собственных «машин времени». Через год переносы во времени становятся массовыми.

Совместно с Министерством обороны РФ С. А. Лавров делает еще одно выдающееся изобретение — он создает сеть измерительных приборов, позволяющую отслеживать все искусственные вмешательства в мировую историю, предоставляя ответ — где и в каком времени происходило такое вмешательство. Система получила название «Шпиль».

Использование технологии «Шпиль» позволило осознать факт того, что искажение настоящего за счет влияния на прошлое становится просто чудовищным. Настоящее меняется кардинально, целые государства и народы исчезают с мировой карты, и при этом все живущие в этом «настоящем» не осознают этого.

Мировая общественность уже через месяц после запуска «Шпиля» отреагировала на угрозу. Во всех странах мира под угрозой введения мировых экономических и военных санкций были выпущены законы о запрете использования технологии переноса во времени в любых целях. ООН учреждается силовая организация Управление пресечения вмешательства в мировую историю (УПВМИ). В ее задачу входит, используя «Шпиль», проникать в прошлое в момент вмешательства в мировую историю и пресекать его. В течение нескольких месяцев УПВМИ ликвидирует все значимые нарушения хода в мировой истории и центры отправки в прошлое.

По окончанию этой работы ООН, опасаясь злоупотребления со стороны сотрудников УПВМИ, ограничивает вмешательство организации в историю, запрещая ликвидацию вмешательств, уровень воздействия на прошлое которых незначителен. Указанное ограничение получило известность как шестая поправка.

В течение следующих трех лет путешествия во времени находятся под полным запретом для всех, до момента разработки китайским ученым Ляо Чен теории подпространства. Ученый доказал, что параллельно нашему пространству существует подпространство. Человек, помещенный в подпространство, свободно может проходить через любые препятствия реальности. Находясь в подпространстве, человек получил возможность заглядывать туда, куда в обычных условиях ему ход закрыт.

Хотите заглянуть в жерло вулкана, или вам интересно, что происходит на дне Марианской впадины? Пожалуйста — нахождение в подпространстве позволит вам сделать это без какого-либо риска!

Технология подпространства позволила сделать значительный прорыв в развитии путешествий во времени. Теперь, перемещаясь в прошлое, путешественник попадал не в реальное пространство, а в подпространство. Тем самым он не мог влиять на события прошлого и сам был ограничен от влияния этих событий, оставаясь лишь безучастным сторонним наблюдателем.

Испытания машины времени, оснащенной подпространственным приводом, прошли успешно, и в связи с этим мировые санкции на перенос в прошлое были сняты.

Начиная с этого момента начал активно развиваться туризм во времени — путешественник мог попасть в любой момент прошлого, быть свидетелем всех событий, сам при этом не вмешиваясь в ход истории.

3

Ксении Андрей понравился. Крепко сложенный, ненавязчивый, улыбчивый парень. Смущало только его желание отправиться в этот тур. Девушка принимала самое активное участие в разработке программы тура. После института она полгода проработала в качестве помощника гида. Экскурсионный тур «Сквозь тьму времен» как раз был только утвержден руководством компании и согласован с Министерством контроля над временем РФ. Ксении предложили проработать эпизоды, подготовить программу тура в каждом эпизоде, а также описательную часть рекламных брошюр. Чтобы оправдать оказанное руководством доверие, девушка провела почти месяц в библиотеке, переворошила горы исторических документов, просмотрела записи исследователей маршрута. Наконец руководству компании на стол лег отлично проработанный проект маршрута со всей необходимой документацией и сопроводительной информацией. Девушка была назначена гидом маршрута. Следующим этапом разработки нового тура является его посещение гидом и проработка маршрута на месте.

Ксения до сих пор с содроганием вспоминала этот день. Как дурочка пришла на час раньше, в детском восторге скакала вокруг техников, пока те готовили оборудование к работе, чуть не с визгом радости бежала на стартовую площадку.

Следует сказать огромное спасибо непосредственному начальнику Ксении, руководителю экскурсионного отдела Самойлову Николаю Александровичу. Предпенсионный старикан, всегда приветливый и жизнерадостный. За все время, что Ксения работает под его руководством, девушка ни разу не слышала, чтобы он повышал голос или грубил своим подчиненным. И такая жизненная позиция приносила свои плоды, подчиненные старались платить ему той же монетой, в точности исполняя все его распоряжения.

Перед отправкой Николай Александрович подошел к ней и сказал:

— Ты отправляешься в очень страшное время.

На что девушка, лучащаяся от радости от скорого приключения, ответила:

— Я видела записи исследователей, перелопатила горы информации, пересмотрела километры кинохроники по этим фрагментам истории, и я гарантирую вам, что готова к этому маленькому приключению. Не переживайте за меня!

На что Николай Александрович ей ответил:

— Ксения, у истории есть некоторые тайны, которые лучше не раскрывать, а некоторые ее моменты лучше не видеть! Ты посетишь именно такие моменты истории. Поэтому сделай старику приятное, возьми на всякий случай с собой это.

С этими словами он сунул ей в руку пачку крепкого успокоительного, которую девушка закинула в свой рюкзак с абсолютной уверенностью, что точно ими не воспользуется. Как оказалось, возможно, только благодаря этим таблеткам Ксения не «двинулась» в этом многодневном кошмаре, когда перед ее глазами вставали страшные картины прошлых трагедий.

После возвращения, рыдая дома, она очень часто вспоминала свои слова: «Просмотрела километры кинохроники» — наивная дурочка! Никакая кинопленка не способна передать взгляд женщины, которая понимает, что через несколько минут ее детей не будет, не сможет передать она и смех ничего не понимающего годовалого малыша на пороге газовой камеры.

Как девушка перенесла эти дни в одиночестве на маршруте, она и сейчас объяснить не могла. Вернувшись из тура, она подала заявление о переводе с этого маршрута на любой другой, пусть даже помощником. Николай Александрович помог без осложнений уладить эту ситуацию с руководством компании, и девушка была переведена гидом на «Римский тур». И можно было бы сказать, что ситуация благополучно разрешилась, если бы до сих пор во снах не приходили сцены из тура.

А вообще желающих добровольно ломать себе психику находилось не много, и сначала тур не пошел. Но руководство фирмы не сдалось и предприняло ряд шагов, направленных на привлечение туристов на маршрут.

Для начала было принято решение внести некоторое изменение маршрута и добавить к двум стандартным эпизодам еще один бонусный. В отношении бонусного эпизода туристу давалась возможность самому выбирать время, которое он хотел посетить. Принимая во внимание, что стоимость тура после этого стала не намного выше стоимости единичного тура, в одну произвольную точку прошлого, эта мера способствовала некоторому оживлению на маршруте.

Следующим шагом стала разработка совместно с МВД, Министерством юстиции, Министерством обороны, МЧС России программ, направленных на перевоспитание лиц, осужденных за нетяжкие преступления на национальной почве, а также психологическую подготовку определенной категории военнослужащих, сотрудников спецслужб и МЧС.

Наконец, последним эффективным ходом маркетологов фирмы стали мероприятия, направленные на распространение путевок по льготной цене через фонд социального страхования, и в тур начали отправлять некоторые категории граждан, которым «посчастливилось» получить такую путевку. Среди таких очень много было пенсионеров, которые, погнавшись за дешевизной, по возвращению очень жалели о своем поступке.

Если взять завтрашнюю группу, то из двенадцати человек нормальных людей в ней, на взгляд девушки, было всего семеро. Трое преподавателей-историков — мужчина и две женщины, тур оплачивал МГУ; бывший узник лагеря, еще крепкий старикан (сколько же ему лет…); семейная пара пенсионеров лет шестидесяти, они приобрели льготную путевку от ФСС, да и этот парень вроде производил впечатление нормального человека.

Остальные путешественники вызывали настороженность, которая еще больше усилилась, когда девушка узнала, что в тур они попали по заключению суда: три скинхеда, один здоровый мужик с маленькими бегающими глазками, два сопливых подростка — представители золотой молодежи, — восхищающихся победами и несокрушимостью немецкой военной машины.



Этих двоих Ксения вообще не понимала, как и ставшего теперь модным восхищения вермахтом. Если им нужен объект для восхищения, то почему бы не восхищаться собственными прадедами, которые эту хваленую немецкую машину по всей Европе тонким слоем размазали.

После Ксении на маршрут гидом назначили Олега Кравцова. Он был лет на пять старше девушки, как говорили, бывший военный, вроде бы даже где-то воевал. Неразговорчивый парень, очень сдержанный в эмоциях, с холодными колючими глазами. За почти год совместной работы в компании Ксения с ним почти не общалась.

«Какой тур — такой и гид», — подумала девушка в очередной раз, отключая компьютер. Рабочий день подошел к концу, и девушка начала собираться домой.

4

Неприятности начались для Ксении с самого утра. Только девушка села на свое рабочее место, как раздался телефонный звонок.

— Ксюш, здравствуй! Это Самойлов!

— Здравствуйте, Николай Александрович!

— Зайди, пожалуйста, ко мне!

— Сейчас буду.

Ранний звонок шефа обычно ничего хорошего не сулил. Ксения по лестнице поднялась на второй этаж, вошла в приемную.

— Ленка, привет! Я к шефу. С утра вызвал, не в курсе, что случилось?

Секретарша, оторвавшись от подкрашивания ресниц, ответила:

— Кравцов в аварию попал. Рука сломана, из больницы звонили.

— М-да. Тогда понятно. Я зайду?

— Заходи.

Понять, зачем начальник ее вызвал, теперь было несложно. На сегодняшний момент в штате компании было только два гида, способных провести тур «Сквозь тьму времен», — Кравцов и она. Несмотря на то что с туристами девушка в тур не ходила ни разу и с момента, когда она разработала этот тур, прошло шесть месяцев, программу она прекрасно помнила, отчасти, возможно, из-за сильных переживаний, которые ей пришлось пережить.

Ксения открыла дверь кабинета шефа.

— Можно, Николай Александрович?

— Заходи!

Девушка сразу же решила взять быка за рога!

— Нет, нет и еще раз нет! Николай Александрович, я не поведу туристов «Сквозь тьму времен», я после того раза только сейчас в себя приходить начала, до сих пор кошмары снятся.

— Ксюша, видит бог, я меньше всего хочу снова тебя туда отправлять. Я предлагал отложить тур, но Ларионов настаивает на его проведении. Олегу Кравцову врачи жесткий постельный режим определили, кроме тебя, вести некому. Привезешь их туда, коротенечко прочитаешь материал и свинтишь в сторону от всех событий. Плюс Ларионов премию обещал.

Ксения предприняла последнюю попытку отказаться:

— Я не смогу отправиться в «Сквозь тьму времен», потому что я «Римский тур» сегодня вести должна!

— «Римский тур» все прекрасно знают, и его найдется кому провести. Я уже Наталью Николаевну предупредил, она сводит группу.

— По возвращении пойду в профсоюз и потребую, чтобы в трудовой контракт добавили пункт о том, что, если в результате такой работы я стану дурочкой, компания берет на себя расходы по моему содержанию и лечению.

— Лечения не обещаю, а вот отпуск и хорошую премию по возвращении тебе гарантирую. И, Ксюш, нельзя всю жизнь бегать от своих страхов, нужно взглянуть им в глаза. Сходи в этот тур, я думаю, это пойдет тебе на пользу. Выручишь старика?

— Конечно, выручу.

Говоря про страхи, Николай Александрович представить себе не мог, как был прав, только заглядывать девушке придется в глаза не страхам, а смерти.

5

В этот день Андрей поднялся в 7.00.

Направляясь в ванную, он случайно задел «мышь», и монитор невыключенного ноутбука ожил. Перед глазами предстал скан немецкой оккупационной газеты «Новый путь».

Заголовок гласил: «Взрыв советской 250-килограммовой фугасной авиационной бомбы убил 16 человек».

«Вчера в 13.06 во время расчистки завала на пересечении улицы Ямской и Новой произошел взрыв советской авиационной бомбы. В результате взрыва погибло десять производивших расчистку советских военнопленных, два немецких солдата и четверо прохожих. Бомба пролежала в завале с момента боев за город…»

К бонусной части тура парень готовился очень серьезно. Несколько месяцев он посвятил доскональному изучению карты местности, города, расположения близлежащих населенных пунктов, анализу основных событий, происходивших за десять дней до и после даты переноса, анализу военных операций противоборствующих сторон в этой местности. Андрей сделал все для того, чтобы не тратить драгоценное время на анализ событий, а максимально использовать время на поиски. Вот и вчера, в попытке хоть что-то узнать о судьбе пропавшего без вести прадеда, парень до поздней ночи просматривал немецкие оккупационные газеты. Эта оказалась последней, именно на ней сон начал брать верх, и Андрей, не выключив ноутбук, завалился спать.

«Ну это-то мне точно не понадобится», — подумал парень, отключил компьютер и отправился в душ.

Сборы необходимого заняли еще около получаса, затем Андрей перекусил, сел в машину и в 8.50 уже был в офисе туристического агентства.

Людей, с которыми парню предстояло провести следующие несколько дней, он увидел уже непосредственно на стартовой площадке. Площадка представляла собой абсолютно белую круглую комнату. Кроме находящихся в комнате путешественников, в комнате никого и ничего не было.

Когда Андрей появился, остальные члены группы были уже на месте. Все они собрались вокруг, как ни странно, Ксении.

— Здравствуйте. Ксения, вы же сегодня в «Римский тур» собирались?

— К сожалению, у нас произошли изменения, и я отправляюсь с вами.

— Ну почему к сожалению, лично для меня — к радости!

Два пацана лет шестнадцати-семнадцати, стоящие рядом с Андреем, заухмылялись, девушка же на его реплику тактично улыбнулась и начала говорить:

— Ну что ж, все собрались. Итак, мы с вами проведем вместе одиннадцать дней. Если вдруг кто не знает или забыл, зовут меня Ксения Ларионова. Я — гид компании «Ветер времени». Совместно с вами мы посетим два самых мрачных эпизода истории. Во-первых, это немецкий лагерь смерти Маутхаузен, основная доля жертв лагеря — это советские и польские граждане. Во-вторых, мы попадем во времена монголо-татарского завоевания Руси, перед вашими глазами развернется картина штурма города, героическая его оборона горожанами, прорыв татар в город, яростные уличные бои и, наконец, чудовищная резня, устроенная захватчиками. В последнем эпизоде ваша экскурсия будет протекать самостоятельно. Вас отправят в заявленное вами время и место, где вы будете предоставлены сами себе. Как я уже сказала, мы проведем довольно много времени вместе, так что предлагаю познакомиться. Пожалуйста, представьтесь, и можно коротко рассказать о себе. Начнем, например, с вас. — Ксения посмотрела на Андрея.

— Андрей Ярцев, работаю финансовым аналитиком в банке (Андрей не удержался и рисанулся перед девушкой), люблю историю и спорт.

Следующими представились пацаны, которые стояли рядом с Андреем.

— Я — Коля Рудчук, а это — Данил Иванов, студенты, первый курс университета. Вроде тоже историю любим… и спорт.

Рудчук Коля был крепкий парень с угадывающейся сквозь рубашку хорошо развитой мускулатурой. Друг его Данил был, наоборот, щупленьким парнишкой, в нелепых больших очках. Глядя на эту пару, несложно было догадаться, кто из них увлекается спортом, а кто историей.

Следующими были три молодых парня лет двадцати — двадцати трех. Выглядели они как братья-близнецы, все трое в коротких куртках с кожаными вставками, голубых джинсах и здоровых ботинках. «Скинхеды», — без труда определил Андрей.

Заговорил самый низкий:

— Я, Эдик, это Серый и Санек.

Видимо, на этом знакомство с Эдиком, Серым и Саньком было закончено.

Так же решил и следующий член группы и представился:

— Василий Аникин. Я на заводе работаю, мастером.

«Ну и рожа, — подумал Андрей. — С такой мордой спать рядом страшно ложиться, не знаешь чего ждать, не то убьет, не то изнасилует». Вася Аникин выглядел действительно колоритно: большая круглая голова, короткая стрижка вкупе с редкими волосами создавали впечатление, что голова лысая. Крупный нос, полные губы, маленькие глазки, очки с толстыми линзами и вдобавок медведеподобная фигура вызывали ассоциацию с классическим образом маньяка из голливудских боевиков.

— Дмитрий и Светлана Рыжковы, мы пенсионеры. Решили другие времена посмотреть. А тур этот выбрали потому, что самый дешевый.

Рыжковы были приятными старичками, чем-то похожими друг на друга, как два старых, походивших по свету башмака. Андрею они понравились — напоминали родителей.

— Света Большакова, доцент кафедры новой истории. Государственный университет. Буду писать докторскую по Второй мировой войне, вот и решила, так сказать, поближе познакомиться с периодом.

— А я доктор исторических наук Фролова Лариса Николаевна, институт направил по работе. Меня в первую очередь интересует монгольское завоевание Руси. Со Светой мы работаем вместе.

А Света была очень даже ничего. Девушка была достаточно высока, а отличная фигура при таком росте невольно притягивала взгляды присутствующих мужчин. Короткая стрижка ее абсолютно не портила, а наоборот, открывая длинную белую шею, придавала хрупкость и женственность. На первый взгляд, девушка была лет на пять старше Андрея.

Лариса Николаевна выглядела лет на сорок с хвостиком. Несмотря на свой возраст, женщина имела спортивное телосложение, хотя лицо выдавало возраст.

— Алексей Суворов, доцент той же кафедры, что и Света. Я ничего не пишу, поехал за компанию со Светой, — проговорил парень, стоящий с противоположной стороны от Светы.

«А это, видимо, счастливый обладатель! Ладную девку себе отхватил», — подумал Андрей. Волевое лицо, внимательные, всегда смеющиеся глаза, плавные, точно выверенные движения, крепкая фигура.

От этого человека исходило чувство уверенности и самодостаточности, полуулыбка на губах располагала. Если б Андрей не знал, кто этот парень, он никогда бы не подумал, что он историк. Скорее, Андрей отнес бы его к категории людей, созданных Богом не для сидения в кабинете, а для других более активных и решительных профессий.

— Родзинский Николай Абрамович, пенсионер и бывший узник лагеря, — представился крепкий, невысокий старикан, стоящий рядом с Ксенией с противоположной стороны.

Если этот дед был узником лагеря, то ему сейчас должно быть за сотню. В последние десятилетия срок жизни человека был существенно продлен, в основном за счет внедрения нанотехнологий, так что сам факт такого возраста никого не удивлял. А вот внешний вид Николая Абрамовича просто поражал. На взгляд Андрея, ему можно было дать не более пятидесяти. Глядя на этого старика, Андрей мог пожелать себе в таком же возрасте выглядеть хотя бы отчасти так же хорошо.

Видимо, этим вопросом задавался не один Андрей, так как Ксения спросила:

— Николай Абрамович, вы простите мою бестактность, но я, думаю, выражу общий вопрос всех здесь присутствующих: сколько же вам лет?

— В этом году юбилей был, сто десять стукнуло.

— Выглядите вы, Николай Абрамович, как минимум вдвое моложе. Ну а теперь, после того как мы все познакомились, вам нужно получить персональную экипировку, имплантировать датчик возврата и еще раз сверить дату и место прибытия в бонусном туре. Свои вещи вы можете оставить здесь. Прошу за мной.

Как заметил Андрей, в основном у всех были рюкзаки. У «скинов» рюкзак был общий. Свой Андрей бросил к стене и вышел вместе со всеми.

6

Вслед за Ксенией и остальными членами группы Андрей вышел в коридор, повернул налево и направился к распахнутой двустворчатой двери в конце коридора. Спустя минуту он оказался в большой комнате, разделенной на четыре секции пластиковыми непрозрачными перегородками.

— Сейчас вам необходимо обойти все эти кабинеты, в которых вам выдадут экипировку, имплантируют датчик возврата и согласуют место и время начала последнего эпизода. Начинать следует отсюда, — девушка указала на ближайшую дверь справа.

В указанную Ксенией комнату Андрей зашел одним из последних.

Встретивший Андрея сотрудник компании первым делом подобрал ему термокомбинезон.

Термокомбинезон — штука очень удобная, обеспечивающая поддержание постоянной температуры внутри костюма независимо от температуры внешней среды. Поскольку в подпространстве температура соответствует температуре в реальном пространстве, термокостюм освобождал путешественника от необходимости таскать с собой целый ворох одежды.

Свою верхнюю одежду молодой человек сдал на хранение здесь же.

Затем Андрею вручили медицинскую аптечку и металлический цилиндрический контейнер, содержащий питательные таблетки.

Благодаря использованию турагентствами технологий космической программы, с собой приходилось брать всего лишь маленький контейнер с питательными таблетками. Каждая таблетка содержала все необходимые человеку витамины и другие питательные вещества, достаточные, чтобы не испытывать голода в течение суток. По нормам безопасности каждому путешественнику полагалось иметь с собой втрое больше питательных таблеток, чем необходимо для питания во время тура.

Аптечка была темно-зеленого цвета и очень сильно напоминала санитарную сумку РККА, времен Второй мировой войны.

— Вся информация по препаратам аптечки и порядку их использования внутри. В общем-то все, в следующем кабинете тебе имплантируют датчик возврата, — напутствовал парня представитель компании.

В следующем кабинете Андрея встретила женщина лет сорока.

— Проходите, угощайтесь! — Женщина указала на поднос с пирожными «картошка», стоящий на ее столе: — В пирожном содержится датчик вашего возврата, он небольшой, так что не бойтесь сломать зубы. Съедите, посидите в кресле минут пять, после этого прошу пройти к обзорному экрану, проверим, как он зафиксировался.

Эвакуация путешественника в реальность настоящего происходит благодаря датчику возврата. В датчик встраивался микрочип, ответственный за подачу сигнала системе для идентификации и возврата путешественника в настоящее после окончания его пребывания в прошлом. Такой механизм, называемый принудительной системой возврата, не дает возможности путешественнику по своему желанию вернуться в настоящее. При разработке устройства руководствовались в первую очередь его размером и стоимостью, внедрение же системы добровольного возврата крайне негативно повлияло бы на оба этих качества.

Именно из-за использования принудительной системы возврата к здоровью путешественника предъявлялись такие серьезные требования, обязывающие проходить чрезвычайно строгую медицинскую комиссию, брать с собой целую кучу вещей, необходимых на время тура, в том числе аптечку.

В тело датчик попадал с пищей, прикреплялся к стенке желудка и находился там до момента возврата из путешествия, а после этого выходил естественным путем.

Женщине потребовалась пара минут на подтверждение установки датчика, и молодой человек отправился на предстартовый медосмотр.

— Зовут меня Николай, я врач и сейчас проведу у тебя, парень, небольшой предстартовый медицинский осмотр. Ты, наверно, в курсе, что по условиям договора ты не можешь брать с собой спиртные напитки и наркотические средства в путешествие. Также в момент отправки ты должен быть абсолютно трезвым.

Доктор с завидной сноровкой измерил Андрею давление и пульс:

— Давление и пульс в норме, да еще и трезвый. Результату медкомиссии только позавидовать можно, так что диагноз один: здоров как бык! Теперь последний вопрос, после чего отпущу. У тебя есть какие-нибудь жалобы на здоровье в последнее время? Может быть, острые боли, головокружения, слабость?

После небольшой паузы врач продолжил:

— Парень, все дело в том, что после отправки ты будешь абсолютно оторван от цивилизации, от нее у тебя останется только аптечка, термокостюм да переносной толчок с душем. И если, не дай бог, обострятся какие-нибудь болезни, то вся медицинская помощь, на которую ты можешь рассчитывать в течение этого времени, будет представлена аптечкой. Так что, если есть жалобы, лучше скажи, если ничего серьезного, так и снимать с тура не буду, а лекарства в дорогу дам.

— Нет, доктор, я себя чувствую очень хорошо. Жаловаться не на что.

— Ну что ж, тогда не буду задерживать. Хорошего тебе отдыха.

Мужчина, ждавший его в последней комнате, еще раз проверил место и время начала последнего эпизода.

— В лихое время отправляешься, парень.

— Прадед у меня там без вести пропал. Вот я его перехватить и хочу, только не знаю пока, как это получится. Единственные сведения о нем, которые удалось получить, — оттуда. Так что вы уж не промахнитесь со временем. Чуть позже — и вообще ничего не получится.

— Не дрейфь, парень, мы не промахиваемся! Доставим куда надо и когда надо!



После этих слов техник внес что-то в компьютер и пожелал счастливого пути.

7

Андрей покинул последний кабинет, а следом за ним вошел один из скинхедов.

— Ну а тебя куда, приятель? Александр… верно?

— Можно просто Сашка!

— Так в какое время по бонусу хочешь, Саш?

Историю Сашка терпеть не мог, и в какое время отправляться — ему было глубоко без разницы. Единственное желание, которое он испытывал, — это возможность избавиться от компании своих приятелей Эдика и Сергея. Поскольку приятели грезили посетить замок СС Вевельсбург в момент наивысшего могущества Третьего рейха, Сашка точно знал, куда ему не надо.

— Без разницы мне. А этот парень, что до меня был, куда собирается?

— На Великую Отечественную. Судьбу деда узнать хочет, без вести он пропал.

«Достойное времяпрепровождение», — подумал Сашка и проговорил:

— Дело хорошее! Отправляйте меня с ним, глядишь, вместе что и узнаем.

— Ну как знаешь.

8

Когда Андрей вышел от врача, все члены группы уже собрались возле гида. Группа ждала только его и одного из скинхедов, с появлением которого девушка пригласила всех вернуться в стартовую комнату.

Когда все члены группы собрались в комнате, двери закрылись, одновременно над дверью загорелось табло. Изначально на часах было шестьдесят секунд, затем пошел обратный отсчет.

— Уважаемые члены группы, через минуту мы будем перенесены в прошлое. Перед вашими глазами предстанут самые мрачные фрагменты истории, в которых пришлось участвовать нашим согражданам. Как вам, наверно, известно, первой точкой нашего маршрута будет немецкий лагерь смерти Маутхаузен.

Седьмого августа 1938 года заключенные из концентрационного лагеря Дахау были отправлены на строительство нового лагеря в город Маутхаузен близ Линца в Австрии. Расположение лагеря было выбрано, исходя из близости к транспортному узлу Линца и малой заселенности места. Изначально лагерь Маутхаузен использовался как место заключения уголовных преступников, считавшихся неисправимыми, но восьмого мая 1939 года он был преобразован в трудовой лагерь для политических заключенных. Во время Второй мировой войны Маутхаузен был одним из самых страшных концлагерей. Узниками Маутхаузена было около 335 тысяч человек; казнено свыше 122 тысяч человек, больше всех — свыше 32 тысяч — советских граждан; среди них генерал Д. М. Карбышев. Режим содержания заключенных был ужасен. Даже его персонал, а это полторы сотни охранников, шутил, что из Маутхаузена можно сбежать не иначе, как через трубу крематория.

Каждый день в лагере погибало более десяти человек. Если «норма» не выполнялась, это значило, что на следующий день узников ожидают еще большие зверства. Все это продолжалось до зимней ночи в феврале 1945 года, когда из «Блока смерти» был совершен массовый побег. Свидетелями всех этих событий вам придется стать.

Обычно перед отправкой мы стараемся говорить что-то оптимистичное, но применительно к данному туру на язык просится только одна фраза «Добро пожаловать в АД».

После этой фразы стены комнаты на долю секунды ярко вспыхнули, а затем наступила полная темнота.

9

Датчик аппаратного контейнера № 7 опять горел красным.

— Да чтоб тебя, — буркнул Коля Ларионов, техник-диспетчер компании «Ветер времени».

Этот датчик глючил всю последнюю неделю. Первое время техники откладывали старты, бегали и проверяли целостность контейнера, но неисправность так и не удалось найти. В общем-то, ее и не было. Контейнер исправно работал, но датчик упрямо горел.

Все закончилось написанием служебной записки на руководство компании, а от них, как знал Коля, ушла команда на закупку нового блока. К сожалению, пока блок так и не поступил. В итоге сигнал датчика стартовые команды стали дружно игнорировать.

«Что бы там ни было, но доложить нужно», — подумал Николай и произнес в переговорное устройство:

— Дим, седьмой опять горит.

— Да хрен с ним, уже весь мозг вынес. Пусть горит, запускаем опять без него. Когда уж новый купят, так и до беды недалеко.

Начальник стартовой команды Дмитрий Родионов и сам не представлял, как он был прав, вспоминая про беду. За несколько минут до этого в зале отправки произошел прорыв трубы системы отопления. Вода под давлением ударила в аппаратный ящик № 7. В ящике произошло короткое замыкание, но работа машины времени оператором прервана не была. В результате перенос в прошлое произошел без участия аппаратного контейнера № 7.

И все бы ничего, если бы аппаратный контейнер № 7 не отвечал за перемещение путешественников в подпространство.

10

Спустя минуту после отправки путешественники вернулись обратно. Это для них там прошло несколько дней, а для всех остальных прошла ровно одна минута, именно таковы были настройки системы.

Сначала Николай даже не посмотрел на монитор, показывающий изображения со стартовой площадки. Зато когда поднял взгляд, внутри все похолодело. В комнате стояло всего три человека, а вокруг них лежали остальные члены группы. И то, что они были покойниками, никаких сомнений у Николая не вызывало. Люди, вернее сказать тела, лежали в нелепых «неживых» позах, на них были видны страшные раны — одни были изрезаны или изрублены, на других были явно различимы отверстия от пуль. Николай быстро пересчитал прибывших, и получилось, что двух тел нет вообще.

Следующее, что сделал Николай, это ударил по кнопке тревоги.

Часть 2

ТРУД ДЕЛАЕТ СВОБОДНЫМ

Он в плен попал не на коленях,

Он сдался не по доброй воле,

А потому, что отступленье

Таких, как он, бросало в поле.

Константин Симонов

1

Стены комнаты на долю секунды ярко вспыхнули, а затем наступила полная темнота. На какое-то мгновение возникло ощущение, что девушка ослепла. Тяжело привыкнуть к ощущениям, когда тебя с хорошо освещенной стартовой площадки перебрасывают в темное помещение. Секунд через тридцать Ксения наконец начала различать очертания стен товарного вагона. Внутрь вагона свет попадал сквозь щели в стенах, а также сквозь маленькие окошки, находящиеся в разных концах вагона. Рядом с девушкой кто-то пошевелился, и еще через мгновение девушка почувствовала толчок в бок от налетевшего на нее тела. Ксения попыталась отступить, но нога за что-то запнулась, и девушка упала. Упала удачно, лицом вперед, на что-то мягкое. Однако вонь после падения стала просто невыносимой.

Вонь??!!!

Каждый ребенок знает, что при нахождении в подпространстве человек не ощущает запахов реальности! А сейчас запах был — и ужасный. Смесь вони немытого человеческого тела, испражнений и приторно-сладкий запах трупа.

— Ну что, все? Тур начался? Мы перенеслись? Ни хрена не вижу!

Голос, если не ошибалась девушка, принадлежал Коле Рудчуку. Все еще не понимая, что происходит, девушка попыталась подняться, оперлась руками, опустила глаза и лишь с огромным трудом подавила в себе крик. На Ксению смотрел мужчина: тусклый, немигающий взгляд мертвеца. Покойник лежал на спине, уперев взгляд мертвых глаз в лицо девушки. Ксения вскочила, сделала шаг назад, снова на что-то наступила, на этот раз удержала равновесие, повернулась и увидела. Весь пол вагона был устлан покойниками, люди лежали в совершенно разных позах, свернувшись калачиком, обнявшись или прижавшись друг к другу.

Замерзли. Весь вагон замерз. «В конце войны сообщение на железных дорогах рейха было ужасным, дороги не справлялись с огромным транспортным потоком пытающейся бороться за собственную жизнь империи. Приоритетом пользовались военные составы, эшелоны с узниками могли неделями находиться в пути. Учитывая холод товарного вагона, а также отсутствие питания и истощение заключенных, мертвые вагоны встречались очень часто» — вспомнились строки из экскурсионного материала.

— Господи, да что ж это?

На этот раз был женский голос. Кому он принадлежит, девушка не смогла определить.

— А разве мы должны чувствовать запахи? И почему мы за мусор запинаемся, вроде бы должны через него проходить? — сказал кто-то из мужчин.

Глаза девушки уже привыкли к полумраку, и, повернувшись на голос, она без труда различила говорившего. Это был Данил. Парень стоял всего в трех метрах от девушки. Видимо, он все еще не понял, что это за мусор, за который он запинается. Буквально через секунду взгляд парня остановился на чем-то на полу, и в следующую секунду его сложило пополам и прямо на глазах у девушки вырвало. В насыщенный букет запахов вагона добавился кислый запах человеческой рвоты. К другу сразу же подошел Николай и попытался успокоить парня.

Весь ужас ситуации, в которой они очутились, до девушки дошел уже давно, но она продолжала гнать от себя эту мысль. Неужели этот кошмар, все кошмары, которые приходили во сне, теперь стали ужасной явью?

По какой-то причине перенос в подпространство не состоялся, они перенесены в прошлое, но остались при этом в реальном пространстве. Перенесены и заперты в товарном вагоне, который везет их в лагерь смерти Маутхаузен. Слезы навернулись на глаза девушки, очень хотелось разрыдаться. Но одновременно пришло понимание, что с ней двенадцать человек, и если у этих людей и есть какой-то мизерный шанс выжить, то только благодаря ей. Благодаря ее знанию дальнейших событий. Эта мысль заставила девушку действовать. Ксения вздохнула поглубже и заговорила:

— Слушайте меня внимательно и не перебивайте! Что-то пошло не так, и мы с вами находимся не в подпространстве, а в реальном пространстве в феврале 1945 года. Об этом говорит хотя бы тот факт, что мы ощущаем запахи и чувствуем препятствия на своем пути. Не спрашивайте меня, как и что произошло, я не знаю, и гадать нет времени. Минут через десять мы прибудем на станцию Уппер, город Маутхаузен. По прибытию нас ждет дорога в лагерь и селекция, часть пленников сразу же отправится в газовую камеру, другая часть — наиболее здоровые и с нужными специальностями — будут оставлены в лагере для тяжелой работы. Поэтому за оставшиеся десять минут наша с вами задача найти у покойников документы с потребными специальностями, это: медики, слесари, механики. Как мне известно из ознакомительного тура, в основном этот эшелон укомплектован узниками Освенцима, у таких узников не будет документов. Документы на них передаются между управлениями лагерей. Если захотите выдать себя за одного из таких узников, ищите тех, кто похож на вас лицом, и на внутренней стороне предплечья обязательно нанесите себе их номер химическим карандашом. Карандаш можно взять у меня. Будем надеяться, в случае проверки не заметят. Также в составе есть польские евреи, которые до этого не были в лагерях, у таких документы должны быть при себе, лучше ищите таких, но в этом случае остается проблема с языком.

Девушка на секунду прервалась, перевела дыхание и продолжила:

— Немедля снимайте с себя комбинезоны и прячьте их, вместо них надевайте одежду с трупов. В таких комбинезонах мы будем привлекать к себе много внимания. Аптечку также прячьте под телами, но перед этим вытащите из нее препараты и постарайтесь спрятать в одежде вместе с питательными таблетками. Времени осталось мало, так что не тяните, приступайте. Когда прибудем, держитесь дальше от офицера в белой рубашке. (Этот выродок в белой рубашке запомнился девушке еще с первого путешествия.)

С этими словами Ксения подошла к трупу женщины, лежавшей в углу вагона, уткнувшись лицом в угол, и принялась обыскивать тело. Документы нашлись в сумочке и были на имя Сары Эпштейн. Дальше хуже, женщину нужно было перевернуть, раздеть и надеть ее одежду на себя. Подавив отвращение, девушка попыталась перевернуть тело женщины. Попытка оказалась безуспешной, тело закоченело, и перевернуть его у девушки не получалось. Рядом с Ксенией возник Андрей.

— Давай помогу!

Он взял женщину за плечо, и совместно с Ксенией труп удалось положить на спину. Дурнота снова навалилась на девушку, когда она взглянула в лицо покойницы. На секунду Ксения закрыла глаза, глубоко вдохнула и принялась расстегивать вязаную кофту женщины.

— Эй, да вы че? Разыгрываете, что ли? Я в эти лохмотья не полезу! Если это не шутка, выйдем на станции и все объясним!

Это заговорил Эдик, «старший», как окрестила его для себя Ксения, из скинов. Остальные двое скинов молчали, надменный вид их как-то быстро улетучился. «Парни явно приуныли», — не без злорадства подумала Ксения.

Эдику ответил Андрей:

— Что ты объяснять будешь? Что ты из будущего?

— А хоть и так! А как доказательство покажем им комбинезон! Глядишь, еще и еврея шлепнуть дадут.

— Боюсь, ничего не выйдет, — вступил в разговор Николай Абрамович.

— Комбинезон — плохое доказательство. Для человека этого времени подогреваемый комбинезон не является таким уж техническим прорывом, чтобы произвести серьезное впечатление. Скорее всего, примут просто за продвинутый водолазный костюм или за комбинезон пилота союзников. И, учитывая ненависть нацистов к постоянно терзающей их авиации, тут же и поставят к стенке. А что касается евреев, так у вас, молодой человек, если будете и дальше болтать, появится отличная возможность занять место упомянутого вами еврея.

— Да пошел ты! Не хотите, я сам пойду и все расскажу.

— Ага, сходи, наверно, ты свободно изъясняешься на немецком? — поддержал Николая Абрамовича Андрей.

Этот аргумент заставил Эдика замолчать. Через минуту из разных углов вагона послышался шум, члены группы начали обыскивать трупы и снимать их одежду.

К сожалению, в вагоне было сумрачно, и Ксения не видела лица тех, кто стоял в противоположном углу вагона. Поэтому девушка, обращаясь к Свете, сказала просто в темноту:

— Света, нам с тобой следует взять одежду похуже. По выходу демонстративно чешись, кашляй, лицо обязательно испачкай чем-нибудь. Ты привлекательная, могут и изнасиловать.

— Ее с нами нет.

Девушка обратилась ко всем:

— Пожалуйста, назовитесь, кто здесь. Мы должны понять, кого с нами нет.

В результате проведенной переклички выяснилось, что не хватает четы Рыжковых, Светланы Большаковой и Алексея Суворова. Как помнилось Ксении, программа была настроена так, чтобы часть туристов после переноса оказалась в одном вагоне, а часть в другом. При нормальной работе подпространственного привода проблем с перемещениями между вагонами не возникает, но сейчас это превратилось в непреодолимое препятствие. Оставалось только надеяться, что остальные члены группы сообразят взять документы покойников.

— Сейчас одиннадцать утра. Если неисправность аппаратуры коснулась только подпространственного привода, то в это же время через трое суток мы должны перенестись отсюда в следующий эпизод. Дай бог, чтобы так и было, и мы смогли бы убраться из этого кошмара.

2

Что «что-то не так», Алексей Суворов понял сразу. И в первую очередь по жуткой вони. Как и все остальные, после яркого света стартовой площадки, оказавшись в темноте товарного вагона, Алексей не мог различить, куда он попал.

— А вы кто такие и откуда взялись?

После этой фразы рассчитывать на то, что перенос прошел удачно, явно не было смысла. Глаза понемногу начали привыкать, и Алексей различил какое-то шевеление в углу вагона.

Добавив как можно больше нахальства в голос, Алексей рявкнул:

— На прошлой станции вошли! Чего глупые вопросы задаешь, как и ты, едем, куда везут!

— Не было вас тут, клянусь. Померли все, кроме меня, один я оставался в вагоне.

То, что один в вагоне остался, это, конечно, грустно, но для путешественников неплохо. Он тут один, в компании мертвецов, во что угодно поверит. Особенно когда убеждать его в этом будут двенадцать человек. И Алексей продолжил давить на аборигена:

— Совсем, приятель, ты умом тронулся, с самого начала мы с тобой едем, приглядываем за тобой, а ты нас не признаешь. Хотя неудивительно, в бреду ты лежал последний день.

Невидимый собеседник замолчал, видимо пытаясь вспомнить события последнего дня.

И Алексей наконец обратил внимание на то, что для двенадцати человек тут слишком тихо. Обернувшись, мужчина понял, что в вагоне с ним всего трое путешественников — семья пенсионеров и Светка. При мысли, что Светка оказалась с ним, на душе стало легче.

Прежде чем посыплются глупые вопросы, которые могут насторожить невидимого местного, Алексей решил сам объяснить все, что понял. Он подошел к Свете, взял ее под руку, подвел ее к Рыжковым, поставил кружком, обняв всех за плечи, и зашептал:

— Пожалуйста, говорите шепотом. Что-то пошло не так, мы находимся не в подпространстве, а в реальности. И все опасности этого времени представляют теперь для НАС серьезную опасность.

— Мамочки, у нас под ногами покойники.

Это пискнула Света. И пока не началась истерика, ее нужно было быстро вернуть к реальности.

— Да, Света, это полный вагон трупов, и везет он нас в концлагерь. И если ты сейчас не закатишь истерику, то, возможно, у нас останется время предпринять шаги, чтобы по приезде сразу же не оказаться в газовой камере.

Видимо, тот факт, что он никогда не разговаривал с ней в таком тоне, заставил девушку успокоиться.

— Как такое могло произойти?

Вопрос был неуместный, но задан совершенно спокойно, как будто Дмитрий Рыжков постоянно оказывался в подобных ситуациях. Это Алексею понравилось. Чем быстрее и слаженнее они будут действовать, тем больше шансов уцелеть.

— Извините, я не помню ваше отчество?

— Николаевич. Но можно и без отчества.

— Какая теперь разница, Дмитрий Николаевич. Нужно думать, как нам выбраться из этой ситуации. К сожалению, я не помню, как скоро состав прибудет в город и как много времени у нас осталось.

— Насколько я помню из программки экскурсии, минут через десять.

Это сказала Света. Участие ее в разговоре — хороший знак. Глядишь, не будет истерики.

— Хорошо, нам нужно легализоваться в этом времени, у нас осталось минут семь. Я предлагаю поискать у мертвых документы.

Опережая вопли негодования со стороны женщин, Алексей продолжил:

— Дамы, вам искать документы не нужно, мы с Дмитрием Николаевичем приглядим что-нибудь и вам. Вы, пожалуйста, сядьте в сторонке, а то мы и так излишне мозолим глаза нашему невольному соседу. Кто знает, может, и к охране побежит по приезде.

С этими словами Алексей подошел к трупу, лежащему в ближайшем углу, и начал его обыскивать. Чуть левее от Алексея находился еще один труп, он достался Дмитрию Николаевичу.

Обыскав три тела, Алексей нашел, что искал. Для себя — документы на поляка. У всех русских (идентифицировал их Алексей по обноскам формы) документы отсутствовали. А с документами для Светки дела обстояли хуже, удалось найти документы лишь на польскую еврейку Таню Родзинскую. Успокаивал лишь тот факт, что немцы по-польски говорят еще хуже девушки.

Для себя Дмитрий Николаевич нашел документы на имя поляка Яна Кратковски. А вот с женой возникли проблемы. Все женщины, которые были в вагоне, были значительно моложе Светланы. Ближе всего по возрасту были документы на тридцатилетнюю полячку.

— Это чего это вы там копаетесь? — опять проявил активность сосед из темной стороны вагона.

— Пожрать ищем.

— Нечего пожрать тут, уж все перерыл, если в течение дня-двух не приедем, все передохнем. Сколько голодать можно.

«Самое грустное, что если и приедем — не факт, что выживем», — подумал Алексей.

Вытащив документы для Светки, Алексей снял с трупа также и длинный свитер, некое подобие юбки и пальтишко. Комбинезон следует прикрыть, иначе четыре одинаково одетых человека привлекут к себе внимание. Именно это он и шепнул Дмитрию Николаевичу.

На себя Алексей надел свитер одного из покойников, штаны, пиджак и пальто.

Отдав Светке одежду и сказав «Одевайся», парень отправился на помощь Рыжкову, который никак не мог снять шинель с окоченевшего трупа красноармейца. Совместными усилиями шинель наконец удалось стянуть с мертвеца. Состав начал сбавлять ход, видимо, подстраиваясь под перрон.

Оказав помощь Рыжковым с облачением в «новую» одежду, Алексей развернулся, чтобы пойти назад, и остолбенел. Света стояла в комбинезоне, а подготовленная им одежда лежала рядом. В этот момент поезд остановился.

Видимо, что-то отобразилось на лице Алексея, потому что, глянув на него, девушка тут же затараторила:

— Я эту одежду на себя одевать не буду. Это мертвецов и это отвратительно! Я лучше так буду!

Снаружи начала доноситься немецкая речь, лай собак.

Алексей подлетел к девушке, схватил ее за руку, сделал большие глаза и зарычал:

— Дура, быстро накидывай на себя пальто и застегивай на все пуговицы. Комбинезон плотно облегает твою фигуру! Все равно что голой выйдешь, тебя ж прям на перроне трахнут!!!

Требовать от нее, чтобы она надела остальную одежду, времени уже не было. Светка, видимо, наконец-то осознала всю опасность ситуации, полезла в ворох брошенной одежды.

И в этот момент дверь вагона распахнулась.

На входе стоял солдат во всем хорошо знакомой по кино серой форме с петлицами СС. В руках немец держал основное оружие немецкой пехоты — винтовку «маузер 98 М».

— Быстро из вагона!!!

Проорав по-немецки, солдат шагнул в вагон и со всего размаху пнул лежащего у противоположной стены красноармейца, которого Алексей наконец смог рассмотреть. Исхудалое лицо с большими синяками под глазами, такая же тощая фигура.

Получив удар сапогом под ребра, советский военнопленный быстро вскочил и вылетел из вагона, демонстрируя необычную для человека в его состоянии прыть.

Немец повернулся, направив винтовку на оставшихся четырех пассажиров:

— Я сказал, пошли из вагона!

Вернее, направил он ее прямо в живот Алексею. Что говорил немец, парень так и не понял, поэтому, решив вести себя, как и бывший сосед, он, не мешкая, схватил Светлану под руку и поволок ее из вагона. К этому моменту Светка как раз натянула на себя пальто, но еще не успела его застегнуть. Вслед за ними из вагона выскочила и чета Рыжковых.

Алексей успел заметить заинтересованный взгляд немца, прежде чем они покинули вагон, смешавшись с другими вновь прибывшими узниками. Понять, что же заинтересовало немца — комбинезон или девушка, — парень смог очень скоро.

3

Облачившись в одежду одного из покойников, бывшего красноармейца, и написав номер на руке, Андрей подошел к щели между досками в стене вагона и принялся наблюдать.

Мимо проносилась Австрия февраля сорок пятого года.

Состав уже вошел в город, и следы войны были хорошо заметны. То тут, то там вдоль дороги видны воронки от бомб, видимо, союзники пытались бомбить дорогу. Промелькнуло наполовину разрушенное здание, завал которого разбирали люди в полосатых одеждах. Наверное, узники одного из лагерей, которых в Третьем рейхе было великое множество. «Может быть, даже из Маутхаузена, вот так и мы скоро будем», — мелькнула печальная мысль. Спустя некоторое время пошли железнодорожные постройки и состав начал сбавлять ход, а еще через минуту остановился на перроне. К этому моменту все члены группы, находящиеся в этом вагоне, успели облачиться в одежду, подобрать себе документы или обзавестись номерами.

«Ну, началось», — подумал Андрей.

Через минуту дверь состава отъехала в сторону, и солнечный свет, ударивший в полумрак вагона, заставил Андрея рефлекторно закрыться руками и зажмуриться. По этой причине Андрей не смог разглядеть человека, стоявшего прямо напротив выхода из вагона, также пропустил он и момент, когда человек замахнулся деревянной дубинкой. В следующее мгновение в голове у Андрея взорвалась бомба, и парень провалился в темноту беспамятства.

4

Человек, ворвавшийся в вагон и ударивший палкой Андрея, был одет не намного лучше, чем сами узники. Такая же старая одежда была разве что немногим чище одежды прибывших. А вот мордой он мог дать сто очков форы даже Васе Аникину.

— Быстро из вагона и строиться на перроне, — прорычал он и для стимуляции на этот раз протянул палкой по спине Эдика.

Дальше упрашивать себя таким образом Эдик не стал и первым рванул мимо капо (а то, что это был капо, говорила повязка на руке) к выходу из вагона. За ним, подгоняемые пинками, кинулись и все остальные.

Удар, который капо нанес по голове Андрея, был неожиданным и сильным, но, прикрываясь от ударившего по глазам света, парень рефлекторно поднял руки, и основная сила удара пришлась в локоть левой руки, пройдя по голове лишь вскользь. Этого хватило, чтобы парень потерял сознание, но серьезных повреждений головы причинить не могло.

Девушка быстро подошла к Андрею, присела рядом и ощупала рану. Беглый осмотр говорил, что череп парня не поврежден, лишь чуть выше виска палка рассекла кожу.

Ксения слишком хорошо знала, что в этом месте делают с людьми, не способными двигаться самостоятельно. Поэтому она взвалила его руку к себе на плечо и попыталась его поднять, попытка оказалась неудачной. В этот момент перед ней возник капо и на отличном немецком прорычал:

— Брось его, тебе не донести. Пусть здесь подыхает.

— Пожалуйста, дайте мне ему помочь, у него не сильная рана. Палка лишь рассекла кожу. Он сильный и сможет хорошо работать.

Видимо, покорный взгляд девушки и мольба в ее голосе все-таки задели человеческие чувства надзирателя, так как он уже не столь агрессивно сказал:

— Сама ты его не унесешь. Эй, ты и ты! — Надзиратель ткнул палкой в сторону Коли и скинхеда Санька. — Помогите ей нести его. — И уже обращаясь к девушке, сказал:

— Если в течение часа не очухается, пристрелят его.

Ксения перевела указание капо Николаю и Саньку, после чего они подошли к Андрею, подняли его под руки и вытащили из вагона, за ними вышла девушка. Последним вагон покинул капо.

5

Улица встретила их не по-февральски теплой погодой. Видимо, небольшой плюс стоял уже не первый день, так как широкий перрон, на котором оказались прибывшие, уже почти весь очистился от снега.

Стоял жуткий гвалт: крики охраны, стоны раненых и измученных людей, периодически то тут, то там раздавались выстрелы, лай собак.

С противоположной стороны перрона цепочкой на расстоянии пяти метров друг от друга выстроились солдаты. На их форме несложно было разглядеть нашивки в виде черепа и костей, относящих их к охранным отрядам СС «Мертвая голова».

Символ «мертвая (Адамова) голова», или «тотенкопф», ведет свою историю по крайней мере со времен античности. В те времена эмблема «мертвая голова» использовалась гариями — прошедшими особое посвящение отборными воинами из «замогильного войска» древнегерманского племени свевов. Их ночные рейды через римский пограничный вал Лимес наводили ужас на германские провинции Римской империи.

После прохождения кандидатом в «замогильное войско» ряда труднейших испытаний его помещали в специальную хижину, где «обкуривали» дымом от тисовых сучьев (тис считался «древом мертвых»). «Обкуривание» продолжалось до тех пор, пока кандидат не терял сознание и не «умирал на несколько мгновений». После чего его приводили в чувство, и отныне он считался «живым мертвецом» — дружинником «замогильного войска» бога Вотана.

В течение последующих веков «мертвую голову» с доблестью носил целый ряд европейских военных подразделений: немецкой, русской, английской, французской, шведской, а впоследствии — сербской, польской, финской, болгарской и других армий. Среди них можно назвать 17-й Собственный герцога Кембриджского уланский полк, чины которого предпочли невыполнению самоубийственного приказа гибель в безнадежной атаке на хорошо укрепленные позиции русских войск в сражении под Балаклавой во время Крымской войны.

Лишь в двадцатом веке этот символ становится символом смерти, ужаса и безжалостной расправы, когда его начинают использовать как знак принадлежности к соединениям СС «Мертвая голова».

Следует различать соединения СС «Мертвая голова» и дивизию СС «Мертвая голова».

Соединения СС «Мертвая голова» занимались охраной концлагерей (SS-Totenkopfverbande; SSTV) — составная часть СС. Первые соединения численностью 3,5 тысячи человек были созданы в марте 1934 года, к апрелю 1945-го их численность составляла 30–35 тысяч человек.

С началом военных действий Т. Эйке в октябре 1939 года сформировал из охраны концлагерей боевую третью дивизию СС, получившую название «Мертвая голова». Дивизия формировалась первоначально из личного состава соединения «Мертвая голова». На Восточном фронте дивизия дебютировала 24 июня 1941 года, в ее задачу входило подавление очагов сопротивления окруженных советских войск. Столкновение же со свежей 42-й дивизией Красной армии оказалось неудачным, и дивизия вынуждена была отступить. В ноябре 1942 года переформирована в танковую дивизию.

Вооружены эсэсовцы были в основном винтовками «маузер», но у некоторых видны были и автоматы. Кроме стрелкового оружия многие держали в руках палки, которые периодически использовали.

В оцеплении через равные промежутки были расставлены кинологи в сопровождении своих питомцев — здоровых немецких овчарок, рвущихся с поводков и стремящихся дотянуться до испуганных узников. Солдат это очень забавляло, многие специально натравливали собак на людей.

Один из кинологов целенаправленно раззадоривал огромного черного кобеля, периодически спуская поводок, а потом в последний момент, когда пес бросался на мечущихся в ужасе узников, оттаскивал его обратно. Один раз немец не успел или не захотел остановить собаку, и тогда огромный пес, сбив несчастного с ног, вцепился ему в руку. Когда хохочущему кинологу и еще одному охраннику наконец удалось оттащить разъяренную собаку, рука несчастного была изодрана и сломана мощными челюстями.

Алексей обратил внимание на уже немолодого мужчину лет пятидесяти, который, видимо, испытывал проблемы со спиной, так как стоял, слегка согнувшись в пояснице, полностью не разгибая спину. Мужчина стоял в нескольких метрах от Алексея спиной к оцеплению, когда немец нанес удар плетью. Человек вскрикнул, изогнувшись, но немцу, видимо, этого показалось мало, так как он подскочил и добавил ногой, в результате чего сбил узника на колени и заорал:

— Не смей поворачиваться ко мне задницей, скотина!

После этого нанес стоящему на четвереньках человеку еще два быстрых удара плетью. На узнике было надето пальто, но несмотря на это, плеть с легкостью рассекала ткань вместе с кожей и мясом.

Причина таких сильных повреждений Алексею стала понятна лишь через минуту после того, как истязаемый узник, не вставая, на четвереньках поспешил скрыться в толпе других заключенных, а охранник занял свое место в оцеплении, и парню удалось разглядеть лезвия бритвы, вшитые в плеть.

Метрах в десяти, за спинами солдат оцепления, располагались три высоких бетонных здания, видимо склады. Здания тянулись вдоль перрона, первое из них начиналось на уровне паровоза, а последнее заканчивалось как раз напротив последнего вагона. Вагон Алексея и его спутников остановился напротив промежутка между центральным и последним зданием складов. Двустворчатые ворота центрального из складов находились в торце здания, были открыты и обращены к следующему складу. Промежуток между складами был достаточным, чтобы внутрь мог въехать грузовик.

Открытые ворота центрального склада, если смотреть с перрона, были частично скрыты горой ящиков, наваленных около распахнутых ворот.

Внутрь склада периодически входил кто-нибудь из солдат или офицеров.

В промежутке между зданиями с противоположной стороны виднелись несколько грузовиков «Опель». «Нас на машинах в лагерь доставят? Какой сервис», — подумал Алексей. Но буквально через несколько минут его надежды на то, что не придется тащиться в такую дрянную погоду пешим, были безжалостно развеяны. Мимо него к вагону, подгоняемые пинками капо и солдат, прошли трое узников в полосатых одеждах. Один из них толкал перед собой двухколесную тележку.

Войдя в вагон, двое из узников принялись укладывать трупы замерзших в тележку. После загрузки трех покойников один из заключенных побрел со своим скорбным грузом к грузовикам, где его уже ждали двое заключенных, занимающихся погрузкой мертвецов в автомобиль. Одновременно с этим навстречу ему через толпу вновь прибывших начал протискиваться еще один узник с точно такой же тележкой. Алексей сумел насчитать еще три такие же команды.

«За пятнадцать минут, что я здесь нахожусь, я уже начинаю воспринимать покойников как естественную часть пейзажа», — подумал парень.

К этому моменту заключенных, где палками, где пинками, а где и прикладами винтовок, собрали в середине перрона. От складов их отрезала цепочка солдат, со стороны вагонов выстроилась цепочка капо вперемежку с солдатами.

Рост Алексея был выше среднего, поэтому он без труда смог окинуть толпу заключенных. Со всех сторон их окружали сотни испуганных, измученных голодом и холодом людей. На их фоне путешественники выглядели просто молотобойцами. Что ж, отлично, легче будет пройти селекцию.

В этот момент внимание Алексея обратил на себя офицер. Черное кожаное пальто немца было расстегнуто, и Алексей без труда смог разглядеть петлицы на сером офицерском кителе поверх белой рубашки — гауптштурмфюрер СС.

В правой руке офицер держал пистолет «люгер». Немец двигался через толпу не спеша. Пряча глаза, прибывшие в страхе расступались перед ним, как ледяные глыбы перед ледоколом.

Когда Алексей его заметил, офицер находился метрах в пятидесяти от него и как раз шел в его сторону. От этого урода исходило чувство опасности, и парню очень не хотелось с ним пересекаться. Но офицер уже нашел себе жертву.

Немолодой мужчина склонился над лежащей на спине женщиной, видимо собственной женой. Женщина была в сознании, но голод и холод привели к истощению, и сама она перемещаться, видимо, уже не могла. Офицер подошел к ней и направил в лицо пистолет.

Мужчина упал на колени перед офицером, закрывая собой женщину, и взмолился:

— Прошу вас, господин офицер, не стреляйте. Я смогу донести ее до лагеря, один день она отлежится, а потом сможет работать наравне со всеми.

Мужчина говорил на польском, но Алексей его понял, так как имел опыт общения с поляками еще в своем времени. Не так давно к ним в университет приезжала делегация из Польши, и Алексей неплохо научился понимать язык.

К офицеру подошел переводчик (судя по одежде, также из узников) и перевел слова заключенного офицеру, дальнейший диалог между ними проходил уже с переводчиком.

— Донесешь ее до лагеря?

Офицер улыбнулся.

— Давай поступим так, я отпущу вас обоих, если ты ее донесешь хотя бы до конца следующего вагона.

Узники расступились, освободив дорогу заключенному, солдаты, наоборот, стянулись ближе в ожидании скорого развлечения.

Мужчина прикинул расстояние — от него до конца следующего вагона было метров пятнадцать, — поднял женщину на руки и двинулся. Было видно, что дорога обошлась с ним немилосердно: его шатало, и каждый шаг давался с трудом, однако он шел. Ему оставалось преодолеть не более пяти метров, когда офицер снова заговорил:

— Да, я забыл тебе сказать, последние пять метров тебе придется пройти с некоторым усложнением.

С этими словами офицер дважды выстрелил, прострелив мужчине обе ноги. Узник рухнул лицом вниз, придавив своим телом женщину. Солдаты заржали.

Простояв еще минуту около упавших узников, он подошел к ним вплотную и заговорил:

— Я знал, что у тебя не получится.

После этих слов офицер выстрелил мужчине в затылок, второй выстрел достался женщине.

Повернулся и обратился ко всем узникам:

— Может, кто-нибудь еще хочет кого-нибудь донести до лагеря?

Не дождавшись ответа, офицер развернулся и пошел в обратную сторону.

Злость и ярость кипели в Лешке, он пообещал не забыть этого ублюдка.

Вдруг метрах в пятнадцати от Алексея в толпе мелькнуло лицо, которое нельзя не вспомнить. Вася Аникин. Значит, остальные члены группы тоже здесь, видимо, в другие вагоны попали.

— Давайте за мной, там наши, нужно попытаться поговорить с Ксенией, может быть, она понимает, что произошло.

Сказав это, он взял Светлану за руку и, расталкивая узников, первым направился к месту, где видел Васю. Заключенные старались держаться подальше от солдат, жались друг к другу, тем самым создавая жуткую давку, протискиваться через которую получалось с большим трудом. Через пару метров яростного толкания парню пришлось обходить лежащего на голой земле человека, обноски формы выдавали в нем советского офицера, вокруг которого хлопотало несколько человек. Чтобы обойти офицера, Алексей принял правее, в результате чего они со Светой оказались возле цепи солдат.

Парень уже почти обогнул лежащего, когда Светка резко рванула его руку. Рывок был так силен, что молодой человек, идущий спиной к оцеплению, не смог удержать равновесия и начал падать на спину. Годы службы в армии не прошли даром, тело рефлекторно сгруппировалось, и парень, перекатившись через левое плечо, оказался на корточках за пределами зоны, оцепленной солдатами.

Обернувшись, он определил причину падения. Их старый знакомый немец, который выгнал их из вагона, выдернул Светку из толпы и сейчас, держа девушку поперек талии, тащил в сторону склада с открытыми воротами.

— Пойдем со мной, детка. Сейчас мы с тобой неплохо проведем время.

Светка, видимо, сообразив, к чему идет дело, резко дернулась и вырвалась из рук солдата. Но свободной она была не долго, так как тут же была схвачена другим эсэсовцем.

— Тебе, Гюнтер, с этой польской кобылкой одному никак не справиться, пожалуй, я помогу тебе.

Немец заржал, обнажив желтые зубы, схватил девушку правой рукой за шею со спины, а левой заломил ее левую руку за спину. Подоспел и Гюнтер, скрутив правую руку пытающейся отбиваться девушки. «Спеленав» девушку таким образом, немцы потащили ее к ангару, полностью игнорируя присутствие Алексея.

«Эти уроды совершенно не берут меня в расчет, они уже решили, что не дернусь, предпочту смолчать и вернусь в толпу». — В душе поднималась волна ярости, а перед глазами встали воспоминания, воспоминания из другого времени, тогда, точно так же трое других проигнорировали присутствие Алексея, совершив роковую для себя ошибку.

6

Топтал эту грешную землю Алексей уже двадцать семь лет и, в общем-то, за свои годы повидал немало. В школе активно занимался биатлоном. После окончания решил послужить в Российской армии по контракту, ушел на три года, благодаря своему увлечению спортом был определен в ВДВ. Тогдашнее свое решение Алексей себе до сих пор объяснить не мог, но не считал это время потраченным зря. Армия его научила многому, в первую очередь — разбираться в людях. Также среди полученных навыков следует остановиться на одном весьма специфичном умении — ведение боя ножом. Инструктором взвода был Сергей Николаевич Дьяченко, майор ВДВ.

Изначально с присущей молодости беспечностью Алексей уделял указанной дисциплине минимум внимания, предпочитая совершенствоваться в стрельбе. Но Сергей Николаевич со свойственной десантнику настойчивостью вбивал навыки владения ножом в молодые головы (иногда вбивал в прямом смысле). Все это продолжалось до того момента, пока на Кавказе не началась очередная маленькая война. Для Алексея она началась в один весенний день, тогда по указанию комбата Алексей был направлен сопровождающим с армейским грузовиком, перевозящим амуницию с одного из складов.

Остановились в одном из горных кишлаков — облегчиться. Кишлак находился далеко в стороне от зоны боевых действий, поэтому автомат Алексей не взял, посчитал, что мешать будет. Дабы не обидеть гордых хозяев, мочиться на забор не стал, а спросил разрешения воспользоваться уличным туалетом у сидящего на лавке старика в высокой папахе. Хозяин заулыбался беззубым ртом и махнул в сторону туалета. Туалет находился на окраине огорода и оказался довольно большим, квадратов шесть.

Только Алексей закончил делать свои дела, дверь за его спиной заскрипела, и по деревянному полу пробухали несколько пар ботинок. Застегнувшись, парень повернулся и около входа увидел троих представителей гордого горного племени. Всем лет по двадцать пять — тридцать, здоровые, бородатые, головы обриты. У каждого автомат Калашникова: у двоих — за спиной, стволами в землю, у третьего, того, что в середине, — на шее висит, он на него, как на подставку, локти выложил.

«Совсем не боятся, даже автоматы в боевое положение не перевели», — подумалось Алексею.

— Сейчас ми тэбэ голову отрезать будэм, русский! — проговорил тот, что в центре, с автоматом на груди, затем повернулся назад и закрыл дверь на щеколду.

Стоящий слева широко улыбнулся, показав красивые белые зубы, и шагнул в сторону Лешки.

Шагнул и поймал правый крюк, прямо в челюсть. Правая у Алексея всегда была хорошо развита плюс удар был явно неожиданным, джигита мотнуло, и он отлетел к стене, хорошо о нее приложившись.

Но Алексей этого уже не видел. Рванув из ножен армейский штык-нож, висящий на ремне слева, парень прыгнул на центрального. Тот среагировал, попытался одновременно сместиться назад и высвободить руки. Но ни то ни другое у него не получилось, руки зацепились за ремень автомата, а запертая дверь не дала возможности разорвать дистанцию. В итоге Алексей левой рукой припечатал горца о дверь, одновременно с этим правой вгоняя нож ему в подмышку. Помня наставления Дьяченко, парень не стал дожидаться, когда тело упадет и утащит за собой нож, а тут же рванул его из тела покойника. Нож вышел легко, и, продолжая движение, Алексей нанес секущий удар в сторону противника, находящегося справа. Сообразительностью и реакцией тот явно уступал своему приятелю, так как продолжал стоять, широко открытыми глазами наблюдая за разворачивающимся боем и не делая попыток в нем участвовать. Удар пришелся по горлу, и фонтан крови ударил в потолок и лицо Алексея.

Покончив со вторым, Алексей повернулся в сторону последнего оставшегося в живых. Он как раз пришел в себя после удара и начал стаскивать автомат с плеча, пытаясь направить ствол в Алексея. В этот момент Алексей прыгнул на него. Левой рукой отвел дуло автомата от себя, а правой вогнал нож ему в живот. Джигит хрюкнул, согнулся пополам и упал на пол лицом вниз, раскинув руки в стороны, в одной из которых так и остался лежать неиспользованный автомат. Нож остался в его теле.

Только теперь Алексей смог осмотреть место боя. Тот, что был в середине, сполз по двери на пол, оставив на двери кровавый след. Второй с перерезанным горлом уже лежал, в агонии стуча ногами по деревянному полу.

Последний, со снятым автоматом в левой руке, упокоился возле стены сломанной куклой. Алексей взял его АКМ и, приоткрыв дверь, заглянул в щель. Перед туалетом больше никого не было. Пригнувшись, парень выбрался на улицу. С площадки перед туалетом, через доски забора, был прекрасно виден грузовик и все, кто находятся около него. Еще двое бандитов выгнали водителя из машины и поставили его на колени, прямо на дороге. Они были так увлечены этим, что не заметили появления Алексея.

Чтобы не получить неожиданно пулю в бок, Алексей быстро огляделся по сторонам, а после занял позицию поудобней, уперев автомат в поперечную перекладину забора. В этот момент один из горцев, в зеленом берете, зайдя Кольке (водителю) за спину, театральным жестом начал доставать из кобуры пистолет. Его сосед стоял рядом, оживленно комментируя. Бандиты стояли близко друг к другу, и не попасть в них с тридцати метров профессиональному биатлонисту — это нужно постараться.

Раздались две короткие очереди, и оба боевика отправились навстречу к Аллаху.

Когда Алексей перелез через забор, Колька все еще стоял на коленях, мелко дрожа и боясь повернуться.

— Коль, вставай! Наподдали мы джигитам!

Колька медленно повернулся, потом резко вскочил и с перекошенным то ли от радости, то ли от ужаса лицом бросился к Алексею обниматься.

Многие говорят, что сразу же после первого убийства человек истерит. Так вот, в тот момент Алексей ощущал себя на вершине мира! Его обуревало чувство неуязвимости и всемогущества. А вот через час, когда концентрация адреналина в крови уменьшилась, стало действительно плохо. Алексей сидел в сторонке, мотал сопли на кулак, его рвало и трясло. Потом отпустило. Хотя во снах эти трое, бывает, возвращаются и по сей день.

На следующем занятии жутко довольный собой Дьяченко (за отличную подготовку личного состава ему объявили благодарность и дали премию) подробно проанализировал бой во всех нюансах. Оценил действия Алексея как единственно верные, хотя тот факт, что нож остался в теле последнего бандита, определил как дилетантство. Боевики же, наоборот, были раскритикованы. Понадеялись на свое огнестрельное оружие, расслабились и не учли того, что в узком помещении воспользоваться громоздким стрелковым оружием быстро не получится. Другое дело нож: несколько точных ударов подготовленного бойца (после этого инцидента Алексей поменял свой статус в иерархии майора с «раздолбая Суворова» на «подготовленного бойца») — и принимай Аллах троих свежих мучеников.

Остаток службы Алексей как-то само собой стал все свободное время уделять совершенствованию своей техники боя с ножом, и майор ему в этом всячески помогал.

7

После армии поступил в университет на педагогический, отучился и остался преподавать.

Свету Алексей знал недолго, всего месяцев пять. Высокий спортивный парень, с привлекающими женщин волевыми чертами лица и хорошим чувством юмора — он никогда не знал недостатка в женском внимании. Но Светка, несмотря на столь короткий срок знакомства, была первая, к которой он относился серьезно. Познакомился он с ней на работе. Как и он, девушка пришла преподавать после института, полгода назад. Ее внешность заставила обратить на себя внимание всех мужчин института, в том числе студентов. Безуспешно подкатывали к девушке многие, а сложилось вот у Алексея. В прошлый Новый год Алексей после праздничного вечера предложил девушке проводить ее, и закрутилось.

Светка оказалась очень домашней, предпочитающей всем радостям жизни проведение времени в семье с родителями, а после появления Алексея — и с ним. У них было много общих тем для разговора, и в первую очередь — история. Такие качества, как мягкость и нежность, уживались с непоколебимым упрямством в вопросах, которые она считала для себя принципиальными.

И одним из таких вопросов была постель! Стыдно себе признаться, что в течение такого огромного срока (пять месяцев), в век свободных отношений здоровый парень двадцати семи лет от роду так до сих пор и не смог затащить эту красавицу в постель. Сказать, что сначала Алексея это раздражало, это ничего не сказать. Но Светка была непреклонна.

Наконец Алексей не выдержал и вывалил ей все, что думает. В итоге девушка разрыдалась, полностью лишив Алексея его боевого настроя, а прорыдавшись, объяснила, что «не считает его запасным аэродромом» (это цитата из обвинительной речи Алексея в ее адрес), никого у нее, кроме него, нет и не было, и просит его чуток подождать, уже скоро.

Про «запасной аэродром» Алексей для крепкого словца решил ввернуть, на самом деле он всегда чувствовал искреннюю радость девушки по отношению к нему в моменты их встреч и ничуть не сомневался в серьезности ее отношения к себе.

После того памятного разговора Алексей ждал уже месяц. И, похоже, дождался.

8

В юности, когда Алексею было лет тринадцать-четырнадцать, у него состоялся памятный разговор с отцом. С чего он начался, Алексей уже не помнил, но фрагмент речи отца врезался в память на всю оставшуюся жизнь. А сказал отец следующее: «Сынок, на протяжении всей жизни я задавался одним вопросом: что делает мужчину мужчиной? Умение ли это драться, быть успешным в карьере, иметь множество женщин или это что-то другое? Кто больше мужчина: здоровяк, без труда расшвыривающий несколько противников, или доходяга, который, несмотря на полное отсутствие навыков рукопашного боя, без единого шанса на победу лезет в драку с несколькими бугаями, защищая своих или отстаивая свои, может быть, только ему понятные принципы?

С самого нашего рождения наши родители, воспитатели в детских садах, школьные преподаватели, песни, книги и фильмы учат нас вступаться за слабых, будь то девушка, старик, ребенок и так далее, тем самым воспитывая в нас мужчин. Проходит время, мы мужаем, и вот складывается такая ситуация, что кому-то, возможно, даже совершенно чужому для тебя человеку, нужна твоя помощь. И видит бог, как силен соблазн пройти и „не заметить“, или отвернуться, или придумать любую другую причину для себя, чтобы только остаться в стороне. Этот соблазн многократно сильнее, когда дело может обернуться не просто разбитой мордой, а гибелью лично для тебя.

Я очень часто думал над этим за всю свою прожитую жизнь и пришел к выводу, что именно выбор, сделанный в подобной ситуации, отличает мужчину от прочих. Не много чести в том, чтоб сражаться, когда деваться некуда, а достоин называться мужчиной лишь тот, кто заставляет себя сражаться, когда есть альтернатива, но ее выбор не сможет ужиться с твоей совестью.

Лешка, я не хочу воспитать из тебя лихого драчуна, решающего все свои проблемы только кулаками. Отнюдь, но в жизни бывают ситуации, в которых для уважающего себя человека компромисса быть не может!»

И сегодня в такой ситуации оказался Алексей, настал его черед делать выбор.

Тогда в горах Алексей защищал свою жизнь, все было просто: или ты, или тебя — из того проклятого сортира выход был только один.

Сейчас другое. Можно потупить взгляд и вернуться в толпу, а потом всю жизнь делать вид, что ничего не произошло. И осудить его за это у трезвомыслящего человека язык не повернется, ведь эти двое вооружены, а за его убийство их только похвалят (в концлагерях зачастую солдат премировали за «пресечение побега»). У Алексея даже с собой оружия нет, не считать же оружием нож на правом предплечье (о котором никто не знает), разве это оружие против автоматов и винтовок?

Но вся эта логическая цепочка не выдерживает столкновения с полным тоски взглядом Светки, который она успела бросить на парня.

Алексей свой выбор сделал, вернее, он для него даже не стоял.

Стал бы он вступаться в этой ситуации за другую женщину? Сказать честно — он не знал. Но он точно знал, что Светку этим ублюдкам не отдаст и лучше попытается спасти ее сейчас, а там будь что будет, чем всю дальнейшую жизнь будет жить, «согревая» себя воспоминаниями о ее изнасиловании и собственном бездействии. «А мой нож вам, козлам, еще покажет», — мелькнула злая мысль.

Алексей поднялся. Солдаты оцепления уже сомкнулись за его спиной, не обращая на него внимания. Левой рукой через одежду скинул петлю крепления ножа в ножнах. Слегка тряхнул рукой — нож выскользнул из ножен на предплечье и упал в ладонь.

Этот нож Алексей купил себе за неделю до дембеля. Обоюдоострый, одинаково хорош как для метания, так и для боя. Выбрать нож помог Дьяченко, они тогда оббегали весь город, прежде чем нашли нож, удовлетворяющий всем требованиям майора к стали, балансу, весу и размеру.

«Ну что, приятель, вот и пришел твой час, выручай», — мысленно обратился Алексей к клинку. До сих пор применять его так и не пришлось.

Не спеша и не таясь, Алексей двинулся к этим троим. Видимо, его уверенный вид не вызвал подозрений, так как тревогу до сих пор не подняли.

К этому моменту немцы как раз втащили девушку в проход между складами и, на радость Алексея, зашли за гору ящиков около стены центрального склада, уложенных в человеческий рост высотой. Тут Светка решила дать бой и предприняла еще одну попытку вырваться. Лягнув Гюнтера ногой в колено, девушка воспользовалась его секундным замешательством и вырвала левую руку из его лап. Кинулась в сторону, пытаясь вырваться из рук второго немца, но этот рывок обернулся против нее самой. Немец ее удержал, и девушка просто отлетела назад, не устояв на ногах.

Светкины трепыхания только мешали Алексею, он не мог прицелиться, боясь попасть в девушку, рискуя каждую минуту быть обнаруженным либо насильниками, либо солдатами, оставшимися в оцеплении.

Немец заржал, а тот, которого звали Гюнтером, обозленный ударом, ударил девушку в живот, и Светку сложило пополам. Немцы, все так же не замечая Алексея, взяли девушку за руки, волоком потащили ко входу в ангар.

К этому моменту расстояние от Алексея до немцев составило метров семь. Алексей уже находился между зданиями, выпав из зоны видимости большей части охранников.

Тут Гюнтер что-то почувствовал и повернулся. Глаза его расширились, когда он увидел Алексея. Отпустив руку девушки, он начал поворачиваться к Алексею, одновременно пытаясь снять правой рукой с плеча винтовку.

Алексей не дал ему такой возможности, перехватил нож за лезвие и, коротко замахнувшись, метнул.

В кино очень любят показывать броски в горло противнику. Они очень эффектны, но, к сожалению, малоэффективны. Попасть в шею противнику довольно сложно, эта часть тела человека весьма подвижна, противник может пригнуться, повернуться, наклонить голову, тем самым прикрыв шею. Поэтому Алексей считал выбор шеи в качестве цели броска — пижонством, которое к тому же, в случае промаха, может плохо кончиться. Гораздо эффективней, по его мнению, бросок в живот: цель больше, а подвижность меньше, нет вероятности рикошета ножа в случае попадания в кость. Однако у броска в живот есть два недостатка, во-первых, получив нож в живот, противник не умирает сразу и может закричать, что в Лешкиной ситуации было очень актуально, а во-вторых, — это возможное наличие на противнике бронежилета, скрытого одеждой. Учитывая, что немец набрал полную грудь воздуха, собираясь поднять тревогу, кидать пришлось именно в шею. Этим броском майор бы гордился! Нож попал точно в середину горла. Бросок был столь сильным, что нож просто перерубил позвоночник, мгновенно убив Гюнтера. Ноги немца подогнулись, он опустился на колени, а затем рухнул на асфальт лицом вниз, оросив землю на полметра перед собой струей крови, бьющей из раны.

За гору ящиков Алексей влетел уже не таясь, стараясь максимально сократить дистанцию между собой и вторым насильником. Преграда полностью скрыла Алексея от взглядов остальных охранников.

Второй немец, тащивший Светлану, только теперь обратил внимание, что девушку приходится тащить одному, и, повернувшись, чтобы окликнуть приятеля, поперхнулся собственными словами, разглядев его лежащим в луже собственной крови. На этот момент между немцем и Алексеем было не более трех метров. Алексей боялся, что немец решит драться или схватится за нож. Но охранник совершил ошибку — он попытался воспользоваться висящим на плече автоматом. Как и его приятель ранее, он бросил девушку, быстро развернулся к парню, широко расставив и слегка согнув ноги, и даже успел перехватить автомат и передернуть затвор, но вот стрелять ему парень уже не дал.

Подлетев вплотную, Алексей с разбега нанес прямой удар ногой прямо в челюсть. Удар был чудовищным, и в момент удара раздался хруст.

«То ли челюсть, то ли шея», — мелькнула мысль.

Немца отбросило метра на два, ударило о стену склада, автомат вылетел из рук и упал рядом. Всю драку от остальных охранников полностью скрыли ящики, наложенные возле ангара. Ни секунды не мешкая, парень подхватил автомат, после подлетел к Гюнтеру, с некоторым усилием вырвал нож из раны.

Затем подошел к Светке. Девушка, видимо, только теперь начала понимать, что спасение пришло, она смотрела на Лешку и улыбалась, слезы текли по лицу.

— Лешка, ты? Я уж испугалась, что ты не придешь, — сказала, всхлипывая, девушка.

— Я б тебя, конечно, бросил, но ты мне кое-что обещала, а эти двое вперед влезть хотели. Не люблю, когда лезут вне очереди, — попытался пошутить Алексей. И потом уже более серьезно: — В другой ситуации я бы на тебя обиделся за твое сомнение… Как ты могла так плохо обо мне думать?!

— Прости, Лешк, ты не представляешь, как я рада тебя видеть.

Сказав это, девушка еще сильнее прижалась к парню.

Офицер появился из-за угла противоположной стороны здания и ошарашенно уставился на два безжизненных тела. Его звания парень определить не успел, но заметил, что этот из вермахта, не СС.

Алексей мешкать не стал, вскинул автомат и дал короткую очередь из трех патронов, стараясь попасть в офицера, пытавшегося укрыться за углом стены. Две пули ударили в стену, выбив бетонную крошку, а вот третья достигла цели. За долю секунды до того, как скрылся за стеной, офицер вскрикнул, дернув левой рукой.

— Тревога, тревога! Пленный сбежал! Он вооружен!

Буквально через секунду раздался крик немца с той стороны здания.

— Светка, вставай, бежать надо. Если сейчас не прорвемся, обложат нас и не вырвемся.

— Я не могу, Лешка. Когда от немцев вырваться пыталась, ногу подвернула.

Алексей перевел взгляд на ногу девушки. Судя по всему, вывих. С такой ногой никуда им не убежать. Видимо, девушка тоже это поняла, так как, всхлипнув, проговорила:

— Ты беги сам, Лешка, зачем двоим погибать. Только меня им не отдавай.

— Дура ты, Светка.

— И правда, дура. Дура, что не сделала то, что так хотелось. А теперь уж и не доведется, наверное. Дура, что одежду мертвецкую надевать не стала, это из-за меня мы тут погибнем.

Во время Светкиной исповеди Алексей, накинув автоматный ремень на правое плечо, одной рукой взял автомат за ручку и направил его на дальний угол центрального склада, откуда, скорее всего, попытаются атаковать немцы. Одновременно левой рукой, опустившись перед телом автоматчика на колени, принялся извлекать запасной магазин и гранату М-39 (колотушку), к великой радости обнаруженную в сумке.

«С заменой магазинов еще нужно разобраться, чтоб в бою в нужный момент заминки не возникло», — сделал себе отметку Алексей.

Со стороны железнодорожных путей начали доноситься немецкие крики и выстрелы.

— Ползи в ангар. Только осторожно, там кто-то может быть. Я сейчас соберу боеприпасы и за тобой двину.

То, что здесь находятся части вермахта, это плохо. Одно дело воевать с зажравшимися охранниками лагеря из «Мертвой головы», которые привыкли иметь дело только со сломленными и истощенными узниками, и совсем другое — с ветеранами из вермахта, которые воюют уже не один год против всего мира.

Если бы Алексей оказался на месте немецкого командира и собирался штурмовать автоматчика на позиции, на которой оказался он, то он бы постарался начать атаку одновременно с четырех направлений, из-за углов обоих зданий. В этой ситуации у одиночки не будет никаких шансов отбиться.

Был и другой вариант атаки — просто закидать его гранатами, но почему-то Алексею казалось, что немцы так не сделают — велик соблазн посчитаться с ним за погибших приятелей. Наверняка сначала попытаются взять живым.

Поэтому, скорее всего, сейчас немцы группируются за углами. Об этом говорила возня, шум которой шел из-за углов. В любом случае эту позицию нужно оставлять. Но сначала Алексей решил оставить немцам маленький подарочек.

Граната у Алексея была всего одна, и, честно говоря, зачем ее таскал с собой охранник лагеря и где ее собирался применять, парню было непонятно, но очень обрадовало.

Парень свинтил предохранительный колпачок, удерживая гранату правой рукой, левой рукой резко потянул за колпачок, извлекая вытяжной шнур с теркой, выждал пару секунд, так, чтобы задержка до взрыва была минимальной, и швырнул ее за угол.

Спустя мгновение раздался полный ужаса крик на немецком:

— Граната!

Через секунду взрыв, а затем одинокий стон.

Дальнейшего продолжения Алексей дожидаться не стал и скрылся в ангаре.

9

Откуда взялся этот русский, гауптштурмфюрер Георг Бахмайер не знал.

Вернее, он понял, что из вагона, но его чертовски интересовал вопрос, как этого дьявола удалось взять в плен, затолкать в вагон и отправить в его лагерь.

Просто чудовищные потери.

Шестеро убитых и столько же раненых. Среди раненых один офицер. У унтера Лейбе челюсть сломана в нескольких местах, повезло, что русский не сообразил, что только оглушил его, иначе покойников было бы на одного больше. И все это глубоко за линией фронта.

Офицер аж поморщился от мысли о том, какую головомойку ему устроят.

За всю службу гауптштурмфюрер сам не воевал. Вышло так, что вся его служба проходила в лагерях, но даже ему было понятно, что они воюют с профессионалом.

Следует быть объективным и признать, что рота пехоты, отбывающая на фронт, оказалась на вокзале весьма кстати. Если бы Георгу пришлось брать русского силами охраны лагеря, потери были бы гораздо больше — его герои были годны только чтобы девок по сараям портить да над обессилевшими заключенными издеваться.

Если бы Лейбе и Клюге несли свою службу как положено и не дали русскому завладеть оружием, а просто пристрелили его, всего этого бедлама бы не было. Скажите на милость, как один безоружный смог расправиться с двумя хорошо вооруженными солдатами, находящимися вместе?

Дальше хуже. Пока его остолопы бегали вокруг зданий и группировались возле углов, старательно уступая друг другу право первым выскакивать на пули русского, тот собрал все оружие и патроны (благо их было немного) и взорвал гранату прямо перед носом изготовившихся к атаке солдат. В результате еще двое отправились на тот свет, а один получил множественные осколочные ранения и выживет ли — неизвестно.

После этого русский ушел в здание склада.

Штурм здания склада обещал вылиться еще большими потерями, так как вход в здание был лишь один, поэтому гауптштурмфюрер решил предложить русскому сдаться.

Переговоры не получились. Русский влепил винтовочную пулю солдату с белым платком (вместо белого флага) промеж глаз, а потом посоветовал засунуть платок себе в задницу (как перевел переводчик).

Но как ни странно, войти в склад удалось довольно-таки просто, русский чуток пострелял, никого не задев.

Вернее, странным это было сначала, а теперь его замысел стал понятным. Если бы он не дал им войти, скорее всего пришлось бы связываться с танкистами, а там под прикрытием бронетехники (ворота позволяли пройти даже среднему танку) они вошли бы в склад и без труда его уничтожили. Впустив же их, русский втянул их в бой только с применением личного стрелкового оружия.

Воодушевленные легким проникновением внутрь, солдаты Бахмайера бросились на штурм позиций русского и оставили на бетонном полу склада еще двоих. Русский явно экономил патроны, сначала отстреливался короткими очередями, а потом перешел на винтовку.

Сам склад был довольно удобен для обороны. Ширина здания была метров двадцать, в середине был оставлен проезд для транспорта. По обе стороны от проезда находились ряды ящиков с запчастями для соседнего завода. Высота ящиков была метра полтора, лежали они в один ряд (наставлять один на другой было запрещено, так как могло привести к повреждениям хранимого оборудования), тем самым совершенно не ограничивая обзор обороняющемуся. В дальнем конце склад вообще был пуст, и лишь в самом углу лежал снятый с танка Pz-IV двигатель. Плотным огнем русского и его девку удалось оттеснить за это последнее укрытие. Очередная попытка штурма закончилась гибелью еще одного солдата. Ни о каком пленении речь уже не шла, но и убить его также не получалось. Насколько видел Георг, не удалось даже ранить. Закидать русского гранатами было опасно, так как в замкнутом помещении осколочные рикошеты могли задеть и его солдат.

В настоящий момент русский со своей девкой укрылся за двигателем.

10

Офицер ошибался. В последней атаке немцам удалось зацепить Алексея. Автоматная пуля пробила левое предплечье насквозь, по счастью, кость при этом не задев. Повезло, что левую. Задень она правую, и план Алексея повис бы на волоске — левой рукой он кидал не так хорошо.

Девушка наложила жгут на руку, остановив кровь, хотя необходимости в этом особой не было, развязка уже была близка.

В винтовке оставался один патрон, в автомате они закончились уже давно. Алексей так и не смог до конца привыкнуть к отсутствию у автомата переключателя темпа стрельбы, тратя больше патронов, чем хотелось бы. Труп наиболее резвого автоматчика, выдвинувшегося в последнюю атаку ближе всех к их позиции и получившего пулю в грудь, лежал слишком далеко. И добраться до него, для пополнения боезапаса, было нереально.

Невольно Алексей остановил свой взгляд на этом немце. По форме было понятно, что автоматчик принадлежал к частям вермахта. Но Алексея в нем привлекло не это, на груди немца висела медалька, парень без труда узнал ее — «Зимняя битва на Востоке 1941/42». Официально эта медаль не имела высокого статуса, но сами немцы ценили ее выше, чем, скажем, крест «За военные заслуги» 2-го класса.

«Хорошую им встряску устроили тогда прадеды, да и я вроде сегодня десант не посрамил», — подумал Лешка.

Это был хороший бой. Умрут ли они, вопрос не стоял, какова будет их смерть — вот в чем вопрос, и именно этим вопросом Алексей сейчас и хотел заняться вплотную.

— Ну вот и все, Свет, пришло время прощаться. Следующей атаки ждать нельзя, а то они нас живьем возьмут.

Алексей посмотрел на девушку. Несмотря на заплаканное лицо, поплывшую косметику и испуг, Светка оставалась все такой же милой. Он крепко прижал ее к себе и поцеловал в губы.

— Что я должна делать? — спросила девушка после того, как он выпустил ее из своих объятий. Было видно, что ее бьет мелкая дрожь.

— Сейчас поднимаемся в полный рост, с поднятыми руками. Подходишь плотнее ко мне слева. А дальше я все беру на себя.

Алексей помолчал немного, улыбнулся и добавил:

— Что бы там ни было дальше, Светка, но мы с тобой тут крепко покутили, в Валгалле будет кому нам прислуживать. Ох, и закручу я с валькирией покраше, уж она мне там точно не откажет.

Алексею всегда нравилась скандинавская мифология, и Светлана знала об этом. Обычно Лехины фантазии про красавиц-валькирий ее никогда не вдохновляли, но в этот раз девушка улыбнулась и сказала:

— И здесь облом, Лешка, мы с тобой христиане, поэтому попадем в рай, а там валькирии не водятся. А если тот свет есть, то и я тебе не откажу.

— Нет, милая, после того, что я здесь сегодня устроил, у меня всего два пути: или в Валгаллу, или в ад.

— Ты родину защищал, а это не грех. Да и я за тебя просить буду!

Сказав это, Светка улыбнулась сквозь слезы, которые опять побежали по ее щекам.

Парень улыбнулся ей в ответ и, крикнув: «Не стреляйте!», начал медленно вставать, подняв над головой автомат и винтовку. Светка поднялась рядом.

— Положи оружие на землю! — крикнул по-немецки засевший за ближайшим ящиком солдат в форме вермахта.

Алексей медленно вышел из укрытия и так же медленно положил автомат и винтовку на бетонный пол ангара. Светлана подошла к нему вплотную.

Увидев, что русский положил оружие, немцы стали подниматься и выходить из-за своих укрытий, все еще держа пару на прицеле.

«Всего человек пятнадцать», — прикинул Алексей, среди них эсэсовцев была лишь треть, остальные солдаты вермахта. Некоторые немцы злорадно улыбались в ожидании скорого развлечения и мести за недавний испуг.

Последним поднялся гауптштурмфюрер Георг Бахмайер.

«О, старый знакомый. Ублюдок, хладнокровно пристреливший обессилевшую женщину и ее неудавшегося спасителя».

Офицер нашел укрытие во втором ряду ящиков и стоял за спинами двух автоматчиков, как раз между ними.

Офицер встал в полный рост, уже не опасаясь и засовывая свой «люгер» в кобуру, рявкнул солдатам:

— Взять их!

Медленно и все так же настороженно солдаты двинулись в их сторону.

«Заставил я вас себя бояться», — мелькнула приятная мысль.

Расстояние до офицера было метров пятнадцать, по пояс его закрывали ящики, поэтому на этот раз кидать парень решил в сердце. Чуть раньше Света помогла закрепить нож на спине Алексея, и сейчас его рукоятка чуть высовывалась из-за ворота пиджака, за его затылком. По счастью, немцы так и не обратили на нее внимания. Руки парня были подняты над головой и сложены на затылке, поэтому никто не заметил, когда правая рука опустилась чуть ниже, чем необходимо.

Повезло — нож удобно лег в руку и, несмотря на резкий рывок, не зацепился за одежду. Прогудев и кувыркнувшись в воздухе, он с чавкающим звуком вошел в левую половину груди офицера. Немец сделал пару неуверенных шагов назад и упал, ударившись спиной об один из ящиков.

Повисла секундная пауза. Алексей улыбнулся Светке и проговорил:

— Ну вот и всё!

Эту фразу немцы восприняли как команду, и через секунду огонь из полутора десятка стволов швырнул тела Алексея и Светланы назад.

Так закончился последний бой старшего сержанта ВДВ Российской армии Алексея Суворова.

А уже через час немцы за ноги привязали трупы Алексея и Светланы к восьмиколесному бронеавтомобилю Sd.Kfz.232 и потащили истерзанные пулями тела по дороге, в Маутхаузен.

11

Автоматные хлопки разносились из промежутка между зданиями складов. Что там происходит, видно не было, так как обзор девушке закрывала гора ящиков, уложенных в штабеля у стены центрального склада.

Спустя пару минут с противоположной стороны здания раздался крик на немецком. Язык девушка знала в совершенстве и без труда смогла разобрать, что кричавший предупреждал о совершенном побеге.

— Всем лечь! — рявкнул молодой унтерштурмфюрер, и, как цепные псы, спущенные с поводков, охранники накинулись на заключенных, заставляя их исполнять приказ. К сожалению, основной массой прибывших были русские военнопленные и польские граждане, и немецкую речь мало кто понимал. В нескольких метрах от девушки немецкий солдат орал поляку:

— Быстро лечь на землю!

Поляк, не понимающий языка, поднял руки над головой и, смотря на немца с испугом и непониманием, повторял:

— Я не понимаю.

В следующее мгновение терпение охранника закончилось, и, вскинув винтовку, он выстрелил в грудь заключенному. Винтовочная пуля, обладающая огромной убойной силой, пробила беднягу навылет и угодила в стоявшую за его спиной женщину. Оба упали на землю замертво.

Пораженная открывшейся трагедией, Ксения, запинаясь от испуга и волнения, перевела команду офицера на русский для членов группы:

— Быстро ложитесь все на землю и дальше по цепочке передайте, пока еще кого-нибудь не убили.

Подавая пример своему окружению, девушка первая легла на асфальт перрона. Ее примеру последовали сначала члены туристической группы, а за ними и остальные заключенные. Через минуту все прибывшие лежали, уткнув взгляд в мокрый асфальт.

Закончив с заключенными, трое охранников по указанию офицера бросились к проходу между складами. Появляться в просвете между зданиями немцы явно опасались, со своего места девушке было хорошо видно, как эти трое заняли позицию и ожидают команду возле угла центрального склада. Со стороны соседнего здания еще одна группа в составе трех человек готовилась к штурму позиции беглеца. Спустя минуту раздался взрыв, и девушка увидела фонтан земли, взметнувшийся к небу над крышей склада с противоположной стороны строения. Сразу после взрыва немцы не мешкая перешли к активным действиям и пошли в атаку. Обе группы бросились вперед, но, видимо, к этому моменту беглец уже скрылся или перешел на другую позицию, так как звуки перестрелки так и не последовали.

Дальнейшие действия немцев девушка наблюдать уже не могла, ее обзор был ограничен, но, судя по приглушенным звукам стрельбы и вспышкам выстрелов в маленьких окошках здания, бой переместился внутрь центрального склада.

Беспорядочная стрельба продолжалась уже около часа. Несколько раз из здания на носилках выносили корчащихся раненых или покрытых с головой убитых.

Девушка прекрасно помнила еще по ознакомительному туру, что в реальном ходе истории ничего подобного не было. Вывод напрашивался сам: этот бой — следствие их вмешательства в прошлое. Чьего именно вмешательства, догадаться также не составило труда, из ее группы рядом не было только Алексея и Светланы.

На короткое время выстрелы стихли, затем грохнули все разом в десяток стволов и так же резко смолкли, на этот раз окончательно.

Минут через десять стали возвращаться солдаты. Видимо, результаты боя с беглецом их не удовлетворили, и от них исходила прямо-таки осязаемая волна дикой агрессии.

Все тот же молодой унтерштурмфюрер скомандовал:

— Поднимайте их, стройте в четыре колонны, и идем в лагерь!

Солдаты с удвоенной яростью накинулись на узников, активно помогая себе прикладами, кулаками и плетьми. Уже через десять минут под командованием все того же молодого эсэсовца (гауптштурмфюрер, ранее командовавший охраной, куда-то исчез), колонну погнали из города.

Во всем этом кошмаре произошло только одно хорошее событие: Андрей пришел в себя и мог перемещаться самостоятельно.

12

Вынырнув из темноты забытья, Андрей долго не мог понять: где он и кто эти люди, окружающие его. А вот когда память полностью восстановилась, очень сильно захотелось оказаться в любом другом месте.

— Андрей, как ты себя чувствуешь? — участливо спросила Ксения, лежавшая рядом с ним.

— Бывало и лучше! — с трудом выговорил молодой человек, пытаясь побороть навалившийся приступ тошноты.

Когда отпустило, парень огляделся. Вокруг него на перроне лежали и другие члены их туристической группы вместе со всеми вновь прибывшими.

Долго отлежаться Андрею не дали, офицер дал команду строиться.

С помощью девушки (Андрея довольно сильно шатало) ему удалось занять место в колонне, в одном ряду с Ксенией, Колей и одним из скинхедов. Андрей и девушка при этом оказались рядом во внутренних колоннах.

Железнодорожная станция находилась на окраине города, поэтому за его пределы они выбрались быстро. Дорогу через город Андрей не запомнил, все внимание уходило на то, чтобы не упасть и держать темп колонны. Его состояние окончательно нормализовалось уже на выходе из города, осталась только головная боль. На выходе из города по обеим сторонам дороги потянулись маленькие аккуратные домики на фоне живописных предгорьев австрийских Альп. «Как с картинки, — подумал Андрей. — Что ж людям-то спокойно не живется? Живи да жизнью наслаждайся, такая красотища вокруг. Нет, зачем-то к нам полезли!»

Колонну заключенных сопровождали охранники. Они шли параллельно, на расстоянии пятнадцати-двадцати метров друг от друга. Впереди на малой скорости шел мотоцикл «Zündapp KS-750», в коляске которого сидел офицер. Второй точно такой же мотоцикл замыкал колонну. Обе машины были вооружены пулеметами MG-38, закрепленными таким образом, чтобы пулеметчик мог вести огонь, не покидая своего места.

Офицер повернулся и крикнул:

— Сойти с дороги.

Исполняя приказание офицера, солдаты быстро согнали узников на обочину. Последние дни температура поднялась выше нуля, и снег начал таять, превращая землю в топь. Идти по обочине стало ужасно трудно. Кроссовки, в которых был Андрей, очень быстро намокли, и на них налипла грязь, добавляя пудовый вес каждой ноге.

Через час такого марша наиболее слабые из заключенных стали сдаваться. Первым не выдержал немолодой мужчина лет шестидесяти, идущий перед Андреем. Видимо, он имел проблемы с ногой, так как во время движения было заметно, что он ее подволакивает. Темп его движения становился все медленнее, его все чаще подгонял идущий следом. В какой-то момент мужчина сделал неудачный шаг, поскользнулся и упал в грязь. В следующее мгновение идущий рядом солдат вскинул винтовку и выстрелил хромому в спину.

Все произошло так быстро и обыденно, что Андрей был просто обескуражен. Узнику не пытались помочь, не предупреждали, его просто пристрелили, как падшую лошадь.

Андрей тихо проговорил:

— Эй, ребят, спасибо!

— За что? — спросил Коля, идущий слева от Андрея.

— За то, что не бросили, когда мне немец по башке врезал. А то бы меня, как этого мужика, в вагоне добили.

— Не нас благодари, вон ее, — Санек махнул головой на Ксению. — Она немца уговорила.

— Всем вам спасибо! А тебе, Ксюш, отдельное.

— Да ладно, в конце концов, это моя работа — приглядывать за вами во время тура, — грустно пошутила девушка. — А теперь, ребята, послушайте меня и запоминайте, боюсь, возможности поговорить у нас больше не будет, — голос девушки изменился и стал жестким, — третьего февраля в час ночи в двадцатом бараке будет совершен побег. В результате побега узникам удастся обесточить колючую проволоку по периметру лагеря. С целью пресечения побега из других блоков охрана заставит лечь находящихся в них на пол и им будет объявлено, что каждого, кто подойдет к окну, застрелят без предупреждения. Бараки снаружи запрут на железные засовы. В результате побега в общей сложности около пятисот заключенных двадцатого блока окажется на свободе, хотя пулеметы на вышках соберут кровавую дань, и около сотни человек погибнет прежде, чем их удастся заставить замолчать. Еще сотня узников не сможет бежать по причине своего физического истощения, все они будут уничтожены взбесившимися эсэсовцами на следующий день. Несмотря на удачный побег, все заключенные, за единичным исключением, будут пойманы и казнены. Постарайтесь распорядиться этой информацией с максимальной пользой для себя.

Санек жадно слушал слова Ксении и даже не мог предположить, что очень скоро станет активным участником всех описываемых девушкой событий.

13

Последнее время в жизни Александра Куницына, (окружающим известного как Санек) все складывалось как-то не так. Если быть честным с собой, то в скинхеды он вступил не из-за каких-либо убеждений, а просто чтобы занять себя и отвлечься от грустных мыслей.

Друзья (а их было всего двое) знали Сашку как активного, уверенного в своих силах и решительного молодого человека, для которого понятие «дружба» — не пустой звук. В общем, если вам нужен парень для решительных действий, Сашка был то, что надо.

А все началось, как ни банально это звучит, с женщины.

Катьку Сашка знал с детского сада, росли в одном дворе, ходили в один детский сад, потом в школу, затем поступили в один институт. На втором курсе парень с удивлением для себя открыл, что Катька превратилась в настоящую красавицу, и закружилось. Почти год Александр был действительно счастлив, ходил, как пьяный, и уже собирался делать предложение девушке, когда она попросила его больше не приходить.

Такая резкая перемена была непонятна, а потом от общих друзей он узнал, что Катька выходит замуж. Про жениха тоже рассказали, — ему было тридцать пять, он был чудовищно богат и так же нахален.

После таких новостей Сашка уже не сдержался и пошел к девушке домой. Видит бог, он не пытался вернуть то, что было, это было невозможно после Катькиного поступка. Просто очень хотелось понять — зачем? Тогда разговор не получился. На вопрос «Почему?» девушка принялась что-то плести про жизненный опыт и житейскую мудрость своего избранника. А спустя минуту тот появился и сам, вместе с двумя приятелями и, перекрывая Катькины протесты, предложил разобраться в сложности ситуации на свежем воздухе. На свежем воздухе Сашке объяснили, чтоб отвалил, а для лучшего понимания попытались здесь же и навалять. И совершили большую ошибку, последствием которой стал перенос свадьбы на две недели, ввиду плохого физического состояния жениха и двух его свидетелей.

Считаете Сашку простаком, не сумевшим определить, что за женщину он встретил? Ну и напрасно. К сожалению, в жизни иногда встречаются люди, для которых деньги значат больше, чем все остальное, и в двадцать лет не каждому из нас жизненный опыт позволяет выделять таких из общей массы.

После этого Катьку он не видел, а дальнейшее Сашкино состояние очень хорошо охарактеризовал один из его друзей: «Сердце вырвали, а в место него нагадили». Парень не находил себе покоя, стараясь всячески отвлечься и не вспоминать. Годилось всё: сначала гонял себя до полуобморочного состояния на тренировках, потом порывался начать пить, но организм не принял, перепробовал всевозможный экстрим и, наконец, поругавшись с друзьями, связался с Эдиком, и это при том, что до этого на дух его не переносил.

Эдик-то и притащил Сашку к скинхедам. До недавнего времени все было неплохо, идеи нацизма, русская исключительность, тренировки и военные игры, однако за последние две недели произошли события, после которых в голове парня начала зреть решимость порвать со скинами.

Первой каплей стала та драка, когда они ввосьмером погнали двух африканских студентов. «Баклажаны» драпали через дворы, и в подворотне один из них, запнувшись, упал. Приятель остановился, чтобы помочь, и когда они наконец поднялись, были окружены восьмью бритоголовыми.

Видимо, в этот момент Сашка впервые и понял, что находится не с теми, и зашел уже слишком далеко в своем желании забыть Катьку. Одно дело — биться стенка на стенку или махать кулаками один на один против здорового мужика (можно сразу против двух мужиков) и совсем другое — ввосьмером лупить двоих.

Короче, когда скины бросились метелить черных, Александр в этом участвовать отказался. А потом, когда старший группы Лысый попытался его заставить, начал драку с ним, переключив тем самым все внимание с негров на себя.

В общем, благодаря стараниям Сашки негры отделались очень легко.

В тур Сашка, как и его приятели, попал не по собственной воле. Это были последствия драки с азербайджанцами, случившейся у их группировки около двух месяцев назад. Драка переросла в настоящее побоище, когда на дерущихся обрушился ОПОН. Сашка, Эдик и Серега глазом моргнуть не успели, как оказались в КПЗ. А еще через месяц их осудили и, принимая во внимание национальную направленность преступления, приговорили к принудительному участию в туре «Сквозь тьму времен».

Но Эдик и здесь не успокоился: «Посмотрим на Третий рейх изнутри», — как сейчас помнил Сашка его слова, произнесенные им после суда.

Посмотрели, блин! Видимо, потому что смотреть приходится все больше из-за колючей проволоки, идеи нацизма нравились все меньше и меньше.

Но самое неприятное было, видимо, еще впереди.

Свою ошибку Сашка понял, когда вышел из вагона на солнечный свет, и заключалась она в форме (вернее сказать, в обносках, когда-то бывших формой). В темноте вагона парень не разглядел, что надевает не простую солдатскую гимнастерку, а офицерскую, и, скорее всего, в лагерных документах теперь его личный номер, который он старательно выводил на своей руке химическим карандашом, проходит за каким-то офицером Красной армии. А еще из прошлой жизни Санек знал, что в подобных местах советским офицерам обеспечивают особый прием.

Парень опечалился бы еще больше, если бы узнал что теперь он старший лейтенант Скрябин Федор Николаевич, войну начал в пограничных войсках в июне 41-го в Литве. Его погранотряд в течение двух дней держался против немцев. Потом окружение, выход и три года боев в рядах армейской разведки. В плен попал контуженым — его группа попала в засаду. В плену не сломался, на предложение немецкого командования сотрудничать или служить в российской освободительной армии отказался. Находясь в Освенциме, предпринял попытку побега, был пойман. Видимо, измученный пытками и побоями, последовавшими за поимкой, умер в вагоне. Внешне Федор был действительно очень похож на Александра.

Теперь у Сашки открывалась прямая дорога в недавно созданный двадцатый блок, блок смерти.

Он был создан уже в последний год существования Маутхаузена, в первой половине 1944 года. Тогда сотни узников несколько месяцев работали, возводя гранитную стену, отгородившую дальний угол лагерной территории.

Изначально в двадцатом блоке содержалось несколько тысяч заключенных, но в нечеловеческих условиях число их уменьшалось с каждым месяцем, и после Нового года осталось меньше тысячи человек. В блоке содержатся главным образом советские офицеры и политработники. Для них был создан такой режим, перед которым бледнеют все обычные ужасы немецких лагерей.

Всем известна немецкая педантичность, и в лагерях организация учета была соответствующей. Каждого заключенного из лагеря в лагерь сопровождала специальная карточка. Но на карточке каждого, кто предназначался для блока смерти, делались особые пометки. То она была перечеркнута по диагонали красной полосой, то аккуратным писарским почерком на ней было написано «фернихтен» — «уничтожить», то стояли два слова: «мрак и туман» или «возвращение нежелательно», а то просто ставилась одна буква «К» — от немецкого слова «кугель» — «пуля». Все эти пометки и слова обозначали одно и то же — смерть, которая должна быть возможно более страшной и мучительной.

Вот и личная карточка Скрябина Федора Николаевича была помечена литерой «К».

Тем временем переход продолжался. Все больше и больше людей выбивались из сил, то тут, то там раздавался одинокий выстрел, и на земле оставался лежать еще один несчастный.

«Неужели их прям так бросят на дороге?» — подумал Александр. Ответ стал ясен, когда их догнал грузовик «Опель», из которого вылезли два узника в полосатых робах и под надзором эсэсовца принялись грузить застреленных. Труповозка так и сопровождала их до лагеря.

Поляк, идущий прямо перед Александром, все больше и больше выбивался из сил. Один из солдат подошел к нему и на ломаном польском с ложным участием в голосе сказал:

— Если ты устал, я могу тебя дальше отправить на грузовике? — сказав это, немец передернул затвор винтовки и заржал.

По прикидкам Александра, колонна насчитывала человек семьсот узников. Выглядели заключенные ужасно: усталые, грязные, с заостренными голодом чертами лица, на их фоне даже «старый еврей» (как между собой окрестили Родзинского скинхеды) выглядел былинным богатырем. Грязь налипала на обувь, и люди шли уже по колено в грязи, падали. Если у них еще оставались силы, максимально быстро старались вскочить, чтобы не дать охране предлога пустить пулю в голову.

Несмотря на свой возраст и хорошую физическую подготовку, Александр сам дважды падал.

Им еще повезло, что их группа находилась ближе к голове колонны, последним приходилось идти по сплошному месиву, взбитому ногами предыдущих шеренг. А все это время в десяти метрах от выбивающейся из сил колонны шла хорошая асфальтовая дорога.

Поляка, которому немец предлагал ехать на грузовике, застрелили где-то через час.

14

Сколько времени продолжался их марш, Андрей не знал даже приблизительно. Все силы уходили на то, чтобы удержаться на ногах и не упасть в грязь. Он, как и бредущий рядом скинхед Сашка, старался помогать Ксении, когда она уставала или падала. «Хорошо еще, свои кроссовки решил оставить», — подумал Андрей. Переоденься он в одежду одного из заключенных, для полноты образа, и по такой дороге ноги уже превратились бы в кровавые мозоли. Чужая обувь и есть чужая обувь.

После очередного подъема колонна оказалась на вершине очередного холма. Взорам заключенных открылся вид на высокую каменную стену с массивными воротами, увенчанными двумя зубчатыми башнями.

Сначала Андрей решил, что это средневековый замок или дворец, которых великое множество в Австрии, однако спустя некоторое время, после того как они приблизились и удалось разглядеть подробности, вспомнились рекламные буклеты с фотографиями этих самых ворот. Итак, они достигли конечной цели их путешествия — лагеря Маутхаузен.

Внимательно присмотревшись, молодой человек смог различить, что по гребню стены протянута в несколько рядов колючая проволока, на площадках зубчатых башен стоят пулеметы и около них дежурят солдаты. Над левой башней развевался красный флаг со свастикой в середине.

Идущий впереди мотоцикл с офицером рванул вперед к открывающимся створкам и скрылся в воротах. С каждой из башен, приблизительно на уровне трех метров над землей, что-то свисало. Только спустя час, когда колонна вплотную подошла к воротам, Андрей понял, что это трупы людей, повешенных за шею. А еще через несколько минут, когда колонна начала втягиваться внутрь и Андрей оказался почти под самыми воротами, он смог узнать повешенных.

Тела были жутко изуродованы, однако пули по счастливой случайности не задели лиц, и Андрей узнал Алексея и красотку Светлану. Учитывая характер повреждений, они были повешены уже после смерти.

«Что ж они такого сделали, чтоб так взбесить немцев?» — подумал Андрей.

Сразу за воротами их ждал особый прием.

Дорога от ворот через часть лагеря, в которой были расквартированы соединения СС, вела в лагерную зону, в которой находились собственно бараки заключенных. Этот путь был еще одним издевательством.

В XIV–XIX веках в ряде европейских армий применялось наказание для солдат — шпицрутены (Spiesholz), или прогон сквозь строй. Провинившегося солдата заставляли проходить через строй сослуживцев, каждый из которых обязан был нанести один удар палкой. В российской армии, например, высшей мерой прогона сквозь строй был троекратный прогон через тысячу человек, то есть три тысячи ударов. Мало кто переживал такое наказание.

Что-то подобное немцы устроили и здесь.

Как только колонна оказалась внутри, откуда-то сверху ударила музыка, это был «канкан».

Вдоль дороги, с обеих ее сторон, вооружившись палками и плетьми, выстроились эсэсовцы и надзиратели из числа самих заключенных. С криками, гиканьем и смехом они обрушили на узников град ударов, заставляя их как можно быстрее пробегать мимо себя. Подхватив за локоть Ксению, Андрей бросился вперед.

Один из заключенных, бегущий метрах в десяти перед Андреем, получил удар палкой по голове, запнулся и упал. Почти тут же об его тело запнулся бегущий следом, и уже через несколько секунд прямо посреди дороги образовалась настоящая куча-мала из тел. В эту кучу с разбегу и влетел Андрей, лишь чудом не утянув за собой девушку. Запнувшись за чью-то ногу, молодой человек сделал кувырок через собственную голову и почти тут же снова вскочил на ноги. Однако этой секунды хватило охраннику, чтобы протянуть Андрея по спине палкой. Спину обожгло огнем и, зарычав от боли, парень, не мешкая, кинулся вперед, пытаясь в мелькающих впереди спинах узнать кого-то из своих.

— Быстро! Быстро! — сопровождаемое ударами, неслось со всех сторон.

Андрей получил еще два удара, прежде чем влетел в ворота, разделяющие лагерь на две части.

Наконец этот сумасшедший бег закончился, Андрей вместе с другими вновь прибывшими узниками оказался на небольшой площади. Каменный мешок, ограниченный со всех сторон стенами и каменными постройками, с выложенной булыжниками мостовой. Между одним из зданий и стеной оставался узкий проход, и через него продолжали загонять заключенных.

По периметру площади с дистанцией пять метров расположились солдаты.

В центре площади стояли два стола, и за каждым из них сидел солдат в форме СС, а рядом в белом халате стоял медик.

Все тот же молодой офицер встал между столами и, четко выговаривая каждое слово, проговорил поочередно на немецком, польском и русском языках:

— Сейчас вы пройдете медицинский осмотр. Для этого все заключенные, переведенные к нам из других лагерей, должны выстроиться в колонну к столу, находящемуся слева от меня, — рука в кожаной перчатке указала на нужный стол. — Заключенные, до этого не попадавшие в лагеря, должны с документами выстроиться в колонну справа от меня. Медицинский осмотр проводится с целью выявления нуждающихся в медицинском лечении. Поэтому, если вы испытываете какие-либо проблемы со здоровьем, вам надлежит немедленно сообщить об этом врачу.

Офицер на секунду замолчал.

— После прохождения медицинского осмотра вы должны выстроиться в противоположном конце площади слева или справа, в зависимости от того, в какую колонну вас отправит врач.

На этом офицер закончил, и вновь прибывшие, подгоняемые солдатами, выстроились в две длинные очереди. Очередь, в которой находились узники, переведенные из других лагерей, была приблизительно втрое больше колонны заключенных «с улицы».

Цель всего этого медицинского осмотра была простая: отделить заключенных, способных трудиться, от неспособных, а затем последних уничтожить. Пройдешь медосмотр — и, возможно, ты получил отсрочку еще на какое-то время.

Сюда бы всех этих любителей экстремального отдыха, получили бы удовольствие по самую макушку. Что может способствовать большему выбросу адреналина, как сокращение очереди, отделяющей тебя от человека в белом халате, от которого зависит: умрешь ли ты сегодня или чуток еще помучаешься.

Процедура осмотра в обеих колоннах была приблизительно одинаковая.

Офицер в белом халате жестом или криком подзывал к себе узника. Если заключенный был из «переведенных» солдат, сидящий за столом по номеру на внутренней стороне предплечья находил на него документы и передавал их офицеру.

В случае, если узник был «с улицы», солдат забирал документы, делал отметку в журнале, лежащем перед ним на столе, а дальше, как и в первом случае, передавал документы офицеру.

Следующим шагом был собственно медицинский осмотр. Почти всегда он был чисто визуальным. Осмотрев заключенного, офицер в белом халате взмахом руки отправлял несчастного в очередь справа или слева за своей спиной, в зависимости от того, способен он трудиться или нет.

Один старик, поляк, принялся старательно перечислять все свои болячки врачу. Не дослушав, немец брезгливо махнул рукой, отправляя старика в левый строй.

Наконец очередь дошла до Андрея. Он подошел к столу и положил документы перед писарем. Солдат что-то записал в журнале и передал документы офицеру.

Врач не надел халат, а лишь накинул его на плечи поверх пальто, и молодой человек смог без труда прочесть знаки различия на кителе, определив его звание — оберштурмфюрер СС. Ростом оберштурмфюрер был немного выше Андрея, форма идеально подогнана по фигуре, на ногах сапоги из тонкой кожи, видимо, сшиты на заказ, на руках черные перчатки. Красивое, с удлиненными аристократическими чертами, лицо. Именно таких рисовал Геббельс на пропагандистских плакатах — истинный ариец.

Цепкий, скучающий взгляд пробежал по крепкой фигуре Андрея, и взмах руки в кожаной перчатке отправил Андрея в строй справа.

Когда молодой человек занял свое место, здесь уже были почти все члены их группы, в том числе, к огромной своей радости, он увидел и Николая Абрамовича Родзинского.

Не хватало только семьи Рыжковых и Сашки. Сашка отбор еще не прошел и стоял в колонне «переведенных». Рыжковы как раз в этот момент подошли к офицеру.

15

Светлана Николаевна Рыжкова была в очереди прямо перед мужем. То, что она не пройдет отбор, Дмитрий Андреевич почти не сомневался. Мало того, что годы обошлись с ней немилосердно, так еще и переход совсем подорвал ее силы, и у женщины опять подскочило давление.

Дмитрий Андреевич еще раз помянул фонд социального страхования, собственную жадность и соседа Лукича. Именно увидев загоревшиеся глаза Лукича, стоящего в очереди следующим и жадно ловящего каждое слово сотрудника ФСС, делавшего Дмитрию Андреевичу предложение, засомневавшийся было пенсионер решил воспользоваться предложением фонда социального страхования и согласился на путешествие по маршруту «Сквозь тьму времен», взамен запланированной экскурсии на теплоходе по Волге.

Только потом, ознакомившись с программой тура, Дмитрий Андреевич понял, что поспешил, но все-таки не отказался, пожалев потраченных денег, и теперь пожинал плоды.

Взяв документы у женщины, офицер, даже не взглянув на них, бросил на стол перед писарем и махнул рукой в сторону левого строя.

Шатаясь, женщина побрела в указанном направлении.

Дмитрий Андреевич шагнул вперед, бросил документы перед писарем на стол, буркнул:

— Мы с ней вместе!

И, не дожидаясь реакции немцев, пошел за женщиной.

— Стоять! — завизжал писарь по-русски, вскочил с табуретки, так что она отлетела назад, рванул из кобуры пистолет и направил его пенсионеру в спину.

Свободная русская речь, а также черное пальто с серым воротником и манжетами выдавала в этом писаре воспитанника учебного лагеря «Травники».

В тридцати километрах от города Люблина на территории бывшего сахарозавода приютилось специализированное заведение, которое обучало профессиональных надсмотрщиков из бывших граждан Советского Союза для охраны фашистских концлагерей. Контора называлась «Учебный лагерь СС „Травники“» (Ubungslager SS «Travniki»). Воспитанники этого учебного заведения оставят кровавый след в истории, по своей жестокости превосходя своих немецких коллег. Ими комплектовалась охрана ряда немецких лагерей смерти, они принимали участие в массовых казнях евреев и советских военнопленных. Наконец, они принимали участие в подавлении Варшавского восстания.

Дмитрий Андреевич повернулся, упер взгляд в лицо солдату (что было запрещено, заключенные должны смотреть в землю перед собой), нахально улыбнулся и спросил:

— Да, а то что? Убьешь меня?

Возможно, охранник так бы и поступил, взбешенный наглым поведением русского, или поляка, или кем он там был, но тут заговорил офицер, обращаясь к солдату:

— Что он говорит?

— К бабе своей хочет, господин офицер.

Офицер на секунду задумался, посмотрел на Дмитрия Андреевича, улыбнулся и проговорил:

— Скажи, что я ему предлагаю работу на благо рейха. К своей женщине он всегда успеет.

Видимо, опечаленный тем, что нахальный старикан может, пусть и временно, избежать расправы, переводчик нехотя перевел слова офицера на русский.

Выслушав его, Дмитрий Андреевич проговорил:

— Нет. Пусть отсылает меня к ней.

На что, через улыбающегося переводчика, офицер ответил:

— Считай это своим последним желанием, и господин офицер его исполнит! Ты можешь к ней присоединиться.

Дмитрий Андреевич, смачно плюнув на землю, повернулся и направился к жене.

Зная, что не более чем через два часа нахальный заключенный умрет, солдат сделал вид, будто не заметил этого и занял свое место за столом.

Светлана Николаевна ждала Дмитрия Андреевича, улыбаясь. Когда муж приблизился, проговорила:

— И здесь рисуешься. Зачем ко мне пришел, глядишь, три дня продержался бы. Так хоть кто-то домой вернулся бы.

— Всю жизнь ты мне кровь пила, старая! Не смогу я уж без твоего ворчания! — сказал он и обнял жену.

16

Солдат, сидящий за столом, взглянул на номер, вытатуированный на внутренней стороне предплечья Александра. Порылся в стопке документов, нашел карточку. Протянул ее офицеру.

— Скрябин Федор Николаевич? — на ломаном русском спросил офицер.

Сашка смекнул, что это теперь его новое имя, и четко рявкнул:

— Да.

— Попытка побега? Хм, ну что ж, попробуй от нас убежать!

И добавил, уже обращаясь к солдатам оцепления:

— Этого в двадцатый! И объясните ему, что убегать нехорошо, а то он уж больно бодро выглядит.

Двое охранников не заставили себя долго ждать, подскочили к Александру и тычками винтовок погнали его в проход между зданиями.

«Вляпался, как всегда! Из всех возможных выбрал личину самого проблемного заключенного. Из эшелона только мне одному почетный прием. Не забыть бы имя: Федор Николаевич Скрябин», — подумал Александр.

Вели его недолго, как только вышли на центральную лагерную улицу, его сразу загнали в ближайшее здание слева. Подгоняемый тычками, молодой человек поднялся по крыльцу, открыл дверь и вошел в комнату. Тянущиеся с обеих сторон от входа душевые зонтики и отделанный дешевой серой плиткой пол и стены не вызывали сомнения: молодой человек явно оказался в душевой. Непонятным оставалось только предназначение крючьев, вбитых в потолок.

Если бы Александр в свое время прочитал брошюру, выданную ему в туристическом агентстве, он бы знал, что эти крючья предназначены для наказания провинившихся узников! Обычно наказуемых вешали со связанными за спиной руками, и под весом собственного тела руки просто выворачивало из суставов.

Войдя внутрь, Сашка на секунду замешкался и получил сильный толчок ногой в поясницу, он не удержал равновесия и растянулся на полу.

Молодой человек сделал попытку подняться, встал на четвереньки и получил мощный удар ногой по ребрам. Удар был столь сильным, что его развернуло в воздухе, а затем приложило спиной о пол, больно ударив головой и выбив воздух из легких.

И, может быть, именно этот неожиданный удар спас жизнь молодому человеку. Со свойственным молодости максимализмом Сашка всегда старался на удары отвечать ударами, совершенно не задумываясь о последствиях. Более того, он имел все шансы вырубить обоих немцев (мастера спорта по боксу просто так не дают), если бы они только дали ему подняться на ноги. Только потом он стал понимать, что следствием этого стала бы смерть, причем долгая и мучительная, так как вырваться из лагеря одному у парня просто бы не было никаких шансов. Сами того не понимая, эсэсовцы этим первым удачным для себя ударом если не спасли себе жизни, то, по крайней мере, уберегли себя от серьезных проблем со здоровьем.

Парень свернулся калачиком, пытаясь прикрыть голову от дальнейших ударов и одновременно восстановить дыхание, но уже спустя мгновение спину обожгло огнем. Второй солдат протянул по его спине резиновой дубинкой.

— Русская свинья! — прорычал один из немцев и принялся наносить беспорядочные удары ногами, второй не менее яростно обрабатывал его палкой.

Сколько длилось избиение, Александр не знал. Его сознание помутилось от наносимых ударов, он потерял счет времени, рефлекторно стараясь защитить жизненно важные части тела.

Истязание прекратилось так же неожиданно, как и началось. Будто издалека до Сашки доносились голоса переговаривающихся между собой немцев, спустя некоторое время к ним добавился металлический лязг.

Разговор стих, и в следующее мгновение парню показалось, что его облили кипятком. От неожиданности дыхание перехватило, и, несмотря на боль во всем теле, Александр попытался вскочить на ноги. Но не преуспел, так как был отброшен назад к стене тугой струей воды, бьющей из брандспойта.

Оба немца, один из которых и держал брандспойт, захохотали.

Только теперь Сашка понял, что это не кипяток, а, наоборот, ледяная вода. Напор воды был столь сильным, что еще несколько раз пытающегося встать парня сбивало с ног. Немец специально направлял напор воды в лицо Александра, не давая вздохнуть молодому человеку полной грудью. Наконец парень оставил безуспешные попытки подняться, забился в угол и затих. Минут через десять, когда немцы вдоволь натешились, измученного Санька заставили подняться, а затем вытолкали на улицу и погнали в здание напротив. Там парня посадили на обшарпанную табуретку, и лагерный парикмахер (из заключенных) ото лба до затылка машинкой выстриг ему полосу.

Все узники немецких лагерей обязаны были носить на груди треугольник. По его цвету можно было определить, за какое преступление узник попал в лагерь.

Политзаключенным пришивался треугольник красного цвета; если попал в лагерь во второй раз — сверху над треугольником нашивалась красная черта; уголовникам положен зеленый треугольник; если рецидивист, то в треугольнике будет вписана буква «S». У свидетелей Иеговы или религиозных деятелей — треугольник будет фиолетовым; «антисоциальные элементы», в том числе и гомосексуалисты, носили черный треугольник; цыгане — коричневый треугольник; евреи носили два треугольника: один цвета статьи, второй желтый, укреплялись треугольники в виде звезды Давида; остальным обычно полагался белый треугольник.

Помимо этого, нарушившим расовые законы («расовый осквернитель») евреям полагалось носить черную кайму вокруг зеленого или желтого треугольника. Иностранцы также имели свои отличительные знаки (французы носили нашитую букву «F», поляки — «Р» и так далее); буква «А» — нарушителя трудовой дисциплины (от нем. «arbeit» — «работа»). Слабоумные носили нашивку «Blid» — «дурак». Заключенные, которые участвовали или которых подозревали в побеге, должны были носить красно-белую мишень на груди и на спине.

Однако все это не относилось к узникам двадцатого блока! У этих несломленных храбрецов была своя особенная отметка: волосы ото лба до затылка у них выстригались. Заключенным двадцатого блока не татуировали номера, это была единственная группа узников Маутхаузена, которая не работала. Вместо этого полные сутки узники подвергались пыткам и издевательствам со стороны лагерной администрации.

Парикмахер закончил стрижку. Только было пригревшийся на табуретке парень был безжалостно сдернут и отправлен в полет по направлению к двери. Потом его пинками выгнали на улицу, швыряя вслед старые полосатые штаны и куртку из какой-то дерюги. Прямо на улице, трясясь от холода в избитом теле, Сашка натянул на себя эти лохмотья. Воспользовавшись тем, что охранники задержались в парикмахерской, парню удалось перепрятать часть содержимого аптечки в новую «одежду».

«Ну, зато Катьку получилось выкинуть из головы», — цинично пошутил Александр, и его погнали дальше, к железным дверям блока № 20.

17

Куда и почему погнали Сашку, никто так и не понял.

Следующими с площади увели Рыжковых: колонну, которой была необходима «медицинская помощь», увели следом.

Оставшимся ломать голову, куда их ведут, не дали. Почти сразу перед строем вышел офицер и, цедя слова, заговорил:

— Сегодня такими же преступниками, как вы, был убит верный сын Германии Георг Бахмайер. Убийца получил по заслугам, его труп и труп его сообщницы вывешен на воротах лагеря. Они прибыли вместе с вами, но никто из вас не предупредил о готовящемся побеге. Поэтому вы, как соучастники, будете подвергнуты наказанию: на следующие три дня лишаетесь еды.

Андрей угроз немца уже не слышал. Мысленно аплодируя Алексею, он прошептал:

— Ай да Лешка, ай да молодец, прихватил с собой таки одного поганого выродка!

Молодой человек не знал, что три дня без пищи в таком лагере, как Маутхаузен, равносильны скоропостижной смерти. Чудовищные физические нагрузки в каменном карьере приводили к тому, что здоровый человек сгорал за три-четыре месяца. Отсутствие же питания в течение трех дней при таких нагрузках приводило к полному истощению организма.

18

Умирать не хотелось, а то, что их гонят именно умирать, сомнений не было: слишком немощным был состав группы, в которой они с женой оказались. Такие много не наработают. Шли недолго. Их согнали к длинному зданию, перед входом заставили всех раздеться.

— Вам стоит помыться. После этого вам будет выдана чистая одежда и выделено место в лазарете, — на разных языках проговорил все тот же «офицер-полиглот».

— Кому другому рассказывай, — тихо прошептал на это Дмитрий Андреевич, обнял жену и одним из первых шагнул внутрь.

Камера выглядела в точности как душевая, с потолка свисали душевые зонтики. Дмитрий Андреевич где-то слышал, что камера могла выполнять функции душевой или газовой камеры в зависимости от того, что пустить по трубам. Пустят воду — и вот тебе душевая, пустят газ «Циклон Б» — и пожалуйста — газовая камера. Истинно немецкая практичность.

Обещаниям офицера мало кто поверил. Многие из заключенных пытались сопротивляться, но много ли смогут навоевать обессиленные старики да старухи? Один-два удара прикладом, и корчащихся узников силком закидывали внутрь.

Обычно камеру заполняли битком, так что узникам приходилось стоять, но в этот раз прибывших было очень мало (вернее, мало было тех, кто пережил путь), и, войдя внутрь, Дмитрий Андреевич с женой присели возле стены.

Мужчина крепко прижал женщину к себе и заговорил:

— Оригинальный у нас с тобой, Светка, отдых получился.

— Детей жалко. Расстроятся.

— Ничего, переживут, чай, не маленькие. На ноги мы их подняли, у обоих семьи. И без нас дальше проживут. А нам с тобой чего? Годом раньше, годом позже, пожить успели. Хорошо, в нашем эшелоне детишек не было, сердце не выдержало бы смотреть на них здесь.

— Про детишек даже представить страшно, — женщина на секунду замолчала и продолжила: — Жаль, на пенсии почти не пожили, ведь попутешествовать хотели, мир посмотреть.

— Да уж, попутешествовали. Зато у нас с тобой, как в сказке: «Жили они долго и счастливо и умерли в один день».

В этот момент в помещение начал поступать газ. С испугом смотрящие на потолок узники взорвались криками и просьбами о помощи. Одна из женщин лет пятидесяти бросилась к герметичной двери камеры и что есть силы принялась стучать в нее кулаками, моля выпустить ее, через мгновение к ней присоединились еще несколько человек. Кто-то безучастно сидел молча, уперев ничего не видящий взгляд в стену напротив, многие рыдали. Старик, стоявший в середине камеры, упал на колени и принялся вслух читать молитву, неистово крестясь.

И только Светлана Николаевна и Дмитрий Андреевич так и сидели за своим воркованием, вспоминая радостные моменты их долгой совместной жизни, не обращая внимания на крики ужаса, стоны и плач, звучащие вокруг. Словно они находились совершенно в другом месте, отсюда очень и очень далеко.

Спустя десять минут все стихло, а еще через пять узники из зондеркоманды с противоположной стороны открыли дверь газовой камеры, давая возможность газу выветриться, и специальными крюками принялись вытаскивать трупы. С мертвых были сняты украшения, вырваны золотые зубы. И лишь после этого тела заключенных погрузили на тележки и повезли в лагерный крематорий.

Спустя несколько часов тела Дмитрия Андреевича и Светланы Николаевны Рыжковых, вместе с телами остальных узников, были сожжены.

19

Сколько они простояли строем, Николай Абрамович определить не мог, часы выбросил еще в вагоне. А даже если бы и не выбросил, смотреть бы не стал, боясь привлечь к себе внимание надзирателей. На улице стемнело, и с вышек на узников направили слепящий свет прожекторов.

Если для остальных все это было кошмаром наяву, то Николай Абрамович чувствовал себя хоть и не как рыба в воде, но уж по крайней мере относительно спокойно. Все старые знания о лагере, касающиеся манеры поведения, расположения построек, конкретных личностей, — все это всплыло в памяти, как будто и не было десятков прожитых лет.

До первого своего попадания в лагерь Николай Абрамович считал, что нет ничего проще, чем просто стоять на месте. В лагере его мнение изменилось. Где-то через час непрерывного стояния ваши ноги онемеют, часа через два возникает непреодолимое желание хоть чуть-чуть ими пошевелить, еще спустя час тебя начинает качать, и ты вынужден прилагать максимум усилий, чтобы просто не упасть.

Наконец спустя очень много времени перед строем появился офицер и приказал заключенным, впервые попавшим в лагерь, выстроиться в очередь перед зданием лазарета.

Николай Абрамович понял, что за этим последует. И, занимая очередь, действительно испугался. Причина заключалась в старом номере, нанесенном еще в момент первого посещения лагеря. В лазарете узникам будут наносить номера на левое предплечье. Но у Николая Абрамовича старый номер так на руке и остался. В настоящий момент времени он соответствует номеру Коли Родзинского, четырнадцатилетнего пацана, находящегося в блоке № 14. Санитар это непременно увидит, и, если выдаст — это закончится гибелью не только для Николая Абрамовича, как выдающего себя за другого, но и для ничего не знающего четырнадцатилетнего мальчишки.

Надежда оставалась лишь на то, что клеймением занимались санитары из заключенных. Немецкий медицинский персонал к этой процедуре не привлекался, и был мизерный шанс убедить санитара его прикрыть.

Войдя внутрь, мужчина оказался в большой просторной комнате. В ней находилось два стола, за одним из которых сидел офицер-эсэсовец, вернее, правильно сказать — лежал, развалившись на стуле и закинув ноги на стол.

Перед вторым столом, более высоким, находящимся прямо перед входной дверью, стоял мужчина в медицинском халате. По его исхудалому лицу Николай Абрамович понял, что он из узников, а присмотревшись, и узнал.

Липанов Дмитрий Петрович, бывший военный врач Первой ударной армии РККА. В плен попал в 1942 году. До последнего выполнял свой врачебный долг в окруженных частях, до той минуты, пока в госпиталь не ворвались немецкие автоматчики и не расстреляли всех раненых. Самого Дмитрия Петровича отправили в лагерь для военнопленных, потом были рабочие лагеря на территории Германии, наконец — Маутхаузен. В Маутхаузене был участником лагерного сопротивления.

Все это о Липанове Николай Абрамович узнал уже после окончания войны, когда на протяжении многих лет старался найти хоть какую-то информацию о судьбе своего брата-близнеца Сергея.

3 февраля 1945 года стал поворотным днем не только для узников двадцатого блока, но и для Коли Родзинского. Тогда, воспользовавшись неразберихой, ему удалось бежать из лагеря, но вот Сергея с собой захватить не получилось. А после освобождения лагеря американцами среди освобожденных найти его не удалось. Верить в гибель брата Николай не хотел и предпринимал неоднократные попытки найти его — встречался с другими заключенными, расспрашивал, писал. Одним из таких людей и был Липанов, тогда же Николай Абрамович и узнал подробности его биографии. Нехорошо использовать хорошего человека, но выбора не было.

Этот человек своего не выдаст, что и давало шанс Николаю Абрамовичу. Осталось «малое» — убедить врача, что он действительно свой.

— Проходи, отец, и клади левую руку на стол.

Видя напряжение Николая Абрамовича, врач принял его на свой счет и добавил:

— Не переживай, руку не отрежу, номер тебе сейчас нарисую.

Родзинский сделал шаг вперед, расстегнул манжет, задрал рукав и, пользуясь тем, что медбрат своим телом закрыл обзор офицеру, прошептал:

— Не сдавай, сынок, нужно мне другой номер. Если про этот узнают — шлепнут. А у меня еще дело одно осталось.

Парень ответил:

— Он не говорит по-русски. Так что не шепчите, только привлечете внимание. Зачем вам это?

— Беглый я, бежал отсюда весной сорок второго. Посчастливилось добраться до Польши, там остановился у одной полячки, на ней и женился. Тесть помог выправить документы на польского пана, так и легализовался. Участвовал в Сопротивлении, нашу ячейку раскрыл абвер, во время поимки удалось скрыть номер. Немцы считают, что я поляк. Если узнают правду — то конец.

— А если узнают, что я скрыл, то и мне тоже.

И все-таки Липанов колебался. В легенде, выдуманной Николаем Абрамовичем, был ряд слабых мест: во-первых, опытный медик Липанов мог обратить внимание на тот факт, что номер на предплечье Родзинского был сильно размытым и с большим трудом читаемым, что говорило о сроке его нанесения гораздо большем, чем несколько лет; во-вторых, это вполне могла быть немецкая провокация, и сразу после того, как Липанов даст новый номер, ворвутся эсэсовцы и поставят его к стенке. Наконец, в-третьих, Липанов вполне мог проверить старый номер по журналу регистрации заключенных и выяснить, что узник за таким номером жив и находится сейчас в лагере.

Может быть, медик так бы и поступил, если бы не был так ограничен по времени. На этом и строил свой расчет Николай Абрамович.

— О чем вы там треплетесь? — проорал со своего места офицер, на счастье заключенных, при этом оставаясь сидеть.

— Извините, господин офицер, я уже заканчиваю. Знакомого встретил!

— Скоро вы, русские, все здесь соберетесь, когда наша славная армия дойдет до Москвы, — прорычал немец.

По его заплетающейся речи Николай Абрамович понял, что он сильно пьян.

— Хрена вам, а не Москву, это мы скоро в Берлине будем! — по-русски прошептал себе под нос Дмитрий Петрович и продолжил, уже обращаясь к Николаю Абрамовичу: — Номер надо было первым делом вытравить, после легализации. Терпи теперь.

С этими словами, он взял раскаленный ланцет и поверх старого номера нанес новый, стараясь нанести его так, чтобы закрыть старые цифры. Закончив, промокнул царапины китайской тушью.

Николай Абрамович мужественно перенес всю процедуру и лишь шепотом выругался сквозь зубы, когда медик обрабатывал рану тушью.

— Все, рану закрой манжетой. Руку я тебе здорово распахал, так, чтоб старый номер не видно было. Будет зарастать месяц-другой, а там, глядишь, и война закончится. Кстати, в четырнадцатый барак тебя, отец, определили.

Опустив манжет, Николай Абрамович поморщился от жгучей боли в ране и сказал, обращаясь к Липанову:

— Спасибо тебе, сынок. Возможно, этим поступком ты поможешь спасти жизнь одному очень хорошему человеку.

— Скромный ты, отец! — ухмыльнулся Липанов, посчитав, что под «хорошим человеком» Николай Абрамович имеет в виду себя.

Но тот уже выходил из лазарета и не слышал слов Липанова, счастливый, с мыслью о том, что еще на один шаг приблизился к достижению собственной цели.

20

После того как строй покинули узники, попавшие в лагерь впервые, все тот же офицер объявил оставшимся, кто в какой барак будет отправлен. Процедура происходила следующим образом.

За спиной офицера на расстоянии двадцати метров друг от друга выстроились старосты четырех бараков: четвертого, восьмого, четырнадцатого, пятнадцатого. Немец называл номер заключенного и сообщал номер барака, в который тот направляется. Заключенный, номер которого был назван, должен был занять место в строю за старостой соответствующего барака. Имя узника не использовалось, только номер. Само собой, офицер говорил только на немецком, на русский и польский его слова переводил переводчик. Не говорящие на этих языках вынуждены были быстро учиться, в противном случае вездесущие капо поторапливали их ударами палки.

— Четыреста пятьдесят шесть двести двадцать два!

Андрей встрепенулся, услышав свой номер от переводчика, и рявкнул, что есть силы:

— Я!

— Четырнадцатый блок!

Андрей попытался резво рвануть в колонну четырнадцатого блока, однако чуть не упал и вынужден был схватиться за плечо заключенного, стоящего впереди: от долгого стояния ноги были как ватные.

— Извини, дружище! — шепнул соседу Андрей и, кое-как переставляя непослушные ноги, с трудом удерживая равновесие, поковылял к нужной колонне.

Старостой четырнадцатого блока был совершенно седой мужчина, лет пятидесяти на вид. Несмотря на свою седину, стариком он не казался, даже наоборот, его одежда не могла скрыть ширину плеч. Он стоял вольготно, провожая злым, внимательным взглядом заключенных, занимающих свои места в колоннах. Андрей также обратил внимание на грудь Седого (так его для себя окрестил Андрей), на ней красовался зеленый треугольник — уголовник. Это было плохо, жизнь под старостой из уголовников была гораздо сложнее.

Где-то через час все узники были поделены между бараками, приблизительно поровну, человек по сто на каждый. К сожалению, в барак с Андреем никто из путешественников во времени не попал.

После того как последний узник занял свое место, староста рявкнул по-немецки:

— За мной пошли!

Седой повел их в глубь «жилой» части лагеря. Именно в ней находились почти все бараки лагеря, за исключением женских и детских блоков, а также двадцатого блока.

Блоки шли рядами, по три в каждом. Четырнадцатый блок был крайним и граничил с каменным забором трехметровой высоты.

Двери в барак находились в торце. По два-три человека узники начали втягиваться внутрь. Наконец очередь дошла до Андрея, и молодой человек оказался в новом месте своего жительства.

Внутри было ужасно. Нет, не подумайте, барак был очень чистым. Посреди был проход метра три-четыре в ширину, с обеих сторон от прохода располагались перпендикулярно ему трехэтажные нары. Все нары были заняты, на каждой полке лежало по два-три человека. В дальнем конце барака Андрей разглядел парашу, здоровый деревянный чан с небольшим приступком.

Но пугало Андрея не это, пугали люди, лежащие на этих нарах, иссушенные голодом фигуры, многие со следами побоев и страшных ран. Огромные синяки под глазами делали людей похожими на живых мертвецов из голливудских фильмов. Кровь в жилах стыла у парня от этих взглядов: у одних — безразличных и пустых, у других — затравленных, у третьих — изголодавшихся зверей, но у всех одинаково безнадежных.

К своему большому удивлению, в середине барака Андрей увидел печку, а рядом с ней одинокую кровать. На ней, вольготно развалившись, внимательно наблюдал за новенькими староста.

Андрей принялся искать глазами свободные нары, и в этот момент раздался крик старосты:

— Все вновь прибывшие, построились, мать вашу!

Что орал немец, Андрей не понял, в этот раз никаких переводчиков не было, но по реакции других узников сообразил, что от него требуется, и занял свое место в строю.

После того как заключенные закончили построение, староста не спеша поднялся со своего места (по бокам от него тут же материализовались два блоковых капо) и заговорил. Андрей языком не владел, поэтому не понял ни единого слова.

Минут через пять Седой наконец выговорился, и люди начали занимать свободные места.

За все время нахождения в лагере Андрей сделал для себя один очень ценный вывод: в этом месте вероятность попадания в неприятность гораздо меньше, если ты занимаешь место подальше от края, будь то строй или постель. Руководствуясь этим принципом поведения, молодой человек, уже сумевший понять, что одному на полке спать не получится, собрался идти в середину барака, когда его дернули за плечо.

Повернувшись, парень чуть не запрыгал на месте от радости.

— Здравствуйте, Андрей!

Весело улыбаясь, на него смотрел Родзинский. На душе стало совсем хорошо. Обнялись.

— Николай Абрамович, как вы здесь оказались, вас же вроде куда-то увели. Я уж думал, больше не увидимся.

— Ничего особенного, на клеймение водили, — ответил старик, показывая перебинтованную руку.

— Андрей, давайте ко мне, тут место для нас обоих. Нам теперь нужно держаться друг друга.

Николай Абрамович занял вторую полку (шустрый старикан). Оглядевшись вокруг, Андрей обратил внимание, что и другим заключенным приходилось размещаться по два-три человека на полке. Им с Николаем Абрамовичем повезло — к ним так никто и не «подселился».

Вскарабкавшись на полку, Андрей растянулся рядом с Николаем Абрамовичем, и тот рассказал о своем визите в лазарет.

— Староста, тот долго и старательно распинался, но все по-немецки. Я ни слова не понял!

— Да тут-то и понимать особенно нечего. Рассказывал про наказания и распорядок дня. Наказание здесь почти за все одно и то же — смерть, варьируются только способы достижения этого результата. А в остальном давайте я вам расскажу то, что нужно знать. В лагере существует сложная иерархия как узников, так и начальства. Начну с самого начала. На вершине у нас находится комендант оберштурмбанфюрер Франц Цирайс и его адъютанты. Комендатуре подчиняется начальник по хозяйственной части, имеющий в своем распоряжении множество шарфюреров, в задачу которых входит следить за работой и порядком в хозяйственных помещениях лагеря (лазарете, кухне, крематории и так далее). Дальше идут так называемые рапортфюреры. Прежде всего в их обязанности входит следить за количественным составом узников во время утренних и вечерних проверок. В подчинении рапортфюреров находятся блокфюреры, в ранге до обершарфюреров. Их задача — наблюдение за порядком в бараке. Мучают народ во время бесконечных поверок, и в бараках, и за едой. Следующая ступень — это командофюреры. Они отвечают за «рабочие команды». Все перечисленные мной должности занимают только эсэсовцы. Но, пожалуйста, Андрей, учтите, что любой человек в форме, которого вы здесь встретите, вправе распоряжаться вашей жизнью и, вне зависимости от занимаемой должности, смертельно опасен для нас.

Хочу остановиться на «политическом отделе», в нем сидят представители гестапо, совершенно независимые от прочего начальства. Иногда вызывают узников — на допросы, и очень часто люди после этого исчезают. Командование проживает в собственных домах и усадьбах, недалеко от лагеря. Рядовые эсэсовцы живут в казармах. Мы имели возможность их видеть, когда миновали ворота. Там, на их части лагеря, все оборудовано по высшему разряду: есть клуб, кинотеатр, театр и так далее.

Самыми важными персонами из узников являются старосты. Основная их задача — следить за порядком в бараке. От того, из какой среды вышел староста, зависит и то, кто правит в блоке. Наш — немецкий рецидивист, звать Ганс, сволочь, конечно. Но, поверь мне, есть гораздо хуже. Он хоть какую-то видимость справедливости старается организовать в бараке. Существуют еще писари и статисты, их роль тоже нельзя преуменьшать. Писари ведут отчетность, канцелярскую работу и могут кое-что сделать — вплоть до «списания» человека как мертвого. Статисты ведают выпиской нарядов на работу. И, наконец, на побегушках у старосты и охраны, а также на низшей ступени лагерной иерархии стоят капо. Их задача — следить за порядком в блоке и во время работы лагерных команд контролировать выработку, следить, чтобы не было саботажа. Сами они не работают, а только надзирают. Занимают боковые нары от кровати старосты. Как ты понимаешь, они чрезвычайно здесь «популярны», и, когда проштрафившегося капо лишают должности, они обычно умирают той же ночью. Старосты лагерей, старосты блоков, капо и прочие заключенные, занятые в лагерных организациях, носят на левом рукаве черную повязку с белой надписью, с этими людьми также старайся не связываться.

Теперь что касается распорядка дня. В зимнее время, если мне не изменяет память, подъем в пять пятнадцать утра. Получим по полкружки «горькой воды» (отвар молотых жженых желудей — вроде как кофе) без хлеба и выстраиваемся на улице для переклички. Хотя нет, кофе не получим, поскольку на три дня лишены еды. Обычно перекличка длится два-три часа; но в дождливые и в морозные дни перекличка умышленно удлиняется. После этого нас отправят на работу, которая продлится двенадцать-четырнадцать часов. В полдень обычно дают тридцатиминутный перерыв для приема «пищи» и выдают на брата по пол-литра воды с брюквой или картофельными очистками (типа суп). После окончания работы и возвращения в лагерь вечерняя перекличка, которая длится более двух часов. Затем ужин — «кофе» и двести граммов хлеба. Вот, в общем-то, все. А теперь я предлагаю нам с вами лечь спать. Завтра будет тяжелый день.

— Спасибо, Николай Абрамович, вы мне очень помогли! — поблагодарил старика Андрей. — Но я не думаю, что смогу уснуть после всего того, что с нами случилось. Искренне поражаюсь вашей выдержке и спокойствию.

— Андрей, я понимаю, что вам очень тяжело принять то, что с нами происходит. Из благополучного общества двадцать первого века вас швырнуло в этот ад, но для меня все не так страшно. Первые мои взрослые воспоминания связаны именно с этим временем.

— Эй вы, двое, заткнитесь пока я вам зубы не выколотил! — зарычал на них со своего места староста.

Только теперь Андрей с удивлением заметил, что, кроме них, в бараке никто не разговаривал, все уже спали.

— Давайте спать, Андрей, вы измучились и, я думаю, быстро уснете, — прошептал ему на ухо Николай Абрамович и повернулся на другой бок.

Родзинский был прав — уже через десять минут молодой человек провалился в сон без сновидений.

21

Вой сирены, вопли на немецком, лай собак!

— Подъем!!

— Подъем!

— Поднимайся!!

«Опять на диване перед телевизором уснул», — лениво мелькнула мысль в голове у Васи Аникина.

А через мгновение Василий почувствовал обжигающий удар по ребрам.

— Твою мать! — взревел он от боли, схватившись за бок, и попытался сесть. В результате чего еще сильнее приложился головой о находящуюся над ним полку. В голове засверкали искры, вместе с ними вернулись воспоминания о предыдущем дне.

Открыв глаза, он увидел лицо маленького толстенького капо. Тот вжался в нары, находящиеся рядом, и смотрел на Васю испуганными глазами.

Наконец надзиратель опомнился, поборол свой страх, видимо, вспомнив, на чьей стороне находится сила, и завизжал по-польски:

— А ну пошел строиться, а иначе я тебя по полу размажу, — сказав это, он замахнулся, собираясь ударить Васю, но поймал его неодобрительный взгляд и решил ограничиться лишь замахом.

Не желая дальше обострять ситуацию, Вася встал с кровати, она находилась на самой нижней полке, и направился к выходу из барака.

Василий Аникин был классическим примером того, какой обманчивой бывает человеческая внешность. Большое круглое лицо, круглые очки с толстыми линзами и вообще «маньячная» внешность уживались с простодушным и веселым нравом доброй души человека. Дома Васю ждала жена с пятилетним сыном и трехлетней дочкой, а также множество друзей, обожающих проводить время в компании «добряка».

Попал в этот злосчастный тур Вася по приговору суда.

Поставив после работы машину, Вася пешком возвращался домой из гаражного комплекса, когда на самом выходе ему открылась следующая картина. Трое кавказцев лет двадцати пяти взяли в полукольцо молоденькую девушку, ненавязчиво оттеснив ее к одному из гаражей.

Девушкой назвать ее можно было с большим натягом — лет четырнадцать-пятнадцать, тот возраст, когда девочка физически уже превратилась в девушку, но психология не успевает за изменением тела и остается все еще детской. Девчушка жалась к воротам гаража, испуганно глядя на сыплющего дешевые комплименты одного из кавказцев. Будь на ее месте девица постарше, уже давно послала таких кавалеров подальше, тем самым исчерпав ситуацию. Эта же испугалась столь настойчивого внимания, молча жалась к воротам, своим молчанием все больше раззадоривая кавказцев.

— Слышь ты, не видишь, что пугаешь ее?! — начиная закипать, прорычал Вася.

Воспользовавшись тем, что Вася привлек к себе внимание этих троих, девчушка проскользнула между «ухажерами» и скрылась между гаражами.

Раздосадованная троица тут же решила отблагодарить Васю и, взяв его в полукольцо, начала оттеснять его в глубь гаражей.

— Ты куда лезешь, мудак?!

Это была последняя фраза, внятно произнесенная самым говорливым из троих как минимум в течение последующего месяца, так как в следующую секунду его челюсть была безжалостно сломана могучим Васиным кулаком.

К тому моменту, когда подоспел наряд милиции, с повреждениями той или иной степени тяжести были уже все три жениха, Вася же отделался лишь несколькими ссадинами.

Дальнейшие события для Васи развивались неблагоприятно. Пострадавшие подали заявление, в котором обвинили Васю в нападении на них, а причиной нападения назвали свою национальную принадлежность. Единственной, кто мог бы опровергнуть эти обвинения, была девчонка, но ее так и не удалось разыскать.

А через месяц Вася очутился на скамье подсудимых. Однако судья, видя абсурдность ситуации, приговорил Васю к перевоспитанию посредством отправки в тур «Сквозь тьму времен». И теперь Вася активно перевоспитывался в 1945 году.

Самым дорогим в жизни для Васи были дети, в своих он души не чаял, любил их настолько сильно, что сама мысль о том, что их кто-то может обидеть, была чудовищной. Абсолютным злом в его глазах были детоубийцы и педофилы. Злом настолько черным, что, имей Вася власть, он бы подвергал таких людей немедленному уничтожению, и ни о каком прощении не могло быть и речи.

Именно поэтому 2 февраля 1945 года стало для него столь страшным и трагичным днем, днем, когда зло торжествовало, а он стоял, смотрел и ничего не мог с этим сделать!

На выходе из барака стояли двое капо и раздавали удары палками старающимся проскочить в дверной проем заключенным. Васе повезло, от удара он увернулся, выскочил из барака и со всех ног бросился к начинающемуся формироваться прямоугольнику строя.

На улице еще не рассвело, по прикидкам Васи, было часов пять утра.

К тому моменту, когда последний узник занял свое место в строю, к старосте подошел солдат в форме СС со списком заключенных.

Вася слегка повернул голову назад и краем глаза смог рассмотреть, как из барака члены зондеркоманды выносят трупы умерших за ночь людей. Среди людей, задействованных на этой работе, Вася с удивлением признал Эдика.

Охранник начал перекличку, делая отметку в планшете. Васин номер назвали одним из последних.

Проведя сверку живых со списками, солдат что-то крикнул зондеркомандовским. Один из членов зондеркоманды подбежал к солдату и, дождавшись, когда тот закончит с живыми, четко сообщил:

— Пятеро! — а затем перечислил номера.

Наконец покончив и с этим, охранник обратился к старосте:

— Весь твой барак сегодня на карьер.

— Слушаюсь, господин офицер! — стараясь выглядеть как можно ничтожней, староста закивал головой.

На карьер отправили не только этот барак. Когда их колонна под руководством охранника подошла к воротам лагеря, там уже находились четыре приблизительно такие же по численности колонны.

Через несколько минут они оказались за пределами лагеря. Как и в день их прибытия, через каждые пятнадцать-двадцать метров вдоль колонны их сопровождали охранники, некоторые с собаками. Впереди и в конце колонны двигались два мотоцикла.

Как Вася ни крутил головой, труповозки на этот раз не обнаружил, и в душу закралась надежда, что на этот раз убийств немцы не планируют. Он сильно ошибался.

Первого узника застрелили в паре километров от лагеря. Бедняга шел недалеко перед Василием. На этот раз немцы не издевались, позволили двигаться по дороге, которая за ночь, после вчерашней оттепели, покрылась слоем льда. На нем бедняга и поскользнулся, видимо, серьезно повредив себе ногу. Колонна обогнула выпавшего из строя заключенного и продолжила движение.

— Вставай! Вставай и иди! — гаркнул подлетевший охранник.

Узник попытался встать на ногу, но лишь вскрикнул и снова упал на колени. Второй попытки немец ему не дал, и раздался выстрел. Пуля ударила прямо в затылок, пробила голову навылет, выбив ошметки мозгов и костей на дорогу. В отличие от прошлого раза, на этом ничего не закончилось.

— Ты и ты! Берите и несите его!

Одним из этих «ты» оказался Василий, как раз проходящий мимо. Вторым «счастливчиком» был здоровый сибиряк из его же блока.

Подавив отвращение, Вася принял одну руку мертвеца, сибиряк вторую. Взваливая труп себе на плечи, собрат по несчастью прошипел:

— Опять, суки, заставят нас весь день за собой покойников таскать, для отчетности!

Каким бы физически крепким ни был Вася, уже минут через тридцать ходьбы в его голове засела мысль о том, что скоро его так же понесут, после того как он упадет и не сможет подняться под тяжестью своей ноши. Несмотря на довольно малый вес покойника, ноги уже слушались с трудом, плюс ко всему труп начал коченеть, делаясь все более тяжелым.

К огромной его радости, через некоторое время немец, видимо, не захотевший терять перспективных работников, сменил их двумя другими заключенными, выглядевшими поздоровее.

Сменившись, Вася обнаружил, что таким же образом путешествуют уже как минимум четыре трупа.

Еще через полчаса пути скорбная ноша снова перешла к Василию и его напарнику.

Так и шли до самого карьера Винерграбен.

Карьер появился внезапно, вернее, не карьер, а лестница, ведущая в него. Когда они прибыли на место, все еще не рассвело, но сам котлован был освещен фонарями и прожекторами. В котлован спускалась широкая, не имеющая перил лестница, вырубленная в камне, по которой могло одновременно подниматься до четырех человек.

Заключенных разделили на три группы.

Первая группа занималась вырубкой камней. Камни вырубались определенного размера, и за порчу камня полагалось наказание — двадцать пять ударов палкой. Принимая во внимание истощение узников, для многих из них такое наказание было смерти подобным.

Вторая группа занималась переноской вырубленных блоков. Для этого узникам необходимо было подняться по сорокаметровой лестнице (среди заключенных получившей название «лестница смерти»). Именно на нее обратил внимание Вася, когда только увидел карьер. Наверху блоки складывались, а дальше грузовиками или снова-таки силами заключенных отправлялись для погрузки на баржи. Блоки переносились как парами на носилках, так и самостоятельно, по одному. Командофюрер — рыжий немец — определил Васю и еще несколько «счастливчиков» самостоятельно переносить каменные глыбы.

Третьей группой были грузчики, помогающие грузить блоки. В основной массе эта группа состояла из одиннадцати-пятнадцатилетних мальчишек.

Василий ожидал, когда ему на спину взвалят очередной блок двое мальчишек, и в этот момент его взгляд остановился на одном заключенном. Высокий и ужасно худой, казалось, что под тяжестью камня он может упасть в любой момент. Заключенный был одет в полосатую робу, что говорило о том, что он в лагере достаточно долго. Такую одежду перестали выдавать уже несколько месяцев назад, и все вновь прибывшие оставались в собственной одежде.

Узник уже поднялся до середины лестницы, когда раздался выстрел. Пуля пробила бедро человеку, нога подогнулась, и, не удержавшись, несчастный вместе с блоком покатился вниз.

Идущие следом в страхе шарахнулись в стороны от набирающей скорость каменной глыбы. Подпрыгнув на одной из ступеней, блок врезался в колено замешкавшемуся заключенному. Нога сложилась в обратную сторону, а к смертоносному потоку присоединился еще один каменный снаряд. Последние несколько метров последствия выстрела превратились в настоящую лавину, смахнувшую с лестницы и искалечившую никак не менее десяти человек.

Под хохот своих приятелей сверху через несколько минут к месту свалки спустилась пара охранников и добила искалеченных людей.

Вася поднимался по лестнице, когда обратил внимание на одного из погибших, камень размазал его ноги по стене. Это был сибиряк, с которым с утра они несли мертвеца.

Обеда не было. Немцы не забыли о наказании, но где-то в полдень сделали тридцатиминутный перерыв.

Получив команду, Вася присел рядом с отдыхающими мальчишками. Пацанов звали Дима и Сашка, оба были из Запорожья.

— Эй, шпана, пойдите сюда, — улыбнувшись, позвал он маленьких работников. И когда они подошли, незаметно сунул старшему Диме (на вид лет двенадцати) все свои пищевые таблетки и вполшепота заговорил: — Это лекарство, придает энергию. Обязательно ешьте по одной в день.

— Дядя Вася, а можно я со своим братом Колькой поделюсь? Он вон где работает! — мальчишка вытянул руку, показывая за спину Васе.

— Можно, но только больше никому.

Дело было не в том, что Васе глянулись именно эти мальчуганы. Просто не было уверенности, что этих таблеток достаточно для того, чтобы продержаться до конца войны этим трем пацанам. Разделение же их на большее число ртов в этих адских условиях гарантированно не спасет никого.

А затем работы продолжились, и перед глазами у Васи опять замелькали бесконечные, забрызганные кровью ступени «лестницы смерти».

Закончили часов в семь вечера. Заключенных снова выстроили в поредевшие колонны и погнали обратно в лагерь. Обратную дорогу он почти не запомнил, в памяти осталась лишь усталость, наваливавшаяся на него с удвоенной силой, когда его заставляли нести очередного погибшего.

Как он дошел, Вася не знал. Просто в какой-то момент он обратил внимание, что перед ним находится хорошо освещенная стена, а по колонне узников периодически пробегают лучи прожекторов.

Как и в прошлый раз, их заставили построиться, но в отличие от прошлого раза они встали недалеко от крематория. Василий находился во второй шеренге, но благодаря своему росту мог прекрасно видеть трагедию, разворачивающуюся перед его глазами.

Видимо, пока они находились в каменоломне, прибыл новый состав с заключенными, и теперь не прошедшие селекцию узники как раз ожидали своей участи возле газовой камеры. И в этот момент один мальчонка, лет пяти, проскочил между ног эсэсовца и побежал в сторону построившихся мужчин.

Мальчишка бежал и вдруг закричал по-польски:

— Папа, папа, я здесь!

В строе его отца точно не было, новые узники присоединятся к ним только в бараке, но мальчонка этого не знал. Он все бежал и продолжал звать отца.

Мальчишка уже преодолел половину расстояния до колонн, когда немец, у которого мальчуган проскочил между ног, аккуратно снял винтовку.

— Я здесь, па…

Выстрел оборвал мальчишку, и детское тельце, кувыркнувшись, затихло на булыжном асфальте.

— Мартин, ты видел мой выстрел? — прокричал немец одному из приятелей и, улыбаясь, пошел к убитому им ребенку.

Если бы в тот момент охранник был меньше занят обсуждением своего выстрела, а посмотрел бы в лицо другому человеку, он не задумываясь застрелил бы и его. Но эсэсовцу было не до того, и он не мог видеть глаза Васи Аникина, глаза, полные слез, тоски и бешеной ярости. Не знал немец также и того, что в этот момент Вася, презирая себя за то, что не сделал ничего, чтобы попытаться спасти мальчишку, пока он был еще жив, пообещал себе не останавливаться до тех пор, пока не рассчитается с его убийцей, пусть даже ценой собственной жизни.

22

Вернувшись в лагерь после работы в карьере, Николай Абрамович направился в барак.

С Андреем им сегодня пообщаться не пришлось. На карьере их использовали на разной работе, и пересечься так и не удалось.

«Больше откладывать нельзя, с парнем нужно пообщаться сегодня», — решил для себя Родзинский.

Андрей лежал на нарах, уперев невидящий взгляд в полку, находящуюся выше.

— Здравствуйте, Андрей! Как вы?

— Здравствуйте, Николай Абрамович! На моих глазах сегодня убили шесть человек. Одного столкнули со скалы, двух спустили с лестницы, так что, когда они оказались внизу, их кости, наверно, превратились в песок. Троих выбившихся из сил застрелили на обратном пути с карьера. Самое главное — я не понимаю: зачем? Возьмите сталинский ГУЛАГ. Тоже тоталитарное государство, но ведь в Союзе узникам обеспечивали (когда это было возможно) достаточные условия, чтобы они не умирали, а работали, чтоб пусть за колючей проволокой, но приносили пользу стране. Здесь же режут просто так, ради потехи. Переведите этих шестерых на нормальное питание — и они снова могли бы работать, принося пользу Германии. Зачем убивать?

— Вы забываете, Андрей, что у советских и немецких лагерей были разные цели. Этот лагерь имеет в первую очередь цель уничтожить заключенных, а уж во вторую заработать на их смерти. Но самое обидное, Андрей, что многие из убийц так и не получили по заслугам, прожив под чужим именем долгую и счастливую жизнь после окончания войны. К сожалению, машину переноса в прошлое разработали слишком поздно. К тому моменту, когда с ее помощью смогли получить неоспоримые доказательства и отследить палачей, в живых оставались лишь единицы. Вы знаете, что израильское правительство выходило в ООН с предложением о разрешении ряда экспедиций в прошлое, направленных на создание там (в прошлом) условий для поимки таких душегубов, как Мартин Борман, Йозеф Менгеле и других? К сожалению, ООН побоялось искажения настоящего и отклонило инициативу израильской стороны.

Помолчали. Наконец Николай Абрамович заговорил снова:

— Я собираюсь бежать, Андрей, и хочу позвать вас с собой! — без прелюдий прошептал он на ухо парню. — И чтобы убедить вас присоединиться ко мне, я хочу рассказать вам, что ждет лагерь на следующий день после побега заключенных. Вы знаете такое слово — децимация?

— Нет, ни разу не слышал.

— Это когда расстреливается каждый десятый. Озверевшие немцы проделают это с заключенными третьего февраля после побега узников из двадцатого блока. К сожалению, это будет до того момента, как мы перенесемся. Хочешь не хочешь, а если останемся в лагере, нам придется в этом участвовать. Даже зондеркоманда, которую в обычных условиях освобождают от такого рода наказаний, пройдет через это. Мне довелось один раз подвергнуться децимации, и поверьте, это было очень страшно.

— Но почему вы считаете, что бежать безопасней? Рисков несравненно больше. Где гарантия, что план побега сработает? Если б было так просто убежать, то здесь бы не сидело восемьдесят пять тысяч человек. Да и насколько я помню, немцы переловят всех беглецов, за редким исключением.

— План побега уже сработал, в том, в другом сорок пятом, когда я бежал отсюда один. Если в точности все повторим, у нас получится. Что касается поимки всех беглых немцами, то нам с вами нужно продержаться всего десять часов. После этого нас перебросит в другое время. По крайней мере, стараюсь быть оптимистом и всей душой верю в это. Но тут есть одна сложность, о которой я должен рассказать вам. Вы помните двух юношей, с которыми я вчера разговаривал?

Андрей помнил двух близнецов.

После кивка Андрея старик продолжил:

— Это я и мой брат-близнец Михаил. Я иду в этот побег в первую очередь для того, чтобы довести их до безопасного места. В том, другом сорок пятом, я бежал один, а мой брат остался и сгинул в лагере.

Андрей был поражен, а ведь действительно, что-то было неуловимо общее в Николае Абрамовиче и пацанах. И только теперь, после признания Родзинского, он понял что. Похоже было все, разница только в возрасте. Вот ведь случается же встретить себя в прошлом!

— Я до глубины души поражен силой вашего духа, Николай Абрамович. На протяжении всей своей долгой жизни вы не сдались, не опустили руки, даже когда все говорило о тщетности ваших поисков, и продолжали искать родного вам человека. И по моему мнению, никто другой так, как вы, не заслуживает от судьбы шанса все исправить. Я с вами. Только вы уверены, что вам удастся убедить мальчишек?

— Вы забываете, что один из этих мальчишек я сам. Я найду способ убедить себя.

— Что ж, тогда вот что. Хотя бы оставшееся время пацанов нужно подкармливать нашими пищевыми таблетками. С таким истощением они много не набегают.

— Так и сделаем! — проговорил Николай Абрамович. Но мысли его в этот момент были уже о другом, он думал о предстоящем разговоре с близнецами, о том, что им скажет. А что может волновать больше всего детей? Это судьба их родителей. И главное теперь убедить рябят в том, что, если они последуют за ним, он действительно приведет их к маме и папе. Жестоко, если принимать во внимание, что их тела давно уже сожжены в Освенциме (после войны Николай Абрамович сам видел документы, подтверждающие уничтожение). Жестокая ложь на благое дело.

Закончив разговор, Николай Абрамович направился к близнецам.

23

Русские явно что-то замышляли, об этом говорило хотя бы сокращение количества трупов с утра в умывальнике. Обычно каждое утро находили одного, а то и двух самоубийц, вздернувшихся на ремнях, специально для этого там оставленных. Люди не выдерживали жизни, в которой не было ничего, кроме мучений! Хотя, наверное, не так, они не выдерживали жизни, в которой нет надежды. Но последнее время самоубийства почти прекратились, и объяснял Отто себе это просто — русские на что-то надеялись!

Отто поделился своими подозрениями с комендантом лагеря, и тот предпринял шаги. Неделю назад двадцать пять наиболее авторитетных русских (по мнению руководства) из двадцатого блока были помещены в политабтайлунг (камеру для политических заключенных при «политическом отделе») и на протяжении всей ночи ими плотно занимались. Результата никакого! И вся проблема была, по мнению Отто, не столько в силе их характера, сколько в очень плохом физическом состоянии. Продолжительных допросов они не выдерживали, подводило здоровье — они просто умирали, а короткие, к сожалению, не смогли их сломить. Те же, кого удалось расколоть, действительно ничего не знали. Руководство на этом и успокоилось, но Отто все продолжал ощущать смутное беспокойство.

«Хотя чего я боюсь, — вдруг подумал немец. — Поднимут бунт, и что? Что могут сделать истощенные, ослабленные узники, пусть даже их и пять сотен, против спаренных пулеметов? Патронов хватит на всех, а я в своих парнях уверен, не раз испытывал в деле».

Эта мысль подняла ему настроение.

— Отто!

Немец обернулся на оклик и увидел Ганса, начальника сменного караула.

— Да, дружище, чем могу?

— Отто, выручай! Сходи завтра с моими ребятами в караул, в следующую смену я за тебя отдежурю. Понимаешь, у меня встреча с одной австрийской фройляйн, в городе!

Отто улыбнулся:

— Конечно! Как следует отдохни!

Поблагодарив, Ганс направился в сторону гаража, видимо, договариваться насчет машины до города на завтра.

«Ну и отлично, отдежурю за него, потом устрою себе небольшой отпуск», — подумал Отто.

24

Пришел в себя Сашка от нестерпимого холода, с трудом разлепил глаза и увидел склонившегося над собой человека. Человек был страшный, настолько страшный, что, если бы не жуткая боль во всем теле, Сашка бы отшатнулся. Неизвестный был одет в рваную грязную одежду, даже не в одежду, а в обноски, лицо хранило следы побоев и было жутко исхудавшим. «Бомж! — для себя решил парень. — Дожил, уже с бомжами время провожу», — укорил себя парень и стал старательно вспоминать — чем же занимался вчера?

— Оклемался, братишка? — спросил «бомж», и Санек вспомнил.

Железные двери блока № 20 приоткрылись, и не успел парень опомниться, как, получив сильный толчок в спину, влетел внутрь. Влетел и оказался в руках двоих охранников, которые ловко подхватили его, заломив руки за спину (чувствовался огромный опыт). Через мгновение Сашке удалось заметить, что из двоих, держащих его за руки, охранником был только один, а второй имел внешность явно не арийскую, а скорее, монгольскую, и одет был немногим лучше Сашки.

— Он ваш! — сказал один из конвоировавших Сашку охранников и толкнул дверь снаружи, закрывая.

Двое державшие парня развернули его к третьему охраннику, который, судя по петлицам, был старшим в этой тройке.

— Добро пожаловать в ад! — на ужасном русском повторил слова Ксении немец и, прежде чем Сашка успел что-либо ответить, нанес правый хук в голову. Удар был хорош, немец бил почти без замаха, от этого столь неожиданно, но вместе с тем очень сильно. Несмотря на немалый опыт в боксе, голову Сашки мотнуло в сторону, на какие-то секунды он даже «поплыл», но не упал, так как его продолжали держать. Рот наполнился кровью, а верхнего клыка Санек не досчитался. Однако на этом немец не закончил, и следующий удар он нанес в солнечное сплетение. Парня сложило пополам, и на этот раз держать его не стали. Он упал под ноги солдатам, чем они тут же и воспользовались, принявшись обрабатывать его ногами.

Вот где-то в этот момент Сашка и потерял сознание, и на этом заканчивались его воспоминания о прошедшем дне.

— Где я? — еле проговорил разбитыми, непослушными губами Сашка.

— Добро пожаловать в двадцатый блок, приятель!

— Немец говорил то же самое, только при этом упоминал ад!

— А по сути одно и то же. Это был Отто, начальник караула, в свое дежурство никогда не упускает возможности лично встретить вновь прибывших!

— Сколько я провалялся?

— Вчера вечером немцы велели тебя с улицы принести. А сейчас часа три ночи, наверное, извини, точнее не скажу, часов у нас нет.

«Бомж» улыбнулся.

— Кстати, звать меня Сергей Перепилицын, капитан. Я военный врач, по мере сил стараюсь помогать нуждающимся.

— Ал… В смысле Федор Скрябин! — вовремя спохватился Сашка, вспомнив свое новое имя.

— Давно в плену, Федь? — этот простой вопрос поставил Сашку в тупик. Сашка не знал биографию своего персонажа и поэтому решил врать, врать правдоподобно, при этом стараясь избегать конкретики. Хотелось надеяться, что за три дня, которые он планировал провести в этом времени, его не раскроют.

— Полгода!

— Как в плен попал?

— В Югославии на нас «тигры» вышли, первый же осколочный ударил рядом с моим орудием, очнулся уже у немцев. Потом Освенцим, бежал, поймали и отправили уже сюда. С поляками, попавшими в лагерь недавно, говорил. Говорят, наши закрепились на рубеже Вислы в Польше, а в Венгрии, на берегах Дуная, ведут сражение за Будапешт. Глядишь, скоро освободят нас.

— Нет, нам не стоит на это рассчитывать. Только не нам! Если возникнет угроза освобождения, немцы нас первых кончат. Звание-то у тебя какое?

— Лейтенант! Слышь, Сергей, а как тут насчет чем-нибудь укрыться? — попытался сменить тему Сашка, так как холод стал уже совсем нестерпим, даже боль в избитом теле начала перед ним отступать.

— А никак! Не положено нам ни одеяла, ни кровати. Привыкай, Федя, это двадцатый блок! Спим на полу, чтоб не замерзнуть, есть только один способ: прижиматься к друг к другу поплотнее. А скоро будет подъем, и к холоду и голоду добавятся издевательства надзирателей! В позапрошлую ночь немцы вообще проветривание устраивали, на ночь полы водой залили и двери открытыми оставили. Двадцать пять человек к утру замерзло.

Сашка приподнял голову и смог разглядеть, что находился в помещении размерами где-то метров десять на пятнадцать. В плане обстановки помещение было абсолютно пустым, лишь на полу лежали люди. Людей в этом относительно небольшом помещении было много, по прикидкам Сашки, человек пятьсот-шестьсот, люди лежали штабелями в два-три ряда, так что высота этого живого ковра в некоторых местах достигала полметра. Сергей с Сашкой находились в углу комнаты, где то ли специально, из сострадания к избитому, то ли случайно было освобождено немного места.

— Ты лежи, Федя, лежи, еще набегаешься, я тебе расскажу, что тут и как у нас, — сказал Сергей, опуская Сашкину голову опять себе на колено.

— Итак, блок разделен на три части: «ночлежка», где мы с тобой находимся, отделение посередине — в нем находятся служебные помещения, и третья часть — условно назовем ее лазаретом. По твоим глазам вижу, что у тебя возник вопрос, почему тебя не перевели в лазарет с твоими-то повреждениями? Отвечу тебе, дружище, что по меркам нашего блока, с тобой ничего особенного не произошло, то, что тебя отделали, это обычная процедура приветствия вновь прибывших, через это проходят все. Парень ты крепкий, оклемаешься! А в лазарет попадают те, кто уже даже не одной ногой в могиле, они, можно сказать, уже лежат в ней, разве что крышкой пока не закрыты… Там те, кто уже сам ходить не может. Да и почти ничем условия лазарета не отличаются от наших, там не лечат. Так же, как и мы, каждый день они должны выползать из барака, разве что теснота меньше. В центральном отделении находится душевая, без нужды туда лучше не суйся, бывает, развлекаются там немцы. Напротив — комната нашего старосты, сволочь та еще, на нем крови не меньше, чем на эсэсовцах, тоже немец, уголовник, с ним будь осторожен, злопамятный, сука. У него два телохранителя-голландца, без нужды людей не трогают, но старосту слушаются безоговорочно. Дальше штубендисты — служба помещений, выполняют работы внутри блока: убирают помещения, моют полы, вытаскивают во двор и складывают трупы, режут эрзац-хлеб и так далее, за это, бывает, получают лишнюю ложку супа или краюху эрзац-хлеба. Но есть среди них трое: два поляка, Адам и Володька, и наш Мишка-татарин. Под дверью у старосты спят, как псы. Добровольные помощники нашего старосты, уже столько народу на тот свет отправили. Кстати, Мишка-татарин тебя с Отто встречал.

Сашка вспомнил того урода в обносках, который держал его правую руку, а потом пинал вместе с немцами.

Сергей ненадолго прервался, перевел дыхание и продолжил:

— С утра, после того как дадут команду подъем, вскакиваешь и бежишь в душевую, умылся — и на улицу. Если не умоешься или будешь делать это долго, староста со свитой тебя так отделают, что вчерашнее тебе покажется ласками твоей девчонки. На перекличке будь осторожен, в глаза не смотри — запрещено, если будут вызывать добровольцев для выполнения других работ, слесарей там, механиков, не выходи ни в коем случае, за забор выведут и расстреляют. Кормят нас здесь не каждый день, но сегодня, думаю, будут кормить, уж третий день без жратвы, было бы очень кстати. Об основных опасностях я тебя предупредил, в остальном давай сам. Но запомни, парень, чем меньше к себе внимания привлечешь, тем больше проживешь. Во второй сотне ты, на построении стройся со своими. А сейчас постарайся уснуть, времени осталось совсем немного, а завтра будет тяжелый день, уж ты мне поверь.

Спать Сашка, конечно, не смог, даже если бы очень захотел, и в первую очередь из-за жуткого страха перед завтрашним днем. Пытаясь хоть чуть-чуть отвлечься от встающих перед глазами кошмаров, парень постарался направить ход своих мыслей в другое русло.

Сегодня уже второе февраля, продержаться нужно всего лишь один день. Как следовало из рассказа Ксении, завтра утром узники поднимут восстание. Тут же вспомнились страшные сведения о погибших, которыми девушка сыпала во время своего рассказа, и желание идти в побег пропало окончательно.

Парень прекрасно понимал этих людей, им терять и надеяться не на что: или долгая и мучительная смерть, или смерть быстрая с мизерным шансом на свободу. Но вот у Сашки выбор был, ему нужно продержаться всего один долбаный день, и всё! Свобода!

Но не бежать нельзя! Девушка предупреждала, что все, кто не побегут, будут уничтожены на следующий день. Таким образом, план прост: нужно вырваться с пятьюстами узниками и продержаться на свободе в течение одного дня. А там, бог даст, и его перебросит в другое время. О том, что будет, если автоматика переноса не сработает и он останется здесь, Сашка даже думать не хотел.

Следующим пунктом парень решил определиться с мероприятиями, которые могут повысить его шансы на выживание в той мясорубке, которая случится завтра.

Он долго думал над этим и пришел к выводу, что никакими знаниями, которые позволили бы повысить его шансы уцелеть, он не обладает. Единственное, что его порадовало, это то, что уцелели питательные таблетки и препараты из аптечки. Еще в вагоне Сашка положил четыре питательные таблетки, две таблетки со стимуляторами и четыре таблетки с сильными антибиотиками в маленький целлофановый пакетик и запихал в карман снятого с покойника пиджака, а потом перепрятал в выданные лохмотья. Сейчас, похлопав себя по некому подобию кармана, он с удивлением почувствовал: пакет он не потерял. В этой ситуации его интересовали в первую очередь пищевые таблетки и стимуляторы. Первые восстановят силы и дадут энергию для реабилитации организма после побоев. Стимуляторы ему доводилось использовать еще в своем времени, и он прекрасно помнил, что, выпив одну таблетку, носился весь день как заводной. В теперешнем Сашкином состоянии они должны быть весьма кстати.

Обрадованный находкой, Сашка выпил одну из питательных таблеток, расслабился и сам не заметил, как уснул.

Не знал Сашка только о том, что в полумраке вагона перепутал упаковку со стимуляторами с упаковкой очень сильного успокоительного.

25

Парень заснул, а спустя некоторое время незадолго до подъема в дальнем от комнаты старосты углу собрались пять человек.

Средний возраст собравшихся был лет сорок-пятьдесят.

— Итак, товарищи офицеры, сегодня!

В этот момент многие из собравшихся подумали о том, какой длинный путь им пришлось пройти и как плотно этот путь был усыпан человеческими трупами. Идея побега возникла несколько месяцев назад, и только теперь заключенным удалось вплотную приблизиться к ее достижению.

Перед заговорщиками стояло сразу несколько проблем: пулеметы на вышках, стены и колючая проволока под напряжением, тянущаяся по гребню стены. Проблема была и в том, куда бежать, стоит ли пытаться поднять основной лагерь? Но все-таки все эти проблемы в той или иной степени удалось решить. Решить удалось, но какой ценой? Вспомнились двадцать пять офицеров из двадцатого блока, которых накануне увели, а через день штубендисты видели их обезображенные трупы сваленными возле крематория. А ведь среди них были люди, непосредственно участвовавшие в организации побега, они умерли, но не раскололись. Вспомнился и Генка Мордовцев, убитый старостой после того, как все-таки добыл карту окружающей лагерь территории; вспомнились многие другие, которые так стремились приблизить этот день, но не дожили до него.

Так как заключенные двадцатого блока не выводились для работ, соответственно, представления об окружающей лагерь местности ни у кого не было. С этой проблемой было решено обратиться в основной лагерь к соседям, ежедневно выводившимся на работы. Для этого через штубендистов, вывозящих трупы в крематорий, удалось передать записку с просьбой нарисовать карту окружающей местности и передать ее в двадцатый блок. Ответ ждали целый месяц, наконец получили. Карта худо-бедно дала возможность определить основные направления движения групп беглецов в случае успешного побега.

Самой слабой и, как предполагалось, самой кровавой частью плана был штурм пулеметных вышек. Вышки были вооружены спаренными пулеметами MG-38. Обычно дежурство на вышке нес один охранник. Если немцы сумеют организовать перекрестный огонь одновременно с трех точек, с такой огневой мощью из барака просто никто не выберется.

С целью захвата вышек было принято решение обеспечить гарантированный захват одной из них. Для этого основные силы атакующих планировалось бросить на центральную вышку, а на две другие посылались группы для отвлечения внимания. Дальше, после захвата центральной вышки, уже пулеметным огнем с нее подавить две остальные.

Для того чтоб подкрасться поближе, начали рыть подкоп, но, к сожалению, ввиду жесткого грунта и отсутствия инструментов, эту затею пришлось оставить. На штурм придется идти напрямую, из барака.

Колючую проволоку, находящуюся под напряжением, планировалось замкнуть мокрыми одеялами и одеждой и потом уже перебираться через стену.

Следующей проблемой были староста и его свита.

У всех присутствующих было огромное желание удавить всех шестерых, но побоялись того, что тихо кончить шестерых не получится. Также приняли во внимание и то, что староста спит отдельно и, кроме как своих приближенных, к себе в комнату никого не пускает, следовательно, без их привлечения ликвидировать его тихо не выйдет. Как бы противно ни было, но приняли решение договариваться с Мишкой-татарином, Адамом и Володькой. Чтобы у них не возникло желания купить себе свободу, сдав беглецов, договариваться решили перед самым побегом.

Был большой соблазн поднять весь лагерь, но это требовало согласованности действий, а при сложившемся канале связи с остальным лагерем был огромный риск перехвата информации о времени восстания немцами. В этом случае им даже ничего делать не придется, просто усилить в нужное время караулы, и бунтовщики сами бросятся на изготовившиеся пулеметные расчеты.

Подготовка к побегу проводилась в условиях абсолютной секретности. В общей сложности до момента начала активных действий о побеге знало не более сотни человек. Большая часть заключенных оставалась в неведении, и поставить их в известность планировалось непосредственно перед «операцией».

— Итак, как и договаривались, на штурм пойдем в час ночи — к этому времени сменившиеся эсэсовцы уже заснут; а те, что будут нести караул на вышках, устанут и промерзнут. С поляками и татарином поговорим в двадцать три ноль-ноль. Саш, это за тобой!

— Слушаюсь, товарищ полковник! — ответил узник лет тридцати, майор Александр Леонов.

— Поговоришь, и, если согласятся, глаз да глаз за ними, никуда не выпускать. Не согласятся — значит, действуем сразу: валим этих троих, голландцев и старосту, а дальше по плану. Если эти трое согласятся, в помощь им людей надо дать, голландцы парни крепкие, могут и вырваться. После этого я обращусь к остальным и посвящу их в наши планы. С этого момента на открытую подготовку у нас будет два часа. Штурм вышек по моему сигналу.

— Проблема у нас появилась тут одна, — заговорил Леонов, — новенький этот, непонятный. Появился один, попинали его, конечно, но никаких серьезных повреждений нет, так — синяки, ссадины да несколько выбитых зубов. Плюс выглядит он, будто не из Освенцима к нам попал, а от родной бабки из отпуска приехал.

— Думаешь, засланный? Ну если и так, то все равно до конца дня ничего не узнает, раз уж Мишка-татарин ничего не пронюхал, хотя с нами под одной крышей живет! После одиннадцати я и сам всем объявлю, и тогда подозревать можно будет любого. Около выхода из барака и окон надежных людей поставим и до назначенного времени подходить запретим.

— Крепкий он, откормленный, такой кинется — можем и не удержать. А если вырвется раньше времени, а мы не готовы будем, сами понимаете, Николай Петрович, всему конец. Даже того немногого, что мы против пулеметчиков припасти планировали, и того лишимся.

— Хорошо, постарайтесь его проверить. Если возникнут сомнения, его нужно будет нейтрализовать, как и тех двоих, которых выявили.

— Слушаюсь, товарищ полковник!

26

— Подъем! — прозвучало по-немецки.

— Вставайте, свиньи! — эта фраза была уже по-русски.

Сашка разлепил глаза, и первое, что он увидел, — здоровую толстую тушу, стоящую в проходе к умывальнику. Туша обладала просто огромной, лоснящейся от жира мордой с тройным подбородком и маленькими свинячьими глазками. Принимая во внимание, с какой важностью стоял толстяк и с каким презрением смотрел на всех остальных, это и был староста. Вокруг него стояли пятеро. Как следовало из рассказа капитана, видимо, это были голландцы, Адам, Володька и Мишка-татарин! Мишку он узнал, последнюю фразу бросил именно он.

Ковер из человеческих тел ожил.

— Давай, приятель! Поднимайся, я помогу! — сказал уже поднявшийся Сергей, придерживая Сашку за локоть.

С помощью врача Сашка поднялся и, несмотря на боль во всем теле, чувствовал себя терпимо.

Видя, что узники не особенно торопятся исполнять приказ, татарин нанес удар по ближайшему к нему заключенному. Ударил с оттягом, не жалея. Заключенный вскрикнул и шмыгнул мимо Мишки в умывальник. Примеру татарина последовали и поляки.

Помня наставления врача, Сашка начал протискиваться к проходу в умывальник.

Поход в умывальник превратился в садистское развлечение для старосты и его свиты.

Встав перед входом, они раздавали удары всякому, кто пытался пройти.

Заключенный, стоящий перед Сашкой, кинулся в дверной проем умывальника, получил удар по пояснице, ударился о дверной косяк и только после этого заскочил внутрь, и Сашка нос к носу оказался перед перекошенной рожей одного из поляков.

Поляк широко замахнулся палкой, метя в лицо парню, но тот не стал дожидаться удара, кинулся вперед, поднырнув под руку с палкой. Палка прогудела над головой, рассекая пустоту, а Сашка благополучно прошмыгнул в дверь.

Молодой человек не заметил, что его красивый уход от удара Адама не остался без внимания. Майор Леонов находился как раз недалеко и все видел, а увидев, оценил его скорость и реакцию, а также укрепился во мнении, что новенького, может, и не получится остановить, если он решит подать сигнал охране.

Умывальник представлял собой комнату метров десять на десять. Слева, сразу от входа, тянулись бетонные раковины с вмонтированными кранами. Кран имел только один вентиль, и глупо было надеяться, что он был с горячей водой.

С правой стороны от входа находились четыре душевые и две ванны.

Ванны были оборудованы крышками, сейчас поднятыми. Время от времени эсэсовцы развлекались тем, что укладывали в ледяную ванну узника и закрывали крышку. Часто такие развлечения заканчивались смертью заключенных от переохлаждения или удушья.

В центре, вдоль прохода, в потолок были вмонтированы крючья. Предназначались они точно для тех же целей, что и в душевой, в которой Сашка принимал холодный душ, а именно для истязания заключенных.

Не мешкая, молодой человек подлетел к умывальнику, открыл кран.

Руки обожгла ледяная вода. Переборов жуткий холод, поселившийся в его организме после сна на бетоном полу, молодой человек заставил себя плеснуть ледяную воду в лицо.

Спустя мгновение его пихнули в бок, заставив подвинуться. В умывальник поступали все новые и новые заключенные, места всем уже просто не хватало, и Сашка рванул к выходу.

Выскочив из барака, он оказался во дворе, залитом светом прожекторов. На улице было еще темно. Все заключенные, успевшие посетить умывальник до Сашки, выстроились в этом дворе. Парень занял место во второй шеренге второй сотни.

Надзиратели появились только через час, к этому моменту то ли от холода, то ли от неподвижного стояния парень уже почти не чувствовал собственных ног.

Дальнейшие события слились у Сашки в один сплошной кошмар. Измученных и оголодавших людей заставляли бегать, ходить на корточках, перемещаться прыжками, ползать, при этом поверх их голов бил пулемет, и во всех этих «соревнованиях» пришедших последними ждало одно: пуля в затылок.

Наконец, как говорил Перепилицын, их покормили. Воспоминания об этом врезались в Сашкину память на всю оставшуюся жизнь.

Один из надзирателей забрался на пулеметную вышку и, поставив на перила кастрюлю, придерживая ее левой рукой, правой принялся вынимать и швырять в толпу заключенных плоды брюквы, крича при этом по-русски: «Еда». Измученные голодом люди, как дикие звери, бросались за желанной едой, зачастую вырывая ее друг у друга из рук и создавая целые кучи из дерущихся человеческих тел. Старающийся не выделяться из общей массы Сашка подумывал приблизиться к этой толчее, дабы не привлекать внимание, когда в летящих плодах, брошенных немцем последними, краем глаза уловил какую-то неправильность форм. Парень еще не успел осознать, что его насторожило, а тело уже само распласталось по земле, ища спасение от брошенных гранат. Спустя пару секунд два прогремевших взрыва раскидали по внутреннему двору тюрьмы фрагменты человеческих тел, а отхлынувшая толпа оставила на земле одиннадцать трупов.

За таким «невинными развлечениями» и пролетел Сашкин день.

27

Сашка сидел опершись спиной о стену, когда они подошли к нему. Их было пятеро, один из них старый знакомый, капитан Перепилицын. Протиснувшись через толчею тел, гости ненавязчиво отрезали его от остальных узников. Двое из пяти появились с некоторым опозданием от основной группы и всячески старались сделать вид, что они тут ни при чем, типа просто гуляют.

— Здравствуй, Федор! Знаешь, кто я? — заговорил с ним мужик лет тридцати — тридцати пяти, видимо старший в этой пятерке.

— Здорово! А что, должен? — спросил Сашка, пожимая протянутую руку.

Мужик хмыкнул и представился:

— Майор Леонов, можно просто Саша!

— Очень приятно, товарищ майор!

— Ну как тебе у нас, Федь? — задал еще один идиотский вопрос майор, и Сашка не выдержал:

— Как на курорте! Товарищ майор, вы так и будете мне глупые вопросы задавать или спросите о деле?

После этой фразы майор преобразился, полуулыбка исчезла, а взгляд стал колючим.

— Где воевал, Федор?

— Третий Украинский, тридцать седьмая армия, восемьдесят второй стрелковый корпус, двадцать восьмая гвардейская стрелковая дивизия.

— Уверен?

— Уверен!

И тут заговорил один из тех, кто старательно делал вид, что не при делах.

— Как из двадцать восьмой стрелковой дивизии? Она же на Карельском фронте вроде была?

Вся эта ситуация Сашке очень не понравилась. То, что это хлопец понятия не имеет, где воевала 28-я гвардейская, он не сомневался, но опасность представлял весь дальнейший разговор. Сашка точно знал, что 28-я гвардейская в середине 1944 года сражалась в Югославии, и знал он это от деда. Тот всю войну прошагал в составе этой дивизии (ранее 180-я стрелковая дивизия) и единственное ранение получил именно в 1944-м, в Югославии. Но более конкретные вопросы, типа где вел бои полк, например, в 1943-м, могли привести к тому, что Сашку поймают на несоответствии или среди заключенных найдется тот, кто служил неподалеку…

Эти ребята собираются идти на очень рисковое предприятие, для них сейчас на кон поставлена не только их жизнь, но и жизнь еще пятисот человек. Что по сравнению с этим жизнь еще одного заключенного? В их понимании это оправданная жертва, даже если они и ошибаются, и он не стукач. Поэтому сейчас даже малейшие подозрения в том, что он заслан немцами, могут закончиться для него очень плохо.

Разговор нужно было сворачивать, и сворачивать быстро, так, чтобы у его оппонентов не осталось никаких сомнений, что он свой, а иначе у парня вырисовывалась яркая перспектива быть убитым еще до начала побега своими же. И Сашка принял единственное, по его мнению, решение, которое его полностью обеляет. Он наклонился к Леонову вплотную и прошептал ему на ухо:

— Товарищ майор, вы меня не за стукача ли приняли? Ну так вот, чтобы развеять ваши сомнения, про то, что сегодня бежать собираетесь, я знаю с самого утра, сдать бы хотел — давно бы уже все у немцев в подвале на крючьях висели. Хреновые из вас конспираторы!

Лицо майора на секунду окаменело, а затем он широко улыбнулся и проговорил:

— Как узнал?!

— Говорите громко по ночам, а у меня слух острый.

Сашка вновь блефовал, никаких разговоров он конечно же не слышал, но отвечать на вопрос майора нужно было быстро. И это единственное объяснение, которое ему пришло в голову.

Теперь все зависело от того, вел ли кто-нибудь из заговорщиков разговор о побеге недалеко от него. Повисла долгая пауза, а потом заговорил тот, что говорил про Карельский фронт, обращаясь к Перепелицыну:

— А я тебе говорил, «медицина», он в сознании! А ты «в отключке он, в отключке»! Был бы засланным, всем бы конец пришел, сами погибли и людей бы погубили.

Перепилицын был явно обескуражен и очень огорчен тем, что из-за его халатности могли погибнуть люди, потупил глаза и пробубнил себе под нос:

— Но я не мог ошибиться… вроде…

— Слышь, Федя, парень ты крепкий, а немцы сегодня одного из парней из штурмовой группы, что на вышку должен был пойти, застрелили. Заменишь его?

«Вот сука», — в бессильной ярости охарактеризовал Сашка Леонова. Как он понял, ему предлагают вакантную должность в одной из троек, в задачу которых входило струей из огнетушителя ослепить пулеметчика. Эти трое будут поливать немца из огнетушителя, а немец их из пулемета, хотите поспорить, кто кого? «Да нас первой же очередью всех троих и положат».

С другой стороны, отказываться тоже опасно, его отказ может вызвать подозрения, и вся проверка может начаться с самого начала.

— Заменю, товарищ майор!

Парень произнес эти слова, сам думая о том, что ни в какой штурмовой группе он не пойдет. Откажется минут за пять до штурма, там с ним уже ничего не сделают, не до того будет! Пусть ищут себе другого смертника!

28

Наконец Сашку оставили одного, хотя радости ему теперь это не приносило. В голову постоянно лезли мысли о побеге. Через несколько часов пятая часть присутствующих поляжет под пулеметным огнем с вышек, а еще через несколько дней будут выловлены и казнены немцами оставшиеся, за редким исключением. От мыслей о том, что среди погибших вполне может оказаться и он, начинал бить мелкий озноб. «Нужно отвлечься, а то если думать об этом, с ума сойти можно», — сказал себе молодой человек.

Чтобы занять себя хоть чем-то, Сашка решил выпить стимулятор.

Уже минут через десять он начал ощущать его действие, только вместо активности и жажды действий на него, наоборот, навалился крепкий расслабон, а мысли о том, что предстоит сделать, уже не казались такими ужасными.

Очень кстати к нему протиснулись двое. Один, с мальчишеским лицом, протянул руку и представился:

— Привет! Я Дмитрий Кравчук!

— Николай Царицын! — сказал второй.

Сашка по очереди пожал руки обоим.

Видимо, когда-то эти парни был крепышами, вернее, по сравнению с остальными заключенными крепкими они были и сейчас, но не в сравнении с нормальным человеком. Следы истощения были видны и на них.

— Леонов сказал, ты с нами на вышку идти вызвался?

Сашка испытывал огромное желание охарактеризовать это «вызвался» и, за компанию, Леонова, но сдержался, промолчал, лишь только кивнув.

— Как действовать будем, знаешь?

— Не-а, не знаю.

— Выходим через дверь и тихонечко максимально близко пытаемся подойти к пулеметчику. Расстановка такая: двое идут с огнетушителем, третий рядом и наблюдает за пулеметчиком. Как только фриц нас заметит, третий дает команду, врубаем огнетушитель, направляя струю в немца. Дальше лезем на вышку, бьем немца, овладеваем пулеметом и валим две другие вышки. — На некоторое время парень замолчал, задорно улыбнулся и добавил: — Ну на этом можешь не заморачиваться, думаю, до этого момента мы, скорее всего, не доживем.

«Долбаные психи, они здесь совсем уже умом тронулись. Через пару часов на пулеметы идти, а он лыбится». — И все-таки юношеская бесшабашность Сашке импонировала.

А парень тем временем продолжал:

— Теперь давайте определимся, кто где пойдет! Ты где хочешь?

Очень сильно хотелось сказать: «Нигде не хочу! Я хочу просто выйти, после того как замолчат пулеметы, спокойно перелезть через уже обесточенную колючую проволоку, забиться в самый темный угол и дождаться переноса». Но Сашка не сказал этого. Он мог бы сказать эти слова Леонову или любому другому, но говорить это двоим молодым неунывающим «раздолбаям», таким же сопливым, как и сам Сашка, но в свои годы сумевшим так достать немецкую администрацию, что их поместили в самое гиблое место своей лагерной системы, Сашка не хотел. Почему? Может быть, взыграло мальчишеское «на слабо», может быть, просто потому, что стыдно было прикрывать свою задницу, когда другие, находящиеся в гораздо более худших условиях, готовы идти до конца. Ну наконец, может быть, и просто для дороги на тот свет эта компания была не самая плохая!

Но скорее всего, под воздействием по ошибке выпитого успокоительного на него повлияли все эти причины.

И вместо слов отказа Сашка впервые за все время своего нахождения в лагере улыбнулся разбитыми губами и ответил:

— Где скажешь, там и пойду. Командуй!

— Хорошо! Колька ногу сегодня повредил, поэтому мы с тобой берем баллон, я спереди, ты сзади. На тебе, Коль, наблюдение за немцем, увидишь, что к пулемету метнулся, — кричи! По твоей команде мы струю из огнетушителя пускаем.

Сашка решил внести некоторые коррективы:

— Давай я впереди! Я покрепче буду и быстрее побегу, только баллон берем так, чтобы рычаг включения с твоей стороны находился, а то я не умею им пользоваться.

— Договорились! Но как пользоваться им, я тебе все-таки покажу, мало ли что!

Димка и Коля расположились рядом с Александром. Некоторое время Дмитрий объяснял Сашке, как нужно включать огнетушитель, а затем каждый погрузился в свои мысли.

А Сашка для себя понял, что теперь не сможет отказаться — этих двоих не оставит, и сегодня на штурм вышки действительно пойдут трое, и один из этих троих будет он!

29

Мишка-татарин постучал в дверь старосты и прокричал по-немецки:

— Пожалуйста, откройте, у меня важная информация!

Дверь комнаты старосты открывалась наружу, по этой причине все заговорщики собрались слева от Мишки, так, чтобы открывающаяся дверь скрыла их от глаз немца.

— Чего тебе? — промычали из-за двери.

— Узники, они что-то замышляют! — произнес Мишка, и спустя мгновение из-за двери донесся лязг засова и дверь приоткрылась.

— Ну?

В этот момент двое парней майора, вцепившись в дверь снаружи, резко рванули ее на себя. Староста, не ожидавший подобного и крепко державший дверь за ручку с внутренней стороны, от сильного рывка вылетел вперед, оказавшись боком к Мишке.

Как будто из воздуха, у татарина в руках возникла заточка. Он зарычал, кинулся вперед и вогнал ее в область левой почки немца. Охнув, немец упал на колени и одновременно с этим на старосту кинулись Володька и Адам. Володька взял шею немца в удушающий захват и не давал ему закричать, Мишка нанес еще несколько ударов заточкой старосте в спину. Наконец тот упал.

Мишка-татарин и поляки согласились бежать вместе со всеми — может быть, понимали, что немцы их не пощадят, несмотря на их службу, а может быть, просто сообразили, что если откажутся, живыми их не выпустят. Ну, в общем, согласились, более того, предложили сами разобраться со старостой. На ребят Леонова легла задача нейтрализации голландцев.

Голландцев спеленали тихо, благо они как раз спали, но убивать не стали, с большим бы удовольствием майор удавил Мишку и поляков.

Покончив со старостой, татарин вытер заточку о его одежду и засунул ее в петлю на поясе штанов, в этот момент к нему и подошел новенький.

— Привет, гнида, помнишь меня? — новенький спросил и тут же нанес сильный левый боковой удар в челюсть Мишке. Немецкого прихвостня крутануло на месте, ноги его подогнулись, и он плюхнулся на колени.

«Готов спорить, он — боксер», — подумал Леонов.

С каждой минутой Федор ему нравился все больше и больше, и, судя по всему, не только ему, но и ребятам. Майор наблюдал за своими людьми, после удара их лица расплылись в улыбках, видимо, мысль посчитаться с татарином приходила в голову не только Федору.

Мишка замотал головой и, к удивлению майора, начал подниматься. Леонов был о нем худшего мнения.

— Ах ты, фученок! — зашипел он, поднявшись, брызгая кровавой слюной.

«Не иначе, половины зубов лишился», — с огромным удовлетворением подумал майор.

Мишка отскочил назад и рванул с пояса только что использованную заточку.

Вытащив ее, расплылся в кровавом оскале, широко расставив руки и ноги, на воровской манер, поигрывая ножом, пошел на новенького.

Майор уже хотел дать команду своим хлопцам остановить Мишку, было бы обидно перед боем терять хорошего парня в лице новенького. Но, как оказалось, тот не нуждался в помощи.

Федор качнулся вперед к заигравшемуся ножом татарину и пробил великолепную «двойку». Первый удар был прямой, в нос, голову татарина мотнуло назад, а когда она вернулась в прежнее положение, ее ждал просто чудовищный правый крюк в челюсть.

От удара Мишка повторно совершил пол-оборота на месте, уже в другую сторону, и бревном грохнулся на пол. Зазвенела выпавшая из пальцев заточка. Все, нокаут!

Федор поднял заточку и вернулся на прежнее место.

После убийства старосты в бараке произошло еще одно событие: задушили двух немецких стукачей, тех, кого удалось вычислить.

Сразу после этого люди, подобранные майором Леоновым, опасаясь действий возможных нераскрытых немецких осведомителей, блокировали подходы к окнам и к выходу.

В середину комнаты вышел немолодой седой мужчина лет пятидесяти пяти и заговорил:

— Товарищи офицеры! Думаю, у всех вас возник законный вопрос: какого хрена здесь происходит? Наконец настал момент, когда я могу на него ответить — мы идем в побег!!!

30

— …мы идем в побег! Лагерной администрацией мы разделены по сотням, такое разделение и оставим, для каждой сотни будет поставлена своя задача, которая должна быть достигнута любой ценой. Итак, первая, вторая и третья сотни, вашей задачей является захват пулеметных вышек. Первыми на штурм пойдут расчеты с огнетушителями, свою задачу они знают. До первых выстрелов остальные находятся на месте. После того как пулеметы откроют огонь или после команды старшего сотни, вашей задачей будет как можно скорее выбраться из здания барака и, используя камни, заставить пулеметы замолчать. Предполагается, что к этому моменту пулеметчик будет ослеплен струей из огнетушителя. Из вашего числа нужно избрать человек пятьдесят в каждой сотне, задачей которых будет забраться на вышку и завладеть пулеметом. Первая сотня выходит через окна в бараке, вторая через дверь, третья через окна в лазарете. Четвертая и пятая сотни, на вас ложится нейтрализация колючей проволоки. Для этого следует намочить одеяла, которые мы нашли у старосты в комнате, и набросить на колючую проволоку, тем самым замкнув провода. Барак вы покидаете сразу же за первыми тремя сотнями. Вопросы, касающиеся территории, окружающей лагерь, следует обсудить у наших картографов. Они же расскажут и про основные маршруты побега. В целях конспирации к окнам и дверям я пока попрошу вас не подходить. А теперь предлагаю приступить к поиску всего того, что может помочь нам в достижении нашей цели!

На этом мужик и закончил. Сашка отметил высокую степень подготовки заключенных к побегу (что значит военные люди). Не успел говоривший закончить, как из состава заключенных выдвинулись старшие сотен с помощниками и принялись организовывать заключенных вокруг себя. Они быстро пресекли начавшиеся было сыпаться вопросы и ненужные дебаты, быстро организовав работу по поиску хоть какого-то оружия. Для этого часть узников была отправлена в душевую, ее задачей было разбить раковины для использования их осколков для метания. Другая группа пыталась разобрать бетонные полы в самом бараке. Еще часть заключенных была направлена на поиск всего, что может пригодиться, как в комнате старосты, так и в других помещениях. При проведении всех этих работ было строжайше запрещено шуметь.

Единственными, кого не обременили работой, были узники из числа троек при огнетушителях. «А все потому, что к смертникам у всех народов и цивилизаций почетное отношение», — с сарказмом подумал Сашка.

Несколько заключенных достали лоскуты ткани и принялись что-то на них показывать и оживленно рассказывать другим узникам. Заинтересовавшись и подойдя ближе, молодой человек смог разглядеть, что это не что иное, как самодельная карта. Карта худо-бедно давала представление о том, что ждет узников за оградой.

Послушав рассказ одного из «картографов», Сашка определил для себя направление побега.

31

Таблетка, выпитая Сашкой, вместо стимулирующего эффекта вогнала его в состояние глубокой эйфории. В обычной жизни такого же эффекта он достигал, крепко набравшись, отличие было лишь в том, что его не мутило и не шатало.

Теперь мысли о штурме немецких пулеметов, о том, что если и удастся выжить, придется более суток скрываться от разъяренной погони, его не только не пугали, но и, наоборот, казались захватывающими. Плюс к этому всплесками поднимался дикий кураж, сродни чем-то пьяному.

Именно в состоянии такого куража Сашка для начала нашел хорошей идеей рассчитаться с Мишкой-татарином и разбил этой гадине морду, а потом посчитал своим долгом сделать попытку поднять боевой дух измученного воинства!

Из комнаты старосты принесли стол. На эту своеобразную трибуну и забрался все тот же седой мужик, который чуть ранее организовал работу по подготовке к побегу.

— Кто это? — спросил Сашка стоящего рядом Димку.

— Полковник Иванов!

А полковник тем временем заговорил, он говорил о долге, родине, партии, погибших товарищах. Говорил правильно, но все как-то не так. Один Сашкин знакомый сказал бы так: «Не смог найти нужного слова!» Такую речь нужно было произносить не перед боем, а уже после, над телами погибших товарищей и поверженных врагов. Наконец полковник закончил.

«Эх ты, уже полковник, а завести народ словом не научился!» — подумал парень.

Вот где-то в этот момент парню и пришла в голову идея выступить самому. Дитя информационного века, он вспомнил американцев. Народ, ни в одной войне толком не участвовавший, зато коснись дело языком трепать — равных нет: всюду бывали, везде побеждали! Но именно умение говорить нужно было в этот момент больше всего. Он вспомнил все, как он считал, наиболее удачные голливудские фильмы о войнах, все предбатальные речи, которые в них звучали, и, как ему казалось, нашел подходящие для момента слова: он понял, что именно восхищает его в этих людях.

Молодой человек начал протискиваться к столу.

— Разрешите мне, товарищ полковник? — обратился парень к уже покинувшему трибуну офицеру.

— А, новенький, ну давай!

Сашка запрыгнул на стол и заговорил:

— Здорово, мужики! Думаю, мало кто из вас меня знает, появился я у вас лишь пару дней назад! Считаю себя еще молодым, мне всего двадцать, в моей жизни было много радостных и горьких событий и, надеюсь, еще будет! Но несмотря на свою молодость, я, как и, наверное, все вы, слышал очень расхожее мнение о том, что жизни нужно радоваться и беречь ее, какой бы паскудной она ни казалась! Пусть плохонькая, но все-таки жизнь! И именно поэтому всю оставшуюся жизнь, какая бы она ни была, долгая или короткая, я больше всего буду гордиться этими двумя днями, что провел здесь с вами! Я буду гордиться, что пусть не надолго, но судьба свела меня с горсткой гордых храбрецов, которых не сломили ни смерть, ни страх, ни голод. С людьми, которые, несмотря на всю тягу человека к жизни, предпочитают умереть в борьбе за свободу, чем влачить рабское существование. В заключение хочу сказать, для меня было огромной честью знать вас и еще большей станет сражаться рядом с вами!

На этом закончил Сашка свою речь вслух, но мысленно продолжил: «Россия — богатая страна: огромная территория, полезные ископаемые, водные ресурсы, до недавнего времени колоссальные людские ресурсы; у нас есть всё! И, видимо, поэтому, у наших соседей периодически возникает непреодолимое желание разделить или перераспределить все эти так „бездарно“ (как им кажется) используемые богатства. Но они забывают про самое главное богатство этой земли — про народ, ее населяющий. Народ, который уже на протяжении последних пяти с лишним сотен лет отстаивает свою самобытность и успешно удобряет эту землю такими вот соседями. К великому сожалению, жертвуя лучшими своими сыновьями и дочерьми. И единственное хорошее, что есть во всей этой дерьмовой ситуации, — что я смог взглянуть в глаза лучшим сыновьями народа, который через несколько месяцев поднимет свой флаг над Берлином!»

К нему подошел полковник, хлопнул по плечу и проговорил:

— Молодец, сынок, хорошие слова, спасибо!

Сашка пожал протянутую руку и двинулся через толпу к своей тройке.

И пока он шел, чуть не каждый из заключенных, мимо которого пролегал его путь, тянул руку или просто хлопал по плечу, говоря при этом что-нибудь в духе «Спасибо, братишка».

«Вот что значит человек говорить умеет, наверняка в части политруком был! А мы его чуть не того!» — подумал, улыбаясь, майор Леонов.

32

Единственные часы, которые были у заключенных (одному богу известно, как их удалось сберечь в этом аду), показывали без трех минут час.

Сашка, Дима и Коля стояли в обнимку с огнетушителем, вторыми. В метре перед ними стояла группа, штурмующая первую вышку, а за ними — третью.

Всего вышек было три, и располагались они треугольником, на трех углах бетонного забора.

Вышка, которую предстояло штурмовать Сашкиной группе, находилась по центру, дальше всех от выхода из барака. Такое расположение открывало группу, штурмующую эту вышку, для огня сразу со всех трех вышек.

«И в этом „повезло“», — подумал молодой человек.

На час ночи штурм был назначен не случайно. Смена караула происходила каждые два часа, последняя была в 24.00. Выяснить это удалось путем наблюдения за караулами через щели барака. Предполагалось, что к часу ночи заступивших на караул часовых как раз начнет морить в сон, и их бдительность притупится.

В бараке повисла напряженная тишина, все находились возле своих позиций и изготовились к атаке. Возле окон и сразу же за спинами изготовившихся троек в напряжении заняли позиции сотни.

Полковник Иванов, Иван Алексеевич, как теперь знал Сашка, стоявший прямо перед тройками и придерживающий дверь барака, повернулся и проговорил:

— Ну все, мужики, время! — Чуть помедлил и добавил: — С Богом!

После чего толкнул дверь. Из-за спины одного из стоящих впереди Сашка смог разглядеть залитый светом внутренний двор двадцатого барака. Очень скоро этот двор будет залит не только светом, но и кровью.

Как и договаривались ранее, в своей тройке Сашка шел первым. Чтобы гарантированно ослепить пулеметчика, к вышке нужно было приблизиться на дистанцию как минимум пяти метров.

Первая тройка двинулась вперед и тут же ушла влево, по направлению к своей цели, тем самым освобождая дорогу Сашке и его группе. И Сашка рванул!

До вышки было метров пятьдесят, вроде недалеко, но эти пятьдесят метров стали самым длинным маршрутом в жизни парня. Еще перед штурмом, чтобы не шуметь деревянными башмаками по булыжному двору, решили двигаться, обмотав ноги тряпками, но, несмотря на это, холода Сашка не чувствовал. Все его внимание было сосредоточено на вышке, напряженные, как струна, нервы каждую секунду ожидали пулеметного огня.

Немца парень не видел, прожектор, установленный на вышке, полностью ослеплял, не давая возможности разглядеть что-либо. Видимо, к выводу, что рассмотреть врага сквозь слепящий свет не получится, пришел и Коля, так как он бросил попытки разглядеть немца и принялся помогать не поспевающему за Сашкой Димке, в результате чего им удалось прибавить в скорости.

А буквально через секунду, когда до вышки оставалось не больше десяти-пятнадцати метров, на них обрушился пулеметный огонь.

Смерть пришла не с той вышки, которая была их целью, а от соседней, находящейся слева. Пулеметчик, находящийся на ней, просмотрел двигающуюся к нему тройку, которая уже вышла из его зоны обзора, но увидел Сашкину группу. За мгновение до того, как пена из огнетушителя первой тройки ослепила его, немец успел дать короткую очередь по Сашкиной группе. Всего несколько пуль, но этого оказалось достаточно. Первая пуля снесла полголовы Димке, последующие пробили грудь Николая, который как раз, помогая нести баллон, развернулся лицом к пулеметчику.

Всего этого Санька не видел, увидел он только фонтаны каменной крошки, выбитые в метре от его ног пулями уже ослепленного немца, а потом почувствовал толчок и под тяжестью навалившихся на баллон тел погибших друзей начал падать. Баллон вывернулся из рук и упал, лязгнув о камень. Самому Сашке в последний момент удалось развернуться, и упал он лицом вниз, вместо жесткой мостовой, на что-то мягкое. Поднял глаза и с трудом подавил крик. Он смотрел в открытые Колины глаза, в глаза уже мертвого человека. Это так его поразило, что он оцепенел, не в силах оторвать взгляд от этих глаз. Именно это и спасло ему жизнь, так как спустя мгновение открывший пулеметный огонь со второй вышки немец принял его за покойника.

33

В целом начало боя для узников сложилось неплохо. Первая и третья тройка успешно подошли вплотную к своим целям, активизировали огнетушители и ослепили пулеметчиков их струей. Однако вторая тройка погибла, так и не успев выполнить свою задачу.

После первых же выстрелов, не дожидаясь команды полковника Иванова, из окон и дверей барака посыпались заключенные. Вырвавшиеся на свободу узники обрушили настоящий дождь из камней, мыла (его нашли в комнате старосты, оно было таким жестким, что неплохо подходило на роль метательных снарядов) и другого мусора на вышки.

Один из булыжников разбил прожектор левой вышки, и заключенным удалось разглядеть по пояс белого немца, одной рукой отчаянно старающегося отчистить глаза, другой при этом поливая двор из пулемета. Немец ничего не видел, и большая часть пуль уходила в землю, выбивая каменные осколки из мостовой, однако, учитывая число нападающих, некоторые пули находили свои жертвы.

Леонов видел, как одну из таких пуль, отрикошетившую от камня, получил в живот полковник Иванов, он сложился пополам и затих.

Но долго продолжать немцу не дали. Спустя несколько секунд один из узников, находящийся ближе к вышке, удачно бросил крупный булыжник. Камень угодил солдату в переносицу, голова его запрокинулась, и он осел. Стволы спаренных пулеметов уперлись в небо.

Сразу несколько человек принялись карабкаться на вышку.

Прожектор третьего пулемета продолжал светить, однако пулеметный огонь не велся. Немец висел вниз головой, по пояс свесившись через край вышки. Каски на голове не было, а русая голова была почти полностью залита кровью. Как и на правую, на эту вышку карабкались узники.

Опасения вызывала лишь последняя центральная вышка. Пулеметчик, находящийся в ней, так до сих пор себя и не проявил, несмотря на то что вышка находилась дальше всех и камнями «обстреляна» почти не была. Ее прожектор, как и на первой, был разбит.

— Все ко второй вышке!!! — что было сил заорал майор, указывая на нее рукой, хотя необходимости в этом не было, вторая сотня в полном составе уже находилась на полпути к ней. И в этот момент с вышки застучал пулемет!

Немец правильно определил основную для себя угрозу и сначала открыл огонь по уже почти забравшимся на подавленные вышки заключенным. Первой целью стала третья вышка, тяжелые пули MG-38 просто смели с нее заключенных. Узник, уже было ухватившийся за край перил вышки, получил сразу три пули в спину и сполз вниз, оставляя на дереве кровавые следы.

К этому моменту на первой вышке заключенные достигли большего. Двум из них удалось забраться в корзину, и они почти одновременно оказались у пулемета. В душе майора загорелась надежда, что им удастся сбить немца.

Заключенные развернули пулемет в сторону последнего часового, но то ли ленту заклинило, то ли узники не смогли быстро разобраться с немецкой моделью, но драгоценные мгновения уходили, а пулемет все молчал.

Разобравшись с желающими забраться на третью вышку, немец резко развернул пулемет и дал длинную очередь по неудавшимся пулеметчикам. Приблизительно в это же мгновение заговорил и пулемет заключенных, но, к сожалению, их очередь, направленная неумелой рукой, ударила выше немца, в крышу над его головой.

А вот немец не промахнулся. Майор увидел, как, выбивая кровавые брызги, немецкие пули пробили грудь одного из парней, отшвырнув его тело на перила. Второй прожил не намного дольше. Очередь прошила его вдоль груди, одна из пуль попала в предплечье, оторвав руку.

Еще пара секунд понадобились эсэсовцу, чтобы очистить и эту вышку от желающих завладеть пулеметом.

А дальше настала очередь штурмующих. Пулеметные спарки хлестнули по бегущей толпе, вырывая из людей целые куски мяса. Почти сразу же пулеметный огонь положил первые две шеренги атакующей его сотни, ополовинив ее численность. Понимая, что немец в первую очередь будет стрелять по толпе, люди кинулись врассыпную. Многие бросились в сторону барака, лишь человек десять продолжали бежать к роковой цели. Быстро расстреляв таких смельчаков и окончательно отогнав от себя опасность, немец перевел огонь на оставшихся.

Майор упал на землю, когда увидел, что дорожка, выбиваемая парными пулеметами, двинулась в его сторону. Упал и остался в живых, а вот двое заключенных, стоящих рядом, погибли. Один получил пулю в лицо, превратившую его в кровавую кашу и швырнувшую тело человека на два метра назад. Второй, стоящий позади первого, был ранен в колено, в результате чего нога человека сложилась, как у кузнечика, в обратную сторону, а он с диким воплем упал на землю.

Оставаться на открытом месте было самоубийством. Майор вскочил и кинулся обратно к бараку, последовав примеру других уцелевших.

Леонов головой вперед влетел в окно барака, а спустя мгновение в стену ударили тяжелые пулеметные пули.

Переведя дух, майор осторожно выглянул в окно. Атака полностью захлебнулась! Во внутреннем дворе остались лежать около сотни убитых и раненых заключенных, большая часть выживших либо была загнана пулеметчиком обратно в барак, либо пряталась за бараком. Несколько человек нашло укрытие за трупами убитых. Разогнав бунтарей, немец прекратил огонь.

«Сука, патроны экономит», — подумал офицер.

Майор смотрел и понимал, что никаких шансов добраться до этого пулеметчика у них нет. Расстояние слишком велико, не добежать. Вести на убой людей очень не хотелось, но другого выхода офицер не видел. Он набрал в грудь побольше воздуха и заговорил так, чтобы его было слышно за бараком и на улице.

— Мужики, вариантов у нас немного! Еще пара минут — и тревожный караул займет места на с таким трудом подавленных нами вышках. После нам останется только смерти ждать. Выход один — снова атаковать этого фрица, в надежде, что либо у него закончатся патроны, либо кому-то из нас удастся до него добраться. Понимаю, что на смерть зову, но по мне уж лучше так, от пули, чем ждать, когда подоспеет СС и начнет с нами развлекаться. Поэтому слушай мою команду.

Офицер встал так, чтобы сподручней было выскакивать из барака, и во всю мощь своих легких заорал:

— Вперед, мужики! УРА!!!

До последнего момента Александр Леонов думал, что, впечатленные устроенной бойней, «они не поднимутся», что встать придется одному. Но он ошибался! И, поддерживаемое сотнями глоток поднявшихся на пулеметы безоружных людей, под австрийским небом разнеслось грозное русское «УРА!»

34

Сашка быстро сообразил, что сейчас малейшее его движение приведет к тому, что его в упор расстреляет находящийся в каких-то десяти метрах от него пулеметчик. Преодолев отвращение и испуг, парень замер.

Позиция, на которой он оказался, давала прекрасный обзор картины боя. Он отлично видел, как немец разобрался с почти уже захваченными вышками, как пулеметы ударили по идущей в атаку второй сотне. Видел он и последнюю попытку добраться до вышки ребят из этой сотни, немец положил их метрах в десяти от Сашки, и теперь до конца дней парень обеспечил себя снами со сценами раздираемых на части человеческих тел.

Дальше немец занялся оставшимися. Бил длинными очередями, не жалея пуль, — промахнуться было сложно.

Полностью подавив атаку, пулеметчик прекратил стрельбу, а спустя некоторое время до Сашкиного слуха начал доноситься металлический лязг, немец готовил новые пулеметные ленты.

Что бой проигран, не оставалось никаких сомнений.

Вне зависимости, пойдут ли они на штурм или будут ждать, их все равно ждала смерть. Изначально была некоторая надежда, что у немца закончатся патроны, но теперь, судя по доносившемуся шуму, рассчитывать на это не стоило.

И все-таки Сашка не понимал, как такое могло произойти? В естественном ходе событий, до его участия, побег удался. Узникам удалось бежать, и около пяти сотен человек оказались на свободе. Что же изменилось сейчас? Изменилось только то, что он попал в это время, но ему казалось, что своим участием он никак не мог повлиять на ход побега. Он фактически не принимал участия в его организации! Почему ход истории изменился? Пришла уверенность, что от ответа на этот вопрос сейчас зависит всё!

И наконец он понял, что именно пошло не так! В том времени на его месте, вплотную к вышке, лежал другой доброволец. И этот другой смог найти способ, а главное, найти в себе смелость и силы заставить пулемет замолчать.

«Тот другой смог, а я разлегся здесь и пошевелиться боюсь! Зато как говорил красиво про „жалкую жизнь и геройскую смерть“, а сейчас готов отдать смерти пять сотен жизней, только ради того, чтобы в лучшем случае на час продлить собственную».

Но как весомый контраргумент перед глазами все так же красочно стояли терзаемые пулями человеческие тела.

И, возможно, парень еще долго вел бы свой внутренний спор, если бы в следующую минуту не услышал голос майора Леонова:

— Вперед, мужики! УРА!!!

И они поднялись!

Из окон, через дверь, с промерзлого двора — отовсюду повалили измученные, но не сломленные люди. Грязные, злые, перекошенные яростью лица с раскрытыми в крике «ура» ртами!

— Ура!!! — крик доносился отовсюду, казалось, сами камни исторгают этот не то клич, не то стон.

И, забыв про свои сомнения, Сашка левой рукой потянулся к лежащему в метре огнетушителю, прошептав при этом:

— Я с вами, мужики!

В этот момент где-то над головой ожил пулемет. Очередь ударила в одно из окон барака, сбила сразу двух узников, пытающихся выбраться наружу, швырнув их тела обратно в здание, прошла по стене, разбивая раму в щепу, срезала еще пятерых, уже выбравшихся из барака и бегущих к вышке.

Бой превратился в догонялки со смертью для обеих сторон. Заклинит ленту в пулемете или закончатся патроны — и все, немцу конец. Разъяренные заключенные его просто разорвут, но если пулемет не подведет, немец весь барак здесь положит.

Но в эту игру вмешался Сашка!

Рывком подтянув к себе огнетушитель, он сел на корточки и ударил по рычагу запуска. Огнетушитель недовольно фыркнул, и спустя секунду струя пены ударила в сторону.

В этот момент немец почувствовал движение, и изрыгающие пулеметный огонь стволы начали свое движение по направлению к Сашке.

Подбежать к вышке с тяжеленным огнетушителем на расстояние пяти метров за время, оставшееся до момента, как пулеметчик его прикончит, парень явно не успевал. И тогда, согнувшись в поясе и схватив обеими руками огнетушитель за ручку, парень резко крутанул его вокруг себя, на манер метателя молота, и швырнул его в корзину вышки.

Как в замедленном кино, баллон огнетушителя, кувыркаясь в воздухе и плюясь во все стороны пеной, ударился в край козырька над головой солдата, отрикошетил и упал внутрь вышки, попутно окрасив голову, лицо и плечи немца в белый цвет.

Ослепленный пулеметчик предпринял последнюю попытку посчитаться с Сашкой — вслепую он дал очередь в место, где находился молодой человек. Только Сашки там уже не было, огромными прыжками проскочив отделяющее его от вышки расстояние, он уже карабкался по ней, на пиратский манер, зажав в зубах заточку.

Посчитав, что с русским покончено, немец прекратил стрельбу, спешно пытаясь восстановить зрение.

Однако упавший внутрь корзины баллон, движимый тягой бьющей струи, продолжал кататься по полу, при этом струя периодически ударяла вертикально вверх, тем самым осложняя немцу задачу.

Спустя мгновение, после того как немцу удалось победить в борьбе с почти опустевшим баллоном и восстановить зрение, Сашка влетел на вышку. Рука пулеметчика потянулась к собственному ножу, но извлечь его из ножен молодой человек не дал — прыгнул, нанеся удар заточкой в живот. Дважды за один день самодельный нож обагрился немецкой кровью, и со стоном немец начал сползать на пол.

К этому моменту вниманием Сашки полностью завладела группа немецких солдат, во все ноги несущихся к двадцатому блоку. Их было человек десять, и первого из них парень очень хорошо помнил.

35

Интуиция не подвела Отто, только на этот раз это не радовало. Услышав первые выстрелы, он поднял караул и включил тревогу. Не прошло и минуты, а пулемет уже просто захлебывался. Понимая, что дорога каждая минута, командир под вой сирены погнал своих людей к двадцатому блоку, сам заняв место в голове группы.

До ближайшей вышки, единственной из трех продолжавшей вести огонь, оставалось не более пятидесяти метров, когда она замолчала, и еще спустя мгновение, после какой-то возни, на ней возник один из заключенных.

Как ни странно, Отто удалось не только разглядеть, но и узнать его. Лицо узника хранило следы недавних побоев, но немец вспомнил на днях прибывшего русского офицера. Русский, видимо, тоже его не забыл, как старому знакомому, он широко и приветливо улыбнулся своей, теперь уже лишенной нескольких зубов улыбкой, а затем, развернув пулеметную спарку, открыл огонь.

Отто не успел испугаться, как и почувствовать боли, когда первые две пули ударили в него, попав в живот и левую сторону груди.

Он умер мгновенно и без мучений, в отличие от многих заключенных, прошедших через его руки.

36

А Сашка, это был именно он, продолжал.

Первая очередь кроме Отто свалила еще двух немцев, но оставшиеся, следует отдать им должное, среагировали слаженно — они рассредоточились и уже через несколько секунд открыли по Сашке ответный огонь.

К огромному Сашкиному сожалению, на пулеметы, закрепленные на вышках, не были установлены бронированные щитки, видимо, не предполагалось, что огонь придется вести против вооруженного противника. По этой причине дуэль для находящегося на возвышенности молодого человека могла закончиться очень плохо: уже несколько пуль ударили в один из столбов вышки в непосредственной близости от его плеча. Для Сашкиных нервов это было уже чересчур. И если сначала он старался бить короткими очередями (как и учили на занятиях по военной подготовке), то подстегнутый свистом пуль у собственной головы, он совершил ошибку начинающего пулеметчика — зажав спусковой крючок, принялся поливать залегших немцев сплошным потоком свинца.

В других условиях подобное поведение было бы губительно, но в этой ситуации, с огневой мощью двух спаренных MG, наоборот, спасло его. Пулемет бился в руках, сбивая прицел и еще больше снижая точность, однако на атакующих вид встающей рядом на дыбы земли и кусков камня произвел неизгладимое впечатление. Немцы прекратили организованное сопротивление и побежали. Послав последнюю очередь в бегущих, молодой человек свалил еще одного из солдат.

Окинув взглядом поле боя, парень отметил двоих так и оставшихся лежать на мостовой охранников. Несмотря на низкую точность, его истеричная стрельба все-таки принесла результат — этих двоих он достал.

— Эй, Федь, все, уходим!

Сашка обернулся и только сейчас заметил, что на вышку забрался и сейчас стоял рядом, тяжело пыхтя, Леонов.

— Так если вернутся, товарищ майор? Опять запрут ведь.

— Не запрут — не успеют. А если сейчас не уйдем, то тогда точно не вырвемся. Уже две трети наших за периметр выбралось. Да и наподдал ты им знатно, теперь не скоро осмелятся.

Только теперь Сашка перевел свой взгляд во внутренний двор блока и был приятно удивлен переменами. Двор действительно значительно опустел, колючая проволока, идущая по гребню забора, во многих местах была опутана мокрыми одеялами и одеждой, что, видимо, и послужило причиной замыкания и отсутствия света в лагере.

Заключенные покидали территорию лагеря, перебираясь через стену забора, находящегося напротив входа в здание барака. Теперь, находясь на вышке, Сашка и сам видел, что «картографы» не ошиблись: перебравшись только через эту стену, заключенные попадали на свободу, три другие выводили внутрь лагеря.

Для преодоления стены шло всё: связанная в веревки одежда и нарезанные на полосы одеяла, сложенные в кучу трупы погибших ребят. В левом от Сашки углу, используя как лестницу, к стене приставили снятую с петель дверь барака, здесь пытались перебраться наиболее изможденные заключенные. Еще раз порадовавшись хорошей организации, Сашка понял, что им удалось вырваться. Получилось!

Однако бой на этом не закончился. Оглушенный огнем собственного пулемета, Сашка только теперь заметил, что первая и третья вышки, занятые узниками, ведут огонь в глубь лагеря, где им отвечали вышки, находящиеся на территории лагеря за пределами двадцатого барака. Однако в связи с отсутствием освещения и большой дальности огонь имел больше устрашающий эффект для обеих сторон.

— А эти как же? — спросил майора парень, махнув головой в сторону продолжающих вести бой вышек.

— Они ближе к немцам, чуток попугают и за нами пойдут. Да и обзор тебе барак перекрывает.

«Ну хоть какие-то плюсы у этой стоившей мне не одного года жизни вышки», — подумал Сашка.

А Леонов чуть помедлил и добавил:

— Идем, парень, ты свой долг сегодня полностью выполнил.

— Хорошо, но я у немца обувку заберу, а то в этих много не набегаешь, — с этими словами парень быстренько скинул с ног тряпки и стащил с немца сапоги.

— Давай, а я пальтишко возьму, если ты не против, — проговорил майор и присоединился к мародерствующему Сашке.

Чуть позже немец лишился кителя и винтовки, приставленной к стене вышки, которые достались Сашке.

37

Майор Леонов ошибался, предполагая, что атак на двадцатый блок больше не будет, немцы атаковали, но уже с противоположной стены! Они предприняли попытку отбить вышку номер один. Свидетелями этого боя стали Николай Абрамович, Андрей и близнецы, которые как раз находились около пятнадцатого барака, граничащего через стену с блоком смертников.

Свое обещание Родзинский выполнил, убедил близнецов, а затем довел их маленькую группу до укрытия, которое использовал сам почти сто лет назад. Им оказался обычный пожарный ящик с песком. Беглецы прибыли на место сразу после вечерней переклички. Конечно, оставалась вероятность, что их хватятся в бараке, но это был вынужденный риск.

По правилам безопасности ящик должен быть заполнен песком доверху, но тут им повезло, и он оказался пустым на две трети.

Сам побег Николая Абрамовича был чистой воды случайностью. В реальном времени в тот день староста четырнадцатого барака, договорившись с охраной, отправил Колю Родзинского в одиннадцатый блок с посылкой. Парень был на обратном пути в свой барак, когда смертники пошли на штурм. Пытаясь обезопасить себя от побегов из других блоков, охрана закрыла двери всех бараков лагеря, по громкоговорителю объявили, что приближаться к окнам запрещено под страхом смерти.

Коля не был глупым парнем и сделал верное предположение, что разбираться, по какой причине после отбоя он находится за пределами барака, никто не будет. Принимая во внимание все разрастающуюся канонаду, его пристрелят сразу же, как только он приблизится к входу в собственный барак.

Именно тогда молодой человек и принял решение отсидеться в давно уже примеченном противопожарном ящике с песком, стоящем у стены пятнадцатого барака. Уже в ящике парень обратил внимание, что пулеметная вышка, находящаяся между двадцатым и пятнадцатым бараками, пустует. Он продолжал свое наблюдение через щель между досками и стал свидетелем захвата ее заключенными.

Охрана себя долго ждать не заставила, предприняв попытку отбить вышку, штурмуя через проход между пятнадцатым бараком и внешней стеной.

Немецкая атака захлебнулась, а одна из неудачно брошенных гранат отлетела от стены, упала на землю и взорвалась, тем самым разбив основание одного из столбов с натянутой под напряжением проволокой. А спустя несколько долгих секунд заключенные двадцатого блока замкнули напряжение на колючей проволоке, тем самым обесточив ее по всему лагерю. Вот тогда-то Николай и выбрался наружу.

Так все происходило до их вмешательства, но как все пойдет после их появления — неизвестно. Свое влияние на ход истории они уже оказывают, взять хотя бы тот факт, что сейчас их уже четверо, в отличие от одного беглеца в реальном времени.

Проблемы начались уже на начальной стадии, когда беглецы пытались забраться внутрь укрытия.

Во-первых, это очень сложно сделать незаметно, находясь на виду пулеметной вышки, но здесь им повезло — внимание охранника, как и прожектор, было направлено во внутренний двор двадцатого блока.

Во-вторых, места для четырех человек в ящике оказалось очень мало, и сейчас, находясь внутри, Андрей искренне удивлялся, как им удалось в нем поместиться.

И вот теперь в ящике они торчали уж точно не меньше четырех часов.

Самое сложное было сначала, когда мимо ящика периодически сновали либо немцы, либо отдельные заключенные, но уже часа два как все стихло, и лишь раз, минут в тридцать-сорок, проходил караул в составе офицера и двух солдат.

Этот момент был настоящим испытанием для их группы. От долгого сидения в тесноте, в позе эмбриона, своего тела Андрей, как и другие беглецы, почти не ощущал. Но именно в те моменты, когда мимо ящика четким шагом маршировали трое охранников, именно в эти моменты возникало просто чудовищное желание пошевелиться, и это тогда, когда любой их шорох на фоне уснувшего лагеря для патруля был бы как взрыв петарды.

Последний раз патруль прошел минут тридцать назад и с минуту на минуту должен был появиться вновь, когда все и началось.

Андрей находился ближе всего к вышке, и с его позиции она была прекрасно видна в щель между досками.

«Может быть, именно та щель, через которую в реальном времени и смотрел Коля», — подумал парень.

Вдруг на вышку обрушился целый град камней, в ответ на это немец пытался огрызаться из пулемета. Наконец прожектор вышки моргнул и погас, а спустя несколько секунд замолчал и пулемет.

Но тут в ходе боя, видимо, произошел перелом, так как откуда-то из глубины застучал еще один пулемет. Андрей прекрасно видел, как двое уже было забравшихся на вышку заключенных были безжалостно сметены огнем. Пулемет без умолку бил еще некоторое время, потом раздалось до боли знакомое «ура», и он наконец замолчал.

Не прошло и десяти секунд, как на вышке снова замелькали двое русских. Что это земляки, Андрей понял без труда по яростному мату и сквернословию, доносящемуся с вышки, пока они пытались разобраться с пулеметом.

И тут, левее по проходу, Андрей услышал стук сапог по брусчатке. Разглядеть, кто это, он не мог, так как весь обзор слева ему закрывал сидевший рядом Родзинский-«старший». Но в этом и не было необходимости, так как один из бегущих заорал:

— Огонь!

Раздалось несколько винтовочных выстрелов, и Андрей стал свидетелем, как одна из пуль прострелила заключенного, находящегося на месте второго номера, выбив фонтан крови у него из спины.

Его приятель рывком развернул пулемет на нападающих и прорычал:

— Ах ты сука!

И спустя мгновение на немцев, которые как раз появились в зоне Андреева обзора, обрушился свинцовый дождь. Первому пуля попала в лоб; его голову и верхнюю часть тела толкнуло назад, ноги взлетели вверх. Винтовка, отлетев в сторону, врезалась в ящик, который был их укрытием. Офицер поймал две пули в грудь, запнулся и, прокатившись метр по земле, затих.

Последний прожил дольше всех. Будучи метрах в пятнадцати от вышки, он замахнулся, и Андрей разглядел в его руке гранату. Но соотечественник и здесь успел первый. Одна из пуль попала в грудь, вторая в предплечье и почти оторвала немцу руку, но граната все-таки полетела. Правда не туда, куда предполагал ее хозяин. Ударившись о кромку забора, она отлетела от него и, кувыркнувшись пару раз в воздухе, упала на землю, рядом со столбом ограждения. Спустя секунду раздался взрыв.

Если признаться, во время этого короткого боя Андрей чувствовал себя очень неуютно. Как-то некомфортно себя ощущаешь, сидя в деревянном ящике во время перестрелки между двумя сторонами, одна из которых вооружена спаренным пулеметом. Особенно когда про пулеметчика известно, что он встал за него впервые. Но обошлось.

— Сейчас я вылезаю, вы продолжаете сидеть. А то он сгоряча и нас положит. Я позову, — прошептал Андрей, обращаясь к своим компаньонам, и осторожно, без резких движения, принялся открывать крышку ящика.

— Братишка, не стреляй, мы свои, русские!

Пулеметные стволы уперли свой бездонный взгляд в Андрея, заставляя уже выбравшегося из ящика парня непроизвольно попятиться.

— Что надо?

— Бежать хотим.

— Ну так чего ждешь, тикай, я прикрою.

— Спасибо, братишка, только нас четверо. И мы винтовки немецкие возьмем, не против?

— Не против, только быстрее давайте. Мы сейчас тоже уходить будем.

— Ребята, собирайте стволы — и уходим! — эти слова Андрей адресовал уже семье Родзинских, сам кидаясь к солдату, бросавшему гранату. Стараясь не смотреть на останки человеческого лица, парень вынул винтовку из пальцев мертвеца, а затем снял подсумок с патронами к ней и, к своей огромной радости, гранату-«колотушку».

Не удержался и все-таки глянул в лицо трупу, обнаружив вместо него лишь кровавые ошметки. За что и был наказан собственным организмом — приступ рвоты вывернул его наизнанку.

Когда отпустило и Андрей наконец смог поднять голову, он обнаружил их маленькую группу, собравшуюся возле пролома в стене и ощетинившуюся трофейным оружием. Николай Абрамович, который заимел вторую винтовку (подсумка у немца с собой почему-то не было), участливо спросил:

— Андрей, вы в порядке?

— Да, теперь в полном! Извините. Нам нужно уходить.

Наружу Андрей полез последним, сначала Родзинский-«старший» с винтовкой, потом пацаны и уж затем Андрей.

— Первая и, как мне казалось, самая тяжелая часть нашего плана выполнена. Теперь нам туда! — заговорил Николай Абрамович, просто лучась от радости, и указал рукой направление дальнейшего движения.

Дважды просить себя никто не заставил, и через минуту группа уже скрылась в темноте ночи.

38

Не прошло и получаса с момента побега, а комендант Маутхаузена штандартенфюрер СС Франц Цирайс, прибыв в комендатуру лагеря, организовал преследование смертников. СС не имело достаточных сил для организации погони за таким количеством беглецов, поэтому местной жандармерии был дан приказ: «Схваченных беглецов привозить обратно в лагерь только мертвыми». Бургомистры окрестных населенных пунктов собрали на сход население и объявили бежавших опасными преступниками, которых нельзя брать живыми, а следует уничтожать на месте. Для поиска смертников привлекались части СС и вермахта, фольксштурм (народное ополчение), члены нацистской партии и беспартийные добровольцы из местного населения, гитлерюгенд и даже аналог гитлерюгенда для девушек. Так как из гражданских многие из участников-преследователей и большинство эсэсовцев были страстными охотниками, данная акция получила цинично-шутливое название Muehlviertler Hasenjagd, что переводится с немецкого как «Охота на зайцев в округе Мюльфиртель».

39

Как очень скоро выяснилось, главные их трудности только начались. Николай Абрамович совершенно не помнил маршрут, которым он добрался до места своей случайной встречи со спасшим ему жизнь австрийцем, что, в общем-то, и немудрено, тогда он бежал просто куда глаза глядят.

По лесу шли уже часов шесть-семь, стараясь держаться одного направления. Если сравнивать лес, по которому они двигались, с русским, то ему бы больше подошло название кустарник. Разве ж это лес, если вокруг, метров на сто, прекрасно все проглядывается.

Устали очень быстро, даже Андрей, который всегда старался поддерживать себя в хорошей форме, и то начинал выбиваться из сил, а каково было Николаю Абрамовичу? Его винтовку уже давно, как эстафетную палочку, передавали между собой близнецы.

Андрей старался идти впереди их маленькой группы, метрах в двадцати, поэтому он и выбрался первый из леса. А выбравшись, тут же упал на землю.

Лес заканчивался на краю возвышенности, а дальше в низине, где-то в километре от того места, где из леса вышел Андрей, начиналась австрийская деревня. Аккуратные каменные дома с благоустроенной территорией и маленькой площадью посередине деревни, каменный мостик через небольшую речушку, кусты живой ограды, теперь слегка припорошенные снегом. «Как же здесь летом красиво, наверное», — подумал молодой человек. Эту замечательную картину портило только одно: на площади парень без труда различил армейский грузовик, у которого стоял офицер и сновали солдаты. Но самое плохое было не это, Андрей разглядел двух кинологов со своими питомцами около одного из домов.

«Собаки — это плохо, на хвост сядут — не оторвемся».

Андрей развернулся и пополз в лес, чтобы предупредить идущих следом членов группы.

Притормозив близнецов и дождавшись Родзинского-«старшего», Андрей заговорил:

— Впереди деревня.

— Да, но в нее нельзя — там немцы.

— Действительно немцы! А вы как узнали? — удивился Андрей словам Николая Абрамовича.

— Дорога вспоминается! Правда, когда я вышел на эту деревню в прошлый раз, немцы въехали в нее на моих глазах. Из этого можно сделать вывод, что мы выбиваемся из графика. Но есть и радостная новость, отсюда нам недолго осталось, часа два пути, не больше.

— Новость действительно отличная. Предлагаю деревню обойти восточней.

— Ну что ж, тогда не будем задерживаться.

Николай Абрамович поднялся, а за ним и остальные.

Как и прежде, Андрей пошел вперед, на этот раз увеличив дистанцию с остальной группой метров до ста.

Минут через тридцать пути он вышел на край поляны. Она была небольшой, метров сто в диаметре. Пока ждал остальных, придирчиво изучил ее, но никаких следов присутствия человека так и не обнаружил.

По уму, конечно, поляну нужно было просто переползти, но такой способ передвижения убил бы много времени, а они и так выбились из графика, поэтому приняли решение пересекать открытую площадку стоя.

Андрей на чуть согнутых ногах осторожно двинулся вперед. За ним метрах в трех шли Коля и Михаил, замыкал шествие Николай Абрамович.

Они уже были на середине, когда со стороны деревни на поляну выехал всадник. Почему, несмотря на обострившиеся чувства, они его не заметили, Андрей объяснить себе не мог. Возможно, стук копыт заглушала прошлогодняя листва, а может, конь был специально дрессирован для охоты, но тем не менее появление всадника было полной неожиданностью.

Для австрийца эта встреча тоже была нежданной, он даже не успел притронуться к карабину, висевшему у него на плече, а винтовка Андрея, оказавшегося проворней, уже смотрела на него.

Австриец поднял руки, показывая, что не вооружен, но было видно, что он не испугался.

На вид ему было лет шестьдесят, добротный охотничий костюм и породистая лошадь (в лошадях Андрей разбирался) выдавали в нем как минимум зажиточного бюргера.

Андрей продолжал держать австрийца на прицеле, и, если бы тот мог читать мысли, его хладнокровие подверглось бы серьезному испытанию. В эти секунды Андрей вел нешуточную внутреннюю борьбу на предмет того, стоит ли оставлять жизнь австрийцу.

В первое мгновение после всего увиденного в лагере у Андрея возникло просто огромное желание застрелить австрийца. Немцы, австрийцы — какая разница, один хрен — «рейхсдойче».

Хочется сделать небольшое историческое отступление. Австрийцам после аншлюса с Германией был пожалован эксклюзивный политический статус — «рейхсдойче» (нем. Reichsdeutsche). Статус говорил, что они являются имперскими немцами, иначе говоря, немцами, постоянно проживающими на территории Германии. Этот статус был в Третьем рейхе, несомненно, намного выше статуса «фольксдойче» (нем. Volksdeutsche) — этнические немцы, граждане других государств, признававшиеся по крови такими же немцами, хотя Третий рейх не давал им те же права и привилегии, что и собственным гражданам, имеющим статус «рейхсдойче». Ряд других уважаемых немецкими фашистами германских народов Европы (англичане, шведы, датчане, норвежцы, голландцы, фламандцы, германошвейцарцы, люксембуржцы, лихтенштейнцы и так далее) нацисты относили к германцам — хотя и представителям нордической расы, но не немцам. Все названные народы образовали группу «юберменша» — сверхчеловека-германца. Наконец, самое низкое положение в нацистской иерархии занимали евреи, цыгане и славяне, образуя группу «унтерменш» (недочеловеки).

В пользу ликвидации австрийца также говорило и присутствие солдат в деревне, сейчас отпустишь его — и жди погони с собаками. Опять-таки лошадь.

Но чуть поуспокоившись, парень решил этого не делать.

Во-первых, звук выстрела будет слышен в деревне, и хочешь не хочешь, а избежать погони не удастся. Оставить его в живых — хоть какой-то шанс, что они встретили сочувствующего и что он не пустит по их следу погоню.

Во-вторых, Андрей не был уверен, что попадет, расстояние между всадником и парнем было не более ста метров, но голова лошади почти полностью закрывала корпус наездника. А вот если он промахнется и австриец спешится, скрыться в лесу могут успеть не все. Выправка и спокойствие, с которым австриец среагировал на появление беглецов, выдавали в нем отставного военного, и карабин у него наверняка с оптикой.

Наконец, в-третьих, после выстрела лошадь наверняка испугается и убежит, не факт, что удастся ее поймать.

Андрей поднял винтовку вверх и мотнул головой австрийцу: езжай, мол.

Австриец понял его правильно, развернул коня и не спеша поехал обратно в деревню.

Как только австриец скрылся из вида, Андрей бросил остальным:

— Давайте быстро в лес! — а сам лег на землю и принялся старательно выцеливать любое движение в том направлении, в котором скрылся бюргер, на случай, если он решит геройствовать.

Дождавшись, когда Родзинский и близнецы скроются в лесу, молодой человек бросился следом, весь путь до леса ожидая выстрела в спину.

40

«Лучше б я эту сволочь застрелил», — уже не раз за последний час повторил Андрей, вспоминая всадника. На хвост им сели почти сразу же. Уже через полчаса где-то со стороны оставленной за спиной поляны стал различим рокот автомобильных моторов, а еще через некоторое время немецкая речь и лай собак.

Из леса вышли минут двадцать назад и удалились от его кромки ориентировочно на пару километров, когда следом появилась цепь преследователей. Увидев поднимающихся по холму беглецов, австрийцы закричали, заулюлюкали, раздались хлопки выстрелов. Рядом зажужжало, и земля в пяти метрах от Андрея взметнулась вверх, поднятая пулей.

Андрей пригнулся и прокричал своим:

— Давайте быстрее, у них наверняка есть винтовки с оптикой. Нужно успеть перебраться за холм.

Андрей укрылся за камнем, почти на вершине холма, и огляделся. Парню не составило труда пересчитать суетящиеся вдали человеческие фигуры, по всему выходило человек пятьдесят, с тремя собаками. По одежде Андрей определил, что солдат из них было человек десять-двенадцать, не больше, остальные местные добровольцы.

Андрей уже хотел двинуться за ушедшими вперед пацанами, когда рядом с ним за камень плюхнулся Николай Абрамович.

— Андрей, пожалуйста, подождите!

Старик выглядел неважно, тяжелая одышка, шатающаяся походка — все выдавало полное измождение.

— Я остаюсь, Андрей, и не спорьте. Прекрасно понимаю, что очень сильно сбиваю темп нашего движения. Изначально дистанция между нами и погоней была километра три, а сейчас сократилась. Если мы будем и дальше двигаться с такой же скоростью, где-то через полчаса они нас настигнут.

— Николай Абрамович, одного я вас не оставлю, вместе в это дело вляпались, вместе и выбираться будем. При всем моем уважении, одному вам не задержать на сколько-нибудь серьезное время пять десятков человек. Да и проблема наша в собаках! Они взяли след и теперь не отпустят. Даже если и задержите их, жертва будет напрасной, они без труда выйдут на нас снова.

— Вот собаками я и займусь, но займусь один. А вы, пожалуйста, уходите с ребятами.

— Одного я вас здесь не оставлю. Кроме того, вдвоем у нас с вами появляется шанс удержать их пару часов до момента переброски.

— Андрей, не смешите меня! Вдвоем мы продержимся ненамного больше, чем я один. — Николай Абрамович ненадолго замолчал, а потом продолжил: — Я прожил очень интересную, долгую и счастливую жизнь, так сказать, выпил чашу до самого дна, и мне бы очень не хотелось, чтобы из-за немощного старика вы лишились такой же возможности сами. Мою жизнь омрачило только одно событие: я жалел, что со мной не бежал мой брат. И теперь, когда судьба преподнесла мне такой подарок (понимаю, что может быть это несколько цинично в отношении наших погибших друзей), дав возможность исправить эту несправедливость, я не собираюсь все испортить из-за такой мелочи, как жизнь столетнего старика. Наконец последнее, еще раз хочу напомнить, что, спасая этих ребят, вы тем самым спасаете меня и даете мне возможность прожить гораздо более яркую и счастливую жизнь, рядом со своим братом. Ваша помощь будет полезней, если вы выведете ребят к австрийцу, я знаю, что вы не отступите. А теперь о деле: за холмом, на котором мы сейчас находимся, снова начнется лес. Вернее, правильней будет сказать — лесополоса. Если мне удастся выбить собак, попытайтесь в этом лесу оторваться от погони, петляйте, путайте следы, но старайтесь придерживаться восточного направления, вам нужно выйти километрах в пяти левее, к грунтовой дороге. Старик австриец, который спас меня тогда, появится ближе к полудню, к этому времени вы уже, возможно, перенесетесь, так что предупредите мальчиков. Он будет на телеге, запряженной одной лошадью. Телега выкрашена в синий цвет, в чем одет — извините, не помню. Андрей, за время нашего недолгого знакомства я приобрел настоящего друга. Вы очень хороший человек, ваши родители могут гордиться вами. Удачи!

С этими словами Николай Абрамович обнял Андрея.

Андрей прижал к себе Николая Абрамовича, чужого человека, который стал ему родным!

— Николай Абрамович, Андрей, что-то случилось?

За разговором они и не обратили внимания на вернувшегося Мишку.

— Может, помощь нужна?

— Давай свой «вальтер», — сказал пацану Андрей, а затем, уже обращаясь к Николаю Абрамовичу: — Мы оставим вам пистолет, а также я вам своих винтовочных патронов оставлю.

— «Вальтер» давайте, на случай, если собак спустят, а то могу и не успеть перезарядить винтовку. Винтовочных патронов оставьте штук пять, у меня магазин полный. Больше, боюсь, потратить не успею.

Мишка положил на камень «Вальтер РР».

— В нем восемь патронов! — предупредил на всякий случай Андрей, затем, расстегивая подсумок, достал из него обойму с пятью патронами и положил рядом с пистолетом.

— Собак побьете и уходите за нами. Пожалуйста, не геройствуйте!

— Обещаю, постараюсь уйти. Все, идите, вы теряете драгоценное время!

Пожав старику руку, Андрей с близнецами скрылся за холмом.

41

Немцы шли не таясь, явно не ожидая, что их может ждать встреча.

В последний раз кинув взгляд на приближающуюся цепь преследователей, Николай Абрамович постарался запомнить, где находятся кинологи, чтобы во время боя не тратить драгоценное время на поиск цели, а затем спрятался за камнем, дожидаясь момента, когда дистанция сократится метров до двухсот.

Пистолет Николай Абрамович засунул за пояс.

Обращаться с оружием он умел, и умел довольно неплохо. После войны так вышло, что в Союз он не вернулся, не к кому было возвращаться, семья погибла. Вместо этого он отправился в Палестину. Вот там, в 1948-м, и научился обращаться с оружием, оттачивая свои навыки в боях с Арабской армией освобождения. В Россию попал только для того, чтобы перенестись в прошлое, в Маутхаузен, так как у израильских туроператоров такого маршрута не было. Более того, свой бонусный эпизод Николай Абрамович также планировал провести в Маутхаузене. Он провел уйму времени в библиотеке, анализируя события, происходившие в лагере в последние месяцы после его побега, и пришел к выводу, что гибель его брата наиболее вероятна в течение нескольких дней сразу после побега заключенных из блока смертников. Тогда озверевшие эсэсовцы сначала разделались с заключенными двадцатого барака, которые ввиду физического истощения или полученных травм были не в состоянии бежать, и их просто забили до смерти, а уж затем принялись за остальной лагерь, и по баракам прокатилась волна децимации.

Засунув озябшие руки в карман, Николай Абрамович с удивлением обнаружил так и не использованные пилюли. Обезболивающее — две таблетки. «Очень вовремя, как раз минут через пять подействуют», — подумал он и проглотил обе.

Австрийцы подходили все ближе, Николай Абрамович начал различать уже отдельные фразы.

— Господа, если чуть поспешим, минут через тридцать выйдем на расстояние, достаточное для точного огня!

Немецкий Николай Абрамович понимал довольно неплохо, поэтому прозвучавшую фразу одного из преследователей, обращенную к своим попутчикам, прекрасно понял.

«Ошибаешься, уже вышли!» — подумал старик и осторожно приподнялся над камнем.

Как он и предполагал, преследователи как раз находились метрах в двухстах от его убежища и, увлеченные разговорами, пропустили его появление.

Основание холма было покрыто прошлогодней травой, сейчас пожухлой, посеревшей и опавшей, но все-таки значительно ухудшающей прицеливание в серые силуэты немецких овчарок. На счастье Николая Абрамовича, большая часть преследователей уже выбралась на скальную крошку и была видна как на ладони. Используя камень как упор для винтовки, старик прицелился в пса, идущего прямо на его позицию, задержал дыхание и через мгновение выстрелил.

Ружейный выстрел спустя мгновение потонул в визге бедного животного, отброшенного пулей на несколько метров назад.

Николай Абрамович передернул затвор, перевел винтовку на следующую цель, прицелился. Снова выстрел, сопровождаемый собачьим визгом.

Немцы среагировали: слева донеслась автоматная очередь, и камень рядом с рукой старика разлетелся на осколки, но Николая Абрамовича это не волновало, все его внимание было приковано к последней цели.

В отличие от двух других, хозяин последней собаки понял, кто является целью нападения, подтянул к себе за поводок питомца, ухватил его за ошейник и попытался укрыться за камнем, полностью закрывая собаку своим корпусом. Не мешкая, Николай Абрамович взял его спину в кожаном плаще на прицел и выстрелил. Пуля попала в левую часть спины, крутанула человека вокруг своей оси, сбив с ног. Освободившаяся собака бросилась вперед, и следующий выстрел оборвал и ее жизнь.

«Все успел, теперь можно и людьми заняться!»

Закончить мысль Николаю Абрамовичу не дали — сильный удар в левое плечо отшвырнул его на метр назад. Винтовка вылетела из рук и скатилась за камень.

Сколько времени Николай Абрамович пролежал в отключке, он не знал, но к тому моменту, когда пришел в себя, стрельба прекратилась, и до него стал доноситься шум шагов множества ног. Но самое неприятное было не это.

Николай Абрамович отчетливо расслышал лай. Судя по звуку, оставшаяся в живых собака была небольшой, и, возможно, по этой причине Николай Абрамович ее и не заметил в зарослях прошлогодней травы. Теперь выходило, что все его старания были напрасны: чтобы снова выйти на след беглецов, и одной шавки будет достаточно.

Николай Абрамович попробовал пошевелить рукой, но та не двигалась, лишь боль в руке стала острее. Видимо, пуля разбила кость. Для такого ранения боль была не сильная, видимо, ее гасило заранее выпитое обезболивающее.

Правой рукой вытащив из-за пояса «вальтер», Николай Абрамович максимально быстро, насколько позволяло его состояние, поднялся на ноги.

По-видимому, без сознания он пролежал больше, чем казалось, так как, встав в полный рост, в двадцати метрах от себя сразу за камнем увидел преследователей. Немцы, видимо, считали его погибшим, так как его появление для них также было полной неожиданностью и вызвало некоторую панику — вместо того чтобы стрелять, они попадали на землю, ища укрытия за камнями и в расщелинах.

Вниманием Николая Абрамовича сразу же полностью завладел один из австрийцев.

В высоких сапогах и элегантном охотничьем костюме, он левой рукой держал карабин, оборудованный оптическим прицелом, а правой за поводок маленькую рыжую таксу.

Боясь, что не успеет, Николай Абрамович вскинул пистолет и, почти не целясь, выстрелил. Пуля ударила в метре от австрийца. Отшвырнув винтовку в сторону, австриец бросился наутек, таща за собой собаку.

Николай Абрамович двинулся в его сторону, пулю за пулей выпуская в бегущего. Наконец одна из них попала охотнику в ногу, и, охнув, тот повалился на землю. Следующий выстрел достался его собаке, пуля смахнула ее с камня, на который она заскочила.

Порадоваться Николаю Абрамовичу не дали, уже в следующее мгновение он полной грудью поймал автоматную очередь, выпущенную с расстояния в десять метров.

42

Вся серьезность ситуации, в которой они оказались, дошла до Эдика в тот самый момент, когда он увидел трупы Алексея и Светланы. Получилось так, что с его места в колонне было прекрасно видно, как их за ноги привязывают к БТРу.

Начиная с этого момента Эдик начал активно думать над тем, как выжить в этом аду. Свой первоначальный план пойти и все рассказать он отмел сразу же, после того как немцы, не церемонясь, застрелили на перроне несколько человек. Брошюру, выданную в турагентстве, Эдик прочел (вернее, пробежал глазами) и знал, что произойдет в лагере в ближайшие дни. Запомнил он и про децимацию. Поэтому предложение старосты барака вступить в зондеркоманду, сделанное наиболее крепким узникам, он воспринял как дар богов, дающий отличную возможность продержаться здесь три дня. Еще со школы молодой человек знал, что узникам зондеркоманд позволялись некоторые привилегии, в частности, они не подвергались наказаниям наравне с остальными заключенными (правда, при этом периодически полностью уничтожались немцами как ненужные свидетели), что давало отличную возможность избежать участия в децимации.

К сожалению, брошюра содержала лишь общую информацию о событиях последующих трех дней, и такие конкретные вопросы, как: будут ли в децимации участвовать узники из зондеркоманды, в ней не освещались.

Сломил Эдика самый первый поход в газовую камеру. То, что он там увидел, не просто повергло его в шок, оно ввело его в состояние отстраненности, как будто это не он вытаскивал трупы из газовой камеры; не он выдирал у бывших узников зубы специальными щипцами; не ему приходилось осматривать тела на предмет наличия красивых татуировок. Он просто стал неразмышляющим живым автоматом, выполняющим то, что от него требовал командофюрер.

Парень только начал приходить в себя от своей новой «работы», когда утром 3 февраля 1945 года членов зондеркоманды наравне с остальными заключенными заставили лечь лицом вниз, и офицер с маузером в руках начал свой неторопливый поход вдоль их шеренг.

Когда офицер остановился рядом с Эдиком, тот даже не испугался.

Последняя его мысль была о том, что, как и те несчастные, которых он выносил из крематория, он скоро узнает, есть ли жизнь после смерти.

43

С высоты птичьего полета утром 3 февраля 1945 года на концентрационный лагерь Маутхаузен открывался необычный вид: на площади перед бараками выстроились четкие прямоугольники людских колонн. Барак за бараком — молча, потупив взгляд в землю, стояли тысячи людей.

Новость о побеге узников из двадцатого блока уже облетела лагерь, и ждать от взбешенной охраны хорошего не приходилось. С раннего утра немцы вымещали свою злость на узниках, оставшихся в лазарете двадцатого блока. И все утро из-за забора раздавались душераздирающие крики, выстрелы, лай и рычание собак. Теперь, видимо, пришла их очередь.

На перекличку заключенных выгнали позже обычного, часов в девять, ни один из бараков в этот день не был отправлен на работу — при других обстоятельствах небывалая роскошь.

С раннего утра в лагерь начали доставлять первых беглецов, вернее, их трупы, и около крематория медленно, но верно принялась расти гора тел.

Двое солдат вынесли из соседнего здания и поставили метрах в пятидесяти перед строем стол. Чуть позже они же принесли со склада и выставили на стол два закрытых ящика.

Через пару минут перед заключенными предстал лично комендант лагеря Франц Цирайс. Организуя поимку беглецов, он всю ночь провел в разъездах по городкам и деревням, окружающим лагерь, чудовищно устал, не выспался и был страшно зол. Каждая фраза, произнесенная им, невольно ассоциировалась у Васи с собачьим лаем. Переводчик начал переводить:

— Сегодня ночью из двадцатого барака был совершен побег. В благодарность за подаренную вам возможность трудом искупить свою вину перед рейхом вы заплатили хитростью и коварством: наша мягкость и терпимость натолкнулась на вашу подлость. Но, как комендант лагеря, я обещаю вам, что ни один из беглецов не уйдет от нашего возмездия, мы найдем и покараем всех. В дальнейшем с целью пресечения заговоров и побегов в лагере будут ужесточены меры безопасности, пайки будут сокращены. Сейчас в назидание все вы будете наказаны! Приступайте!

Комендант развернулся и в сопровождении двух офицеров пошел в сторону комендатуры.

«Приступайте» было адресовано одному из офицеров, стоящему рядом со столом. Получив команду, он расстегнул кобуру, достал пистолет и приказал:

— Всем лечь лицом в землю!

Заключенные как можно быстрее, чтобы не дай бог не обратить на себя внимание немцев, исполнили приказ. Вместе со всеми Василий, находящийся в пятой шеренге крайним слева, упал на землю.

А между тем солдаты охраны по очереди подходили к выставленному перед строем столу. Приглядевшись, Вася наконец смог разглядеть, что в ящиках, а разглядев, похолодел. Они доверху были наполнены патронами. Солдаты набивали две-три пистолетные обоймы, а затем, распихав их по карманам шинелей, направлялись к лежащим на земле заключенным.

На каждый барак пришлось по одному эсэсовцу.

Обзор с левой стороны Василию никто не закрывал, и, лежа на земле, он краем глаза мог наблюдать всю процедуру наказания на примере заключенных соседнего — двенадцатого блока.

Свой счет эсэсовец начал с узника, стоящего во главе колонны. Василию было прекрасно видно, как немец, не спеша двигаясь вдоль лежащих людей, шевелит губами, отсчитывая десяток. Наконец на десятом заключенном он остановился, быстро прицелился и выстрелил в затылок. На мгновение тело несчастного напряглось, а через секунду расслабилось, уже навсегда. Немец начал свой счет вновь, еще десять человек — и еще выстрел. Абсолютная тишина и лишь сухие хлопки выстрелов, отмеряющих десятки.

Василий так был поражен этим зрелищем, что на какое-то время забыл о собственной судьбе, вспомнив лишь в тот момент, когда недалеко от себя услышал стук сапог.

Медленная походка немца сама по себе уже была невыносимой пыткой. Что он рядом, Василий понял по хорошо начищенным сапогам, возникшим в поле его зрения. Поравнявшись с Василием, эсэсовец остановился. Ожидая выстрела, Вася невольно зажмурился и принялся повторять про себя слова единственной молитвы, которую знал. С секунду задержавшись, охранник двинулся дальше, а через несколько долгих секунд, где-то сзади, раздался выстрел.

Расстрел шел уже около часа, охранники не раз опустошили и пополнили магазины, когда в животе Вася ощутил вибрацию. Что это сигнал датчика возврата, он понял сразу, а поняв, вспомнил о своем маленьком незаконченном дельце. Неприятная мысль о том, что он может не успеть, обожгла его. Как будто прочитав его мысли, офицер рявкнул:

— Встать!

Заключенные поднялись. Вернее, поднялись не все, ровно десятая их часть так и осталась лежать на лагерной мостовой.

Только Василий встал, как перед строем, сжимая в руке палку, возник староста его барака.

— Ты! Ты! Ты!..

Каждое «ты» сопровождалось тычком палкой в направлении заинтересовавшего его заключенного. Отобрав таким образом около тридцати по виду наиболее физически здоровых заключенных, староста проговорил:

— Выйти из строя. Остальные бегом в барак.

«Ну все, конец, — Вася посчитал, что попал в очередную команду для отправки на тот свет. — На этот раз покорно ждать, как скот на бойне, я не буду», — подумал он, приглядываясь к старосте и прикидывая, как бы поудобней схватить немецкого прихвостня, чтобы быстро свернуть шею.

Глядя в перепуганные лица заключенных с ехидной улыбкой, открывающей гнилые зубы, староста продолжил:

— В течение часа вы должны убрать все трупы со двора и сложить их у крематория. Трупаков нынче слишком много, зондеркоманда не справляется. И поторопитесь, если не хотите пополнить их ряды.

Его радость была понятна, старосты бараков администрацией наказанию не подвергались.

Оглянувшись, Вася заметил, что приблизительно такое же количество узников отобрано для этой работы и из других бараков, и успокоился, похоже, действительно набирали для работы.

Работе Вася был рад, она была хоть и неприятная, но давала некоторую свободу перемещения по лагерю, а это ему сейчас было крайне необходимо.

Первый труп он нес в паре с коренастым поляком. Васе достались ноги. Стараясь все больше смотреть по сторонам, а не на покойника, он, огибая разбросанные тела, двинулся за идущим первым поляком.

Немца он увидел около ограды из колючей проволоки, отделяющей основной лагерь от женского. Детоубийца стоял спиной к Василию и курил.

Винтовки у него не было, лишь на поясе висела кобура.

Предпринимать действия сейчас было еще рано, третьего сигнала датчика пока так и не было. Начни он раньше — и уйти живым не получится.

«Только бы не потерять, только бы не ушел!» — с такими мыслями Вася прошел за спиной охранника во внутренний дворик крематория.

Оказавшись на его территории, он поразился открывшейся картине. Взору предстала целая гора уложенных штабелями обезображенных человеческих трупов: разбитые головы, отрезанные части тела, рваные раны со следами собачьих зубов. В воздухе витает тяжелый запах человеческих крови и испражнений. Голова одного из заключенных была отрезана и насажена на вбитый в землю кол. Результаты расправы над беглыми были чудовищны.

Быстро уложив в штабель свою скорбную ношу, Вася, с трудом сдержав рвоту, бросился бегом за поляком из этого страшного места.

Огибая идущие навстречу другие пары с трупами, Вася выскочил с территории крематория наружу и только тут смог вздохнуть полной грудью. Отдышавшись, он уже собирался вернуться к месту расстрела за следующим, когда ощутил третий сигнал.

«Ну все, пора!» На свершение его мести остается ровно одна минута.

Вася развернулся и двинулся к продолжающему курить охраннику.

Немец увидел его метров за пятнадцать. Все также стоя спиной, он лишь вполоборота повернул голову в сторону Василия, измерив его скучающим взглядом.

А вот то, что случилось дальше, немца заинтересовало гораздо больше. Вася нанес ему прямой удар правой, вложив в него всю свою силу и ненависть к выродку. Удар получился чудовищным — он сбил солдата с ног, кинув его вперед на пару метров так, что немец лишь чудом не налетел на забор из колючей проволоки. Упав на живот, охранник потянулся к кобуре, но Вася не дал ему воспользоваться пистолетом. Подпрыгнув, он обеими ногами приземлился на локтевой сустав правой руки охранника, отчетливо ощущая под ногами хруст сминаемых костей.

— А-а-а!!! — немец взвыл, одновременно переворачиваясь на спину.

Поймав его взгляд, Вася прочитал в нем дикую злобу, сулящую ему все муки ада, но вместе с тем прочитал он и первые искорки непонимания и испуга. Здесь, в этом месте, где он себя считал господом богом и где никто из заключенных не смел не то что обращаться с ним подобным образом, даже смотреть ему в глаза, здесь он испытывал такие чувства впервые.

— Не привык к подобному обращению? В средние века была такая казнь, четвертование. Я считаю, что те, кто в детей стреляет, ее заслуживают, — прошипел ему в лицо Вася и ударом правой ноги раздробил локоть второй руки нациста. Дикий вой эсэсовца, прерываемый всхлипываниями и скулежом, возвестил о том, что немец лишился второй руки. Боль придала охраннику сил, и он предпринял попытку вскочить на ноги. Но Вася ему этого не позволил. Ударом в лицо он повторно сбил его с ног, а затем подпрыгнул и приземлился на коленный сустав растянувшегося на земле немца.

Снова крик.

Где-то левее Вася услышал шум и обернулся, со стороны бараков в его сторону бежали аж трое охранников. Стрельбу они пока не открывали, видимо, опасаясь задеть своего. На беду детоубийцы, до них было довольно далеко, Вася успевал закончить начатое.

— Нет!!! Пожалуйста!

Немецкого Вася не знал, но по скулящей интонации понял, чего хочет немец.

— Ты мальчонку вспомни, которого застрелил, — в этот раз совершенно спокойно проговорил Василий и сломал вторую ногу немцу. Крика уже не было, немец потерял сознание.

Вася плюнул на немца и следующим ударом раздавил ему горло.

Датчик возврата как раз начал десятисекундный обратный отсчет, когда Василий закончил с охранником. Преследователи были уже метрах в пятидесяти, и Вася, не мешкая, бросился наутек по направлению к крематорию. Вбежав во двор, он заскочил за штабель с покойниками, скрывшись с глаз преследователей, и в этот момент его перебросило.

Разъяренные эсэсовцы влетели следом, но никого не обнаружили. Более тщательные поиски также не дали результата.

44

Уже минут двадцать прошло с того момента, как Андрей довел близнецов до места, где они должны были встретить австрийца. Преследователи их потеряли в лесу. Укрывшись, Андрей видел, как они двинулись в противоположную сторону. Сообщив пацанам всю информацию по австрийцу, которую ему рассказал Николай Абрамович, парень, одержимый желанием узнать судьбу старика, двинул назад.

Порывавшихся было идти за ним мальчишек Андрей заставил остаться басней о том, что ожидаемый ими австриец поможет им добраться до родителей.

Андрей поднялся на очередной невысокий пригорок, вершина которого поросла кустарником, и тут же упал на землю.

— Вот, суки, нашли все-таки, — его ругательство было обращено к немцам.

Как и почему они развернулись, оставалось тайной. Выйти на их след они не могли, собак у них теперь не было. Немецкая цепь была метрах в трехстах от его позиции и не спеша приближалась.

Весь их с Николаем Абрамовичем план трещал по швам. Если немцы выйдут к месту встречи раньше австрийца, близнецы вынуждены будут бежать и уже никогда его не встретят. Если же австриец появится раньше, то, видя кишащую нацистами округу, он может просто побояться взять мальчишек с собой, а если и не испугается, то почти наверняка будет схвачен эсэсовцами.

Вариантов не было, немцев нужно было уводить в сторону.

— Но почему же все просто не бывает? — посетовал на судьбу Андрей, отогнул ветку кустов и поймал на мушку ближайшего загонщика.

Андрей целился долго, сказывался маленький опыт, наконец выстрелил.

Человек упал, но Андрей не был уверен, что попал в немца, возможно, тот просто залег. Нацисты сумели заметить вспышку выстрела, и в следующую минуту на позицию Андрея обрушился настоящий ливень пуль. Парень скатился за гребень холма и, пригибаясь, побежал, уводя немцев в сторону от того места, где укрылись близнецы.

Удирая, Андрей старался, чтобы немцы не теряли его из виду, поэтому еще пару раз он вскидывал винтовку и стрелял по преследователям.

Миновав очередные кусты, Андрей оказался лицом к лицу с двумя солдатами.

Его появление для эсэсовцев также оказалось полной неожиданностью, но в отличие от Андрея, они стояли вполоборота к нему и не успели среагировать столь стремительно.

Как в замедленном кино, немец, вооруженный автоматом МП-40, начал поднимать автомат, но винтовка Андрея уже смотрела ему в живот. Раздался хлопок выстрела, и охранника, сложив пополам, кинуло на камни.

Второй охранник к этому моменту уже скинул с плеча карабин, и передергивать затвор времени у Андрея уже не оставалось. Вместо этого парень швырнул винтовку немцу в голову. Бросок оказался удачным, и пущенная винтовка стальным затвором ударила солдата в лицо. От страшного удара голова охранника запрокинулась, но выстрелить он успел. Однако от удара прицел сбился, и пуля прошла мимо, левее Андрея. Одним прыжком преодолев три метра, разделяющие его и обхватившего лицо руками охранника, Андрей подхватил с земли винтовку, схватив ее за ствол, замахнулся для удара… и перенесся в 1238 год.

Самоотверженный поступок Андрея принес результат, и погоня, уведенная им в сторону, так и не смогла помешать встрече близнецов со спасшим их австрийцем.

45

«Опелек» еле шел, но даже несмотря на столь низкую скорость, периодически приходилось останавливаться и дожидаться отстающую колонну. Уже несколько часов шли вдоль русла реки. В грузовик погрузили всех раненых и изможденных, остальные двигались походной колонной следом.

Транспорт, как и оружие, удалось захватить в результате недолгого, но яростного боя около зенитной батареи.

После того как Сашка и майор обчистили труп немца на территории, прилегающей к двадцатому бараку, они задержались ненадолго. Перемахнули через забор вместе с последними заключенными и двинули в сторону Дуная. Через несколько минут бега в полной темноте Сашка догнал основную группу беглецов, в общей сложности около сотни человек, а вот с майором они потерялись.

Решив, что с группой продержаться до переброски в другое время будет значительно проще, парень решил не отделяться.

К немецкой зенитной батарее вышли где-то через час. Вышли аккуратно, часовой ничего не заметил. Командир батареи, прикрывающей лагерь от авиации союзников, не придал значения слышному даже здесь вою лагерных сирен и не только не поднял личный состав батареи, но даже не усилил караул. За что и поплатился.

Вся группа беглецов собралась в лесу недалеко от зенитчиков. Быстро организовались и возложили командование группой на старшего по званию, полковника Григория Заболотняка.

Сашку тоже не забыли: как только встал вопрос, кому снимать часового, полковник подошел к нему.

— Ну что, Федор, послужишь еще раз Родине? Сможешь по-тихому немца снять?

— Товарищ полковник, ни разу не доводилось, не подумайте, что боюсь, просто опасаюсь дело испортить. Лучше взять кого поопытней.

— Последнее дело тебя, парень, в трусости обвинять, доказал уже.

По-отечески хлопнув Сашку по плечу, полковник вызвал добровольцев.

После недолгого отбора остановились на кандидатуре капитана из армейской разведки.

Он справился мастерски, немец не пикнул. Заключенные, вооруженные кто чем (винтовки были только у Сашки и разведчика), сосредоточились возле входов в две землянки, в которых и ночевали расчеты. Как единственные имеющие оружие, Сашка и разведчик ворвались первыми в землянку.

Дальнейшие события Сашка помнил очень смутно. Помнил, как пихнул дверь землянки, как влетел внутрь, увидев удивленные глаза офицера, видимо, еще мгновение назад спавшего на столе. Навскидку выстрелил в него, где-то, как показалось, на улице раздался еще один выстрел. Не стал тратить время на перезарядку, просто бросился вперед мимо сползающего со стула офицера, пытаясь нанести удар прикладом в ближайшего пытавшегося вскочить немца. Попал в голову, развернулся, ища нового противника, но понял, что таких нет. Комната уже была битком набита бывшими заключенными, которые где душили, где били немецких артиллеристов. В ход шло все, что под руку попадется. Через минуту все было кончено.

Узникам достались богатые трофеи: два зенитных орудия 10,5 cm Flak 38 и грузовой автомобиль «Опель», а захваченным оружием удалось вооружить в общей сложности тридцать четыре человека. Не могло не радовать также то, что в результате этой операции никто из заключенных не погиб.

Наконец в спокойной обстановке провели перекличку, и оказалось, что в общей сложности группа насчитывает семьдесят четыре человека. Неполная мотострелковая рота.

Полковник принял решение на позиции не задерживаться, захваченные немецкие орудия подорвать, используя для этого две ручные гранаты, а в грузовик погрузить раненых и выбившихся из сил.

А дальше Сашку ждал приятный сюрприз.

Заболотняк нашел его сидящим на пне около одной из землянок, Сашка как раз рассматривал собственные ноги. Сапоги оказались чуть больше, чем нужно, и ноги покрылись кровавыми мозолями.

В руках полковник держал автомат МР-40.

— Задание для тебя будет, Федор.

— Слушаю вас, товарищ полковник.

— Передвигаться нам придется по вражеским тылам, поэтому без передового дозора никак нельзя. Поскольку единственным мобильным транспортным средством, которым мы обладаем, является грузовик, на него, помимо транспортировки раненых, я хочу возложить функцию разведки. На безрыбье и рак рыба. Вот и хочу, чтобы ты занял место рядом с водителем. Задача будет простая: по сторонам глядеть да, если что, сигнал дать. На немцев наткнешься — действуй по обстоятельствам. Возьмешься?

Предложение Заболотняка поступило очень вовремя. Если ноги остальных заключенных были привычны к передвижению в лагерной обуви, то Сашкины просто кричали от боли. И мысли о том, что еще полдня придется идти пешком в этих долбаных сапогах, приводили в ужас. Также эта задача давала некоторую степень автономности, и в момент переброски парень без труда смог бы уединиться, не пугая земляков своим эффектным исчезновением.

— Слушаюсь, товарищ полковник, сделаю все возможное.

— Вот и славно. Это возьми себе!

С этими словами офицер протянул Сашке немецкий автомат МР-40, брезентовый подсумок к нему на шесть магазинов и гранату М-24.

— Штука посерьезней твоей винтовки. Все магазины полные, глядишь, в случае заварушки продержишься, пока мы не поспеем.

Сашка взял автомат и сдал полковнику винтовку.

«Перед переброской надо автомат мужикам оставить, им тут он нужнее будет».

И теперь Сашка трясся в машине рядом с водителем. Руководителем разведгруппы полковник назначил его. В группу входили сам Сашка, водитель и двадцать один раненый. Из оружия Сашка был вооружен автоматом, водителю дали офицерский «люгер», и одного из раненых, покрепче, вооружили винтовкой.

Другой приятной неожиданностью стала немецкая форма, которую заставили их с водителем надеть на случай встречи с идущим навстречу транспортом. С близкого расстояния их форма, надетая на избитые, измученные тела, никого не обманет, но на расстоянии оставался шанс, что примут за своих. Надев форму и сев в кабину, обогреваемую печкой, Сашка наконец согрелся. Долго сидеть в теплой кабине парень себе не позволял, потому что нужно было, во-первых, выполнять задание командования, а во-вторых, он начинал клевать носом — хорош будет разведчик, если уснет. Поэтому периодически Сашка покидал такую уютную и теплую кабину, вставал на ступеньку движущегося автомобиля и внимательно разглядывал окрестности на предмет возможной засады.

Окружающая их местность имела сложный рельеф, то тут, то там вставали клыки скал, за которыми при желании можно было укрыть не только засаду, но и целый город. Как назло, несмотря на февраль, снег почти сошел, а с ним ушла возможность углядеть следы приготовлений возможной засады.

Парень отдавал себе отчет в тщетности своих попыток увидеть врагов, но все равно продолжал выполнять поставленную задачу.

Беглецы выбрали для движения грунтовую дорогу, стараясь избегать оживленных трасс. Грузовик шел по дороге, а колонна шла пешком параллельно ей, метрах в пятидесяти правее, и имела в случае необходимости возможность быстро скрыться в складках местности. Обогнав колонну на километр-другой и проведя визуальную разведку, грузовик дожидался подхода колонны, а потом снова уходил вперед.

Немцев встречали дважды, первый раз это был мотоциклист с двумя пассажирами, а где-то спустя час-полтора недалеко от группы прошел самолет-разведчик. Оба раза, по мнению Сашки, немцы не обратили внимания на одинокий грузовик, а пешая колонна успела укрыться.

Местность, по которой они двигались последнее время, наиболее идеально подходила для засады. С правой стороны дорога вплотную прижалась к берегу реки, в каких-то десяти метрах от нее обрываясь в воду довольно крутым обрывом. Пешая часть группы вынуждена была перебраться через дорогу и продолжить свое движение уже с левой ее стороны. Слева, метрах в двухстах от дороги, начиналось основание довольно высокого холма. Вершина холма была земляной, а вот основание довольно плотно усыпано скалами и каменными глыбами. Даже такой далекий от армейской жизни человек, как Сашка, прекрасно понимал, что лучше места для засады просто не найти.

— Сергей, здесь притормози!

Сашка заставил водителя остановить машину прямо напротив вершины холма, вылез из кабины и, став на ступеньку, принялся разглядывать холм.

Вибрация где-то в области желудка возникла неожиданно и закончилась очень быстро, так что полностью сосредоточившийся на изучении окружающей местности молодой человек сначала и не понял, что это. Лишь спустя мгновение, с трудом сдержав вопль радости, молодой человек сообразил, что датчик возврата сигнализирует о том, что до переброски в другое время осталось шестьдесят минут.

Этот ад заканчивается, он жив и относительно здоров.

«Этот заканчивается, а новый начинается», — мелькнула неприятная мыслишка, но Сашка постарался загнать ее куда подальше, чтобы не портить себе радостный момент.

Уже на протяжении получаса парень вглядывался в прилегающий холм, мысленно ожидая следующего сигнала о переброске. Как он помнил из инструктажа, сигналы следовали за пять минут до переброски, потом за минуту, и, наконец, за десять секунд начинался обратный отсчет, каждую секунду сигнал.

Пешая группа уже почти поравнялась с ними, и молодой человек хлопнул по лобовому стеклу, сигнализируя водителю, чтобы следовал дальше, сам при этом оставаясь на приступке снаружи.

Они удалились метров на восемьдесят — сто от пешей группы, когда скалы ожили.

Сашка ошибался, считая, что немцы не обратили внимания на одинокий грузовик. Немецкие курьеры (а это были они) очень удивились, увидев армейский грузовик в районе, отдаленном от расположения воинских частей. И с целью проверки запомнили номер автомобиля. Добравшись до ближайшего блокпоста, установили, что именно этот автомобиль был угнан беглыми заключенными. Через некоторое время командованием люфтваффе был поднят в воздух самолет-разведчик, задачей которого было определить местонахождение и маршрут движения беглецов. Дорога, на которой курьеры встретили беглецов, шла без ответвлений, скорость группы была низкой, и у немецкого командования не возникло сложностей с выбором места и подготовкой засады.

Жизнь Сашке спасло то, что он так и не вернулся в кабину автомобиля. Голова водителя просто раскололась на куски от попавшей в голову пули, а следом за ней, спустя мгновение, приборная панель разлетелась фрагментами стекла и приборов. Одна из пуль, попав в форточку, разбила стекло, и осколки попали молодому человеку прямо в лицо. Рефлекторно, стараясь прикрыться, он, вскинув руки, бросил автомобильную ручку, за которую держался, и опрокинулся навзничь.

Удар о землю был сильным, офицерская фуражка слетела с его головы, откатившись куда-то назад, но автомат парень удержал.

А несчастный автомобиль немцы, видимо, решили превратить в дуршлаг. С глухим стуком пули пробивали деревянные борта, выбивая длинные щепы. Кузовной тент от множества попаданий начал напоминать поверхность кипящей воды, капот машины превратился в решето, пули пробили радиатор, и через множество пулевых отверстий повалил пар. Грузовик закрыл Сашку от ураганного огня, но раненым повезло меньше. Уже через несколько секунд после начала обстрела в кузове автомобиля остались несколько десятков изуродованных трупов. Пули разбили замок водительской двери, и труп Сергея вывалился наружу.

Сашка метнулся вперед, под защиту правого переднего колеса автомобиля, оперся на него спиной, передернул затвор. Позиция, в которой он оказался, неплохо закрывала его от немецкого огня, но почти не давала возможности осмотреться.

Пули пробили колеса с левой стороны автомобиля, и грузовик осел на одну сторону. Спустя пару минут обстрел грузовика начал стихать, и, воспользовавшись затишьем, парень по-пластунски залез под грузовик, занимая позицию за передним левым колесом, замер ненадолго, на случай если его заметили, и лишь через минуту осторожно высунулся.

Открывшаяся картина ему не понравилась. Для их ликвидации немцы привлекли никак не меньше батальона, усиленного танком PZ-IV и тремя бронемашинами. Танк находился на вершине, и огонь вел пока с кормового пулемета, пушку не используя. Несколько пулеметчиков (Сашка насчитал три огневые точки) нашли себе укрытие в скалах в основании холма, именно они находились ближе к беглецам и своим огнем с короткой дистанции нанесли наибольший ущерб заключенным.

Бронетранспортеры вынырнули из-за холма одновременно: два слева, один справа. Насколько смог определить Сашка, это были полугусеничные бронетранспортеры Sd.Kfz.250 с открытой сверху боевой рубкой и десантным отделением. В качестве основного вооружения на Sd.Kfz.250 стоял MG-42, который монтировался на станке в передней части боевого отделения на верхней кромке корпуса. Пулемет имел защитный броневой щиток.

Обе машины, обошедшие холм слева, ненадолго остановились, метрах в пятистах от Сашки, давая возможность отставшей пехоте догнать их и рассредоточиться в цепи, а затем, ведя непрерывный пулеметный огонь, на малой скорости двинулись вперед.

О расстрелянном грузовике немцы забыли, видимо, посчитав, что живых в нем не осталось, и Сашка мог наблюдать за разворачивающейся трагедией относительно безбоязненно.

Положение беглецов, двигавшихся в составе пешей группы, было незавидным. Парню были прекрасно видны последствия неожиданного нападения. Группа потеряла около тридцати человек, их трупами был усыпан короткий путь от места, где она была обстреляна, до фрагментов каменных скал, в которых и нашли укрытие оставшиеся. Там немцы их и прижали плотным огнем с двух сторон, не давая даже головы поднять для нормальной организации обороны.

Сам открывать огонь Сашка не спешил, во-первых, не хотелось открывать раньше времени свою позицию, в этой ситуации его автомат ничего бы не решил, а во-вторых, было просто страшно, с таким превосходством в огневой мощи он не продержится и десятка секунд.

Бронетранспортер, обошедший холм справа, вышел к дороге метрах в ста перед остановившимся грузовиком и двинулся ему навстречу параллельно дороге, заходя справа все еще огрызающимся остаткам группы. Видимо, на эту машину возлагалась функция поимки отдельных беглецов, так как пехотного прикрытия машина не имела, а десант, находившийся в ней, покидать БТР не стал, ощетинившись автоматами из-за верхней кромки корпуса. В общей сложности в бронетранспортере находилось человек восемь, не считая водителя.

Первым желанием парня было бежать от приближающейся бронемашины, но, подавив в себе секундный приступ паники, он пришел к выводу, что лучшей позиции, чем эта, ему не найти. С одной стороны, его закрывало простреленное переднее колесо ставшей на диск машины, с другой — труп вывалившегося водителя. Также видимость противнику должен ограничить бьющий из простреленного радиатора пар. Выскочи же он сейчас на открытую местность — и станет легкой добычей для немецкого пулеметчика. Сашка вытащил из-за пояса гранату, высвободил вытяжной шнур и припрятал ее за колесом перед собой, а сам уткнулся лицом в собственную руку, старательно изображая из себя покойника.

Когда до его укрытия оставалось метров десять, экипаж БТРа еще раз прошелся из автоматов по изуродованной машине. Понял это Сашка по стуку пуль о кузов машины. Его не заметили или приняли за мертвяка, полностью сосредоточив автоматный огонь на кузове и кабине машины.

Удовлетворившись этим и посчитав, что обезопасили себя от неприятностей, экипаж боевой машины обрушил огонь на засевших в камнях остатках группы.

Наконец БТР поравнялся с грузовиком. Что немцы рядом, Сашка понял по вибрации земли под тяжестью почти шеститонной машины, проходящей мимо. И вот когда грохот гусениц достиг своего апогея, парень начал действовать. Дорога была положена на искусственную насыпь, и застывший на ней грузовик находился на возвышенности по сравнению с ползущей по кювету бронемашиной.

Сашка поднял голову. Край борта идущей в трех метрах от него бронированной машины был выше его позиции не более чем на полметра, закинуть гранату пару пустяков.

Схватив припрятанную за колесом гранату, он рванул запальный шнур, перекатился через себя, выкатившись из-за колеса автомобиля, и швырнул гранату в открытый кузов БТРа. В этот момент в сторону молодого человека смотрел только один солдат. Глаза немца в момент броска округлились, он заорал и предпринял попытку покинуть машину, но Сашка ему этого не позволил. И автоматная очередь, выпущенная в упор, ударила в спину уже перевалившегося через борт немца, а спустя мгновение в боевой рубке БТРа раздался взрыв, и столб огня взметнулся к небу. В замкнутом помещении, закрытом со всех сторон броней машины, взрыв гранаты имел просто ужасные для людей последствия, их просто размазало по ее бортам, а пулеметчика взрывом выбросило на три метра наружу, вместе с сорванным с креплений пулеметом.

Машина проехала по инерции еще метров пять и, заглохнув, остановилась.

А в следующее мгновение Сашку перебросило, и он так и не узнал, что его отчаянная атака смешала немцам все карты. Гибель бронетранспортера привела к тому, что обескураженные немцы вынуждены были перенести огонь с зажатой в камнях группы на изрешеченный грузовик, и именно этих драгоценных секунд и не хватало полковнику Заболотняку для перегруппировки и организации обороны. Подошедшие на дистанцию эффективного огня два оставшихся БТРа, с тремя сотнями сопровождающей их пехоты, были встречены дружным огнем из двух десятков стволов. И так удачно начавшийся для вермахта бой был омрачен еще большими потерями среди немецких солдат. Не узнал Сашка и о том, что одолеть русских удалось только после того, как танк PZ-IV открыл огонь по их позиции из башенного орудия, но и после этого одному из них удалось уйти, и именно в том направлении, которое должен был перекрыть уничтоженный БТР.

46

По сигналу Интернационального комитета 5 мая 1945 года узники Маутхаузена подняли восстание. Они не только овладели лагерем, но и захватили ряд ближайших к лагерю поселков, а после этого отбили все атаки стремившихся снова захватить лагерь эсэсовцев.

Достоверно известно, что в составе Интернационального подпольного комитета и в числе главных руководителей этого восстания было немало наших соотечественников.

Часть 3

ТАТАРСКАЯ САБЛЯ

Если, путь прорубая отцовским мечом,

Ты соленые слезы на ус намотал,

Если в жарком бою испытал, что по чем,

— Значит, нужные книжки ты в детстве читал!

В. Высоцкий

1

2 февраля 1238 года.

Сам перенос происходит мгновенно и беззвучно.

Еще мгновение назад Андрей метил прикладом в голову немцу, а в следующую секунду оказался на окраине заснеженной деревни. Как и другие члены их многострадальной группы, он находился на узкой заснеженной дороге, хранящей множественные следы лошадиных копыт.

Метрах в двадцати от места появления туристов начинались первые деревенские постройки. Деревня была небольшой, в общей сложности дворов двадцать, но имела довольно большую протяженность, так как была расположена вдоль единственной дороги. Засыпанные снегом почти под самые окна избушки и пристроенные к ним дворы тянулись по разные стороны дороги и таяли в темноте. Света не было ни в одном из окон.

По прикидкам Андрея, мороз стоял градусов двадцать, но, может быть, из-за отсутствия ветра, переносился неплохо.

Молодой человек поднял голову и был поражен открывшимся зрелищем. Ночное небо сияло от миллионов ярких звезд, прекрасно освещающих все вокруг.

Настройка программного обеспечения машины времени была такая, что при начале каждого нового эпизода все члены туристической группы, благодаря имплантированным в тело датчикам возврата, собирались в одном месте. И живые, и, в их случае, мертвые.

Андрей окинул взглядом выживших, осталось их лишь восемь. Вокруг, в снегу, лежали изуродованные тела Светы и Алексея, чуть в стороне с простреленной головой покоился Эдик.

Зная, что напрасно, Андрей все же присел около тела Николая Абрамовича и прошептал ему на ухо:

— Я довел их! — Затем обшарил тело старика в напрасной надежде найти пистолет.

Не нашел он только Рыжковых, так как их тела успели сжечь в лагерном крематории до переброски.

Закончив, поднял взгляд — и на душе посветлело: с Ксюшей все было нормально.

Если судить по внешнему виду выживших, Сашка провел время в лагере «веселее» всех. «По морде ему крепко настучали. Хотя и трофей он приволок самый лучший», — обратил Андрей внимание на только что закинутый за спину автомат.

— Классно выглядишь!

Сашка улыбнулся Андрею разбитыми губами, обнажив дыру вместо левого верхнего клыка, и миролюбиво проговорил:

— Главное — жив! Хотя на таком морозе, думаю, это ненадолго. Надо идти в один из домов, а то замерзнем.

— В деревню нам нельзя! — подавив всхлип, в разговор вступила Лариса Николаевна. Ей сейчас было тяжелее всего: несмотря на разницу в возрасте со Светой, они были близкими подругами.

— Лариса Николаевна права! Надо бежать прочь от деревни, минут через пять начнется атака! — поддержала ее Ксения.

— Чья атака? — удивился Сашка.

— Ребят, вы программу тура читали? — устало задала риторический вопрос девушка. — Атака передового дозора монголов в сто человек. Они атакуют эту деревню, в которой, к несчастью для Владимира, остановился планирующий разведку воевода с полусотней. Дружинники не ждали нападения. Посчитав, что находятся в своем глубоком тылу, пренебрегли охраной, понадеявшись на деревенских. Да и было их меньше — пятьдесят один человек. Своей стремительной атакой монголы застали владимирских врасплох, не дали им даже брони вздеть, порубили на пороге домов. А затем сожгли деревню. Ну а дальше все просто: без воеводы сыновья князя убедили мать встретить татар не под защитой стен, а в чистом поле. В результате — полный разгром. И город, когда к нему подошли тюмены Батыя, оборонять было почти некому. Пятого февраля город был взят штурмом, а детинец пал шестого. Именно свидетелями этого зрелища мы и должны были с вами стать. Так что, ребят, если не хотим стать не только свидетелями, но и участниками этих событий, вперед в лес.

Повисла секундная пауза, а затем заговорил Андрей:

— Нет, нам нельзя бежать. Во-первых, Сашка прав: мы просто замерзнем, это не Австрия, и в этих лохмотьях уже через час окочуримся. Во-вторых, даже если не замерзнем, то без лыж далеко не убежим: вокруг деревни, как я смотрю, поля — и снега там по пояс. И наконец, в-третьих, даже если мы все-таки скроемся от монголов сейчас, то сегодня к концу дня, если я правильно помню, Владимир возьмут в осаду, и вся местность будет кишеть татарскими отрядами. Окрестностей мы не знаем, где прятаться — тоже. Выловить нас будет несложно. Но у меня есть другой план. — Андрей загадочно замолчал.

— Ну не томи! — взмолился Сашка.

— Остаемся здесь и принимаем бой. У нас есть стрелковое оружие: винтовка, автомат да еще граната. Пуль хватит. Я думаю, что они буром не попрут, если свалим передние ряды. Да там и владимирские подоспеть должны.

— А зачем нам это? — спросила девушка.

— Если спасем воеводу, во-первых, будет где согреться, во-вторых, будет кому организовать оборону города, и следовательно, город сможет продержаться не три дня, а больше, и есть вероятность, что нас отсюда перекинет до того, как монголы возьмут город и устроят в нем резню. Саш, что скажешь? Ты у нас основная огневая мощь, — Андрей посмотрел на Сашку.

— Да в общем-то дело говоришь. Я согласен.

Спустя минуту свое согласие выразили и остальные члены группы.

— Ксюш, откуда они навалятся?

— Прямо на нас пойдут по дороге из леса. Сделают ставку на стремительность атаки.

— Отлично, тогда позицию предлагаю занять здесь, — Сашка указал на крышу ближайшего из сараев, перпендикулярно примыкающего к дороге слева.

— Остальным, кроме нас с Сашкой, предлагаю укрыться вон в том сарае. Мужчинам нужно найти хоть какое-то оружие, чтоб, если кто из татар прорвется мимо нас, было чем защищаться.

Прятаться в сарай ушли все, кроме Васи и Ларисы Николаевны.

Вася выломал огромную штакетину из забора и укрылся за сараем, на крыше которого планировали занять позицию молодые люди. Объяснил свой поступок тем, что, если кто зайдет с тыла, он их встретит.

Лариса Николаевна подкинула еще одну идею: дабы владимирские и их сгоряча не порубили, она, как единственная из всех, кто мог хоть как-то объясняться по-древнерусски, решила разыскать воеводу и предупредить.

Используя в качестве лестницы засыпанную снегом поленницу, вплотную примыкающую к сараю, молодые люди быстро забрались на двухскатную, крытую дранкой крышу, попутно обсуждая тактику действий. Уже через минуту, утрамбовав полуметровый слой снега, они соорудили лежанку на скате, противоположном ожидаемому направлению появления врага.

Как казалось Андрею, такая позиция, с одной стороны, обеспечивала защиту всего тела от стрел, а с другой — позволяла вести огонь, слегка приподнявшись и высунув оружие над коньком крыши.

Устроившись поудобнее, Андрей поднял винтовку вверх и выстрелил.

— Ты чего?

— Пусть братья-славяне подъем играют и к битве готовятся.

Проговорил Андрей и принялся наблюдать за стеной леса. Его кромка находилась метрах в трехстах от их позиции. Безоблачное звездное небо прекрасно освещало окружающую местность, и уже через пару минут молодой человек смог разглядеть, как из леса появились всадники и молча понеслись к поселению.

— Началось! — передергивая затвор винтовки, прошептал севшим от волнения голосом Андрей.

В ответ Сашка оскалился своей жуткой улыбкой и ответил:

— Ага! С богом!

Проталкиваясь через сугробы, передние ряды монгольского отряда наконец выбрались из леса на открытую местность. Чуть придержав лошадей, они дали возможность основным силам догнать себя и после этого, бросив коней в галоп, пошли в атаку.

Ксюша не ошиблась, и в полном соответствии с ее словами татары не стали огибать деревню, а ударили вдоль дороги. Пригнувшись к мохнатым гривам своих невысоких лошадок, татары уже неслись во весь опор, оставляя за собой шлейф поднятого снега.

По мере приближения к деревне конная лавина все более и более разгонялась. Прошло совсем немного времени, а расстояние, отделяющее молодых людей от конницы, составило не более ста метров. Несмотря на то что Андрей находился на крыше сарая, несущаяся на него конница производила жуткое впечатление: тусклый отблеск доспехов, яркие блики вынутых из ножен сабель, лязг металла, злые лица в косматых шапках, клубящаяся снежная пурга за их спинами и угрюмое молчание атакующих — все это рисовало картину ожившего древнего кошмара. С трудом подавив в себе огромное желание все бросить и побежать, Андрей сильнее стиснул в руках винтовку.

Вперед отряда на половину лошадиного корпуса вырвался воин на высоком гнедом коне. За считаные мгновения до столкновения именно на нем остановил свой взгляд Андрей. Всаднику было не больше двадцати, его тело защищала длинная кольчужная рубашка с надетым поверх чешуйчатым доспехом, на голове шишак (островерхий шлем) с бармицей, левая рука и половина груди прикрыты красным круглым щитом с шипом в середине, в правой зажата сабля, опущенная острием к земле. Взгляд внимательных глаз не замечает молодых людей, устремлен ниже и куда-то за их спину.

Все!!! Отряд на полной скорости вот-вот ворвется в спящую деревню, теперь таиться нет смысла. Даже наоборот, следует поднять шум, чтобы ничего не понимающие местные в попытке разобраться, что происходит, выскакивали из своих домов навстречу саблям и стрелам нукеров. Как единый живой организм, монгольский отряд исторг из себя боевой клич:

— УРАГХ!!!

Это оказалось чересчур для Сашкиных нервов, и в ответ на рев монголов на атакующую конницу обрушился автоматный огонь.

Планируя бой, молодые люди собирались подпустить отряд поближе, чтобы бить наверняка, экономя патроны. Теперь же, под впечатлением, производимым атакующим врагом, Сашка открыл огонь раньше. Если быть честным с собой, Андрей был благодарен ему за это, так как сам он с трудом сдерживал себя, чтобы не сорваться. В итоге, к моменту начала боя расстояние между ним и монгольским отрядом составило не более пятидесяти метров.

Для монголов атака оказалась полной неожиданностью. Первая, самая длинная Сашкина очередь, выпущенная в гущу атакующего отряда, свалила пятерых, одним из которых был тот, на высоком коне. Пуля попала ему в живот, выбив искры и несколько стальных чешуек. Нукера сложило пополам, скинув с лошади под ноги несущейся конницы. За тело павшего запнулся конь всадника, идущего следом, и верховой вылетел из седла и зарылся в сугроб.

Андрей не отставал: поймав на прицел одного из воинов, заходящего слева, парень выстрелил. Пуля ударила в щит напротив прикрытого левого плеча. Маленький кусочек металла выбил монгола из седла, развернул в воздухе и бросил на землю.

Уже через несколько секунд погибшие стали причиной возникновения в середине наступающей колонны «пробки», затрудняющей движение последующим, — монгольский отряд начал терять свою ударную силу.

К сожалению для молодых людей, прекращать атаку монголы не собирались. Огибая с флангов завал из человеческих и лошадиных тел, определившие угрозу монгольские воины устремились к ней.

Прицеливаясь в очередного воина, Андрей приподнялся над коньком крыши, и в следующее мгновение с гудящим звуком его щеку обожгла выпущенная стрела. Зашипев, парень запоздало пригнулся. Повезло, что стрела лишь рассекла кожу, и вдвойне повезло, что под глазом, а не над ним. В ситуации, когда действовать нужно против большого количества противников, ограничение обзора легко может закончиться гибелью. Смахнув кровь рукавом, Андрей передернул затвор винтовки и, выглянув из-за конька, выстрелил в воина со вскинутым луком. Стрелять пришлось навскидку, стараясь опередить прицеливавшегося в него монгола, однако опередить не получилось. И одновременно с его выстрелом напротив его живота, войдя в конек крыши почти по самое оперение, задрожала стрела. Андрей также смазал, пуля досталась лошади, попав в голову. Несчастное животное перекувыркнулось через голову, погребя под своим корпусом лучника.

Краем глаза Андрей увидел, как до этого поливающий атакующих очередями Сашка, упав на спину, принялся перезаряжать автомат. Стараясь выиграть другу драгоценные секунды, Андрей переключил внимание на его сектор огня.

Наибольшую опасность в этот момент представляли трое. Первый, преодолев толчею, шел по центру. Двое других заходили левее, с Сашкиной стороны. С них Андрей и начал. Выстрел — и один из двоих выпал из седла. Еще секунда — и винтовка стреляет повторно, на этот раз не столь удачно. Всадник получил ранение в ногу и под воздействием убойной силы пули слетел с коня. Не суетясь, Андрей навел на последнего, двигающегося по центру и подошедшего совсем близко. Плавно нажал на спуск, и сухой щелчок возвестил о том, что патронов в винтовке больше нет.

Как в замедленном кино, Андрей увидел, что несущийся воин направляет коня параллельно зданию. Поравнявшись, он оттолкнулся от спины животного, взмывая на крышу. Он еще находился в воздухе, а вскинутая над головой зажатая в правой руке сабля уже начала двигаться навстречу Андреевой голове. Парень понимал, что не успеет ничего предпринять, и в эту секунду воин приземлился на крышу сарая. Скат крыши, крытый старой дранкой, не выдержал веса одетого в доспех человека. И с громким треском нукер провалился внутрь здания. Сверкнув в сантиметре от носа Андрея, сабля впилась в конек и, разрубив его до середины, застряла, вырвавшись из пальцев провалившегося воина.

Наконец заменив магазин, рядом с Андреем вскочил Сашка и короткой очередью сбил еще одного приблизившегося всадника.

А далее картина боя поменялась. Монголы, поняв, что их атака захлебнулась и эффект неожиданности утерян, сменили тактику и взялись за луки. Рассредоточившись метрах в ста от позиции молодых людей, они закружили смертельный хоровод. Двигаясь по кругу, воин, находящийся ближе всего к сараю, посылает в него стрелу и проносится дальше, уступая место следующему. К тому моменту, когда он проходит полный круг, ему как раз хватает времени достать из колчана стрелу и наложить ее на тетиву. Такой прием ведения боя в скорострельности ничуть не уступил Сашкиному автомату, и на позицию друзей обрушился ливень стрел.

Ребята предприняли попытку остановить эту смертельно опасную для себя круговерть, попросту обрушив на врага массированный огонь из двух стволов. Однако, так как расстояние между всадниками увеличилось, а их подвижность возросла, эффективность огня резко упала, особенно у Сашки.

Приподнявшись над укрытием, Андрей навскидку стрельнул и укрылся вновь. С глухим стуком в конек вошли две стрелы. Теперь татары не дают достаточно времени на прицеливание. Сашке проще, он все чаще стреляет, высунув из-за конька лишь руку с автоматом.

Когда поверхность крыши рядом с головой Андрея разлетелась ошметками дранки, он понял, что их положение из неважного превратилось в критическое. Понадеявшись, что кровля способна удержать стрелу и защитить их корпус, молодые люди не учли огромную пробивную силу составных монгольских луков. Если поначалу враги пытались попасть в высовывающихся стрелков, то поняв, что покрытие крыши не способно защитить от пробивающей его навылет стрелы, они сосредоточили обстрел на скате крыши.

Спустя минуту ни о каком ответном огне уже не шло речи, все внимание молодых людей уходило на то, чтобы найти безопасное место для спасения от бьющих через крышу стрел.

— Надо уходить с крыши. Рано или поздно мы здесь словим, — проговорил Андрей, пытаясь укрыться за коньком крыши.

— Слезем — стопчут. И автомат не поможет. Но ты прав, здесь оставаться нельзя. Давай вниз, а там я на противоположной стороне дороги позицию займу — попробуем их так удержать.

Сашка первым сиганул с крыши в снег, спустя секунду Андрей приземлился рядом, лишь чудом не налетев на торчащую палку, скрытую снегом.

Прижались спиной к срубу и, меняя магазин, Сашка проговорил:

— Я сейчас рвану через дорогу, прикрывай.

— Договорились, — просипел Андрей, мокрыми руками запихивая очередную обойму в винтовку.

«Где же дружинники?» — думал Андрей, прекрасно осознавая, что если помощь не появится в самое ближайшее время — им конец. Спустя пару секунд, загоняя патрон в патронник, он проговорил:

— Готов!

— Три, четыре! — рявкнул Сашка и выскочил из укрытия на дорогу.

Не мешкая, вскинув винтовку, Андрей сиганул следом. Открывшаяся картина не сулила им с Сашкой ничего хорошего. Подавив их огонь, противник предпринял еще одну попытку ворваться в деревню. И теперь на друзей во весь опор двигался монгольский отряд.

Ближайшими оказались двое всадников, вооруженных копьями. Андрей навел винтовку на одного из них, но Сашкина короткая очередь (из трех патронов) опередила его. Все пули нашли цель: две попали в щит нукера, идущего правее, пробив и его, и хозяина. Последняя досталась лошади левого. Получив пулю в грудь, конь запнулся, и всадник, перелетев через его голову, крепко приложился о дорогу и по инерции заскользил прямо под ноги Андрею. Парень перехватил винтовку двумя руками и нанес удар прикладом в затылок прикатившему «подарочку».

Рядом с Андреем взвизгнула стрела, другая вошла в землю в десяти сантиметрах от его ноги. Чтобы хоть как-то укрыться, парень упал на колено, вскинул винтовку и выстрелил в следующего летящего к нему на полном скаку всадника. Попал, только ситуацию это уже не меняло — с разных направлений к нему летело еще трое монголов. Пытаясь передернуть затвор, он уже понял, что следующего выстрела сделать не успеет и жить ему осталось несколько мгновений. А следом сильный удар в правое плечо опрокинул его в снег. Над головой блеснула разрубившая воздух сабля нукера, промчавшегося вплотную.

Преодолевая жуткую боль в плече, Андрей с земли, куда его опрокинула застрявшая в плече стрела, встал на колени. Поднял глаза и увидел перекошенное яростью лицо собственной смерти, несущейся на него с обнаженной саблей.

— СЛА-А-АВА-А-А!!! — раздалось где-то за спиной молодого человека, когда его сознание уже начало меркнуть. И последнее, что он увидел — это лицо Васи, стаскивающего его с пути атакующей русской дружины.

2

Лариса Николаевна спешила. Ноги по колено проваливались в снег, но женщина не сбавляла темп, упрямо продираясь к своей цели.

Первые следы жизни женщина обнаружила, когда двигалась мимо маленькой деревенской часовни, находящейся в центре деревни: уловила краем глаза движение на колокольне, выдающее присутствие часового.

Она уже собиралась его окликнуть, в надежде узнать, в каком доме ночует воевода, когда прогремел предупредительный выстрел Андрея. Не прошло и минуты, а деревня ожила, как разворошенный муравейник. Почти из каждого дома выскакивали то один, а то и больше одевающихся на бегу мужчин.

В воцарившемся в деревне хаосе женщина растерялась. Кто из них воевода?

Ухватив за рубаху ближайшего воина, она спросила:

— В какой избе воевода?

— У старосты! — мужчина указал на самый крупный в деревне дом, находящийся через три двора от них.

Не мешкая, женщина бросилась к указанному дому, вспорхнула на крыльцо и нос к носу столкнулась с огромным, как гора, молодым парнем.

— Ты кто такая?

Все, кого до сего момента встречала женщина, по меркам двадцать первого века были низкого роста. Самый высокий мужчина был не более 160–165 сантиметров. За прошедшие века человек значительно вытянулся, может быть, благодаря стабильному и разнообразному питанию.

Остановивший женщину парень был высоким даже по меркам двадцать первого века, никак не меньше 190 сантиметров.

Кольчуга, опускавшаяся чуть ниже колен здоровяка, в поясе была перехвачена широким ремнем. Слева, на поясе в ножнах, висел прямой полутораручный меч. Руки по самые запястья закрыты все той же кольчужной рубашкой, поверх которой парень сейчас натягивал наручи. Кисти рук пока не прикрыты. Ниже колена ноги защищены поножами, надетыми поверху кожаных сапог.

— Кто такая, говорю? — не очень любезно спросил парень.

Лариса Николаевна всегда гордилась своим знанием древнерусского, и гордилась заслуженно. В исторических кругах ее уже давно считали авторитетом по языку, как письменному, так и разговорному, и не раз обращались даже из других институтов с просьбой помочь с переводом. Именно знание языка было причиной того, что при принятии решения об отправке в тур выбор руководства пал на нее.

А вот теперь под напором этого здоровяка женщина стушевалась и не могла из себя ни слова выдавить. Из головы вылетели все знания, и единственное, что ей оставалось, это с недоумением смотреть на русича.

— Кузьмич, она у тебя немая, что ли? — проговорил парень, обращаясь к кому-то внутри дома.

Спустя пару секунд на пороге дома возник лысоватый мужичонка в накинутом поверх плеч тулупчике. Рядом с богатырем мужичонка смотрелся, как мышь рядом со слоном. Глянув на Ларису Николаевну, он прошамкал:

— Не наша это.

И тут Ларису Николаевну как прорвало:

— Воеводу б мне, сынок!

— Ишь ты, воеводу ей давай! Будет тебе воевода с босотой всякой разговаривать, ты мне скажи, а я уж ему передам!

— Путешественники мы. Когда из леса в деревню входили, татары напали. Товарищи мои их на том конце деревни сдерживают. Зови воеводу, сынок, поднимайте дружину.

Парень уже открыл рот, чтобы что-то ответить, когда Кузьмич проговорил, комментируя недавний выстрел:

— Слышал, как гром вдарил?!

— Кузьмич, вот ты вроде человек неглупый: бывший гридень, теперь вон староста деревенский! А такую чушь другой раз несешь. Какой гром зимой, а? — отчитал парень старосту.

Дверь дома старосты отворилась в третий раз, и на пороге возник еще один персонаж.

«Вот это действительно богатырь!» — восхищенно подумала женщина. Седина в волосах и бороде определяла возраст мужчины лет в пятьдесят, но телосложением он ничуть не уступал юнцу.

— Слышь, Петр Ослядюкович, она говорит, такие ж босяки, как она, на том конце деревни монгольских тюменов держат, — проговорил парень и прыснул со смеху.

Усы воеводы дрогнули, выдавая улыбку, и он обратился к женщине:

— Зачем меня искала, женщина?

Ответить Лариса Николаевна не успела.

По случайности край деревни, в котором оборонялись туристы, был нежилым. Потому до сего момента никаких признаков начинающегося боя в деревню не проникало. Но в следующую минуту все изменилось.

— УРАГХ!!! — взорвалось на том конце деревни. И одновременно ударил колокол на часовне. Улыбки вмиг покинули лица воеводы и молодого дружинника: слишком уж хорошо они знали, чей это клич.

— К бою. Кузьмич, твои обормоты татар проспали! Со всех шкуру спущу, коль живы будем. Саблю и бронь тащи! Сколько их? — вопрос был уже к женщине.

— Сотня.

— Не успеем, — глядя на полуодетых дружинников, проговорил воевода.

— Успеешь, воевода! Ребята их удержат достаточно, чтобы вам изготовиться! Только наших не посеките, трое их. Да в сарае еще четверо схоронились.

Произнося эти слова, Лариса Николаевна старалась говорить и выглядеть уверенно, хотя внутри такой уверенности не испытывала, ожидая в любую минуту, что татары ворвутся в деревню. Но частота винтовочных и автоматных хлопков все возрастала, а монголы так и не появлялись.

«А она не так стара, как показалось. Все дело в лохмотьях, в которые она одета», — подумал Петр Ослядюкович, глядя в глаза женщине.

Потом воевода так и не смог объяснить себе, почему в этот момент он поверил женщине. И вместо того чтобы дать команду неготовым к бою дружинникам забаррикадироваться в домах, дабы как можно дороже продать собственные жизни, он поверил в то, что трое смогут удержать сотню достаточное количество времени, чтобы его воины смогли изготовиться для собственной атаки. И он проговорил:

— Славка, брони вздеть и конно строй гридней!

3

Оттолкнувшись от стены сарая, Сашка выскочил на дорогу. Устроенное ими побоище впечатляло: дорога, а также поле напротив сарая были усыпаны телами людей и лошадей. Наиболее плотно они лежали посреди дороги, в том месте, где на плотный строй атакующих обрушились первые выстрелы.

Рядом с некоторыми из погибших воинов стояли их не испугавшиеся выстрелов кони. Многие из сбитых на землю были живы и даже предпринимали попытки подняться. Один из таких сейчас как раз бежал к Сашке с обнаженной саблей.

На Сашкин взгляд, в седлах осталось не более пяти десятков всадников. Сейчас, подавив стрелков на крыше, они прекратили ее массированный обстрел и погнали коней для повторной атаки на деревню. К молодым людям уже неслись двое оказавшихся ближе всадников, опустив жала своих копий параллельно земле.

Уже приноровившись к автомату, Сашка навскидку выпустил короткую очередь, сбив в снег обоих. Один из всадников, упав на дорогу, по инерции заскользил к Андрею, и тот, не растерявшись, ударил его прикладом по голове.

Бегущий воин был уже метрах в десяти, когда Сашка навел на него автомат и нажал на спуск. Вместо выстрела раздался сухой щелчок. Осечка!

Секундной заминки монголу как раз хватило, чтобы преодолеть разделяющие их с Сашкой метры и нанести удар. Монгол рубанул сверху саблей, зажатой в правой руке. Навыки бокса не подвели, Сашка сместился правее, уходя от удара, и нанес встречный удар автоматом в голову нукера. Удар пришелся в неприкрытую шлемом щеку, и оглушенный монгол рухнул в снег.

На долю секунды парень расслабился, предположив, что после таких ударов не встают, и тут же поплатился за это. Резкий рывок за обе ноги — и Сашка всей спиной приложился о промерзшую землю. В глазах на мгновение потемнело, а когда темнота отступила, следующее, что увидел Сашка, была взметнувшаяся в замахе рука с кинжалом. Парень успел среагировать и в последний момент перехватил руку навалившегося на него врага, остановив острие ножа в пяти сантиметрах от собственной груди. Схватив кинжал второй рукой, монгол навалился всем телом. Чувствуя, что собственных сил не хватает и острие медленно, но верно приближается к его сердцу, Сашка повернул голову в сторону Андрея в надежде позвать на помощь.

Но крик застрял в горле, так как прямо на его глазах Андрей поймал стрелу и, зашатавшись, упал в снег. Это в конечном счете спасло его, так как промчавшийся рядом монгольский воин не успел скорректировать удар сабли и вместо Андрея рассек пустоту там, где тот стоял мгновение назад.

«Все… Конец…» — в очередной раз за сегодняшний день посетила мысль.

— СЛА-А-АВА-А-А-А!!! — грохнуло где-то сзади, и земля под Сашкой задрожала.

В последней отчаянной попытке остановить кинжал Сашка навалился на руку соперника, голова его запрокинулась, и он увидел строй атакующей конницы, несущейся на них со стороны деревни.

Они находились на пути огромного черного коня, на котором восседал всадник, прикрывшийся красным каплевидным щитом. Понимая, что через пару секунд растопчут их обоих, стараясь хоть как-то привлечь внимание монгола к угрожающей опасности, а может быть, просто от испуга, Сашка заорал. Монгола это не остановило. И в ответ тот лишь сильнее надавил на нож с одним желанием: нанизать на него Сашку.

До столкновения оставалось мгновение, когда всадник заставил коня прыгнуть. Огромная туша взмыла над борющимися в снегу людьми и, перегнувшись в седле, всадник рубанул монгола вдоль спины.

Тело еще мгновение назад напирающего воина расслабилось. Поднатужившись, Сашка скинул покойника с себя. Приподнявшись, он первым делом начал искать глазами Андрея. Парень упал прямо посреди дороги, на пути атакующей конницы. Морально Сашка готовился увидеть изломанное копытами тело, но был несказанно обрадован, обнаружив, что на дороге Андрея нет. Взглядом он нашел его лежащим в стороне, под опекой хлопочущего над ним Василия.

Несколько успокоившись за судьбу напарника, Сашка перевел свой взор на промчавшуюся конницу. И вовремя: в следующее мгновение на глазах у изумленного молодого человека русский строй, атакующий двумя линиями, столкнулся с татарским.

Неоднократно Сашке приходилось видеть подобные сшибки в кино, но вживую это зрелище было гораздо более страшным и наравне с этим завораживающим.

Ситуация изменилась. Теперь монгольский отряд был застигнут врасплох появлением развернутой в боевой порядок русской дружины. В отчаянной попытке приготовиться к бою командир монгольского отряда попытался выстроить нукеров в линию, но ему явно не хватало времени.

Отряды разделяло метров двадцать, когда они обменялись залпами из луков. До этого момента, пытаясь покончить с Сашкой и Андреем, монголы почти полностью опустошили собственные колчаны, и залп владимирцев оказался гораздо более плотным. Из седел повалилось никак не меньше пятерых нукеров, в то время как монгольский залп видимых результатов не принес.

На Сашкиных глазах один русский воин, вырвавшийся вперед, привстал в седле, вскинул лук и, рванув тетиву до уха, всадил стрелу в монгола, находящегося прямо перед ним. С глухим стуком стрела ушла в подставленный щит. Не мешкая после выстрела, русич отшвырнул левой рукой лук, одновременно правой вырывая притороченную к седлу саблю. Еще мгновение — и он на всем скаку проносится мимо монгола, нанося ему рубящий удар. Татарин снова не сплоховал, и русская сабля встретила подставленный щит. Однако на этот раз столкновение для щита оказалось роковым. Сабля ударила в верхнюю кромку и снесла его половину.

В следующее мгновение столкнулись и основные силы отрядов. Лязг оружия, крики боли и ярости, ржание коней — все слилось в единый стон битвы.

Продолжая наблюдать, Сашка увидел, как атакованный монгол, крутанувшись в седле, рубанул сбоку, пытаясь достать русича. Не успел. Клинок лишь блеснул в воздухе за спиной промчавшегося всадника, не задев его. А вот монгол поплатился. Русский воин, идущий во второй шеренге с рогатиной наперевес, всадил ее в подставленный бок татарина, пробив того насквозь. Бросив копье в теле погибшего, он промчался мимо и атаковал следующего нукера, но не саблей, которую так и не успел выхватить, а собственным щитом, ударив им в щит противника. Доспех русского дружинника был тяжелее, конь в полтора раза превосходил коня монгола. Да и сам он был крупнее, в результате чего сила удара при столкновении выбила монгольского воина из седла, отшвырнув метров на пять назад. В следующее мгновение упавший в снег был добит.

Потеряв разгон, русские находили себе соперника, и бой начал превращаться в индивидуальные поединки кружащих друг вокруг друга, обменивающихся ударами всадников. Однако эффект от первой сшибки был налицо. И если русский отряд потерял не более трех-четырех воинов, то монголы лишились не менее половины оставшихся.

Монголы продержались недолго: буквально секунд через тридцать заиграла труба, и остатки их отряда, закидывая за спину щиты, бросились к лесу.

4

Как показывал опыт боев, в лобовом столкновении русские дружины стояли крепче татар. Причина была, пожалуй, в том, что хоть татары и имели тяжеловооруженных воинов, все же в основной своей массе обычный русский дружинник был вооружен лучше монгольского. Причина поражений русских дружин была в другом: татары умело избегали прямых ударов, противопоставляя им стремительность, умелую концентрацию численности, плотный огонь из луков.

Однако в этот раз удача была не с захватчиками, они так и не сумели пройти через неизвестных союзников воеводы.

Настроение Петру Ослядюковичу это, правда, не поднимало. Воевода был зол, и зол в первую очередь на себя. В его-то годы да с его опытом — и так опростоволоситься. Доверился деревенским, видишь ли, хотел, чтобы люди выспались перед опасным заданием. И вот тебе пожалуйста — чуть всех не сгубил. Не удержи чужаки татар, все бы в этой деревне остались. И неважно, что по всем данным разведки выходило, что до передовых дозоров татар дня два-три хода. Сам ведь не раз проделывал подобный фокус: преодолевая за ночь разделяющее расстояние, с первыми лучами солнца обрушивался на не ожидающего нападения противника.

Да Кузьмич еще! Уж ведь и сам из гридней (после ранения получил от князя надел и ушел), а таких олухов на пост выставил. Чужаков вчистую проспали, никто даже не заметил, как восемь человек в деревню вошли! Это при том, что вокруг деревни на полмили — одни поля. И ведь не сознаются, что спали. Их послушать — так из воздуха чужаки появились.

«Нечего с больной головы на здоровую перекладывать. Воевода здесь ты, а не Кузьмич, сам должен был все продумать. В общем, пора и мне, как Кузьмичу, за плуг вставать, а не дружину водить…» — отгоняя грустные мысли, воевода заставил себя сосредоточиться на погибших врагах. Он уже несколько минут ездил среди убитых, но никак не мог определить, что же стало причиной их гибели. Наконец он слез с коня рядом с телом одного из воинов. Тот лежал на спине, раскинув руки. Левая рука продолжала сжимать маленький круглый щит. Именно щит и привлек внимание воеводы, а точнее, маленькое отверстие в нем, чуть выше умбона.

Петр Ослядюкович перевел взгляд на корпус воина и обнаружил такое же отверстие в его доспехе, в левой стороне груди. Продолжив свое исследование, воевода перевернул покойника на живот и без труда нашел выходное отверстие в спине нукера.

Каким бы оружием чужаки ни пользовались, его пробивная способность поражала. Что бы это ни было, оно пробило щит, чешуйчатый панцирь, кольчугу и тело воина! Дальше, выйдя из спины, опять-таки пробило кольчугу и панцирь!

И все-таки они не всесильны. Когда подоспел воевода со своими, песенка чужаков уже была спета — кипела рукопашная. Учитывая превосходство татар в численности, они бы долго не продержались.

Что путешественников нельзя отпускать и нужно любым способом доставить во Владимир, воевода понял сразу же! В этой ситуации оружие чужаков было даром Божьим и единственной надеждой перед лицом монгольских тюменов. Осталось придумать, как это сделать. Силком тащить — очень нежелательно. Тому были две причины: во-первых, воеводе очень не хотелось, чтобы и его воины гибли так же. А во-вторых, Петр Ослядюкович знал, что такое благодарность, и прекрасно понимал, что было бы с ним и его отрядом, если бы чужаки не дали им нескольких минут на подготовку. Поэтому самым оптимальным в этой ситуации было решить вопрос миром.

Оставив труп врага, воевода прыгнул в седло и двинул пегого к одному из чужаков, над которым сейчас как раз склонился Славка.

Мимолетно воевода порадовался выучке своих парней: те хоть и не демонстрировали агрессию, но ненавязчиво взяли чужаков в кольцо, не пряча при этом оружия.

Подъехал он как раз вовремя и услышал слова Славки, закончившего осмотр раны:

— Повезло тебе, парень, стрела бронебойная! Прошла через тебя, как шило, ничего важного не повредив. Была бы на бездоспешного, широкий наконечник все б жилы изрубил, а то и кости. Потерпи маленько.

С этими словами Славка достал нож, а затем аккуратным и уверенным движением срезал наконечник стрелы, высунувшийся сзади из плеча чужака. Затем рывком вырвал из раны обезглавленное древко.

Парень зашипел.

Подскочила одна из деревенских баб с перевязочными тряпками и принялась накладывать повязку.

Другому чужаку повезло меньше. На него воевода наткнулся, когда направил коня к стоящему рядом сараю. Подъехав вплотную к строению, воевода услышал доносящийся из него шум и невнятные голоса. Остановив пегого, слез с коня, вытащил саблю и осторожно вошел внутрь.

Сразу около входа он наткнулся на тело монгольского воина. Смерть свою тот нашел от вил, теперь торчащих у него из живота.

Метрах в пяти от покойника лежал коротко стриженный парень. Под ним уже натекла изрядная лужа крови. Парень был не один, прямо на земле вокруг него сидели трое: два парня и девушка. Девушка находилась у изголовья раненого, бережно поддерживая его голову. Сабля татарина разрубила левую половину груди и ребра, фактически вскрыв грудную клетку. В ранах воевода разбирался и понимал, что жить коротко стриженному оставалось немного, не больше нескольких секунд.

В следующую секунду парень что-то прошептал на непонятном языке и отдал душу Богу.

Девушка заплакала. Чувствуя, что лишний, воевода вышел из строения.

Что хотел, он узнал: у прятавшихся в сарае не было того смертоносного оружия! В противном случае татарин нашел бы свою смерть не от вил. Следовательно, во что бы то ни стало воевода должен доставить в город тех двоих.

На что еще обратил внимание воевода, так это на полное отсутствие у чужаков защитного и клинкового вооружения. «Весьма странные путники», — подумал воевода и по-молодецки, не касаясь стремени, запрыгнул в седло.

5

Вновь Лариса Николаевна столкнулась с воеводой минут через двадцать после окончания боя.

— Что дальше делать планируете? — обратился мужчина к ней.

Придерживаясь плана, женщина ответила:

— Во Владимир пойдем.

— Если во Владимир, то давайте с нами. Мы как раз в город возвращаемся.

— Благодарю тебя, Петр Ослядюкович за доброту. С удовольствием воспользуемся твоим предложением, — проговорила женщина и в пояс поклонилась.

Кивнув головой в ответ, воевода переключился на Славку:

— Эй, Славка! Бери одни сани у Кузьмича, грузи на них раненых и возвращаемся в город!

— А как же погибшие, Петр Ослядюкович? Неужто поганым оставим?

— Живых бы спасти, не время о мертвых думать. Кузьмич, ты тоже не мешкай. Всех на сани и быстро в город. Монголов не всех порубили, думаю, скоро вернутся. Два десятка тебе дам в охранение, да чтоб смотри — никакого скарба, только людей.

Воеводе очень не хотелось делить свой и без того маленький отряд, но оставить без защиты деревенских баб и детей рука не поднималась.

6

Деревню покинули спустя час. Раненых (их было двое, один из них Андрей) погрузили в сани.

Как и обещал, воевода разделил отряд на две части. Одна, с ним во главе, сопровождала туристов (скорее, даже конвоировала), двигалась налегке и покинула деревню еще до рассвета. Другая, меньшая его часть, должна была сопровождать деревенских. Когда Андрей покидал деревню, сборы второго отряда также подходили к концу, и он вот-вот должен был выдвинуться.

Своих погибших брать не стали. Их сложили в стоящем на отшибе сарае, а потом, несмотря на ворчание старосты, подожгли.

В надежде после возвращения передать тела родственникам, погибших туристов сжигать не стали, их сложили в стороне от деревни и засыпали снегом. Местным, чтоб не изводили вопросами, сказали, что вера погибших запрещает сжигание тел.

Измотанный бурными событиями последних двух дней и полученной раной, Андрей уснул почти сразу, как оказался в санях.

Проснулся парень ближе к полудню, если судить по положению солнца.

День был солнечный и морозный. Дорога пролегала вдоль заснеженных полей и лишь изредка вдоль их пути попадались белые от снега деревья. Сани с Андреем шли в середине колонны, остальные члены отряда двигались верхом. Рядом с санями, ворча, ерзая и ругаясь себе под нос, на коне одного из погибших дружинников ехал Сашка. Впрочем, употреблять слово «ехал» в отношении Сашки язык прямо-таки не поворачивался. Полное отсутствие грации выдавало в нем никакого наездника.

— Задница не болит от такой езды? — улыбаясь, поинтересовался Андрей.

— А, проснулся? После событий последних дней список того, что не болит, весьма короткий, и теперь, после езды на этой кобыле, задница в нем не значится. Сам-то как?

Андрей шевельнул рукой и зашипел, когда острая боль пронзила плечо.

— Плечо болит! — морщась, ответил Андрей.

— Удивляюсь, как мы с тобой вообще выжили? Мы явно переоценили возможности своего оружия. Но в целом твой план пока работает.

— Судя по этому почетному эскорту, переоцениваем возможности нашего оружия не только мы, — проговорил Андрей, кивком головы указывая на воеводу.

Видимо, он также по достоинству оценил оружие двадцатого века (блуждания воеводы среди погибших татарских воинов не укрылись от Андрея). Оценил и, видимо, решил с помощью этого оружия остановить нашествие. Тот факт, что у них пока не попытались отобрать оружие, ничего не значит. Это говорит только о том, что предки пока не понимают принцип его работы и непременно попытаются заполучить, когда смекнут, что к чему. С этим нужно что-то решать.

Приближающийся стук копыт с противоположной стороны саней заставил Андрея повернуть голову.

— Доброе утро, Андрей, как вы себя чувствуете?

Ксюша была хороша. За то время, пока Андрей ее не видел, девушка успела переодеться, смыть лагерную грязь и сейчас, как и перед отправкой в тур, стала очень привлекательной. Правда, тулупчик, предоставленный деревенскими и надетый на нее сейчас, был немного широковат, явно с мужского плеча (все деревенские женщины, как и большинство мужчин, значительно уступали ей в росте), но абсолютно ее не портил. На лошади, в отличие от Сашки, девушка сидела как влитая. Кстати, винтовка Андрея была тут же, висела за спиной у девушки.

— Ксюша, пережив такого рода события, чужие люди становятся друг другу ближе родни, а ты мне все так же «выкаешь».

Девушка улыбнулась и исправилась:

— А ты все так же ерничаешь. Как себя чувствуешь?

— Плечо болит, в остальном все очень даже комфортно! С удовольствием провел бы в этих санях оставшуюся часть тура, если бы при этом, конечно, меня никто не пытался убить.

«И лучше в твоей компании», — но эта мысль, конечно, не предназначалась для женских ушей.

Девушка подтянула к себе какую-то авоську, видимо, также позаимствованную у деревенских, покопавшись, нашла в ней что-то, а затем, перегнувшись в седле, дала Андрею две таблетки.

— Съешь, это антибиотики и обезболивающее! — прокомментировала девушка.

— Терзают Русь, поганые! — проговорил Сашка, указывая рукой на восток.

С той стороны безоблачное небо было испачкано кляксами множества дымных столбов, поднимающихся от горящих деревень. Русских деревень.

7

«Слишком медленно, — подумал Устах о деревенских, — слишком медленно собирались, теперь слишком медленно двигаемся».

Несмотря на запрет воеводы, крестьяне готовы были грузить в сани собственные избы. Когда один из них попытался привязать к саням корову, Устах, оставленный воеводой старшим над двумя оставшимися десятками, не выдержал. Он сгреб в охапку старосту и прорычал, что у деревенских остался косой час, после чего отряд уходит. И кто не успеет, будет добираться сам.

Это помогло. И они действительно двинулись почти в указанное время, задержавшись лишь для того, чтобы под причитание и вой крестьян избавиться от всякого крупногабаритного скарба.

Устах окинул взором колонну. Шесть саней, груженных бабами и детьми, шли в середине, по бокам, прикрывая их, двигались два десятка княжьих гридней. Деревенские мужики шли замыкающими, вооруженные кто вилами, кто топором. Вояки! Встретимся с монголами — их мигом побьют стрелами. Без доспехов они даже приблизиться к поганым не успеют. Нет, с таким отрядом с татарами лучше не пересекаться.

Как назло, последние несколько часов их путь пролегал по открытой местности. Во все стороны — насколько хватает глаз — засыпанные снегом поля и лишь восточней лес подступает к дороге не больше чем на милю. Устаху было сорок три года, солидный возраст для гридня. Учитывая специфику профессии, до таких лет доживали немногие. За годы, проведенные в походах и сражениях, Устах запомнил одну очень простую истину: воюя с кочевниками, избегай открытой местности.

Впереди возникли две черные точки и начали быстро приближаться. Спустя какое-то время стало понятно, что это передовой дозор из двух воинов, отправленный Устахом вперед. Старший из двоих, поравнявшись с десятником, проговорил:

— Татары, Устах, не меньше сотни! Идут нам навстречу. Будут минут через десять.

— Принесла нелегкая… — прошептал десятник и уже громко рявкнул: — Кузьмич, давай сюда! — Когда староста оказался рядом, десятник заговорил: — Татары, Кузьмич, большой отряд, не отобьемся. Бери своих, и в лес бегите, мы постараемся их задержать. Бог даст, схоронитесь.

— Девок с детьми отправлю, а мы с мужиками вам подсобим.

— Все уходите, не будет от вас толку, без брони вы. Побьют стрелами издали и все. По-пустому погибнете.

— А ты, Устах, сделай так, чтоб не побили. Для нас наши семьи это не пустое. Глядишь, все вместе и удержим их достаточно долго, чтоб бабам хватило времени в лесу попрятаться, — проговорил упрямый старик.

Устах поглядел на Кузьмича с удивлением.

— Хорошо! Тогда шанс у вас один: пока они с нами рубиться будут, не до луков им будет. За это время вы должны успеть добежать. Глядишь, хоть кого-то из поганых с собой прихватите. Если не успеете и нас порубят раньше, то и вас стрелами побьют. Сейчас мои парни станут цепью, ты своих мужиков и сани за наши спины прячь. Пусть татары до поры до времени не знают, сколько нас.

— Добро! Пойду своих соберу да баб отправлю.

Боялся ли Устах умирать? Пожалуй, нет, слишком часто за свою длинную жизнь ему приходилось встречаться со смертью. Но в этот раз уж, пожалуй, действительно все. А вот деревенские его удивили. Чаще всего люди предпочитают отсиживаться за чужими спинами, а эти остались.

Спустя минуту, выслушав Кузьмича, бабы, рыдая и таща детей, бросились к лесу. Около саней остались только мужики.

— Не подумай, что я боюсь, но не стоит ли нам их оставить? Наши два десятка на стенах Владимира нужней будут. Обидно столько воинов по-пустому ради крестьян терять, — проговорил, подъехав вплотную, Никита, десятник второго десятка.

— Воеводе сам объяснять будешь? Думаешь, он нас с ними зачем оставил, чтоб при виде первого татарского разъезда мы их бросили? Не оставим мы их, биться будем!

В отличие от Никиты, Устах не был из семьи потомственных варягов, а происходил из таких же крестьян, как эти, пробившийся «в люди» благодаря случаю и собственной отваге. И именно поэтому для него, как и для Кузьмича, эти люди не были «пустым».

— Строй людей, Никита, татары идут!

— Поставить готов, что пахари не успеют или вообще разбегутся, — буркнул Никита и отъехал строить гридней.

Монгольский отряд все приближался. «Точно не меньше сотни, — прикинул десятник, вглядываясь во все увеличивающиеся в размерах черные точки. — А то и больше». Повернувшись, глянул на беглецов, оценивая расстояние от них до леса. Выходило, что до леса они еще и трети пути не преодолели.

Посмотрев на ополченцев, увидел старосту. Тот как раз прощался с сыновьями. Обняв по очереди обоих, указал им место рядом с собой за санями.

«Вот, кому сейчас тяжело», — сам Устах имел двух сыновей, находящихся сейчас во Владимире, и чувства старосты, оставившего на погибель собственных сыновей, понимал.

Пришпорив коня, десятник выехал перед строем гридней.

Татарский отряд устремился на них, рассчитывая быстро сокрушить жалкую горстку обороняющихся, а затем заняться беглецами.

Десятник ждал до последнего момента, не давая команды атаковать, планируя бой так, чтобы расстояние, отделяющее его от саней в момент столкновения с противником, было как можно меньше.

— Вперед! — рявкнул он, посчитав, что ждать больше нельзя.

По его команде дружинники опустили копья и начали разгонять коней для атаки.

Конь разгонялся все быстрее, холодный ветер бил в лицо, стена щитов монгольских нукеров все ближе. За секунды до столкновения татары дали залп. С тупым стуком стрела пробила щит рядом с умбоном, лишь по случайности не задев левую руку Устаха. Дружинник, идущий рядом, получил стрелу в лицо и сполз из седла под ноги собственному коню.

Спустя мгновение отряды столкнулись. Десятник метил в воина, прикрывающегося большим круглым щитом. Удар его копья пришелся на щит татарина и соскользнул, не причинив тому вреда, но соперник так же не преуспел, и его удар, не задев Устаха, прошел мимо. Пользуясь скоростью не потерявшего разгон коня, Устах успел перенаправить копье на следующего воина противника. На этот раз удача была с ним — и копье пробило грудь нукера. Повалившись с коня, тот утянул за собой копье, и десятнику ничего не оставалось, как оставить его.

Столкнувшиеся отряды теряли свой разгон. Сражение превратилось в кашу, в которой сложно определить, где свой, где чужой.

Правой рукой десятник рванул притороченный к седлу топор, левой подставляя щит под удар сабли. Топор удобно лег в руку и, не мешкая, десятник рубил сверху. Посторонний наблюдатель посчитал бы, что Устах промахнулся, так как удар приходился окованным топорищем в верхнюю кромку щита. Посчитал бы и ошибся: резким рывком десятник дернул топор на себя, утягивая за собой щит противника, и, когда татарин, поддавшись на уловку, попытался удержать щит и потянул его на себя, десятник нанес укол противнику в лицо, шипом на обухе топора.

Углом глаза отмечая движение, десятник развернулся в седле, пытаясь блокировать удар, но не успел, и татарская сабля обрушилась на его правое плечо. Снова повезло, и сабля, не разрубив наплечник, соскользнула. В ответ десятник не промахнулся, боковой удар топора разрубил чешуйчатый доспех татарина, и лезвие, круша ребра, врезалось в плоть.

Удар приходит откуда-то со спины слева, обходит щит и впивается в бок. Кольчуга, судя по ощущениям, выдерживает, а вот ребра нет. Резкая боль. И ломающий ребра наконечник спихивает десятника с коня. Секундное падение. А затем тяжелый, переходящий в легкую контузию удар о землю.

Тренированный конь прикрывает хозяина своим корпусом, не давая монголу завершить начатое, выигрывая хозяину необходимые мгновения. Когда татарский воин, рубанув саблей, наконец смог отогнать упрямое животное, тяжелый боевой топор, брошенный умелой рукой, разрубил врагу голову пополам, посчитавшись за четвероногого друга.

Припав на левое колено, оставшийся без оружия десятник вынул из-за голенища сапога засапожник. Новый противник не заставляет себя долго ждать: пригибаясь к мохнатой гриве коня и высоко вскинув саблю, он бросается на Устаха. Понимая, что с одним засапожником против всадника ему не выстоять, Устах приготовился умереть.

Деревянные вилы вошли в незащищенный бок коня и опрокинули животное. Вылетевший из седла и зарывшийся в снег монгольский воин так и не смог подняться: Устах не дал.

Не мешкая, вооружившись саблей и щитом убитого, десятник бросился в бой, про себя отмечая, что с Никитой надо было все-таки спорить! Кузьмич не подвел, и со своими таки успел!

Еще около получаса длился этот бой. Два десятка гридней из княжьей дружины и сорок мужиков продержались достаточно долго, чтобы беглецы успешно добрались до столь нелюбимого захватчиками леса и там разбежались, обрекая на провал любую попытку преследования.

Единственной отрадой для татарского сотника была мысль, что никто из русских воинов живым не ушел.

8

Ближе к полудню отряд выбрался на широкую, порядком изъезженную дорогу, а еще через полчаса догнал первых бегущих во Владимир беженцев. В запряженных одной лошадью санях, управляемых отцом семейства, сидела вся его семья: четверо закутанных в платки детей и их мать. При виде вооруженного отряда сани приняли в сторону, пропуская, а затем и вовсе остановились.

Только отряд миновал бегущих от войны, как к Ларисе Николаевне подъехал Сашка.

— Вы знаете, Лариса Николаевна, я начинаю понимать местную речь. Не так давно гостил у родственников на Украине и случалось слышать их говор. Было как здесь: отдельные слова вроде не понимаешь, а вместе с тем общий смысл сказанного понятен.

— Современный нам русский, как и украинский, развивались из этого языка. Корни одни, да и значения некоторых слов не изменились. Поэтому он легко усваивается. Но так будет не во всем, если разговор зайдет, например, на технические темы, то понимание уйдет. В современном русском в этой области очень много заимствованных из других языков слов.

— А я уж было полиглотом себя считать начал! Расстроили вы меня, — улыбнулся парень.

Чем ближе к городу, тем беженцы встречались все чаще, их движение становилось все плотнее, постепенно превращаясь в сплошной поток. В основной своей массе это были бредущие группой люди, но иногда попадались и более зажиточные, передвигающиеся на санях, запряженных одним, реже двумя конями.

Город появился неожиданно, просто за очередным поворотом дороги заснеженный лес отступил, и их глазам открылись внешние укрепления Владимира. В первое мгновение от открывшегося вида у женщины перехватило дух. Огромные валы с возвышающимися над ними стенами и башнями производили сильное впечатление своей циклопичностью, ставя под вопрос саму мысль штурмовать столь грандиозное сооружение.

Окруженный кольцом стен, город имел форму треугольника, очерченного течением двух рек: Клязьмы и Лыбеди. С северной, восточной и южной частей стены обрываются оврагом к Клязьме и Лыбеди. С западной стороны овраги соединяются глубоким рвом, за которым возвышается насыпной вал девятиметровой высоты и двадцатичетырехметровой ширины у основания, с находящимися на нем деревянными крепостными стенами. Роль площадок для стрелков на стенах играют заборола — защищенные бревнами с щелями-бойницами боевые площадки, позволяющие вести стрельбу находясь в укрытии и дающие место для размещения воинов.

Попасть в город можно через пять внешних ворот: Золотые, Иринины, Медные и Волжские (они вели в Новый город), Серебряные ворота (пускали в Ветчаной). Кроме надвратных, боевых башен Владимир больше не имел.

Ручеек беженцев тянулся к воротам белокаменной надвратной башни и исчезал в ней.

Лариса Николаевна какое-то время жила во Владимире и довольно неплохо знала его историю и историю его архитектуры. Да и готовясь к отправке в тур, женщина не поленилась просмотреть план древнего города. Поэтому ей не составило труда определить место их нахождения — единственной каменной башней города были Золотые ворота.

Как часто в той, другой, жизни Ларисе Николаевне доводилось видеть эти ворота. К нашему времени благодаря ряду пристроек они утратили свой грозный вид и стать, ушли на полтора метра в землю, став экзотическим украшением мирного ландшафта города.

Построенная из известняка в 1164 году, надвратная башня восемьсот с лишним лет первой встречала гостей, будь они зваными или незваными. Каменная цитадель встроена в крепостную линию валов и рубленых стен, имеет две боевые площадки и венчается надвратной церковью Положения Ризы Богородицы. Ее конструкция образуется двумя пилонами — южным и северным, между которыми находится проезд с арочным сводом, высотой четырнадцать и шириной пять с небольшим метров. В случае опасности проезд закрывают две обитые золоченой медью дубовые створки. Золотые ворота не имеют падающей решетки — герс.

Оборона Золотых врат ведется на двух уровнях: с настила над створами и с боевой площадки наверху башни. На глазах подъезжающего отряда настил над створами закладывался мощным брусом для обеспечения защиты лучников с фронта, оставляя лишь узкие бойницы для ведения стрельбы.

Башня выдвинута вперед за линию валов и позволяет вести фланговый обстрел с верхней площадки, значительных участков примыкающих стен и рва. Через глубокий, находящийся у подножья вала ров, перекинут деревянный мост. В отличие от европейских городов и замков, он не подъемный, и в случае осады подлежит сожжению. Подтверждение этому женщина наблюдала чуть позже, когда они въехали на мост: четверо находящихся во рву мужиков обкладывали хворостом и поливали маслянистой жидкостью опоры моста.

С места, в котором они выбрались из леса, были видны еще одни ворота — Иринины. Они находились северней и, как и все остальные, были деревянными. Поток беженцев, устремившихся к ним, ничуть не уступал потоку, направляющемуся к Золотым воротам.

Огромные створки ворот гостеприимно распахнуты, впуская в город поток беженцев из окружающих поселений. Караул из десяти человек, пытаясь впустить как можно больше людей, досмотр не производит, присутствуя скорее для отражения возможных диверсий врага. Признав командование, усатый десятник рявкнул, и десяток вытянулся, салютуя воеводе. На каплевидном щите одного из воинов женщина разглядела герб Владимира: стоящий на задних лапах коронованный лев.

Наконец, перебравшись через ров, отряд въехал под арку Золотых ворот.

Не так давно женщине приходилось бывать здесь. Почти через восемь сотен лет Ларисе Николаевне довелось присутствовать на свадьбе своей племянницы. Объезжая городские достопримечательности, свадебный кортеж посетил и Золотые ворота. Тогда под их сводом вместе с молодоженами оказалась и она.

В нашем времени, надеясь на ниспослание счастья, молодые пары проходят через арку ворот и даже не догадываются, что находятся под сводом самого грозного укрепления древнего Владимира.

Отряд миновал ворота и всадникам открылась живописная панорама бурлящего города. Если двигаться через город с запада на восток, то он очень походил на слоеный пирог. Сначала путешественник попадал в Новый город. За Торговыми воротами начинался Средний или Печерний город, фактический центр столицы княжества. В его южной части находилась резиденция князя, каменный замок — детинец. В восточной части города располагался Ветчаной — торгово-ремесленный конец города.

Прямая, как натянутая нить, дорога, запруженная санями и людьми, упиралась в вал и стену Среднего города с деревянной башней Торговых ворот. Город нельзя было назвать красивым. Почерневшие, засыпанные снегом дома, стоящие вдоль дороги, лишь изредка были окрашены тусклыми красками. Сама дорога, мощенная досками, утопала в взбитой сотнями ног грязи, не замерзающей несмотря на немалый мороз. За редким исключением все здания в городе были деревянными. Лишь изредка рубленый серый пейзаж нарушался вкраплениями каменных построек. Так, правее открывался вид на церковь Спаса и Георгия, левее — панорама на комплекс Княгининского монастыря.

Отряд, до сего момента быстро пробирающийся вперед, вынужден был сбавить темп. Двигающийся впереди Славка с тремя дружинниками криками, руганью, а кое-где и кулаками расчищал дорогу отряду. Минут через тридцать они наконец оказались около Торговых ворот. После Золотых они не произвели на женщину впечатления. Внутренние ворота были лишены рва, а вал значительно уступал внешнему.

Преодолев Торговые ворота, отряд въехал в центр столицы Владимиро-Суздальского княжества — Средний город. Каменных построек здесь было значительно больше. Первым в глаза бросился находящийся правее белокаменный детинец. Над его стеной возвышались купола Успенского собора, здание дворца Всеволода и собор Рождественского монастыря за ними. Левее, заставленная санями беженцев, находилась площадь торга, с церковью Воздвижения. Уходящая прямо дорога вела к восточному поясу стен с Ивановской проездной башней, ведущей в Ветчаной город. Но путь отряда, видимо, на этом закончился. Выбравшись из толчеи, отряд взял правее и направился к воротам детинца.

Въезжая в низкие ворота детинца, женщина обдумывала увиденное.

Грозные оборонительные сооружения города произвели на нее серьезное впечатление. Но, к сожалению для Владимира, любая крепость сильна в первую очередь своими защитниками и уж во вторую высотой стен. Но именно с защитниками у города были проблемы: потеряв часть полков под Коломной, а другую отправив с князем, город до минимума убавил свой гарнизон.

Как любому профессиональному историку, Ларисе Николаевне было известно, что численность населения одного из крупнейших городов Руси (а по протяженности крепостной стены, так пожалуй самого крупного) составила на этот момент истории не более тридцати тысяч человек. Численность же вторгнувшегося войска Монгольской империи оценивается, по самым скромным оценкам, не менее чем шестьдесят тысяч человек (а по наиболее смелым сто пятьдесят тысяч). У Владимира с его ослабленным гарнизоном просто не оставалось шансов выстоять.

9

Следуя за Славкой, мужчины оказались в просторной светлой комнате. Ранее она, видимо, выполняла функции казарменного помещения, так как в ней находилось восемь кроватей, пять из которых заняли туристы, а три так и остались пустующими. Запирать их не стали, но вот охрану за дверью выставили.

Женщин поселили отдельно. Их комната находилась чуть дальше по коридору.

Мужчины обратили внимание, что постели были застелены чистым бельем. Но улечься им не позволили: почти сразу раздался стук в дверь, и на пороге возник крепкий мужик, от которого шел приятный липовый запах. Мужика звали Жданом и был он банщиком.

На предложение Ждана принять баньку с радостью согласились. Даже раненный в плечо Андрей изъявил желание умыться.

Есть им накрыли прямо в предбаннике. После пищевых таблеток и лагерной диеты стол, состоящий в общей сложности не менее чем из двадцати блюд, казался царским. Запеченная щука, красная и черная икра, жареная говядина и свинина, свежий душистый хлеб и ледяной квас, и это далеко не полный перечень того, что Сашке довелось попробовать. Горячительных напитков также не пожалели: вино, медовуха и даже пиво. Факт, что все напитки были не крепкими, наталкивал на мысль о том, что гостеприимные хозяева берегли гостей для завтрашнего дня.

Парились долго, в компании Ждана, чередуя застолье с парилкой.

Выпитое вино расслабляло и позволяло забыть про слишком маленький период знакомства, и уже спустя полчаса Андрей с Сашкой, подначивая друг друга, взахлеб рассказывали подробности недавнего боя. На истории приключений участников, пересказываемые не один раз, сыпались тонкие и остроумные комментарии Васи, оказавшегося очень компанейским и веселым малым. Даже сначала угрюмо молчавший Данил разговорился и даже порывался спеть. Вдобавок Ждан был великолепным банщиком, своими вениками умело понижая градус в крови.

Время летело легко и незаметно. Ранее незнакомые люди после пережитых событий и совместно выпитого превращались в добрых товарищей. В общем, чисто мужской обряд знакомства, в простонародье именуемый «попойкой», был исполнен идеально.

Наконец, их ждал еще один приятный сюрприз: чистая местная одежда, в которую им предложил облачиться Ждан, пока их старая находится в стирке.

Из парилки Сашка вышел, придерживаясь за стенку, с чувством приятной усталости. Рядом с трудом передвигающийся Андрей (в отличие от всех остальных, из-за ранения он был лишен компании Ждана, и по этой причине набрался побольше всех). Его придерживал Вася, а Андрей заплетающимся языком в очередной раз благодарил его за недавнее спасение.

Одетый в чистое, Сашка, еле двигая ногами, добрался до кровати, упал в нее не раздеваясь и почти тут же провалился в глубокий сон.

10

Тяжелый стук в дверь поднял их довольно рано, по ощущениям Андрея было часов восемь утра.

Несмотря на вчерашнее плачевное состояние, он первым успел к двери. Чувствовал он себя, как ни странно, довольно хорошо. Проснулся минут десять назад и до этого момента просто лежал в кровати, анализируя события прошедших дней.

Открыв дверь, парень увидел на пороге улыбающуюся физиономию Славки:

— Здорово, гости дорогие. Как спалось?

— Спасибо, замечательно!

— Умывайтесь, вас княгиня видеть хочет. И оружие свое прихватите, уж больно интересное оно у вас!

Закончив, Славка посторонился, пропуская двух юнцов с бадьей, наполненной холодной водой. Третий шел следом, таща пустой таз и ковш.

— Подъем, славяне! Княгиня видеть желает! — крикнул Андрей, будя остальных, и направился к собственной кровати.

«Итак, пришло время серьезного разговора», — подумал Андрей, вынимая оставшиеся патроны из-под подушки.

— Сашка, автомат бери и все магазины!

Туристы быстро умылись и уже через пять минут вышли в коридор, готовые следовать за Славкой.

— Ох ты ж! — выдохнул Сашка.

И было от чего! В коридоре их ждали Ксюша с Ларисой Николаевной.

Лариса Николаевна преобразилась, теперь перед ними стояла уже не та замухрышка неопределенного возраста, а немолодая, но все еще очень привлекательная женщина.

Ксению Андрей сначала вообще не узнал. Она, как и Лариса Николаевна, была облачена в сарафан, слегка вьющиеся волосы были собраны в высокую прическу, открывая белую изящную шею, и лишь на лицо спадал одинокий локон. Неестественная для двадцать первого века одежда идеально сидела на девушке, придавая ее образу сказочную экзотику. Умело использованная косметика придавала выразительность и без того привлекательным чертам лица девушки. Пораженный ее красотой, Андрей с трудом выдавил из себя:

— Здравствуй!

— «Здравствуй», и это все? А как насчет что-нибудь сострить?

— Косметика-то откуда? — спросил смутившийся парень.

— Ларисе Николаевне удалось спрятать! Она, между прочим, много чего полезного сохранила.

— Только не подсказывай, я сам догадаюсь: неужели рулон туалетной бумаги?! — взяв реванш за секундное замешательство, бросил Андрей.

— Вот женщины, а!? — ухмыляясь, поддержал друга Сашка. — Я, находясь в лагере, антибиотики старался сберечь, а они — косметику.

Одарив гневным взглядом обоих, Ксюша кинулась на защиту Ларисы Николаевны:

— На самом деле косметика — страшное оружие, тем более в этом времени, когда под давлением церкви макияж практически сошел на нет, и мужской глаз не избалован! Красивая женщина, имеющая дорогую косметику двадцать первого века и умеющая ею пользоваться, оказавшись в этом времени, без особого труда способна пробиться в высшее общество, приблизиться к князю, царю или королю и крутить им по своему усмотрению. Ну и как я тебе? — последняя фраза уже предназначалась Андрею.

— У тебя есть все шансы пробиться, — ушел от прямого ответа Андрей.

— Не дуйся, не собираюсь я пробиваться, — понизив голос, миролюбиво проговорила девушка.

— А раз не собираешься, зачем так нарядились, Ксюш? Тут ведь средневековье, могут и, разрешенья не спросив, в койку потащить.

— С такими мужчинами нам бояться нечего! — Подначивала его девушка или говорила всерьез в своей последней фразе, Андрей так и не понял. А в следующую секунду двери распахнулись, и они вошли в зал для совещаний.

11

Туристы оказались в довольно просторной комнате. По ее углам находились чадящие факелы, а в середине стоял пятиметровый прямоугольный дубовый стол, окруженный массивными деревянными стульями. Во главе стола стояли два кресла. Одно, то, что повыше, пустовало, второе занимала немолодая крупная женщина на вид лет пятидесяти. Не считая сопровождавшего их Славку и четырех вооруженных арбалетами дружинников, стоящих по углам комнаты, в зале было десять мужчин. В основном всем им было за сорок, но из их числа выделялись двое, им бы Андрей дал не более двадцати пяти.

— Здоровые! Славка, твоя родня, поди?! — проговорил седоусый воин, сидящий рядом с княгиней, спровоцировав дружный смех собравшихся.

Княгиня также улыбнулась шутке, мимолетом взглянув на Славку, и проговорила, указывая на пустующие стулья.

— Проходите, гости нежданные!

Спустя минуту, когда вновь прибывшие расселись, женщина снова заговорила:

— Я Агафья Всеволодовна, жена князя Юрия Всеволодовича. Пригласила вас, потому как поблагодарить хочу за то, что воеводу моего предупредили да полусотню его. Если бы не вы, неизвестно как все вышло бы, а нам без воеводы сейчас никак нельзя. Не думали мы, что поганые так быстро у нас окажутся.

Андрей пристальней оглядел собравшихся. Итак, из присутствующих мы знаем воеводу и княгиню, эти двое молодых, судя по всему, сыновья князя: Мстислав и Всеволод. На их молодость смотреть не стоит, для здешнего времени они уже опытные воины, слово которых в совете будет далеко не последним. Следующим, чей род деятельности без труда определил Андрей, был епископ, его выдала сутана. Остальных собравшихся парень классифицировал как воинов: видимо, командиры высшего звена, их с воеводой роднил хищный и внимательный взгляд, обветренные и покрытые шрамами лица.

Состав присутствующих не радовал: разный возраст почти наверняка обеспечит противоречивость мнений и осложнит задачу Андрея.

Но у всех присутствующих была одна общая черта: всех их очень интересовало оружие. Руководствуясь именно этим, планировал свой разговор Андрей, трясясь вчера в санях.

Тем временем Агафья Всеволодовна снова продолжила:

— Что я могу для вас сделать в знак своей благодарности?

Ожидая ответа на свой вопрос, княгиня прервалась и Андрей начал действовать.

— Лариса Николаевна, пожалуйста, переведите все, что я сейчас буду говорить, — попросил Андрей женщину, опасаясь, что разница в языке может привести к недопониманию.

— Спасибо, Агафья Всеволодовна, но благодарить не стоит. Петр Ослядюкович долг вернул почти сразу: если бы не он с дружиной, стоптали бы нас татары. Сами мы путешественники, год за годом бродим по миру, смотрим, как люди живут. Народов мы разных, поэтому прошу простить меня за незнание языка. С год назад в болгарских землях набрели мы на поле, хранившее следы недавней схватки. Поле было усыпано нашедшими смерть татарскими воинами, среди них мы нашли двух католических священников. Оба были утыканы стрелами и вооружены странным оружием, вот этим оружием, — Андрей показал снятую с плеча винтовку, а нерастерявшийся Сашка автомат. — Поскольку живых в том бою не оказалось, оружие взяли себе. Для стрельбы оружие использует вот эти короткие «болты», — с этими словами Андрей передернул затвор, и винтовка выплюнула из себя патрон. Поймав его, молодой человек взял патрон двумя пальцами и показал внимательно слушающей публике.

Слабым местом в рассказе Андрея было происхождение. Парень старался миновать эту тему как можно скорее и очень не хотел к ней возвращаться. Причина была проста: на данный момент истории Владимир является вторым городом Руси, после Киева. Вторым, но очень стремящимся стать первым. Через город проходит огромное количество торговых маршрутов — как сухопутных, так и речных. В городе можно найти представителей любых народов, и, следовательно, кем бы они сейчас ни назвались, их принадлежность к тому или иному народу можно элементарно проверить. Например, знанием языка.

Католических священников пришлось вплетать в рассказ по причине наличия на винтовке и автомате надписи фирм-производителей. И надписи эти были сделаны латинским шрифтом. Принимая во внимание воинственный настрой католической церкви на этом этапе истории и использование ей латинского алфавита, применение подобного оружия ее адептами казалось Андрею правдоподобным блефом.

— К сожалению, учиться нам было не у кого, поэтому только израсходовав немалую часть найденных у священников болтов, мы смогли освоиться с оружием, которое вчера и помогло продержаться до прихода воеводы. Неоспоримым плюсом этого оружия является быстрота стрельбы, превосходящая скорострельность арбалета и лука. Недостатком же является отсутствие возможности пополнить запас «болтов», так как болт внутри содержит неизвестный порошок, без которого выстрел невозможен. Что это за порошок, мы определить не смогли.

С этими словами Андрей вынул заведомо раскрученную пулю из гильзы, а затем высыпал на стол перед изумленными слушателями порох.

— И сейчас, Агафья Всеволодовна, в знак чистоты наших намерений и доверия, мы бы хотели преподнести это оружие в дар, — с этими словами Андрей осторожно, стараясь не провоцировать уже не раз вскидывавших арбалеты охранников, положил винтовку на край стола, а рядом выложил оставшиеся обоймы с патронами. Через пару секунд за ним последовал и Сашка, и на стол лег автомат с двумя магазинами.

Впечатление Андрей явно произвел, как на своих, так и на чужих. Да еще какое! В возникшей тишине ему казалось, что он слышит стук собственного сердца. И тех и других понять было можно: он только что отдал свой единственный козырь. Теперь, возникни у владимирских желание расправиться с ними, защищаться им будет нечем.

Тем не менее, оценивая накануне ситуацию, Андрей посчитал такой риск уместным. Оставив оружие у себя, они получали постоянную головную боль на предмет того, когда предкам надоест с ними сюсюкаться, и они попытаются просто отобрать всемогущее (как им кажется) оружие. А произойдет это очень скоро, как только монголы пробьют стены и сдерживать их станет некому.

С другой стороны, отдав им сейчас оружие, они могут, во-первых, сосредоточиться на более важной проблеме — поиска путей собственного выживания после падения города, не опасаясь удара в спину; во-вторых, развеют у владимирцев миф сверхоружия, и в дальнейшем в обороне города те будут рассчитывать только на собственные силы.

Наконец, если владимирцы сообразят, что переданное им «чудо-оружие» превосходит их луки и арбалеты только в скорострельности, а недостатков имеет как минимум два — ограниченный боекомплект, который нельзя пополнить, а также отсутствие воинов среди собственной дружины, умеющих с ним обращаться (и возможности подготовить таких воинов, принимая во внимание ограниченный боезапас), — остается вероятность того, что владимирцы просто вернут им оружие с целью его более эффективного использования.

— Просим же мы об одном, Агафья Всеволодовна, дозволь нам в городе остаться и осаду переждать. А чтобы не быть обузой, будем наравне с твоими гриднями татар на стенах встречать.

Видимо, не ожидавшая подобного поворота событий, Агафья Всеволодовна молчала довольно долго, а затем, когда ожидание стало просто невыносимым, проговорила:

— Это щедрый дар, и в сложившейся ситуации весьма к месту. Я благодарю вас за него и принимаю его. А ваша помощь на стенах будет кстати, городу не хватает воинов.

На этом аудиенция закончилась. Андрей выходил из залы последним. За мгновение до того, как дверь за ним закрылась, он бросил взгляд на так и оставшееся лежать на столе оружие. Не ошибся ли он в своем расчете?

12

— Какого хрена ты сделал?! Мы же теперь беззащитны перед ними! — как только они оказались в комнате, от внешней невозмутимости Сашки не осталось и следа, остальные пока молчали, но явно были на его стороне.

— Беззащитными мы стали, когда приняли решение ехать в город. Неужели вы серьезно думаете, что их сдерживает наше оружие? Да полно способов у нас его изъять! Усыпить, отравить, украсть. Возьми хотя бы вчерашнюю баню, мы проторчали в ней весь вечер, а оружие лежало здесь! Заходи — и бери. На этот раз все обошлось, но в следующий раз, как накрутят им татары хвосты, они не будут столь тактичны. Войдут, заберут и разрешения не спросят. А потом начнут его осваивать, и пока освоят, расстреляют весь боезапас. А как оно стрелять перестанет, так опять-таки с вопросами к нам прибегут. Я же им подробную раскладку дал, что наше оружие может, а что нет, и теперь у них не должно быть ложных ожиданий.

Андрей замолчал, наступила минутная тишина, на протяжении которой товарищи по несчастью обдумывали сказанные им слова.

— Нас-то чего не предупредил? — уже миролюбиво проговорил Сашка.

— Вот за это извините, планировал вчера вечером поделиться планами, да с баней все неожиданно получилось. Не думал, что так наберусь.

— Проехали, вроде разумно сделал. Только дальше что? — вступил в разговор Вася.

— Будем ждать, — ответил парень и тут же обратился к Ларисе Николаевне: — Лариса Николаевна, у вас сложностей с переводом не возникло? Старался как можно проще говорить…

— Нет не возникло, даже сама от себя не ожидала таких знаний языка. Кое-где я, правда, твою речь подредактировала, так, например, словосочетание «неизвестный порошок» я заменила на «колдовской порошок». Звучит зловеще, — улыбаясь, ответила женщина.

— Мне Ксюша сообщила, что вам удалось сберечь какие-то вещи из нашего времени. Не поделитесь, что именно?

— Три миниатюрные ушные рации! С Алексеем и Светланой планировали использовать для переговоров между собой во время тура.

— Хм… Ну тогда у нас есть еще кое-что, что мы сможем предложить княгине, — улыбаясь, проговорил Сашка, — слушайте сюда…

13

— Допросить их с пристрастием! Пусть расскажут, где запас болтов спрятали! — проговорил Всеволод, сверкая глазами на своего оппонента — Петра Ослядюковича.

Военный совет шел уже третий час. Изначально планировалось обсуждение двух вопросов: как организовать оборону города и как без лишнего шума изъять у чужаков оружие. Теперь же после того, как чужаки добровольно его отдали, второй вопрос трансформировался и звучал так: что делать с этим оружием?

Как воевать с татарами решили быстро. Сначала, правда, княжичи пытались настаивать на самоубийственном плане встретить их в голом поле, но под напором воеводы и княгини оставили свои намерения и согласились обороняться за стенами. После этого большая часть участников совета удалилась, отправившись исполнять полученные поручения по подготовке города к обороне. Остались лишь пятеро: княгиня с сыновьями, воевода да епископ.

Именно в их руках находилась теперь судьба чужаков. Споры разгорелись нешуточные и продолжались уже около двух часов. Приглашенный кузнец сообщил, что выковать точно такие же болты у него не получится. Болты чужеземцев походили один на другой как братья-близнецы, а он в своей работе подобной идентичности обеспечить не мог. Таким образом, пополнить количество болтов было нереально, и ценность этого оружия определялась лишь сотней выстрелов, после которых оно превратится в ненужный металлолом.

Использовать его собственными силами также представлялось сомнительным. Глаза вызвавшегося испытать оружие Мстислава до сих пор не пришли в норму и продолжали напоминать совиные. Все после того, как три произведенных выстрела почти в щепки разнесли спинку одного из пустующих стульев, сопровождая все это чудовищным грохотом. В итоге перепугавшийся княжич отшвырнул от себя рвущуюся из рук хреновину, а сам благоразумно отскочил подальше.

Вспомнив этот момент, воевода не смог удержаться и улыбнулся в бороду — «мальчишка».

Если после этого инцидента Мстислав на некоторое время выпал из общего разговора, то епископ наоборот разошелся: принялся неистово креститься, молиться и костерить «проклятых католиков».

Теперь спор уперся в глухую стену: Мстислав с Всеволодом настаивали на немедленном заточении чужаков в темницу, дабы подвергнуть их пытке и выведать, где те спрятали запас болтов, ну на худой конец секрет колдовского порошка. Воевода же настаивал на совместных действиях с чужаками.

— Допросить их, конечно, можно, — мысленно воевода заставил себя вернуться к сказанному Всеволодом, — но не уверен, что из этого будет толк. Болтов с собой у них нет, да и не было, когда мы с ними повстречались. А значит, если и прятали, то далеко за городскими стенами. Если под пытками и расскажут, что нам от этого знания, коли вся округа татарами кишит: за стены не высунешься. А вот людей, которые с этой хреновиной обращаться умеют, мы потеряем. В общем, мое мнение такое: нужно вернуть оружие чужакам и пусть вместе с нами город с его помощью защищают. Если от татар отобьемся, вернемся к этому разговору.

Открывший было рот Всеволод так и не успел ничего сказать, его опередила мать:

— Поняла я вас, дорогие мои, — и уже обращаясь к охране, — зовите чужаков!

«Надоели мы ей своими спорами, для себя все уже решила», — подумал воевода. Агафья Всеволодовна была достойной супругой князя: аккуратной хозяйкой, хорошей матерью, чтящей слово мужа женой, и наряду с этим сильным лидером, способным управлять огромным княжеством в моменты отсутствия князя (как, например, сейчас), прибегая где нужно к решительным действиям, а где и к дипломатии. Но весть о падении Москвы и отсутствие новостей от находившегося в ней сына Владимира ее явно подкосила — женщина как будто постарела на несколько лет.

— Говорил я князю: на латинян надо походом идти, вон отступники какое дьявольское оружие придумали, — пробубнил в очередной раз епископ Митрофан, а в следующее мгновение дверь распахнулась…

14

Второй раз Андрей оказался в этой комнате. Только на этот раз народу в ней было поменьше, всего лишь пятеро.

Агафья Всеволодовна заговорила:

— Принимая сложившуюся обстановку, а также отсутствие у нас возможности подготовить воинов, способных эффективно использовать ваш подарок, я хотела бы предложить вам службу в дружине моего мужа. Свое оружие вы получите обратно и будете использовать против нашего общего врага, до нашей победы. На это время вы будете получать десять золотых монет каждому, а стрелки вдвое больше. Как вам такое предложение?

— Мы согласны, — ответил Андрей за всех.

— Отлично, тогда поступаете в распоряжение Петра Ослядюковича!

— Позвольте, Агафья Всеволодовна! Дело в том, что у католиков мы нашли не только оружие, — Андрей перехватил заинтересованный взгляд княгини и продолжил: — Мы нашли странные предметы, помещаемые в ухо и позволяющие слышать друг друга.

— Поподробней можно? — заинтересовался воевода.

— Предмет помещается в ухо, и, несмотря на разделяющее расстояние, вы прекрасно слышите, что вам говорит оппонент. Он же в свою очередь прекрасно слышит, что говорите вы. Это работает на расстоянии нескольких верст. Мы могли бы использовать это для более эффективного управления войсками.

— Да мы и так эффективно управляем войсками, — обиделся Всеволод.

— Согласитесь, ваш способ управления весьма ограничен. Он предполагает определенные действия в ответ на заранее обговоренную ситуацию. Если же происходят незапланированные события, он не только не помогает, но и может ввести в заблуждение. Мы же предлагаем вам разместить наблюдателей на башнях, которые обычными словами смогут объяснить ситуацию и передать ее, например, воеводе. В условиях нехватки людей это позволит более эффективно их использовать.

— По-моему, разумно, что скажешь, Петр Ослядюкович?

— Мысль интересная, после совета подробней мне все…

Закончить ему не дали: дверь распахнулась и на пороге оказался воин, один из тех, что присутствовал во время их утренней встречи.

— Агафья Всеволодовна, татары переговорщиков выслали к Золотым воротам.

15

Минут через пятнадцать Андрей, Сашка и Лариса Николаевна находились на верхней боевой площадке Золотых ворот.

Приказав следовать за собой, воевода разрешил им с Сашкой взять оружие, и теперь за спиной Андрея висела вернувшаяся к нему винтовка, приятно тяжеля плечо и придавая уверенность.

Приехавших было четверо. За руки на коротком аркане к седлу одного из них был привязан пленник. Одет пленник был лишь в исподнее, и Андрей был поражен, как он все еще жив на таком морозе. Даже одетому в теплый тулуп парню становилось не по себе, когда порывы холодного западного ветра били в лицо. Этому несчастному Андрей мог только посочувствовать.

Монголы приехали явно не для переговоров. Они остановились нарочито далеко, вне досягаемости луков и арбалетов. Один из четырех, к седлу которого был привязан пленник, двинул коня к городу, таща за собой связанного. Отдалившись от своих приятелей метров на пять, он остановил коня и закричал:

— Урус, это твой князь, да?! Смотри, что я делаю с твоим князем! — после этих слов татарин сбил пленника корпусом коня и несколько раз стеганул упавшего в снег плетью.

— Бату-хан твой новый князь! Открывай ворота, и тогда, может быть, он дарует пощаду!

— Владимир Юрьевич, — пошел шепот среди стоящих на стене воинов, признавших в пленнике сына князя. Владимир был князем Московским и средним сыном Юрия Всеволодовича, в плен попал во время штурма Москвы.

Находящийся недалеко от княгини Андрей бросил на нее взгляд и увидел, как женщина побледнела, признав в пленнике своего сына.

А монгол, считая себя в безопасности, красовался: поднимая на дыбы и гарцуя на коне, таская по заснеженному полю уже не пытающегося подняться пленника. Да, он был вне досягаемости для луков и арбалетов, но не для винтовки «маузер 98 М» образца 1898 года.

— Кто-нибудь сможет достать этого? — прорычал воевода прильнувшим к бойницам гридням, с трудом сдерживая бешенство.

— Нет, ветер сильный, да и расстояние слишком велико! — ответил за всех рыжеволосый воин, явно не славянской внешности.

— Я смогу! Разреши, воевода?

Вместе с воеводой к Андрею обернулись все. Смерив его тяжелым взглядом, воевода ответил:

— Ну давай!

Следующий вопрос парень задал, подойдя к воеводе вплотную. Задал шепотом, чтобы его слова не достигли ушей княгини:

— Кого, Петр Ослядюкович?

Воевода вопрос понял, на мгновение задумался и также полушепотом ответил:

— Нет, не при ней! Бей этого с плетью!

Кивнув, Андрей скинул с плеча винтовку и, используя как упор стационарный щит, взял на мушку всадника. Расстояние великовато, но на охоте с батей бывало и хуже. Да и оружие у него не чета вертикалке.

«Может быть, на следующие три сотни лет вы Русь под себя и возьмете, но тебе этого точно не видать. Лови, сука!»

Напутствовав пулю такими мыслями, парень задержал дыхание и медленно потянул за спусковой крючок. Треск одиночного выстрела и — взмахнув руками, монгольский воин вылетел из седла.

Его приятели продолжения ждать не стали. Один из них закинул поперек седла своего теперь уже не столь говорливого соплеменника, другой поймал под уздцы его лошадь. Уже через пару секунд, таща за собой на аркане пленника, они галопом понеслись к своему лагерю.

Но всего этого Андрей не видел. Удар от отдачи пришелся прямо в рану. Боль была настолько сильной, что в глазах у парня потемнело на несколько секунд.

Когда Сашка подхватил зашатавшегося друга, тот прошипел сквозь зубы:

— Не стрелок я, пока рана не затянется. Отдача слишком сильная. Нужно кому-то из ребят винтовку передавать.

Однако мучениям Андрея на этом не суждено было закончиться. Спустя минуту, когда боль уже почти стихла, проходящий мимо воевода, бросив «молодец», от души хлопнул Андрея по многострадальному плечу.

Этой же ночью в монгольском лагере с разрешения хана родственниками погибшего нукера был убит московский князь Владимир Юрьевич.

16

Все члены туристической группы собрались за столом в комнате, приютившей мужчин.

Сразу же после визита на крепостную стену Андрей, Сашка и Лариса Николаевна были приглашены Петром Ослядюковичем для обсуждения совместных действий по обороне города.

Рации произвели на воеводу впечатление, после того как он услышал из нее речь Сашки, специально вышедшего во двор крепости. Поглядывая с некоторой опаской на маслину передатчика, воевода поддержал идею разместить наблюдателей на башнях.

Совещание было не долгим, но плодотворным. Теперь его результаты ребята собирались довести до остальных членов группы.

— Воевода определил нам следующие позиции в обороне города, — начал Андрей, — мы должны находиться на Волжской, Медной и Золотой башнях. Все наблюдатели будут с рациями. Вид, открывающийся с них, должен позволить вести наблюдение и информировать воеводу о перемещении противника: как за пределами города, так и, в случае необходимости, в самом городе. Соответственно, третью рацию необходимо приставить к воеводе. Сам он не горит желанием ей пользоваться, видимо, побаивается, поэтому с ним придется находиться одному из нас. Человек при воеводе, во избежание недопонимания, должен знать как местный, так и наш язык. Поэтому на это место у нас есть только одна кандидатура — Лариса Николаевна. В отношении остальных позиций — дежурить будем парами и только днем, ночью все равно ничего не увидим. Давайте сейчас определимся кто, где и с кем будет в карауле.

— Нам без разницы где, главное, чтобы с Данькой вместе! — проговорил Коля.

— Тогда заступайте на Медные, — предложил им Андрей.

— Нас с Васей сажай на Золотые ворота, — сказал Сашка и подмигнул Андрею. — Вась, ты не против моей компании?

— Учитывая, что ты с автоматом, двумя руками «за». Как-то спокойней!

— Ну, тогда мы с Ксюшей в Волжской башне!

— Эк тебе «не повезло», — ткнув локтем Андрея под ребра, с ложным сочувствием в голосе шепнул на ухо Колька.

Проигнорировав приятеля, Андрей продолжил:

— Кстати, насчет оружия! У нас с вами есть автомат, винтовка и граната. Автомат будет на Золотых воротах, и это считаю разумным, там, насколько известно из истории, бои будут наиболее сильные. Гранату предлагаю вручить Ларисе Николаевне — вы будете при воеводе, может пригодиться. Ну а винтовку я хочу передать Коле. После ранения я стрелок никудышный, отдача приходится прямо в рану. Возражения есть?

Возражений не последовало.

— Когда начинаем караулить?

— Да с сегодняшнего дня и начнем. Пообедаем и пойдем к воеводе, он обещал выдать доспехи, оружие и дать провожатых до места.

17

— Ну, раз готовы, давайте за мной! — проговорил Петр Ослядюкович и двинулся к хозяйственным постройкам детинца.

Недолгий переход через галереи и подвалы крепости, и они оказались в оружейной комнате. Оружейка была разделена на две плохо освещенные факелами комнаты. Обе комнаты были оборудованы стеллажами, на которых покоилось разнообразное вооружение середины тринадцатого века. В той, что побольше, находились средства защиты: панцири, щиты, шлемы, кольчуги разного плетения и так далее. Вторая комната оказалась завалена наступательным вооружением: мечами, саблями, топорами, копьями, луками, арбалетами и тому подобное. Встретил их оружейник — старый седой воин с костылем вместо правой ноги.

— Ты, Глеб Лукьянович, приодень молодежь так, чтобы стрела не взяла, но вместе с тем и чтоб движение не стесняло.

— И девок что ль?

— И девок! Только им кольчужку полегче найди. В боях, надеюсь, участвовать им не придется!

С этими словами Петр Ослядюкович оставил туристов наедине с оружейником.

Следует отдать должное Глебу Лукьяновичу, он быстро подобрал доспехи каждому. Вася первым из группы отправился в соседнюю комнату на примерку и через пять минут, на протяжении которых из комнаты доносилась ругань и ворчание, предстал перед остальными уже в доспехе.

Выглядел Вася серьезно: шишак с закрывающей шею бармицей, прикрывающая все тело длинная кольчужная рубашка, перехваченная поясом. Ниже колен, где заканчивается рубаха, ноги прикрывают поножи. До ладоней руки полностью закрыты кольчугой, поверх которой натянуты наручи, сами ладони защищены латными рукавицами.

Грозный образ портили только очки с толстенными стеклами на носу.

Как оказалось, одевать все это хозяйство нужно умеючи, в определенной последовательности и с определенными правилами. Следующие полчаса Глеб Лукьянович на примере Васи обучал их группу премудростям облачения в доспех. Наконец курс молодого бойца он закончил фразой: «Откуда ж вы взялись такие!» И еще через час группа примерила выделенные доспехи.

От примерки Андрей получил невыразимое удовольствие. Кто из мужчин в нашем веке не хотел бы примерить боевой доспех средневекового воина?

С оружием все пошло быстрее. Глеб Лукьянович в качестве вспомогательного оружия каждому выделил по кинжалу (женщины другого оружия не получили). Коля, Сашка и Вася в качестве основного оружия получили боевые топоры и щит для защиты.

В ответ на заявления Николая о том, что он не умеет фехтовать, Глеб Лукьянович ответил:

— Фехтования от тебя и не потребуется, парень. Это будет свалка, никаких изящных приемов и поединков. Все будет решаться одним ударом, либо ты — либо тебя. С твоим ростом и длиной рук у тебя будет значительное преимущество перед любым противником. Так что руби все, что движется — и проживешь долго.

Несколько отличался выбор оружия для Данила и Андрея.

Смерив худощавую фигуру Даньки, оружейник сунул ему в руки арбалет и поясной крюк, бросив:

— Этим воюй! Мускулатура у тебя, парень, слабая, не удержишь ты ничего из клинкового оружия. Если что, кинжал есть, глядишь, кого-нибудь и ткнешь в спину!

Андрей себе клинок выбрал сам.

Парню было четырнадцать, когда в военном городке, где отец проходил службу, открыли секцию фехтования. Предрасположенный к спорту молодой человек записался. Это была не первая секция Андрея, в свои четырнадцать парень уже успел позаниматься боксом, карате, футболом. Заканчивалось все это одинаково: приказом о переводе отца на новое место службы. А поскольку отец был пограничником, назначения приходились все чаще на отдаленные заставы и городки, где по приезду на новое место жительства продолжить занятия было не с кем. Вот и в этот раз фехтованием Андрей прозанимался полтора года, пока с семьей не переехал к очередному месту службы бати. С тех пор прошло немало лет, но кое-какие навыки у парня все же остались, и сейчас он облазил почти всю оружейную комнату, прежде чем нашел то, что искал: средней длины легкий меч, что-то вроде эспадрона.

Рубиться таким клинком не очень, сталь его была невысокого качества, тонкий клинок мог просто сломаться, а вот для колющих ударов он годился. К тому же легкость клинка позволит не слишком нагружать нетренированные мышцы Андрея. Это, конечно, не спортивная рапира, но все-таки, по мнению Андрея, лучше топора.

В общем, свой выбор он на нем и остановил. Глянув на меч, Глеб Лукьянович прокомментировал:

— Ливонский, трофейный, года два как хлопцы привезли. Бери, коль сладишь.

Наконец, полностью экипированные туристы, поблагодарив напоследок Глеба Лукьяновича, покинули оружейную комнату.

18

Воевода находился на верхней площадке Золотых ворот. Сверху открывался прекрасный вид на округу, и только изредка обзор закрывал дым, поднимающийся от остатков сожженного моста.

Отсюда стан врага был как на ладони. Сотни юрт покрыли поле перед городом, и от костров в небо потянулись дымные столбы.

Поведение нового врага значительно отличалось от поведения других степняков. Вместо того чтобы заниматься грабежом окрестностей, как делали кочевые народы Азии и восточной Европы, в монгольском лагере кипела работа. Первым делом татары возвели на атакоопасных направлениях контрвалационную линию. Она представляла собой невысокий вал, покрытый частоколом, и здорово затруднила бы вылазку гарнизона.

На второй день осады подошли обозы с осадной техникой и сразу же Батый начал работы по ее возведению. Результат их полуторадневного труда был прекрасно виден: малая осадная техника была расставлена по периметру западной стены, полностью готова и начала обстрел города. Крупные пороки собраны на две трети и присоединятся к малым в самое ближайшее время. Наиболее пугающе выглядели требухи. По оценкам воеводы, камнеметы такого размера способны были эффективно бросать камни массой 60–70 килограммов. Под таким огнем стены города долго не продержатся.

Но сильнее всего настораживало не большое количество пороков, а тот факт, что противник умел их использовать.

Татары позаимствовали тангутские, чжурчжэньские и китайские осадные технологии, что в итоге сделало их настоящим бичом азиатских и европейских народов. Начиная с этого момента для соседей степи закончились славные времена, когда от набега кочевников можно было отсидеться за толстыми стенами крепостей. Нового врага стены сдержать не могли, что подтверждал дым сожженных Рязани и Москвы.

Обращала на себя внимание и организация Батыева войска. В войске наблюдалось четкое разделение обязанностей: одна часть возводила оборонительную линию, вторая собирала осадные пороки, третья устраивала облавы на население.

Как раз сегодня вернулись отряды, направленные с облавой в ближайшие к городу поселения. Вернулись с богатым полоном, который тут же был направлен для выполнения черновой и опасной для жизни работы.

Воевода прошел к противоположной стороне башни, и ему открылась панорама на осажденный город. Столица княжества готовилась к осаде и готовилась серьезно. Улицы, примыкающие к стенам, перекрывались баррикадами. В домах организовывались позиции стрелков. На всем протяжении стены жглись костры, дающие тепло караульным, а также греющие смолу, кипяток и прочие прелести для нападающих. Мальчишки лет десяти стаскивали с округи камни, укладывали их в пирамиды рядом с бойницами.

Во всем этом был один недостаток: в основной своей массе силы обороняющихся были представлены городским ополчением. Профессиональных военных — дружинников, в городе осталось менее пяти сотен. Но, несмотря на это, город не собирался сдаваться.

С целью повышения боеспособности ополчения, на утреннем совете приняли решение четыре из пяти сотен смешать с ополчением для назначения десятниками и на другие командные должности. Оставшаяся сотня оставалась в резерве и была последним козырем города.

Штурм Батый пока не предпринимал, справедливо решив не терять по-пустому воинов под стенами, а дождаться окончания сборки осадной техники и с ее помощью ворваться в город. Поэтому столкновения с противником до сих пор ограничивались лишь мелкими перестрелками, когда какой-нибудь перепивший кумыса нукер, желая показать свою удаль, с небольшим отрядом проносился под стенами города, обмениваясь стрелами с защитниками. Чаще всего такие дуэли заканчивались не в пользу нападающих. Все-таки легче стрелять, имея под ногами твердую поверхность и находясь под прикрытием стен.

Оценив позицию противника, воевода покинул башню.

19

Лариса Николаевна и воевода ехали рядом, оживленно беседуя. Их лошади мерно стучали копытами по мощенной досками опустевшей городской улице.

Уже второй вечер Петр Ослядюкович после долгого трудного дня предлагал проводить Ларису Николаевну. Несмотря на то что принадлежал к другой эпохе, воевода оказался очень интересным собеседником, и женщина с радостью принимала его предложения. Богатый жизненный опыт делал его остроумным рассказчиком и давал возможность Ларисе Николаевне многое узнать о жизни и традициях как на Руси, так и за ее пределами. Сама Лариса Николаевна также не оставалась в долгу и, руководствуясь своими познаниями в истории, рассказывала о культуре других народов, как современных воеводе, так и других времен (о чем он, конечно, не подозревал).

Кроме того, общение с Петром Ослядюковичем успокаивало Ларису Николаевну.

За время этого тура женщине довелось перенести многое: потерю друзей, появление новых, ужас концлагеря и побои надзирателей химической фабрики, куда женщин лагеря отправляли на работу. Но все это время рядом с ней всегда были друзья.

В следующем же эпизоде Лариса Николаевна будет совершенно одна. Помощи ждать будет не от кого, и именно осознание этого наводило на нее ужас.

Последний эпизод женщина не выбирала, его определил направивший ее в командировку университет, и предполагал он ее присутствие 11 марта 1553 года на присяге ближайших бояр Ивана Грозного на верность наследнику престола, грудному младенцу Дмитрию. Задача была проста: заснять на видеокамеру все происходящие события. Как бы она дорого дала за возможность избавиться от эпизода так же, как от видеокамеры, которую выбросила еще в вагоне на пути в концлагерь.

Когда она появится из воздуха в царских палатах, ее в лучшем случае убьют на месте, а в худшем сожгут на костре как колдунью.

Ожидание было настолько мучительным, что женщина начала подумывать, как раздобыть яд, на случай если все станет совсем плохо.

Страх отступал, лишь когда с ней рядом находился этот мужественный и сильный мужчина.

Сейчас их разговор затронул книги. У воеводы оказалась целая библиотека, содержащая произведения арабских, византийских и европейских авторов. Несмотря на то что прочитать большую часть этих произведений воевода просто не мог, так как не знал языка, на котором они написаны, он упорно продолжал их собирать.

— Знаете, Лариса Николаевна, знакомый купец подарил недавно книгу на неизвестном языке. Такому путешественнику, как вы, возможно, он знаком. Не могли бы вы заехать ко мне и помочь установить авторство?

«А фантазии у мужиков за прошедшую тысячу лет не прибавилось, уловки все те же», — подумала Лариса Николаевна и приняла приглашение.

20

Большая комната в срубленном доме плохо освещалась огнем русской печи. В ее центре, прямо напротив пляшущего пламени, стояла кровать, на которой, обнявшись, лежали мужчина и женщина. Удивительная судьба свела этих двоих.

— Откуда вы? — вдруг спросил воевода.

«Значит, не поверил андреевым байкам», — подумала Лариса Николаевна. Первой мыслью было продолжить врать, но потом женщина посчитала, что он заслуживает того, чтобы знать правду.

— Из будущего, очень далекого.

— Очень — это насколько?

— Около тысячи лет!

Он поверил ей сразу, ненадолго замолчал, а потом поднялся на локте и, внимательно глядя в глаза женщине, задал тот вопрос, на который отвечать ей очень не хотелось:

— Мы выстоим?

— Нет, а потом они разобьют князя на реке Сити.

— Значит, все напрасно! Грызня князей привела-таки нас к гибели, — устало проговорил воевода.

— Нет, не напрасно! Мы скинем их через три сотни лет, а после немалую часть их земель присоединим к своей империи. Созданное Русью государство раскинется от северных морей до южных, на тысячи верст с востока на запад. Это будет империя, объединяющая в себе десятки народов, гордая и независимая. И в этом государстве не забудут, как почти тысячу лет назад здесь, во Владимире, стояли насмерть! Не дрогнули перед лицом грозного и многократно превосходящего противника, не открыли ворота, убоявшись, а предпочли сражаться, бросив своим врагам: «Мы лучше умрем перед Золотыми воротами, чем будем у вас в услужении».

— Это мы скажем?

— Да.

— Кто именно?

— Скоро узнаешь! — с этими словами женщина притянула к себе и нежно поцеловала мужчину. Дважды просить себя он не заставил.

21

То, что этот участок стены не выдержит, стало ясно уже вчера. От обстрела деревянная стена начала разваливаться. Сейчас разрушения были такие, что пеший воин без труда сможет перебраться через то, что когда-то было стеной. Проклятые камнеметы сделали свое дело.

Другая напасть — наш полон, который монголы использовали для закидывания рва. Сотни людей, согнанных из соседних деревень, под стрелами защитников закидывали ров вязанками сырого хвороста. Теперь напротив пролома рва фактически не было.

Аналогичная картина была у Медных и Волжских врат, с той лишь разницей, что стены там пока еще стояли. Но и их время сочтено. Вероятность того, что они смогут продержаться до конца сегодняшнего вечера, ничтожно мала.

Нападающие готовились к штурму, об этом свидетельствовали их отряды, выстраивающиеся напротив пролома (вне досягаемости для стрел обороняющихся), а также прекращение обстрела стены осадной техникой в месте пролома. Штурм Батый готовил по нескольким направлениям (об активности его войск на других участках докладывали наблюдатели), тем самым лишая Петра Ослядюковича возможности перебросить войска. Но главный удар воевода ждал здесь, у церкви Святого Спаса. И именно по этой причине он привел с собой резервную сотню.

Понимая, что стена не выдержит, воевода еще вчера отдал приказ о блокировании пролома. Всю ночь защитники не спали, и вокруг пролома, полукругом огораживая его, выросли завалы баррикад, по своей высоте немногим уступающие крепостным стенам. Для их строительства шло все: бревна, камни, мешки с землей, двери.

— Спешивайтесь! — бросил Петр Ослядюкович сотнику и двинул Пегого через толпу защитников.

Признав воеводу, ополченцы приняли в стороны, пропуская. Наконец он остановился на небольшом пригорке рядом с одной из баррикад. Спустя минуту к нему стянулись все защитники. В подавляющем большинстве это были горожане и крестьяне, защищенные в основном малоэффективными против монгольских стрел кожаными доспехами. Разномастное вооружение также оставляло желать лучшего: топоры, вилы, изредка копья, и уж совсем редко встречаются мечи. Не войско — толпа. И как мало в этой толпе профессиональных воинов.

«Мне б сюда те полки, что под Коломной легли», — с болью подумал Петр Ослядюкович.

Сотни пар глаз смотрели на него, и в основном, как отметил воевода, во всех из них читался страх перед сильным и безжалостным противником, страх за себя и семью. И самое грустное, у воеводы не было вестей, способных их успокоить.

Петр Ослядюкович, набрав в грудь побольше воздуха, заговорил:

— Биться нам придется с сильным и пока непобедимым противником. Я понимаю, что вам страшно, и поверьте мне, старому воину, в схватке будет момент, когда от страха захочется все бросить и, не оглядываясь, побежать. В этот момент вспомните о ваших детях и женах, вспомните не посрамивших себя прадедов, а затем… сожмите топор покрепче и останьтесь на месте! И тогда, я вам обещаю, мы зададим поганым такую трепку, что слава о ней пройдет сквозь столетия, а наши потомки и через тысячу лет не забудут о том, что их предки своих городов без боя не сдавали! — воевода нашел взглядом Ларису Николаевну и закончил: — Предпочитая умирать в сражении — здесь, у Золотых ворот, чем быть у врага в услужении!

— СЛАААВАААА! — рев сотен глоток не обещал врагу ничего хорошего.

Закончив, воевода слез с коня, передал поводья одному из дружинников и, сопровождаемый двумя сотниками, двинулся по направлению к стене.

— Как настрой у твоих, Петрович? — спросил воевода сотника, командовавшего шестью сотнями ополчения.

— Твое присутствие и сотни гридней значительно его улучшили!

По сходням они поднялись на стену и, опасаясь шальной стрелы, тут же укрылись за заборалом. Желая осмотреться, воевода осторожно выглянул из-за укрытия.

«Как же их много». — Вся округа на многие версты вокруг была усыпана черными точками конных и пеших вражеских воинов. Взгляд свой воевода остановил на центре, где готовилась к штурму пехота противника. Однотипная экипировка и стальной блеск покрывающих тело доспехов наталкивали на мысль, что это спешенная тяжелая конница монголов.

С обоих флангов их окружала бурлящая масса легкой кавалерии. Она находилась в постоянном движении, но в зону досягаемости лука пока не входила. Ждут команды.

Метрах в трехстах от крепостных стен расположилась осадная артиллерия врага: баллисты, катапульты и, конечно же, самая большая головная боль воеводы — требухе. На этом участке стены требухе было три.

Один из них был уже взведен и теперь четыре человека, на вид из полона, в качестве снаряда тащили крупный камень. Наконец, они доставили свою ношу и поместили ее в корзину. По команде командира двое воинов опустили спусковой рычаг, и смертоносный груз под тяжестью противовеса устремился вверх. Еще секунда — и, прогудев в воздухе, камень ударил в заборало стены, метрах в пятидесяти левее от воеводы. Семидесятикилограммовая глыба, разбивая в щепки толстые бревна, проломила защитную стенку и раздавила одного не успевшего среагировать защитника.

Главная задача этого обстрела — не защитники. Его цель — разбить защитную стенку крепостной стены, укрывающую от монгольских стрел защитников города. С этой задачей требухе прекрасно справлялись: вся стена была покрыта пробоинами.

Бом! Бом! Бом!

Глухой барабанный бой ознаменовал начало штурма, и легкая монгольская конница двинулась вперед. Владимирцы также зашевелились, взводя арбалеты и готовя луки. Прошло несколько минут, и враг вошел на дистанцию эффективного огня лука.

— Залпом… бей! — рявкнул над ухом Петрович, и защелкали тетивы защитников.

Глянув в смотровую щель, воевода своими глазами увидел последствия залпа. Почти все стрелы нашли цели, в такой гуще трудно не попасть, и не меньше сотни монгольских воинов выпали из своих седел.

Обороняющиеся были в более выгодном положении, стреляя с твердой поверхности, находясь на возвышенности и под защитой стен. Однако на стороне нападающих было многократное численное превосходство, и ответным залпом на стену обрушился ливень стрел.

На глазах воеводы двое находящихся поблизости воинов не успели укрыться и получили по стреле. Если для первого все закончилось относительно благополучно (стрела по касательной задела плечо), то второй уже не встал, так и оставшись лежать со стрелой в груди.

— По готовности! — снова пролаял сотник.

Видимо, такую же команду получили от своего командования и монголы, так как залпами они больше не били, ведя индивидуальный огонь, направленный на подавление защитников или отвлечение их от тяжелой пехоты, все ближе и ближе приближающейся к стене. Поддерживая лучников, с удвоенной силой заговорили требухе и самострелы.

Воин, стоящий левее воеводы, отпустил тетиву, и та, прогудев, ударила о перчатку. Произведя выстрел, стрелок тут же укрылся за стеной, прижавшись к ней спиною. Достал из приставленного рядом колчана еще одну стрелу, наложил ее на тетиву и, выйдя из укрытия, вскинул лук. Опять пропела его тетива, но спрятаться он не успел. Получив удар в грудь, он выронил лук и, взмахнув руками, упав навзничь.

— С такой плотностью огня наши на стенах долго не продержатся! — поделился своим мнением Юрий Олегович, командир резервной сотни.

— А долго и не надо! Когда их латники полезут в пролом, сами прекратят обстрел, побоятся своих задеть!

Наконец, стрелы полетели в подошедшую уже близко к стене пехоту противника. Однако, как и предполагал воевода, эффект от них был незначительный. Стрелы либо застревали в щитах, либо не могли пробить ламинарные доспехи монголов. Лишь изредка в укрывшемся за щитами строе противника возникали быстро закрывающиеся пробоины.

— Все, Петрович, мы вниз! Ты, главное, как договаривались, стену держи! На пролом не отвлекайся.

Принимая во внимание сложность ситуации на этом участке обороны, на утреннем совете решили разделить командование. На Петровича с шестью сотнями стрелков ложилась обязанность обороны уцелевшей части стены. Сам же воевода брал на себя функцию обороны бреши четырьмя сотнями ополчения и одной резервной сотней под командованием Юрия Олеговича.

Спускаясь со стены по сходням, воевода окинул место, на котором будут происходить главные события. Оборона пролома строилась в две линии. Первый раз монголов планировалось встретить на гребне разрушенной стены. Здесь под сильным навесным обстрелом легкой конницы врага остановить их не получится, и придется отойти на второй рубеж обороны — на линию баррикад, полукругом окружающую брешь. Когда противник втянется в этот мешок, здесь его ждет другой прием. Засевшие в прилегающих домах лучники будут бить, уже не опасаясь ответного огня монголов, и изрядно проредят их ряды.

На самих баррикадах в бой вступят ополченцы. Воевода не исключал, что врагу удастся сокрушить плохо подготовленных горожан. Именно по этой причине он привел с собой резервную сотню. В тот момент, когда враг прорвется, он и ударит этим своим последним козырем. И вот тут уже стоять придется до конца.

Через пять минут воевода уже находился на своем наблюдательном пункте, в колокольне церкви Святого Спаса. Отсюда открывался прекрасный вид на будущее место битвы.

Все четыре сотни его ополченцев сосредоточились на баррикадах, за исключением пятидесяти человек, ждущих приближения противника возле разбитой стены.

— Урагх!!!

Крик врага резанул по ушам! Что происходило за стенами и спровоцировало врага на боевой клич, воеводе с этой позиции видно не было. Но он обратил внимание, как засуетились воины оставленной полусотни.

— …овсь, — донеслась команда десятника, и спустя несколько секунд следующая:

— Бей!!

Воевода оскалился, представляя, как легли первые две шеренги вражеской пехоты, двигающиеся плотной массой. Одно дело держать стрелу, выпущенную человеческими руками, и другое дело болт самострела, взведенного механическим воротом. Эта штука не то что ламинарный доспех, щит навылет пробивает.

Пару лет назад, расщедрившись, князь решил приобрести полсотни таких ливонских игрушек. Про них быстро забыли, и до сего дня они пылились в одном из подвалов детинца. Но вот теперь пришел их час, и пару дней назад по указанию воеводы ими вооружили полусотню умеющих с ними обращаться воинов (главным образом, из норманнов и других западных народов). Панцирную пехоту эта штука валила на раз-два, но у нее был один недостаток, из-за которого она в общем-то и не прижилась в дружине — слишком уж долго ее перезаряжать. Вот и сейчас арбалетчики даже не пытались успеть сделать второй залп, а сразу после выстрела задали стрекача к баррикадам.

А потом на вершине вала появился враг.

Первый воин перебрался через разбитые бревна. Где-то рядом с воеводой раздался щелчок тетивы. Вжикнув, стрела ударила в доспех смельчака и, бессильно по нему скользнув, отрикошетила в сторону. Ее подруге, пущенной из соседнего дома, повезло больше: пробив доспех, она по самое оперение вошла в правую половину груди, опрокинув воина на спину. Но начало было положено, и следом через остатки разбитой стены повалили все новые и новые воины противника.

Пытаясь сдержать атакующих, чаще защелкали луки засевших в домах стрелков. Но, видимо, к пролому подошли основные силы монголов, так как поток проникающей в город тяжелой пехоты становился все плотнее. Однако перебравшиеся за стену не спешили атаковать изготовившиеся баррикады. Вместо этого, прикрывшись щитами, они стали на вершине вала, накапливая численность для решительного штурма баррикад.

Дружный дзинь, и левый фланг прикрывшейся щитами монгольской группировки как косой срезало. Не менее двадцати воинов одновременно осели на землю, убитые невидимой смертью. Причина стала ясна, когда воевода присмотрелся к вершине одной из баррикад: арбалетчики наконец перезарядили своих монстров и дали новый залп.

— УРАГХ!

Ждать следующего залпа штурмующие не стали и, поддерживая себя боевым кличем, бросились на баррикады.

22

Эрик Рыжий поднял тяжелый ливонский арбалет, направляя его на находящегося в десяти метрах от него монгольского воина. Оценив угрожающую ему опасность, тот прикрылся круглым щитом.

— Ну-ну! — ухмыльнулся норвежец и потянул за спусковой рычаг.

Тяжелый стальной болт в большой палец толщиной, разгоняемый стальной тетивой, со звоном покинул ложе и уже через мгновение ударил в щит. Он легко пробил обтянутую кожей преграду и с чавкающим звуком вошел в пытавшегося укрыться за щитом воина. Убойная сила скинула забравшегося было на баррикаду нукера обратно под ноги поднимающимся следом соплеменникам.

Этот болт был последним, колчан пуст.

Норвежец отшвырнул в сторону теперь бесполезный арбалет и достал из-за спины секиру.

Секира была семейной реликвией и передавалась в роду от отца к сыну. Кроме секиры, по наследству передавались еще три вещи. Это, во-первых, огненно-рыжая шевелюра, во-вторых, имя — все мальчики в роду звались Эриками, и в-третьих, неумение проигрывать. Именно из-за этого «в-третьих» с Эриком никто из его знававших представителей рода никогда не садился играть в кости. Согласитесь, сложно ощущать себя комфортно, играя с двухметровым рыжеволосым бугаем, который после каждой проигранной партии здорово «расстраивается».

Норвежец поднял с земли монгольский щит и натянул его на свою руку.

Называть Эрика норвежцем не совсем правильно. Норвежцем он был лишь наполовину, другая половина его крови была варяжская. Тридцать пять лет назад отец Эрика взял в жены дочь княжьего сотника, от их союза и появился на свет Эрик. Отец всегда был упрям и, не пожелав отринуть веру пращуров, креститься отказался. Сам Одину не изменил, но и против крещения сына возражать не стал. И тридцать пять лет Эрик жил с двумя богами в душе, свирепым воином и безобидным плотником.

Именно Эрик командовал полусотней арбалетчиков. Арбалет — оружие прямого боя и не позволяет вести навесной огонь на столь короткой дистанции. Поэтому, произведя в начале боя несколько удачных залпов, после соприкосновения ополчения с противником норвежец вынужден был разрешить вольную охоту. Теперь его арбалетчики либо вели огонь из стоящих рядом домов, либо, как он сам, били в упор из-за спин ополченцев.

Бой шел уже не один час. Эрик находился перед центральной баррикадой. Именно перед, так как в данный момент времени ее вершина принадлежала монголам. За обладание этим укреплением разгорелись самые тяжелые бои. Уже несколько раз баррикада переходила из рук в руки, а ее основание и вершина были густо усыпаны телами как защитников, так и нападающих.

Каждый раз, до сего момента, когда монгольские воины занимали вершину, ополченцы показывали чудеса храбрости и с яростью диких зверей бросались в контратаку, неизменно скидывая захватчиков вниз.

Но есть предел всему, и Эрик понимал, что для измученных горожан этот предел наступил. Заставить их идти в следующую контратаку будет очень непросто.

— Ну где же ты, Петр Ослядюкович? — понимая критичность момента, прошептал норвежец.

В этот раз после захвата вершины события развивались по иному сценарию. На вершине баррикады возник монгольский воин с черным знаменем в руках. Отпихнув ногой тело одного из погибших, он освободил место и воткнул стяг в вершину баррикады.

Подняв вверх зажатую в руке саблю, он во всю силу легких известил своих соплеменников о собственном успехе:

— Урагх!!!!

Стяг водрузить они решили впервые, до этого ограничиваясь лишь воплями, — значит, не сомневаются, что уже не оставят вершину.

В русских дружинах знамя символизировало состояние войска, было его реликвией, находилось при военачальнике и наравне с ним оберегалось от врага. Аналогичную функцию оно выполняло и в католической Европе. Так, например, уставами рыцарей католических орденов (тамплиеры, тевтонцы, госпитальеры) запрещалось отступать до тех пор, пока знамя ордена стояло прямо.

Именно поэтому, в глазах Эрика, выставлять знамя в передних рядах перед противником было проявлением высшей степени неуважения к нему, плевком в лицо. Этим поступком монголы как бы говорили, что считают свою победу свершившимся фактом. Спустить такое Рыжий не мог.

— Думаете, все? Ну, это мы сейчас посмотррррим!!! — конец фразы потонул в реве.

Могучим прыжком Эрик преодолел расстояние, отделяющее его от ближайшего степняка. Боевая секира ударила с разгона. Не успев уклониться, тот принял удар на свой легкий щит. За что и поплатился: секира легко разрубила сам щит и руку, его удерживающую. Закричать монгольский воин не успел, так как был отброшен ударом могучего корпуса норвежца, устремившегося дальше к вершине.

Следующий противник просто проспал появление Эрика. Норвежец застал его обернувшимся на крик знаменосца. С неприятным хрустом нога врезалась в открытый левый бок, сминая ребра и откидывая человека почти на самую вершину.

— СЛАААВА! — громыхнуло за спиной Эрика — это измученные ополченцы, вдохновленные его примером, пошли в контратаку.

Дорогу к вершине Эрику преградили двое. Копейщик, не мешкая, нанес укол копьем, метя в неприкрытую щитом левую ногу. Его расчет строился на том, что Рыжий, блокируя удар, вынужден будет остановиться. Вместо этого Эрик проигнорировал удар и, несмотря на то что тот достиг цели, прыгнул. Спустя мгновение он уже был между двумя обескураженными воинами. Вооруженный саблей, находящийся правее успел нанести горизонтальный рубящий удар, метя в шею. Но Рыжий отбил его топорищем секиры, а затем ударил сам кромкой щита в неприкрытое лицо. Хруст лицевых костей — и еще одно тело катится вниз. Продолжая круговое движение, норвежец с разворота бьет секирой. Описав круг, она врезалась в грудь копейщика.

Последним препятствием на пути к вершине стал знаменосец. Этому парню явно не просто так доверили знамя. Удар по ногам находящегося ниже норвежца пропал впустую. Противник подпрыгнул, пропуская его под собой, и сам рубанул сверху. Саблю встретил щит норвежца, но удар оказался настолько мощным, что попросту разрубил шит пополам, лишь наруч уберег руку.

Однако приземлился монгольский воин весьма неудачно, наступив на руку одного из погибших и лишь с трудом удержал равновесие. Драгоценные мгновения, которые понадобились ему на это, стоили жизни. Повторный удар по ногам ставшего на мгновение беззащитным воина полностью отрубил одну, и секира застряла в колене другой ноги.

Оставив застрявшую секиру в ноге покатившегося с баррикады орущего знаменосца, Эрик одним прыжком оказался рядом с монгольским стягом и мощным пинком отправил его в гущу атакующих.

Разъяренные подобным отношением к своей святыне, на него бросились сразу четверо. Схватив лежащую на земле саблю, Эрик приготовился дороже продать свою жизнь, когда откуда-то из-за его спины, перехватывая атакующих его врагов, пришла помощь. Помощь в лице свежей, хорошо вооруженной резервной сотни во главе с воеводой.

А Рыжий, понимая, что, пожалуй, еще поживет, набрал полную грудь воздуха и зарычал:

— СЛАВА!!!!

Поддерживая его ревом, княжьи гридни обрушились на измотанного врага, отшвырнули его от баррикады и начали теснить.

Видя, что передние ряды его воинов безжалостно сминаются свежими силами защитников, монгольский командир дал сигнал к отступлению. Что ж, сегодня не их день!.. Но это только сегодня!

Город устоял. К концу дня 6 февраля 1238 года над заваленной убитыми и ранеными баррикадой реял русский двузубец.

23

Андрей и Ксения сидели на установленной прямо в Волжской башне скамье и увлеченно беседовали. Время их дежурства истекло, но парочка никак не могла наговориться.

Монгольская армия прекратила штурмовать город с приходом темноты.

Во время недавнего штурма молодые люди нашли себе место в обороне. Несмотря на раненую руку, Андрей вооружился арбалетом, и наряду с другими защитниками башни встречал врага стрелами. Ксения же, помимо корректировки, выполняла функции медсестры, оказывая первую помощь получившим ранение.

И лишь недолгие минуты затишья, такие как сейчас, молодые люди с удовольствием посвящали общению друг с другом. Верите — нет, но эти два дня, проведенные среди смерти, разрушений и обстрелов противника, были одними из лучших дней жизни Андрея. Чего можно просить от жизни, если с тобой рядом интересующая тебя, милая сердцу, красивая девушка, которой, если судить по ее поведению, ты также интересен. Ну разве что немного уединения! Что здесь, в башне, что в детинце, рядом с ними постоянно кто-то находился. Вот и сейчас рядом с ними постоянно сновали готовящиеся к обороне дружинники.

— Ксюш, почему они нас просто не вытащат? Ну, произошла авария, провалились мы в прошлое. Да возьмите и выхватите нас сразу же, в следующую секунду. В итоге все счастливы: мы живы, прошлое не искажено!

Островерхий шлем с наносником делал девушку похожей на мальчишку, и поначалу такой «грозный» вид очень веселил Андрея. Вот и сейчас Ксюша повернулась, и шлем в очередной раз съехал ей на глаза. Лишь с трудом парень скрыл улыбку.

— Андрюш, скажи честно: ты читал книжку, что я тебе дала? Там ведь все про это написано! — глядя с усмешкой, спросила девушка, официальное «Андрей» она уже давно сменила на нежное «Андрюша». Поняв риторичность своего вопроса, смягчилась и продолжила: — Не могут они этого сделать, им запрещает печально знаменитая шестая поправка! Они вмешаются, только если уровень нашего влияния на прошлое превысит три балла по шкале Лаврова. Как ты, наверно, «помнишь»: десятибалльная шкала Лаврова — это система оценки внешнего влияния на историю, где один балл — незначительное влияние, десять баллов — катастрофическое влияние.

Баллы от одного до трех определяют незначительные корректировки истории, оказывающие воздействие на людей или события, не оказывающие значимого влияния на мировую историю.

Следует обратить внимание, что любое влияние на разный момент настоящего может классифицироваться по-разному. Так, попав в прошлое, предположим, ты спасаешь жизнь человеку. За свою жизнь спасенный, положим, не оказал никакого существенного влияния на мировую историю. Первоначально, лет через десять после указанных событий, УПВМИ оценит твое влияние на историю как незначительное, присвоив твоему поступку два или три балла по шкале Лаврова. Никаких действий со стороны УПВМИ по ликвидации твоего влияния на прошлое предприниматься не будет (за исключением уголовной ответственности после возвращения из прошлого).

Однако проходит еще двадцать лет, и ребенок спасенного тобой человека становится крупным диктатором, оказывающим огромное влияние на мировую историю. И уже спустя тридцать лет после твоего вмешательства УПВМИ оценит поступок на семь или восемь баллов. В результате в прошлое будет отправлена экспедиция, и твои действия по спасению человека будут пресечены.

— А для того, чтобы превысить этот уровень, какой поступок мы должны совершить?

— Который приведет к существенному изменению в будущем.

Андрей ненадолго задумался, а потом заговорил:

— Только что у меня созрел план, который может нас вытащить из этой задницы. Я им с удовольствием с тобой поделюсь, но ты мне должна пообещать, что после того как мы выберемся отсюда, сходить со мной на свидание, сразу по возврату в наше время. Договорились?

— А здесь у нас с тобой чем не свидание?

— Какое же это свидание? Свидание — это когда ты, я, медленная музыка, бутылка дорогого французского вина и больше никого!

— Осталось только вернуться! — погрустнела девушка.

— Мы обязательно вернемся! Да и чего тебе переживать? Это у меня впереди яростные немецкие атаки, окружение и голод, круглосуточные бомбардировки и артиллерийские обстрелы! А у тебя этот эпизод последний. Все будет нормально, Ксюш. Ну так что, на свидание пойдешь?

— Не сгущай краски. Я помню, где начнется твой последний эпизод. И хоть это прифронтовая зона, избежать всех опасностей можно, просто укрывшись в лесу. Если никуда не лезть, спокойно отсидишься. А насчет свидания — обязательно пойду. Ты только возвращайся… И план может все-таки расскажешь?

— Уничтожение исторической личности будет достаточным основанием для вмешательства УПВМИ?

— Да, если эта историческая личность еще не совершила значимые для истории поступки, которые должна совершить при естественном ходе истории.

— Абстрагируемся, забудем личные симпатии и антипатии. Вокруг нас полно исторических личностей, например, семья князя или воевода. Но их убийство, как я понимаю, не окажет никакого влияния на ход истории. Эти люди и так погибнут через несколько дней. Именно поэтому спасение нами воеводы не повлекло вмешательство УПВМИ. Его гибель немногим позже не окажет влияния на будущее. Я верно понимаю ситуацию?

— Верно!

— Следовательно, на текущий момент истории все положенные исторические поступки не совершили только Батый и его окружение. У них впереди еще достаточно длинная и богатая на события жизнь, — парень сделал многозначительную паузу. — Тогда решение нашей проблемы — в уничтожении Батыя или кого-либо из его прославленных военачальников, например Бурундая. В этом случае наши современники вынуждены будут вмешаться и эвакуировать нас, иначе мы изменим ход истории и будущее исказится. А уничтожить его мы сможем, используя оружие двадцатого века! С оставшимися патронами мы способны выиграть короткий бой с местными! Тут главное — найти способ оказаться рядом с Батыем, а там уж, при необходимости, положим и его и всю его охрану.

— Когда город падет, Батый лично войдет в него, — задумчиво проговорила девушка, — снять его с винтовки будет несложно. Только к тому моменту, боюсь, многие из нас уже будут мертвы. Нужно ликвидировать его до того, как возьмут город. Вот дура, ведь все на поверхности, как мне самой такая идея не пришла! Ты прав — это может сработать! Собирайся, нужно обсудить твой план с нашими!

24

Спор среди туристов — кому идти к Батыю — шел уже около часа. Первым уперся Вася. Пробасив: «Сопливых пацанов перше батьки не пущу», он занял категоричную позицию, что одним из двоих будет он.

Настала очередь Андрея. Сашка его понимал, видел, что Ксюша ему запала в душу и он всячески старается не оказаться в ее глазах трусом. Но, во-первых, Сашка считал, что опасения Андрея мнимые: девушка явно отвечала ему взаимностью и ничуть не сомневалась в его смелости. А во-вторых, ранение, полученное им накануне, не позволяло ему нормально использовать оружие, и в бою эта слабость могла все испортить.

Именно поэтому Сашка, которому осточертел этот цирк, пригласил «покурить» именно Андрея. И теперь, оказавшись в коридоре, они могли общаться без посторонних.

— Хорош перед Ксюхой рисоваться! Переживаешь о том, что если у нас с Васей получится, ты без лавров останешься? А не думал о том, что будет, если у нас не получится? Кто будет защищать ее, когда монголы ворвутся в город? Да и сам ведь говорил: стрелок ты теперь никакой!

Сашка ненадолго замолчал, сверля Андрея глазами, а потом вдруг, расплывшись в улыбке, добавил:

— Ты уже совершил столько мужественных поступков, дружище, что даже я начинаю в тебя влюбляться.

Андрей улыбнулся шутке и проговорил:

— Ладно, хрен с вами, идите с Васей!

25

Спустя несколько часов все туристы, а также воевода, Всеволод и Мстислав находились в зале для совещаний.

Всеволод внимательно выслушал план Андрея, а когда он закончил, потер скулу и заговорил:

— Батыя охраняет корпус кешектенов. Он делится на две части: дневную стражу — турхаудов и ночную — кебтеулов. Дневная стража турхаудов состоит из самих тархаудов, хорчи-кешектенов и багатуров. Как вы, наверно уже успели заметить, монголы сами по себе отличные лучники. Так вот, лучших из них, заступающих на стражу вместе с тархаудами, и называются хорчи-кешектены.

Багатуры — особый корпус сильнейших воинов. В мирное время они входят в состав тархаудов, во время войны выполняют роль передового полка, но и сейчас, думаю, будут поблизости от хана.

Стража формируется из самых способных и видных наружностью сыновей и младших братьев нойонов, тысячников и сотников. Каждый из них почитает за высшую благодать гибель в бою за хана. Поверьте мне, пробиться через этих парней будет ох как непросто. Так вот, я хочу спросить еще раз: вы уверены, что ваше оружие сможет сокрушить гвардейцев? — устало закончил Всеволод.

— Были бы не уверены, не пришли бы! — несколько резко ответил за всех Сашка.

— Кто из вас пойдет?

— Мы двое! — пробасил Вася, кивком головы указывая на Сашку.

Безусловно, главную причину, по которой туристы решились на ликвидацию Батыя, местным говорить не стали. Преподнесли все как желание устранить главного врага. Мотив владимирцев тоже можно было понять: вряд ли они рассчитывали на то, что после гибели Батыя война закончится. Даже наоборот, разъяренные нукеры скорее всего от города камень на камне не оставят, но это была хоть какая-то возможность нанести врагу болезненный удар в самое сердце, посчитаться за погибших товарищей, разоренные деревни, без двух минут павший город.

— У меня есть план, как выманить Батыя под ваш огонь. Я пойду с вами и возьму полусотню. Представим это как желание замириться с Батыем. С собой возьмем дары, заполним ими сундуки и погрузим на сани. Батый любит унижение побежденных, так что, я думаю, он обязательно появится. Вот уж тогда не подведите…

26

В длинном, освещенном факелами коридоре Андрей с девушкой находились одни. Перед совещанием Ксюша успела переодеться, сменив доспехи на тот самый сарафан, в котором Андрей увидел ее в их первый день в детинце, и опять блистала все совещание, не давая парню сосредоточиться на проблемах завтрашнего дня.

Любуясь девушкой, Андрей с трудом выдавил из себя:

— Завтра будет долгий день! Пойду, Ксюх, нужно выспаться!

Он поцеловал ее в щеку и уже повернулся, собираясь уходить, когда женская рука легла на его плечо и заставила развернуться.

— Андрюш, постой! Кто ж знает, что нас ждет в скором будущем! Это у меня этот эпизод последний, а у тебя еще бонусный впереди! А там: яростные немецкие атаки, окружение и голод, круглосуточные бомбардировки и артиллерийские обстрелы! — придав лицу драматичное выражение и старательно подражая голосу парня, девушка повторила произнесенные им накануне слова. Затем не удержалась — хихикнула и, уже улыбаясь, добавила: — Так просто я тебя не отпущу!

Она обняла его обеими руками за шею, нежно притянула к себе и поцеловала. Для себя она уже все решила: глупо тратить отпущенное с любимым человеком время на предрассудки, когда твоя жизнь висит на волоске и завтра может просто не наступить.

Толкнув рукой дверь, девушка впустила парня к себе.

Кто-то, может быть, осудит девушку за столь легкомысленное поведение. Но кто знает, может, именно эта ночь, проведенная с любимой женщиной в находящемся на грани падения городе, будет тем светом во тьме, который позволит парню найти в себе силы достойно пройти трудности и вернуться. Хотя бы даже ради повторения одной этой ночи.

Ведь так хочется возвратиться туда, где любят нас и ждут.

Вроде достойная цель для одного «легкомысленного» поступка?

27

В последний раз все вместе они собрались во дворе детинца ранним утром седьмого февраля.

Несмотря на шутки пытающегося разрядить обстановку Васи, напряжение так и не отпускало.

Первыми расстались с Васей и Сашкой, а следом за ними к месту, определенному в обороне города, разошлись и остальные.

Прощались быстро, но тепло. Лариса Николаевна и Ксюша не смогли сдержать слезы. Такими Андрей и запомнил этих еще недавно чужих людей, за несколько дней ставших ему друзьями.

Больше в таком составе они уже не соберутся никогда.

28

На рассвете седьмого февраля 1238 года Серебряные ворота осажденного Владимира отворились и выпустили из города немногочисленный отряд защитников. Двигаясь парно, полсотни всадников, сопровождая шесть тяжело груженных саней, направились в сторону ощетинившейся частоколом контрвалационной линии.

Отряд возглавляли оба сына князя. Сразу за ними двигались оба чужака, спрятав свое смертоносное оружие в притороченные к седлу седельные сумки.

Покинуть город решили засветло, чтобы не подрывать моральный дух защитников.

Всеволод оглянулся на свой небольшой отряд. Сильный утренний мороз покрыл металлические части вооружения и бороды мужчин инеем, придавая им мистический вид, делая их похожими на выходцев из скандинавского ада — Хельхейма.

С каждым месяцем численность войска, которым ему приходилось командовать, неуклонно сокращалась. Еще совсем недавно, у Коломны, с ним было пятнадцать тысяч воинов: сводное войско из владимирских, рязанских и новгородских полков.

Теперь лишь пятьдесят человек. Пятьдесят человек, которые должны сделать то же, что не удалось пятнадцати тысячам.

Под Коломной, несмотря на значительное численное превосходства врага, настроение в войске было оптимистичным. Русским дружинам не в первый раз приходилось сходиться с превосходящим по численности противником, и этот факт никого особенно не пугал. Тактика боя степняков была хорошо известна, и за долгие годы соседства русские полки научились ей противостоять.

Тогда, под Коломной, они еще не знали, что в этот раз им противостоит другой, более хитрый и жестокий враг. Калка забылась, а падение Рязани не насторожило.

А ведь тогда, будь их немногим больше, они могли победить…

Первым на речном льду монгольскую конницу встретил сторожевой полк под командованием владимирского воеводы Еремея Глебовича. Полк был смят, а противник, обрушившийся было на основные силы русских, тут же попал под контрудар рязанской дружины.

Рязанцы были злы! Сожжение столицы и резня, учиненная в городе, требовали отмщения. И видит бог, они отомстили!

Железный кулак рязанской дружины врезался в неуспевший рассеяться тюмен. Рубя, топча, сминая, тяжелая русская конница, как раскаленный нож сквозь масло, прошла через строй врага. Монгольский тюмен был рассеян, а тело командира, изрубленное рязанскими мечами, так и осталось лежать на земле, запутавшись в окровавленном куске ткани, в котором смутно угадывалось монгольское знамя. Именно тогда Всеволод почувствовал, что монголы дрогнули и, нажми русы чуть-чуть, побегут.

Но резерва не было!

А затем, наученный горьким опытом противник сменил тактику. Избегая прямых ударов, легкая конница, кружа вокруг русских полков, обрушила на них целые тучи стрел. С жужжанием, разящие людей и коней, стрелы находили слабые места в доспехах, попадая в сочленения и неприкрытые участки тел. За три дня сражения Всеволод трижды терял коня и сам получил четыре легких ранения.

К концу третьего дня, ценой больших потерь, монголам удалось опрокинуть поредевшее русское войско и погнать его остатки к коломенским надолбам.

За рязанским князем Романом Ингваревичем враг устроил настоящую охоту. К концу сражения монголам удалось окружить, а затем и полностью истребить его отряд.

Погиб и Еремей Глебович, дав возможность уйти Всеволоду с остатками дружины.

Усилием воли Всеволод попытался отогнать от себя воспоминания о драматичных событиях, но к сожалению, более радостными его мысли не стали. Он вспомнил семью.

Прощались они во дворе детинца. Из добровольцев выбирали одиноких, поэтому провожающих было немного.

Не сумевшая сдержать слезы мать поочередно обняла, а потом перекрестила сыновей. Следующей была жена. Крепко прижав к себе мужа, Маринка рыдала в голос, между всхлипываниями умоляя его остаться. Это было самое тяжелое: отстранить ее от себя, а затем, оторвав взгляд, прыгнуть в седло. Мысль, что видишь ее в последний раз, до сих пор была невыносима.

«Никогда не думал, что буду рад тому, что Бог детей не дал, а поди ж ты — сейчас рад!» Если вспомнить заваленную трупами Рязань, остающихся в городе ждала незавидная участь.

Тогда, во дворе детинца, оказавшийся в седле Всеволод нашел глазами свой последний козырь — чужаков. Они все пришли провожать тех двоих, что отправляются с отрядом. Хотя какие они теперь «чужаки», после того как кровь вместе проливали.

Все облачились в чистое. В отличие от Коломны, никто не питал надежду пережить их маленький поход.

Поземка подняла снег и кинула его в лицо, заставив Всеволода вернуться к действительности. До укрепления противника оставалось не более пятидесяти метров, когда над гребнем утыканной кольями насыпи появились монголы. Перевернутый щит держал едущий рядом Мстислав.

Желая предупредить стрельбу, Всеволод закричал:

— Князь владимирский Юрий Всеволодович дары великому хану Батыю шлет!

— Что же сам князь подарки не везет? — на плохом русском пролаяли из-за насыпи.

— А он меня, своего сына послал!

— Ждите! — ответили с той стороны.

И они ждали, не зная, что командир монгольского отряда отправил гонца в ставку Батыя. И что вскоре гонец вернулся с приказом пропустить русских, а потом, заманив их подальше от городских стен, уничтожить. В помощь хан отправил двести багатуров.

Теперь хану не нужны были переговоры, судьба города решена. В этот день он падет, и когда это произойдет, все богатства Владимира и так будут его.

29

Ждали они недолго, как показалось Сашке, не больше тридцати минут. Затем из-за насыпи появились шестеро монгольских воинов и принялись оттаскивать с дороги русского отряда деревянные ежи.

«Если въедем внутрь, обратно дороги уже не будет», — наблюдая за ними, подумал парень. Видимо, подобная мысль пришла в голову и Всеволоду, на мгновение он замешкался перед открывшимся проходом, а потом, скорее для себя, чем для остальных, скомандовал:

— Вперед! — первым направляя коня.

Уже через минуту, последовав за своим командиром, отряд оказался по ту сторону насыпи.

— Млять! — не удержался и очень емко охарактеризовал ситуацию ехавший правее Вася.

Сашка прекрасно понимал его чувства и сам остро ощутил безумство их плана. За насыпью, построившись полукольцом, их встретило никак не меньше пяти сотен готовых к бою монгольских воинов. Рты искажены надменными усмешками, руки сжимают либо вынутые из ножен сабли, либо луки с наложенными на тетиву стрелами. Глядя на все эти окружающие их рожи, на ум пришло только одно слово — «головорезы».

По русскому отряду прокатилась волна движения. Заметив, как рука Всеволода легла на рукоять сабли, Сашка нашел взглядом притороченную к седлу (рядом с правой ногой) сумку, в которой находился скрытый от глаз автомат.

Но враг держался на расстоянии и не спешил атаковать.

Командование захватчиков не заставило себя ждать, и навстречу Всеволоду выехали трое.

— Следуй за мной! — Сашка узнал голос говорившего. Именно он вел переговоры из-за насыпи. Воин был статен, в украшенном золотой гравировкой добротном доспехе, на лице нескрываемое брезгливое выражение. Не дожидаясь ответа, он развернул коня в сторону исходящего дымами костров монгольского лагеря.

«Значит, презираете нас?» — в эту минуту подумалось Сашке.

Монголы расступились, пропуская командира и следующую за ним русскую полусотню.

— Две сотни со мной, остальные здесь! — на своем языке рявкнул командир монгольского отряда, и, выполняя его распоряжение, отряд врага разделился.

Сопровождающий их отряд двигался левее. Теперь сильная вонь кислого молока и старого жира, идущая от монгольского отряда, сопровождала их движение.

Наконец Сашка смог внимательно рассмотреть едущего параллельно монгольского воина.

Голову монгольского воина, как и Сашкину, защищал шишак. Металлические шлемы были не у многих. Большая часть воинов была в шитой из шкур шапке — малгай с острой или округлой тульей. Корпус Сашкиного соседа был прикрыт стеганым халатом с нашитыми на него круглыми и прямоугольными металлическими пластинами. Левая рука держит небольшой круглый щит. Из притороченного слева к седлу налуча торчит плечо составного лука, за спиной колчан, полный стрел. Правая покоится на рукояти сабли, вложенной в ножны. На ногах стеганые штаны и сапоги. Конь доспехами не прикрыт.

Насколько Сашка понимал, перед ним была легкий всадник противника.

До лагеря оставалось не больше пары верст, когда от кромки находящегося правее леса, поднимая снежную пыль, к ним навстречу устремился еще один отряд. Лучше места для засады не придумаешь: их путь как раз пролегал вдоль небольшой рощи, скрывшей их от взглядов из башен родного города.

Продолжая приближаться, отряд противника построился полукругом, отрезая их от находящегося на расстоянии версты леса. Встречающих было никак не меньше пары сотен, и была это тяжелая конница.

Идущая галопом конница не сбавляла темп, заставляя нервничать. Когда расстояние до русского отряда оставалось не больше пятнадцати метров, а многие дружинники, предполагая атаку, развернули коней и потянули из ножен сабли, вновь прибывшие осадили лошадей.

Из их рядов выехал молодой воин и направил коня прямо к Всеволоду.

— Ты сын той собаки, что правила этим городом? — Тонкие губы, обрамленные жидкой бородой и такими же усами, скривились в ядовитой усмешке. Монгол сделал круг на своем коне вокруг княжича.

— Думаешь, поджал хвост, прибежал с подарками и все? Считаешь, что спас свою жалкую жизнь? Нет, не все так просто! Когда город падет, твою жену я возьму себе в наложницы!

Монгол развернулся к своим воинам и, перейдя на монгольский, прокричал:

— Вы слышите меня, воины! Кто привезет мне жену этого уруса нетронутой, тот получит пятьдесят коней!

— Вот после этого, может быть, я и оставлю тебе жизнь. Жизнь раба! — это уже снова по-русски, обращаясь к Всеволоду.

— Ну все, приехали… — прошептал себе под нос Сашка, прикидывая, как сподручнее выхватить автомат. В том, что их путь закончен, парень теперь не сомневался. Пусть знал он их недолго, но все-таки сумел достаточно неплохо изучить своих спутников. Не научились еще на Руси прощать подобные оскорбления. Не то поколение. Спустя десятилетия их потомки, выросшие в постоянном страхе перед Ордой, будут молча сносить и не такое. Но не эти!

Видимо, понимал это и провоцирующий их монгольский воин, понимал и строил на этом свой расчет. Его выдавала осторожность, с которой он держал дистанцию, и взгляды, которые он периодически бросал на рукоять Всеволодовой сабли, как бы боясь пропустить момент, когда она покинет ножны.

Зачем был нужен весь этот спектакль, Сашка не понимал. Могли бы просто, не сбавляя темпа, врубиться в русский походный строй и избавить всех от ненужных дебатов. Но или монголы не хотели, чтобы их обвиняли в гибели парламентеров (как где-то читал Сашка, они были очень деликатны в таких вопросах), или молодой командир решил показать собственную удаль, а может по каким другим причинам, но факт оставался фактом — татары хотели, чтобы русские первыми схватились за сабли. И русские схватились, только как оказалось, не сабли нужно было бояться молодому нукеру.

Всеволод повернул голову к Сашке и одними губами проговорил:

— Задних держите.

Нога продолжающего гарцевать монгольского коня, попала в скрытую снегом нору, и животное, запнувшись, приблизилось к княжичу справа слишком близко. Спустя мгновение, выскользнув из наруча, в руке у Всеволода возник кистень, и, прогудев в воздухе, как шмель, тяжелая гиря с чавкающим звуком ударила обидчика чуть выше правой брови, проломив лобную кость…

Сашка рванул автомат из сумки. На мгновение магазин зацепился, но повторный рывок высвободил его. Разворачивая корпус в седле, парень не глядя дал длинную очередь в сторону отряда, находящегося левее.

Еще в неизвестной деревне, когда им пришлось столкнуться с монголами впервые, Сашка обещал себе, что стреляя по людям, будет целиться в конечности. Но когда на тебя несется воин, ненавидящий тебя всей душой, мечтающий только об одном — дотянуться до тебя острием своей сабли, гуманизм и человеколюбие забивается в самый глубокий угол твоего сознания, а вместо них выбирается страх и ярость. Вот тогда рука сама поднимается и наводит вместо ног в живот или грудь. Так, чтоб наверняка!

Автомат ударил вовремя! Монгольские воины уже бросили коней на русских дружинников, когда на их первую шеренгу обрушились Сашкины пули. Две из них достались груди ближайшего воина, того, которого чуть ранее парень внимательно рассматривал. Брызнув звеньями кольчуги и взмахнув руками, нукер вылетел из седла и покатился под ноги Сашкиному коню.

Выпущенная почти в упор веером очередь сбила на землю не менее десяти монгольских воинов, которые немедленно стали препятствием на пути остального отряда.

Рядом вторила винтовка. Васино оружие устраивало настоящие просеки в монгольских рядах. Обладая огромной убойной силой, винтовочная пуля пробивала по несколько плотно стоящих всадников, прежде чем теряла свою мощь.

Ржание испуганных лошадей, крики раненых, хлопки выстрелов, давка, поливаемая смертоносным ливнем автоматных и винтовочных пуль: все это превращало монгольский отряд из охотников в загнанную и испуганную дичь. Все больше воинов противника старалось выбраться из толчеи тел, только чтобы выйти из боя и найти спасение в ближайшем лесу.

Стараясь усугубить охватывающую отряд панику, Сашка сосредоточил огонь на тех, кто все еще думал о сопротивлении. Двое таких, обойдя общую свалку, бросили коней к нему. Сашка повел стволом автомата — и враги оказались в снегу: один с простреленной головой, другой — погребенный под собственной лошадью.

А в это время прикрываемая ими со спины русская полусотня атаковала отряд багатуров.

Всеволод, уже вооруженный саблей, заблокировав боковой удар противника щитом, рубанул сверху сам. В других обстоятельствах монгольский воин без труда бы закрылся, но не в этот раз. Хлопок винтовочного выстрела испугал животное, и конь врага шарахнулся в сторону, открывая всадника для удара. Блеск стали — и нукер валится из седла с разрубленным лицом.

Ксюшина идея закрыть уши своих лошадей оказалась весьма удачной. Хлопки автоматных и винтовочных выстрелов оказались для монголов не менее страшными, чем пули. Не привычные к грохоту лошади пугались и становились неуправляемыми, в то время как кони русских дружинников сохранили боеспособность. Несколько коней понесло своих хозяев в сторону от места битвы.

Следом за князем, в строй противника, пытающегося совладать с лошадьми, врезалась вся русская полусотня. Пользуясь своей маневренностью, дружинники практически безнаказанно смяли первую шеренгу, врезаясь дальше в глубь вражеского порядка.

И вот тогда, пытаясь спасти безжалостно вырезаемый отряд, прося помощи, заиграла монгольская труба!..

30

В плотном кольце бурлящей конницы находились семеро ощетинившихся оружием, ставших спина к спине, пеших воинов. Выглядели семеро ужасно. С ранениями разной степени тяжести, в изрубленных мятых доспехах, скорее поддерживая друг друга, чем стоя самостоятельно, они ждали смерти. Семь — все что осталось от полусотни, что ранним утром покинула город.

На двести метров они продвинулись к вражескому лагерю, после того, как скрестили клинки с багатурами. Двести метров до того, как на звук трубы появились все новые и новые вражеские отряды. Двести метров, усыпанных трупами врагов и друзей. В основном врагов!

Автомат и винтовка замолчали уже давно, полностью израсходовав свой боезапас. Их хозяева бросили бесполезное оружие и взялись за топоры.

Опасаясь, что они скроются в недалеком лесу, монгольские лучники их спешили, попросту убив коней.

Если не принимать в расчет валящую с ног усталость, Сашка в этой мясорубке сохранился довольно неплохо. Несколько пропущенных сабельных ударов не смогли разрубить доспехи и лишь оставили на теле парня сильные ушибы.

Васе повезло значительно меньше. Два обломка стрелы торчали из его груди, с правой стороны, а из уголка рта шла кровь. Но здоровяк все еще стоял на ногах, удерживая двумя руками свой окровавленный топор.

Всеволод тоже был еще жив. Он пропустил удар в лицо: его левый глаз вытек, а половина лица превратилась в кровавое месиво, через которое проглядывались зубы и кости. Несмотря на столь страшные повреждения, княжич продолжал стоять, сжимая в правой руке покрытую зарубками саблю, а в левой изрубленный щит с геральдическим владимирским львом.

Как погиб Мстислав, Сашка не видел.

Лица окруживших врагов выражали злость и ярость. Жала бронебойных стрел с десятков натянутых луков смотрели на семерку, и лишь отсутствие команды командира удерживало монголов от залпа.

«Что, стерли мы надменные ухмылки с ваших рож?» — подумал и устало улыбнулся Сашка. Как ни странно, умирать Сашка не боялся. Вернее, у него просто не было сил об этом думать, хотелось только одного: чтобы его оставили в покое.

Один из монголов, видимо командир, прокричал:

— Бросьте оружие и останетесь жить!

Над поляной повисла короткая тишина. В следующую секунду ее нарушил смех.

Смех, от которого на коже выступают мурашки, а кровь в жилах замирает, смех обреченного, полный такой тоски и горечи, что жизнь не в радость. Смех, которого Сашке слышать не приходилось.

Смеялся Всеволод. Страшная рана искажала его голос, добавляя в него неприятные, хрипящие и булькающие нотки, делая похожим на воронье карканье.

А затем к этому не то смеху, не то карканью присоединились и остальные обреченные: захлебываясь кровью, смеялся стоящий рядом Вася (периодически срываясь на кашель), смеялся еле стоящий на ногах от усталости Сашка, смеялись уцелевшие дружинники.

Почему смеялся Сашка, он объяснить не мог. Просто в тот момент смех казался самым уместным из всего того, что он мог сделать.

Ужас исходил от этого смеха, и командиру монгольского отряда стало не по себе. Спустя мгновение он заставил владимирцев замолчать, взмахнув рукой.

Десятки стрел сорвались с тетивы луков, по самое оперение входя в тела дружинников.

Оставшийся глаз получившего пять стрел и упавшего на снег новгородского князя Всеволода Юрьевича глядел в зимнее небо. За мгновение до того, как его сердце остановилось, изуродованные губы прошептали:

— Принимай, Громовержец!

Лишь двоим из семерых была оставлена жизнь. Стрелы, снабженные тупыми скругленными наконечниками, предназначались Сашке и Васе.

31

В мясопустное воскресенье седьмого февраля, вскоре после заутрени, начался общий штурм Владимира.

Первыми о намерении врага возвестили барабаны. Под их монотонный бой монгольские войска оставили свой лагерь и принялись строиться за городскими стенами, вне досягаемости для стрел защитников.

Почти сразу же к барабанному бою присоединился звон городских колоколов, возвещая горожан об активности противника и поднимая тревогу. Простившись с семьями, мужчины поспешили занять места на стенах и башнях.

Швырнув по последнему камню, требухе ненадолго прекратили огонь, меняя снаряды на зажигательные. Со своей основной задачей они прекрасно справились: в крепостных стенах зияли огромные проломы, на скорую руку перекрытые баррикадами. Ров, который должен был служить еще одним препятствием, был завален хворостом — результат трехдневного труда полона, захваченного монголами в Суздале и окрестных деревнях.

Легкие пороки противника, наоборот, заработали вдвое активней, пытаясь подавить огонь с башен.

Штурм начался одновременно по всему периметру западной стены.

Первой в наступление пошла вооруженная большими прямоугольными щитами пехота, гнавшая перед собой многострадальный полон. Как только наступающие вошли в зону досягаемости луков, со стен, не разбирая своих и чужих, их встретили стрелами. Плотность огня защитников была так сильна, что наступающая монгольская пехота вынуждена была значительно сбавить темп наступления, а потом и остановиться.

Но долго безнаказанно избивать свою пехоту Батый не дал, и следом, поддерживая себя криками и гиканьем, в бой вступила легкая монгольская конница. Уже через несколько минут тысячи всадников закрутили смертоносные хороводы под стенами города, обрушив на них настоящий ливень стрел.

Плотность огня защитников сразу упала, и снова двинувшейся пехоте захватчиков удалось преодолеть рвы и добраться до крепостных валов. Этот участок обороны стоил монголам очень дорого. Преодоление покрытых ледяной коркой валов даже в обычных условиях проблематично, а когда кроме льда приходится опасаться бьющих почти в упор лучников, вообще превращается в тяжелое испытание. Усыпав склоны валов телами погибших и зачастую используя их как лестницу, монголы наконец смогли добраться до стен. Здесь захватчики разделились: одна их часть бросилась в проломы, вторая попыталась штурмовать стены, устанавливая лестницы и закидывая кошки. Защитники не мешкали, и на головы штурмующих со стены, помимо стрел, полетели камни и бревна, а также хлынули потоки кипящей воды и смолы.

В проломах монголов встретили на баррикадах: сначала стрелами, а потом мечами.

Самые яростные бои разгорелись в проломах возле Волжских, Медных и Золотых врат. Земля там пропиталась кровью, а сами баррикады по нескольку раз переходили из рук в руки.

Но на этом плохие новости для владимирцев не закончились: к Волжским и Ирининым воротам медленно поползли тараны. Если у Волжских ворот арбалетчикам, засевшим в башне, удалось побить обслугу и остановить новую напасть, то у Ирининых тарану удалось добраться до ворот, и под его ударами одна из створок рухнула. Ворвавшиеся внутрь степняки сошлись с горожанами — и под сводами ворот разразился ад.

Как плотина удерживает реку, так же владимирцы на несколько часов остановили монгольские тюмены. Однако, под давлением много раз превосходящих сил противника, силы защитников таяли и пополнить их уже было нечем. Плотина истончилась, а потом лопнула, и в ставший беззащитным город хлынул поток вражеских войск.

32

— Великий хан, владимирский отряд уничтожен! — согнувшись в поклоне, проговорил темник.

Ханская юрта была огромной, кричаще роскошной и настолько же безвкусной. Прекрасные персидские ковры покрывали ее пол, обитые красным шелком стены были увешены драгоценным оружием. Сам хан восседал на троне, украшенном золотом и драгоценными камнями.

Человек, которого боялся весь мир, был полноватым, невысоким, с круглым, слегка обрюзгшим лицом. Маленькие глазки смотрели внимательно и властно.

Четверо телохранителей: двое турхаудов и двое хорчи-кешектенов, застыли рядом с троном, внимательным взглядом оценивая каждое движение темника.

— Что они везли с собой?

— Ящики полны камнями, лишь сверху золото и украшения. Я предполагаю, они планировали покушение.

— Почему звала труба багатуров? Две сотни моих лучших воинов не способны справиться с пятью десятками владимирских гридней?

Для темника настал самый неприятный момент в разговоре. Ичен был темником не первый год и, зная вспыльчивый характер хана, понимал, что сейчас находится на очень тонком льду и лед этот уже начал трещать.

— Владимирцы применили неизвестное оружие, именно его хлопки доносились до лагеря. Отряд багатуров почти полностью уничтожен.

— Вы захватили это оружие?

Темник незаметно перевел дух. Гроза миновала, оставались только хорошие новости.

— Да, мой хан! Также нам удалось взять живыми воинов, которые его использовали. Один из них, правда, при смерти.

— У тебя есть три дня, чтобы разговорить их. Через три дня я жду тебя с докладом.

— Конечно, мой хан!

Темник еще раз поклонился и, пятясь, вышел из юрты.

33

— Отряд, около сотни сабель, двигается к Торговым воротам. Встретишь их здесь, на пересечении с Ржавой. Людей в домах прячь и оттуда стрелами бей. Резерва больше нет, твоя сотня последняя, так что береги ее и без нужды на саблях не сходитесь.

Используя вместо стола перевернутую бочку, воевода пальцем водил по схеме города, указывая сотнику маршрут движения противника и место предполагаемой засады.

Они находились в Новом городе, во дворе одного из покинутых постоялых дворов, который несколько последних часов использовали как временный штаб. Здесь же разместился и последний резерв Владимира, сотня гридней под командованием Юрия Романовича. Готовая к бою сотня сейчас гарцевала во дворе, ожидая приказа командира.

— Понял я, Петр Ослядюкович, сделаю как сказал! — сотник пожал воеводе руку, а затем лихо запрыгнул в седло.

— Бог даст, свидимся! — уже сорвавшись в галоп, крикнул он, уводя за собой гридней.

Через минуту в истоптанном лошадиными копытами дворе остались лишь десять человек: Лариса Николаевна, воевода с шестью своими телохранителями и двое посыльных мальчишек.

Петр Ослядюкович подошел к сидящей на ступенях крыльца женщине, присел рядом и заговорил:

— Андрею с Ксенией и тем, кто с ними, передай: пусть уходят. Все равно им ничего не видно со своей позиции, тот край города горит, все дымом заволокло. А вот Славка с ребятами пусть косой час обождут. Мы как раз у Торговых ворот будем и там сориентируемся.

Информация, поступающая от Данила, находящегося вместе со Славкой во Владимирской башне, действительно была бесценной для обороняющихся. Она позволяла им выводить остатки войск, обходя прорвавшиеся отряды противника, а также перехватывать и уничтожать наиболее резвые из них.

Но сейчас женщина уже начинала переживать — хватит ли времени ребятам, запертым в Медной, выбраться.

Получив указание, Лариса Николаевна, не мешкая, передала приказ, используя для этого современный нам русский язык. Некоторая заминка возникла с Андреем, вернее с сотником, руководившим обороной Волжской башни, который отказался выполнять приказ, полученный от парня. Воеводе пришлось лично отдать распоряжение командиру.

Передавая сообщение, далекая от военной жизни женщина допустила роковую для защитников Медной башни ошибку и изменила формулировку сообщения, дав указание ждать не косой час, как велел воевода, а до дальнейших распоряжений.

Дождавшись, когда женщина закончит, воевода дал команду отряду:

— По коням!

Поднялся сам и помог Ларисе Николаевне забраться в седло. Еще через минуту маленький отряд покинул недолго служивший им приютом двор.

Все еще плохо ориентирующаяся в городе женщина быстро запуталась, когда их отряд свернул и начал плутать по узким проулкам, старательно обходя большие улицы и опасаясь встречи с наводнившими город отрядами противника. Наконец, посчитав, что они находятся достаточно близко к Торговым воротам, воевода вывел их на довольно широкую улицу. Приближаясь к очередному перекрестку, отряд снизил скорость и перешел с галопа на рысь.

Женщина даже не заметила, откуда появился противник, просто в какое-то мгновение справа на них обрушился убийственный дождь стрел.

Ларису Николаевну невольно закрыл один из телохранителей, ехавший правее, именно ему достались две стрелы, которые могли бы зацепить женщину. Воин и его конь единой грудой покатились по земле.

Первый залп врага не пережили еще трое телохранителей и оба посыльных, а также все лошади.

Воевода получил две стрелы, одну в наплечник, другую в шлем. Добротный доспех выдержал, и стрелы, бессильно скользнув по стали, прошли мимо. А вот Пегому не повезло. Три стрелы пробили бок животного, и конь, пройдя по инерции пять метров, запнулся, а затем перевернулся через голову, лишь по счастливой случайности не придавив воеводу, успевшего освободить из стремян ноги. Его падение было недолгим, но могло закончиться гораздо более драматично, если бы не сугроб, в который он приземлился.

Лошадь Ларисы Николаевны была единственной, которая устояла. Она получила стрелу в шею, но смогла остановиться и теперь, покачиваясь, застыла на середине перекрестка, с трудом удерживая на себе наездницу.

— Прыгай!! — закричал, поднимаясь на ноги воевода, понимая, что в любую минуту животное может упасть и зажать ногу женщине.

Женщина среагировала на его слова и покинула коня за секунду до того, как ноги животного подогнулись.

Над оказавшейся на земле женщиной нависла новая угроза. Враги (теперь женщина смогла рассмотреть их), рассыпавшись полукругом, двигались с улицы, перпендикулярной той, с которой появился наш отряд. Вражеская полусотня находилась не более чем в пятидесяти метрах от нее и стремительно приближалась.

— Беги в дом! — снова закричал воевода, указывая на выбитую дверь одного из домов за своей спиной, а сам бросился навстречу ближайшему к женщине всаднику противника.

Так быстро бегать ей еще не приходилось. Остановилась она только ворвавшись внутрь здания. Развернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как за считаные секунды до столкновения воевода ушел с пути коня, пытающегося сбить его корпусом, и тут же прикрылся щитом, парируя удар вставшего на стременах всадника. Его встречный удар отстал от противника лишь на мгновение, но в отличие от монгольского воина, воевода не промахнулся. Только что нанесшая удар рука нукера вместе с зажатой в ней саблей, по локоть отсеченная, упала в снег.

Охнув, монгольский воин схватился за обрубок правой руки, а затем, лишившись сознания, вывалился из седла. Не мешкая, воевода кинулся за конем и возможно успел бы его поймать, если бы не сбившая его стрела.

Упавшего командира заслонил один из двух оставшихся телохранителей: копье, брошенное упавшему воеводе в спину с дистанции десяти метров, вместо того, чтобы пригвоздить его к земле, насквозь пробило оставшегося без щита гридня.

Поднимающегося воеводу подхватил под руку оставшийся охранник и вместе они кинулись к убежищу Ларисы Николаевны. В этот раз им повезло, и пущенные вдогонку стрелы не смогли пробить доспехи русских воинов.

Ворвавшись внутрь здания, мужчины подхватили застывшую и оцепеневшую в проеме женщину и бросились в противоположный конец комнаты. Пару раз в полутьме женщина чуть не упала, запнувшись за что-то, но мужские руки держали крепко.

С улицы раздавались крики и стук копыт. Основные силы отряда противника подошли к их убежищу.

Несмотря на темноту, дверь обнаружили довольно скоро. Но, к несчастью для них, заботливый хозяин дома попытался спасти свое жилище, заперев ее. Выбить или разрушить такую дверь — дело пяти минут, но у них не было и минуты, за спиной уже слышался топот поднимающихся по крыльцу врагов.

— Будь здесь! — бросил воевода женщине, как будто у нее был выбор.

Сам вместе с оставшимся телохранителем направился навстречу ворвавшимся в здание врагам.

Отряд противника, на который они наткнулись, был явно из числа легкой конницы. Первые четверо нукеров, ворвавшиеся в темное помещение, погибли прежде, чем успели рассмотреть опасность. Причина их смерти была проста: их глаза так и не успели перестроиться с дневного света к полутьме помещения, и двое обрушившихся на них воинов действовали безнаказанно.

Оставшиеся разорвали дистанцию и, ощетинившись саблями, отступили к входу.

Помещение здания было довольно узким, и каждому из обороняющихся противостояло не более двух воинов одновременно.

Наконец, посчитав себя достаточно готовыми, монголы атаковали повторно.

Вот тогда двое тяжелых латников, находящихся на удобной для обороны прикрытой с флангов позиции, заставили плохо подготовленных для рубки легких воинов врага себя уважать. Как часто в этот долгий день монгольским воинам придется вот так же беспомощно толпиться, когда очередной русский вставал в узком коридоре, и очень дорого заставлял платить за возможность ворваться в свой дом. Чаще всего, тем или иным способом таких удавалось свалить, но были и те, пройти через которых не получилось. И тогда погребальным костром для них и их семей становились подожженные захватчиками собственные дома.

Женщина обратила внимание, что многие удары латники просто игнорировали, блокируя и уклоняясь только от опасных.

Монгольского командира нельзя было обвинить в слабоумии. Потеряв в атаке еще троих убитыми и двоих искалеченными, он сменил тактику.

— Копья сюда! — на монгольском раздалась команда, и во вторую шеренгу начали протискиваться воины, вооруженные копьями. Его задумка стала понятной, когда в следующую атаку из-за спины воинов первой шеренги посыпались удары копейщиков.

Первым пал последний телохранитель. Копье ударило его в живот, и удар сабли отсек голову сложившегося пополам воина.

Глядя в спину сражающегося Петра Ослядюковича и понимая, что конец близок, женщина вспомнила свою жизнь.

За сорок пять лет, проведенных в своем времени, Лариса Николаевна так и не встретила мужчину, вместе с которым хотела бы провести оставшуюся жизнь. Конечно, у красивой женщины были любовники, но все это были случайные люди, связать судьбу с которыми она себя так и не заставила. В чем была причина? Скорее всего, в ней самой! Слишком уж много времени она отдавала своей, до сих пор единственной страсти, имя которой «история». Так и не сумев перебороть в себе грезы о славных временах, когда служба воина была самым почетным и достойным мужчины ремеслом, а миром правили не наодеколоненные торговцы, а посеченные шрамами солдаты.

И вот теперь, когда женщина смирилась с мыслью об одинокой старости, судьба послала ей встречу с человеком, с которым она, пожалуй, могла бы связать свою жизнь. Встречу, которая состоялась за сотни лет до ее рождения.

Женщина оценила злую шутку фортуны.

«Все, как в сказке, и желание то исполнено и до конца дней вместе и умрем в один день! Ну просто грех жаловаться! Вот только пожить долго явно не получится…»

И, вытирая одной рукой слезы, другой Лариса Николаевна потянулась к так и не брошенной котомке, в которой возила медикаменты, перевязочные бинты и единственное имеющееся у нее оружие — немецкую гранату.

Удар сабли пришелся вдоль груди Петра Ослядюковича, отбросив его назад в ноги сидящей на полу женщины. Оказавшись рядом, воевода увидел зажатую в ее руках гранату, поймал взгляд и, улыбнувшись, слегка кивнул. Лариса Николаевна медленно потянула за запальный шнур.

«И все-таки, как несправедливо и обидно вот так встретиться, чтобы расстаться уже навсег…»

Взрыв оборвал мысль, разрывая ударной волной и рубя осколками тела бросившихся к Ларисе Николаевне монгольских воинов.

А двадцать два человека, запертые в Медной башне, так и продолжали ждать приказа на отступление, но передавать им его уже было некому.

34

Тяжело судить о численности противника, наблюдая за ним с большого расстояния, да еще и через поднимающиеся к небу столбы жирного дыма. Неудивительно, что Данька ошибся, и в заготовленную ловушку вошел отряд не в сто, а в двести человек.

Чалубей с двумя своими сотнями миновал перекресток и направился вдоль улицы.

Урусы сражались отважно, об этом говорил хотя бы тот факт, что на момент начала осады под его началом было три сотни воинов, а теперь, после двух дней тяжелых боев, осталось двести пятнадцать. У других командиров картина немногим лучше.

Но, несмотря на это, сотник любил побеждать сильного противника! Города такого врага полны золота и богаты трофеями, отобранными у более слабых соседей. Хорошая плата воину за риск!

Отряд двигался по пустынной, но довольно широкой улице. Двухэтажные деревянные дома выходили сейчас закрытыми ставнями окон прямо на дорогу. Жители либо забились в самые темные углы своих домов, либо пытаются спастись в пока еще не взятой части города. Проследив жадный взгляд одного из своих воинов, обращенный на один с виду богатый дом, Чалубей подумал: «Ничего, осталось недолго: прорваться за вторую стену, и после этого Бату отдаст город нам, вот тогда мы сюда и вернемся. Но сейчас, во что бы то ни стало, нужно выполнить приказ Бурундая: захватить Торговые ворота и удержать их до подхода основных сил».

Тот факт, что эту важную миссию поручили ему, не мог не радовать честолюбивого молодого сотника. Темник явно испытывает его и в случае успеха приблизит.

Выполнение поставленной задачи также не представлялось особо сложным: по своему опыту Чалубей знал, что противник сейчас деморализован и не способен к организации сколько-нибудь эффективного противодействия. Стремительная атака двух сотен тяжелых всадников — и ворота будут их.

Сульдэ Чалубей мысленно попросил лишь о малом: отвести глаза защитникам, не дать им возможности заметить их раньше времени и захлопнуть ворота! Большая помощь ему не нужна, все остальное он сделает сам!

— СЛАВА! — русский боевой клич ринулся со всех сторон.

Ранее прикрытые ставнями окна распахнулись и в воинов Чалубея в упор ударили бронебойные стрелы. Последствия залпа были ужасны, никак не меньше четверти монгольских воинов повалились из седел.

Верный друг Садубей, ехавший рядом, получил стрелу, выпущенную со второго этажа, прямо в затылок. Шлем не смог уберечь хозяина, и бронебойный наконечник без труда вышел из глаза Садубея. Спустя мгновение, в предсмертной конвульсии схватившись за древко застрявшей стрелы, он, как и многие другие, упал под ноги своего скакуна.

Крики, стоны, лязг стали, ржание коней — и все это под непрерывным дождем жалящих стрел. На открытой местности, лишенные возможности маневрировать, монгольские воины не имели возможности реализовать свое численное превосходство, и единственной возможностью пережить этот день было выбить врага из домов.

— Атакуйте дома, те, что правее! — закричал Чалубей, прикрываясь сверху щитом и пытаясь вернуть контроль над отрядом, скатывающимся в хаос паники. Показывая пример, он, толкнувшись ногами от высоких стремян, прямо из седла запрыгнул в находящееся рядом, почти на уровне седла, окно.

— УРАГХ! — зарычал он, приземлившись на подоконник, предпринимая обреченную попытку закрыться щитом от наконечника копья, наносящего укол двумя руками русского дружинника.

Сориентированные им монгольские воины, где покинув своих коней, где по примеру командира прямо из седла, атаковали врагов, засевших в домах, находящихся правее от дороги. Молодой сотник принял верное решение, которое, возможно, в других обстоятельствах сохранило бы отряд, но на этот раз монголов встретили не плохо обученные ополченцы, а находящиеся тактически в более выгодной позиции княжьи гридни. Высоко поднятые над землей окна идеально подходили для обороны, а жалящие стрелы, летящие из их глубины, собирали все более и более кровавую дань.

Спустя полчаса жестокого боя горстке монгольских воинов удалось очистить от русских первый этаж одного из домов, но на ситуацию это повлиять уже не могло и лишь ненадолго отсрочило их гибель.

В это время Чалубей был еще жив. Сбитый копьем русского дружинника, он лежал под злополучным окном в ожидании своей злой судьбы. Смерть от раны в живот, оставленной пробившим кирасу копьем, будет долгой и мучительной.

Юрий Романович оглядел улицу, заваленную в основном погибшими врагами и их конями. Упрямые черти! Все полегли, но никто не побежал, хотя бежать было куда, улицу перекрыть владимирцы так и не успели.

Победа не принесла удовлетворения! Задачу свою они, конечно, выполнили и отряд врага уничтожили, но, к сожалению, слишком дорогой ценой. Половина его сотни так тут и осталась.

Юрий Романович и оставшиеся воины не намного пережили Чалубея. Они не проехали и квартала, когда на них обрушился в несколько раз превосходящий отряд противника.

35

Открыв глаза, Сашка был очень удивлен, что все еще жив. Голова жутко болела, особенно справа, чуть выше виска, в месте, куда ударила стрела.

Лежал парень на левом боку, если судить по ощущениям, на сырой земле. Доспехи с него были сняты, но зимнюю одежду оставили, что было весьма кстати, учитывая холод, царивший в помещении.

Руки стянуты за спиной кожаным ремнем. Как, впрочем, и ноги, связанные аж в двух местах: коленях и щиколотках. В помещении, в котором он находился, царила непроглядная тьма.

Откуда-то левее доносилось чье-то хрипящее дыхание.

— Кто здесь? — спросил парень в темноту.

— Сашка, ты! Живой?! Тут ни хрена не видно, и я, как пришел в себя, думал, что один остался.

— Никогда бы не подумал, что буду так рад твоему голосу, — пошутил парень и добавил: — Ты как, Вась?

— Плохо, задыхаюсь! Хорошо хоть эти уроды стрелы не выдернули, а то бы уж давно богу душу отдал!

Вася замолчал, чтобы перевести дыхание, затем продолжил:

— Саш, мне осталось недолго, и дело даже не в легких, которые наполняются кровью. Мой следующий эпизод… В общем, не переживу я его, по-любому. Что бы там с нами дальше ни произошло, если живой останешься, моей семье передай, что я очень сильно их люблю… и очень сожалею, что все так сложилось…

Договорить Васе не дали: полог юрты откинулся и свет резанул по глазам, заставляя Сашку зажмуриться. Когда глаза немного привыкли, парню удалось рассмотреть четыре силуэта.

Ближайший из вошедших заговорил по-монгольски властным голосом:

— Берите этого, ему осталось не больше часа! И не церемоньтесь. Второго оставим на потом!

Двое воинов наклонились над Васей, взяли его под руки и вынесли наружу.

— Прощай, Сашка! — уже снаружи раздался крик.

Это был последний раз, когда Сашка видел Васю живым.

За Сашкой пришли часа через полтора.

Полог снова отворился и его потащили наружу. Было немногим за полдень.

Тащили Сашку недолго, они миновали пару юрт и вошли в третью.

Внутри оказалось довольно светло, и Сашка без труда смог рассмотреть внутреннее убранство, а рассмотрев, очень захотел оказаться как можно дальше от этой юрты. На огромном столе, стоящем у стены слева от входа, были развешаны и разложены пыточные принадлежности: щипцы, тиски, пилы, ножи разного вида и предназначения. В углу находилась напоминающая мангал жаровня, с уже побелевшими от жара стальными прутами.

В центре юрты, рядком, было врыто три столба. На центральном из них, подвешенный за руки, был Вася, вернее его изуродованное тело. Кожа до середины живота снята как чулок, ступни ног и колени раздроблены, как и пальцы левой руки. Лицо друга Сашка не видел, голова бессильно лежала на груди, но щеки были залиты кровью.

— Твой друг нам ничего не сказал. Надеюсь, ты будешь более разговорчивый, — усмехнулся все тот же монгол, что недавно давал указание забрать Васю.

— Что вас интересует? — спросил севшим голосом Сашка, когда его руки начали привязывать к столбу.

Рассмотрев интерьер комнаты, парень был готов рассказать что угодно, только бы избегнуть применения к собственной персоне представленного в комнате инвентаря.

— Оружие, которым ты пользовался. Как его использовать?

Первой Сашкиной мыслью было сказать, что использовать оружие не получится, так как для него нужны патроны, которых в этом времени нету. Он уже было открыл рот, чтобы сказать это, когда в голову пришла мысль, что в этом случае ему не поверят и будут пытать, предполагая, что он скрывает правду. А принимая во внимание, что патронов действительно нет, его замучают до смерти. Продержаться ему нужно лишь несколько часов, до того момента, когда его перебросит в другое время. Как выиграть эти несколько часов? Мысли в голове неслись, как скоростной поезд. Решение пришло внезапно.

— Я расскажу и покажу, но только после того как город падет.

— Почему?

— После его падения мне служить будет некому!

Монгольский военачальник задумался. Пытка это в любом случае риск. Каким бы искусным ни был палач, вероятность гибели пытаемого оставалась: могло не выдержать сердце, открыться кровотечение, пытаемый мог покончить с собой, например откусив себе язык. Наконец темник был свидетелем, как люди умирали от одного только страха перед пыткой.

С другой стороны, падение Владимира вопрос нескольких часов. Темник слышал доклады командиров передовых частей и знал, что они уже ворвались в город и ведут уличные бои. Выждав несколько часов, темник ничего не терял. Бояться того, что узник ускользнет, было глупо — из лагеря ему не выбраться. Если же русский таким образом пытается отсрочить начало допроса, палач без труда компенсирует задержку, например использованием более жестких методов.

Монгол усмехнулся.

— Хорошо, ты получишь отсрочку до момента падения Владимира! Но после этого ты мне все расскажешь. И лучше бы тебе не пытаться играть со мной. А чтобы тебе было лучше видно падение города, которому ты служишь, я присмотрел для тебя место, с которого открывается прекрасный вид.

Через несколько минут Сашка находился на вершине холма, расположенного в самом центре монгольского лагеря. Его привязали к врытому в землю столбу, подняв и закрепив руки в стальных кандалах над головой.

Как и обещал монгол, с этого места действительно открывался замечательный вид на Владимир. На Сашкиных глазах через множественные проломы в стене в город входили все новые и новые монгольские отряды.

Волжская башня была объята огнем. Именно в ней должны были находиться Андрей и Ксения.

Когда спустя несколько часов тысячник Ичен пришел проверить своего пленника, на вершине холма никого не было.

36

Функция наблюдения и корректировки в Волжской башне возлагалась на Андрея и Ксению. Возлагалась, но не выполнялась. Ночью противник с помощью порогов произвел сильный обстрел этой части города зажигательными снарядами и теперь дым, поднимающийся от пожарищ, затянул всю округу, ограничивая обзор ближайшей сотней метров.

Если быть честным, стрельба из арбалета у Андрея получалась не очень: из десяти выстрелов, дай бог, один находил цель. К счастью, ему достался арбалет, заряжаемый с помощью поясного крюка. В отличие от тяжелых арбалетов с механическим воротом, болтов для этой игрушки было с избытком.

Ксюши в башне не было. Опасаясь за девушку, Андрей уговорил ее покинуть стену под предлогом заботы о раненых, которых размещали в двухэтажном деревянном здании, находящемся метрах в ста от башни.

«Медсанчасть», как ее для себя прозвал Андрей, оказывала только первую помощь. После перевязки легкораненые возвращались на стену, тяжелые транспортировались куда-то в Старый город, к более квалифицированному медицинскому персоналу.

Сашка оказался прав: теперь спасение Ксюши зависит только от Андрея. Это было понятно, потому что они все еще находились в этом времени. Либо расчет Андрея оказался неверным, либо Сашке с Васей не удалось добраться до Батыя.

Воевода принял во внимание сильный ночной обстрел этой части города и, посчитав, что основной удар будет направлен сюда, с самого утра усилил гарнизон башни двадцатью тремя оставшимися в живых арбалетчиками. Как понял парень из разговоров, во время вчерашней мясорубки у церкви Святого Спаса эти парни полностью опустошили запасы болтов и вечер провели, вырезая их из тел сраженных воинов.

От одной мысли становилось тошно, но Андрей понимал, что эта процедура хоть и неприятная, но необходимая, если, конечно, хочешь встретить врага чем-нибудь кроме крепкого слова. Запас боеприпасов для таких арбалетов был весьма скудный.

Для штурмующего противника фланговый огонь засевших в башне тяжелых арбалетчиков оказался весьма болезненным. Это демонстрировал не доехавший до ворот вражеский таран, замерший в пятидесяти метрах от башни. Остановили его именно арбалетчики: их стальные болты зачастую пробивали щиты, прикрывающие обслугу, навылет.

Для монгольского командира это оказалось последней каплей и, желая подавить стрелков, противник сосредоточил на башне огонь осадной техники, находящейся в округе, и собственных лучников.

Уже несколько раз горящие снаряды били в башню, но пока защитникам везло: крупным внутрь попасть не удавалось, а мелкие успешно тушились.

Но везение не может быть вечным.

В находящуюся в трех метрах слева от Андрея бойницу влетел наполненный какой-то жутко горючей дрянью глиняный горшок размером с бочонок. Пронесшаяся рядом смерть обдала сильным жаром, заставив парня непроизвольно пригнуться. Гудящий снаряд пролетел через все помещение и ударил в противоположную стену, о которую с треском раскололся, орошая все вокруг огненными брызгами.

Находящемуся у противоположной стены Андрею повезло: горящие капли до него не долетели, но так повезло не всем.

Троих подошедших пополнить колчаны воинов (пучки со стрелами находились возле этой стены) накрыло по полной. С криками пылающие фигуры, пытаясь сбить пламя, повалились на землю. Попытка оказалась безуспешной, и через несколько секунд они затихли. Их мучения закончились.

Четвертому, стоящему правее возле бойницы, повезло больше. Горящая жидкость обдала левую, удерживающую лук руку. Вопль боли сотряс башню.

Сосед среагировал мгновенно, бросился к приятелю и, скинув плащ, принялся сбивать пламя. Прошло не меньше минуты, прежде чем руку удалось потушить. Прижавшийся спиной к срубу Андрей неосторожно кинул мимолетный взгляд на несчастного. По самое плечо рука была обуглена, и по всему выходило, что ее не спасти.

«Что за дрянь? На нефть не похоже, ух слишком сильный жар дает. Неужели греческий огонь?»

Башня стала быстро наполняться дымом и запахом горелого мяса.

Если попавших под греческий огонь наконец удалось потушить, то с самой башней все обстояло гораздо хуже. Стена, в которую пришлось попадание снаряда, гаснуть не собиралась. Андрей первым схватил пустое деревянное ведро и бросился к стоящей около стены огромной бочке с водой. Зачерпнул воду и спустя мгновение вылил содержимое на пылающую стену. Пламя полыхнуло с новой силой.

«Точно греческий огонь! Ведь читал где-то, что от воды он только разгорается!»

Горящая жидкость затекала в щели между бревнами и продолжала в них гореть, несмотря на все попытки сбить пламя. Перекрывая выход наружу, огонь охватил лестницу, ведущую в город. Теперь, чтобы покинуть башню, нужно было сначала выбраться на стену и лишь потом по сходням спуститься в город.

— Андрей, ты меня слышишь? — в ухе раздался голос Ларисы Николаевны.

— Слышу! — с трудом подавив кашель, проговорил Андрей. Концентрация дыма в башне все возрастала, и дышать становилось все сложнее.

— Как вы там?

— Все так же хреново. Все в дыму, вокруг ничего не видать. Только теперь еще башня горит, и, мне кажется, ее не потушить!

— Уходите, воевода дал команду отступать в Старый город.

Ох, не так Андрей планировал сегодняшний день. Первоначальный план состоял в том, чтобы запереться в башне с ее маленьким гарнизоном и находиться в ней до переноса. Расчет строился на том, что наступающий противник оставит в тылу сильно укрепленные пункты и вернется к их зачистке уже после падения города. Но к этому моменту Андрей планировал находиться уже в другом времени. Теперь все изменилось. Башня горит, а им с девушкой теперь придется пробираться через кишащий врагом Новый город.

Окинув взглядом помещение, Андрей не нашел сотника.

Пытаясь передать приказ, он толкнул обитую металлом дубовую дверь и шагнул на стену. Шагнул и получил стрелу в голову. Стрела была на излете и не смогла пробить сталь шишака, но не ожидавший удара Андрей не удержался на ногах и повалился на пол.

— Сдурел? На тот свет захотел? — А вот этот орущий на него сорокалетний на вид мужик и есть сотник.

Только теперь, оказавшись на земле, Андрей смог оглядеться. Вся стена была утыкана стрелами. Стрелы торчали отовсюду, образуя настоящую щетину, выросшую под немыслимыми углами. Перемещаться по стене можно было только пригнувшись. Лишь на мгновение мелькнет в бойнице силуэт дружинника — и сразу несколько стрел срываются с монгольских луков. Превосходство врага было подавляющим. Ответный огонь защитники вели скорее для острастки: высунувшись лишь на мгновение, не целясь, пускали стрелу и снова скрывались за стеной.

В нескольких местах стенка заборола зияла проломами, оставленными попаданиями каменных снарядов. Поработала монгольская артиллерия.

Убитых уже никто не уносил, да и было их явно больше, чем удерживающих стену защитников.

В глубине галереи звенели клинки, там шел бой. Забравшиеся на стену враги пытались прорваться к сходням, но пока еще их удерживали немногочисленные защитники.

С треском, в метре от прислонившегося спиной к заборалу сотника, расщепляя бревно сантиметров на двадцать, вылез наконечник не то копья, не то дротика.

«Явно баллиста, или как она там называется в этом времени», — отметил парень. Этой заразе и стена не помеха, в плотном строю эта штука по несколько воинов насаживает.

Опасаясь стрел, Андрей не вставая подполз к сотнику, оперся спиной о стену и, проигнорировав ругань командира, заговорил:

— Петр Ослядюкович приказывает отступать в Старый город.

Ему явно не поверили: сотник смотрел на него прищурившись, всем своим видом выражая подозрение.

«Не верит! Неудивительно, и я бы не поверил чужаку, принесшему приказ отступать. Тем более что про этого чужака говорят, что он колдун. Посчитал бы — струсил или обмануть хочет, заставить стену сдать».

Понимая, что словами воина не убедить, Андрей заговорил, обращаясь к Ларисе Николаевне:

— Рацию воеводе передайте, пусть сам передаст приказ. Сотник мне не верит!

Затем парень вынул рацию из своего уха и протянул ее сотнику.

— В ухо вложи, воевода говорить с тобой будет!

Судя по тому, как через пару секунд вытянулся сотник, воеводу он признал. Получив приказ от командования, он, не мешкая, вынул рацию из уха и, бросив ее Андрею, буркнул:

— Бесовская дрянь!

Затем снял висящий на поясе рожок и проиграл сигнал к отступлению.

Уходили быстро. Все понимали, что стену не удержать. В живых защитников оставалось не более пятидесяти человек, из которых десять сотник оставил на стене, с приказом придержать монголов, пока они с ранеными не отойдут подальше. Потом отходить следом.

Покидали стену по сходням. Андрей помогал идти парню с обугленной рукой.

Они прошли уже больше половины пути до «медсанчасти», когда из затянувшего все вокруг дыма возник строй атакующего монгольского отряда.

Андрея спасло то, что он находился со стороны противоположной той, откуда появился враг. Обе стрелы достались раненому, которому помогал Андрей.

Бросив уже мертвое тело, парень устремился к проходу между зданиями, спасаясь от несущейся на полном скаку смерти.

37

Ксюша делала перевязку воину, получившему стрелу в левую руку. Теперь девушка прекрасно разбиралась в защитниках города, деля их на две группы: дружинников и ополченцев. Узнать первых можно было по плавной походке, добротному доспеху, выверенным экономным движениям и отличной боевой выучке. Ополченцы же состояли в основном из горожан и крестьян окрестных сел, нашедших укрытие за городскими стенами, и их боевые качества заставляли желать лучшего. Перевязываемый ею воин относился к первой категории (даже не поморщился, когда девушка вынимала стрелу из руки).

Знания гида девушке весьма пригодились. Курс медицинской подготовки, который она прошла в своем времени, оказался весьма к месту, позволяя сейчас быстро и достаточно квалифицированно оказывать первую помощь.

Когда заканчивающая перевязку девушка услышала приближающийся стук лошадиных копыт, она невольно напряглась. В этом времени она освоила еще один полезный навык: умение выделять стук копыт из общего шумового фона. Чертовски полезный и нужный навык во времени, где понятие «смерть» является синонимом понятия «кочевник». Напрягся и сидевший на стуле воин. Спустя мгновение тишина взорвалась криками. Вскочив со стула, Ксения бросилась к окну и стала свидетелем атаки монгольского отряда на отступающих от стены защитников.

Конной лавиной монголы обрушились на переживших залп владимирцев. На глазах девушки вооруженный пикой монгольский воин на полном скаку атаковал неумело прикрывавшегося круглым щитом ополченца. Мгновение — и копье ударило в правое плечо. Доспех воина — кожаная рубаха с нашитыми стальными бляхами — не смогли удержать удар и пробитое насквозь тело с завязшим копьем отлетело на несколько метров.

Долго смотреть девушке не дали, крепкая мужская рука тряхнула Ксюшу за плечо, заставляя обратить на себя внимание. Ранее перевязанный ею воин проговорил:

— Убегай!

В правой руке он сжимал обнаженный меч, левая обратным хватом удерживала кинжал. В душе девушки начал подниматься страх за Андрея. Все еще не решаясь бежать, она попыталась найти его глазами, но не смогла узнать ни среди погибших, ни среди немногих выживших.

Девушка еще думала, что ей предпринять, когда в окно протиснулся монгольский воин. Протиснулся, чтобы умереть: его грудь длинным уколом проткнул меч дружинника. Больше не теряя время на размышления, Ксюша бросилась к окну, ведущему во внутренний двор дома.

Она уже не видела, как в окна повалили монгольские воины, не видела, как встретивший их дружинник грудью поймал брошенное меткой рукой копье. Не видела, как враги, быстро добив трех тяжелораненых, принялись за не успевших выбраться из здания женщин, разложив их здесь же на залитом кровью полу.

Прыгнув в окно, девушка поскользнулась на утоптанном снегу и, не удержавшись, упала на левый бок. Страх был так силен, что боли она не почувствовала, вскочила на ноги и кинулась к углу ближайшего дома. До закоулка было не больше пары метров, когда девичью талию обхватила петля аркана, и сильный рывок опрокинул на землю.

От удара о промерзшую землю она, видимо, ненадолго отключилась, так как когда пришла в себя, ее окружали уже пятеро всадников.

— Я первый! — проговорил тот, что был в доспехе подороже.

Девушка вскочила и попыталась проскользнуть между двух всадников, но воин, послав коня вперед, ухватил девушку правой рукой за волосы и, согнувшись в седле, левой рванул полушубок.

Остальные, покинув коней, с хохотом повалили Ксюшу на землю, прижали руки к земле и принялись срывать с девушки одежду…

38

Как его звали, Андрей уже и не помнил. На всю жизнь в памяти остались только слова, произнесенные им в тот день, когда он впервые пришел на занятие в секцию карате.

На вопрос уже немолодого тренера: «Зачем вы здесь?» — выстроившиеся в одну шеренгу семилетние мальчуганы пытались ответить долго и старательно. Однако ответы тренера не устроили и наконец, когда сдался последний, он проговорил:

— Вы здесь ради трех минут! Трех минут вашей жизни, в течение которых от вас, вернее ваших бойцовских качеств, будет зависеть не только ваша жизнь, но и жизнь дорогих вам людей. Никогда не забывайте о них! Помните о том, что той малости, которую вы не дожали здесь, вам может не хватить там.

Как давно это было, но память сберегла эти слова для Андрея. Теперь, похоже, пришли и его «три минуты».

Укрывшись во дворах от монгольского отряда, Андрей оказался единственным выжившим из тех, кто уходил со стены. Оторвавшись от преследователей, он, переживая за судьбу девушки, начал пробираться к зданию «медсанчасти». Обогнув очередной сугроб, Андрей стал свидетелем, как аркан бросил девушку на землю.

Врагов было четверо. Видимо, страхуясь от возможного нападения, один из них остался в седле. Правда, все свое внимание он уделял не окружающей обстановке, а собирающимся развлечься с девушкой дружкам, постоянно с ними переговариваясь и активно комментируя. Двое других насильников удерживали девушку за ноги. Последний был занят собственными штанами, вернее развязыванием поясного шнура, удерживающего их.

То, что девушке удалось выбраться наружу, было очень хорошо: в здании шансов у Андрея не было бы вообще.

Позиция Андрея находилась за спиной у насильника — на углу соседнего здания рядом с брошенной телегой. Всадник гарцевал на лошади дальше всех от Андрея.

Сначала у парня была идея расстреливать врагов со своего места, заставляя атаковать, в то время как он будет выбивать их из арбалета по одному. Но этот план он забраковал, опасаясь, что монголы могут зарубить девушку, просто чтобы она не мешалась под ногами.

Пока он думал, штаны насильника поддались, и Андрей понял, что ждать больше нельзя. «Три минуты» пошли!

Начал Андрей со всадника. Он поднял арбалет и, затаив дыхание, медленно нажал на спуск.

С такого расстояния промахнуться тяжело даже для такого стрелка, как он. Мелькнув в воздухе, арбалетный болт по самое оперение вошел в живот воина. Одновременно с выстрелом Андрей подхватил ранее вытащенный из ножен эспадрон и бросился к врагам.

Они были так увлечены, что обратили на него внимание только после того, как их мертвый приятель вывалился из седла, чудом не придавив однополчан (на радость Андрея, тело какое-то время удержалось в седле, давая ему драгоценные секунды, чтобы сократить дистанцию). Их разделяло не больше пары метров, когда, увидев вскочивших приятелей, тот, что со спущенными штанами, попытался развернуться и выхватить саблю. Не получилось: нога зацепилась за штанину, и, потеряв равновесие, степняк опрокинулся на колени. В лучших традициях спортивного фехтования Андрей нанес длинный укол, и отточенное острие клинка насквозь пронзило левую половину груди неудавшегося насильника. Рванув на себя эспадрон, парень высвободил его из раны как раз вовремя — для того чтобы парировать клинком рубящий удар сабли опомнившегося первым противника.

Пользуясь секундным замешательством врагов, парень схватил лежащую девушку за руку и что было сил рванул на себя, бросая себе за спину. Находящийся правее пытался достать ускользающую жертву рубящим ударом, но не дотянулся.

Его приятель атаковал Андрея, и парню пришлось отбивать уже серию ударов. За несколько минут напирающие враги оттеснили его в проход между двумя зданиями.

Отбиваясь, Андрей понял — ему не победить. Любой из этих двоих владел оружием лучше его. И жив он еще был лишь потому, что монголы пока осторожничают, опасаясь длины его рук и нетипичной для этого времени манеры ведения боя. Просто побежать тоже не вариант: всадят в спину метательный нож или стрелу и поминай как звали. Двоим не уйти, но дать время скрыться девушке он сумеет.

— Беги! — продолжая пятиться, не отрывая взгляда от осторожно приближающихся врагов, проговорил парень.

Ксюша не шелохнулась. Пребывая то ли в шоке, то ли не желая оставлять его одного, она так и продолжала стоять за его спиной, прижавшись к деревянной стене сруба. Драгоценные мгновения уходили, но девушка не шелохнулась. Понимая, что дорога каждая секунда (на шум боя могут примчаться нукеры, что сейчас находятся в здании «медсанчасти»), Андрей зарычал:

— Беги, дура!

Ну как ей объяснить, что в двадцать три умирать очень обидно, но еще обидней, если твоя смерть будет напрасной. Когда они прикончат Андрея (именно когда, а не если), они уже без помех изнасилуют Ксюшу.

— Ну беги же! — сказал он, скорее умоляя, нежели приказывая.

Наконец, Ксюша очнулась: за спиной раздался всхлип, и скрип шагов возвестил Андрею, что он остался в одиночестве, против двух разъяренных монгольских воинов.

«Даже не попрощалась» — мелькнула мысль.

— Продолжим, «джентльмены»?

«Джентльмены» молча двинулись на Андрея.

…стремительно прыгнув, монгольский воин сократил дистанцию и вскинул саблю в замахе. Андрей среагировал рефлекторно и, вместо того, чтобы отступить назад, как делал ранее, влепил правой ногой в район солнечного сплетения.

Воспользовавшись тем, что один из врагов временно нейтрализован: ударом его отбросило на пару метров и по-любому ему понадобится какое-то время на то, чтобы восстановить дыхание, — Андрей атаковал оставшегося.

Колющий удар прошел впустую. Степняк сместился влево, пропуская эспадрон, а затем рубанул сам, метя в правую руку Андрея. Руку парень сберег, за мгновение до удара отдернув, а вот клинок не получилось удержать. Сабля выбила его из рук, лишая оружия. Андрей не растерялся и прыгнул на врага, впечатывая его в стену сруба.

Перехватив левой рукой эфес сабли, Андрей правой ударил в лицо. Удар окальчуженной рукавицы достиг цели, но не вырубил врага, как надеялся парень. Вместо этого, распрямившись, как пружина, противник оттолкнулся от стены здания ногами и сбил Андрея в снег. Несколько секунд борьбы — и Андрею удалось подмять под себя противника, превосходящего массой раза в полтора. Оказавшись сверху, Андрей, не имея оружия, сорвал с головы шлем и нанес три удара врагу в лицо. Уже после второго удара противник затих.

Перевести дух Андрею не дали. С ревом на него обрушился последний противник. Удар шел сверху, безоружный парень сделал отчаянную попытку защититься, выставив навстречу летящей стали зажатый обоими руками шлем. Удар разрубил шишак до половины, однако и сам клинок не выдержал и раскололся. Но атаку монгол не закончил и приложил Андрея окованным коленом прямо в лицо.

Получив удар, Андрей упал, и сверху на него, замахиваясь кинжалом, обрушился монгол.

Первый удар ножа Андрей отбил и умудрился даже не порезаться, заблокировав предплечье. Второй такой возможности противник не дал. Ухватив его правую руку своей левой, он резко рванул, открывая спину Андрея для удара ножом.

Однако вместо ножа в Андрея уткнулся труп.

С трудом столкнув его с себя, парень увидел стоящую за спиной у покойника сжимающую топор Ксюшу.

Шатаясь, он поднялся на ноги, обнял ее и потащил прочь, подальше от этого места.

Сил не было даже на то, чтобы говорить, но душа пела. И все потому, что она не бросила его.

39

Они пробирались через город уже около часа. Два квартала, которые в обычных условиях преодолевались за пятнадцать минут, сейчас, после падения города, превратились в препятствие, полное опасностей. Снующие монгольские отряды и мелкие группы всадников заставляли постоянно искать укрытия, опасаясь обнаружения.

Смерть, грабеж и насилие захлестнули Новый город после входа в него вражеской армии. Несколько раз молодой человек и девушка становились свидетелями отчаянных схваток, когда отдельные горожане принимали попытку защитить собственные семьи. Наблюдая из укрытия, парень скрежетал зубами, но в столкновения не вмешивался, видя своей единственной целью спасение девушки.

Сейчас, прижавшись спиной к забору, они находились возле одного небедного на вид двора. Пара досок забора отсутствовали, и Андрей осторожно заглянул на территорию.

В центре усадьбы стоял украшенный резьбой двухэтажный деревянный терем с открытым крыльцом. Левее, на противоположном конце участка, находилась одноэтажная баня с пристроенным к ней не то сараем, не то конюшней.

Если судить по отсутствию трупов во дворе и тишине, царившей на подворье, степняки сюда еще не заглядывали.

Внутренний двор усадьбы был вытянут вдоль дороги, ведущей к Торговым воротам и позволял под прикрытием забора преодолеть большую часть квартала. По этой причине Андрей, не мешкая, протиснулся внутрь, бросив девушке:

— Давай за мной!

Оказавшись на территории усадьбы, путешественники постарались как можно скорее покинуть открытое место и бросились к стене терема. План Андрея был прост: обойти здание и, добравшись до забора с противоположной стороны, покинуть усадьбу.

Они уже готовились к новой пробежке, когда тишину разорвал полный отчаяния женский крик.

— Вляпались! — проговорила Ксюша, испуганно прижимаясь к стене сруба.

Через пару секунд уже Андрей находился на углу здания, осторожно осматривая двор в поисках источника шума. Источник обнаружился довольно быстро, когда дверь здания распахнулась и на крыльце возникли два монгольских воина, тащивших за руки извивающуюся женщину. Андрей ошибался, посчитав, что монголы пропустили этот дом. Опасаясь спугнуть жильцов, нукеры, видимо, оставили лошадей за пределами территории усадьбы, чем и обманули Андрея.

За прошедший час Андрей уже свыкся с мыслью о творящемся вокруг насилии и в очередной раз собирался пройти мимо, когда дверь дома снова отворилась и на пороге появился третий персонаж, волоком тащивший за собой кричащую девочку. Ребенку было не больше десяти.

Первые двое, бросив мать в снег, принялись рвать с нее одежду. Предугадать дальнейшее развитие событий труда не составляло.

Глядя на кричащего испуганного ребенка, не раз подавленное за сегодня желание помочь вспыхнуло с новой силой, и, не способный его дальше сдерживать, Андрей потянулся за арбалетом. Перехватив оружие поудобней, он наложил стрелу и глянул на Ксюшу. Девушка встретила его взгляд и кивнула, отвечая на невысказанный вопрос.

Став на колено, продолжая оставаться незамеченным, Андрей уже в который раз за сегодня поднял арбалет.

Тихий щелчок выстрела — и арбалетная стрела, мелькнув в воздухе, вошла под лопатку ублюдка, срывающего с ребенка одежду. Беззвучно он повалился на девочку.

Пользуясь тем, что оставшиеся двое не заметили гибели товарища, парень перезарядил оружие и выстрелил снова, на этот раз неудачно. Стрела лишь черкнула по спине воина и, не причинив вреда, вошла в забор.

Надо отдать ему должное, так как уже спустя мгновение после попадания стрелы, он взмыл как подброшенный, разворачиваясь в воздухе. Еще мгновение — и приземлившийся монгольский воин с ревом кинулся на Андрея.

Не надеясь успеть перезарядить, Андрей бросил арбалет Ксении и, подхватив эспадрон, изготовился к обороне.

Оставшийся сидеть рядом с женщиной тоже не мешкал. Выхватив из закрепленного за спиной налуча лук, он наложил стрелу и, вскинув, рванул тетиву к уху. За мгновение до выстрела несостоявшаяся жертва ударила в плечо лучника, сбивая прицел. Стрела с глухим стуком вошла в стену здания в метре от Андрея. Что-то прорычав, неудавшийся стрелок замахнулся рукой, в которой блеснул кинжал. Ударить женщину он не успел: свистнув, выпущенная Ксюшей стрела вошла в сердце, заваливая тело назад.

Последнего парень встретил длинным уколом. Набегающий на него противник явно недооценил длину руки и клинка Андрея, не сумев избежать встречи с острием эспадрона. Клинок ужалил в правое плечо, без труда пробив кольчугу. Зарычав, противник разорвал дистанцию, перехватил саблю в другую руку и атаковал. Левой он владел явно хуже, так как удар получился не столь стремительным. Андрей блокировал его своим клинком и снова нанес столь непривычный в этом времени укол. Уклониться монгольский воин не успел, и сталь вошла в живот.

Только после этого Андрей смог перевести свое внимание на спасенных. Мать, кутаясь в обрывки одежды, уже прижимала к себе испуганную девочку.

— Вы целы?

— Да. Спасибо вам. Век помнить будем.

«Дай бог вам пережить хотя бы сегодняшний день», — подумал Андрей, но вслух сказал другое.

— Уходить надо. Пока новые не набежали.

Спасенную ими женщину звали Ольгой, а дочку Настей. Дважды просить себя женщина не заставила, взяв в доме лишь шубу для себя и ребенка, и уже через минуту они покинули усадьбу.

Дальнейший их путь прошел без происшествий. Наконец обогнув очередной дом, оказались на Торговой площади.

Всю дорогу Андрей опасался одного: что Торговые ворота окажутся закрытыми. Его опасения были развеяны. Часть торговой площади, примыкающая к воротам, была запружена пытающимися выбраться из Нового города беженцами. Под арку ворот уходил сплошной людской поток, и даже если бы охрана попыталась закрыть створки, людской поток просто не позволил бы этого сделать.

Появись сейчас противник, он без труда сможет ворваться в город на плечах беженцев. Как раз для пресечения подобного подошла бы падающая решетка, но русские башни на этот момент времени такой конструкцией не обладали.

Понимая опасность, Андрей не стал мешкать и повел свой маленький отряд в общую давку. Они двигались сквозь крики, плач, ругань, то тут то там вспыхивающие потасовки. Раз Андрею пришлось самому применять кулаки, когда один нахальный мужик попытался втиснуться между ним и Ксюшей.

Они были уже под сводами башни, когда гомон голосов за их спинами начал возрастать, перерастая в полные ужаса крики. Рост Андрея без труда позволил разглядеть вырвавшуюся на площадь цепь вражеской конницы.

Произведенный залп имел целью заблокировать трупами ворота и был направлен под самый свод башни. Разящие стрелы, как ливень, ударили по плотной толпе, и редко какая из них не находила жертву. С противным чавкающим звуком они входили в спины, шеи, головы.

Свист — и стрела вошла в затылок стоящей правее женщине.

Еще одна, прогудев возле самого уха Андрея, ударила в шею мужчину, находящегося в метре дальше. Захлебываясь кровью, тот схватился за вылезший из шеи наконечник и повалился под ноги парню. Толчок в спину заставил Андрея запнуться за упавшее тело, и он обязательно бы упал и оказался затоптанным, если бы не Ксения, которой удалось поддержать его и позволить перебраться через препятствие.

Их маленькому отряду повезло, стрелы минули их. Однако в следующую минуту перед ними встала другая угроза: быть затоптанными обезумевшей толпой.

Пытаясь скрыться от грозного врага за воротами, толпа начала напирать. Теперь все внимание Андрея уходило, чтобы не упасть самому и не дать упасть Ксении с Ольгой. Особенно сложно приходилось Ольге, которой теперь приходилось нести на руках Настю. На предложение Андрея отдать ему ребенка та наотрез отказалась, опасаясь, что их разлучат в давке.

Идущая рядом Ксюша начала заваливаться вперед, запнувшись, и пришла очередь Андрея помогать ей.

Немногочисленная охрана ворот предприняла попытку закрыть их, но обезумевшая толпа, а также тела погибших не позволили даже слегка прикрыть створки.

Андрей повернул голову и увидел, как цепь монгольских воинов на скаку врезалась в толпу и, раздавая удары саблями, принялась прорубаться к створкам ворот.

Давление на спину вдруг ослабло. В том месте, куда пришелся основной залп монгольской конницы, теперь была сплошная каша из бьющихся человеческих тел. В нее под напором задних рядов падали все новые и новые беженцы. Отдельные счастливчики преодолевали толчею ползком прямо по телам упавших. Теперь закрыть ворота стало попросту невозможно.

Однако именно эта толчея и спасла им жизнь, так как устоять на ногах стало значительно легче. Спустя минуту Андрей вырвался сам и вытащил Ксюшу из злополучных ворот, оказавшись внутри Старого города. Ольгу с Настей людской поток унес дальше.

Обернувшись, парень в последний раз посмотрел на арку ворот. Силуэты монгольских воинов добрались до створок.

Теперь Старый город обречен. Не теряя драгоценного времени, Андрей с Ксенией устремился к детинцу.

40

— Крупный отряд двигается со стороны Медных ворот! — в надежде, что его все еще слушают, Данил проорал во всю силу своих легких, стараясь перекричать шум битвы. Звон оружия, крики боли и ярости, ругань — все смешалось в какофонии сражения.

Но как и до этого, ни Лариса Николаевна, ни Андрей с Ксенией так и не ответили.

Вся стена уже несколько часов как была в руках противника. Но башня все еще продолжала держаться, тем самым не давая возможности открыть ворота и ворваться монгольской коннице в гибнущий город. Вернее не так, конница противника уже несколько часов господствовала в Новом городе, проникнув в него через множественные проломы в городских стенах, но защитники Медной башни своей стойкостью здорово ограничивали ее численность, по крайней мере в своей части города.

Дверь, выводящая на крепостную стену, затрещала от мощного удара.

— Суки, таран приперли! — прошипел Славка.

Выхода из башни было три: по одному на каждую стену и последний выход, позволяющий спуститься со стен и выбраться в город. Сейчас все три окованные медью двери были заперты защитниками башни. Попытки разрубить двери ни к чему не привели, и нападающие подняли на стены ручные тараны.

Изначально оборону башни возглавлял княжий сотник Олег Владимирович, но после его гибели старшим стал Славка и теперь он руководил немногочисленным гарнизоном надвратной башни. Славка в башне оказался случайно. Горстка оставшихся в живых воинов, под его командованием, отступала по стене, и, встретившись с Данилом и Колей в Медной надвратной башне, решила присоединиться к ее немногочисленному гарнизону.

В Данькином сознании Славка навсегда остался символом мужества и доблести. Свернувшаяся кровь и грязь полностью покрывала Славкино тело и доспехи, в совокупности с огромным ростом и звериной яростью делая настоящим демоном войны. Данька на всю жизнь запомнил, как пятеро уже было ворвавшихся в башню монгольских воинов были сметены свирепой атакой одного этого великана.

Теперь, уже несколько часов запертые в башне, они обменивались стрелами с захватившими прилегающие стены монголами, одновременно давая возможность Данилу информировать воеводу о действиях противника. На текущий момент в башне осталось двадцать два человека, из них пятеро ополченцев, остальные дружинники.

Несколько часов назад, когда монголы еще не организовали осаду их маленькой крепости, они еще могли ее оставить, но тогда Лариса Николаевна передала им приказ воеводы остаться. Информация о действиях противника, передаваемая ими, оказалась весьма ценной и позволяла воеводе не только организовывать грамотное отступление из обреченного Нового города в Средний, но и устроить нападавшим ряд весьма болезненных засад.

Поначалу такой приказ здорово испугал Даньку. Очень неприятно ощущать себя в тылу наступающего противника, осознавая, что помощи ждать не от кого. Но парень, видя угрюмую решимость Кольки, заставил себя прекратить паниковать.

А около часа назад датчик возврата возвестил о начале часового обратного отсчета. После этого на сердце стало совсем хорошо, и молодой человек в душе начал гордиться своей маленькой победой над страхом.

Как и последние несколько часов, на доклады Данила ответа не последовало, Лариса Николаевна молчала. Так и не дождавшись ответа, молодой человек осторожно выглянул в бойницу. Вид открылся на усыпанный трупами монгольских и русских воинов гребень стены. Снаружи начинало смеркаться, но, несмотря на это, парень прекрасно различил, как метрах в пятнадцати от башни, прикрываясь щитами, четверо воинов противника тащили ручной таран.

«Сейчас и во вторую дверь долбиться начнут», — подумал парень, одновременно вскинул арбалет и, не целясь, выпустил болт в четверку. Выстрелил, и тут же укрылся за стеной, лишь на мгновение опережая сидящего с луком наготове монгольского воина. Его стрела влетела в бойницу и задрожала, впившись в противоположную стену.

Результата своего выстрела Данил не видел, но он вышел удачным. Выпущенный болт разминулся с утыканным стрелами прямоугольным щитом, войдя в лишь на мгновение открывшееся бедро монгольского воина, и тот молча повалился на землю. Его приятель, несущий таран с той же стороны, пытаясь удержать его в одиночку, вынужден был открыться. Этим воспользовался один из Славкиных дружинников, всадив стрелу ему в спину. Оставшиеся двое воинов бросили повалившийся таран и, прекратив движение, укрылись за собственными щитами.

Еще один удар потряс дверь с противоположной стороны башни.

Следующего удара Славка ждать не стал. Откинув засов, он распахнул дверь, и в паре с одним из дружинников ринулся на четверых не ожидающих нападения воинов неприятеля. Свой ставший неудобным в ограниченном помещении полутораручный меч Славка сменил на боевой топор и большой прямоугольный щит. Первым же ударом он снес половину головы ближайшему удерживающему таран монгольскому воину. Его соседу повезло не больше: сабля Славкиного напарника вошла ему в живот. Перепрыгнув через повалившегося врага, Славка срубил стоящего следом, а затем прижался к стене, давая возможность трем арбалетчикам за своей спиной дать залп по обескураженному противнику. С чавкающим звуком болты впились в тела, свалив еще троих монгольских воинов, стоявших дальше. Один из лучников противника успел среагировать, и выпущенная в проем двери стрела попала в лицо одного из арбалетчиков.

Дав возможность произвести выстрел, Славка с напарником прикрылись своими огромными щитами, почти полностью перегородив дверной проем и обезопасив его от стрел, давая возможность двум безоружным воинам втащить лежащий на земле таран внутрь башни.

Еще мгновение — и дверь перед носом обескураженного и разъяренного противника захлопнулась, лишив того с таким трудом поднятого на стену тарана.

Пораженный быстротой операции, Данька согнулся в поясе, одновременно ногой наступив на арбалетное кольцо. Зацепив поясным крюком тетиву, он выпрямился, таким образом взведя арбалет. Из стоящего рядом колчана парень вытащил один из четырех оставшихся болтов и вложил его в арбалетное ложе. От многократно проделанных подобных «упражнений» спина жутко болела, но Данька улыбнулся: «Все-таки этот „прибор“ я освоил, пожалуй, получше многих жителей нынешнего времени». За пару дней многие из монгольских воинов пожалели о решении старого оружейника дать Даньке арбалет.

Колька же, вооруженный боевым топором и круглым щитом, в схватках стал участвовать только сегодня, после того как приставленный сотником оберегать их с Данькой телохранитель поймал стрелу.

Переходящее в свист шипение сменилось грохотом взрыва, и сорванную взрывной волной наружную дверь швырнуло внутрь башни. Кувыркнувшись в воздухе, она с огромной скоростью пролетела в противоположный конец здания и, врезавшись в стену, размазала стоящего возле бойницы ополченца.

Сизый пороховой дым ворвался внутрь, и Данил закашлялся. Следом за дымом в надвратную башню кинулись воины противника. Данил находился правее взорванной двери и успел среагировать на появление врага.

Прикрываясь круглым щитом, первым в помещение ворвался тяжело вооруженный монгольский воин. Его корпус прикрывал цельный панцирь, по внешнему виду не восточной работы. Весьма необычный доспех для монгольского латника, в среде которых, насколько знал Данил, преобладали чешуйчатые доспехи. Почти наверняка трофейный. Такой доспех распределяет удар по всей поверхности тела, тем самым гася его.

Но ни один доспех не выдержит арбалетный болт, выпущенный с дистанции в пару метров, да еще пришедшийся не в лицевую, усиленную броней часть, а в слабо защищенный бок. Болт вошел сантиметров на пять ниже подмышечной впадины, мгновенно убив нукера. Но ситуацию это не меняло, и в дверной проход за первым уже шли другие.

Первыми встретили врага трое дружинников, стоявших ближе всех к двери. Один из них, имени которого Данька не знал, принял удар сабли монгола на щит, а затем сверху рубанул сам. В воздухе мелькнула стрела, выпущенная из-за спин нападающих, и пробила правое плечо русича. Сабля выпала из ослабевших пальцев, звякнув о пол. Его соперник, воодушевленный нежданной помощью, прыжком сократил дистанцию и вскинул саблю для удара. Закончить ему не дала пробившая грудь стрела.

Спустя секунду еще один дружинник вышел из боя, упав на пол с разрубленной головой. Они гибли, но тем не менее свое дело эти трое сделали: не дали возможности противнику рассредоточиться по башне, локализовали прорыв, удержав врага фактически на пороге, тем самым не давая реализовать численное преимущество.

А потом на атакующих обрушились оставшиеся защитники во главе со Славкой, и монголы начали пятиться. Через минуту ожесточенной рубки бой сместился в проем двери, в котором могли рубиться одновременно не более трех человек с каждой стороны.

И тем не менее это был конец. Силы защитников таяли и, в отличие от нападавших, пополнить их было некем.

Еще один русский воин упал, получив рубящий удар сабли в основание шеи. Освободившееся место в сражающейся тройке занял Колька.

Вложив в арбалет очередную стрелу, Данька занял позицию в пяти метрах за спиной друга, стараясь взять на прицел его противника.

Но Колька и без него прекрасно обходился: обрушивая серию мощных безостановочных ударов на щит своего соперника, он заставил того уйти в глухую защиту, не давая даже мгновения для контратаки. Один из Колькиных ударов оставил на щите монгола глубокую зарубку; следующий бьет в это же место и разрубает щит пополам, последний удар довершает дело, врубаясь в левое, теперь беззащитное, плечо врага.

Но торжество Кольки было недолгим, из-за спины уже падающего нукера скользнувшее змеей копье ударило чуть выше поножи, прорвав кольчугу и глубоко войдя в плоть. Вскрикнув, парень схватился за ногу и, не удержав равновесия, повалился на спину. Монгольский воин метнулся в образовавшийся разрыв, намереваясь добить парня, но Данька не мешкал, и его арбалетный болт ударил в живот, отбросив противника обратно.

Дальнейшего Данька уже не увидел. В следующую секунду его, как и Николая, перебросило на многие, многие годы вперед, в гораздо более безопасный для человека мир. Более безопасный везде, кроме того места, в котором они оказались.

41

Стены детинца оборонять даже не пытались, семнадцати человек слишком мало для того, чтобы удерживать периметр крепости. Город уже полностью захвачен и дальше отступать попросту некуда, по этой причине последним оплотом организованной обороны города стал Успенский собор. Горстка оставшихся воинов перекрыла баррикадами все три входа в здание собора и заняла оборону за ними. За их спинами собралось несколько сотен горожан, в основном женщин и детей. Среди собравшихся Андрей признал княгиню с невестками.

Сколько точно атак они уже отбили, парень не помнил, вернее сбился со счету. В одну из атак верой и правдой послуживший эспадрон был переломлен ударом сабли, и теперь парень орудовал боевым топором.

Завалив основание баррикады вражескими трупами (только около их укрепления Андрей насчитал шестерых), воины охладили пыл захватчиков и заставили изменить тактику. После последней атаки степняки пообещали пощадить всякого, кто выйдет из собора сам. Монголам не поверили, никто из горожан не пожелал покинуть здание. Это окончательно вывело захватчиков из себя, и они поклялись зажарить всех, кто заперся в здании, заживо.

Насчет зажарить они, конечно, погорячились, каменные стены не желают гореть, даже если их обложить хворостом, но вот от проникающего в здание дыма дышать становилось все труднее.

Наслаждаясь короткой передышкой, Андрей сидел на полу, опершись спиной на баррикаду, с интересом наблюдая за происходящими в центре собора событиями. Рядом, обнимая его за плечо, сидела Ксюша.

Несмотря на завесу дыма и полумрак Успенского собора, Андрей различал стоящих в центре беженцев. Все от мала до велика держат в руках зажженные свечи. Нестройное церковное пение исполнялось самими же собравшимися.

Пение смолкло, и стоящий на возвышении епископ Митрофан обратился к пастве. Его речь сильно заглушали крики обкладывающих здание хворостом монгольских воинов, но общую мысль сказанного Андрей все-таки понял. Епископ спрашивает собравшихся об искренности и добровольности пострига.

Сердце наблюдающего за событиями Андрея сжималось в печали от участи этих людей. Еще из своего времени Андрей знал о жестокости захватчиков и понимал, что судьба собравшихся предрешена.

В отличие от владимирцев, Андрея и девушку ждала другая участь. Несколько минут назад датчик возврата возвестил, что до эвакуации осталось десять минут. И теперь Андрей не сомневался, что ему удалось уберечь девушку от опасностей этого времени. Свои «три минуты» он продержался!

— Что он делает? — спросил Андрей девушку, имея в виду епископа.

— Проводит «ангельский постриг», обряд посвящения в монахи. В знак служения Богу принятие монашеского обета сопровождается постригом волос, отсюда и название, — девушка устала и говорила очень тихо, но, зная невежество Андрея в таких вопросах, старалась рассказывать максимально подробно и понятно, — в зависимости от строгости обетов монашество делится на три последовательные степени: рясофорный монах или рясофор — подготовительная степень к принятию малой схимы; монах малой схимы — он принимает обет целомудрия, нестяжательства и послушания; и наконец монах великой схимы или ангельского образа, или схимонах, — он отрекается от мира и всего мирского. Именно последний обряд мы и наблюдаем. В церковной структуре еще можно выделить послушников — это готовящиеся к постригу в рясофорные монахи, проходящие испытание в монастыре. Сейчас епископ Митрофан спрашивает об искренности и добровольности поступка. Затем должен совершить постриг и наречь новым именем, после этого новопостриженного монаха должны облачить в монашеские одежды и дать четки. Пострижение в великую схиму совершается торжественней и дольше, чем в малую, но в наших условиях не до торжественности.

Не все собравшиеся решили принять постриг. Чуть в стороне от Андрея и Ксении, укрывшись от возможной стрелы за колонной, стоял рыжеволосый воин. Еще двое из телохранителей княгини остались сидеть около баррикады, что находилась левее.

— Отчего ты, Эрик, великого обряда сторонишься? — обратился епископ к Эрику Рыжему.

— Извини, владыко, но райские кущи — это не для меня, скучно будет. Уж лучше я на пирушку к Одину. Да и монах из меня никудышный.

Не присоединившиеся к обряду воины оскалились в улыбках и закивали, соглашаясь с норвежцем. Складывалось такое впечатление, что Эрик и Митрофан продолжают уже давно начатый разговор:

— По крайней мере, я рад, что ты наконец разобрался в себе, обретя в душе покой!

Эрик кивнул епископу, а когда тот переключил внимание на собравшихся, тихо проговорил:

— Скоро мы все покой обретем, и не только в душе. — Но эти слова не услышал никто, кроме Андрея.

А голос девушки стал еще более тихим:

— Мы с тобой наблюдаем последние минуты древнего Владимира. Таким город уже не будет никогда. Как, впрочем, и сама Русь. Познав горечь поражения и унижение вассальной зависимости, она сделает выводы, и на многие сотни лет в будущем, при появлении внешнего врага, русский народ будет забывать внутренние обиды и встречать его сплоченным. Противопоставляя угрозе из Европы фанатизм и коварство Востока, а азиатов встречая дисциплиной и европейским порядком… Изменения произойдут и в религии. До этого момента, несмотря на тот факт, что официальной религией уже как двести пятьдесят лет является христианство, в душах наших предков уживались две веры: язычество и христианство. Особенно сильно это заметно по воинской касте, в которой вера в Перуна до сих пор очень сильна. После завоевания массовая гибель населения и священнослужителей привела к утрате многих языческих традиций и обрядов, что в конечном счете подорвало веру в старых богов и позволило христианству окончательно одержать верх.

— Урагх!!!

Рев сотен глоток прервал девушку и возвестил об очередной монгольской атаке.

— Не успокоятся никак! — проворчал Эрик, поднимая щит.

Андрей тоже поднялся, взял приставленный к стене топор и повернулся к входу, в ожидании появления воинов противника.

— Андрюш, ты береги себя и возвращайся…

Это были последние слова, которые Андрей услышал в этом времени, так как в следующее мгновение Андрей и Ксения покинули тринадцатый век.

Концентрация дыма в здании Успенского собора уже не позволяла вздохнуть, заставляя собравшихся исходить кашлем и терять сознание от удушья. Узкая цепочка воинов, удерживающая врага, в конце концов не выдержала и, перескакивая баррикаду, движимые жаждой наживы, в собор ворвались монголы.

— Господи, простри невидимую руку Свою и прими в мире души рабов Твоих!..

Один из пробегающих мимо монгольских воинов ударом сабли оборвал епископа.

42

После сумрака Медной башни яркий дневной свет резанул по глазам, заставив Даньку зажмуриться. Лишь спустя несколько секунд зрение вернулось, и парень смог осмотреться, куда на этот раз их забросила судьба.

Друзьям повезло — их появление скрыл кустарник. Однако полностью скрыть появление не удалось, потому что в кусты за брошенным мячиком как раз залез пятилетний мальчишка, который и стал единственным свидетелем их появления, но и его больше поразил их необычный внешний вид, нежели факт появления.

— Месье, вы рыцарь? — по-французски спросил мальчишка, обращаясь к Даньке.

— Жан! Быстро сюда! — раздался суровый голос матери. И сорванца как ветром сдуло.

Друзья выбрались из кустарника, вызвав немалое удивление местных жителей своим необычным нарядом.

Они находились на окраине небольшой площади, мощенной крупным булыжником. Она имела прямоугольную форму, несколько вытянутую с севера на юг, и окружалась по периметру ухоженными двухэтажными каменными домиками. Тропические деревья и кустарники, давали неплохую защиту от солнца и разделяли площадь на три аллеи. Было довольно людно. Людской поток двигался по прилегающим четырем улицам, выходил на площадь и заканчивался около городского собора (его выдавал крест, находящийся на крыше). Среди горожан, фасон одежды которых позволял датировать время их попадания как девятнадцатый — начало двадцатого века, преобладали чернокожие и мулаты.

Глаз постороннего наблюдателя, окажись он сейчас на месте друзей, заметил бы одну странность: принимая во внимание состав и явно летнюю одежду населения, был непонятен тонкий слой снега, покрывающий все вокруг. Но Данька знал причину этого. Они находились в Вест-Индии на острове Мартиника, одном из красивейших островов Малой Антильской гряды. Среднемесячная температура на острове 25–27 градусов, климат тропический. Плодородная почва и мягкий климат позволяют собирать на острове по два урожая сахарного тростника в год, делая его крупным поставщиком сахара.

Место их пребывания — столица острова, город Сен-Пьер. Этот прекрасный город справедливо считается карибской жемчужиной Франции.

Если бы не две опасности, таящиеся на острове, это место можно смело назвать раем. Первая из них, и об этом знает каждый местный житель, это обитающие здесь в больших количествах ядовитые змеи. Вторая угроза, хоть и находится у всех перед глазами — скрытая, вулкан Мон-Пеле, находящийся в восьми километрах от города. О том, что вулкан опасен, проживающее здесь население пока не знает. Именно вулкан станет причиной трагедии, которая скоро произойдет.

Проснулся вулкан около месяца назад и начал выбрасывать в атмосферу внушительную массу пепла и сернистого газа, сопровождая выбросы нарастающими подземными толчками. То, что посторонний наблюдатель принял бы за снег, на самом деле было осевшим пеплом вулкана.

Затем на город стали сыпаться несчастья, как бы предупреждая о грозящей катастрофе.

Сначала тысячи ядовитых змей, потревоженные толчками и ростом температуры, покинули свои жилища на склоне вулкана и наводнили город. От их укусов скончалось около пятидесяти человек и около трех сотен домашних животных.

Даже сейчас Данил заметил шевеление одного из гадов в засыпанной пеплом траве.

Следующей трагедией стал сошедший селевой поток, разрушивший сахарный завод, находящийся на окраине города. В результате этого погибло около ста пятидесяти человек. Причиной его схода стал выброс вулканом лавы и раскаленной грязи в русла рек Уайт и Бланше, которые, выйдя из берегов, смешались с пирокластическими породами и образовали сель.

После этого инцидента встревоженные горожане заговорили об эвакуации, но были остановлены губернатором города Жаном Моутэ. Его поступок объяснялся просто: на одиннадцатое мая были назначены выборы, и все избиратели должны были быть на месте. Дабы придать своим словам убедительности, губернатор созвал экстренное заседание комиссии, состоящее из ученых мужей города. Комиссия сделала роковой вывод о том, что городу ничего не угрожает, чем окончательно успокоила жителей.

И действительно, как бы подтверждая их слова, сегодня, восьмого мая, светило яркое солнце, без какого-либо намека на вулканические тучи. Обрадованные этим событием, в главный городской собор потянулись жители города на торжественный молебен по случаю ниспослания прощения со стороны Всевышнего.

Сейчас — 8 мая 1902 года, 7.45. Катастрофа разразится в 7.50.

У ребят осталось менее пяти минут на то, чтобы успеть на «Роддам», единственный теплоход, которому удастся вырваться из ада.

А ведь перед отправкой в тур идея стать свидетелем буйства стихии казалась замечательной. Молодые люди долго выбирали между цунами, извержением вулкана и землетрясением, но все-таки остановились на втором.

«Да и вообще весь этот тур был следствием одних неправильных решений», — подумалось Данилу.

Сначала двум друзьям показалась оригинальной идея показать перед сверстниками знание компьютера путем взлома защиты и размещения на сайте-мемориале жертв Второй мировой войны нацистской свастики. У них получилось так удачно, что каждый пользователь сайта в течение суток вынужден был наблюдать этот символ на главной странице.

Последствия не заставили себя ждать, и уже через сутки к молодым людям нагрянули представители правоохранительных органов, а еще через неделю судья приговорил двух друзей к перевоспитанию посредством отправки в этот самый глубоко ими почитаемый Третий рейх. Так молодые люди и оказались на маршруте «Сквозь тьму времен».

Сначала они с Колькой даже посмеялись над таким решением суда. «Мало того что нас отправляют в достаточно недешевый тур, в интересующий момент истории, так еще и дают возможность выбрать бонусный эпизод».

Только теперь, глядя на ногу друга, Данька оценил прощальную шутку фортуны. Если бы не этот проклятый бонусный эпизод, они могли бы даже выжить в этой гонке со смертью.

«И ведь действительно перевоспитали», — с грустью подумал Данил. До этого путешествия он представлял себе Третий рейх сказочным фениксом германской нации, восставшим из пепла Версальского договора против исторической несправедливости по отношению к немецкому народу. Спустя три долгих дня в аду Маутхаузена образ в сознании Данила изменился: феникс превратился в питающегося человечиной падальщика.

— Беги, вдвоем не выберемся! — проговорил знающий не хуже Даньки последующие события Колька, одновременно отталкивая от себя друга.

Колька был прав, шанс спастись одному действительно оставался. Для этого нужно было оставить раненого и что есть сил бежать к спасительной гавани. Там забраться на палубу «Роддам» и спуститься в машинное отделение. Именно там останутся живые, как помнилось Даньке.

Но перед глазами у парня встали события шестидневной давности…

…монгольский воин рывком распахнул ворота и оказался на пороге сарая, который они вчетвером использовали как укрытие. Окинув взглядом застывших левее входа Николая и Данила, он, ощетинившись саблей, стал приближаться.

Единственным источником света в сарае был самодельный факел, смастеренный Даниилом из пучка соломы и зажженный чудом сохранившейся зажигалкой. Его свет был слабым, и противоположная сторона здания тонула в непроглядном мраке. Именно по этой причине для монгольского воина остались незамеченными замершие в темноте Сергей и Ксения.

— А!!!

Заорав, Колька прыгнул вперед на противника, стараясь нанести укол, используя ствол ранее сломанной елки как копье.

Плавно сместившись правее, монгол ушел от удара. Когда палка прошла рядом, рубанул ее, лишь чуть не дотянувшись до руки Николая. Отсеченная хлестким ударом часть руки кувыркнулась в воздухе и упала на пол.

А потом, ожидая атаки, монгольский воин развернулся, чтобы встретить Даньку. В этот момент их глаза встретились. Поймав внимательный взгляд узких глаз, парень остолбенел.

Лишь краем глаза он видел, как за спиной врага, подняв обеими руками над головой полено, крадется Сергей, как извлекшая из сена деревянные вилы Ксения заходит к противнику со спины левее, лишь чуть отставая от парня.

В этот момент Данька должен был действовать: закричать, прыгнуть, бросить зажатый в руках факел, сделать хоть что-нибудь, чтобы сосредоточить внимание противника на себе. Но экстремальные ситуации всегда были слабым местом парнишки, и сейчас, пойманный в капкан гипнотизирующих глаз, он просто стоял и наблюдал за разворачивающимися событиями, не в силах даже шелохнуться.

Наконец, в последний момент, когда лишь мгновение отделяло Сергея от удара, Даньке удалось разорвать невидимую цепь, связавшую его с врагом, и перевести взгляд за спину противника.

Лучше бы он этого не делал. Проследив его взгляд, монгольский воин с разворота рубанул саблей, одновременно смещаясь левее. От опасности он ушел весьма неудачно, так как угодил под направленные рукой девушки вилы и был сбит с ног. Кольчуга воина оказалась добротной, и Ксении не хватило сил пробить ее плетение деревянными зубьями своего оружия, но этого было достаточно, чтобы прижать противника к земле.

Бросив щит и саблю, монгольский воин, ухватившись руками за черенок, попытался вывернуться из-под вил, но дело довершил Колька. Всем своим весом он навалился на деревянную ручку, и с тихим скрипом, разогнув звенья кольчуги, вилы погрузились в живот противника.

Но Сергея спасти это уже не могло. С вскрытой ударом грудной клеткой он лежал на земле и смотрел широко открытыми глазами куда-то в потолок. На окружающих Сергей уже не реагировал, и лишь перед самой смертью он прошептал только одно слово: «Жаль».

Хоть никто из друзей даже не намекнул, что считает Даньку виноватым, парень напрямую связывал его гибель только с собственным бездействием и слабостью. Считал, что прояви он хоть какую-то активность, и монгольский воин не заметил бы крадущегося Сергея.

Вот тогда, сидя рядом с умирающим, Данька поклялся себе, что больше никогда не подведет этих ставших ему родными людей, что больше не будет им обузой, и в любой ситуации, в какую бы они ни попали в дальнейшем, он заставит себя поступать достойно.

Это не были пустые слова, парень действительно менялся. Преодолевая свой страх, он принял активное участие в обороне города, сражался на его стенах наравне со всеми.

Но главное испытание судьба преподнесла ему сейчас. Мысль бросить друга очень манила, обещая в случае успеха долгую и комфортную жизнь в родном времени. Нужно лишь спрятать глаза, а затем побежать к гавани, разгоняясь все быстрее и быстрее.

Вспомнился Серега и его последнее слово: ЖАЛЬ. Данька не знал, о чем сожалел находящийся на смертном одре Сергей, но сам он жалеть всю оставшуюся жизнь о проявленном сейчас малодушии не собирается.

И вместо того, чтобы бежать, Данил развернулся и проговорил:

— Сдурел?!! Вместе выберемся! Время еще есть!

А потом он подпер плечо друга и, приученные последними несколькими днями бороться до конца, друзья заковыляли через площадь, туда, где, по их мнению, должна была находиться гавань.

Привлекая удивленные взгляды местных, молодые люди уже дошли до середины площади, когда за их спиной раздался оглушительный треск. Уже зная, что увидят, друзья обернулись. Вулкан начал извержение. Направленный вбок мощный взрыв, раскат которого они только что слышали, расколол вершину вулкана, извергнув в небо над городом множественные осколки. Отсюда осколки казались крошечными, но уже спустя долгие секунды отдельные из них, долетев до города, обрушатся на жилые дома, делая честь любому артобстрелу. Каменные снаряды насквозь будут пробивать человеческие жилища.

Но не они станут причиной гибели города.

В считаные секунды после взрыва вулканический пепел заволок солнце, погружая город в зловещий полумрак, и вместе с этим, через проделанный взрывом пролом, вырвалась огромная темно-бурая туча. Состоящая из распыленной лавы, пепла, каменной пыли и раскаленных газов, она была слишком тяжела, чтобы подниматься вверх, и вместо этого, набирая все большую скорость, заскользила вниз по направлению к городу. Почти каждую секунду мощные электрические разряды на мгновение освещали нутро этого монстра, позволяя оценить огромную скорость его движения.

Особенности рельефа местности позволяли молодым людям прекрасно наблюдать происходящее выше по склону зрелище — страшное и вместе с тем завораживающее.

Чуть больше минуты — и, как товарный состав на огромной скорости, туча врезалась в окраину города. Первые принявшие удар дома были сметены и превращены в мелкую крошку, ухоженные садовые деревья вырывались с корнем и превращались в кувыркающиеся в воздухе горящие факелы. О судьбе людей думать не хотелось.

Проглотив окраину, туча, не снижая скорости, устремилась дальше в глубь города.

Как завороженные собравшиеся на площади наблюдали, как сокращается расстояние между ними и страшным творением природы.

Первыми на собравшихся на молебен горожан обрушились лапилли и вулканические бомбы. Огромный кусок полузастывшей лавы ударился в стену одного из домов, разбрызгивая во все стороны раскаленные осколки. Раскаленная картечь хлестнула по замершей в ужасе толпе, мгновенно прожигая страшные раны в телах угодивших под них несчастных. В следующую секунду оцепенение спало, превращая толпу в мечущееся в напрасных попытках найти убежище стадо.

Друзья прятаться не стали. Глупо надеяться переждать катаклизм в канаве, когда тебе известно, что из тридцатитысячного населения города выживут лишь двое, да и то только благодаря тому, что им обоим посчастливилось находиться в замкнутых помещениях с толстыми стенами (но даже несмотря на это, эти счастливчики получат страшные ожоги). Единственное, чего добьешься, так это лишь продлишь собственные мучения.

— Прощай! — проговорил Колька, сгребая в свои медвежьи объятия Даньку. — Мне было приятно знакомство с тобой!

— И мне! — ответил Данька, обнимая друга и стараясь спрятать навернувшиеся на глаза предательские слезы.

Последнее, что увидел Данил в своей жизни, это как по улице, выходящей на площадь со стороны горы, на огромной скорости мчался запряженный двумя лошадьми экипаж. Не жалея лошадей, вставший на седлах возница раздавал удары хлыстом, пытаясь оторваться от настигающей его смерти. Но скорости были неравными. И за мгновение до того, как туча сбила Данила и выжгла его глаза, парень успел увидеть, как продолжающий движение экипаж и кони превратились в огненные факелы, сметенные вместе с невысокими двухэтажными зданиями, находящимися с противоположной стороны площади.

Следом настала очередь друзей. Могучий удар швырнул их тела, а вместе с ними и тела десятков других собравшихся, на стену находящегося за спиной здания, ломая кости, разрывая и обугливая плоть. Можно сказать, друзьям повезло: от мгновенного болевого шока сознание почти сразу же отключилось, избавив их от мучений. Так повезло далеко не всем, и еще в течение нескольких минут после удара тучи, имеющей температуру около тысячи градусов, из обломков домов вырывались объятые пламенем человеческие фигуры.

А огненный ураган, поглотив весь город, обрушился на гавань. Пассажиры семнадцати теплоходов, находящихся у причала, до последнего мгновения не осознавая опасности, продолжали любоваться диковинным зрелищем, упуская драгоценные мгновения, отпущенные им на то, чтобы укрыться внутри кораблей.

Удар огненной тучи сразу перевернул несколько суден, а те, что устояли, были охвачены пламенем. Вода отхлынула, чтобы тут же вернуться, срывая корабли с якорей и давая возможность не успевшему поднять якорь «Роддаму» сорваться и спастись в открытом море.

Находящиеся на палубах пассажиры в мгновение ока были превращены в горящие факелы. Напрасно объятые пламенем фигуры пытались найти спасение в воде, к этому моменту она уже кипела.

Природа продемонстрировала свою мощь, в течение нескольких минут умертвив тридцать тысяч человек. Ее гнев был так велик, что из-за нестерпимого жара первые спасательные отряды смогли прибыть в город только спустя три дня.


home | my bookshelf | | Экскурсия в ад |     цвет текста