Book: Кровавый след



Кровавый след

Деон Мейер

Кровавый след

Кровавый след

Название: Кровавый след

Автор: Деон Мейер

Издательство: Центрполиграф

ISBN: 978-5-227-03720-6

Год: 2012

Формат: fb2

АННОТАЦИЯ

Устав от измен мужа и капризов эгоистичного сына, Милла Страхан уходит из семьи, чтобы начать новую жизнь. По счастливому, как ей кажется, стечению обстоятельств она быстро устраивается на работу и не сразу понимает, что попала в разведывательную организацию… Бывший телохранитель Леммер соглашается провезти через границу черных носорогов, а в итоге попадает в переделку с бандитами… Частный детектив Матт Яуберт ведет розыск сотрудника автобусной компании… Кажется, что эти сюжетные линии никак не связаны между собой, но они непременно сойдутся, да так, что кульминация романа окажется настоящим сюрпризом для читателя.

Деон Мейер

Кровавый след

Книга первая

МИЛЛА

(Заговор)

Июль — сентябрь 2009 г.

…Некоторые дни не оставляют следов.

Они проходят, будто их не было вовсе, и быстро растворяются в дымке монотонных повседневных дел. Следы других дней видны неделю или чуть больше, а потом ветер памяти засыпает их светлым песком новых впечатлений.

Фотокопия дневника Миллы Страхан, 27 сентября 2009 г.

Сегодня, в соответствии с Указом президента № 13224,[1] министерство финансов США предъявило обвинения двум гражданам ЮАР, Фархаду Ахмеду Дократу и Юнаиду Измаилу Дократу, а также связанным с ними лицам в пособничестве и финансировании организации «Аль-Каида». По данному указу заморожены все активы названных лиц на территории США, введен запрет на деловые и финансовые операции между гражданами США и названными лицами.

Пресс-релиз министерства финансов США, 26 января 2007 г.

(стенограмма)

1

31 июля 2009 г., пятница

Измаил Мохаммед бежит по крутому склону Хейлигер-Лейн. Бешено развеваются фалды белой галабеи; воротник-стойка расстегнут в соответствии с требованиями современной моды. Беглец отчаянно размахивает руками — не только для того, чтобы сохранить равновесие, но и из-за смертельного страха. С его головы на мостовую на перекрестке падает вязаная шапочка-куфи. Измаил Мохаммед с надеждой смотрит на лежащий внизу город. Если он успеет добраться до центра, он спасен.

За его спиной во второй раз распахивается дверь. Из одноэтажного строения рядом с бокапской мечетью в Скотсеклофе выбегают шестеро мужчин, тоже в традиционной мусульманской одежде, и смотрят ему вслед. Один выхватывает пистолет. Он торопливо целится в фигуру Измаила Мохаммеда, успевшего отбежать метров на шестьдесят, и дважды стреляет наугад. Вышедший последним человек постарше бьет стрелка по руке снизу вверх, крича:

— Нет! Догнать его! Схватить!

Трое молодых людей бегут за Измаилом. Те, что постарше, остаются на месте и наблюдают за погоней.

— Шейх, почему вы не дали его убить? — спрашивает один.

— Пока нельзя, Шахид. Он подслушивал!

— Вот именно. Подслушивал и сбежал… Говорит само за себя.

— Но мы не знаем, на кого он работает.

— Кто, Измаил? Неужели вы думаете, что он…

— Никогда нельзя знать заранее.

— Нет. Он слишком… неуклюжий. Возможно, на кого-нибудь местных… Например, на НРА…

— Надеюсь, ты прав. — Тот, кого назвали Шейхом, следит, как преследователи перебегают по переходу Кьяппини-стрит, и обдумывает дальнейшие шаги. Снизу, на Бёйтенграхт, слышится вой сирены. — Поехали отсюда, — хладнокровно говорит Шейх. — Все поменялось. — Он быстро шагает вперед, к своему «вольво».

Со стороны центра доносится завывание еще одной сирены.

Она издали угадала его намерения по походке. Пятница, пять часов дня. Шаги торопливые и целеустремленные. Ею овладело дурное предчувствие; на плечи словно навалилась тяжесть. С огромным трудом она заставила себя отгородиться, успокоиться.

За Барендом тянулся шлейф запахов: шампунь, дезодорант — пожалуй, дезодоранта многовато. Даже не глядя, она могла сказать, что он куда-то собирается. Снова по-другому уложил волосы. Экспериментирует…

Он сел на высокий барный табурет за стойкой и весело спросил:

— Как дела, мам? Чем занимаешься?

— Готовлю ужин, — безропотно ответила Милла.

— А-а-а… Я-то сегодня ужинаю не дома.

Как она и думала. Скорее всего, Кристо тоже не вернется к ужину.

— Мам, тебе ведь сегодня не нужна машина? — спросил он тоном, отточенным за долгие годы до совершенства — он как будто заранее обижался на нее и в чем-то обвинял, но не явно, не открыто. Поразительное сочетание!

— Куда ты собрался?

— В город. Приедет Жак. Он получил права.

— Куда именно в город?

— Мы еще не решили.

— Баренд, я должна знать, — заметила она, не повышая голоса.

— Да-да, конечно, я тебе попозже скажу. — Прорываются первые нотки раздражения.

— Когда вернешься?

— Мама, мне восемнадцать лет. Когда папе было столько же, сколько мне сейчас, он служил в армии.

— В армии живут по уставу.

Он досадливо выдохнул:

— Ладно, ладно… Мы… поедем домой в двенадцать.

— То же самое ты говорил на прошлой неделе. А вернулся в третьем часу ночи. Ты учишься в выпускном классе, у тебя экзамены на носу…

— Гос-споди, мам, хватит уже об этом! Мне отдохнуть хочется! Тебе что, жалко?

— Нет, не жалко. Отдыхай, но знай меру.

Он презрительно хмыкнул, словно показывая: не такой он дурак, чтобы ей верить. Она заставляла себя не реагировать.

— Я же сказал, мы поедем домой в двенадцать.

— Пожалуйста, не пей.

— С чего ты вдруг так разволновалась?

Ей хотелось ответить: «С того, что недавно я нашла в твоем шкафу полбутылки бренди. Ты неумело спрятал ее за стопку трусов. А рядом лежала пачка „Мальборо“».

— Я обязана волноваться за тебя. Ты мой сын.

Молчит — значит, согласен… Она вздохнула с облегчением. Он добился чего хотел. До сих пор им удалось не поссориться. Потом она услышала, как он нетерпеливо постукивает ногой по стойке, как вертит в руке крышку от сахарницы, и поняла, что ничего еще не кончилось. Значит, ему нужны деньги.

— Мам, я не могу допустить, чтобы Жак и остальные платили за меня.

Он давно усвоил, что просьбы нужно излагать по очереди, а не все сразу. Научился умело строить фразы, подбирать нужные интонации. Она сразу почувствовала себя виноватой. Как ловко он ее подловил! А она, в извечном стремлении избежать конфликта, сразу же попалась на удочку.

— Разве у тебя уже закончились карманные деньги? — робко спросила она.

— Хочешь, чтобы я был паразитом?

Услышав знакомые агрессивные нотки и привычные обвинения в свой адрес, она поняла, что стычки не избежать. Что делать? Отдать ему деньги… все, что есть… весь кошелек. Пусть забирает. Именно этого он и добивается… Она глубоко вздохнула и сказала:

— Пожалуйста, постарайся все-таки не выходить за рамки. Восемьсот рандов в месяц — деньги не маленькие…

— Знаешь, сколько получает Жак?

— Баренд, это не имеет значения. Если хочешь больше денег, ты должен…

— Хочешь, чтобы я на хрен растерял всех друзей? Тебе просто влом мне помочь, тебя корежит, если мне хорошо!

От его грубости и крика она вздрогнула, сжалась. Он с досады запустил крышкой сахарницы в кухонный шкафчик.

— Баренд! — ахнула она.

Он и раньше часто выходил из себя. Закатывал глаза, заламывал руки, опрометью убегал в свою комнату. Отбежав подальше, трусливо бормотал себе под нос бранные слова. Но сейчас… Сейчас он всей тяжестью налег на стойку, лицо его дышало ненавистью к ней.

— Ты меня достала! — заорал он.

От его крика она пошатнулась, как от удара. Боясь упасть, оперлась рукой о дверцу шкафчика. Плакать не хотелось, но слезы все равно полились по лицу. В нос ударил запах оливкового масла. Она стояла у плиты, с деревянной ложкой в руке, и тихо повторяла имя сына, не надеясь, что он успокоится.

Баренд плюхнулся на высокий табурет. Лицо у него перекосилось от злобы и ненависти. Ей показалось, что ему в самом деле хочется ее ударить. И голос у него сделался в точности как у отца — презрительный, надменный:

— Господи, какая ты жалкая! Ничего удивительного, что муж изменяет тебе направо и налево!

Янине Менц помахал рукой знакомый чиновник из Координирующего комитета национальной разведки. Увидев, что она его заметила, он, не выпуская из руки бокал, начал пробиваться к ней в толпе гостей.

— Мадам директор! — воскликнул он и, наклонившись, зашептал ей в самое ухо: — Вы уже слышали?

Они стояли посреди банкетного зала, окруженные четырьмя сотнями человек. Янина Менц покачала головой, ожидая услышать об очередном пустяковом происшествии.

— Министр подумывает о слиянии.

— Какой министр?

— Ваш, ваш министр!

— О каком слиянии?

— Он хочет создать новую мощную организацию, объединение, конгломерат. Слить в одно целое вас, Национальное разведывательное агентство, Секретную службу — всех. Полная интеграция!

Она смотрела в его круглое лицо, покрытое испариной после нескольких бокалов спиртного, и все надеялась, что чиновник пошутил. Но он не улыбался.

— Не может быть! — сказала Янина Менц, гадая, в своем ли он уме.

— Ходят упорные слухи. Все говорят.

— Сколько бокалов вы успели выпить? — беззаботно спросила она.

— Янина, поверьте, я говорю абсолютно серьезно.

Она знала, что ее знакомый, как правило, хорошо осведомлен. Раньше его сведения всегда оказывались верными. В силу привычки она не стала показывать ему свою тревогу.

— А слухи говорят, когда произойдет слияние?

— Скоро президент объявит о своем решении… Через три-четыре недели. Но не это главная новость.

— Вот как?

— Во главе новой организации президент хочет поставить Мо.

Янина недоуменно сдвинула брови.

— Мо Шейка, — пояснил ее собеседник.

Она коротко, недоверчиво рассмеялась.

— Ходят упорные слухи, — с важным видом повторил ее знакомый.

Она улыбнулась, хотела спросить, откуда у него такие сведения, но тут в сумке зазвонил мобильный телефон.

— Извините, — сказала она, расстегивая черную дамскую сумку и доставая телефон.

На дисплее высветился номер Адвоката.

— Слушаю тебя, Тау! — сказала она.

— Измаил Мохаммед вернулся с холода.

Милла лежала в темноте на боку, подтянув колени к груди. Она плакала; открытие стало для нее болезненным. Показалось, будто серая стеклянная перегородка, отделявшая ее от действительности, разбилась и она стоит беззащитная, слабая, открытая всем ветрам. И нигде нельзя укрыться.

Когда подходили к концу силы, позволявшие ей влачить жалкое существование, она находила спасение в вопросах, задаваемых самой себе, в возвращении по собственному следу. Как она дошла до такой жизни? Почему так понизилась ее самооценка, почему она так низко пала? Когда? Как ее окутала паутина лжи, ненастоящая, вымышленная жизнь? С каждым новым ответом страх неизбежного давил сильнее. Милла все отчетливее понимала, как она должна поступить. Сделать то, на что ей не хватало мужества. Даже слов. И это ей, у которой слова находились всегда и для всего — в голове, в дневнике.

Так она лежала без сна до тех пор, пока в половине первого не вернулся Кристо. Муж даже не пытался двигаться бесшумно, хотя толстый ковер и приглушал шаги. Он протопал в ванную, включил там свет, потом вернулся и тяжело опустился на кровать.

Она лежала неподвижно, повернувшись к нему спиной, закрыв глаза, и слушала, как он снимает ботинки, отшвыривает их в сторону, встает, идет в туалет, мочится, пускает газы.

«Прими, пожалуйста, душ. Смой свои грехи!»

Звук льющейся воды в раковине. Свет погас, он вернулся, лег. Самодовольно крякнул.

Перед тем, как он укрылся одеялом, она уловила идущий от него запах. Спиртное. Табачный дым, пот. И еще один запах, первобытный.

Тогда-то она и нашла в себе мужество.



2

1 августа 2009 г., суббота

Расшифровка протокола допроса Измаила Мохаммеда, проведенного А. Дж. М. Уильямсом. Конспиративная квартира, район Гарденс, Кейптаун

Дата и время: 1 августа 2009 г., 17.52.

М.: Уильямс, пожалуйста, включите меня в программу по защите свидетелей. Сейчас же!

У.: Измаил, я все понимаю, но…

М.: Никаких но! Эти гады хотели меня пристрелить. И они не остановятся!

У.: Успокойся, Измаил. Как только мы тебя допросим…

М.: Сколько времени вы будете меня допрашивать?

У.: Чем скорее ты успокоишься и ответишь на мои вопросы, тем лучше.

М.: Тогда вы включите меня в программу защиты свидетелей?

У.: Ты ведь знаешь, мы своих не бросаем. Давай начнем сначала. Как это случилось?

М.: Я услышал их разговор…

У.: Нет, как они поняли, что ты работаешь на нас?

М.: Не знаю.

У.: Но хотя бы догадки у тебя имеются?

М.: Не знаю… Может быть, они следили за мной…

У.: Когда ты ездил на явку?

М.: Наверное. Хотя я был осторожен, очень осторожен. Три раза поворачивал назад, ехал кружным путем, дважды делал пересадку, но…

У.: Что но?

М.: Я… знаете… когда вышел с явочной квартиры… мне показалось… не знаю… показалось, будто я кое-кого увидел. Но потом…

У.: Одного из них?

М.: Да, вроде бы. Наверное.

У.: Почему они тебя заподозрили?

М.: Не понял…

У.: Допустим, они в самом деле установили за тобой слежку. Но почему? Может быть, ты сделал что-то не то. Задавал слишком много вопросов? Оказался не в том месте не в то время?

М.: Вы сами во всем виноваты. Если бы можно было выходить на связь по мобильнику, никто бы ничего не узнал!

У.: Измаил, ты прекрасно понимаешь, что сотовая связь ненадежна.

М.: Не могут же они перехватывать разговоры по всем мобильникам в Кейптауне!

У.: Не по всем, а только по тем, которые им нужны. При чем здесь вообще мобильники?

М.: Всякий раз, когда наступало время очередного отчета, приходилось ездить на явочную квартиру…

У.: Что произошло, когда ты в последний раз вернулся с явочной квартиры?

М.: Последний раз я ездил с отчетом в понедельник, а во вторник все и началось. Они вдруг стали скрытными. Сначала я подумал, что они беспокоятся из-за чего-то другого. Может, из-за груза. Потом, вчера, вижу: нет, они так себя ведут, только когда я рядом. Понимаете, они действовали очень тактично, незаметно, старались не показывать виду, что умолкают только при мне, но я заметил. И забеспокоился. Решил на всякий случай быть настороже. И вот сегодня утром Сулейман приехал на заседание Комитета, а мне велел ждать его на кухне, вместе с Раяном…

У.: Сулейман Долли, которого называют Шейхом?

М.: Да.

У.: А кто такой Раян?

М.: Бабу Раян, его водитель — такой же работяга, как я. Мы работали вместе. Пока мы сидели на кухне, Раян мне ни слова не сказал, и это показалось мне очень странным. А потом они позвали к себе Раяна — в самый первый раз. Понимаете? Мы с ним водители, обслуга, нас обычно на заседания не приглашают. И я подумал: дай-ка послушаю у двери, наверняка они что-то затевают. Я подошел к двери и услышал, как Шейх… Сулейман… сказал: «Мы не можем рисковать, ставки слишком высоки».

У.: Ставки слишком высоки.

М.: Ну да. Потом Шейх велел Раяну: «Расскажи, как исчезает Измаил».

У.: Продолжай!

М.: Нечего продолжать. Потом они меня накрыли.

У.: Как?

М.: Имам застал меня у двери. Я думал, он тоже там, внутри. Все должны были быть внутри.

У.: И ты убежал.

М.: Я убежал, да, а они стреляли мне в спину! Говорю вам, они не знают жалости и очень упорные!

У.: Давай вернемся к событиям понедельника. На явочной квартире ты говорил о «внезапном всплеске деятельности»…

М.: Последние две недели — да. Они что-то затевают.

У.: Почему ты так решил?

М.: Раньше, много месяцев подряд, Верховный комитет собирался раз в неделю. А сейчас — три-четыре раза. Это вам что-нибудь говорит?

У.: Но в чем дело, ты не знаешь.

М.: Должно быть, дело в грузе.

У.: Расскажи еще раз о телефонном звонке. О разговоре Сулеймана и Мэки.

М.: В прошлую пятницу Шейху позвонил Мэки. Шейх встал и вышел в коридор, чтобы я не слышал, о чем они говорят.

У.: Откуда ты знаешь, что звонил Мэки?

М.: Потому что Шейх сказал: «Здравствуй, Саид».

У.: Саид Халид бен Алави Мэки.

М.: Ну да. Выходя из комнаты, Шейх спросил Мэки: «Есть новости о грузе?» Послушал его слова и ответил: «Сентябрь» — как будто в подтверждение.

У.: И все?

М.: Больше я ничего не услышал. Когда Шейх вернулся, то сказал остальным: «Плохие новости».

У.: Плохие новости… И что это значит, по-твоему?

М.: Откуда мне знать? Может, партия товара оказалась меньше, чем они ожидали. Или товар привезут позже, чем договаривались… Могло быть все что угодно.

У.: А потом?

М.: Потом Шейх и два члена Верховного комитета вышли. Спустились в подвал. Вы, наверное, знаете, там они обсуждают самые секретные дела.

У.: Значит, ты считаешь, что в сентябре они ждут поставки какого-то груза? Ты пришел к такому выводу?

М.: Скорее всего.

У.: Это значит да?

М.: Да, я так думаю.

У.: Что за груз? У тебя есть какие-нибудь предположения, догадки?

М.: Раз они имеют дело с Мэки, значит, речь наверняка идет об алмазах.

У.: Измаил, на что Верховному комитету алмазы?

М.: Это известно только Верховному комитету.

У.: А больше о грузе никто не говорил?

М.: Конечно, слухи ходят — среди обслуги. Но вы ведь понимаете, начальство с нами секретными сведениями не делится.

У.: Как говорится, нет дыма без огня… Какие же слухи ходят среди обслуги?

М.: Говорят, ждут оружия. Для применения на месте.

У.: Что ты имеешь в виду?

М.: Ходят слухи, что им привезут партию оружия. Вроде они собираются устроить теракт здесь. В первый раз. Но я этому не верю.

У.: Мусульманские экстремисты собираются устроить теракт? Здесь, в Южной Африке?!

М.: Йа. Здесь. В Кейптауне. В старом добром Кейпе!

3

2 августа 2009 г., воскресенье

Янина Менц, директор ПРА, Президентского разведывательного агентства, сидела у себя в кабинете, на седьмом этаже «Уэйл-стрит-Чемберс», и читала расшифровку допроса Измаила Мохаммеда, заставляя себя сосредоточиться. Закончив, она сняла очки и положила их на стол. Потом протерла глаза руками.

Она не выспалась — всю ночь ей не давала покоя услышанная вчера новость о слиянии. Слух такой нелепый, что вполне может оказаться правдой… Хотя бы частично.

Что же тогда будет с ней?

Янину Менц считали выдвиженцем Мбеки.[2] Он и создал ПРА. Хотя Менц не занимала ничью сторону в борьбе за власть, хотя она и ее подчиненные работали превосходно, на них клеймо. Хуже всего, что она еще новенькая, не пробыла на посту директора и трех месяцев. Она ничего не может предъявить в обмен на новый пост. И еще — она белая.

Насколько правдивы слухи? Неужели новую организацию в самом деле возглавит Мо Шейк? Мо, брат Шабира, бывшего друга нового президента, которого осудили за коррупцию!

Все возможно.

Она столько лет стремится наверх… Чтобы попасть в свое теперешнее кресло, ей пришлось столько бороться, отдать столько сил и здоровья! Неужели она спокойно позволит все у себя отобрать?

Нет!

Янина Менц снова надела очки и взяла расшифровку допроса Измаила Мохаммеда. Ей и ПРА, чтобы выжить, требуется раскрыть громкое дело. Представляющее угрозу для государственной безопасности. Дело, которое получит широкий международный резонанс. И вот пожалуйста, как по заказу! Подарок судьбы…

Янина Менц повернулась к компьютеру и стала искать в базе данных сведения о заинтересованных сторонах.

Отчет о деятельности исламских экстремистских группировок в Южной Африке

Дата: 14 февраля 2007 г.

Составители: Велма Дюплесси и Доналд Макфарланд

1. НОВАЯ ЛИЧИНА «КВИБЛЫ»

Организация «Квибла» была основана в 1980 г. радикально настроенным имамом Ахмедом Кассимом. Имела своей целью создание в Южной Африке исламского государства по образцу Ирана. В 80-х гг. XX в. «Квибла» посылала своих боевиков в Ливию для военной подготовки, а в 90-х гг. боевики группировки направлялись в пакистанские тренировочные лагеря и сражались в Южном Ливане на стороне «Хезболлы». После 11 сентября 2001 г. группировка вербовала бойцов для отправки в Афганистан.

В 1998–2000 гг., после прекращения деятельности близкой по воззрениям группировки ПАГАД («Население против бандитизма и наркотиков») и ареста свыше 100 сторонников «Квиблы», обвиненных в тяжких преступлениях, включая убийство, деятельность «Квиблы» практически сошла на нет.

На ее месте возникла новая, гораздо более закрытая организация. Она называется Верховный комитет.

3 августа 2009 г., понедельник

Милла Страхан отперла дверь ключом, толкнула ее, но вошла не сразу. Сначала она немного постояла на пороге и окинула рассеянным взором пустые комнаты. Ни занавесок, ни мебели, только вытертое тускло-бежевое ковровое покрытие.

Она по-прежнему медлила за дверью, как будто какая-то сила тянула ее назад, как будто она чего-то ждала.

Вдруг она быстро нагнулась, подхватила дорожные сумки, стоящие по обе стороны от нее, и переступила через порог.

Отнесла сумки в спальню. Пустота все больше давила на нее. Когда она приезжала сюда в субботу, здесь еще стояла мебель прежней владелицы. Все комнаты были завалены картонными коробками. Хозяйку, служащую какой-то благотворительной организации, срочно переводили в Германию, в штаб-квартиру.

— Я так благодарна, что кто-то откликнулся на мое объявление, так спешу… Вы не пожалеете, взгляните, какой отсюда вид! — сказала владелица, подводя Миллу к окну. Дом находился во Вредехуке, на Дейвенпорт-стрит; из окна виднелись городские кварталы, а за ними — кусочек моря.

Милла сказала, что квартира ей нравится и она снимет ее.

— Откуда вы? — спросила хозяйка.

— Из другого мира, — тихо ответила Милла.

За круглым столом в кабинете Менц сидели три человека. Все они разительно отличались друг от друга. У директора ПРА лицо было волевое, несмотря на широкие, пухлые губы, не тронутые помадой. Она носила сильные очки в стальной оправе, волосы зачесывала назад, костюмы предпочитала консервативного покроя, носила свободные серые пиджаки — как будто всеми силами пыталась скрыть свою принадлежность к женскому полу. Приглядевшись, можно было заметить у нее на подбородке замазанные тональным кремом следы от угрей. На тонких пальцах не было ни одного кольца. Ногти она не красила. Выражение лица чаще всего было непроницаемым.

Адвокат Тау Масило был заместителем директора по оперативным и стратегическим вопросам. Сорок три года, плоский живот, пестрые подтяжки, такой же галстук, намек на любовь к яркости. Черты лица сильные, выражение серьезное, взгляд умный. Аккуратная короткая стрижка. Подчиненные между собой называли Масило Никто — из его любимой фразы «никто не безупречен». Тау Масило, флегматичный и хорошо воспитанный, казался им настоящим совершенством. Родным его языком был сесото, но он без труда изъяснялся еще на пяти южноафриканских языках. Менц лично выбрала его своим заместителем.

И третий — Раджкумар, замдиректора по информационным системам, индус с длинными черными волосами, доходящими до копчика. Он достался Менц по наследству.

Раджкумар обладал двумя достоинствами, перевешивавшими все его недостатки: феноменальным интеллектом и способностью разбираться в электронике и цифровом оборудовании. Недостатков у него тоже хватало; он страдал ожирением, отличался крайней обидчивостью и необщительностью. Раджкумар сидел поставив локти на стол, сплетя пухлые пальцы, и пытливо разглядывал свои руки, как будто важнее их ничего на свете не было.

Менц медленно встала.

— Есть другие доказательства?

Раджкумар со всегдашней готовностью и проницательностью ответил:

— Мы посмотрели переписку Верховного комитета — налицо резкое увеличение трафика. По-моему, Измаил прав, они что-то затевают. Только насчет их целей я сомневаюсь…

— Тау?

— Меня беспокоят сообщения из Зимбабве. Мэки больше не в фаворе — они с Мугабе не выносят друг друга.

— Возможно. Скорее всего, груз собираются доставить непосредственно из Омана, а может, из другого места. Нельзя сбрасывать со счетов и Анголу.

— Неужели они в самом деле собираются устроить теракт в Кейптауне? — спросила Менц. — Я согласна с Раджем. Во-первых, теракты на нашей территории придутся не по вкусу их партнерам. ХАМАС и «Хезболла» очень благодарны нашему правительству за сочувствие и поддержку. Во-вторых: в чем их выгода? Какую цель они преследуют? Не вижу логики. Они ничего не достигнут, устроив теракт здесь. В-третьих, какой у них может быть мотив, особенно сейчас?

— Афганистан, — ответил Адвокат. — Там снова очаг напряженности… Моджахедам требуются оружие и боеприпасы, но как они их добудут? Пакистан тесно сотрудничает с США и блокирует все каналы поставок. НАТО зорко следит за перевозками с Ближнего Востока. И о Сомали больше не может идти речи — из-за пиратов.

— И цена на опиум падает, — добавил Раджкумар. — Прибыли «Талибана» уже не те, что прежде.

— Откуда же ждать оружия? — спросил Масило и сам себе ответил: — Отсюда!

— Как?

— Не знаю. На корабле?

— Почему бы и нет? — сказал Раджкумар. — В Афганистане нет береговой линии, зато в Иране она есть.

— Тогда почему не доставлять оружие из Индонезии? Там живет много недовольных мусульман.

— Неплохо. Но наверное, точно так же считают и в США. Там большое военное присутствие…

Оба заместителя посмотрели на Менц. Она кивнула, складывая документы перед собой в аккуратную стопку.

— И все же, если верить Измаилу, они хотят устроить теракт здесь…

— Обслуга болтает…

— Радж, ты ведь знаешь, как просачивается информация сверху. — Янина Менц посмотрела на Масило. — Можно кем-то заменить Измаила Мохаммеда?

— Это будет нелегко. Бегство Измаила… их встревожило. В Скотсеклофе они больше не собираются. Нам еще предстоит выяснить, где они нашли новое пристанище. Если вообще нашли.

— Тау, перед нами задача первостепенной важности. Найди их. И еще я требую замены Измаила.

— Быстро не получится.

— У тебя меньше месяца.

Тау Масило покачал головой:

— Мадам, три или четыре года мы почти не уделяли им внимания… У них очень закрытая организация, Измаил внедрился в нее давно.

— Мы должны отыскать кого-то из их числа, с кем удастся… договориться.

— Я подготовлю список кандидатур.

— Радж, почему ты не можешь читать их электронную почту?

— Они пользуются шифром, с которым нам еще не приходилось сталкиваться. Скорее всего, применяют вариант 128-битного шифрования, но суть в том, что нам пока не удается его взломать. Будем и дальше перехватывать входящие письма… Рано или поздно они ошибутся и забудут зашифровать сообщение. Такое случается… время от времени.

Прежде чем ответить, Янина Менц некоторое время думала.

— Господа, они что-то задумали. Все признаки налицо. Бурная переписка, усиленные меры безопасности, внезапное нападение на Измаила, слухи, так называемый груз после двух лет тишины. Я хочу выяснить, в чем дело. Если вам понадобятся люди или деньги, обращайтесь ко мне. Тау, удвойте бдительность! Нужно подыскать замену Измаилу. Еженедельно представляйте отчеты об их деятельности. Требую от вас сосредоточенности и преданности. Благодарю за то, что сразу откликнулись на приглашение прийти.

Она вышла из дома и достала из белого «рено» еще два чемодана, спальный мешок и надувной матрас. На улице она почувствовала себя неловко. Что о ней подумают новые соседи? Сорокалетняя женщина въезжает в квартиру одна. В глубине ее души таилось смутное, неопределенное беспокойство — как сонная рептилия под водой. Она разложила одежду по встроенным шкафам из дешевого белого меламина. Шкафчик в ванной не вместил всех ее принадлежностей. Захлопнув зеркальную дверцу, она невольно увидела свое отражение. Лицо в зеркале показалось ей почти незнакомым, чужим. Черные волосы, ни длинные, ни короткие, пострижены не слишком удачно. Она давно не красилась — видны седые волоски. Кожа смуглая, землистая. В уголках глаз «гусиные лапки», складки по углам рта. Никакой косметики; лицо безжизненное, усталое. Озарение: господи, Милла, чему ты удивляешься? Ты так себя запустила, какой мужчина захочет с тобой остаться?

Она быстро отвернулась и пошла надувать матрас.

В спальне села на пол, развернула матрас, сунула в рот клапан. В голове теснились слова — как всегда, их оказалось слишком много.

Некоторые из этих слов она потом запишет в дневник:

«Я дошла до такой жизни потому, что женщина, которую я увидела в зеркале, шаг за шагом, день за днем сдавалась, уступала. Как будто играла с кем-то невидимым в перетягивание каната, и мой соперник мало-помалу выдергивал канат у меня из рук — до тех пор, пока не выскользнул самый кончик. Теперь я понимаю, причина во мне, она у меня под кожей. Вплетена в мои клетки, в структуру моей ДНК. Просто я так устроена. Я не способна. Ничего не получается, как бы я ни старалась и какие бы у меня ни были добрые намерения. Не способна именно из-за моих стараний и намерений. У меня наследственная, неизбежная, врожденная, полная, досадная, жалкая непригодность… Я не гожусь для того, чтобы быть женой этого мужчины. Не гожусь для того, чтобы быть матерью этого мальчика. Сильно подозреваю, что не могу быть вообще ничьей женой, что я вообще не создана для того, чтобы быть женой и матерью».



Зазвонил лежащий в сумке мобильный телефон. Она тщательно, не спеша, заткнула клапан. Она догадывалась, что звонит Кристо. Бывший муж. Бывший во всех отношениях… Значит, нашел конверт.

Она вынула телефон из сумки и посмотрела на дисплей. Так и есть, рабочий номер Кристо.

Сейчас он, наверное, сидит у себя в кабинете, а перед ним лежит ее письмо. И документы от адвоката, в спешке составленные вечером в субботу. Наверное, Кристо закрыл дверь, лицо перекошено, как будто он собирается наброситься на нее со словами: «Ах ты, дура чертова!» Сейчас бранные слова польются из него рекой. Стоит ей принять вызов, как она услышит знакомое: «Гос-споди, Милла, что ты еще придумала?!»

Она пристально смотрела на дисплей; сердце гулко колотилось, руки дрожали. Потом она положила телефон в сумку. Дисплей мерцал внутри нечестивым светом.

Наконец вызов переключился на автоответчик, подсветка погасла. Она знала, что Кристо оставит ей сообщение. Ругательное…

Вздохнув, она подумала: надо сменить номер. Не успела она снова заняться матрасом, как телефон пикнул: ей пришло сообщение.

5 августа 2009 г., среда

Ближе к вечеру ей привезли заказанный холодильник «Ардо». Когда рабочие ушли, Милла подошла к холодильнику, послушала его успокоительное жужжание. Осмотрела массивный холодильник и подумала: теперь ей есть за что ухватиться. Вот ее первый надежный шит против возвращения, против того, что ее совсем проглотят, съедят. Теперь можно уже не так бояться неопределенного будущего. Зато появился новый повод тревожиться: деньги. Она заказала кровать, диван, обеденный стол, стулья, письменный стол, занавески. Покупки обошлись ей в целое состояние.

Ее сбережения на черный день и скромное наследство значительно уменьшились.

Придется ей найти работу. Срочно. Ради денег. И еще — ради того, чтобы освободиться.

4

6 августа 2009 г., четверг

В десять утра она съездила в Дурбанвиль. Время выбрала нарочно такое, когда никого нет дома. Ей хотелось вернуть в гараж спальный мешок и надувной матрас, принадлежавшие Кристо. А потом оставить свои ключи.

Херта-Эрна-стрит.

Кристо только высмеял ее, когда она заявила, что не хочет жить на улице с таким неблагозвучным названием. Он работал с цифрами и никогда не понимал ее отношения к слову, к словам. Не понимал, что слова живые, что в них заключены определенные ритм и чувства. И произношение слова неотделимо от его значения. Звук и эмоции…

Жилой комплекс «Ломбардс» на Херта-Эрна-стрит. Когда они въезжали, ее трясло.

Ей показалось, что створки ворот разъезжаются целую вечность. За воротами высился трехэтажный особняк. В каком-то архитектурном журнале такой стиль называли «Радость застройщика». Или «Тоскана по-трансваальски». В лучшем случае «Современный пригородный дом».

Тогда они вместе ездили смотреть дом. Два месяца потратили на поиски, потому что Кристо непременно хотелось жить именно здесь. По единственной причине: «Мы можем себе это позволить». Что на самом деле означало: «Мы уже выросли из Стелленберга».

Один дурбанвильский особняк за другим… Она смотрела на них и чувствовала, что всем чего-то недостает. Роскошные, холодные дома без души, без изюминки. Ни в одном не оказалось книжных стеллажей. Вот что больше всего поразило ее — здесь повсюду живут белые богачи, но у них в домах нет книг! Зато бар имеется в каждом доме! Сделанные с выдумкой дорогие деревянные монстры. А какое разнообразие стилей! От стилизованного под железнодорожный вагон до дерева, полированного «под алюминий». Скрытая подсветка выполнена мастерски, на нее потрачено немало сил и средств. Щелкаешь выключателем — и все оживает, раскрывается, разоблачает свое нутро: священное место, святой Грааль со спиртным.

Наконец они увидели этот дом, и Кристо сказал:

— То, что надо!

Дом выглядел дорогим. Тогда она возражала против всего — ей не нравилось даже название улицы. Кристо поднял ее на смех и подписал договор купли-продажи.

Милла въехала в ворота, остановилась у просторного гаража на три машины. Один бокс предназначался для машины Кристо, «Ауди-Q7». Второй — для ее «рено». В третьем — мотоциклы Кристо. Игрушки большого мальчика.

Она нажала кнопку на пульте, открывающую гараж. Дверь открылась. Она вылезла из машины, достала из багажника спальный мешок и надувной матрас.

«Ауди» на месте не оказалось.

Какое облегчение!

Она поспешила к противоположной стене, где были аккуратно разложены вещи Кристо. Положила матрас на место. Немного постояла, испытывая жгучее желание войти в дом через дверь слева. Она понимала, что в дом заходить нельзя. Там она почувствует запах Баренда. Увидит, как они теперь живут без нее. Ощутит силу притяжения прежней жизни.

На улице залаяла собака.

Тоска сдавила ей грудь.

В этом квартале собаки лаяли весь день безостановочно. В очередной раз жалуясь Кристо на свою участь, она так и назвала место их обитания — «Собачий квартал».

— Гос-споди, Милла, ну почему тебе вечно ничего не нравится?

Она вышла из гаража и вернулась к своей машине.

Она оставила машину на парковке возле торгового центра «Палм-Гроув». Надо зайти в «Вулвортс», купить себе что-нибудь на обед… Выходя, она заметила вывеску танцевальной студии Артура Мюррея. Несколько секунд смотрела на нее, совершенно забыв, где она и что собиралась сделать. Лишнее доказательство того, что последнее время она жила как в тумане.

У входа в супермаркет пахло цветами; она посмотрела на них — какие яркие! Как будто впервые в жизни увидела цветы. Она вспомнила, что записала вчера вечером в дневнике: «Как мне снова стать той, кем я была до Р. К. — до рождества Кристова?»

Уже подойдя к «рено», она обернулась и снова посмотрела на вывеску.

Танцы… Кристо никогда не танцевал. Даже в университете. Почему она так безропотно мирилась со всеми его решениями, вкусами, пристрастиями? В молодости она очень любила танцевать… Правда, это было очень давно, до того, как все переменилось.

Она отперла машину, села за руль, а цветы и целлофановый пакет с обедом положила на пассажирское сиденье.

Она свободна от Кристо!

Милла вышла из машины, заперла ее и отправилась разыскивать танцевальную студию.

На паркетном полу, освещенном лучами солнца из окон, танцевали мужчина и женщина. Оба молодые. На партнере черные брюки, белая рубашка, черный жилет. На партнерше — короткое винно-красное платье, которое подчеркивает длинные красивые ноги. Из динамиков лились звуки танго; танцоры скользили по деревянному полу легко и искусно, словно без труда.

Милла неотрывно смотрела на них, завороженная их красотой, плавностью и слаженностью их движений. Оба явно получали удовольствие от танца, и ее заполнила неожиданная тоска — захотелось научиться что-то делать так же красиво и хорошо. Заняться чем-нибудь ради удовольствия, забыться, жить полной жизнью, брать и отдавать.

Вот бы ей научиться танцевать так же свободно и непринужденно!

Преодолев смущение, она подошла к стойке администратора. Молодая женщина приветствовала ее улыбкой.

— Я хочу учиться, — сказала Милла.

7 августа 2009 г., пятница

Она постриглась и покрасилась. Тщательно выбрала костюм. Ей хотелось создать видимость неформальной деловитости и вместе с тем небрежной элегантности. Сапоги, свободные брюки, свитер и красный шарф. Сидя в ожидании подруги в кофейне «Медиа-24», она вдруг засомневалась. Может, она слишком густо накрасилась? Может, шарф у нее слишком кричащий? Или она, наоборот, выглядит слишком официально, как будто ей очень хочется получить эту работу?

Подойдя к столику, подруга воскликнула:

— Милла! Ты чудесно выглядишь!

— Ты так думаешь?

— Ты ведь и сама знаешь, что ты красавица.

Нет, она этого не знала.

Когда-то, семнадцать лет назад, они с подругой вместе учились в университете. Потом подруга стала журналисткой, сделала карьеру. Сейчас она работала заместителем редактора известного женского журнала и любила порассуждать об ударении и восклицательных знаках.

— Рассказывай же, как у тебя дела!

— Нормально… — И помявшись: — Хочу работать.

— Писать свою книгу? Наконец-то!

— Я подумывала о журналистике…

— Нет, Милла! Зачем? У тебя что, неприятности?

Она понимала, что сейчас еще не время рассказывать обо всем. Поэтому она просто пожала плечами и ответила:

— Баренд вырос, и мне больше не нужно сидеть дома…

— Милла! Не вовремя ты это затеяла. Цвет кожи у тебя неподходящий. К тому же у тебя ни опыта, ни хорошего резюме. И диплом тебе не поможет — в твоем-то возрасте. Тебе придется конкурировать с сотнями амбициозных, высококвалифицированных молодых людей, которые готовы работать почти даром. Ты только подумай, они прекрасно разбираются в электронике, в цифровых средствах массовой информации… У них это почти врожденное. А ты? К тому же сейчас кризис, ты в курсе? Мы все буквально боремся за выживание! Ты хоть представляешь, сколько журналов закрывается каждый месяц? Людей выкидывают на улицу, а тем, кто остался, замораживают или даже урезают зарплату. Ты не могла выбрать худшее время, чтобы искать работу. Лучше скажи Кристо, что хочешь открыть бутик или, к примеру, кофейню. А о журналистике забудь!

9 августа 2009 г., воскресенье

Она сидела в гостиной на своем новом диване и просматривала раздел «Работа» в «Санди таймc». Особое внимание уделяла объявлениям о найме служащих в средства массовой информации. В основном ей попадались предложения различных интернет-порталов, которым требовались «менеджеры интернет-магазинов, разработчики сайтов и блогов на WordPress (PHP), создатели сайтов (в том числе для мобильных телефонов), веб-дизайнеры».

Ее тревога росла. Росло и сомнение. Ничего у нее не получится, она не справится. Подруга права. Вечером в пятницу консультант агентства по найму персонала сказал Милле то же самое, только замаскированное политкорректными формулировками и корпоративными эвфемизмами. У нее нет никаких надежд.

Она не смирилась. Сначала обзванивала редакции журналов — одного за другим. Начала с самых известных, дошла до ежедневных изданий — как на африкаанс, так и на английском. После общенациональных журналов нехотя перешла к местным изданиям, еженедельным таблоидам и, наконец, в отчаянии попробовала устроиться в какой-нибудь корпоративный журнальчик.

Безуспешно. Все твердили одно и то же: нет вакансий. И все-таки пришлите свое резюме.

Перевернув страницу, она увидела внизу объявление, набранное мелким шрифтом, но прописными буквами: «Требуется журналист. Постоянная работа в Кейптауне. Желателен опыт работы по специальности. Требования: способность к анализу, творческие навыки, умение работать в команде, высшее образование. Достойная заработная плата. Спрашивать миссис Нкоси. Заявления принимаются до 31.07.09».

Храбрости ей придало слово «желателен». Милла выпрямилась, сложила газету объявлением вверх и поднесла к губам чашку чая ройбуш.

5

11 августа 2009 г., вторник

Без пяти час по Коронейшн-стрит, мимо мечети, возле которой стояли припаркованные машины, шел бездомный бродяга. Левой рукой он толкал тележку со своим имуществом, а в правой сжимал пакет из оберточной бумаги, в котором явно была бутылка. Он шатался, как пьяный.

Улица была пустынна, владельцы машин находились в мечети на дневной молитве. Рядом с белой «хёндэ-элантрой» 1998 года выпуска бродяга споткнулся и упал. Пакет он поднял повыше — наверное, боялся, что разобьет бутылку. Он немного полежал на месте. Попытался встать, но безуспешно. Пополз вперед, и голова его оказалась под машиной, рядом с задним колесом. Он снова застыл, как будто думал, не стоит ли полежать и отдохнуть в тени. Видимо, решил выпить; руки и верхняя часть туловища оказались под машиной. Бродяга еще немного полежал под «хёндэ» и медленно выполз.

Бутылку он поставил на асфальт, а сам попытался встать, опершись рукой о крыло. Он долго шатался, боясь разогнуться, и наконец с большим трудом выпрямился.

Отряхнул свои лохмотья от воображаемой пыли, взял бутылку и, по-прежнему нетвердо держась на ногах, не спеша покатил свою тележку дальше.

Раджив Раджкумар сидел в аппаратной Президентского разведывательного агентства рядом с оператором, а Квинн, начальник оперативного отдела, стоял у них за спинами. Все трое смотрели на компьютерный монитор с изображением карты Кейптауна.

Квинн покосился на свои наручные часы и снова перевел взгляд на монитор.

Внезапно тишину нарушил электронный сигнал. На мониторе появился крошечный красный треугольник.

— Увеличь, — распорядился Раджкумар.

Оператор кликнул по иконке «Масштаб» и несколько раз — по треугольнику. На карте высветилось название улицы: Коронейшн-стрит.

— По-моему, игра пошла, — сказал Раджкумар.

— Подожду доклада Терри, — ответил Квинн. — Но пока все идет нормально.

Квинн, начальник оперативного отдела, подчинялся непосредственно Адвокату Тау Масило, заместителю директора по оперативным и стратегическим вопросам. Явившись под вечер в кабинет начальника, Квинн рассказал Масило, что GPS-передатчик успешно поставлен в машину «хёндэ-элантра», принадлежащую Бабу Раяну. По оперативным данным, машина больше часа простояла перед одним домом в Верхнем Вудстоке по адресу: Чемберлен-стрит, 15.

— Добавьте наблюдение в движении, — велел Масило.

— Мотоцикл с рекламой аптеки подойдет?

— Подойдет.

— Сейчас распоряжусь.

Фотокопия дневника Миллы Страхан

Дата: 11 августа 2009 г.

Свинг. Раз-два-три, раз-два-три. Шаг назад.

Фокстрот. Медленно. Медленно. Быстро. Быстро.

Вальс. Раз. Два. Три.

Танго. Медленно… Медленно… Медленно… Быстро, быстро. Танцевальная азбука Морзе. Артур Мюррей называет их «обязательными фигурами» — как в фигурном катании. Мне приходится всему учиться заново, как ребенок учится ходить. Как я отличаюсь от той женщины, которую видела здесь в прошлый четверг! И все же во всем этом есть нечто успокаивающее: если хочешь чему-то научиться, надо с чего-то начать. С самого начала. Шаг за шагом. Как ни странно, учеба облегчает тревогу, убирает неуверенность в себе.

14 августа 2009 г., пятница

У себя в кабинете за круглым столом Янина Менц рассказала Раджкумару и Масило о предположительных планах президента по созданию единой разведывательной службы. Масило никак не отреагировал на ее сообщение. Раджкумар придирчиво разглядывал заусенец на пальце.

— На карту поставлена наша работа, — напомнила Менц.

Раджкумар принялся отгрызать заусенец.

— Никто, кроме нас, не в курсе телодвижений Верховного комитета? — спросила она.

— Конечно, никто, — ответил Тау Масило.

— Значит, нам надо поднажать.

— Так вы думаете, что…

— Да, Радж, я думаю, что Верховный комитет — наша козырная карта. Наша последняя надежда. Если только вы не знаете другого способа поправить наше положение…

— Нет…

— Тогда нам всем лучше постараться, если не хотите прозябать во вспомогательном офисе нового суперпуперразведывательного конгломерата, о котором мечтает президент, и ругать себя за то, что вовремя не проявили усердие и проворство, когда у нас была такая возможность.

— А если мы правы? Если они вовсе не собираются устраивать в Кейптауне теракт, а просто «Аль-Каида» из последних сил пытается переправить партию «Калашниковых» в Афганистан?

— Тогда, Радж, придется нам придумать, как обратить этот маленький фактик в нашу пользу.

Милла Страхан читала, когда в половине четвертого зазвонил ее мобильник. На дисплее высветилось: «Неизвестный номер».

— Алло?

— Это Милла Страхан?

— Да.

— Меня зовут миссис Нкоси. Я из агентства. У меня для вас хорошая новость. Вы приглашены на собеседование.

— Ах… — Она испытала облегчение, удивление и благодарность.

— Вы еще заинтересованы в этой работе?

— Да.

— Можете прийти на следующей неделе?

— Да… Да, могу.

— Как насчет среды?

— Среда? Хорошо… — Она чуть не воскликнула: «Замечательно!», ей пришлось урезонивать себя. Нельзя показывать, как страстно она хочет получить работу и как благодарна миссис Нкоси за то, что та ей позвонила.

— Чудесно. Тогда в двенадцать часов?

6

18 августа 2009 г., вторник

Адвокат Тау Масило открыл лежащую на коленях папку, достал оттуда фотографии и одну положил перед Менц.

— Снято вчера вечером из проезжающего «аптечного» мотоцикла по адресу: Вудсток, Чемберлен-стрит, пятнадцать…

На фотографии Менц увидела Шейха, или Сулеймана Долли, председателя Верховного комитета, который обходил машину спереди.

— Весьма вероятно, что теперь они собираются там, — добавил Тау.

Рассматривая снимки, Янина Менц заметила:

— Они выбрали неплохое место.

— Да. Это о чем-то говорит. Вот, взгляните. Долли больше не ездит на «вольво». Значит, вдруг стал осторожничать. Они нашли новое место сборищ и поселили там сторожа. Мы видели, как Бабу привез туда свои вещи. Дом на две семьи, с общей стеной. Все выбрано грамотно. Жители квартала принадлежат к среднему классу; днем почти все соседи на работе. Тихая улица, мало любопытных глаз. Незнакомые машины сразу становятся объектом внимания. Дом трехэтажный, из окон верхнего этажа хорошо просматривается вся улица.

— Они постарались на славу, — заметила Менц.

— Вот именно. Для этого должна быть причина.

— Что ты собираешься делать?

— У нас единственный выход: поселить наших людей в один из четырех домов напротив. Сейчас мы просматриваем документы владельцев. Было бы идеально, если бы один из домов сдавался…

— Тау, чем это нам поможет?

— Что вы имеете в виду?

— Чем нам поможет, если мы поселим кого-нибудь в один из домов напротив? Мы получим еще несколько снимков, на которых подозреваемые входят в дом или выходят из него, но ничего нового о них мы не узнаем. Мы должны знать, о чем они говорят.

— Мадам, мы замыслили нечто большее, чем фото- и видеосъемка.

— Что же?

— В доме напротив установим сотовые антенны, параболические микрофоны направленного действия…

Менц пренебрежительно отмахнулась.

Масило не смутился.

— Взгляните, к примеру, на фасад интересующего нас дома. Если удастся заменить один из шурупов электроакустическим микрофоном…

— Что значит «если»?

— Мадам, вы ведь понимаете, вначале необходимо произвести разведку.

— Тау, иногда у меня складывается впечатление, что мы просто играем. Играем в шпионов и собираем современные технические игрушки. Совсем как в кино: сплошное удовольствие и развлечения. Но когда речь заходит о результатах, оказывается, что этого недостаточно.

— Не согласен…

— Можете не соглашаться, сколько хотите, но где результаты? Мы внедрили в Верховный комитет Измаила Мохаммеда, вели прослушку с помощью таких суперсовременных средств, которые недоступны моему пониманию, и что же в результате? Полный тупик!

— Не совсем.

Янина Менц поморщилась и покачала головой:

— Тау, мне нужны результаты!

Он улыбнулся:

— Результаты будут.

19 августа 2009 г., среда

— Вы бы могли назвать себя амбициозной? — спросила миссис Нкоси — по-матерински добродушная женщина среднего возраста.

Милла задумалась перед тем, как ответить, потому что подозревала, что вопрос с подковыркой.

— Я верю в то, что, если усердно трудиться, честно исполнять свои обязанности и делать все, что в твоих силах, можно добиться успеха.

Миссис Нкоси в очередной раз с довольным видом ответила: «Угу» и что-то черкнула в своих записях. Потом подняла голову:

— Расскажите о себе. Вашу биографию.

Такую просьбу Милла ожидала и подготовилась заранее.

— Я родилась в Веллингтоне, там выросла и закончила школу. Моя мать была домохозяйкой…

— Домохозяйкой, — повторила миссис Нкоси с таким радостным видом, как будто домохозяйка — самая благородная профессия.

— Да, — сказала Милла. — А отец был бизнесменом, наверное, можно сказать и так…

Операция «Шавваль»

Расшифровка прослушивания М. Страхан, проживающей по адресу: Вредехук, Дейвенпорт-стрит, дом 14

Дата и время: 7 октября 2009 г., 23.09

М. С.: Мои мама с папой были не просто хиппи, а африканерами-хиппи. Из-за своей эксцентричности они очень отличались от родителей других детей. Я до сих пор не до конца понимаю… какое действие их образ жизни оказал на меня. Бывало, я их стыдилась… Понимаете, мама была… Иногда она ходила по дому голышом, когда мы оставались одни. Папа время от времени курил марихуану. Дома, в гостиной. Он и работал дома. Устроил себе мастерскую в гараже. Сначала он чинил кассовые аппараты. Потом переключился на компьютеры… Он был… не просто чудаком, он был умным. Много читал: научные труды, книги по истории, философии… Был горячим поклонником Бертрана Рассела, себя считал умеренным пацифистом. Вот его любимая цитата из Рассела: «Свободный ум — главный двигатель человеческого прогресса»…

— Я вышла замуж в тот год, когда закончила факультет журналистики и получила диплом. Вскоре я забеременела. Потом… — она смущенно улыбнулась и замолчала, словно не решаясь признаться миссис Нкоси, чем занималась, — я семнадцать лет была домохозяйкой. А теперь я снова сама по себе. Должна добавить, что официально я еще не Страхан. Это моя девичья фамилия, но бракоразводный процесс еще не завершен…

— Вот и хорошо, — сказала миссис Нкоси. — И давно вы сама по себе?

— Уже несколько месяцев, — солгала Милла, чувствуя в том необходимость.

— Хорошо, — сказала миссис Нкоси.

Милла понятия не имела, чего хорошего в том, что она живет одна. Вообще собеседование произвело на нее какое-то странное впечатление. Само агентство по подбору персонала ее сильно разочаровало. Оно помещалось на шестом этаже серого, непримечательного здания на Уэйл-стрит; буквы на двери оказались маленькими, почти неразборчивыми. «Агентство по подбору персонала». Безликая мебель, занавески, ковровое покрытие нагоняли смутную тоску. Интересно, в каком издании ей предложат работу? Наверное, в каком-нибудь небольшом отраслевом журнальчике или в новой бесплатной газете рекламных объявлений, которая выходит в пригородах…

Собеседование продолжалось часа полтора; Милла, словно извиняясь, подробно рассказала свою биографию, по просьбе миссис Нкоси поведала о себе, о своих воззрениях и политических взглядах. Всякий раз миссис Нкоси с энтузиазмом кивала и поощряла ее словами «хорошо» или даже «чудесно». Иногда она заинтересованно хмыкала.

Наконец она сказала:

— Может быть, вы тоже хотите меня о чем-то спросить?

— Мне хотелось бы знать, в каком издании я буду работать.

— Откровенно говоря, издания как такового нет. Мои клиенты попросили подыскать им сотрудника с опытом работы в журналистике ради навыков сбора, обработки и анализа информации. И конечно, им нужны люди, которые умеют связно излагать свои мысли. — Миссис Нкоси сверилась со своими записями. — Кандидат, успешно прошедший собеседование, будет отвечать за сбор и структурирование данных, написание кратких, ясных и читабельных отчетов для руководства. Отчеты играют ключевую роль в процессе принятия важных решений.

— Вот как… — Милла не скрыла разочарования.

— Работа очень ответственная, — добавила миссис Нкоси.

Милла кивнула, забывшись в мыслях.

— Зарабатывать вы будете столько же, сколько сотрудник любого печатного издания. Может быть, немного больше.

— О каком учреждении идет речь?

— Пока я не уполномочена об этом говорить.

7

Фотокопия дневника Миллы Страхан

Дата: 20 августа 2009 г.

Закончен вводный цикл, первые шесть танцевальных уроков. Теперь у меня новый инструктор, мистер Содерстром. Не знаю, как его имя, таков обычай у Артура Мюррея — старомодные формы обращения: мистер… миссис… мисс… обходительность и достоинство. Мистер Содерстром строен и невероятно хорошо танцует. После первого занятия, которое далось мне с огромным трудом, я спросила, как он считает, получится ли у меня что-нибудь.

— О да! — просиял он. — Вы непременно будете танцевать!

По-моему, то же самое он говорит всем ученикам.

Три часа просидела перед компьютером, пытаясь писать свою книгу. Ничего не получается. Интересно, есть ли обязательная программа для того, чтобы стать писательницей? Так называемая «школа», своего рода «раз-два-три» для любителей? Мысли разбегаются, летят в совершенно неожиданные места. Я размышляю о природе свободы, ее относительности. О свободе, ограничиваемой совестью, сильным желанием, чувством вины, зависимостью от других, деньгами, поощрением, внутренним устройством, талантом и целями. И мужеством. Свою я потеряла где-то в северных пригородах много лет назад.

24 августа 2009 г., понедельник

Милла покупала продукты в торговом центре «Гарденз», когда ей позвонил Кемп, ее адвокат.

— У меня две новости. Во-первых, сын прислал вам письмо. И еще звонил Кристо, очень злой. Сказал, что к нему на работу приходили какие-то люди и расспрашивали его о вас.

— Обо мне? — растерялась Милла.

— Очевидно, вы собираетесь куда-то устроиться на работу.

Милла с трудом сообразила, в чем дело.

— Значит, вы в самом деле хотите пойти работать? — спросил Кемп.

— Да…

— По словам Кристо, его спрашивали о ваших политических взглядах.

— Моих политических взглядах?

— Можно спросить, на какую работу вы хотите устроиться?

— Дело в том, что… в агентстве мне толком ничего не сказали. Я знаю только, что работа связана с журналистикой… Что им сказал Кристо?

— Хотите услышать его точные слова?

— Да.

— Что вы отъявленная коммунистка, как и ваш отец. И чокнутая, как ваша мать. Очевидно, он был очень расстроен, для него это стало полной неожиданностью, он сказал, что вы должны были его предупредить…

— Как я могла… — Она услышала сигнал второго входящего звонка. — Гус, мне надо идти…

— Письмо вашего сына я пришлю с курьером.

— Спасибо, Гус!

Адвокат попрощался, и она посмотрела на дисплей. «Неизвестный номер».

— Алло?

— Здравствуйте, Милла, говорит миссис Нкоси…

Милле хотелось спросить, зачем кому-то понадобилось расспрашивать о ней ее бывшего мужа, намекнуть на то, что методы ее будущих работодателей, мягко говоря, оставляют желать лучшего. Но ее собеседница, не дав ей ничего сказать, продолжала:

— У меня для вас отличная новость. Вы включены в список кандидатов. Можете завтра приехать на еще одно собеседование?

От неожиданности Милла переспросила:

— Завтра?

— Если вам это удобно.

— Конечно.

Они договорились о времени и попрощались. Ошеломленная Милла совершенно забыла, что стоит в магазине с тележкой, забитой продуктами. Очевидно, слова Кристо о ее отце-коммунисте не сильно навредили ей.

Милла пошла в табачный отдел и купила себе пачку сигарет и зажигалку «Бик». Впервые за восемнадцать лет.

В оперативном штабе Президентского разведывательного агентства на большом экране появился снимок цветного мужчины в деловом костюме, выходящего из машины. Темный костюм, белая рубашка и серый галстук подобраны со вкусом. Черная сумка через плечо. Снимок смазанный, расплывчатый; похоже, снимали телеобъективом.

Янина Менц и Адвокат Тау Масило внимательно смотрели на экран. За ними стоял Квинн, правая рука Масило, начальник оперативного отдела. Он показал на экран и пояснил:

— Это один из членов Верховного комитета, Шахид Латиф Осман. Его нечасто можно увидеть в европейском костюме, обычно он носит традиционную мусульманскую одежду. Его сфотографировали в воскресенье, примерно в половине первого, в пятизвездном отеле в Морнингсайде, в Йоханнесбурге. Осман зарегистрировался под именем Абдула Галли. Здесь он уже возвращается в аэропорт. Двадцать минут назад вот этот человек… — Квинн нажал левую кнопку мыши, и на экране появился другой снимок, — также покинул гостиницу. — Крупный чернокожий, одетый в темно-синюю куртку и серые брюки, садится на пассажирское сиденье БМВ-Х5 перед отелем. — Сегодня утром мы установили его личность по регистрационным номерам машины. Его зовут Юлиус Нхлаканипо Шабангу. Известен под кличкой Инкунзи, что на языке зулу означает «бык». Больше всего сведений о нем содержится в базе данных Управления уголовного розыска ЮАПС. Он — один из главарей организованной преступной группировки в провинции Гаутенг. Имеет судимости; два раза отбывал срок за вооруженное ограбление. Подозревают, что именно он возглавляет банду налетчиков, которая за последние четыре года совершила несколько разбойных нападений на инкассаторов. Больше сведений об Инкунзи содержится в базе данных бывших «Скорпионов», но, чтобы попасть туда, требуется больше времени.

— По словам человека из кухонной обслуги, Шабангу и Осман встречались в библиотеке, за закрытыми дверями, — сказал Адвокат.

Квинн кивнул и ткнул пальцем в экран:

— Шабангу приехал в отель в десять утра. Шофер остался ждать его снаружи. Через два часа Шабангу вышел. Вскоре после него появился и Осман, который не покидал отеля со вчерашнего вечера.

— Интересно, — протянула Янина Менц.

— Раньше эти двое вроде бы не встречались — во всяком случае, мы их не фиксировали. Осман часто ездит в Йоханнесбург, но обычно посещает мечети в Ленасии, Мейфэре и Лодиуме. Шабангу в тех местах никогда не видели, — сказал Квинн.

— Новый союз. — Янина Менц была довольна. Хоть какой-то успех.

— Странные союзнички, — заметил Тау Масило.

— Полагаю, нам интереснее Шабангу.

— Вот именно.

Перед тем как вскрывать письмо сына, ей захотелось закурить. Она вспомнила, что у нее нет пепельницы, и сходила на кухню за блюдцем. Закурила, глубоко затянулась, закашлялась.

Она выкурила всю сигарету, неотрывно глядя на письмо, лежащее на кофейном столике. Нехотя взяла конверт, вскрыла.

«Дорогая мама!

Прости меня пожалуста за то, что я тебе нагрубил. Я был неправ. Я не ценил тебя, пока ты была рядом. Но теперь я все понял, клянусь! Если ты простишь меня, я все для тебя сделаю. Клянусь! Папа говорит, если вы с ним все обсудите, то обязательно помиритесь. Мама, я очень скучаю по тебе. Ты мне нужна! Не знаю, что сказать друзьям. Позвони мне! Баренд».

Почерк у сына всегда был плохим, иногда неразборчивым. Интересно, где он нашел такую бумагу — тонкую, дорогую. Милла сразу поняла, что сейчас он писал медленно и старательно. Хотя и сделал грубую орфографическую ошибку.

Милла оттолкнула от себя письмо, потому что ее мучили чувство вины и тоска.

Среди ночи она лежала в постели, в раскаянии глядя на потолок и стены. Пытаясь победить чувство вины, она мысленно сочиняла ответ Баренду.

«Позволь сказать тебе всю правду: разговор с твоим отцом ничему не поможет, потому что я больше его не люблю. Мне очень стыдно, но я уже не помню, любила ли я его когда-нибудь. Ненависти к нему у меня тоже нет. Ненависть прошла уже очень давно. Я ничего к нему не чувствую.

Тебя я люблю, потому что ты мой сын.

Но любовь — как письмо. Она существует, только если есть адресат, который принимает ее. Признайся, что ты уже давно не принимаешь мою любовь. Ты, Баренд, сейчас просишь, умоляешь простить тебя, ты раскаиваешься. Где было твое раскаяние, когда я время от времени подсаживалась к тебе и тихо, ласково просила разговаривать со мной нормально? Настоящий мужчина умеет нормально разговаривать с женщиной… Физически ты гораздо сильнее меня; иногда я тебя боюсь. Не буду перечислять твои недостатки; так и вижу, как ты закатываешь глаза. Твои недостатки типичны для подростка, живущего в богатом квартале: в твоей комнате настоящий свинарник, ты всегда, несмотря на мои просьбы, швыряешь грязное белье на пол ванной. Дома ты вечно не в настроении. Ты эгоист. Со мной разговариваешь так, словно делаешь мне огромное одолжение. Как будто я назойливая муха, от которой можно лишь отмахнуться. Ты не желаешь думать ни о ком, кроме себя самого; ты эгоцентрик. То и дело клянчишь деньги, вещи, требуешь одолжений. На отказы реагируешь криками и бранью. Еще мне не нравятся твои бесконечные несправедливые обвинения, склонность манипулировать, ложь. Ты давишь на меня, готов на все, чтобы добиться своего, но я люблю тебя, несмотря ни на что, хотя это не значит, что я буду всегда мириться с твоими недостатками».

Она составляла письмо в уме, понимая, что никогда не перенесет мысли на бумагу.

Завтра утром она все же напишет Баренду. Объяснит, что она пока не будет ему звонить. Сначала ей нужно встать на ноги. Но они могут переписываться; она будет отвечать на его письма.

Она напишет, что уже простила его. Что бесконечно любит его.

8

25 августа 2009 г., вторник

В том же невыразительном кабинете, нагоняющем на нее смутную тоску, состоялось еще одно собеседование. На сей раз ее ждали четыре человека: по-прежнему жизнерадостная миссис Нкоси, чернокожий мужчина, назвавшийся просто Беном, — он сидел у стены — и еще двое, которые представиться не соизволили. Одним из них оказался очень толстый индус, второй — белая женщина за пятьдесят.

— Не скрою, меня немного удивило, что вы наводили обо мне справки, — осторожно начала Милла, обращаясь к добродушной миссис Нкоси.

— Все обусловлено соглашением, — ответил Бен, напомнивший Милле цитату из Шекспира. Он был похож на одного из тех «тощих, с голодным блеском в глазах», о которых говорит Юлий Цезарь. — Так надо. Предупреждать заранее ни к чему. Это подрывает доверие. — Фразы у него рубленые, маршируют, как солдаты.

— Зато вы включены в список кандидатов, — сказала миссис Нкоси. — Характер работы я вам в общих чертах уже описала. А теперь вы узнаете и кое-какие подробности.

— Работа на правительственное агентство. Очень ответственная. Вы хотите работать на правительство? — спросил Бен.

— Да, я… Можно узнать, у кого еще вы наводили обо мне справки?

— Обычно мы изучаем послужной список соискателя. Беседуем с прежними работодателями и коллегами. С вами все несколько по-иному. Мы говорили с вашим бывшим мужем. Бывшим школьным учителем. Бывшим университетским преподавателем. Вы сдали экзамен на отлично.

Ей очень хотелось спросить, с каким именно ее школьным учителем они беседовали. В Веллингтоне множество консерваторов, сторонников тайной организации «Брудербонд»…[3]

— Итак. Работа. На государственную организацию. Решающий фактор — секретность. Запомните: рассказывать о своей работе — о том, чем вы занимаетесь на самом деле, — нельзя. Придется лгать. Друзьям. Родственникам. Лгать постоянно. Возможно, вам будет нелегко.

— Вначале, на самом деле только в самом начале, — примирительно говорит миссис Нкоси. — Вы привыкнете!

— Конечно, вас ждет специальная подготовка. Без нее вы не справитесь. Но, возможно, вы думали вовсе не о такой работе…

— Знаете… я и понятия не имела…

— Мы понимаем, все внезапно, неожиданно. Не волнуйтесь, у вас будет много времени на то, чтобы все обдумать. Но если сейчас вам кажется, что вы категорически против такой работы…

— Нет, — сказала Милла Страхан. — Я… мне кажется… это интересно.

27 августа 2009 г., четверг

Раджив Раджкумар хорошо изучил Янину Менц и знал, как легче всего завоевать ее благосклонность.

— Я насчет кандидатки в Отчетную группу…

— Да?

— Мне кажется, она — самая сильная, — сказал он, стуча ногтем по папке.

— Почему?

— Она умна, правда, на собеседовании немного волновалась, но с Беном бывает трудно иметь дело. В политическом смысле почти нейтральна; в прошлом придерживалась либеральных взглядов. Живет одна. Еще одно преимущество — она может приступить к работе с первого числа.

— У нее нет подходящего опыта.

— Ни у кого из соискателей нет опыта. Как показывает практика, это даже лучше. Нет дурных журналистских привычек…

Янина Менц хмыкнула.

Раджкумар терпеливо ждал, потому что знал: Менц внимательно читала расшифровку бесед со всеми соискателями. Он понимал, какие именно качества заслужат ее одобрение.

Собеседование с соискателем

Вакантная должность — Отчетная группа.

Соискатель: М. Страхан, опрошенная Б. Б. и Я. Н.

Дата и время: 25 августа 2009 г., 10.30.

Б. Б.: Вы намерены получать алименты?

М. С.: Нет.

Б. Б.: Почему? Вы, безусловно, можете на них рассчитывать. А ваш муж — человек состоятельный.

М. С.: Если я приму от него деньги, это будет признанием моей зависимости. И подчиненного положения. Слабости. Я не слабая.

— Да, — сказала, наконец, Янина Менц. — Берите ее.

1 сентября 2009 г., вторник

В тренировочном зале четырнадцать стульев, впереди кафедра, но они с сотрудником, который вводит ее в курс будущей работы, сидят бок о бок. Его лицо серьезно, сурово. Он монотонно бубнит:

— Легенда — это то, что вы будете говорить о своей работе родным и друзьям. В вашем случае легенда — «Еженедельные новости». Такое издание в самом деле существует, оно издается правительственным Департаментом связи, распространяется в министерствах и ведомствах. Вы скажете всем, что работаете там, ваша задача — ежедневно просматривать печатные и электронные СМИ и анализ новостей из провинций Лимпопо и Мпумаланга. Кроме того, вы ведете колонку в еженедельном бюллетене. Вам следует знать, что такие новости в самом деле важны для членов правительства, министерств и ведомств. Поэтому вы будете просматривать реально существующий еженедельный бюллетень, чтобы ознакомиться с его содержанием. Далее, достоверная легенда нуждается в деталях. Вы будете говорить родным и близким, что надеетесь в будущем составлять обзоры по более крупным регионам, например заниматься всей Западной Капской провинцией, и, может быть, через несколько лет стать помощницей главного редактора.

Милла вскользь подумала, почему ей не велят метить выше — скажем, на место самого главного редактора.

Перед обедом она знакомится со своей новой начальницей, миссис Киллиан, главой Отчетной группы, как назвал их отдел сотрудник, вводивший ее в курс дела. Милла узнала ее; это она тихо сидела у стенки во время последнего собеседования. Выражение лица приветливое — ни дать ни взять добрая бабушка. С остальными коллегами она успела лишь обменяться рукопожатиями. Одна сотрудница, Джессика, чуть моложе ее, рыжеволосая, полногрудая. В группе есть еще двое лысых пожилых мужчин, чьих имен она не запомнила. Милла поняла, что одета слишком нарядно. На Джессике старый просторный свитер и джинсы, а один из старичков носит галстук и жилет в клетку.

2 сентября 2009 г., среда

Янина Менц долго перечитывала заметку в «Бургере» под названием «Новые вопросы об источниках оружия».

Потом, едва заметно улыбнувшись, она извлекла из ящика стола ножницы и вырезала заметку. Перед тем как положить ее в новую папку, еще раз прочла ее. Особенно ей понравился пятый абзац, в котором приводились слова Давида Мейнира, члена парламента от партии «Демократический альянс»: «То, что сейчас происходит, неправильно. Мы намерены поставлять летные костюмы для режима Махмуда Ахмадинежада. Мы продаем Муаммару Каддафи гранатометы и ракетные комплексы, которые можно переоборудовать для запуска ракет с ядерными боеголовками, поставляем оружие в Венесуэлу, Уго Чавесу. Правительство должно объяснить, почему оно продает оружие нескольким государствам-париям — к тому же нелегально».

2 сентября, в среду, в 10.14 красная «тойота-королла» с регистрационными номерами Восточной Капской провинции остановилась перед домом номер 16А по Чемберлен-стрит. Дом стоял в ряду таких же двухэтажных домов на две семьи, но каждый соседний дом был выкрашен в другой цвет. Так, номер 16А оказался неописуемого розово-фиолетового цвета. Калитка была ярко-красной, с красными же верхушками боковых столбов. Из машины не спеша, потягиваясь, вышли цветные мужчина и женщина лет тридцати с небольшим и отперли калитку. Похоже, они проделали долгий, утомительный путь. Молодой человек достал из кармана ключи и отпер парадную дверь. Пара скрылась в доме, пустовавшем со вчерашнего дня.

Примерно четверть часа спустя перед домом остановился грузовик с броской надписью на бортах: «Афромир. Перевозки, переезды. Порт-Элизабет».

Цветная пара вышла из парадной двери; они поздоровались с водителем и показали на дом.

В доме номер 15, расположенном на другой стороне улицы, чуть наискосок, у окна верхнего этажа стоял Бабу Раян, член Верховного комитета, и наблюдал за происходящим. Рабочие откинули задний борт, стали доставать неброскую, простую мебель…

На вечернем совещании Адвокат Тау Масило сообщил, что двое сотрудников ПРА успешно вселились в дом напротив штаб-квартиры Верховного комитета. Тау терпеть не мог слова «агент» и последовательно исключал его из лексикона ПРА: «Мы не страховые полисы продаем». Ни на какие уступки он не соглашался.

— Мадам, неделю или две наши оперативники будут присматриваться. Завтра мужчина приступит к работе в компании по продаже запчастей на Виктория-стрит. Женщина играет роль обычной домохозяйки. Пока она будет вести визуальное наблюдение за домом номер 15 по Чемберлен-стрит. Микрофоны направленного действия и антенны по перехвату сотовой связи мы спрятали в мебели. Сегодня наш сотрудник все наладит, и завтра техника будет работать. Остается лишь встроить электроакустический микрофон, но это можно будет сделать только после того, как мы изучим график их передвижений…

— Тау, вы молодцы.

— Спасибо, мадам!

Менц перевела взгляд на Раджкумара, заранее догадываясь, что у индуса тоже хорошие новости. С самого начала совещания он сидел расплывшись в самодовольной улыбке.

— Говори, Радж!

— Мы получили весьма любопытные сведения о Юлиусе Шабангу, нашей центральной фигуре в Йобурге…

Менц вопросительно подняла брови.

— На прошлой неделе мы следили за йоханнесбургским домом Шабангу. Наблюдение велось из двух транспортных средств, замаскированных под патрульные машины частного охранного агентства «Орлиный глаз». — Раджкумар помолчал, давая Янине возможность оценить его остроумие и иронию.

Она лишь молча кивнула.

— Наши оперативники перехватывают все ведущиеся в том районе переговоры сотовой связи. Пришлось просеять множество данных. К счастью, мы вычислили два мобильных номера, которые предположительно принадлежат Шабангу или его людям…

— Предположительно?

— Мадам, в квартале больше двадцати домов; сотовый трафик очень интенсивный. Но разговоры, вызвавшие наш интерес, велись в то время, когда Шабангу и его подручные были дома. Мы выделили интересующие нас номера и начиная с полуночи начинаем сплошной перехват. Вот что выяснилось уже сейчас. Они ведут переговоры с Хараре. Мы перехватили два звонка, с двух разных мобильных номеров, на один номер в Зимбабве.

— Надо же, — сказал Адвокат.

— Но мы не знаем, кому принадлежит номер в Хараре, — возразила Менц.

— У нас нет доступа в зимбабвийскую сеть. Но отныне мы начнем прослушивать все звонки, сделанные с этих номеров…

Менц улыбнулась во весь рот:

— Радж, вы молодец!

— Я знаю, — ответил индус.

Фотокопия дневника Миллы Страхан

Дата: 2 сентября 2009 г.

Устала. Ну и денек! Девять часов тренировки — компьютерная грамотность, поиск в Интернете, анализ текста, написание отчетов, стиль. Все в одной комнате перед компьютером с четырьмя разными, но одинаково нудными инструкторами.

Дата: 3 сентября 2009 г.

Основное событие дня: фраза «Шпионь, любимая страна». Буквы медленно маршировали по монитору дядюшки Тёни, моего лысого пожилого коллеги. Такая у него экранная заставка.

От него пахнет трубочным табаком, как от моего отца.

9

4 сентября 2009 г., пятница

Элегантный чернокожий Адвокат Тау Масило и несгибаемая Янина Менц сидели в бистро «Бизерка» и о чем-то негромко беседовали, сблизив головы, как любовники. Они представляли собой островок серьезности в легкомысленный обеденный час.

Понизив голос, Масило сказал:

— По сведениям моего источника, наш министр рекомендует оставить нас в покое в процессе слияния, однако другие члены кабинета с ним не согласны.

— Кто именно?

— Судя по всему, министр обороны и министр внутренних дел.

Ключевые фигуры… Прежде чем задать вопрос, Менц ненадолго задумалась.

— Кто еще поддерживает нас?

— Вице-президент.

— И все?

— Не забывайте, информация получена из вторых рук, и, как я подозреваю, многое основано на домыслах. Но важно, что президент еще не решил, сливать нас с остальными или нет.

Некоторое время оба молча ели, Масило — с явным аппетитом. Наконец, он отложил нож и вилку.

— Теперь я не удивляюсь, почему здесь так любит обедать министр финансов! Мадам, вы позволите внести предложение?

— Конечно, Тау!

— Настало время поднять шум. Убедить президента…

— Как?

— Собрать все, что у нас есть. Знаю, знаю, объективно рассуждая, у нас есть немного. Но короткий, разумно составленный доклад…

— Опасно.

— Почему?

— Тау, если мусульманская карта не сработает, мы лишимся всякого доверия.

— Какое это будет иметь значение через месяц или два?

— У нас просто пока недостаточно доказательств, — ответила она с плохо скрываемым сожалением.

— Мадам, не знаю, можно ли нам дольше ждать. Нам представился удобный случай, так сказать, приоткрылась дверь, но скоро она закроется. Президент может принять решение со дня на день…

Янина Менц поправила очки. Видимо, пока он ее не убедил.

Зазвонил мобильный телефон Масило. Он ответил и долго молчал. Потом спросил:

— Откуда? — и через несколько секунд: — Еду.

Он убрал телефон.

— Звонил Квинн. Похоже, контроль мобильных переговоров в Гаутенге принес первые плоды.

Квинн, начальник оперативного отдела, в черной водолазке и свободных брюках цвета хаки, как всегда, негромко перечислял факты:

— Инкунзи Шабангу и его люди, как и все члены организованных преступных группировок, не дураки. Каждую неделю они меняют сим-карты сотовых телефонов. Раджу и его ребятам понадобилось три или четыре дня, чтобы засечь новые номера, хотя мы постоянно прослушиваем все переговоры из дома Шабангу; неподалеку находится наш стационарный пост. Следовательно, мы можем перехватывать их переговоры всего три дня подряд, а потом приходится начинать все сначала. Кстати, они никогда не пользуются дважды одной и той же сим-картой; по нашим предположениям, новые номера рассылаются всем важным абонентам по воскресеньям в виде коротких текстовых сообщений. Вот что удалось записать сегодня утром. Один голос принадлежит самому Шабангу. Ему звонят из Хараре, типичный зимбабвийский акцент…

Квинн кликнул кнопкой мыши. Звук оказался записан безупречно.

— Алло.

— Здравствуй, Инкунзи, как дела?

— Очень хорошо, друг мой, а у тебя как?

— У меня не очень. Инкунзи, у нас нелегкие времена.

— Знаю, друг мой, знаю, в газетах только об этом и пишут.

— Что тут поделаешь?

— Итак, друг мой, что происходит?

— Инкунзи, ты оказался прав. Читепо разрабатывает новый маршрут; он пройдет через Южную Африку.

Квинн приостановил запись и объяснил:

— Скорее всего, речь идет о Джонсоне Читепо, главе зимбабвийской Команды совместных операций и правой руке Мугабе. Но послушайте дальше… — Он возобновил прослушивание.

— Ты уверен? — послышался из динамика голос Юлиуса Шабангу.

— Почти уверен. На девяносто девять процентов. Но товарища Боба он, похоже, держит в неведении.

— Кто, Читепо?

— Да.

— Значит, он уже у самого Мугабе ворует?

— Он заботится о себе.

— Хорошо… Когда это произойдет?

— Думаю, скоро. Но мы попытаемся все выяснить поподробнее.

— А маршрут? Кто с ним работает?

— Мне известно лишь, что ему помогает какой-то южноафриканец. Вроде бы служащий национального парка. Значит, маршрут может пройти через парк Крюгера — он ведь тянется по обе стороны границы. Теперь они связаны, Гонарежу и парк Крюгера. Мы считаем, что они поедут там.

— Хорошо, друг мой, это очень хорошо. Но нам нужны подробности.

— Знаю, Инкунзи. Я все внимательно слушаю.

— Хорошо, друг мой. Фамбаи зваканака.

— Фамбаи зваканака, Инкунзи.

Квинн снова остановил запись.

— Последние слова на языке шона означают буквально «иди с миром». Разговор вполне типичный, собеседники говорят короткими фразами — как и в следующей записи. Во втором разговоре звонил сам Шабангу; он набрал городской номер — местный, кейптаунский, в Рондебоше. Естественно, его мы тоже взяли на контроль. Дом, в котором установлен телефон, принадлежит некоему Абдулле Хендриксу. До сих пор Хендрикс еще не попадал в поле нашего зрения. — Он кликнул мышью еще по одной электронной папке.

— Хендрикс слушает.

Голос Инкунзи, глубокий, властный:

— У меня сообщение для Инкаби.

— Инка… Ах, Инкаби… Что за сообщение?

— Передайте ему, что он был прав. Наш друг из Зимбабве снова занялся экспортом, но у него теперь новые партнеры, и он хочет экспортировать товар в Южную Африку. Передайте, что информация точна на девяносто девять процентов, но это все, что нам известно. Попробуем выяснить больше.

— Передам.

— Хорошо, друг мой. Это все.

— Куда хафиз.

— М-м-м… хорошо.

Электронные шумы прерываются. Квинн отвернулся от экрана и посмотрел на Менц и Масило.

— Инкаби на зулу означает «бык», как и Инкунзи. Мы установили, что Шабангу называет так члена Верховного комитета Шахида Латифа Османа. Скорее всего, Шабангу и Осман заранее договорились о пароле… Похоже, у Шабангу есть чувство юмора.

Улыбнулся только Масило.

— Возможно, Хендрикс тоже состоит в Верховном комитете или близок к нему. Только мы его не знаем. Из разговора также понятно, что его застали врасплох. Он не сразу вспомнил пароль. Мы считаем, что Шабангу впервые позвонил на этот номер, впервые назвал пароль, чтобы что-то передать Осману после их встречи в Йоханнесбурге, — сказал Квинн.

— Что значит «куда хафиз»? — спросила Менц.

— Мусульманское прощание. Что-то вроде «да храни тебя Аллах». Как мы слышали, Шабангу его не понял.

— Кто такой сообщник Инкунзи Шабангу в Хараре?

— Пока неизвестно, мадам. Зато мы выяснили кое-что другое. Мы догадываемся, зачем Осман ездил на встречу с Шабангу.

— Поделитесь своими догадками, — велела Янина Менц.

— Картина еще неполная…

— Квинн, я все понимаю. К тому же картина довольно мутная.

— Начнем с верхушки, — сказал Масило. — Для нас очень важно точно понимать, что происходит здесь, у нас.

Квинн кивнул, немного подумал, а затем сел напротив Менц и Масило.

— Итак, — начал он, — представьте себе спектакль, в котором есть два главных героя и два второстепенных персонажа. Главный герой номер один — Джонсон Читепо. Он возглавляет Команду совместных операций, считался правой рукой Мугабе. Это он вел переговоры о приобретении концессий на добычу алмазов в Конго. Кроме того, это он, пользуясь неразберихой, продавал алмазы направо и налево, после чего они с товарищем Бобом кое-что отложили себе на черный день. Отложили они немало. Но все в прошлом. Теперь их положение резко изменилось. Мугабе и Читепо медленно, но верно теряют власть в Зимбабве. Продажи алмазов сокращаются из-за санкций и международных соглашений, их банковские счета заморожены, то есть деньги, вырученные за алмазы раньше, для Мугабе и Читепо практически потеряны. Сейчас Читепо больше всего хочет отложить себе на черный день еще кое-что. Он спешит, потому что понимает, что конец близок. Когда он наступит — лишь вопрос времени. Читепо, можно сказать, сидит на куче алмазов стоимостью в сотню миллионов долларов, не меньше. Умножьте эту цифру на семь — получится много рандов… А напрямую он продавать их не может. И вот, похоже, он нашел новых партнеров. Его подельник имеет какое-то отношение к нашим национальным паркам. Следовательно, он может нелегально провезти алмазы через огромный парк Крюгера. Ну как, пока все понятно?

Менц кивнула.

— Второй главный герой — Саид Халид бен Алави Мэки. Это он в прошлом помогал Читепо продавать алмазы, это он превращал конголезские алмазы в наличные, потом отмывал деньги и переводил их на счета Мугабе и его дружков в швейцарских банках. Но как только его каналы перекрыли, закончилась и великая дружба между ним и Читепо. Прежде чем я продолжу, необходимо заметить, что мы должны учитывать род занятий Мэки. Первое. В определенных кругах он известен именно тем, что отмывает деньги. Сфера его интересов — вся Африка. Нам точно известно, что он отмывает деньги для сомалийских пиратов, для нигерийских скамеров и наркоторговцев, для мозамбикских автоугонщиков. Второе. Международный экономический кризис больно ударил по Мэки. Он потерял инвестиции в Дубае, оборот упал больше чем на шестьдесят процентов, сейчас он ведет бой. Третье. Мэки — воинствующий мусульманин из Омана, где в последнее время поднимает голову «Аль-Каида». И четвертое: Мэки питает слабость к «Аль-Каиде». Благодаря своему успеху, богатству и склонностям он занял выдающееся положение в соответствующих кругах. Положение, которое он всеми силами желает сохранить.

Квинн помолчал, давая Менц возможность обдумать сказанное.

— Главная интрига нашей драмы заключается в том, что Читепо страстно хочет продать алмазы, а Мэки считает, что камешки по праву принадлежат ему. По крайней мере ему принадлежит половина — так они договаривались изначально. Так или иначе, Мэки пронюхал о новых планах Читепо и полон решимости перехватить алмазы — свое добро. Трудность в том, что у него больше нет друзей в Зимбабве, а сам он находится в Омане. Что же он может сделать? Единственный выход — переговорить со своими единоверцами, которые находятся ближе всего к месту событий, со своими мусульманскими братьями.

— С Верховным комитетом, — сказал Адвокат Тау Масило.

— Вот именно, — кивнул Квинн. — Вот почему Мэки позвонил первому второстепенному персонажу в нашем спектакле. Сулейману Долли, председателю Верховного комитета.

— А наш «крот», Измаил Мохаммед, подслушал их разговор.

— Точно. Мэки знал, что Долли и Верховному комитету срочно требуются деньги на проведение задуманной ими операции.

— Для операции на месте… Если верить Измаилу Мохаммеду, они хотят купить партию оружия.

— И вот на сцене появляется второй второстепенный персонаж, Юлиус Шабангу по кличке Инкунзи. Чутье подсказывает мне, что привлечь Шабангу порекомендовал Мэки. Не забывайте, основная «специальность» Мэки — отмывание денег. Видимо, о существовании Шабангу он узнал от своих друзей-угонщиков из Мозамбика. А может быть, он уже вел с ним дела напрямую…

— Кроме того, — подхватил Тау Масило, — нам известно, что в Гаутенге на Шабангу работают много зимбабвийцев. Они угоняют машины.

— Вот именно, — согласился Квинн. — Из его досье, собранного «Скорпионами», нам удалось узнать, что он также подозревается в изготовлении фальшивых паспортов для зимбабвийцев и нигерийцев. Поэтому у него неплохие связи в Хараре… Во всяком случае, когда Мэки говорил с Сулейманом Долли, десять к одному, что он рекомендовал Инкунзи как возможного посредника в проведении операции. А Долли послал одного из членов Верховного комитета познакомиться с Инкунзи. В Йоханнесбург ездил Осман. Инкунзи будет стремиться угодить Мэки, но прежде всего он работает на себя. Работает за процент от сделки. Предложение Османа о сотрудничестве всецело устроило его.

Янина Менц снова хмыкнула.

— Инкунзи и его странные новые помощники, Верховный комитет, собираются перехватить партию алмазов, которую отправляет Читепо, — сказал Тау Масило.

— Так называемый груз, — пояснил Квинн.

— Задача Инкунзи — выяснить, каким маршрутом отправят груз. И кто из южноафриканцев замешан в операции.

Оба заместителя посмотрели на директора. Она поправила очки и встала.

— По-моему, выйдет интересный доклад, — сказал Тау Масило. — Для президента.

Менц не торопилась с ответом. Заместители напряженно ждали.

— Вы совершаете важнейшую ошибку, — сказала Менц. — Ошибка связана с распределением ролей. Если сделать главными героями предстоящей драмы Читепо и Мэки, доклад заранее обречен на неудачу.

Адвокат Тау Масило быстро все понял:

— В наших интересах, чтобы главную роль играл Верховный комитет и их операция с незаконным ввозом оружия!

10

7 сентября 2009 г., понедельник

Милла надела черное платье и сапоги, сверху накинула короткую синюю джинсовую куртку. Чувствовала она себя удобно. Ей нравилось придумывать для себя новый стиль: самостоятельная женщина привыкает к неформальной обстановке в Отчетной группе. Без четверти девять она сидела за компьютером и читала первый выпуск «Еженедельных новостей», выискивая лакомые кусочки из Лимпопо и Мпумаланги. Вокруг царила выжидательная атмосфера. Тёни, один из двух лысых сотрудников, который не возражал против того, чтобы к нему вежливо обращались на африкаанс «дядюшка», сказал, что затевается что-то крупное, потому что Важная шишка вызвал к себе Мамашу. Верный признак.

Дядюшка Тёни всем давал клички. Мамашей он прозвал миссис Киллиан, Важной шишкой именовал Раджкумара, толстого индуса. Кроме того, иногда он называл Раджкумара Снежным человеком или Невероятным жирдяем, а то и просто Жирдяем.

Миллу он называл Кармен, Джессику — Фрея (или Богиня, когда говорил о ней за глаза), Дона Макфарланда, второго старичка, — Мак или Женушка Мак.

— Почему Женушка? — спросила его Милла.

Дон ответил сам:

— Потому что я — гей, дорогуша.

Без четверти девять миссис Киллиан быстро вошла в комнату с кипой тонких папок под мышкой и созвала всех на совещание.

— Жирдяй заговорил, — сказал дядюшка Тёни.

— Тёни, вы напишете общий отчет, остальные займутся приложениями. — Она протянула Милле папку. — Вот ваш объект — Джонсон Читепо. Постарайтесь найти о нем в Интернете все, что только можно. Тёни объяснит вам, что и как искать. Джесс, вы займетесь Саидом Халидом бен Алави Мэки…

— Кем-кем?

— Все, что нужно, в папке, только устарело. Интересный тип. Дон, вам я поручаю самое главное.

— Ну, разумеется!

— «Квибла», Верховный комитет, «Аль-Каида» и нечто новенькое. Некий мистер Юлиус Нхлаканипо Шабангу, он же Инкунзи, то есть Бык.

— Почему Бык? У него что, такой большой рог?

Миссис Киллиан не засмеялась.

— Большой и срочный. За дело!

Еще под действием адреналина, согреваемая радостью товарищества, возможностью узнать что-то новое и остроумными, по-отечески добродушными замечаниями коллег, она, поддавшись внезапному порыву, позвонила сыну.

— Алло? — немного подозрительно спросил он, увидев на дисплее незнакомый номер.

— Баренд, это я.

— Мама? — ошарашенно переспросил он.

— Хотела услышать твой голос, и все.

— Мама, ты где?

— В моем новом доме. Как ты?

— Мам… Господи… мама…

— Баренд… — Она пожалела, что позвонила. Поняла, что ее эйфория на других не распространяется.

— Ты что, купила дом?

— Всего лишь сняла квартиру. Давай просто поговорим, идет?

Сын помолчал, а потом нерешительно ответил:

— Идет.

— Как у тебя дела?

— Мама… ты в самом деле хочешь узнать?

— Да, Баренд, я в самом деле хочу узнать. Ты знаешь, что я очень тебя люблю.

— Тогда почему ты сбежала?

Сбежала!

— Ты получил мои письма?

— Неужели мы в самом деле настолько плохие?

Что-то в его голосе и интонации подсказало ей, что он повторяет слова Кристо. Вдруг ей расхотелось разговаривать, но у нее уже не было выбора. Она выпрямила спину, насторожилась.

— Я ведь объяснила, дело не в тебе…

— Мама…

— Молчи и слушай. Прошу тебя. Я должна была уехать именно потому, что люблю тебя, Баренд. Не знаю, способен ли ты понять меня.

Сын ничего не ответил.

— Можно я кое-что тебе расскажу? У меня есть работа, сегодня я провела замечательный день. Мне показалось, что я что-то значу…

— Ты могла устроиться на работу и оставшись дома. Зачем тебе понадобилось сбегать?

Она чуть было не вернулась в привычную колею, но вовремя остановилась.

— Как дела в школе?

— А ты как думаешь? Теперь у нас служанка, я прихожу домой, а дверь мне открывает проклятая черножо…

— Баренд!

Сын буркнул что-то невнятное.

— Где ты этому научился? — Она прекрасно понимала, откуда ветер дует. Кристо, скрытый расист, жаловался на судьбу в присутствии сына: «Теперь мы приходим домой, и дверь нам открывает проклятая черножопая. А все из-за твоей матери!» Он ни на миг не задумался о том, что в произошедшем есть и его доля вины.

— Мама, какая тебе разница?

Милла потянулась за сигаретами. Она должна сохранять хладнокровие.

— Я надеялась, что мы с тобой сможем поговорить. Спокойно, как взрослые люди, без взаимных упреков и обид. Мне казалось, если мы будем часто разговаривать, то постепенно наладим наши отношения.

— А я, значит, тебя отпугнул.

— Баренд, последнее время мы с тобой не находили общего языка. Я готова пойти тебе навстречу и все наладить. Если ты готов.

— Ты вернешься домой?

— Давай пока не будем говорить о будущем. Постараемся жить постепенно, день за днем. Для начала попробуем найти общий язык. Как ты думаешь?

Он долго молчал. Потом:

— Ладно.

11

8 сентября 2009 г., вторник

В кабинете Раджкумара Янина Менц положила работу Отчетной группы перед толстым индусом и сказала:

— Никуда не годится.

Потом она объяснила, что хочет изменить. Надо усилить акцент на предполагаемой контрабанде оружия. Она не стала рассказывать Раджу об источнике своего вдохновения. Всего час назад она прочла последнюю статью в «Бургере», в которой описывалась буря в парламенте после очередных обвинений «Демократического альянса». Представитель оппозиции обвинил правительство АНК в том, что оно продает оружие так называемым государствам-париям.

— Национальная безопасность под угрозой. Мэйниру могут предъявить обвинение в государственном преступлении, — заявил в ответ представитель правящей партии.

Янина Менц радовалась такому повороту событий; в центре внимания снова оказался вопрос о сделках с оружием. Она знала, что президенту сейчас меньше всего нужны скандалы, учитывая клеймо, которое пристало к Мо Шейку, вероятному кандидату на пост начальника новой разведывательной суперструктуры, — пусть даже всего лишь по ассоциации с его осужденным братом.

Если она все разыграет как надо, у нее появится рычаг давления.

9 сентября 2009 г., среда

День начала операции «ЭАМ»

Квинн в наушниках сидел перед мониторами. Он был один; если операция закончится неудачно, лишние свидетели ни к чему. Квинн переводил напряженный взгляд с одного монитора на другой. Он очень волновался. Операция — его идея; дело крайне рискованное. Небольшую ошибку еще можно исправить, переждать, начать все сначала. Но если все пойдет не так, как он задумал, на всей операции с Верховным комитетом можно будет поставить жирный крест. Квинн предложил поставить в стену дома номер 15 по Чемберлен-стрит жучок, электроакустический микрофон, сокращенно ЭАМ. Устройство, известное также под названием «оптический контактный микрофон», обеспечивало возможность прослушки через бетонные стены. Похожее устройство применяют сантехники, когда хотят узнать, нет ли протечки между стенами.

Весь план созрел в голове Квинна неделю назад. Он предложил поставить микрофон в кирпично-бетонную стену фасада дома номер 15. Слева от парадной двери там имелась спутниковая антенна — тарелка, установленная еще прежним владельцем. Необходимо было провести соответствующую подготовку. Информационно-технический отдел ПРА, возглавляемый энтузиастом Раджкумаром, соорудил точную копию спутниковой тарелки и кронштейна по фотографиям, снятым из окна дома напротив. Только внутри одного из шурупов, которым кронштейн крепился к стене, установили микрофон. В трубку кронштейна поставили передатчик и батарейку. Приемное устройство установили напротив, в доме номер 16А по Чемберлен-стрит.

Третий этап, самый рискованный, вот-вот начнется. Надо успеть за девять минут заменить настоящую тарелку новой.

Девять минут — на такой срок Бабу Раян, исполняющий в Верховном комитете роли мальчика на побегушках и сторожа, покидает дом каждое утро, чтобы купить молоко и газету в кафе на Виктория-стрит. Иногда он задерживался чуть дольше, если на Маунтин-стрит была пробка, но никогда не отсутствовал меньше девяти минут.

На мониторах перед Квинном застыли три разные картинки. Средний передавал изображение от дома 16А; оттуда велась запись штаб-квартиры Верховного комитета через дорогу. Рядом с домом номер 15 стоял белый автомобиль «хёндэ-элантра», принадлежащий Бабу Раяну. Второй монитор, слева, передавал изображение, которое записывалось из стоящего за углом полугрузовичка. На нем Квинн видел улицу со стороны водителя. Третий монитор, справа, показывал фасад кафе, в котором Раян каждое утро без исключения делал покупки.

Старый, побитый пикап, стоящий на углу Чемберлен-стрит и Маунтин-стрит, не передавал никакой картинки. Квинн велел пригнать его туда на всякий случай. Так сказать, страховка на случай непредвиденных обстоятельств. Если Раян вдруг вернется раньше времени, пикап на время перегородит улицу и задержит Раяна. Прибегать к этому способу Квинну не хотелось: скорее всего, экстремисты заподозрят неладное. Они и без того последнее время очень подозрительны и очень осторожны. Перестраховываются.

Картинка на центральном мониторе ожила: распахнулась дверь дома номер 15, и на крыльцо вышел Раян.

— Приготовиться, — сказал Квинн в маленький микрофон, который находился перед его губами.

Он следил, как Раян сходит с крыльца, как всегда, озираясь по сторонам. Вот он отпер дверцу «элантры» и сел в машину. Первым делом включил радио. Потом завел мотор, включил передачу.

Тронулся с места.

Квинн нажал кнопку таймера:

— Умелец, давай!

Пришел в движение полугрузовичок с рекламой несуществующей компании по установке телеоборудования на борту.

«Элантра» Раяна исчезла с центрального монитора.

Квинн посмотрел на левый монитор. Полугрузовичок повернул на Чемберлен-стрит. Машина Раяна двигалась ему навстречу. Не обратив на грузовичок внимания, Раян проехал мимо.

— Давай скорее!

Центральный монитор — дом номер 15. Квинн напряженно ждал, когда появится полугрузовичок. Шли секунды.

— Восемь минут до срока, — сказал Квинн, покосившись на секундомер.

Полугрузовичок развернулся и остановился так, чтобы видеокамера смотрела на улицу и парадную дверь, а спутниковая антенна была видна из дома 16А.

Из грузовичка выпрыгнули техник и его помощник; они бодро затрусили к заднему борту.

— Спокойнее! Не спешите. Ведите себя естественно.

Они чуть замедлили шаги. Откинули задний борт, достали телескопическую лестницу и ящик с инструментами.

Квинн нервно глянул на монитор с кафе, хотя по времени Раяну еще рано было оказаться там.

Техник с помощником отнесли лестницу и ящик с инструментами к калитке дома номер 15. Помощник открыл калитку. Лестницу пришлось разложить — антенна висела высоко. Они вдвоем прислонили лестницу к стене. Техник забрался наверх и тщательно осмотрел старые шурупы, потом крикнул напарнику:

— Дай ключ на тринадцать!

Раян еще не доехал до кафе.

Техник разъединил телевизионный кабель и начал откручивать старые шурупы, а его помощник вернулся к грузовику за новыми тарелкой и кронштейном.

— Семь минут до срока!

Машина Раяна остановилась перед кафе.

— Он чуть опережает график, сосредоточьтесь! — приказал Квинн.

— Шурупы заржавели, — сказал стоящий на лестнице техник и обратился к помощнику: — Тащи масло!

Квинн ничего не говорил. Только наблюдал. Помощник направился к грузовичку за второй лестницей. Все по плану.

Раян вышел из машины и вошел в кафе.

Квинн про себя взмолился: «Пусть там будет очередь, пусть там будет очередь!»

— С шурупами проблема, — сказал техник.

— Что такое?

— Совсем заржавели. Два вообще не выходят.

Раян скрылся в кафе. Квинн посмотрел на таймер.

— Еще минута, когда можно все отыграть назад.

— Понял. — Квинн увидел, как техник брызгает из баллончика машинное масло на шуруп. Помощник приставил к стене вторую лестницу рядом с первой.

Техник все пытался выкрутить ржавый шуруп. Напрягал все силы.

Шли секунды.

Техник еще брызнул маслом и снова попробовал выкрутить шуруп. Тот не поддавался. Техник еще раз полил маслом все шурупы — долго и щедро. Взял торцевой ключ…

Дело пошло, но слишком медленно.

— Шесть минут до срока!

Техник все возился с шурупами. У Квинна вспотели ладони. Раян еще не выходил из кафе.

— Черт! — сказал техник.

— Тридцать секунд, чтобы все отменить.

Он наблюдал, как техник возится с ключом. Наконец один шуруп поддался.

— Один есть! — Он поспешно вынул его.

Раян по-прежнему был в кафе.

Квинн подумал: может быть, на всякий случай привести в боевую готовность команду из пикапа? Надо же, никто не подумал о том, что шурупы могли заржаветь!

Нет, время еще есть. Оставим на крайний случай.

— Два есть!

— Слишком медленно.

— Погодите, я их выкручу…

— До срока почти пять минут. Точка невозврата. Ну, что решаем?

Он услышал, как кряхтит техник.

— Три готово, пошло дело!

— Понял. Давай скорее!

Раян вышел из кафе; на сгибе локтя целлофановый пакет с молоком, в руке газета, просматривает заголовки.

Не спеши, Бабу!

Квинн напряженно смотрел на центральный монитор. Техник передал старую антенну помощнику. Помощник прислонил старую тарелку к стене, взял новую, забрался наверх по второй лестнице. Встал на верхнюю ступеньку, осторожно извлек из кармана новые шурупы, по одному передал их технику. Во время репетиции они дважды роняли винты на землю, теряя драгоценные секунды.

Бабу Раян подошел к машине. Опустил газету. Огляделся по сторонам; на миг посмотрел прямо в объектив телекамеры. Вот дурак, подумал Квинн. Думает, что все видит, а сам ни черта не замечает… Передатчик установили в его машине еще месяц назад, две недели они следят за каждым его шагом, а он пребывает в блаженном неведении. Смотрит, но ничего не видит.

Раян достал ключи и отпер водительскую дверцу «элантры». Бросил газету на пассажирское сиденье, снял пакет со сгиба локтя…

— Четыре минуты до срока!

Они отстают от графика.

Раян сел в машину.

Помощник приставил к стене новый кронштейн. Техник вкрутил первый шуруп.

Раян снова повозился с радио.

Техник вставил в отверстия еще два шурупа, один за другим. В четвертом микрофон, придется работать особенно аккуратно — надо подсоединить тонкие проводки.

Техник наживил три шурупа.

Помощник спустился вниз и сложил свою лестницу.

«Элантра» Раяна отъехала от обочины.

Помощник отнес вторую лестницу в полугрузовичок.

— Микрофон пошел!

Помощник бегом вернулся за старой тарелкой.

— Три минуты до срока!

— Микрофон вошел. Соединяю!

Помощник унес старую антенну и вернулся за инструментами. Техник с трудом подсоединял проводки.

— Черт! — выругался он.

— Главное, не забудь телевизионный кабель. Микрофон можем подключить завтра.

— Я успею.

— Делай!

— Понял.

Техник подключил телевизионный кабель.

Помощник встал у подножия первой лестницы, готовясь ее унести.

— Кабель подключен.

Квинн посмотрел на часы. Через минуту Раян вывернет из-за угла.

— У вас тридцать секунд!

Он решил все же предупредить группу перехвата в пикапе.

— Группа перехвата, заводите мотор!

— Есть!

Техник снова принялся подсоединять проводки микрофона.

— Двадцать секунд.

Квинн то и дело поглядывал на левый монитор, чтобы не упустить миг, когда белая «элантра» вывернет из-за угла.

— Десять секунд!

— Черт, черт, черт!

— Девять, восемь, семь, группа перехвата, готовьтесь!

— Есть!

— Все, готово! — с облегчением выдохнул техник.

— А теперь убирайтесь оттуда! — Квинн не мог скрыть напряжения.

Техник спрыгнул на землю. Помощник подхватил лестницу. Оба побежали к полугрузовичку. Запихнули лестницу в кузов, закрыли задний борт. Побежали к кабине.

— Закройте калитку! — резко напомнил Квинн.

Техник ринулся назад.

— Не спеши!

Техник замедлил шаг. Закрыл калитку. Вернулся к грузовичку, забрался в кабину.

Все, время вышло.

Грузовичок пришел в движение.

Через десять секунд из-за угла показался Раян.

Квинн судорожно глотнул и откинулся на спинку стула. Вытер ладони о брюки.

— Группа перехвата, отбой. Господа, отлично поработали! Пожалуйста, проверьте микрофон.

В наушниках впервые послышался голос женщины-оператора из дома номер 16А:

— Микрофон в порядке.

— Молодцы! — сказал Квинн. — Отлично справились.

Он снял с головы наушники и шумно выдохнул.

12

Фотокопия дневника Миллы Страхан

Дата: 9 сентября 2009 г.

Джессика пригласила меня на ужин. Она — настоящая загадка; при такой внешности могла бы работать фотомоделью.

Главное событие дня: танго. Я с ним боролась. Потом мистер Содерстром сказал, что танго — это четыре ноги, два тела и одно сердце.

— Большинство танцев, — он явно кого-то цитировал, — для людей, которые влюбляются. Танго — для тех, кто пережил любовь и еще немного злится потому, что с его сердцем так плохо обошлись.

Тогда я поняла.

10 сентября 2009 г., четверг

Все с мрачными лицами смотрели на монитор. Сидел только Раджкумар. Квинн и Масило стояли.

К дому номер 15 по Чемберлен-стрит один за другим подъезжали члены Верховного комитета. Сулейман Долли прибыл последним. Все поднимались на крыльцо, скрывались за дверью.

Благодаря жучку в кронштейне спутниковой антенны они слышали, о чем говорят люди в доме. Звук казался глухим и смазанным. Ничего, позже умельцы Раджкумара все отрегулируют. И все же они слышали, как экстремисты приветствуют друг друга, беззаботно осведомляются о здоровье.

— Пошли. Сегодня у нас короткая повестка дня.

Услышав голос Сулеймана Долли, все трое слушателей насторожились. У всех вспыхнула искра надежды.

— Все понятно, Шейх, — ответил другой член Комитета.

— Почему до сих пор нет новостей? Время уже закончилось, — сказал другой.

— Мы должны просто верить, — сказал Долли.

— Аллах акбар!

— Пошли, — сказал Долли.

Квинн посмотрел на Масило.

— Это значит то, что я думаю? — спросил Раджкумар.

— Погоди, — велел Масило.

Из динамика послышалось шарканье нескольких пар ног.

— Они куда-то уходят, — сказал Радж и посмотрел на план дома номер 15, разложенный перед большим монитором. Вопрос в том, куда они идут и хорошо ли там будет работать электроакустический микрофон.

В динамиках стало тихо.

— Черт! — сказал Радж. — Они спускаются в подвал!

Квинн подкрутил громкость. Послышалось шипение, слабый отзвук мужского голоса — совершенно неразборчивый.

— Сумеешь отфильтровать? — спросил Квинн.

Раджкумар покачал головой и с очень недовольным видом ответил:

— Скорее всего, нет.

Они стояли и слушали до тех пор, пока не угасла последняя искра надежды.

— Да ладно тебе, Радж! — подзадорил его Масило. — Мы с самого начала знали, что шансов маловато. Они не дураки.

— Знаю, мать твою, знаю! Но нам нужен прорыв. Мы этого заслужили. Немного удачи!

— Все получает тот, кто терпеливо ждет, — изрек Тау Масило.

Раджкумар дополнил пословицу в своей обычной пессимистической манере:

— Ну да, получает… но часто слишком поздно.

11 сентября 2009 г., пятница

Янина Менц направлялась в министерство безопасности и секретности, находящееся в трех кварталах от ПРА. Министр назначил ей встречу на 11 часов.

Она шагала под дождем, расправив плечи, с уверенным видом. Она хорошо подготовилась. В портфеле у нее лежал важный доклад. Но доклад должен стать лишь последним звеном, так сказать, посадкой семени. Сначала надо подготовить почву, вскопать грядку, что куда важнее. Она заранее все спланировала, отчетливо представила, как министр, веселый, бритоголовый, официально-сердечно примет ее, предложит выпить вместе чаю. Она с благодарностью примет его приглашение. Сядет, не спеша откроет кодовый замок на портфеле, достанет папку с докладом, но будет держать ее на коленях. Министр спросит, как у нее дела, как агентство. Она ответит: «Все хорошо, спасибо, господин министр. Спасибо, что согласились принять меня по моей просьбе; я хотела как можно скорее довести дело до вашего сведения. Особенно в свете недавних событий».

Она подождет его реакции: брови удивленно поползут вверх, улыбка застынет. Потом она скажет, тщательно подбирая слова, что дело довольно щекотливое. Его… неудобно обсуждать на еженедельном совещании силовых министерств.

Она подождет, пока он усвоит ее слова. Министр — человек умный. Он непременно придет к нужным выводам. Может быть, она немного поможет ему, подчеркнув, что только ПРА имеет доступ к чрезвычайно важным сведениям (кивок в сторону лежащей на коленях папки). Что пока все относительно безопасно.

А потом она расскажет министру, что речь идет о незаконной торговле оружием.

Ей придется рассчитывать на препятствие, связанное с последним сроком, препятствие, от которого правящая партия и кандидат на пост главы новой разведслужбы не сумеют отмахнуться. И на последние обвинения, так вовремя выдвинутые оппозицией. От ее слов сердцебиение у министра точно участится. Янина Менц рассчитывала на это.

Она снова помолчит, прежде чем переходить к последнему, сложному откровению.

«Сэр, в деле замешаны мусульманские экстремисты. Все указывает на то, что они планируют устроить теракт в Кейптауне. И для этого собираются нелегально ввезти партию оружия…»

Она даст ему пищу для размышлений.

«Мы бросили на дело все имеющиеся у нас силы, потому что мы прекрасно понимаем, в какое трудное положение подобная ситуация ставит президента».

Министр поймет, что значит «трудное положение». Особенно после сделок с Ираном и Ливией.

А потом она медленно снимет папку с колен и торжественно положит ему на стол. Как будто папка очень тяжелая.

«Если после того, как вы ознакомитесь с материалами, у вас появятся вопросы, я круглосуточно к вашим услугам».

Выйдя на Парламент-стрит, Янина Менц остановилась на перекрестке и, чуть приподняв руку, в которой несла портфель, глянула на свои наручные часы. Пожалуй, еще рано… Она зашагала медленнее, крепко сжимая в другой руке зонтик, защищающий ее от холодного встречного ветра.

13

12 сентября 2009 г., суббота

— Т-ты хоть понимаешь, что все мы — изгои? — спрашивает Джессика по кличке Богиня, подливая Милле еще красного вина. Язык у нее заплетается после выпитого. — Помнишь, на сколько вопросов пришлось отвечать на собеседовании? Вся эта якобы психологическая хрень, типа «насколько вы амбициозны»? Так вот, все п-полная чушь. Их одно интересовало: изгой ты или нет. Им это нравится. Обожают тех, на кого махнули рукой, аутсайдеров. Товар с брачком, надежно изолированный от общества.

Милла, тоже не вполне трезвая, кивает в знак согласия — пожалуй, чересчур бурно.

— Вот взять хотя бы нашу группу. Все остальные — торжество политики «позитивных действий», идеальное отражение нашей «Радужной страны». А мы кто такие? Все белые, всем нам за сорок, и все мы люди конченые. Тёни уволили из ежедневки в Йобурге, потому что он у кого-то сплагиатил статейку. Причем дважды. Его за это даже третья жена бросила. Мак раньше заведовал отделом искусства в одной газете, и его застукали с мальчишкой-экспедитором. В помещении экспедиции. Ты — сбежавшая домохозяйка. Ну, и еще я… Хочешь? — Она протягивает Милле пачку длинных тонких сигарет.

— Спасибо.

Джессика закуривает первой — серьезно, сосредоточенно. Поднимает бокал:

— За нашу Скандальную группу!

Милла делает то же самое, чокается с Джессикой.

— У тебя был скандал?

— Точно, был.

Вино придает Милле смелости.

— Что ты натворила?

— Как, а ты разве еще не слышала?

— Нет.

— Странно. — Богиня обнажает в улыбке безупречные зубы. — Со мной вышло интереснее всего, я-то думала, Мак хотя бы намекнул…

— Нет-нет, — отвечает Милла.

— Ну, тогда позволь поделиться, — говорит Джессика и глубоко затягивается. — Я работала парламентским корреспондентом в «Таймс». И трахалась с одним очень крупным правительственным чиновником… Не спрашивай с кем, все равно не скажу. Наш роман продолжался два года, а потом нас застукала его жена. Закатывала истерики, швыряла мелкими предметами домашнего обихода, очаровательно угрожала смертью. Она добилась, чтобы меня уволили. Он устроил на работу в агентство… Трахался он гениально. Кстати, а ты когда последний раз?

— Я?

— Ты.

— Гениально трахалась? — Слово удивляет Миллу, как будто она не знала, что оно по-прежнему где-то обитает внутри ее.

— Да.

— Даже не знаю…

— Как это — не знаешь?

— Не думаю, что когда-нибудь трахалась гениально.

— Ни разу?

— Ну, зачем ты так… в первый раз было неплохо.

— С мужем?

— С бывшим мужем.

— У тебя что, всего один мужчина?

— Ну, знаешь… я забеременела, и нам пришлось пожениться.

— Господи Иисусе!

— Я знаю…

— Скажи на милость, почему ты не завела любовника?

— Я… в общем, я как-то не думала… не знаю.

— Ты никогда не ходила по краю?

— Нет…

— А сейчас? Ты ведь одна уже… два месяца?

— Да…

— А жизнь-то уходит.

— Наверное…

— Хочешь, я тебя с кем-нибудь познакомлю?

— Нет!

Джессика задумчиво разглядывает Миллу.

— Люблю тех, кто махнул на себя рукой. Впереди у нас много работы.

Милла смеется.

— Придется мне познакомить тебя с радостями пумы.

— Пумы?

— Я, дорогая Милла, откровенная, беззастенчивая… нет, гордая пума! Обожаю молоденьких мальчиков. Которым чуть за двадцать. Поджарых, жилистых, голодных, бэ-о…

— Что такое «бэ-о»?

— Без обязательств. Идеальный вариант. Молодые, крепкие, выносливые, всегда готовы. И тоже терпеть не могут обязательств. Отлюби и бросай!

— А-а-а…

— Я тебе помогу…

— Нет, Джесс. Нет, нет, нет…

Операция «Шавваль»

Расшифровка аудиопрослушивания М. Страхан, Вредехук, Дейвенпорт-стрит, дом 14

Дата и время: 7 октября, 23.32

М. С.: Кристо был красивый. Знаешь, как приятно бывает в таком возрасте, если симпатичный, уверенный в себе молодой человек выделяет тебя из толпы? Подружки завидуют, охают и ахают… Я была не очень-то высокого мнения о себе, так уж устроена — и вдруг такой парень проявил ко мне интерес. Я была так… благодарна ему… Он был такой… Мне казалось, он все повидал, все знает. Ему было так легко с самим собой. Даже не знаю, была ли я когда-нибудь влюблена в него. Может, я себя обманываю… В ту ночь я напилась. Мы собирали деньги на благотворительность, устраивали всякие розыгрыши — тогда в нашем общежитии не осталось никого трезвого. Это меня не оправдывает, я бы все равно рано или поздно переспала с ним, я была готова, мне хотелось узнать, что это такое…

13 сентября 2009 г., воскресенье

Милла проснулась после пьяного забытья в одиннадцатом часу. В голове мешались обрывки вчерашнего вечера. Чувственный, пьяный голос Джессики:

«Все мы люди конченые».

«Ты — сбежавшая домохозяйка».

«У тебя что, всего один мужчина?»

«Ты никогда не ходила по краю?»

Господи, неужели она и правда принимала участие в таком разговоре?

Да, и не только. Она рассказала о своей жизни — поздно ночью, всю правду, в порыве пьяной откровенности. Джессика сочувственно гладила ее по руке и даже всплакнула вместе с ней. Теперь все вспомнилось, и Милла съежилась от унижения.

Потом пришла тревога: постойте, а как она добралась до дома? Она ничего не помнила.

Она вскочила, выглянула в окно и увидела свою машину — «рено-клио». Испытала легкое облегчение, хотя голова разламывалась по-прежнему. Снова залезла в постель, с головой укрылась одеялом. Она села за руль в пьяном виде, могла стать причиной аварии… Ее могли арестовать. Кристо, наверное, стал бы злорадствовать. Да, но как она могла подставить под удар сына? «Это про твою пьяную мамашу написали в газете?» «Про твою мамашу, которая сбежала?»

Нет, она на такое не способна!

Она лежала в постели, грызя себя, и, наконец, не в силах больше этого выносить, осторожно встала, надела халат и тапочки, поплелась на кухню и включила кофеварку. А потом подумала: что ж, зато вчера она жила. Многое потеряла, зато что-то и наверстала. Хотя бы чуть-чуть.

Расшифровка аудиопрослушивания телефонного разговора Ю. Н. Шабангу (он же Инкунзи) и А. Хендрикса.

Дата и время: 13 сентября 2009 г., 20.32

Ш.: У меня сообщение для Инкаби.

X.: Что за сообщение?

Ш.: Экспортная сделка…

X.: Да.

Ш.: Тип, который хочет купить товар, понимаешь? Он в Кейптауне. Он Инкоси…

X.: Не понимаю, что значит Инкоси.

Ш.: Инкоси значит большой человек. Начальник. Понимаешь… Мы в одной… отрасли. Ну, как еще объяснить? Мы занимаемся одним делом, этот покупатель и я… Только его бизнес в Кейптауне…

X.: Ясно.

Ш.: Мы слышали, что его зовут Птичка-Невеличка.

X.: Птичка-Невеличка.

Ш.: Да, нам так сказали. И мы считаем, что ты поможешь нам его разыскать.

X.: Ясно.

Ш.: И еще мы считаем, что товар поступит в конце месяца. В любой день после двадцать четвертого.

X.: Что еще известно о транспортировке и маршруте?

Ш.: По нашим сведениям, товар привезут в грузовике, а насчет маршрута пока точно неизвестно. Вот почему ты должен выйти на Птичку-Невеличку. Он точно знает маршрут. Уговори его поделиться с нами.

X.: Ладно.

Ш.: Я дам тебе номер. Он сменится в следующее воскресенье, и тогда я дам тебе другой.

X.: Диктуй номер.

14

14 сентября 2009 г., понедельник

В 6.46, когда Квинн завтракал с женой и двумя сыновьями-подростками у себя дома, в Клермонте, на Нансен-стрит, ему пришла эсэмэска. Квинн посмотрел на дисплей своего мобильного телефона, вышел из-за стола, направился в спальню и оттуда перезвонил Адвокату. Тау Масило.

— Осман в аэропорту; он летит в Уэлвис-Бэй, — сказал он, как только Масило ответил.

— Когда у него рейс?

— Вероятно, в течение часа.

— Тогда нам лучше начать действовать.

— В Намибии у нас всего один оперативник. В Виндхуке. Сейчас позвоню ему и выясню, за сколько времени он сможет добраться до Уэлвис-Бэй.

— Спасибо, Квинн… Уэлвис-Бэй? Интересно, что понадобилось Верховному комитету в Уэлвис-Бэй?

— Почему Уэлвис-Бэй? — спросила Янина Менц в 8.41 за круглым столом у себя в кабинете.

— Они собираются доставить туда груз… Оружие, — ответил Масило.

— Это твои домыслы.

Масило ждал такого обвинения.

— Закон Оккама. Как правило, верным оказывается самое простое объяснение. После фиаско Измаила Мохаммеда Верховный комитет меньше всего хочет привлекать к себе внимание в Кейптауне. Сейчас им надо действовать осторожнее, чем когда бы то ни было. Они понимают, что здесь трудно будет принять партию оружия, а если что-нибудь пойдет не так, как они задумали, все сразу же подумают на них. Отдайте им должное. Уэлвис-Бэй — умный шаг. Охрана там не на высоте, чиновников подкупать дешевле, хорошая транспортная связь с Гаутенгом через Калахари. А если и вкрадется какая-то оплошность, почти ничто не указывает на то, что в деле замешаны они.

Менц подумала и кивнула:

— Возможно. Каковы наши действия?

— Осман летит через Виндхук, где он должен пересесть на другой самолет. Там у нас только один оперативник. Он уже едет в Уэлвис на машине; по его словам, он рассчитывает быть на месте за час до Османа.

— Когда Осман прибудет туда?

— Сегодня в час дня.

— У нас надежный сотрудник в Намибии?

— Его зовут Рейнхардт Ронн. Тридцатилетний опыт. Старый лис. В его докладах всегда есть место важным подробностям… Способен действовать оперативно.

— Где мы только берем таких людей? — Вдруг Менц нахмурилась: — Тау, если бы у нас был человек внутри их организации, мы могли бы выслать на место три наши лучшие группы, которые уже поджидали бы Османа!

Масило молча кивнул; спорить ему не хотелось. Поэтому он сменил тему:

— Мы знаем, кто должен купить партию алмазов Джонсона Читепо.

Менц не сразу удалось переключиться. Она нахмурилась, соображая. Вспомнила, кивнула:

— И кто же?

— Распределение ролей в нашем спектакле все интереснее. Инкунзи Шабангу в выходные позвонил в Комитет и сообщил новость. Очевидно, самый последний второстепенный актер — некий мистер Виллем де ла Крус по кличке Птичка-Невеличка, главарь организованной преступной группировки из Кейп-Флэтс.

— Ты шутишь!

— Иди сюда, Мак, у нас много дел, — сказала миссис Киллиан в начале одиннадцатого и подкатила свой стул к столу Миллы. Подождала, пока Макфарланд придвинется поближе, а затем села сама и выложила на столешницу пухлые папки. — Милла, вот вам первое важное задание; к завтрашнему утру мы должны представить готовый материал, — сказала она. — Но не волнуйтесь, Мак вас подстрахует… — Миссис Киллиан передала Милле первую папку. — Криминальные группировки в районе Кейп-Флэтс. Здесь много материала; ваша задача — составить краткий обзор на три-четыре страницы. История вопроса где-то на страничку; сосредоточьтесь на последнем десятилетии, более ранние сведения для нас сейчас несущественны. И одна страница — о современном положении дел, снова широкие мазки, краткий общий обзор. Помните, наша задача — ввести руководство в курс дела. Мы не имеем права напрасно тратить их драгоценное время. И еще одна страница про одну конкретную организованную преступную группировку под названием «Неугомонные вороны». Не больше абзаца или двух об истории ОПГ, главное — как они выглядят сейчас, в каких делах замешаны. И здесь в дело вступаете вы, Мак. Ваша задача — поиск сведений по некоему мистеру Виллему де ла Крусу по кличке Птичка-Невеличка или Вилли…

— Надо же, надо же…

— Не сейчас, Мак. Де ла Крус — главарь «Неугомонных воронов», именно он больше всего нас занимает…

— Так и должно быть. Знаете пословицу: лучше мелкая птичка в руках, чем…

— Мак!

— Ладно, матушка. Птичка так птичка. «Вороны». И Вилли… Прямо по Фрейду, чтобы не сказать большего…

В двадцать пять минут первого Квинн просунул голову в кабинет Масило.

— Только что мне звонил Рейнхардт Ронн, наш человек в Намибии. Он в зале прилета аэропорта Уэлвис-Бэй, ждет Османа.

— Он понимает, что не должен бросаться в глаза?

— Понимает.

— Как он узнает Османа?

— Я послал ему на мобильник три фотографии.

Масило с довольным видом кивнул:

— Держи меня в курсе.

— Хорошо… — Квинн замешкался на пороге. — Адвокат, не нравится мне эта Птичка-Невеличка де ла Крус…

— Да?

— Если Верховный комитет что-нибудь перепутает… в Кейп-Флэтс может вспыхнуть война. Если Сулейман Долли начнет что-то нашептывать своим дружкам-мусульманам из ПАГАД… Население, настроенное против бандитизма и наркотиков, может слишком перевозбудиться…

— Не думаю, что Долли настолько глуп. Ему нужны алмазы, а если он спровоцирует беспорядки, контрабандисты, скорее всего, найдут другого покупателя.

Квинн покачал головой:

— Надеюсь, что ты прав.

В четырнадцати километрах к востоку от Уэлвис-Бэй — и всего в двух километрах от границы национального парка Намиб-Науклуфт — находится аэропорт Уэлвис-Бэй, крошечный оазис на бескрайних, плоских просторах пустыни Намиб.

Современное здание аэропорта с серой стальной крышей и стенами, выкрашенными в оранжево-розовый цвет, стояло среди пальм и отдельных кусочков зеленого газона. На взгляд Рейнхардта Ронна, сотрудника Президентского разведывательного агентства, величайшим преимуществом и одновременно недостатком служило то, что здание было относительно небольшим, а сам аэропорт — сравнительно малолюдным. С одной стороны, залы прилета и вылета располагались рядом, за ними было легко наблюдать. С другой стороны, у человека, который старается не бросаться в глаза, почти нет возможности спрятаться.

Ронну исполнилось пятьдесят один год, он был опытным сотрудником. Он стоял у окна и смотрел на взлетную полосу, желая заранее опознать Османа, как только тот выйдет из самолета и направится в здание аэропорта. Ронн запомнил его лицо, цвет сшитого на заказ костюма (светло-коричневый), рубашку с открытым воротом (голубую) и небольшой черный дорожный чемодан на колесиках.

Он не спеша вышел из здания аэропорта, прошел по мощенной серым камнем дорожке к стоянке, где стоял его белый пикап «тойота». Сел, опустил стекла, достал из бардачка бинокль, навел на летное поле и стал ждать. Через семь минут он увидел, как Осман выходит из самолета, заметил, что у цветного нет другого багажа, кроме чемодана.

У него на глазах Осман направился к парковке прокатной компании «Авис». Когда объект скрылся за колонной, Ронн включил зажигание и развернулся, чтобы наблюдать за соответствующей дорогой.

15

В девять минут пятого Квинн сообщил начальнику, что слежка Ронна за Шахидом Латифом Османом в Уэлвис-Бэй до сих пор продвигается идеально.

— Осман взял напрокат машину в фирме «Авис», поехал прямо в порт, где остановился перед зданием Объединенной рыболовной компании, напротив причала, куда приходят промысловые суда. В тринадцать тридцать пять вошел в здание компании, а вышел оттуда лишь через два часа, в пятнадцать тридцать. После этого поехал в отель «Протея» на авеню Сэма Нуйомы, где зарегистрировался. Ронн поселился в номере по соседству, чтобы наблюдать за всем, что происходит в отеле. Сейчас мы взяли в разработку Объединенную рыболовную компанию; к завтрашнему утру люди Раджа подготовят отчет.

В двадцать минут пятого Матушка Киллиан вызвала к себе Богиню Джессику, чтобы поручить ей новое задание. Когда Джессика через десять минут вернулась за свой рабочий стол, злобно шипя про какую-то долбаную рыболовную компанию в долбаном, богом забытом городишке, Милла оторвалась от пухлой папки с информацией об организованных преступных группировках и сказала Макфарланду:

— Мак, кое-что из того, что здесь написано, представляет наше правительство не в очень выгодном свете…

— Ну и что?

— Мне указать это в отчете или нет?

— Конечно, укажи… Шпионь, любимая страна, даже если это больно.

— Ясно.

Отчет

Организованные преступные группировки в районе Кейп-Флэтс

Дата: 14 сентября 2009 г.

Составители: Милла Страхан и Доналд Макфарланд

ИСТОРИЯ ВОПРОСА

В последнее десятилетие эпохи апартеида криминальная деятельность в бывшей Капской провинции сводилась в основном к переделу сфер влияния так называемых «цветных» преступных группировок, особенно в Кейп-Флэтс, районе, отличающемся особо низким уровнем социально-экономического развития.

Тип и распространенность их преступлений носили сравнительно ограниченный характер, в основном в результате международной изоляции, ограничений, связанных с Законом о групповых областях,[4] а также эффективной работой полиции, обладавшей широкими полномочиями, включающими в том числе возможность проведения арестов без санкции суда и сомнительные методы ведения допроса.

Положение начало меняться в начале 90-х гг. прошлого века, когда правоохранительные органы все чаще привлекались к подавлению политических беспорядков. Уличные банды вздохнули свободнее, стали активнее вербовать в свои ряды молодежь и систематически расширяли сферы деятельности, которые до тех пор оставались незначительными и ограниченными.

На деле переход к демократическому правительству в 1994 г. и главные перемены, произошедшие в стране за последующие 6 лет, дали организованной преступности возможность перейти от кустарной деятельности к более упорядоченной, выйти на международный уровень.

ПРИЛОЖЕНИЯ

После 1994 г.: открытие границ и приток капиталов

Отмена строгого пограничного контроля, а также возвращение ЮАР в сферу международной торговли вызвали приток в страну иностранных туристов, валюты и инвестиций. В числе прочих в страну проникли крупные транснациональные преступные корпорации. На первом этапе в игру вступили преступные группировки из Нигерии, России, Китая, Италии и Колумбии, которые разглядели в ЮАР блестящий потенциал и быстро обосновались в стране — главным образом в Йоханнесбурге, Дурбане и Кейптауне.

По приблизительной оценке, в тот период в страну незаконно въехали более 100 тыс. граждан Нигерии и обосновались здесь.

Существующая инфраструктура

Несмотря на международную изоляцию, в 1994 г. ЮАР располагала превосходной инфраструктурой — эффективной сферой банковских услуг, развитой телекоммуникационной сетью, сетью авто-, железнодорожного и авиасообщения.

Этим воспользовались не только иностранные инвесторы, вкладывавшие деньги в легальные новые предприятия, но и преступные синдикаты.

Кроме того, на месте уже имелась готовая структура организованной преступности, главным образом в виде бандформирований на Капском полуострове. После того как в страну хлынули потоки героина и кокаина, быстро появилась оптовая и розничная сеть их распространения, так как зачатки ее, пусть и в примитивном виде, существовали и раньше.

Постепенно развивались незаконный ввоз и оборот других наркотиков, оружия, слоновой кости, дерева, драгоценных камней, морских ушек и торговля людьми.

Ослабление полиции и современное законодательство

Одновременно с притоком в страну транснациональных преступных синдикатов, с 1994 по 1998 г., шло преобразование полиции Южной Африки (ЮАП) в новую Южноафриканскую полицейскую службу (ЮАПС). Как это ни парадоксально, последствия данного процесса следует считать ключевыми факторами в развитии организованной преступности, особенно в Западной Капской провинции.

«Политика позитивных действий», вызванная желанием преодолеть расовую дискриминацию эпохи апартеида, широкомасштабная отставка и выход на пенсию старших офицеров, переобучение и перевод в другие отделы, слияние структур и передача полномочий не только привели к массовому оттоку опытных сотрудников, но и серьезно подорвали доверие между различными департаментами и общее моральное состояние ведомства. Соперничество, распри, всеобщее недовольство, непрофессионализм руководства и политизация привели к тому, что ЮАПС ослабила бдительность в сфере оргпреступности.

Принятое в тот период новое уголовное законодательство, основанное на современных, принятых в большинстве стран принципах гуманизма и защиты прав человека, требовало от стражей порядка уважать права подозреваемых. В результате серьезные изменения были внесены в процедуру ареста и методы ведения допроса (включая полный отказ от так называемой формулы признания — читай: физического устрашения — эпохи апартеида).

В значительной степени вследствие этого распалась уголовная полиция; ее пришлось заново создавать с нуля.

Организованная преступность воспользовалась представившейся возможностью.

ПАГАД, ОФ и ЗПОП

Вследствие бессилия полиции перед организованной преступностью в районах с массовым проживанием цветных возникло гражданское движение по противодействию преступности, появились так называемые «народные мстители». Наибольшую известность получила организация ПАГАД («Население против бандитизма и наркотиков»), мусульманская экстремистская группировка, члены которой устраивали массовые шествия в Кейп-Флэтс в 1996 г. Нападения на наркопритоны, убийства главарей бандформирований вызывали беспокойство существующих в тот период организованных преступных группировок. Преступная деятельность несколько сократилась.

Тогдашние ОПГ пережили процесс эволюции — выжили лишь сильнейшие. Оставшиеся главари преступных синдикатов в ответ на появление ПАГАД создали «Общественный форум», или ОФ, который, естественно, не имел никакого отношения к общественности. Начался процесс консолидации и перегруппировки сил; главари бандформирований впервые в истории договорились о сотрудничестве. Они создали небольшой, но действенный исполнительный комитет, который в течение нескольких месяцев модернизировал процесс отмывания денег, контрабанды и международного сотрудничества, вследствие чего ОПГ смогли перейти на более высокий уровень профессионализма и секретности.

Другим последствием действий ПАГАД оказалось то, что главари ОПГ переселились из кварталов с традиционным проживанием цветных в кварталы, традиционно населенные белыми. ОПГ распространили свою деятельность также на эти районы. Среди прочего появились новые рынки сбыта для кокаина и марихуаны.

Наконец, еще одной предпосылкой для развития ОПГ стало принятие в парламенте Закона о профилактике организованной преступности (ЗПОП), предоставившего властям широкие полномочия. ЗПОП, в числе прочего, предусматривает конфискацию имущества лидеров бандформирований и их сообщников.

«Неугомонные вороны»

«Неугомонные вороны» были относительно небольшой, но весьма сильной уличной бандой, которая в начале 90-х гг. прошлого века действовала в основном в районах Маненберг, Бонтехёэл, Бишоп-Лэвис, Хейдевельд, Суррей и Примроуз-Парк.

Их главарем был безжалостный, амбициозный и очень умный Виллем (Вилли) де ла Крус по кличке Птичка-Невеличка. Пятидесятитрехлетний де ла Крус к тому времени успел отбыть два тюремных срока: за разбой (1978–1981) и вооруженное ограбление (1983–1988). Считается, что кличку он получил из-за своего хобби, разведения волнистых попугайчиков, а также обычая засовывать в рот убитым им предателям живых птиц. Де ла Крус и «Неугомонные вороны» воспользовались хаосом, созданным ПАГАД в 1996 г. Численность «Воронов» была невелика, организация ПАГАД не принимала их всерьез и, как правило, не трогала. В тот период «Неугомонные вороны» не только выжили, но и, благодаря умной политике, набрали в свои ряды новое пополнение и захватили новые территории.

Де ла Крус стал также одним из основателей ОФ; благодаря хорошим навыкам ведения переговоров и умению налаживать связи, он играл в альянсе ключевую роль. Он также с самого начала распознал, какую угрозу несут в себе ЗПОП и «Скорпионы», особое подразделение генеральной прокуратуры.

Опасаясь, что власти конфискуют его значительные финансовые активы и объекты недвижимости, де ла Крус назначил своими заместителями двух старинных приятелей, с которыми он познакомился в тюрьме. Первым был так называемый Бухгалтер, бывший счетовод Мугамат Перкинс (49 лет, сидел за мошенничество в 1982–1988 гг.). В его обязанности вменялась забота о том, чтобы все имущество «Воронов» было переведено на других лиц, а также размещение активов, чтобы конфискация оказалась почти невозможной.

Вторым заместителем де ла Круса стал так называемый «генерал», силовик, который занимался убийствами, вооруженными нападениями и устрашением противников. Кроме того, силовик должен был стать противовесом Бухгалтеру Перкинсу. Выбор де ла Круса пал на Терренса Ричарда Бадьеса (50 лет, клички Терри, Террор, Террорист, в 15 лет приговорен к заключению в колонии для несовершеннолетних преступников за убийство одноклассника, позже отбывал сроки за торговлю запрещенными веществами, заранее обдуманное нападение и непредумышленное убийство).

Оба назначения оказались очень удачными. В то время как в 2000–2006 гг. «Скорпионы» и отдел ЮАПС по борьбе с организованной преступностью конфисковали почти 200 млн рандов, принадлежащие организованным преступным группировкам Капского полуострова, «Неугомонные вороны» сохранили все свое имущество. В то же время силами Террориста и его бойцов, всегда готовых насильственными методами захватить предприятия обессиленных конкурентов, «Неугомонные вороны» в тот же период превратились в одну из самых успешных ОПГ. Влияние де ла Круса в ОФ также возросло.

Увеличился и приток в ОПГ цветной молодежи из числа жителей Кейп-Флэтс, чему способствовало значительное ухудшение социально-экономических условий жизни района после 1994 г. Среди самых важных факторов можно отметить:

Наркотик тик (метамфетамин или мет): 91 % зависимых от тика цветные. Средний возраст зависимых — 16,6 года.

18 % молодых людей из числа цветных в возрасте от 14 до 34 лет отбывают сроки за уголовные преступления.

21,8 % цветных молодых людей в возрасте 16 лет не посещают школу.

48 % жителей цветных кварталов экономически пассивны или безработные (из общего числа 2,7 млн чел. 975 тыс. экономически пассивны, а 340 тыс. — безработные).

Заключение

Успех «Неугомонных воронов» (и созданного при их участии ОФ) привлек к ним внимание, которого они стремились избежать. Согласно недавней статье в «Бургере» (28 августа 2009 г.), новое правительство Западной Капской провинции, куда вошли представители оппозиционного «Демократического альянса», дало указание Генпрокуратуре назначить следователя по особо важным делам для расследования деятельности ОПГ. В первую очередь внимание следователя привлекают дела, связанные с уклонением от уплаты налогов.

16

15 сентября 2009 г., вторник

Ближе к вечеру Менц пригласила всех к себе и с беззаботной улыбкой предложила:

— Садитесь, господа!

Она сообщила, что после обеда ее вызывал к себе министр. Ему не терпелось послушать, какие у них успехи. Она смогла рассказать ему об Уэлвис-Бэй. Тогда министр сказал:

— Янина, мы с президентом высоко ценим вашу работу и особенно ваш профессионализм. Пересмотрите свой бюджет. Если вам понадобятся деньги, сразу же обращайтесь к нам, потому что ваше обеспечение имеет для нас первоочередную важность. Должен сказать еще об одном: возможно, до вас дошли слухи о создании новой разведывательной структуры. Во всяком случае, в кулуарах все обсуждают эту новость. Так вот, Янина, с радостью сообщаю вам, что президент предварительно не намерен включать в новую структуру ваше агентство.

Янина Менц откинулась на спинку кресла и с удовлетворенным видом посмотрела на двух своих заместителей. Масило заложил большие пальцы за подтяжки и медленно расплылся в широкой улыбке. Раджкумар, верный своему характеру, придрался к слову «предварительно».

Менц стала его разубеждать — не раздражаясь, как обычно в таких случаях:

— Радж, ведь именно этого мы и добивались, это было нашей главной целью, и мы ее достигли. Давайте радоваться жизни. И позвольте поблагодарить вас обоих за превосходную работу. — Подумав, она добавила: — Пожалуйста, передайте мою благодарность Отчетной группе. По-моему, их вчерашняя работа была превосходной. И пусть миссис Киллиан пригласит их всех на обед в хороший ресторан. За мой счет.

Заместители с трудом скрывали изумление. На их памяти Янина Менц еще никогда так не ликовала.

Менц устремила свою улыбку на Масило:

— Как там наш человек в Уэлвис-Бэй?

Адвокат сообщил, что, по словам оперативника Рейнхардта Ронна, Осман переночевал в отеле «Протея», а на следующий день, рейсом в 12.55, улетел назад, в Кейптаун. На месте его поджидала группа оперативников; его вели до штаб-квартиры Верховного комитета на Чемберлен-стрит, где, как предполагается, он отчитался перед руководством. Ронну Квинн приказал пока оставаться в Уэлвис-Бэй и постараться разведать еще что-нибудь полезное.

— Радж, что нам известно об Объединенной рыболовной компании?

Раджкумар передал Янине Менц краткий отчет, составленный Джессикой, и добавил, что Отчетная группа пока не сумела найти никаких доказательств того, что компания так или иначе участвует в незаконной деятельности.

— Они входят в концерн «Эронго», внесенный в реестр их фондовой биржи. Им принадлежит небольшая промысловая флотилия, состоящая из девяти кормовых траулеров, рыбоперерабатывающий и консервный завод. Они ведут лов в районе Бенгелы. Там ничего нет.

— Но, — возразил Тау Масило, никогда не забывавший о том, что он юрист, — послушайте-ка вот что. — Он развернул лежащий перед ним лист бумаги и прочел вслух: — «Все суда, желающие войти в порт Уэлвис-Бэй, обязаны за семьдесят два часа до прибытия судна предоставить по факсу или электронной почте следующую информацию: номер свидетельства о регистрации в Международном судовом реестре, правовой статус судна, дата отбытия из последнего порта» и так далее… — Масило посмотрел на Менц: — Распоряжение касается абсолютно всех судов… — Он помолчал, а затем продолжал: — За исключением рыболовецких!

— Черт! — воскликнул Раджкумар.

— Мадам, предлагаю перебросить в Уэлвис-Бэй три группы оперативников. Я почти не сомневаюсь в том, что они собираются провезти партию оружия именно туда…

17 сентября 2009 г., четверг

Электроакустический микрофон в стене дома номер 15 по Чемберлен-стрит впервые принес плоды.

В начале двенадцатого дня приехал Шахид Латиф Осман и зашел внутрь; женщина-сотрудница ПРА в доме напротив провела видео- и фотосъемку объекта. Она сидела в наушниках, хотя и не ждала ничего от микрофона-стетоскопа. Как правило, члены Верховного комитета не вели важных переговоров в прихожей.

К своему удивлению, вскоре она услышала голос Османа:

— Все тихо?

Расшифровка аудиопрослушивания

Ш. Л. Османа и Б. Раяна, Вудсток, Чемберлен-стрит, дом № 15

Дата и время: 17 сентября 2009 г., 11.04.

Ш. Л. О.: Все тихо?

Б. Р.: Тише и быть не может, дядюшка.

Ш. Л. О.: Бабу, ты совершенно уверен?

Б. Р.: Да.

Ш. Л. О.: Гараж очищен?

Б. Р.: Да, дядюшка. Машина без труда туда войдет.

Ш. Л. О.: Отлично. Жди в гараже. Когда скажу, откроешь двери. Как только машина окажется внутри, снова закрой их. У Бадьеса мешок на голове, но он понимает, что так и должно быть. Ты введешь его в дом и поможешь спуститься вниз. Потом снова выходи. Чем меньше лиц он увидит, тем лучше. Понял, Бабу?

Б. Р.: Понял, дядюшка.

Сотрудница переписала разговор на ноутбук и позвонила Квинну.

Квинн поспешил в аппаратную, где быстро включил телемониторы и подключил видео- и аудиокабели. Он успел вовремя: увидел, как Бабу Раян распахивает деревянную створку гаража при доме номер 15, быстро озирается по сторонам, проверяя, нет ли слежки, и снова скрывается в гараже.

На улицу завернул белый «крайслер-неон» и въехал в гараж. Бабу Раян быстро закрыл двери.

Квинн стал слушать аудиозапись.

Двадцать секунд было тихо. Потом послышался голос Османа:

— Не спеши, Терри, ты спускаешься по лестнице.

Незнакомый голос произнес:

— Ясно!

Зашаркали шаги; потом все стихло.

Они стояли на крыше «Уэйл-стрит-Чемберс», где Масило курил сигару — «чтобы отметить событие».

Настроение у Раджкумара не было праздничным.

— Верховный комитет якшается с бандой из Кейп-Флэтс… Как-то не сходится.

— Все сходится, — возразил Адвокат Тау Масило.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Раджкумар.

Масило объяснил: с одной стороны у Верховного комитета есть Инкунзи Шабангу, который попытается перехватить алмазы, а сами они ведут переговоры с Террористом Бадьесом из «Воронов», представителем покупателей.

— Они хотят предусмотреть все непредвиденные случаи. Если Быку Шабангу действительно удастся украсть камни во время транспортировки, они перекупят алмазы у него. Если не удастся, заключат сделку с «Воронами».

— Но какой ценой? — спросил Раджкумар.

Тау понял, что придется все объяснять подробно.

— А ты вникни в суть игры. Все контрабандисты алмазов сталкиваются с одной и той же проблемой: как выручить больше денег за свой товар. Дело в том, что международные соглашения и правоохранительные органы сейчас им очень мешают. В наши дни рынок переместился в Индию, где обрабатывают больше камней, чем в Нидерландах. Но для того, чтобы торговать с индусами, приходится привлекать цепочку из трех-четырех посредников и каждому выплачивать его долю. По приблизительным подсчетам, если «Вороны» будут следовать этой схеме, они получат сорок центов с ранда. Но у Верховного комитета есть козырная карта: Саид Халид бен Алави Мэки. Не забывай, его специальность — отмывание денег. Возможно, у него есть связи с индусами. Поэтому Верховный комитет вполне может предложить «Воронам» пятьдесят или шестьдесят центов с ранда, а сами они заработают на прямых поставках все восемьдесят. Не забывай, что речь идет о сумме порядка ста миллионов рандов! В самом худшем случае Комитет получит не менее двадцати миллионов. Они получат гораздо больше, если алмазы перехватит Бык Шабангу, на которого они по-прежнему очень рассчитывают.

— Я имею в виду не цену алмазов в денежном выражении, — досадливо отмахнулся Раджкумар. — Какова цена ведения дел с организованной преступной группировкой, с наркоторговцами? Теперь ПАГАД им задницу надерет! Все экстремисты встревожатся. — Он поднял обе руки и откинул волосы на плечи. — Понимаешь, ставки в игре уж больно высоки. Значит, конечная цель для них очень, очень важна. Они имеют в виду нечто крупное. Гораздо более широкомасштабное, чем то, о чем мы сейчас толкуем. Их цель настолько важна, что они готовы закрыть глаза на любые средства к ее достижению. Если это теракт, то он будет чудовищен. Что очень, очень плохо.

— Плохо? — спросил Масило. — Мы их остановим! Радж, тебе надо рассуждать, как наш директор. По-моему, в смысле нашего будущего новость просто отличная!

Джессика вытащила Миллу из-за стола.

— Пойдем со мной, — прошептала она.

Они зашли в женский туалет. Богиня достала из сумочки помаду и, встав перед зеркалом, стала подкрашивать губы.

— В выходные из Йобурга приезжает приятель моего приятеля. Он клерк-стажер в большой юридической фирме в Йобурге, красивый парень, с радостью познакомится с тобой.

— Правда?

— Ему двадцать четыре, и…

— Двадцать четыре?!

Богиня рассмеялась и убрала помаду.

— Идеальный возраст! Столько энергии. В общем, он клерк-стажер в крупной юридической фирме, приедет сюда на выходные. И он красивый…

— Ну, не знаю, Джесс…

— Пусть сводит тебя в клуб, угостит выпивкой, вы потанцуете, развлечетесь. Если он не в твоем вкусе, ты хорошо проведешь вечер, и все. Если в твоем, оттрахай его до полусмерти.

Милла покраснела:

— Я…

— Милла, поживи немного полной жизнью!

Она подавила смущение:

— Я подумаю.

Менц задала один вопрос, которого они не предвидели:

— Почему именно Терренс Бадьес, силовик?

— Что, мадам? — переспросил Тау Масило, желая потянуть время.

— Почему Птичка-Невеличка де ла Крус послал в Верховный комитет своего силовика? Почему не Бухгалтера Перкинса?

Тау злился на себя, на Квинна и Раджкумара: никто из них не подумал о том, что Менц всегда внимательно читает отчеты.

— И еще, — продолжала Менц, — почему Комитет согласился вести переговоры с Бадьесом? Ведь они презирают таких, как он, а Бадьес, насколько я понимаю, человек очень опасный.

Масило понимал, что директора не проведешь.

— Не знаю, — ответил он.

— Значит, надо выяснить, Тау, — сказала Менц.

На лбу у нее снова появилась недовольная морщина.

Вечером, в половине десятого, Милла позвонила Джессике.

— Я не могу, — сказала она. — Он почти ровесник моего сына!

— Вот почему я не хочу иметь детей, — ответила Богиня.

Когда Милла дала отбой и снова легла на диван, она решила, что Джессика угадала правду: все дело в том, что она очень не уверена в себе.

17

18 сентября 2009 г., пятница

Для Сулеймана Долли, также известного как Шейх, это был день, когда ему должны были сообщить дату.

Его мобильник зазвонил в 7.28. Саид Халид бен Алави Мэки поздоровался с ним на мусульманский манер. Потом сказал:

— Шейх, сведения подтверждаются. Двадцать третьего шавваля 1430 года.

Сердце у Долли забилось чаще, и он повторил:

— Двадцать третьего шавваля 1430 года. Аллах акбар!

Всего через двенадцать дней Юлиуса Шабангу по кличке Инкунзи убьют. Он будет валяться у себя в спальне в луже крови. Но восемнадцатое сентября он запомнит как «черную пятницу»: восемнадцатого его обманули мусульмане. И еще у него на пути встал проклятый Беккер. Около девяти ему позвонил Абдулла Хендрикс, представитель Османа:

— У нас есть новости.

Инкунзи сидел за рулем своего БМВ-Х5; машина стояла в плотном потоке машин в Сандтоне, гарнитуры для громкой связи у него не было; пришлось разрываться между дорогой и разговором. Вначале он не особенно встревожился.

— Какие новости?

— Похоже, рыночные силы пришли в движение, если вы понимаете, о чем я.

— Нет, не понимаю.

— Спрос и предложение постоянно изменяются. Инкаби попросил меня заново обсудить с вами условия.

— Заново обсудить? — Шабангу полностью сосредоточился на разговоре; он почуял неладное.

— Да, сэр, к сожалению, теперь мы можем предложить вам всего тридцать центов.

— Что за…

— Мне очень жаль, но мне велели передать именно так.

— Мы договорились, передай Осману, что мы договорились!

— Прошу вас, сэр, не называйте имен!

— Что за херня? С чего вдруг Осман решил меня кинуть?

— Прошу вас, давайте придерживаться установленных процедур…

— На хрен процедуры, что там еще придумал Осман?

— Откровенно говоря, у нас есть причина сомневаться в ваших источниках. Относительно маршрута.

— Маршрута? Я с самого начала говорил, что на это уйдет время, это процесс… Погоди-ка… ах вы ублюдки!

— Что, простите?

— Сволочи, гады! Это Птичка-Невеличка, да? Вы переговаривались с ним через мою голову! Вот откуда вам известно о маршруте!

— Нет, сэр. — Хендрикс не терял хладнокровия и учтивости. — Просто рыночные силы пришли в движение, нашему покупателю сделали более выгодное предложение, и мы вынуждены…

— Вы меня кидаете, мать вашу!

Хендрикс пытался что-то сказать, но Шабангу своими криками заглушал его:

— Слушай меня внимательно, я возьму камешки, и тогда посмотрим, сколько вы заплатите! Я выясню, каким маршрутом они поедут, и заберу всю партию, так и знайте!

— Прошу вас, сэр, не забывайте, мы говорим по мобильному телефону…

— Пошел ты! — заорал Инкунзи и нажал отбой. Руки у него дрожали от ярости. Он громко ругался десять минут кряду, бил по рулю, злобно косясь на стоящие рядом машины.

Немного успокоившись, Инкунзи позвонил обоим своим заместителям, рассказал им о предательстве мусульман. Потом он связался со своим главным осведомителем в Хараре.

— Мать твою, за что я тебе деньги плачу?

— Что случилось, Инкунзи?

— За что я тебе плачу, гад? Ты сообщил неверный маршрут, и вот что я тебе скажу: если вовремя не узнаешь настоящий, я лично отрежу тебе яйца, понял?

К одиннадцати Инкунзи Шабангу вернулся в свой роскошный дом. Настроение у него немного улучшилось после заверений лейтенантов, осведомителя и других знакомых из Зимбабве: они узнают маршрут, чего бы им это ни стоило.

Его мобильник зазвонил снова.

— Да?

— Братан, меня зовут Лукас Беккер, и ты случайно украл мои деньги. Я не сержусь, братан, но хочу их вернуть.

Лаконичный стиль и медленный, врастяжку, незнакомый голос застал его врасплох, а обращение «братан», выдававшее в звонившем белого африканера, бура, оказалось таким неожиданным, что Шабангу расхохотался.

И Беккер сказал:

— Братан, приятно иметь дело с человеком, который умеет смеяться.

Сотрудница группы наблюдения послала за Квинном вскоре после разговора между Шабангу и Хендриксом, и он прослушал запись на компьютере сотрудницы, попросил переместить запись в общую папку на сервере и расшифровать, а сам пошел доложить в кабинет Масило.

Разговор с Беккером прислали ему позже по электронной почте — с приложением двух аудиофайлов. Оператор написал: «Подумал, что вам понравится. Довольно любопытно».

Квинн стал слушать.

(Шабангу оглушительно хохочет.)

— Братан, приятно иметь дело с человеком, который умеет смеяться.

— Ты кто такой, мать твою?

— Лукас Беккер. Твои ребята вчера угнали мою машину. Я ее брал напрокат, братан, так что ее можешь оставить себе. Но в машине лежали мои деньги. Прошу тебя по-хорошему: верни деньги!

— Деньги? Какие деньги?

— Много денег. В фунтах стерлингов… Наличными.

— Мои ребята? Почему ты говоришь «мои ребята»?

— Один из них сейчас у меня. Говорит, что его зовут Енох Мангопе. У него бельмо на глазу. Он уверяет, что работает на тебя.

— Не знаю такого.

— Братан, сначала он тоже ничего не хотел говорить, но после того, как я привез его к полицейскому участку, у него развязался язык. Мне не кажется, что он врет. Слушай, давай все решим по-хорошему. Верни мои деньги, и все.

— Не знаю ни о каких деньгах.

— Верю тебе, братан, но твои ребята наверняка знают. Деньги лежали у меня в рюкзаке, рюкзак был в багажнике. Рюкзак тоже можешь оставить себе, верни только деньги.

— А то что?

— Нет, давай не будем говорить о том, что «а то».

— Тогда отвали.

— Слушай, братан, с таким подходом ты только неприятности наживешь.

— Неприятности? Ты кто такой, мать твою?

— Лукас Беккер. По-моему, я уже представился.

(Шабангу коротко смеется.)

— Ты, наверное, шутишь.

(Разговор прерывается.)

Первый аудиофайл закончился. Квинн ухмыльнулся и запустил второй.

— Братан, понимаю, что ты сейчас чувствуешь: вдруг тебе звонит незнакомый белый. Поверь мне, я не шучу. Просто хочу решить вопрос цивилизованно. Что скажешь?

(Шабангу недоверчиво смеется.)

— Тебе известно, кто я такой?

— Я тебя не знаю, но твой Одноглазый Енох называет тебя инкоси. Говорит, что связываться с тобой опасно.

— Вот именно. И никакой я тебе не братан…

— Я просто так говорю…

— …а позвонишь еще раз — сам узнаешь, опасно со мной связываться или нет.

— Братан, я верю, что ты опасен, но еще я верю, что ты — человек, способный понять. Мне эти деньги достались тяжелым трудом.

— Мне плевать!

— Слушай, братан, не надо так говорить.

— А то что ты сделаешь? Придешь и изобьешь меня?

— Продолжу просить тебя по-хорошему, братан. До тех пор, пока это не перестанет больше помогать.

(Шабангу смеется.)

— Совсем чокнутый!

— Пока нет…

— Слушай, отцепись от меня. Кстати, передай Еноху, что больше он на меня не работает.

18

Прошлое не слишком заботило Тау Масило. В основном он сосредоточился на будущем. Но оставил след 18 сентября в своей записной книжке. После того как Янина Менц застала его врасплох своим вопросом про Бадьеса, он немного встревожился. Превыше всего Адвокат ценил свою репутацию. Он привык быть в курсе всего, привык обдумывать дело всесторонне, в перспективе, на любой вопрос у него был готов продуманный, взвешенный ответ. Потому-то главным образом Менц и назначила его своим заместителем.

Он понимал, почему история с Бадьесом прошла мимо него. Слишком многое случилось за короткий срок. Но Тау не любил отговорки. Только в середине дня у него появилась возможность тщательно обдумать происшествие. Утром ему пришлось поволноваться. Он прослушал перехваченные разговоры, прочел письма. Внимательно перечитал доклад Отчетной группы, посвященный организованной преступности, просмотрел все соответствующие расшифровки, позволил себе поразмышлять. Своим почти неразборчивым почерком нацарапал ключевые слова на пустых местах пятничного листка в органайзере.

В процессе он все больше верил в свою версию.

Верховному комитету больше известно о внутреннем устройстве «Воронов», чем Президентскому разведывательному агентству.

Террорист Бадьес повел переговоры с Комитетом вовсе не по приказу Птички-Невелички де ла Круса.

Все происходящее, так или иначе, очень важно.

Им придется докопаться до сути.

Янина Менц и Раджив Раджкумар запомнят тот день из-за электронного письма, перехваченного командой Раджа.

Масило сидел в кабинете Менц и информировал ее о разговоре между Шабангу и Хендриксом. Индус, громко пыхтя, ворвался к ним с листком бумаги в руке:

— Вы не поверите, вы просто не поверите…

Сначала его вторжение вызвало у Менц досаду.

— Что такое, Радж?

— Один из их корреспондентов совершил ошибку. Забыл зашифровать письмо!

— Ты шутишь, — сказал Масило.

— Вы только посмотрите! — Раджкумар положил листок на стол, прихлопнул его ладонью. — Ответ на письмо от Верховного комитета. Оно было закодировано по всем правилам… Видимо, у получателя мозги расплавились…

Менц медленно прочитала текст очень короткого послания и вскинула взгляд на стоящего перед ней взволнованного заместителя.

— Что означает эта дата?

— Двадцать третье шавваля 1430 года по мусульманскому календарю — двенадцатое октября 2009 года! — Как будто она сама не способна была догадаться, он добавил: — То есть меньше чем через месяц.

— Знаю, Радж. Но что это значит?

— Тогда-то все и произойдет.

— Что именно?

— Ну, сделка. По передаче оружия.

— Если верить Измаилу Мохаммеду, они ждут груз в сентябре.

— Может, они поменяли планы… Черт! По-вашему, на тот день они запланировали теракт?

— Нам лучше это выяснить заранее, тебе не кажется?

19 сентября 2009 г., суббота

Адвокат Тау Масило с девяти утра сидел в своем кабинете; было по-субботнему тихо. На работе только руководство.

Сначала он прочел отчет Рейнхардта Ронна, их намибийского сотрудника. Ничего нового. Он забеспокоился.

Потом перечел свои вчерашние заметки о «Неугомонных воронах». Как и вчера, ему стало не по себе.

Посмотрел на отчет Раджкумара. Двадцать третье шавваля. Двенадцатое октября 2009 года.

Отодвинул все бумаги в сторону и включил ноутбук. Открыл поисковик. Набрал: «12 октября 2009 г., Кейптаун».

Просмотрел список. Шестой сайт привлек его внимание. Кликнул по нему. Прочел статью из местной ежедневной газеты, и сердце у него екнуло.

«Кейптаун. Сборная США по футболу, принимающая участие в чемпионате мира 2010 г., нанесет краткий визит на новый кейптаунский стадион в Грин-Пойнте.

Приезд 12 октября американской сборной совпадает с осмотром строительства комиссией ФИФА. На церемонии настилки дерна будут присутствовать Зепп Блаттер, глава ФИФА, и делегация, состоящая из 60 официальных лиц».

— Господи! — воскликнул Тау Масило.

Он долго смотрел на монитор. Потом распечатал статью и позвонил Янине Менц.

Книга вторая

ЛЕММЕР

(Черный лебедь)

Сентябрь 2009 г.

Следопыт обязан обращать внимание на любые признаки присутствия животных в той или иной местности: следы на земле, на траве, запахи, кормовые следы, мочу, экскременты, слюну, клочья меха, метки территории, дневки и укрытия, голосовые и другие слуховые сигналы, визуальные признаки, случайные знаки, косвенные признаки и скелетные признаки.

Л. Либенберг. Настольная книга следопыта.

Распознавание следов

19

Границы территории могут быть помечены мочой, испражнениями или запаховыми метками, оставленными на траве или листьях особыми обонятельными органами.

Настольная книга следопыта.

Классификация знаков

Я не ищу неприятностей, они сами меня находят.

Одиннадцать, субботнее утро, конец сентября. Мы с Эммой Леру сидим в «Красном гранате». Мой мир в тот миг почти совершенен, полон. Привычные локстонские звуки. Щебечет трясогузка, сидящая на пороге, из северного окна льются солнечные лучи. Я только что с аппетитом расправился с сытным завтраком, выпил чашку крепкого кофе. Эмма не спеша, с явным удовольствием доедает свежие булочки с джемом и сливками. Рядом с ней на столе стоит чайник. Она как будто светятся изнутри, разрумянилась — всего два часа назад мы с ней лежали в постели, сплетясь в жарких объятиях. Теперь она рассказывает мне о книге, которую сейчас читает. Как всегда, я удивляюсь несоответствию низкого, грудного голоса ее субтильной фигурке. На красиво изогнутой верхней губе, как снежинка, сидит капелька сливок.

Все слишком хорошо, чтобы быть правдой, потому что я — Леммер.

Должно быть, боги опомнились, потому что вдалеке послышался какой-то рокот. Постепенно он делался все громче. Наконец, Эмма замолчала и повернула голову ко входу. Тетушка Вильна, душа и сердце «Красного граната», вышла из кухни, вытирая руки о юбку.

— Вы тоже слышали?

Грохот делался все громче. Ясно, они приближаются по Карнарвон-Роуд.

Мы все выглянули наружу. Перекресток с круговым движением; поток машин словно обтекает церковь. Городок насторожился, замер. Покупатели выбежали из супермаркета, из магазина сельхозкооперации. От церкви прибежали цветные ребятишки; их взволнованные крики примешивались к общей какофонии. Они взволнованно тыкали куда-то пальцами.

В девять утра в Локстон с помпой прибыли инопланетяне. Сверкающий хром, черная кожа, сталь. С рукояток и седел свисает длинная кожаная бахрома. Четыре «Харли-Дэвидсона». Байкеры в темных очках и дурацких шлемах, пестрые банданы закрывают рты и носы. Чтобы дотянуться до педалей и рукояток, им приходится вытягивать руки и ноги. Сделав круг почета, они направились к ресторану и затормозили у входа. Аккуратно поставили своих железных коней — задом к нам, передом к улице. В последний раз взревели моторы, дав нам насладиться оглушительным грохотом и треском. Синхронно опустились подножки. Байкеры сняли банданы.

Блаженная тишина!

Регистрационные таблички крошечные. Я прочел их по порядку: «НЕ ЛЕЗЬ». «ИГРУШКА ДЛЯ МАЛЬЧИКА». «БЛЕСК И ТРЕСК». «ХЕЛЛРЕЙЗЕР».

«НЕ ЛЕЗЬ» спустился с трона, снял шлем, стянул кожаные митенки, потом кожаную куртку с бахромой. Волосы у него оказались седые со стальным отливом, стильно и дорого подстриженные. Лицо самоуверенное, с задорным, мальчишеским выражением. Футболка, пожалуй, маловата. Седой смерил Локстон презрительным взглядом и громко, чтобы все слышали, вынес свой вердикт:

— Ну и дыра!

Работяги из магазина робко, бочком окружали незваных гостей, дети бросились к мотоциклам.

Все четверо байкеров спустили ноги на твердую землю. Кожаные брюки, начищенные до зеркального блеска черные сапоги, украшенные серебряными завитушками. Всем хорошо за сорок. Номер два — крупный, метров двух ростом, номер три — коротышка с крысиной физиономией. Номер четыре — ничего примечательного, но фигура спортивная.

— А ну, отойдите! Смотреть можно, трогать — ни-ни! — сказал ребятишкам Седой.

Они пожирали мотоциклы взглядами, но подходить боялись.

«Рыцари Харли» вошли в ресторан в таком порядке: первым шел Седой. За ним — Крысеныш и Спортсмен. Здоровяк прикрывал тылы. Сразу ясна их неофициальная иерархия.

— Доброе утро, — сказала тетушка Вильна, — добро пожаловать в Локстон. — Она приветливо улыбнулась гостям.

Они внимательно осмотрели ее и ресторан.

— У вас пиво есть? — спросил Седой, явно не впечатленный обстановкой.

Эмма повернулась ко мне, едва заметно покачала головой и доела булочку.

— К сожалению, у нас нет лицензии на продажу алкоголя, но винный магазин через дорогу. Сейчас Мичи сбегает. Садитесь, пожалуйста… — Она указала на большой стол на шестерых.

Седой покосился на меня. Крысеныш смерил Эмму задумчивым взглядом. Они сели. На спине у Спортсмена красовалась надпись: «Если ты это читаешь, значит, моя чувиха отвалилась».

Тетушка Вильна принесла им меню.

— Какое пиво предпочитаете?

— «Блэк Лейбл», — ответил Седой. — Холодное.

— Сбегай, пожалуйста, к Зельде и принеси четыре бутылки «Блэк Лейбл», — велела Мичи тетушка Вильна. — Да попроси, чтобы достала холодное.

— Пусть принесет двенадцать бутылок, тетушка, — распорядился Седой.

— Пить хочется, — подхватил Здоровяк.

— Жажда замучила, — добавил Крысеныш, как видно, придворный шут в команде «Харли».

Все расхохотались: «Ха-ха-ха!» Товарищи по оружию.

Мичи со всех ног бросилась выполнять поручение. Недолгая тишина.

Снаружи четверо цветных проезжали в телеге, запряженной ослом, в сторону Бофорта. По асфальту цокали копыта. Спортсмен некоторое время наблюдал за ними, а потом заметил:

— Здешний автобан.

Остальные снова заржали. О чем-то заговорили громче, чем требуют приличия, чтобы мы, зрители, все слышали.

Эмма едва заметно, ностальгически улыбнулась мне, понимая, что волшебный миг счастья прошел.

20

Животные, больные бешенством, часто ведут себя необычно. Бывает, что они нападают на людей.

Настольная книга следопыта.

Опасные животные

— О чем мы говорили? — тихо спросила Эмма.

— О «Черном лебеде», — напомнил я, отпивая кофе. Так называлась увлекательная книга, о которой она мне рассказывала.

— Да я все равно уже закончила. — Эмма налила себе еще чаю и взяла последнюю булочку.

Седой за соседним столом громогласно объявил, что собирается купить «порше-кайенн».

— Зачем? — спросил Спортсмен. — Твоей «Ауди-Q7» всего год.

— Затем, что хочу и могу.

— Ха-ха-ха!

Седой как-то уж слишком лез из кожи, стараясь казаться крутым, храбрым бродягой, клоном «Ангела ада». Ясно, с деньгами у него полный порядок, но маскарад выдавал глубокое внутреннее несоответствие. Возможно, он занимает крупный пост в какой-нибудь корпорации, но исполнительным директором его не назначили — наверное, руководство разглядело в нем задатки жестокого диктатора. Скорее всего, он трудится в финансовом секторе… Заведует отделом регулирования денежных операций. Риск, адреналин, большие деньги, мания величия, страсть к потреблению.

Я наскоро оценил остальных. Здоровяка вычислить легче всего; он подчиненный Седого, его сторожевой пес. С двумя оставшимися потруднее. Не коллеги, но родственные души. Возможно, клиенты Седого. Вместе играют в гольф, устраивают долгие совместные обеды с выпивкой, время от времени заглядывают в стриптиз-бар. Все четверо — богатые африканеры из северных пригородов Кейптауна; устроили себе каникулы, о которых мечтали с детства. Жен и детишек оставили в бунгало где-нибудь в Херманусе. И все-таки между тем, кто они есть на самом деле и кем они себя воображают, зияет огромная пропасть…

— У тебя слишком много игрушек, — заметил Крысеныш.

— Мальчики любят игрушки, — сказал Здоровяк и покосился на Седого в поисках одобрения.

Тот кивнул:

— Верно, мать твою!

Они начали хвастаться, что у кого есть.

Прибежала Мичи с пивом; тетушка Вильна обслужила их.

— Стаканов не надо, — сказал Здоровяк.

Они с удовольствием пили из горлышек. Седой брякнул бутылкой о столешницу, вытер губы:

— Прямо материнское молочко!

Эмма нагнулась ко мне через стол и шепнула;

— Хотят вернуть молодость… Вспомнить, какими были в студенческие годы.

«Скорее полные идиоты», — подумал я.

— Еще пива! — крикнул Крысеныш.

Тетушка Вильна принесла.

Когда она проходила мимо нашего столика, я попросил счет.

— Вы ведь еще двойной бифштекс заказывали, — удивилась тетушка Вильна.

«Рыцари» вдруг замолчали, стали прислушиваться.

— Спасибо, тетушка, в другой раз, — тихо сказал я.

— «Двойной бифштекс», — хихикнул Крысеныш.

«Рыцари Харли» снова заржали, стали пить пиво.

— Булочки очень вкусные, — сказала Эмма тетушке Вильне.

— Спасибо, Эммочка.

Эмма налила себе еще чаю.

— Эммочка, иди к нам! — крикнул Спортсмен.

— Не тронь ее, она вон какая худенькая, — сказал Крыса.

— Чем ближе кость, тем слаще мясо, — ответил Спортсмен.

Они снова заржали.

— А он предпочитает двойные бифштексы, — заметил Здоровяк, глядя на меня и стуча себя пальцем по черепу.

Первый локстонский закон Леммера: в городке не давать воли своему гневу. Я встал, подошел к стойке и, держась к ним спиной, достал бумажник.

— Знаете, почему Иисус не мог родиться в Локстоне? — спросил друзей Крысеныш.

Тетушка Вильна нахмурилась.

— Потому что здесь нет ни одного умного мужика, — ответил Седой.

— Ха-ха-ха!

— И ни одной девственницы, — подхватил Здоровяк.

Снова «Ха-ха-ха» — на октаву выше.

Тетушка Вильна выписывала нам счет — медленно и аккуратно, как всегда.

— Ну не знаю, — возразил Седой. — Судя по виду, похоже, Эммочка еще девственница.

Я положил ладонь на стойку, опустил голову, медленно сделал вдох. Вдох, выдох. Я понимал, какие мысли вертятся у них в головах. Они меня рассмотрели, увидели невзрачного, тощего субъекта, деревенщину. Храбрости у них заметно прибавилось.

— Тощая дева со взором горящим, — сказал Спортсмен.

— Да ты, оказывается, поэт! — воскликнул Здоровяк.

— «Эмма, о, Эмма!» — пропел Крысеныш.

— Ха-ха-ха!

— «Скажи своей маме, что дядя хочет сделать с тобой ребенка».

Хриплый хохот над его вариантом популярной песни «Эмма».

Я открыл бумажник, приготовился платить. Заметил, как дрожат руки.

— Не волнуйся, Эмма, я буду нежен с тобой, — сказал Крысеныш.

— А может, и нет, — подхватил Спортсмен.

— Ха-ха-ха!

Я услышал, как Эмма отодвинула стул от стола и подумал: вот оно, началось.

— Ну, так давайте, — сказала Эмма. — Попробуйте только!

— Хо-хо! — протянул Крысеныш, но храбрости у него заметно поубавилось.

Голос Эммы резал, как нож:

— Интересно, что сказала бы твоя жена, если бы увидела тебя сейчас. И дети…

У них не нашлось что ответить.

— Девяносто пять рандов, — прошептала тетушка Вильма.

Я понимал, что нам необходимо срочно выйти из ресторана. Хотя бы ради нее.

— Какие вы жалкие! — сказала Эмма.

Зловещее молчание. Я торопливо выложил деньги на стойку и развернулся лицом к залу. Эмма, пылая от негодования, держалась за спинку стула.

— Эмма… — позвал я, потому что мне уже приходилось видеть, какая она бывает в ярости. Девять месяцев назад она бесстрашно тыкала своим тонким пальчиком в грудь здоровяка полицейского.

Я увидел лицо Седого, увидел, как в нем закипает злоба, и понял: от его следующих слов зависит все. Я направлялся к Эмме, когда он сказал:

— Ты за кого себя принимаешь, мать твою?

Я отчаянно цеплялся за последние остатки самообладания. Разум требовал: «Уходи!»

— Сама ты жалкая, тощая сучка! — прошипел Седой.

Ярость смыла все мои благие намерения. Я резко изменил курс и направился к нему.

21

След включает широкий спектр признаков, от видимых глазом отпечатков конечностей, которые дают подробные сведения о животном и о том, чем оно занимается, до едва различимых признаков, которые могут указывать лишь на то, что животное чем-то обеспокоено.

Настольная книга следопыта.

Классификация знаков

— Ну и красивые же байки стоят у входа! Вы, ребята, должно быть, в деньгах купаетесь, — загрохотал с порога чей-то дружелюбный бас. Мощная фигура быстро отгородила меня от «Рыцарей Харли», я увидел смутно знакомое лицо. Человек подмигнул мне, отвлекая внимание. — Леммер, дружище, а я весь город обыскал, думаю, куда вы подевались! — Как будто мы с ним добрые приятели.

Из подсознания всплыло: это Дидерик Бранд, местный фермер. Я обошел его. Мне хотелось начать с Седого, преподать ему урок, который он не скоро забудет… Здоровяк медленно встал со стула.

Увидев мое лицо, Эмма опомнилась и крикнула:

— Леммер, нет!

Дидерик положил мне на плечо широкую, твердую ладонь и умиротворяюще пророкотал:

— Они того не стоят! — повернулся к их столику и, подталкивая меня к выходу, поинтересовался: — Интересно, сколько стоит одна такая штучка?

Эмма поняла, что он задумал, взяла меня за другую руку своей прохладной ручкой.

— Двести двадцать, — ответил Крысеныш писклявым от волнения голосом. — В базовой комплектации.

Дидерик и Эмма общими усилиями доволокли меня до двери. Я не сводил глаз с Седого; видимо, до него что-то дошло, потому что он отвернулся.

— Невероятно! — сказал Дидерик. — Классные машинки! — После того как мы вышли на улицу, он негромко сказал мне: — Зачем тебе это надо?

Эмма дернула меня за руку.

— Зря я вышла из себя… Нужно было не обращать на них внимания.

— Нет, — ответил я и стал вырываться, стремясь назад, в ресторан.

— Леммер! — резко окликнул меня Дидерик Бранд. Я посмотрел на него, увидел у него на щеках ямочки и обнадеживающую улыбку.

Я остановился.

— Слушайте, — сказал он, — хотите спасти двух последних черных носорогов в Зимбабве?

Можно подумать, он задал самый логичный вопрос в данных обстоятельствах.

О Дидерике Бранде я знал всего две вещи. Во-первых, он был крупным землевладельцем — владел огромным участком между рекой Сак и горами Нувевельд. Во-вторых, если в Локстоне кто-то поминал его имя, все восклицали: «Ах, этот Дидерик!» — а потом смеялись и качали головами, как будто речь шла о любимом сыне-проказнике.

Несколько раз я мельком видел его, точнее, видел его волосатую руку, машущую из окошка пикапа, когда он проезжал мимо. И вот он сидит у меня в гостиной, на новом кожаном диване — Эмма купила его, чтобы задобрить меня после того, как она раздолбала мой старенький, но надежный пикап «исудзу», не вписавшись в поворот на гравийной дороге у Якхалсданса. Домой мы вернулись вместе с Дидериком; по пути они с Эммой в два голоса убеждали меня, что «Рыцари» не стоят того, чтобы о них мараться. Я кивал, но в глубине души был еще в «Красном гранате» и вершил расправу.

Дидерик был крупным мужчиной за пятьдесят, широкоплечим, с обветренным лицом, какое бывает у всех фермеров в Кару. Над ушами и воротом чистой рубахи цвета хаки завивались черные пряди с сединой. Под носом небольшие усики; в уголках смеющихся глаз «гусиные лапки». Он излучал природное обаяние — сразу было ясно, что он умеет развлечь компанию гостей и не прочь посмеяться над собой. Дидерик сидел наклонившись вперед и опершись локтями о колени. Свою занимательную историю он излагал умело и довольно настойчиво. Эмма слушала его, раскрыв рот.

— Целых два года мы пытались раздобыть черного носорога, но это непросто. Получить лицензию на отлов практически невозможно — придется целую вечность ждать, нужно, чтобы твою кандидатуру одобрили, чтобы у тебя была достаточно большая ферма, естественная среда обитания. Если повезет, тебя включат в программу разведения диких животных. Но предпочтение отдается не частным лицам, а национальным паркам. В прошлом году власти Замбии объявили, что у них осталось всего десять особей. После девяносто восьмого года черные носороги считались там полностью вымершим видом. Черный носорог очень дорог, полмиллиона рандов за голову. Их надо срочно спасать. А ведь когда-то, давным-давно, они обитали в наших краях! Наконец я опросил всех, кого можно и кого нельзя. Все знали, что я ищу черных носорогов. Три недели назад мне позвонил один тип из Зимбабве; сказал, что раньше работал в тамошнем министерстве охраны природы. Хотя штурмовики Мугабе давно вытеснили всех белых с руководящих постов, он не уехал из страны, а устраивает для туристов сафари в Чете. В общем, он сказал, что они случайно наткнулись на пару черных носорогов — самца и самку. Нашли их на берегах реки Себунгве, к югу от Кариба. Животные были напуганы; они дикие, очень агрессивные и не подпускают к себе людей. Тот человек сказал, если мы их не спасем, их рано или поздно все равно убьют из-за рогов. У него самого не хватит денег на то, чтобы усыпить носорогов и перевезти их через границу. Если я оплачу расходы, доставку они берут на себя. Мне останется только принять груз на границе и доставить к себе. Но на деле все не так просто, как кажется. Себунгве в семистах километрах от нашей границы, и то если ехать по дороге, а им придется выбирать кружной путь, объезжать блокпосты и все такое. С их стороны это большая жертва, но в конечном счете все делается ради общего блага…

Вдруг он замолчал на полуслове и покосился в сторону окна. Тут и мы услышали характерный стрекот — к нам приближался небольшой одномоторный самолет. Дидерик Бранд кивнул, как будто ждал его.

Подумать только, наш сонный городишко субботним утром растревожен, как гнездо термитов.

— Мистер Бранд, позвольте предложить вам кофе, — вмешалась Эмма, воспользовавшись паузой. Я выжидал, гадая, какое его рассказ имеет отношение ко мне.

— Дидерик, зовите меня Дидериком. Эмма, спасибо, не надо. Трудность в том, что у нас совсем нет времени. — Он взял черную папку, которую раньше, войдя, положил на кофейный столик, и с треском раскрыл ее. Пролистал целую кипу документов. — Так вот, первым делом я связался с нашими природоохранными организациями. Как вы знаете, за контрабанду диких животных, не разрешенных к ввозу, ничего хорошего ждать не приходится. Министерство охраны окружающей среды отнеслось к нам очень сочувственно; по-моему, они чувствуют себя виноватыми из-за Зимбабве, если вы понимаете, о чем я. Но и их понять можно: у нас нет ни сертификата о происхождении животных, ни разрешения на вывоз от зимбабвийских властей. Как ни крути, а контрабанда есть контрабанда. — Он, наконец, нашел нужный документ и торжественно выложил его на столешницу. — Мне удалось кое-чего добиться! Во-первых, важную роль играет генофонд. В ЮАР поголовье крошечное, почти все наши черные носороги происходят из Квазулу и парка Крюгера. В смысле генофонда зимбабвийские животные бесценны. Пришлось подписать соглашение, по которому я предоставляю министерству охраны окружающей среды право первого отбора приплода. Во-вторых, помогло то, что я живу в отдаленном районе. О том, что я намерен разводить носорогов, знают всего несколько человек, в том числе вы. Кстати, прошу вас, никому не рассказывайте о носорогах, потому что их рога на черном рынке идут примерно по двадцати тысяч долларов за килограмм. Иными словами, каждый рог стоит больше шестидесяти тысяч долларов, почти полмиллиона рандов. В-третьих, у меня много земли и электрифицированная ограда. Здесь… — он похлопал своим большим пальцем по документу, — мое разрешение.

Дидерик достал из папки еще один лист бумаги.

— Вот письмо от директора департамента. Они готовы дать исключительное разрешение на ввоз под грифом «экстренный случай». — Толстыми указательными пальцами он изобразил кавычки.

— Дидерик… — начал я.

— Леммер, я знаю, о чем вы хотите меня спросить. При чем здесь вы? Сейчас объясню. Вы знаете Лоуренса Лериша?

— Я слышал о нем.

— А Николу, который разводит диких животных?

— Он мой друг.

— Сейчас Лоуренс находится в Мусине. Никола дал ему свой грузовик для перевозки животных. Сегодня он получит двух носорогов на зимбабвийской границе, восточнее Вембе, и повезет сюда груз, который стоит целое состояние — учтите, я имею в виду не только деньги. Ему предстоит преодолеть больше полутора тысяч километров. Если что-нибудь пойдет не так… — Бранд смерил меня многозначительным взглядом. Дошло до меня не сразу.

— Вы хотите, чтобы я поехал с ним?

— Пожалуйста, Леммер, дружище… — Как будто мы с ним старые приятели. — Я заплачу сколько скажете, полную цену.

По лицу Эммы я видел: она считает, что я должен принять участие в благородном деле.

— Дидерик, все не так просто…

— Леммер, все официально, вам не нужно беспокоиться.

— Дело не в этом. Я на контракте. Не имею права брать заказы со стороны.

— Что вы имеете в виду?

— Я работаю на одну кейптаунскую фирму, «Бронежилет».

— Да-да, вы телохранитель. Присматриваете за богатыми и знаменитыми…

В Кару секретов нет, есть только ложные впечатления.

— В основном я охраняю зарубежных бизнесменов… — сказал я.

— Но сейчас вы ведь не заняты?

— Дидерик, у меня контракт с «Бронежилетом». В нем написано, что я не имею права брать заказы со стороны. Все должно идти через них.

— Они должны получить комиссию.

— Совершенно верно.

— Леммер, приятель… откуда они узнают? Сегодня поедете, послезавтра вернетесь.

Как я мог ему объяснить, не обижая его, что моя верность Жанетт Лау не обсуждается?

— Я, как вы, Дидерик, тоже предпочитаю официальные санкции.

Он смерил меня задумчивым взглядом и, наконец, сказал:

— Ладно… Кто у них главный? Как ему позвонить?

— Как я туда доберусь? До Мусины ехать целый день.

— А самолет на что? — Он ткнул большим пальцем в сторону аэродрома. — Там Лоттер. Он вас ждет.

После десятиминутного разговора Дидерик передал трубку мне:

— Просит вас.

— Жанетт! — сказал я.

— Рада слышать, что ты начал сам привлекать клиентов… — Как всегда, ирония в ее хриплом прокуренном голосе, а потом короткое, отрывистое «Ха!». Это значит, она смеется.

Я решил промолчать.

— Если хочешь, берись. Уж я тут как-нибудь справлюсь.

Хотел ли я взяться за работу? Мне не придется уезжать далеко от дома. Правда, оставались вопросы, пока неясные. События с самого утра, с «Рыцарей», развиваются как-то слишком быстро. Ну и, конечно, мне не давал покоя Первый закон Леммера. Как известно, он гласит: не увлекайся. А здесь поневоле придется увлечься по самые уши. Местный фермер затеял Большое Дело…

Жанетт правильно истолковала мое молчание.

— Может быть, тебе известно больше, чем мне. Решай сам! — Помолчав, она добавила: — Леммер, похоже, дело благородное. Мне понравился его голос. Судя по всему, хороший человек. А ты ведь понимаешь, как им тяжело живется после кризиса…

Я понимал. После международного обвала оборот в «Бронежилете» сократился на пятьдесят процентов. Вот уже два месяца, как я не зарабатываю ни цента.

Я посмотрел в умоляющие глаза Эммы. Как и Жанетт, она уже была горячей сторонницей Дидерика. Я вспомнил и молодого Лоуренса Лериша, студента сельскохозяйственного университета. Что скажут в Локстоне, узнав, что я бросил его на произвол судьбы? Кроме того, скоро вносить очередной платеж за новый пикап «форд». И надо перекрывать крышу. Я вспомнил, как тихо присвистнул дядюшка Бен Брюэр, спустившись с чердака и сообщив мне, что деревянные перекрытия совсем сгнили и придется класть новую крышу.

Я глубоко вздохнул и сказал:

— Согласен.

22

Чтобы правильно прочесть знаки, следопыт должен знать, что и где следует искать. Человек несведущий не распознает знак, даже если смотрит прямо на него.

Настольная книга следопыта.

Распознавание знаков

Лоттер был похож на постаревшего рок-музыканта. Поредевшие длинные волосы он завязывал в «конский хвост». На смуглом, цыганистом лице — круглые очки. Он с дружеской улыбкой пожал мне руку, взял мою черную спортивную сумку и зашагал к самолету. Самолетик показался мне невозможно маленьким — прямо игрушка, покрашенная в белый, красный и синий цвета. Кабину закрывал прозрачный купол. В кабине имелось два кресла и тоненький рычаг управления — в самолете ждешь чего-то посущественнее. Такие самолетики в выпусках новостей называются «миниатюрными». Я вспомнил, как часто дикторы сообщают об их крушении…

Эмма с любопытством осматривала самолет; глаза у нее горели. Она только что назвала предстоящую мне поездку «забавным приключением».

Дидерик Бранд подошел ко мне сзади.

— Не нужно беспокоиться, Лоттер — победитель международных состязаний.

Меня больше беспокоили не летные навыки Лоттера, а то, на чем он летает. Но я прикусил язык.

— Вот, на всякий случай. — Бранд передал мне сверток, обернутый промасленной тряпкой.

Я унюхал запах оружейного масла и начал разворачивать подарок.

Он положил на него руку:

— На вашем месте я бы подождал, пока вы не окажетесь в воздухе… — И он многозначительно покосился на Эмму. — Не хочется ее расстраивать.

— Мне следует знать что-то еще?

— Вы ведь знаете, какая у нас ситуация на дорогах, — ответил он.

Я не знал, что делать. Мой «глок» 45-го калибра с магазином на десять патронов лежал в спортивной сумке. Другого оружия мне не требовалось. Но Дидерик Бранд уже отвернулся и зашагал прочь. Отойдя подальше, поднял обе руки над головой и замахал ими:

— Давайте, двигайтесь!

Я посмотрел на часы. Без пяти двенадцать.

Два часа назад моя жизнь была очень легкой.

Я положил руку на крыло, собираясь забраться в кабину. Ко мне подошла Эмма; на ее лице отражалась любопытная смесь эмоций — тревога, гордость, нежность…

Мне хотелось ее поцеловать. Неожиданно она сама обняла меня и прижалась ко мне всем телом. Сказала что-то, но я не расслышал из-за рева двигателя.

— Что? — крикнул я.

Эмма прижалась губами к самому моему уху:

— Леммер, я люблю тебя!

— «Ромео-Виктор-Сиерра» вызывает Кейптаун, доброе утро, — сказал Лоттер в рацию, когда под нами поплыла Бокпорт-Роуд, а мой желудок прыгнул куда-то в горло. — Кейптаун, «Ромео-Виктор-Сиерра» произвел взлет из Локстона, десять ноль четыре зулу, план ноль два пять. «Ромео-Виктор-Сиерра».

— «Ромео-Виктор-Сиерра», поправка четыре ноль шесть шесть, коридор свободен, выход на связь при пересечении границы РПИ!

Они изъяснялись на языке другого мира. Лоттер повторил слова своего невидимого собеседника и занялся многочисленными приборами на приборной панели. Интересно, какой из них первым подаст сигнал о том, что мы вот-вот рухнем вниз огненным шаром? Я нехотя выглянул из прозрачного купола. Под нами расстилалась засушливая полупустыня Кару, а над нами синело безбрежное небо.

К горлу подкатила тошнота.

Я вспомнил о свертке, лежащем у меня на коленях. Развернул тряпку и достал странный предмет: помповый короткоствол MAG7 отечественного производства, напоминающий пистолет-пулемет «узи» на стероидах. 12-й калибр, магазин на пять патронов в рукоятке. Внушительная отдача. Такие штуки применяет полиция, когда работает в ограниченном пространстве — прочесывает помещения, например. Еще двадцать патронов лежали отдельно, в пластиковой коробке.

Лоттер присвистнул прямо мне в наушники:

— Клянусь, я на вашей стороне!

— Но кто на стороне Бранда?

— Что вы имеете в виду?

— Таким оружием пользуются только правоохранительные органы. Гражданским на них лицензию не дают.

Лоттер рассмеялся.

— Йа, этот Дидерик! — Он покачал головой и покосился на меня. — Что-то вы побледнели. — Он достал из-под сиденья бумажный коричневый пакет и передал его мне: — Вот, на всякий случай, если укачает.

Укачало меня сразу за Хоуптауном.

— Сытно позавтракали? — сочувственно спросил Лоттер.

Я не ответил — страшно было лишний раз открывать рот.

— Все совершенно нормально, — продолжал он в отношении моего недомогания. — Скоро полегчает.

Через двадцать минут под нами проплыл еще один городишко. Я глубоко вздохнул и с надеждой спросил, не нужно ли нам садиться для дозаправки.

Лоттер ухмыльнулся:

— Эта красотка пролетает три тысячи километров на одном баке горючего!

— Далеко для такой малышки, — скептически заметил я.

— Что? — обиделся он. — Никакая это не малышка, это легкий пилотажный самолет RV7!

RV7, MAG7… Если еще в номерном знаке на грузовике Николы тоже есть семерка, можно надеяться, что скоро я сорву крупный куш!

Лоттер заметил отсутствие у меня воодушевления.

— Лучший сверхлегкий самолет в мире! — сказал он. — Его сконструировал Ричард ван Гринсвен. Максимальная скорость свыше 190 узлов, то есть примерно 340 километров в час, может перемещаться с крейсерской скоростью, может делать фигуры высшего пилотажа во всем объеме…

При словах «фигуры высшего пилотажа» мой желудок сделал сальто, и я спросил:

— Неужели сам ван Гринсвен? Что вы говорите!

Лоттер расхохотался.

— Все дело в скорости и высоте, — сказал он. — Внутреннее ухо подсказывает вам, что вы передвигаетесь страшно быстро, а глаза этого не фиксируют. Все равно как читать в машине. Почаще поглядывайте вниз, и скоро вам станет лучше.

Обещания, обещания…

Он снова заговорил по рации на своем непонятном летном языке:

— Кейптаун, «Ромео-Виктор-Сиерра» пересекает границу РПИ!

— «Ромео-Виктор-Сиерра», вызывайте Йоханнесбург-Центральный один два ноль запятая три, до свидания, — прокаркал голос в рации.

Я выключил звук и посмотрел вниз. Кару медленно, но верно сменялась вельдом. Лоттер оказался прав: через несколько минут внутренности у меня как будто улеглись на место. Мысли осторожно и медленно поплыли в сторону. К Эмме.

«Я люблю тебя, Леммер».

Она сказала это впервые.

Эмма и я.

Девять месяцев назад мы с ней понятия не имели о существовании друг друга. Мы были полными противоположностями, выходцами из разных миров. Она была крошечная, утонченная, решительная и хорошенькая, как эльф из детских сказок. Она была богата, исключительно богата, благодаря наследству, оставшемуся от отца-промышленника. Эмме очень хотелось найти давно пропавшего брата, и она подыскивала того, кто защитит ее от опасностей, связанных с розысками. Телохранителем, которого Жанетт Лау приставила к Эмме, стал я. Я был полон сомнений, подозрений и скепсиса, потому что Эмма оказалась всем, против чего предостерегали меня мои Законы.

Она завоевала меня медленно, против моей воли, вопреки моим ожиданиям и, главное, вопреки моему здравому смыслу. Ведь она была клиенткой. А я — Леммер. Белый бедняк из закоулков Си-Пойнта, который славится своей вспыльчивостью и в гневе способен натворить неописуемых бед. В то время меня только выпустили условно-досрочно из тюрьмы, где я отсидел четыре года за непредумышленное убийство. Я знал свое место и понимал все сложности жизни.

Я нашел ее брата. А после всего вернулся домой, в Локстон, уверенный, что больше никогда ее не увижу — что, наверное, и к лучшему. Но Эмма всегда была непредсказуемой.

Она меня разыскала и сама приехала ко мне. Сначала я решил, что она просто хочет поблагодарить меня — она ведь такая вежливая, воспитанная, такая… правильная.

Я ошибся.

Наш роман стал для меня полной неожиданностью. Я как будто смотрел на все происходящее со стороны. Я и поверить не смел, что такая женщина, как Эмма, способна проявить ко мне интерес. Я жил, ослепленный волшебным видением — мы с Эммой вместе. Ослепленный верой, изумлением и жаждой. И нездоровым любопытством: где и как все потерпит крушение. До сегодняшнего утра, до самолета. «Я люблю тебя, Леммер»…

Трудность в том, что Эмма по-прежнему ничего обо мне не знает.

Я скрывал от нее мои грехи. Она считает, что я поселился в Локстоне, потому что здесь красивая природа и славные соседи. Она не знает, что я сбежал сюда от городских соблазнов, которые пробуждают во мне мои худшие качества. Она не знает о моем желании исцелиться безмятежностью, терпением и целостностью жителей провинции. Она не знает, до чего нелепо мое стремление стать здесь своим.

Нелепо, потому что в глазах обитателей Бо-Кару я — чужак, новичок, неизвестная величина, которая держится на расстоянии. Я стараюсь вести себя деликатно, вежливо и в полном соответствии с моим Первым законом. Сложностей добавляет и моя необычная профессия. Я телохранитель, который часто уезжает в разные концы страны. Меня неделями не бывает дома. А иногда я возвращаюсь со следами телесных повреждений разной степени тяжести… Непонятный тип, который каждую неделю тренируется в стрелковом тире, а на закате совершает длительные пробежки по гравийным дорогам.

И все же несколько человек из числа местных жителей — эксцентричная Антьи Барнард, добродушный дядюшка Ю ван Вейк и моя цветная экономка Агата Лефлер — сразу, без колебаний приняли меня в свой круг. Они были исключением… до приезда Эммы.

Эмму можно считать эталоном нормальности. Наверное, по ассоциации с ней местные жители решили, что меня тоже можно считать относительно нормальным человеком. Эмма, порывистая, привлекательная, образованная молодая женщина, возникла словно из ниоткуда и с тех пор навещала меня один или два раза в месяц. Она специально поменяла свой «рено-меган» на внедорожник «лендровер-фрилендер», способный ездить по проселочным дорогам. Однажды в августе, под вечер пятницы, она взяла мой старенький пикап «исудзу» и поехала за продуктами в Бофорт-Уэст, а на обратном пути не вписалась в поворот у Якхалсданса. Пикап восстановлению не подлежал.

На следующее утро она обратилась к соседям за помощью. Спросила, нет ли какого-то, по ее выражению, «экологичного» средства для борьбы с муравьями в моем саду. И заодно поведала, как накануне «слишком быстро срезала поворот, потому что соскучилась по Леммеру».

— И что?

— И разбила его пикап. Вдребезги.

— А потом?

— Я увидела, что не пострадала. Ну, и прошла последние семь километров пешком.

Соседи изумленно качали головами:

— Что же сказал Леммер?

— Не знаю. Я не понимаю по-французски.

По словам дядюшки Ю, Эмма рассмешила их до колик; они еще долго хохотали, хлопая друг друга по плечам. После они охотно объяснили Эмме, что муравьев, обитающих в Кару, так называемыми «экологичными» ядами не возьмешь.

Эмма уговорила меня вместе с ней ходить в локстонскую церковь по воскресеньям. Именно благодаря ей нас пригласили на барбекю у плотины и на торжественный ужин, посвященный открытию регбийного сезона. Эмма Леру стала моим пропуском в местное общество, моей визой в тихую гавань. Забывшись от любви, я плыл по течению, заглушая тихий внутренний голос, который время от времени спрашивал: «А если все они узнают, кто ты на самом деле?»

Дело в том, что Локстон, как и Эмма, понятия не имел, кто я такой.

Я подозревал, что соседи кое о чем догадывались. Антьи тактично задавала наводящие вопросы. Сама Эмма кое-что заметила, когда была моей клиенткой. В поисках ее брата мне время от времени приходилось применять свои таланты на практике. Наверное, брат потом кое о чем рассказал ей, когда они обсуждали прошлое. Может быть, мои таланты вызывали ее интерес? Может, именно поэтому ее ко мне потянуло? Когда я охранял ее, она легко вошла в роль опекаемой — так поступили бы на ее месте многие женщины.

Сегодня утром, общаясь с «Рыцарями», она снова увидела мое нутро, мою сущность. И попыталась меня удержать, не укоряя. Может быть, она думала, что в состоянии справиться со мной?

Но она знала меня лишь частично.

Я должен был рассказать ей всю правду о себе.

Я хотел рассказать. Иногда я еле сдерживался. Мне так хотелось исповедаться, что с моих губ готовы были сорваться роковые слова… «Эмма, в гневе я избил человека до смерти. И испытал при этом удовлетворение и радость. Потому что я — прирожденный убийца. Насилие живет во мне. Насилие — мое второе „я“». Но всякий раз, до того, как признание слетало с губ, подобно злому джинну, выходящему из волшебной лампы, меня останавливал парализующий страх потерять ее, а вместе с ней — и надежду на то, что она полюбит меня. И не только надежду на ее любовь. Надежду на то, что ее любовь превратит меня в другого человека, достойного ее любви. Волшебство уже начало совершаться. Она смешила меня, подталкивала к тому, чтобы я смешил ее, стал беззаботным, игривым и остроумным. С ней я иногда напрочь забывал о темных закоулках в моей голове. Впервые в жизни я начал нравиться себе. Совсем немножко. Меня согревало ее одобрение. А теперь — ее любовь.

«Я люблю тебя, Леммер».

Я стоял у самолета, а она обнимала меня, прижавшись губами к моему уху, и я ничего ей не ответил. Я понимал: до того, как я отвечу, мне придется все ей рассказать.

Но сейчас слишком поздно; я слишком боюсь причинить ей боль и обидеть ее. Ее и себя.

Я смотрел на бесконечные равнины Северной Капской провинции и гадал, из-за чего меня вырвало — из-за того, что я лечу на маленьком самолетике, или из-за моей огромной нечестности.

23

Следопыты часто ищут следы в очевидных местах…

Настольная книга следопыта.

Распознавание знаков

Чтобы избавиться от неприятных мыслей, я спросил Лоттера, как он познакомился с Дидериком.

— Он друг моего друга. Несколько лет назад неожиданно приехал ко мне. Сказал, что слышал, что я летаю где угодно. Ему хотелось осмотреть один участок в Мозамбике, в который ему предлагали вложить деньги, но ехать туда на машине слишком далеко, время — деньги, и не мог бы я его подбросить? Так все началось. И продолжается до сих пор. Дидерик звонит мне и говорит, что ему срочно нужно доставить запчасти для трактора из Эрмело, или быстренько слетать в Виндхук, или забрать приятеля из Локстона. Знаете, как бывает: тебе платят за то, чем ты любишь заниматься… Вы знаете, что у него на ферме есть взлетно-посадочная полоса?

Я признался, что почти ничего не знаю о Дидерике.

— Он — тот еще тип. Но хороший бизнесмен. Замешан в чем ни попадя…

Асфальтированное шоссе из Мусины, похожее на бархатную ленту, бежало с востока на запад, прорезая темно-коричневый вельд.

В двадцать минут третьего мы начали снижаться. Летели так низко, что я разглядел справа канализационный коллектор, кладбище, а за ним — городишко. Лоттер снижался легко, как перышко, небрежно и как будто без труда; потом мы развернулись и полетели на восток, затем свернули направо, полетели вдоль служебной дороги к скопищу низких строений и ангаров. Мы приземлились; Лоттер подрулил к аэродрому. Самолет остановился. Лоттер открыл задвижки прозрачного купола над кабиной. Нас накрыло волной жары.

— Приехали. За вами приедет грузовик.

Я огляделся. Грузовика нигде не было видно.

Я отстегнул прочный ремень безопасности, взял свою спортивную сумку, достал из-за сиденья сверток с короткостволом и протянул Лоттеру руку.

— Спасибо!

— Не за что. И удачи вам. — Он показал на сверток, который я держал на руках, как младенца: — Надеюсь, вам не придется пускать его в ход. — Я стоял на асфальте; прежде чем он снова закрыл прозрачный купол, он крикнул, перекрывая рев работавшего вхолостую двигателя: — Леммер, наверное, вы уже в курсе: у старины Дидерика деньги надо требовать вперед!

За воротами аэродрома начиналось гудроновая дорога; она прорезала коричневый вельд. Кое-где виднелись деревья. Я расстегнул молнию на сумке, бросил сверху короткоствол, закинул сумку на плечо и зашагал по дороге. Жара все больше давила на меня; по спине тонкими ручейками тек пот. Дорога была пустой. Пустынной. Где Лоуренс Лериш?

Зачем я так быстро согласился, ни о чем толком не спросив? Надо было взять мобильный номер Лериша. И Дидерика Бранда. Бранду мне уже сейчас хотелось задать несколько вопросов. Например, почему Бранд обратился ко мне в самый последний миг, всего за несколько часов до перевозки носорогов? Когда он решил меня нанять?

Впереди я разглядел перекресток. Там и подожду.

Единственным убежищем от безжалостно палящего солнца служили четыре жалких, почти безлиственных дерева. Я поставил сумку на землю и попытался устроиться хотя бы в подобии тени. Прислонился спиной к стволу. Рубашка липла к спине, пот ел глаза. Шляпу я не захватил.

Я посмотрел на часы. Без четверти три.

Вытер лоб рукавом. Потом громко, продолжительно выругался.

24

Большинство животных предпочитают кормиться в укрытии; иногда они утаскивают добычу в тайник, где их никто не побеспокоит.

Настольная книга следопыта.

Классификация знаков

Без четверти четыре я по-прежнему сидел на земле; от палящего солнца меня отделял лишь чахлый древесный ствол. Зазвонил мой мобильник. Я встал на ноги и достал телефон из кармана брюк, надеясь услышать голос Дидерика Бранда. Мне было что ему сказать.

Оказалось, звонил дядюшка Ю ван Вейк. Из Локстона.

— Леммер, приятель, я слышал, Дидерик тебя во что-то впутал.

— Да, дядюшка, — вежливо, как принято в Кару, ответил я.

— Он заплатил тебе аванс?

— Не знаю, дядюшка Ю, он вел переговоры с моим работодателем.

— Вот как… Ну, значит, все в порядке. И что ты должен для него сделать?

— Пока не могу сказать.

— Ох, этот Дидерик! — Дядюшка Ю рассмеялся своим веселым смешком. — Что ж, желаю удачи, Леммер, у мат. — Он назвал меня «дружище», словно мы с ним старые приятели. — И тетушка Анна передает тебе привет.

Без десяти четыре телефон зазвонил снова. Дядюшка Бен Брюэр, локстонский строитель, с которым я советовался по поводу прогнившей крыши.

— Значит, ты теперь работаешь на Дидерика Бранда, — укоризненно заметил он.

— Дядюшка, это ненадолго — всего на день-два.

Он помолчал, а потом сказал:

— Как бы там ни было, на твоем месте я бы попросил у него задаток. Пятьдесят процентов вперед.

— Дядюшка Бен, он ведет переговоры с моим начальником.

— И все равно я бы попросил пятьдесят процентов вперед. Ну, всего хорошего. — И он отключился.

Локстон пробуждался от послеполуденного сна. Новость распространялась, как вирус.

В половине шестого мне позвонила эксцентричная Антьи Барнард. Ей семьдесят лет; она сейчас на пенсии, а раньше была скрипачкой, ездила с концертами по всему миру. Она и сейчас пьет и курит, как будто ей двадцать.

— Эмма сидит у меня на веранде; мы с ней хлещем джин-тоник и скучаем по тебе, — сказала она своим хрипловатым, чувственным голосом.

А я обливался по том под палящим солнцем в провинции Лимпопо; терпение у меня давно вышло, но я все равно чего-то ждал. Я отбросил неприятные мысли.

— Мне тоже не хватает вас обеих.

— Эмма говорит, что ты подрядился выполнить какое-то задание Дидерика, но она очень скрытная.

— Да, моя Эмма — она такая. Женщина-загадка.

Антьи хихикнула. Значит, она пьет уже третий бокал.

— Знаешь, как надо вести дела с Дидериком?

— Требовать деньги вперед?

— А-а-а, значит, Ю тебе уже звонил.

— И дядюшка Бен тоже.

— Весь город волнуется за тебя.

— Очень ценю вашу заботу.

— Хочешь поговорить с Эммой? — Чтобы Антьи могла подслушивать и ловить намеки, чем именно я занимаюсь для Дидерика.

Сейчас не то время, чтобы говорить с Эммой.

— Антьи, я сейчас занят, передай Эмме, что я перезвоню ей позже.

Без десяти шесть ко мне по шоссе подкатил грузовик. На белой дверце кабины — логотип фирмы Николы «Услуги по охране окружающей среды». Впереди — массивный кенгурятник. Я подошел к обочине и бешено замахал руками. Если он промчится мимо, я достану короткоствол и прострелю ему покрышку.

Грузовик остановился.

Когда я распахнул дверцу, закинул в кабину сумку и залез сам, Лоуренс Лериш сказал:

— Я думал, вы, дядюшка, будете на аэродроме.

Я ничего не ответил, только дверцей хлопнул сильнее, чем требовалось.

— Дядюшка, я Лоуренс. — Он протянул руку. — Вы давно меня ждете?

О семействе Лериш в Локстоне слагали легенды.

Мои познания были ограниченными; я лишь время от времени слышал о них от соседей. Лериши — владельцы большой фермы по Пампунпорт-Роуд; на участке в шесть тысяч гектаров разводят мериносов. Наемных рабочих на ферме нет, со всем справляются самостоятельно — отец, мать, два сына и дочь. Все младшие Лериши жилистые и выносливые, как и родители.

Лоуренс, старший, учился на последнем курсе сельскохозяйственного университета в Стелленбоше. Сам платил за обучение, пользовался любым случаем заработать несколько рандов. Как сейчас. Я подумал: интересно, а он потребовал с Дидерика деньги вперед? Но ничего не спросил, потому что вспотел и устал от ожидания и от жары. И очень злился.

— Дядюшка Дидерик сказал, что вы будете на месте около пяти. — Так объяснил он время своего приезда, трогаясь с места. — Поэтому я вздремнул; нам ведь всю ночь ехать. — Лицо у него было худым, угловатым; высокий лоб, решительный подбородок, улыбчивый рот. — А вы хорошо долетели, дядюшка?

Его невинная вежливость не дала мне выместить на нем досаду. Я почувствовал освежающее дуновение кондиционера, поправил вентилятор на приборной панели, направив его на себя, подкрутил мощность и ответил:

— Да нет, не очень. Кстати, называть меня «дядюшкой» не обязательно.

— Ладно… дядюшка.

Я затолкал спортивную сумку под сиденье, пристегнулся и расположился поудобнее.

— Дидерик мне почти ничего не сказал о том, что делать.

— Сейчас, дядюшка, мы перекусим в городе, потому что погрузка будет ближе к ночи. Надо дождаться темноты. Примем груз где-то около восьми и поедем.

Когда мы с рычанием ворвались на главную улицу Мусины, Лоуренс Лериш сказал:

— Дядюшка, должно быть, вы здорово проголодались. Может, закажем стейк?

К моему облегчению, Лоуренс оказался не хроническим болтуном.

Мы остановились на Гренфелл-стрит. Он достал из-под сиденья две большие фляги для горячих напитков и тщательно запер грузовик. На нем была типичная форма всех фермеров из Кару: джинсы, рубашка цвета хаки с синими вставками на плечах, прочные сапоги. Мы молча шагали к ресторану «Буффало» на углу. Сейчас, в разгар дня, в ресторане было тихо; к счастью, кондиционер в зале работал на полную мощность.

Лоуренс заказал стейк на косточке и кока-колу; попросил налить в обе фляги крепкий черный кофе без сахара. Как ни странно, я понял, что мой желудок вполне оправился после полета на RV7; я заказал ромштекс и газировку с красным виноградным соком. Когда нам принесли питье, Лоуренс спросил — как мне показалось, больше из вежливости, чем из любопытства:

— Каких знаменитостей вы охраняли?

— Мы подписываем договор о неразглашении… — ответил я. Таков мой стандартный ответ, но в Локстоне его расценивают как уклончивое подтверждение того, что я обычно общаюсь с американскими кино- и поп-звездами. По правде говоря, я стараюсь избегать знаменитых клиентов. С ними бывает слишком много мороки. Поэтому я добавил: — Обычно я работаю с иностранными бизнесменами.

— Вот как… — В его голосе мне почудилось смутное разочарование.

Мы ждали, пока нам принесут заказ; Лоуренс смотрел в окно на улицу. Уличные торговцы уже убирали товар; сотни пешеходов куда-то спешили по своим делам. Мимо ресторана несся поток маршрутных такси; полки для багажа были завалены доверху. Номерные знаки в основном зимбабвийские. Все куда-то едут. Пограничный городок…

— Здесь другой мир, — задумчиво проговорил Лоуренс Лериш.

— Да, — кивнул я.

Таков был итог нашего разговора.

Грузовик был «Мерседес-1528» с шестицилиндровым дизельным двигателем. Кстати, в номерном знаке никакой семерки не оказалось. Я понял, что крупной удачи мне не видать. Закрытый стальной кузов, такой же высокий, как и кабина, выкрашенный в серый цвет. На кузове имелось множество съемных панелей и широкие задние двери. Наверху по всей длине шли три вентиляционных отверстия. Задние колеса двойные, а передние — одинарные.

В кабине оказалось роскошно, как в салоне легковушки. Приборная панель из черного кожзаменителя и серого пластика. Над приборкой полочка с отверстиями для двух стаканов, посередине — автомагнитола для двух CD-дисков. Между двумя сиденьями — полуметровый горб над капотом. Горб находился на уровне сидений. На нем лежали мобильник и зарядник Лоуренса, а также несколько дисков. Я узнал «Металлику» и «Джудас Прист», об остальных я в жизни не слышал: Исан, «Инслейвд», «Арсис».

Судя по схеме на рычаге передач, их здесь было восемь.

Мы выехали на дорогу R572; солнце било прямо в глаза. Лоуренс Лериш оказался опытным водителем. Попеременно смотрел то на дорогу, то в зеркала, то на приборы. Вел он плавно, без рывков.

Я достал «глок» из сумки и стал искать, куда его можно пристроить — так, чтобы легко было достать.

Лоуренс покосился на пистолет, но ничего не говорил, пока я не попробовал в виде опыта засунуть его между сиденьем и капотом.

— Дядюшка, положите туда. — Он показал многочисленные емкости для хранения под приборной панелью. Прямо передо мной оказалось отделение, куда пистолет вошел без труда. Я решил, что отсюда он не выпадет даже при экстренном торможении. Неплохо!

— Спасибо.

— Что это, дядюшка?

— «Глок-37».

Лоуренс кивнул.

Я достал MAG7.

— Господи! — ахнул Лоуренс.

— Дидерик подсунул, — смущенно признался я.

Лоуренс рассмеялся и покачал головой:

— Ох уж этот дядюшка Дидерик!

— Почему все, как только слышат о нем, сразу восклицают: «Ох уж этот Дидерик»?

— Потому что он — тот еще тип.

— Тип?

— Старый мошенник.

— Что ты имеешь в виду?

— Дядюшка, разве вы не слышали о нем?

— Нет.

Лоуренс радостно улыбнулся, предвкушая удовольствие. Такое же выражение я уже видел раньше на лицах Антьи и дядюшки Ю: им не терпелось поделиться со мной забавной историей. В Кару интересные истории — своего рода местная валюта. Такие истории есть в запасе у каждого местного жителя. О чем бы ни шла речь — о разбитом сердце, счастье, победах, поражениях, — все рассказы были законченными, прекрасно описывали характеры героев и свидетельствовали о проницательности очевидцев. Локстонские истории сильно отличаются от невнятных рассказов жителей крупных городов, которых теперь полно на «Фейсбуке» и в «Твиттере»; в них все приглажено, и все кажутся хорошими, фальшивыми и ненастоящими. Правда скрыта за дымовыми завесами и масками.

— У дядюшки Дидерика разносторонние интересы. Например, он занимается охраной природы. Очень много делает, я не знаю другого человека, который бы больше любил Кару… К тому же он еще и очень умен, — сказал Лоуренс Лериш. И с почтением уточнил: — Голова у него здорово варит…

25

Проще всего научиться тропить под руководством опытного следопыта.

Настольная книга следопыта.

Обучение троплению

Лоуренс рассказал, как Дидерик поместил в «Фармерс Уикли» объявление о продаже шестнадцатитонного грузовика для перевозки овец «тойота-хино». Он запросил за него четыреста тысяч рандов.

— На объявление откликнулись трое потенциальных покупателей. Дядюшка Дидерик сказал: первый, кто заплатит ему всю сумму наличными, может приехать и забрать грузовик. Все трое перевели ему деньги. Дядюшка Дидерик сказал каждому: приезжай и забирай. Первый покупатель приехал и забрал грузовик. Когда на ферму приехали двое других, дядюшка Дидерик сказал: мне ужасно жаль, но вас опередили. Они жутко разозлились, но дядюшка Дидерик сказал: ребята, дело есть дело; не сердитесь, вы приехали издалека, переночуйте у меня, узнаете, что такое местное гостеприимство. Устроил им настоящий пир, бренди лилось рекой. Он весь вечер рассказывал им разные истории, анекдоты, а когда гости уже изрядно напились, он сказал: не волнуйтесь, завтра я выпишу каждому из вас чек на всю сумму. Расстались они лучшими друзьями. Через неделю парни позвонили и сказали, что чеки у них не приняли. Где деньги? Дядюшка Дидерик ответил: наверное, в банке ошиблись, уж он разберется с управляющим, он ему покажет, а сам немедленно вышлет новые чеки. Через неделю — то же самое. Так продолжалось месяц или два; наконец, бедняги поняли, что их накололи. Посыпались письма от адвокатов, угрозы. Но дядюшку Дидерика просто так не возьмешь. Он сказал: по его данным, все платежи давно прошли. В доказательство требовалось предъявить договор купли-продажи. Разумеется, никакого договора не было, потому что обо всем договаривались на словах. Иногда он просто не подходил к телефону. В общем, почти год он водил тех двух парней за нос, а сам тем временем крутил их деньги — восемьсот тысяч — и заработал неплохие проценты. Обманутые покупатели подали на него в суд. И вот на крыльце перед зданием суда он говорит: ладно, забирайте свои деньги, без процентов, только снимите все обвинения. Парни были так рады получить от него хоть что-то, что согласились.

Я начал понимать, почему все советовали мне требовать с Дидерика деньги вперед.

— Он молодец! — Лоуренс Лериш восхищенно покачал головой. Хотел сказать что-то еще, но не успел; зазвонил его мобильник. Никола хотел знать, где мы. — Через полчаса будем на погрузочном пункте, — ответил Лоуренс.

Когда он дал отбой, я спросил:

— Какая предельная скорость у этой машины?

— Зависит от груза, дядюшка. С животными мы поедем медленно, восемьдесят-девяносто километров в час.

Значит, уноситься от опасности в их планы не входит.

— Сколько весит носорог?

— Не знаю, дядюшка.

— Сколько вмещает грузовик?

— Около двухсот тонн, дядюшка. Но наш груз не будет таким тяжелым. По-моему, сегодня мы повезем не больше пяти тонн.

Пикнул мой сотовый. Пришла эсэмэска от Жанетт Лау. Обычный в это время вопрос: «Все о’кей?»

Делиться с ней моими сомнениями не было смысла. Я ответил: «Все о’кей».

Я ждал тайной встречи в темноте с людьми, которые будут прятать лица и перешептываться где-то в кустах. Мы же очутились на ярко освещенном, оживленном хоздворе крупной фермы на берегу реки Лимпопо.

С десяток чернокожих рабочих сидели и громко переговаривались на бетонном крыльце у длинного стального сарая. Они ждали.

К белому «лендкрузеру» прислонились двое белых в шортах цвета хаки и таких же рубашках с зелеными вставками, в вязаных гольфах и коротких рабочих сапогах. Когда мы въехали на двор, они вскочили с мест. Один был молодой, едва за двадцать, второму на вид можно было дать лет сорок пять — сорок шесть.

Лоуренс затормозил. Мы спрыгнули на землю. Оба белых направились к нам.

— Вы Лоуренс? — спросил старший, протягивая руку.

— Да, дядюшка.

— Виккус Сванепул. — Он немного шепелявил. — А это мой сын Сванни.

— А это дядюшка Леммер…

Мы пожали друг другу руки. Отец и сын оказались здоровяками с заросшими подбородками, загорелыми лицами и руками до локтя, одинаковыми курносыми носами и кустистыми бровями. Папаша Виккус приспустил кожаный ремень, чтобы не пережимать пивной животик.

— Их грузовик ждет на границе, вон там, — сказал он, тыча пальцем на север. — Вы готовы?

— Да, дядюшка, мы готовы.

Виккус покосился на сына:

— Передай, пусть едут. Еще раз напомни, чтобы сдули шины. И насчет вешек тоже напомни!

Сванни достал сотовый телефон из кармана шортов и стал набирать номер. Его отец пояснил:

— Мы решили, что лучше дождаться темноты… На всякий случай.

Ну да, на всякий случай… То же самое говорил и Дидерик.

Сынок говорил в трубку:

— Корнел, можно ехать, они уже здесь. Вы сдули шины?

— Вы пока разверните грузовик, — посоветовал Виккус Лоуренсу. — И задние двери откройте.

— Хорошо, дядюшка, — ответил Лоуренс. — Много времени займет погрузка?

— Они совсем рядом, на том берегу реки, на зимбабвийской стороне. Если не увязнут в песке, с минуты на минуту будут здесь.

Лоуренс сел в «мерседес».

— Едут, пап! — сказал Сванни, сынок.

— Ты напомнил, чтобы они следили за вешками?

— Нет, папа. Но она говорит, что видит наши фары.

— Нет… Боже мой, уж эти женщины! Чем им помогут наши фары, если они увязнут в песке?

— Не волнуйся, папа.

Лоуренс развернул «мерседес»; теперь нос смотрел в ту сторону, откуда мы приехали. Виккус Сванепул подошел к болтающим работягам. Что-то приказал на их языке. Они встали и подошли ближе. Виккус приказал что-то еще и показал на толстые металлические прутья, лежавшие на пороге сарая. Половина работяг разобрала прутья. Лоуренс заглушил мотор, спрыгнул на землю и откинул запоры серых стальных задних дверей.

— Говорят, у них «бедфорд»; возможно, он ниже, чем ваш «мерседес», придется поднимать клетки, — сказал Виккус.

— Я их слышу, папа, — сказал Сванни.

В темноте послышался рев дизельного мотора — на высоких оборотах.

— Ах ты черт, — сказал Виккус, — надеюсь, он умеет ездить по песку.

Лоуренс подошел к нам. Мы выстроились в ряд и стали смотреть на север, откуда доносился рев двигателя.

— В это время песок опасен, — объяснил Виккус. — Мягкий. Мелкий. Река пересохла. Если они не сдуют шины, они завязнут. И тогда мы в полной заднице.

— Не волнуйся, папа!

— Кому-то ведь надо волноваться, а то всем пофиг!

— Похоже, они перебрались.

Мотор заурчал сдержаннее, тише.

— Почему он не включает фары?

— Не волнуйся, папа.

— Прекрати повторять одно и то же, как попугай!

— Пап, но нам не о чем беспокоиться. На нашей стороне все законно, у нас есть все разрешения.

— А этим людям сегодня придется возвращаться в Зимбабве, и у них никаких документов нет.

Тут мы увидели грузовик, старый «бедфорд». Он показался из темноты на границе освещенного участка.

— Слава богу! — воскликнул Виккус Сванепул. — Это старый «ар-эл».

— Чего?

— Пожалуй, единственный «бедфорд» с полным приводом, — сказал Виккус, когда грузовик остановился рядом с нами. Судя по всему, раньше им пользовались военные: зеленая камуфляжная краска выцвела и облупилась, зато мотор был явно в полном порядке. За рулем сидел чернокожий водитель в желтом жилете с мускулистыми руками и сигаретой в зубах.

Открылась пассажирская дверца. На землю легко спрыгнула женщина и, не глядя на нас, словно нас здесь и не было, обошла грузовик. Кузов был обтянут грязным серым брезентом. Она начала развязывать веревки.

— Ну и ну! — пылко, но негромко воскликнул папаша Виккус.

На первый взгляд женщина производила сильное впечатление. Плечи, руки и ноги у нее были мускулистыми, выдавая спортсменку. Черные как смоль волосы были небрежно стянуты в конский хвост, шея длинная, изящная, кожа медового цвета покрыта испариной, на лице выделяются высокие скулы. Настоящая Лара Крофт из провинции Лимпопо — в сапогах, шортах цвета хаки в обтяжку и белой майке без рукавов, подчеркивающей пышный бюст.

— Вы Корнел? — спросил сынок Сванни, приятно удивленный тем, что голос из телефонной трубки принадлежит такой красавице.

Она посмотрела на него и приказала:

— Иди сюда и помоги!

Сванни словно прирос к месту.

— Флеа! — изумленно воскликнул он. — Флеа ван Ярсвелд?

Она нахмурилась:

— Я тебя не знаю.

— Мы вместе ходили в начальную школу, — произнес Сванни. Видимо, он ужасно обрадовался возможности возобновить знакомство. — Господи, Флеа, как ты переменилась!

— Меня зовут Корнел. Ты помогать собираешься или будешь просто так глазеть? — Она отвернулась и снова принялась отвязывать брезент.

— До чего же я рад снова видеть тебя! — И Сванни поспешил на помощь.

26

При наблюдении за следами часто приходится бывать в таких местах, где наверняка можно встретить диких и часто опасных животных.

Настольная книга следопыта.

Опасные животные

Флеа ван Ярсвелд, укротительница носорогов.

Она руководила снятием брезентовой покрышки; отдавала приказы раздраженно и самоуверенно, как будто наши скудные умишки не в состоянии понять всей важности ее миссии. Меня она удостоила неодобрительного взгляда, заметив, что я не рвусь помогать, а наблюдаю за происходящим со стороны, скрестив руки на груди. Подойдя к ней поближе, я разглядел, что в ее красоте имеются изъяны и впечатление, производимое ею в целом, гораздо сильнее издалека. Глубокие носогубные складки выдавали раздражительность, подбородок оказался вяловат. Ее лицо можно было бы назвать холодным, если бы не крошечный шрамик на левом нижнем веке, похожий на слезинку. Шрамик придавал ей немного печальный вид.

Когда брезент сняли, нашим глазам открылись две огромные стальные клетки, скрепленные вместе для устойчивости. Всего несколько миллиметров отделяло заднюю стенку второй клетки от откидного борта «бедфорда». В темноте носороги казались огромными, беспокойными тенями, которые расхаживали за стальными прутьями.

— Мне нужен свет! — скомандовала Флеа и показала на животных.

Молодой Сванни, вдруг превратившийся в сноровистого молодого фермера, немедленно начал действовать, руководить рабочими.

Флеа снова забралась в кабину «бедфорда», сверкнув мускулистыми ногами. Двигалась она легко, плавно, уверенно и сосредоточенно. Когда она снова спрыгнула на землю, я увидел у нее в руках кожаный саквояж — такие носят с собой врачи. Во всяком случае, ее саквояж оказался весьма потрепанным. Она поставила его на край платформы, встала на заднее колесо и забралась наверх.

— Где свет?

— Сейчас будет, — ответил Сванни.

Она посмотрела на массивные часы на своем тонком запястье, нажала какие-то кнопки. Сванни подбежал к кузову с охотничьим прожектором. Яркий луч прорезал ночное небо. Он протянул ей фонарь.

— Влезай сюда, — велела она, не сводя взгляда с открытого чемоданчика.

Он ухмыльнулся, радуясь своему везению: она выбрала его! Пылко кивнул и забрался в грузовик.

В этот миг я увидел Лоуренса Лериша. Он стоял за «бедфордом» и не сводил глаз с загадочной красотки.

— Свети сюда, — приказала она Сванни и показала на первую клетку. Достала из чемоданчика шприц и флакон с какой-то жидкостью. Игла оказалась короткая и толстая.

Я подошел поближе — посмотреть. Фонарь высветил ближнего носорога. На глазах у него были шоры. Из одного уха торчала какая-то тряпка. Носорог беспокойно топтался в клетке, топал ногой по стальному полу, бился головой о прутья. Кожа у него оказалась светлее, чем я думал: тускло-серая, складчатая при ярком освещении. На шее, спине и заду я заметил ярко-розовые наросты, вроде сыпи. Наросты тускло поблескивали в свете прожектора и казались нездоровыми.

— Черт побери! — вскричал Виккус Сванепул, подходя поближе. — Что с ними такое?

Флеа набрала в шприц жидкость из флакона.

— Некротический дерматит в стадии нагноения.

— Так ты ветеринар! — с видом глубокого почтения воскликнул Сванни.

— Они могут от этого подохнуть? — поинтересовался его папаша.

— Обычно дерматит сопровождается анемией и желудочно-кишечными заболеваниями, — ответила она. — Вот что самое опасное.

— Черт! — вскричал Виккус.

Она воткнула шприц в зад первого носорога.

— Животные ослаблены, перенесли сильный стресс. Нельзя терять время. Заткни ему носком второе ухо!

— Это носок?

— Форменный носок «Штурмовиков». Команды по регби… Я нашла ему единственное полезное применение: он здорово заглушает звуки. Это их успокаивает.

— Надо же! Вы, значит, болеете за «Быков», — радостно заметил снизу Виккус. — Как и мы.

Флеа ван Ярсвелд подхватила саквояж и перешла ко второй клетке. Мы все как один стояли на месте и пялились на ее аккуратный маленький зад.

— Что ты им вкалываешь? — спросил Сванни.

— Азаперон. Сто пятьдесят миллиграммов. Он их успокоит, поможет справиться с отрицательным физиологическим воздействием «М-99»…

— Ясно, — с безграничным почтением произнес Сванни.

А Лоуренс Лериш стоял и неотрывно смотрел на нее, как олень, попавший в яркий свет фар.

Операция по погрузке носорогов заняла больше часа; пятнадцать рабочих, пыхтя, передвигали клетки на край платформы, а потом перетаскивали их в кузов «мерседеса». Рабочими командовал Виккус; он общался с ними на их языке. В ходе операции Флеа ни разу не улыбнулась; она то и дело поторапливала и бранила нас.

Наконец, Лоуренс захлопнул задние двери и задвинул засовы. Флеа быстро подошла к нему:

— Вы — водитель из Кару?

— Лоуренс. — Он протянул ей руку.

Не удостоив его своим вниманием, она вытерла пот со лба тыльной стороной ладони, подошла к пассажирской дверце «мерседеса» и скомандовала:

— Ладно, поехали!

Первое указание на то, что она едет с нами.

Мы отправились в путь без двадцати десять. Флеа швырнула в кабину кроваво-красную дорожную сумку и докторский саквояж, сама влезла следом и с удобством расположилась на пассажирском сиденье. Когда я поднялся за ней, она смерила меня презрительным взглядом:

— Вы что, тоже едете?

Видимо, такая перспектива ее не особенно обрадовала.

— Это дядюшка Леммер, — только и сказал Лоуренс. Он извлек откуда-то две большие мягкие подушки и бросил их на горб между двумя сиденьями. Сам убрал ее багаж вниз, поправил подушки: одну положил на сиденье, вторую — ей под поясницу.

Сванепулы стояли снаружи, под моим окошком, но не сводили глаз с нашей спутницы.

— Корнел, ты знаешь, где мы сейчас живем. Приезжай в гости! — с надеждой крикнул Виккус Сванепул.

Сын, стоящий у него за спиной, поддержал папашу, пылко кивая и подняв кустистые брови. Потом отец и сын в последний раз помахали нам руками, и мы отправились в темноту.

Кабина «мерседеса» пропиталась ее ароматом: интересное сочетание мыла, шампуня и пота. Она сидела, поджав под себя ноги, положив руки на колени. Все ее жесты говорили о том, что она недовольна, что в кабине тесно и жестко. Лоуренс позвонил Николе и сообщил, что мы уже едем.

Флеа покосилась на цифровой циферблат часов.

— Между половиной второго и двумя мне нужно будет сделать им очередной укол, — сказала она Лоуренсу.

Я сидел и ждал, что он ответит. Как парень из Кару отреагирует на это… явление природы?

Он достал из кармана на дверце сложенные бумаги и передал ей. Движения у него были медленными, скупыми.

— Наверху маршрутный лист, внизу карта. К двум часам мы будем в трехстах километрах отсюда, а может, немножко больше…

Она молча взяла бумаги, спустила ноги на пол и стала изучать верхний документ, белый лист бумаги с двумя колонками: названия мест и расстояния. Развернула карту, сличила с маршрутным листом, водя тонким пальчиком по паутине дорог за Валватером, Рюстенбургом, Вентерсдорпом… а потом вскинула голову. Лица ее я не видел, зато услышал, какой у нее угрюмый голос:

— Маршрут чертовски запутанный. Почему просто не поехать по шоссе N1?

Тогда я заметил, что на шее у нее тоже есть рубец от старого шрама. Он начинался за левым ухом и, изгибаясь, исчезал под линией волос, похожий по очертаниям на птичье крыло, только на один оттенок светлее кожи.

— Дядюшка Дидерик просил держаться подальше от больших дорог. И потом…

— Почему? — резко, словно обвиняя, спросила она.

— Из-за пунктов взвешивания, — хладнокровно, сдержанно ответил Лоуренс.

— Из-за пунктов взвешивания?

— На больших расстояниях важно поддерживать постоянную среднюю скорость; ничто так не тормозит передвижение, как необходимость постоянно въезжать на весы-платформы. На каждом пункте взвешивания грузовиков теряешь плюс-минус час, а если мы поедем по шоссе N1 или N12, нам придется проехать целых пять таких пунктов. И потом, наш маршрут почти на пятьсот километров короче.

Я им гордился: он не позволил себя запугать, голос у него был спокойный, он не ждал ее одобрения, а просто вежливо и спокойно сообщал нужные сведения.

Флеа снова провела пальцем по маршруту, покачала головой:

— Нет. Нам придется ехать через Бела-Бела. Мне понадобится свет, когда я буду их усыплять.

Лоуренс покосился туда, куда указывал ее палец.

— Хорошо, — сказал он. — Мы сделаем там остановку.

Она самодовольно сложила карту, как будто выиграла раунд в боксе. Положила карту на полочку, в углубление между держателями для стаканов, снова поджала под себя ноги и, словно показывая, что больше разговаривать не о чем, уронила голову на грудь.

Поездка обещала стать интересной.

Краеугольный камень моей профессии — умение читать людей. Заранее распознавать скрытую угрозу, изучить человека, которого ты охраняешь, предсказывать опасные ситуации и предотвращать их. Это вошло в привычку, превратилось в ритуал, иногда в игру — наблюдать, слушать, ловить обрывки случайных сведений, соединять их в досье, которое постепенно расширялось и увеличивалось, и всякий раз на один шажок приближаться к истине. Еще двадцать лет назад я понял: трудность в том, что мы, люди, — лживые животные. Мы умело прячемся за ложными фасадами, путаем следы, смешиваем правду и вымысел, дабы подчеркнуть хорошее и приемлемое и скрыть плохое.

Искусство заключается в том, чтобы суметь правильно истолковать даже ложный фасад, потому что он тоже многое говорит о том, кто или что за ним прячется. Лицо Флеа ван Ярсвелд выдавало многое. С него не сходило выражение раздражающего превосходства. Она намеренно сохраняла дистанцию между собой и нами. Бойко сыпала медицинскими терминами. Открещивалась от собственного имени. Десять к одному, Корнел — это от Корнелия. Ну, и одежда… Она не случайно оделась так, чтобы повыгоднее подчеркнуть свои стати. Хотя подчеркивать их нет никакой необходимости. Она красива, несмотря на мелкие недостатки. А может, как раз из-за этих незначительных недостатков.

Большинство клиентов «Бронежилета» составляют люди, выросшие в богатстве. Как правило, они держатся вполне естественно; у них врожденное умение выделяться из толпы, хотя свою красоту они тоже умеют демонстрировать — а иногда, наоборот, утаивать. Какой разительный контраст им составляла Флеа! Невольно напрашивался вывод: она выросла в семье, принадлежащей к нижнему слою среднего класса; отец, скорее всего рабочий, трудился на шахте или на заводе. Ее родители — наивные, приземленные, грубоватые люди.

Бедность не обязательно развивает в человеке отрицательные черты характера. Трудности начинаются, когда желание убежать, вырваться из своей среды становится всепоглощающим. В начальной школе она наверняка хорошо училась, а потом с успехом поступила в ветеринарный колледж. «Ты умница, — наверняка внушали ей скромные, любящие родители. — Ты должна получить образование. Сделать карьеру». Иными словами, «выбраться из грязи».

И все же подлинной причиной ее успеха наверняка стал физический расцвет. Судя по восклицанию Сванни «Господи, как ты изменилась!», должно быть, в детстве она была заурядной, даже некрасивой, ничто не предвещало, что она превратится в такую красавицу. Наверное, метаморфоза, случившаяся где-то между пятнадцатью и шестнадцатью годами, застала ее врасплох, вынудила срочно переключаться на другую скорость, оценивать открывшиеся перед ней новые горизонты. Ум и красота — прочная основа, дающая надежды на лучшее будущее. На успешный старт.

И она стартовала.

Наверное, она воспользовалась открывшимися перед ней преимуществами и вышла на охоту, не без оснований ожидая, что поймает крупную добычу. Наверное, мечтала о сказочной свадьбе с ужасно богатым владельцем частного заповедника, где ей удалось бы разводить редких животных — экзотические, вымирающие виды. И время от времени позировать на обложках журналов, посвященных охране природы. По одну сторону — пожилой, но еще вполне симпатичный супруг. По другую — детеныш гепарда…

Но я знал по личному опыту: от себя не убежишь. Прошлое живет в тебе, оно в каждой твоей клеточке. Можно сказать, что потерял связь с родителями, можно уклончиво отвечать на вопросы Эммы Леру: «Каково было расти в Си-Пойнте?» Можно спрятаться в Локстоне, но рано или поздно прошлое тебя настигнет.

По-моему, Флеа ван Ярсвелд тоже это понимала. Я смутно угадывал в ней страх разоблачения; во всяком случае, что-то ее грызло, не давало ей покоя. Вот откуда агрессия и презрение к окружающим. Ее чувства я вполне понимал. Значит, надо отнестись к ней снисходительно. Приспособиться к ней. А может, предупредить Лоуренса Лериша? Флеа наверняка разобьет ему сердце.

Нет, не стоит. Первый закон Леммера.

27

…Следопыты также должны уметь по следу определять, чем занимается животное, чтобы заранее предвидеть и предсказывать его дальнейшие шаги.

Настольная книга следопыта.

Толкование следов

Дороги в провинции Лимпопо гравийные, время от времени попадается участок, залитый гудроном; среди ночи движения практически нет. Фары «мерседеса» высвечивали участки жухлой травы на обочине, иногда деревья, коров, осликов, деревни, бедные поселения, погруженные в темноту. В кабине царило молчание, потому что ветеринарша спала.

Она заснула как-то незаметно. Потом рука вдруг упала вниз, и она встрепенулась: вытянула ноги под приборную панель, досадливо вздохнула, устроилась поудобнее. Голову положила на край сиденья Лоуренса.

Только однажды, когда мы свернули на юг, на дорогу R561, Лоуренс шепнул мне:

— Дядюшка, не могли бы вы достать кофе?

Стараясь не разбудить ее, я осторожно достал одну фляжку.

— Кружки вон там. — Лоуренс показал, где у него хранятся кружки, и бросил взгляд в зеркало заднего вида.

Я сунул руку в очередную емкость для хранения и нашел кружки.

— И вы себе налейте.

Я налил кофе, передал ему кружку. Он взял ее, робко покосился на Флеа и сказал:

— Представьте, как она устала. Неужели она едет с ними всю дорогу через Зимбабве?

— Наверное, — ответил я.

— Ну и поездочка…

Он был прав. Наверное, я предвзято к ней отнесся. Семьсот километров по Зимбабве с нелегальным грузом… Такая поездка кого угодно доведет до белого каления.

— Интересно, где дядюшка Дидерик ее нашел? — спросил Лоуренс. Потом снова посмотрел в зеркало, чуть притормозил, попробовал кофе — не слишком ли горячий — и снова посмотрел в зеркало заднего вида. — Почему он нас не обгоняет?

Я налил кофе во вторую кружку.

— Едет за нами с самого Олдейза. — Он по-прежнему говорил тихо, чтобы не разбудить Флеа. — Это сколько?

— Километров пятьдесят.

Раньше мы ехали по гравийной дороге, где обгон проблематичен, но сейчас под нами гудрон, и мы сбросили скорость — чуть больше семидесяти километров в час.

— Что он сейчас делает?

— Немного отстал.

— Тебе самому второе зеркало нужно? — Я показал на зеркало со своей стороны.

— Нет, дядюшка, можете пока настроить его под себя.

Я опустил стекло. С тех пор, как мы грузили носорогов, сильно похолодало. Я поправил зеркало, чтобы видеть дорогу за нами. Поток свежего воздуха разбудил Флеа.

— Что случилось? — спросила она, вытирая губы рукой.

Я закрыл окно.

— Поправляю зеркало.

Она села, потянулась, насколько позволяло тесное пространство, и провела пальцами по волосам.

— Кофе хотите? — предложил Лоуренс.

Она кивнула, потерла глаза, посмотрела на часы.

Я передал ей кружку и посмотрел назад в боковое зеркало. Позади, примерно в полукилометре от нас по-прежнему светили фары.

— Почему мы так медленно тащимся? — буркнула она.

Лоуренс понемногу прибавлял скорости.

— Зеркало поправляли, — ответил он.

Наши с ним взгляды встретились; он заговорщически подмигнул.

Машина сзади по-прежнему держала дистанцию. Это не обязательно что-то означало. Некоторые водители предпочитают ночью не идти на обгон; едут и едут за впереди идущей машиной, используя ее задние фонари как маяки.

Когда кружка наполовину опустела, Лоуренс спросил Флеа:

— Трудно было ехать через Зимбабве?

— А вы как думаете?

Он не позволил себя отвлечь.

— Как вы познакомились с дядюшкой Дидериком?

— Я его не знаю.

— Вот как?

— Зато я знаю Эрлихмана. — Она как будто пошла на уступку.

— Кто такой Эрлихман?

Флеа преувеличенно шумно вздохнула, показывая, что ее терпение на исходе, и спросила:

— Вы вообще знаете, откуда взялись носороги?

— В общих чертах.

— Эрлихман нашел их в Чете.

— Значит, это он раньше работал егерем в заповеднике?

— Да.

— А-а-а… — И с восхищением: — А его-то вы откуда знаете?

Снова вздох.

— В прошлом году Всемирный фонд охраны дикой природы проводил в «Чизарире» перепись слонов… «Чизарира» — это национальный парк в Зимбабве. Я работала там волонтером. Эрлихман входил в группу переписчиков.

— Ясно, — сказал Лоуренс.

Позади по-прежнему светили фары.

Флеа допила кофе, протянула мне кружку, села в позе лотоса, скрестила руки под грудью.

— Расскажите о Дидерике Бранде.

— Дядюшка Дидерик… — начал Лоуренс. — С чего начать? В Кару он личность легендарная…

— Он богат?

Интересный вопрос.

— Кто, дядюшка Дидерик? Да, он богат.

— Откуда у него деньги?

Лоуренс расплылся в улыбке.

— Что это значит?

— Как сказать… Дядюшка Дидерик, он… — Он запнулся, подыскивая подходящий эвфемизм.

— Черный лебедь, — произнес я по наитию.

Оба развернулись ко мне.

Все дело в том, что весь последний час, до того, как Лоуренс попросил кофе, я думал об Эмме.

— Черный лебедь — аномалия, непредсказуемое явление, способное коренным образом изменить ситуацию, — начал я, пытаясь вспомнить, что говорила мне Эмма шестнадцать часов назад в «Красном гранате». Она все выходные читала ту книгу и часто отпускала замечания: «Невероятно!» и «Как интересно!». Наконец, утром в субботу, я не выдержал и спросил у нее, что ее так поражает.

Лоуренс и Флеа с нетерпением ждали моих разъяснений.

— Примерно до конца XVII века считалось, что лебеди бывают только белые. Так устроен наш мозг: мы учимся, наблюдая, делаем заключения, основываясь на очевидности, и твердо верим, что это единственно возможный вариант. Если несколько сотен лет видеть только белых лебедей, становится очевидно: других просто не существует. А потом в Австралии обнаружили популяцию черных лебедей.

— При чем здесь Дидерик Бранд?

Хотя ее манера поведения раздражала, пришлось признать, что вопрос не лишен оснований.

— Все мои знакомые из Кару — в высшей степени честные, порядочные, достойные люди. У них есть свои принципы, которые гласят: хлеб насущный можно зарабатывать только честным путем… Вот почему мне и в голову не приходило, что Дидерик совсем другой.

— А он другой?

— Очевидно. — Я покосился на Лоуренса, ища поддержки.

— Он другой. — Лоуренс притормозил и включил поворотник. — Здесь нам поворачивать. — Он показал на дорожный знак: D579, направо поворот на заповедник «Лапал ала».

Флеа схватила карту, развернула ее.

— Вы уверены?

— Да, — кивнул Лоуренс, продолжая снижать скорость.

Скоро мы свернули с гладкого покрытия на довольно широкую гравийную дорогу. Лоуренс покосился на меня, и мы дружно посмотрели в боковые зеркала. Он медленно прибавил газу.

Дорога за нами оставалась темной.

Лоуренс еще увеличил скорость.

По-прежнему темно.

Флеа оторвала взгляд от карты.

— Не могу понять, где мы сейчас, — сказала она.

— Нам нужно ехать через Валватер, — сказал Лоуренс. — Потом в Бела-Бела. Объезд небольшой…

Вдруг он замолчал, потому что в зеркале ярко сверкнули лучи фар.

28

…Если вы — увлеченный натуралист и много времени проводите в поле, нельзя сбрасывать со счетов вероятность того, что рано или поздно вы будете укушены — особенно если вы наблюдаете за змеями.

Настольная книга следопыта.

Истолкование следов

— Что случилось? — спросила Флеа. Она была не дурой.

— Не волнуйтесь из-за маршрута, — сказал Лоуренс.

— Почему вы все время переглядываетесь?

— За нами уже целый час едет какая-то машина, — сказал я, потому что она тоже имела право об этом знать.

Она взглянула на меня так, словно впервые меня заметила. Потом с ее губ сорвался короткий, грубый смешок.

— Вы шутите!

— Смотрите сами. — Я показал ей зеркало.

Она перегнулась через меня, увидела фары.

— Говорите, он уже час едет за нами? — Она недоверчиво хмыкнула.

— Повернул, когда и мы повернули.

— Подумаешь. — Она пожала плечами. — Можно мне еще кофе? — И потом: — Думаете, я куплюсь? Думаете, я дура?

— Нет, — искренне сказал я.

Мой ответ ее как будто удовлетворил.

Я посмотрел вперед. Дорога шла то вверх, то вниз, извивалась между невидимыми холмами. Я подозревал, что мы уже в Ватерберге. В свете фар сбоку от дороги высвечивались густые заросли акации; время от времени попадались скалистые утесы. Не идеально.

— Лоуренс, давай убедимся наверняка. Подождем, пока будет долгий спуск, и там попробуй плавно затормозить. Не спугни их, тормози двигателем. Постепенно… И не выключай фары.

— Хорошо.

Флеа не обращала на нас внимания; она сидела и дулась.

Дорога резко вильнула влево, через километр — вправо. Наконец, впереди показался прямой участок дороги, который шел немного под уклон. Лоуренс убрал ногу с педали газа, переключил передачу, поставил рычаг на нейтралку. «Мерседес» замедлил ход. Мы все время наблюдали в боковые зеркала. Фары показались из-за первого поворота; по мере того как машина приближалась, они светили все ярче. Потом машина остановилась, выжидая.

Я заблокировал выключатель в кабине, чтобы свет не выключался, когда открывается дверца.

— Проверь, насколько хорошо ты помнишь, где повороты, а потом выключи дальний свет.

Лоуренс немного выждал и выключил фары. Нас внезапно окутала тьма. Светили только фары идущей за нами машины; свет делался все ярче.

— Когда остановимся, глуши мотор и поставь машину на ручной тормоз. Но из кабины не выходи, держи руль.

— Ладно. — Молодец, он спокоен. То, что нам и требуется.

Я вынул «глок» из тайника, подождал до полной остановки, открыл дверцу, выпрыгнул, обежал грузовик сзади с пистолетом в руке. Лоуренс заглушил мотор.

Фары сзади — всего в двухстах метрах. Неожиданно они погасли.

Плохо, очень плохо!

Звезды, луны нет. Пока глаза не привыкли к темноте, я с трудом видел лишь очертания того, что находилось вблизи: дорогу, высокую траву, длинные тени от акаций на той стороне. Прислушался. За спиной тихий скрежет — от охлаждаемого металла. Хруст шагов по гравию.

— Возвращайтесь в кабину, — негромко велел я.

Она подошла ко мне.

— Когда действие транквилизатора закончится, носороги начнут буянить.

Я вглядывался в темноту, пытаясь разглядеть наших преследователей.

— Как-то у меня на глазах носорог разбил в кровь голову о прутья, — продолжала она.

Я приложил палец к губам, предупреждая ее о молчании.

— На следующий день он умер. Делать уколы в темноте я не умею… Можно нам ехать дальше?

Я все понял. У нас неприятности. Кто-то сел нам на хвост; они знают наш маршрут. И они не хотят, чтобы их видели. Пока им хватает лишь того, что они следуют за нами.

Я развернулся, подошел к пассажирской дверце и подождал Флеа. Она подошла не сразу; и здесь пыталась настоять на своем. Протиснулась мимо меня, скрестив руки, опустив голову; садясь, наградила меня злобным взглядом. Я влез за ней и сказал Лоуренсу:

— Поехали. Пока можешь, не включай фары.

Она сказала:

— Это не шутка.

Лоуренс сосредоточился на дороге; он ехал медленно.

Я сидел и думал обо всем сразу.

Они знают, что мы знаем. В темноте наверняка видят так же плохо, как и я, но мотор у них не работал. Они наверняка слышали, как отъехал «мерседес». Наверняка знают, что нам рано или поздно придется включить фары, если только мы не планируем ползти с черепашьей скоростью до самого рассвета. Если они подобрались близко, они могут следовать за нами, даже не включая свет; до тех пор, пока не взойдет солнце, они будут пользоваться нашим грузовиком как маяком.

Что им нужно? Глупый вопрос. У меня за спиной рога носорога стоимостью в несколько миллионов рандов. Вопрос скорее в том, чего они ждут. Одна машина, причем небольшая, седан или пикап. Или микроавтобус, который вмещает восемь-десять человек. Их больше; если мы остановимся, нас нетрудно одолеть. Но мы только что остановились, а они ничего не предприняли.

Знают ли они, что мы вооружены? Или просто предполагают? А может, мои предположения в корне ошибочны. Что бы сделал я, если бы собирался угнать двадцатитонный грузовик?

Все зависит от цели. Я сомневался в том, что нашим преследователям нужно еще что-то, помимо рогов. Задача несложная: вынудить нас остановиться, не подвергая себя излишней опасности, нейтрализовать людей, отпилить рога и смыться. И это лишь один способ из многих без труда покончить с делом.

Я обернулся так, чтобы легко можно было залезть в сумку и достать MAG7.

— Какой ужас! — сказала Флеа.

Я пристегнулся и спросил у Лоуренса:

— Для нее ремень есть?

— Нет, дядюшка.

Я покосился на Флеа. Высокомерие ушло, но на его месте появился упрек. Впервые я вблизи увидел ее левый глаз. Еще один едва заметный шрам начинался в складке нижнего века, спускался на сантиметр по щеке — тонкий, как волосок.

— Когда скажу «ныряйте», вы спуститесь сюда. — Я показал на выемку для ног перед своим сиденьем. — Я оставлю вам место.

— Зачем?

Терпение мое начало истощаться, но Лоуренс меня опередил:

— Корнел, он — профессиональный телохранитель. Делайте, как он говорит.

— Телохранитель?

— Слушайте, — сказал я, — надеяться на то, что носороги нужны им живыми, почти не стоит. Слишком много возни в пути. Придется постоянно колоть им транквилизаторы, следить за их состоянием, на что способен только специалист. Допустим, им нужны только рога. Значит, они должны вынудить нас остановиться. Единственный надежный способ — заблокировать дорогу впереди. Нам придется прорываться вперед, сбивать все, что попадется на пути…

— Нет! — воскликнула она. — Носороги…

— Носороги достаточно надежно защищены. Если мы остановимся, в опасности будут все: и животные, и мы.

Она задумалась. Потом, к моему удивлению, кивнула. Глубоко вздохнула и посмотрела мне в глаза:

— Чего вы хотите от меня?

— Дайте мне время подумать.

Она села неподвижно.

Я проверил зеркало. Дорога за нами оставалась темной. Снова взял карту, чтобы проверить свое новое предположение.

Лоуренс сказал, что они сели нам на хвост в районе Олдейз. На втором длинном отрезке гудронированного шоссе. До того мы километров пятьдесят ехали по гравийной дороге. Не люблю гадать, но пришлось. Догадка номер один: они знали, где мы взяли груз. Просто в Северном Лимпопо очень разветвленная дорожная сеть, и они не могли наткнуться на нас случайно. Значит, по крайней мере одна машина шла за нами с самого начала. Но, как только они поняли, что мы не всегда будем ехать по большим дорогам, им пришлось сократить дистанцию преследования, чтобы не потерять нас на какой-нибудь раздолбанной проселочной дороге. Вот почему Лоуренсу так долго не удавалось их вычислить.

Догадка номер два логически следовала из первой: они знают, каким маршрутом мы поедем. Наверное, изучили карту и, как Флеа, предположили, что мы двинемся по шоссе N1 или по дороге R521 на Полокване. Будь я на их месте, я бы отправил еще несколько машин — три, а лучше четыре — на перехват у Мокопане. Удобное место — у въезда на платную дорогу. Там не составит труда напасть на стоящую машину, быстро спилить носорогам рога и исчезнуть.

Догадка номер три: после того как мы отклонились от предполагаемого курса, им тоже пришлось менять планы. Они взяли карту и сейчас успели вычертить прямую линию нашего запланированного маршрута — через Валватер, Рюстенбург и Вентерсдорп. Конечным пунктом на их плане был наш последний поворот, который мы сделали двадцать минут назад.

Догадка номер четыре: черные дела творятся во мраке. Они нападут на нас до рассвета. И действовать им придется быстро, не дожидаясь, пока мы доберемся до полицейского участка.

Я измерил расстояния до Полокване и Мокопане, прикинул среднюю скорость и все возможные варианты. Всякий раз я приходил к одному и тому же выводу: Валватер. Им придется действовать до Валватера. То есть в пределах следующих пятидесяти километров.

Я сложил карту и убрал ее. Положил «глок» на сиденье между собой и Флеа, а MAG7 взял в руки.

— У тебя кенгурятник крепкий? — спросил я у Лоуренса.

— Как сказать…

— Выдержит, если нам придется спихнуть с дороги легковушку или пикап?

— Дядюшка, три недели назад за Мидделбургом мы сбили винторогую антилопу, и кенгурятник погнулся так, что выбил лобовое стекло.

Не слишком обнадеживающая новость.

— Но мотор-то здесь? — Я похлопал по выпуклости, на которой сидела Флеа.

— Да, дядюшка, зато радиаторы впереди. Если что-то сильно нас ударит, будет плохо.

Флеа вдохнула воздух, явно собираясь что-то сказать, но потом покачала головой и продолжала молчать.

Я подумал и сказал:

— Если прорваться не удастся, придется остановиться. Лоуренс, они попытаются заблокировать дорогу. Попробуй объехать их сбоку и прорваться. Пусть изгороди тебя не пугают. Если по другую сторону изгороди земля выглядит твердой…

— Понял.

— Но времени, чтобы принять решение, у тебя будет мало.

Он кивнул и с решительным видом сжал руль.

Мое внимание привлекло зеркало. Фары снова горели сзади. Гораздо ближе, чем раньше.

— Вернулись, — сообщил Лоуренс.

— Значит, уже скоро, — ответил я и открыл MAG7.

В двухстах метрах впереди на дороге вспыхнул яркий свет.

29

…Следы бегущих животных — явный признак тревоги, а если поблизости нет хищников, скорее всего, животных спугнули люди.

Настольная книга следопыта.

Введение: браконьерство

Нас слепили фары четырех машин; мы ничего не видели, кроме каменистого утеса, вздымающегося слева, и черного обрыва справа. Идеальное место для засады.

Лоуренс резко затормозил, я велел Флеа пригнуться, а сам подвинул ноги, чтобы ей хватило места в нише, и стал соображать, что делать: выпрыгнуть из грузовика и отвлечь преследователей на себя или остаться и защищать Лоуренса и Флеа?

Она сделала то, чего я не ожидал. До того, как забиться под приборную панель, она схватила «глок». Я ухватился за него, но было поздно. Вдруг снаружи, справа, появилась темная фигура. Она вышла словно из ниоткуда: человек с ружьем махал нам рукой, призывая остановиться. Лоуренс крутанул руль, чтобы не наехать на него.

Грузовик занесло; какое-то время мне казалось, что машина потеряла управление. Мы столкнулись с человеком; послышался глухой удар.

Я решил выйти. Рассредоточить их внимание. С трудом, преодолевая перегрузку, отстегнул ремень безопасности, распахнул дверцу и выскочил в надежде, что свет наших фар меня укроет.

Секунда полета… вот и земля. По инерции я покатился в заросли травы на обочине. Я крепко прижимал к себе короткоствол, не обращая внимания на острую траву и мелкие камешки. Колючая проволока оцарапала спину — врезалась глубоко и больно. Тяжело дыша, я вскочил на ноги и увидел, как в облаке пыли тормозит наш «мерседес». В десяти метрах от меня из травы поднимаются две фигуры с автоматами в руках. Они бросаются к грузовику.

— Гаси свет! — кричат они. — Гаси свет!

Один встал на колени за кабиной и прицелился в водительскую дверцу, второй подпрыгивает, распахивает дверцу, пригибается рядом с напарником.

— Гаси свет! — громко вопят призрачные тени на фоне фар и крутящейся пыли.

Лоуренс выключает фары.

— А теперь выходи!

Пыль оседает медленно. Я увидел, что оба нападающих — чернокожие, вооружены АК-47. Перед «мерседесом» возникают еще трое с автоматами. Все целятся в ветровое стекло. Флеа с «глоком» затаилась в нише. Я надеялся, что она окажется сообразительной и не подведет меня.

— Руки вверх! — кричит кто-то с другой стороны. — Спускайся!

Лоуренс выходит.

— На землю!

Сначала я вижу только его ноги под грузовиком. Потом он падает на колени.

— Ложись!

Он ложится в пыль, положив руки на затылок.

— Эй, ты! — кричит один из тех, что стоят с моей стороны. — Выходи!

Я медленно приподнимаюсь, встаю на колени, поднимаю короткоствол, снимаю с предохранителя, целюсь в ближайшего ко мне автоматчика, надеясь, что Флеа его послушается.

— Я сказал, выходи! — орет он.

В кузове проснулись носороги: затопали, забеспокоились. По гравию шаркают подошвы; стволы «Калашниковых» стучат в дверцу. Я вижу в окне сначала руки Флеа, потом ее голову. Лицо перекошено от страха.

Холодный ствол прикасается к моему затылку. Я слышу совсем рядом спокойный голос:

— Бросай ствол!

Я опускаю MAG.

Должно быть, наши преследователи заметили, как я выпрыгнул.

Медленно, не вставая с колен, я кладу ружье на землю. Он обошел меня, очутился в поле зрения. Чернокожий здоровяк; обеими руками держит большой серебристый револьвер. Руки прямые. Целится мне между глаз.

Неожиданно он улыбается:

— Ах ты, каскадер!

Он резко нагибается и бьет меня ногой. Я закрываюсь руками, стараюсь заблокировать удар, и он попадает низко, в живот. Я падаю на спину, перекатываюсь, но он не отходит, снова бьет меня по почкам. Я меняю направление, качусь к нему, дожидаюсь, пока он снова замахнется ногой, хватаю его за сапог и изо всей силы дергаю на себя. Он грохается на спину, орет. Я вскакиваю на него, коленом бью его в живот. Он широко разевает рот, хватает воздух. Левой рукой я перехватываю его револьвер, правым локтем бью его в лицо. На меня брызжет кровь — наверное, у него сломан нос. Он разжимает руку, я выхватываю револьвер, приставляю к его виску, спускаю с предохранителя, бью его со всей силы.

— Амасимба![5] — шипит он, трогая нос обеими руками. Губы у него разбиты. — Придурок чертов!

К моему затылку приставляют ствол; я слышу сзади голос:

— Инкунзи, хочешь, чтобы я убил его?

Здоровяк раздраженно отводит от своего виска револьвер.

— Пока нет. Если будет умничать, прострели ему ногу.

— Назо-ке,[6] Инкунзи!

— Слезай с меня! — говорит Инкунзи.

Я оборачиваюсь. Оба стоят сзади, держа «Калашниковы» наготове. Я медленно встаю. Револьвер Инкунзи — «смит-и-вессон» пятисотой модели, два килограмма нержавеющей стали. Я бросаю его в траву. Инкунзи ругается на каком-то африканском языке, нагибается, подбирает свой револьвер, замахивается, метит мне в голову. Но такой тяжелой штукой разве можно замахнуться быстро? Я без труда уклоняюсь, хватаю его за руку, сбиваю с ног. Приклад «Калашникова» бьет меня по спине. Я падаю ничком. Инкунзи тут же бьет меня носком сапога по ребрам. Глухой удар, острая боль. Другие двое бьют меня сзади. Они в кроссовках, поэтому удары не такие мощные. Я даю сдачи, одному попадаю по колену, пытаюсь встать. Это мой единственный шанс. Инкунзи хватает меня за воротник, дергает. Я снова падаю на спину. К ним присоединяется еще один, теперь их четверо. Меня бьют ногами, я перекатываюсь на спину. Главное — защитить позвоночник. Подтягиваю колени к животу, руками закрываю голову. Меня швыряет туда-сюда, все тело болит. Глухой удар по голове, еще один. Сжатыми кулаками защищаю череп, слабо улыбаюсь, ускользаю в укрытие у меня в голове, слишком поздно замечаю подошву, которая метит мне в лицо.

В голове звон, я чувствую запах пыли, слышу отдаленные звуки, в неверном свете пляшут тени. Мое тело — море боли.

Один глаз заплыл. Стараюсь сосредоточиться.

Смутные фигуры.

Постепенно они обретают форму.

Оказывается, я лежу на боку перед «мерседесом», одна рука подо мной, подогнута неудобно. Должно быть, меня сюда приволокли.

Слева от меня на коленях стоит Флеа; руки на затылке. Рядом с ней Лоуренс, он тоже на коленях. К его затылку приставлен револьвер Инкунзи. Между нами на дороге валяются наши пожитки. Моя спортивная сумка, медицинский саквояж Флеа, фляжки с кофе, кружки, подушки, одежда, инструменты. Рядом со мной тело человека, которого мы сбили. Он лежит тихо, как мертвый.

Время как будто остановилось; никто не двигается.

Постепенно в уши проникают звуки. Со стороны кузова слышится металлический скрежет; потом удары молота. Переговариваются мужские голоса.

Флеа плачет.

Я понятия не имел, долго ли пролежал так.

Мимо меня проходят двое. Сильный запах солярки.

— В баках пусто, — говорит один.

— В кузове ничего нет, — отвечает другой.

Инкунзи громко ругается.

— Где они? — спрашивает он у Флеа.

— Не знаю, — испуганно ответила она.

Я медленно поднимаю голову. Меня бьют прикладом в спину.

— Этот очухался.

— Хорошо, — отвечает Инкунзи и смотрит на меня. — Я застрелю твоего приятеля, если не скажешь.

— Чего не скажу? — Голос меня не слушается. Я пытаюсь заговорить снова, но из горла рвется только хриплое сипение. Грудная клетка как будто горит.

— Ты знаешь, что нам нужно. Где они?

— О чем он говорит? — В голосе Флеа отчаянный страх.

— Ты знаешь, — говорит Инкунзи.

— Я не знаю! — умоляющим тоном говорит она.

— Тогда я его пристрелю! — Он спускает револьвер с предохранителя.

— Нет!

Кто-то наклоняется над неподвижной фигурой, лежащей рядом со мной, перекатывает его на спину.

— Инкунзи, Змей умер.

— Черт… Точно?

— Похоже на то.

— Идиот несчастный… Проверь… Погоди. Где ее пистолет?

Второй подходит к тому месту, где валяются наши вещи.

— Вон там.

Инкунзи подходит ближе.

— Дай мне! — Он засовывает большой «смит-и-вессон» за пояс, выхватывает у своего подручного оружие — мой «глок».

— Зачем дамочке такая пушка?

— Он мой, — с трудом сиплю я.

— Что?

— Он мой.

— Вот и отлично, — говорит Инкунзи, подходит к телу Змея, приставляет дуло к виску, стреляет. Повсюду кровь, мозги, осколки костей. Флеа тоненько, испуганно мяукает. Лоуренс кричит, сгибается пополам. Его выворачивает наизнанку.

— Теперь застрелим живого, — говорит Инкунзи и подходит к Лоуренсу. Встает над согнутой фигурой и приставляет мой «глок» к его затылку.

— Где товар? — Судя по выговору, он — наш соотечественник.

— Не знаю! — кричит Флеа.

— Раз…

— Прошу вас, не надо!

— Два…

— Берите рога! — в ужасе кричит она.

— На кой мне сдались твои вонючие рога?

— Так что же вам нужно? — хриплю я.

— Ты и сам знаешь.

Я понятия не имею, о чем он.

— Нет, — говорю я, пытаюсь покачать головой и понимаю, что напрасно это сделал.

— Вы же остановились — еще там.

— Потому что вы ехали за нами.

Он задумчиво оглядывает беззащитную шею Лоуренса Лериша. Нажимает на спусковой крючок. Грохочет выстрел; голова Лоуренса дергается. Флеа издает первобытный, животный крик. Лоуренс по-прежнему стоит на коленях, зато на дороге рядом с ним взметается облачко пыли. Инкунзи промазал нарочно.

Душераздирающий крик Лоуренса. Его снова выворачивает.

Флеа плачет, ее трясет.

Здоровяк оглядывает нас по очереди. Лоуренс жадно хватает воздух ртом, пытаясь остановить рыдания. Вдруг Инкунзи быстро подходит ко мне.

— Ты выбросил их в вельд!

— Что? — спрашиваю я.

Он издает какой-то звук — может быть, смеется, но губа у него разбита. Наверное, у него болит нос. Хоть какое-то удовлетворение!

— Нам все известно. — Он нагибается и кладет большую ладонь мне на затылок.

Сотрясение мозга не способствует здравому мышлению. Я не знаю, что сказать.

— Берите грузовик, — говорю я. — Берите все. Меня тоже. Их оставьте… пожалуйста!

— Нет, — рассудительно отвечает Инкунзи. — Ты только скажи: выкинул их в вельд? Где нам искать? За изгородью?

— Я ничего не выкидывал. Только хотел проверить, едете вы за нами или нет.

Перед тем как ответить, он задумывается.

— Ты профессионал, — говорит он. — Интересно, зачем ты здесь. Огнестрельное оружие, обходные пути… Для этого должна быть причина.

— Мы же везем носорогов.

Он снова издает странный смешок; лицо у него как маска.

— Рога стоят кучу денег, — объясняю я.

— Китайское колдовство, — говорит он и сплевывает в пыль. — Не мое дело.

— А твое дело какое?

Не обращая на меня внимания, он медленно отворачивается. Наклонив голову, задумчиво ощупывает нос, оглядывается на одного из своих подручных:

— Уверен, что здесь ничего нет?

— Да, Инкунзи.

— Ч-черт! — Он достает из кармана платок, вытирает им мой «глок» и швыряет пистолет на землю, к остальным нашим вещам.

— Мы пометили то место, где они остановились. Три камня по обе стороны дороги…

Вот почему они на время отстали!

— …возьми с собой людей, прочешите каждый сантиметр. Они должны быть там.

— А с ними что делать? Прикончим?

Инкунзи смотрит на меня:

— Хотя бы этого гада… Я сам его шлепну. Но сначала…

Он подходит к Флеа, за волосы вздергивает ее на ноги. Разворачивает к себе лицом. Она вырывается, но он держит ее конский хвост железной хваткой, прижимает ее к себе. Приставляет разбитые губы к ее уху, левой рукой лапает ее за грудь, что-то шепчет — я не слышу что.

Ее бьет крупная дрожь.

Он отпихивает ее, быстро оборачивается и возвращается ко мне. Достает из-за пояса «смит-и-вессон», встает надо мной, расставив ноги. Лицо его бесстрастно. Он поднимает револьвер.

30

Чтобы свести к минимуму риск быть убитым опасным животным, необходимо преодолеть беспричинный страх неизвестного, в то же время избегая беспричинного бесстрашия перед тем, что вы, по-вашему, знаете.

Настольная книга следопыта.

Опасные животные

У меня есть место, куда я ухожу. Я нашел его еще в детстве. Ничейная земля, убежище. Оно со всех сторон окружено защитными стенами, но это не комната. И не открытое пространство, хотя оттуда все видно и слышно, как умиротворяюще шумит море. Я сознаю, что тело мое остается там же, где и было; боль отдаляется и слабеет, но самого меня там нет. Я знаю, что глаза у меня закатываются; они велят мне не бояться отцовской порки. Я терплю, потому что знаю, что вот-вот уйду, ускользну — остался один шаг. Я лежу тихо, не прошу отпустить меня, не плачу, не кричу. На моих губах появляется улыбка; он звереет, норовит ударить меня еще и еще раз. Давай, бей. Когда-нибудь я вернусь. Отплачу тебе за все. И мне станет легче.

Я ушел в свое убежище, посмотрел ему в глаза, когда он прицелился в меня. Ухмыльнулся.

Он долго стоял напротив, держа палец на спусковом крючке.

Потом покачал головой:

— Ты псих!

Он опустил револьвер.

— Я знаю, где тебя искать!

Он отошел прочь и крикнул:

— Поехали отсюда!

Я не шелохнулся. По-прежнему лежал на ничейной земле.

Я услышал, как они куда-то волокут труп Змея; потом их шаги стали отдаляться. Хлопнули дверцы машин. Взревели моторы, заскрипели покрышки; вверх взметнулись тучи пыли. Я услышал, как они уезжают, увидел, как один за другим исчезают огни. Наконец нас снова окутала благословенная тьма. Флеа ван Ярсвелд тихо плакала. Лоуренс судорожно, со всхлипом, втягивал в себя воздух.

Я посмотрел вверх, на звезды, стал наблюдать, как они постепенно разгорались все ярче.

Наконец рев моторов стих вдали.

Тогда я вернулся в свое время. Сел. Флеа куда-то пропала.

Я встал — с трудом, шатаясь. Обошел машину, приблизился к стоящему на коленях Лоуренсу. Нашел их обоих в темноте. Она обнимала его обеими руками, поглаживала по затылку, утешала. Он просто сидел.

Я собрал наши вещи. Они все перерыли и выкинули на дорогу. Мой «глок» лежал чуть в стороне. Я нашел среди разбросанных вещей фонарик, пошел искать короткоствол, но не нашел его.

Обошел «мерседес» с другой стороны, проверил шины. Хорошо, что они их не проткнули. Зачем-то отвинтили колпачок от бака с горючим. Я нашел колпачок, попытался привинтить на место. Что-то мешало — длинная проволока с петлей на конце. Я вытащил из бака проволоку и выкинул ее в вельд.

Осмотрел кабину. Все, что закрывалось, оказалось открытым. Все перевернуто. Я навел порядок, закрыл все отделения. Подобрал вещи с дороги, распихал по сумкам. Ничто не должно напоминать Лоуренсу и Флеа о случившемся.

Носороги беспокойно топотали, пыхтели и возились в кузове. Я посмотрел на часы. Без двадцати два. «Между половиной второго и двумя мне нужно будет сделать им очередной укол».

Я погрузил в машину все, что валялось снаружи. Подошел к Лоуренсу и Флеа. Они по-прежнему сидели на дороге в той же позе.

— За руль сяду я, — негромко сказал я. — Нам надо ехать. А носорогам пора делать укол.

Флеа встала первой. Положила руку Лоуренсу на плечо. Он тоже встал. Они направились к пассажирской дверце. Он шел, склонив голову, как в тумане.

Я сел за руль, захлопнул дверцу и стал ждать, пока они заберутся в кабину. Завел мотор, не сразу сообразил, как тут включаются передачи, включил ближний свет, медленно тронулся с места. Сосредоточился, стараясь почувствовать машину, слиться с ней. Я пытался не винить себя, но безуспешно. Охранять их — моя обязанность. Не нужно было выскакивать из кабины. Или, наоборот, надо было выскочить раньше. Остановиться, вызвать полицию. Броситься навстречу нашим преследователям несколько часов назад, когда их было всего двое или трое.

Охранять их — моя обязанность.

Я должен был открыть огонь, посеять панику.

Их оказалось гораздо больше… Что я мог поделать в одиночку?

Почему Дидерик меня нанял?

Я должен был защитить их.

Через тридцать километров Лоуренс шепотом, без выражения, спросил:

— Дядюшка, у вас есть водительские права на управление грузовиком?

— Нет.

— Скоро я буду в порядке.

В Валватере, под яркими огнями заправочной станции, она забралась в кузов и сделала уколы — сначала одному носорогу, потом второму.

Служащие на заправке испуганно косились на нас, отводили глаза в сторону. И немудрено — у меня все лицо было в крови.

Я велел залить нам полный бак, еще раз обошел грузовик со всех сторон. Вроде бы все в порядке. Я пошел в туалет. Посмотрелся в зеркало — вид тот еще. Один глаз заплыл, глубокий порез на брови. На ухе — кусочки мозга Змея. Я долго, тщательно умывался.

В кафе купил четыре литра кока-колы. Им нужен сахар.

Лоуренс предложил:

— Давайте я поведу.

— Поведешь, но не сейчас. — Я заставил его выпить колы. — А пока будешь штурманом.

В два сорок пять мы выехали из городка. Лоуренс ровным, бесстрастным голосом подсказывал мне, куда поворачивать.

Мне хотелось поговорить с ними. Хотелось сказать, что страх — не позор. Объяснить, как насилие и страх лишают человека достоинства. Нельзя допускать, чтобы с тобой это случилось. Мне хотелось объяснить им, что такое психологическая травма и как с ней бороться. Например, через желание отомстить.

Я никак не мог подобрать нужные слова.

Лоуренс стал перебирать компакт-диски. Выбрал один, вставил его в магнитолу, сделал погромче. Я покосился на обложку. «Арсис». Композиция называлась «Мы кошмар». Нас омывали звуки дэт-металла — потусторонние, из другого мира. Наконец, места ни для чего другого просто не осталось.

Когда мы прослушали весь диск, в кабине повисло тяжелое, как свинец, молчание. Лоуренс сказал:

— Дядюшка, я уже в порядке.

— Я поведу до Рюстенбурга, а ты пока постарайся немного поспать. Впереди еще долгий путь.

Он замялся, но все же ответил:

— Ладно.

— Хочешь подушку? — спросила его Флеа.

— Нет, спасибо. Тебе лучше тоже поспать.

Между ними протянулась ниточка.

— Простите меня, — сказал я.

— Вы ни в чем не виноваты.

Я не ответил.

— Дядюшка, вы ничего не могли поделать.

Мне очень хотелось согласиться с ним. В самом деле, их было слишком много.

— За чем они охотились? — спросила Флеа, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Не знаю.

Она круто развернулась ко мне:

— Вы уверены?

— Не надо, — остановил ее Лоуренс, — дядюшка Дидерик попросил его сопровождать меня только вчера.

— Почему?

Да, вот вопрос.

— Я все выясню, — сказал я. Дидерик Бранд знает ответ. Старый подонок! Черный лебедь из Кару… — Я все выясню!

Они проспали два часа.

Я понимал, что сейчас творится в душе Лоуренса. Он был на волосок от смерти, впервые столкнулся с настоящей жестокостью. И все равно он не мог ни понять, что люди способны на такое насилие, ни смириться с этим. Он еще не понимал, что мир — такое место, где правят самые жестокие. Мне было восемь лет, когда отец начал меня избивать. Чтобы наказать мать за измены. Ребенок учится быстрее и легче приспосабливается, если не знает другой жизни. Но Лоуренс вырос в нормальной, любящей семье, которая привила ему нормальную самооценку и самоуважение, научила любить и ценить других людей.

Все это сейчас у него отняли.

За семьдесят километров перед Рюстенбургом взошло солнце; поднялось слева; мне пришлось поправить козырек. Лоуренс проснулся.

— Как чувствуешь себя? — спросил я.

— Лучше, спасибо, дядюшка. Я готов вас сменить. — Его воодушевление показалось мне немного наигранным.

Я остановил грузовик и вышел. Голова разламывалась, левый заплывший глаз дергало болью. Все тело болело. Я надеялся, что самая серьезная травма — сломанное ребро. Когда мы встретились перед грузовиком, Лоуренс положил руку мне на плечо:

— Дядюшка, мы ничего не могли поделать.

Я взглянул ему в лицо, увидел, как он серьезен, и просто кивнул.

Когда мы снова тронулись с места, Флеа проснулась, как от толчка, посмотрела на часы, схватила карту.

— Вентерсдорп, — сказала она. — В шесть часов я должна снова сделать им укол.

Я велел Лоуренсу остановиться у гаража в Рюстенбурге и пошел в туалет. Мне хотелось проверить, нет ли у меня крови в моче.

Крови не оказалось. Флеа вышла из кафе с двумя коричневыми бумажными пакетами. Когда мы поехали дальше, она достала из пакета болеутоляющее для меня, сэндвичи, кофе и кока-колу. Стала усиленно угощать Лоуренса. Вид у нее был решительный; в ней проснулась внутренняя сила. Мне показалось, что я в ней ошибся.

Лоуренс включил радио. Мы послушали новости по каналу RSG, узнали, что еще случилось в стране и в мире. Все причиняли страдания самим себе — без исключения. Annus horribilis. Ужасный год.

Он остановился без двадцати шесть. Они вдвоем сходили к носорогам. Флеа несла свой медицинский саквояж. Лоуренс помогал ей усыпить животных. Я стоял у «мерседеса», чувствуя себя лишним, и наблюдал, как вдали трактор делает на поле ровные борозды.

Перед тем как мы тронулись с места, позвонил Никола.

— Ну да, немного выбились из расписания… — сказал Лоуренс. — Да, наверное, около семи вечера. Нет, нет… просто немного устал… С нами все в порядке.

Да, наверное, он прав. Нет смысла рассказывать о том, что случилось ночью.

За Хартебесфонтейном Флеа больше не смогла выносить молчания Лоуренса.

— Расскажи о Бо-Кару, — тихо и нежно, как любовница, попросила она.

Перед тем как ответить, он сделал глубокий вдох. Вначале он говорил суховато-вежливо. Флеа засыпала его вопросами. О его родителях, о братьях, сестре, о нем самом. Такая у нее была стратегия. Неплохая, надо сказать. Постепенно голос Лоуренса набирал силу. Он, пусть и медленно, приходил в себя. Я подумал: он еще молод. И крепок. Он справится!

От болеутоляющего мне захотелось спать. Я боролся со сном, опираясь на досаду и гнев. Дидерик Бранд! Вот кого мне не терпелось поскорее увидеть… И еще Инкунзи. Я непременно его найду. Поставлю его на колени и ткну «глоком» ему в затылок. Покажу ему, что такое унижение и страх, проучу, как он проучил Лоуренса… Выстрелю совсем рядом, полюбуюсь, как он трясется от ужаса. Пусть тоже попробует смерть на вкус.

Меня разбудил звонок мобильника. Превозмогая боль, я стал искать его в кармане, случайно на что-то нажал. Звонки внезапно прекратились.

— Где мы? — Часы на приборной панели показывали 8.41.

— Приближаемся к Херцогвиллю. Вы хорошо поспали, дядюшка.

Леммер, всегда бдительный телохранитель.

Я стал нажимать кнопки на телефоне, чтобы проверить, кто звонил. Жанетт. Я тут же набрал ее номер.

— Как дела? — спросила она, как всегда бодрая и деятельная по утрам.

— Дела идут.

Я все расскажу ей потом, когда буду один.

— Твой приятель Дидерик до сих пор не заплатил.

— Он мне не приятель.

— Я думала, вы там, в глуши, все друзья.

— Увижу его сегодня вечером. Он заплатит.

— Что-то наводит меня на мысль, что поездка оказалась не совсем такой, как ты ожидал?

— Вечером я тебе позвоню.

— Леммер, все в порядке?

— Будет в порядке.

Она быстро схватывала.

— Ясно, ты сейчас не можешь говорить… Мне есть о чем беспокоиться?

— Нет.

— Позвони, как только сможешь, — встревоженно велела она.

Она никому не позволяла обижать ее сотрудников.

31

Практически все мыслимые действия животных оставляют характерные отпечатки, что позволяет следопыту понять, чем занимались животные.

Настольная книга следопыта.

Толкование следов

Оттаявший Лоуренс сказал Флеа:

— Ты любишь носорогов.

Она пожала плечами, словно говоря: «Не обязательно».

— Хоботковые находятся под угрозой вымирания…

— Кто-кто?!

— Хоботковые носороги. Строение верхней губы отличает черного носорога от белого: у черного она в виде хоботка. Присмотрись, сам увидишь.

— И сколько их осталось?

— В семидесятом году прошлого века было шестьдесят пять тысяч, в девяносто третьем — всего две тысячи.

— Во всем мире?

Она кивнула.

— Убито девяносто шесть процентов.

— Господи… А сейчас?

— Насчитывается около трех тысяч семисот особей.

— Ясно, — сказал Лоуренс. — Понял… Их истребляют из-за рогов? Наверное, китайцы считают, что рога увеличивают… мужскую силу?

— Нет, это миф. Китайцы считают, что рога носорога обладают жаропонижающим действием. В основном рога идут на изготовление лекарств. Еще треть покрывают резьбой и продают на сувениры. Делают из них рукоятки кинжалов. В Йемене и Омане кинжал с рукояткой из носорожьего рога считается статусной вещью.

— Но численность носорогов снова растет?

Флеа презрительно хмыкнула:

— Это ненадолго. В прошлом году в наших национальных парках убили тридцать шесть черных носорогов, еще пятьдесят — в частных заповедниках…

— Кто их убивает?

— Воры. Браконьеры. Охотятся все, черные и белые. В Конго и Зимбабве резня гораздо масштабнее, потому что там всем на все наплевать, убийц никто не останавливает. В прошлом году в Зимбабве поймали четверых браконьеров, которые признались в убийстве восемнадцати носорогов. Полицейские их просто отпустили.

— Вот почему ты помогаешь переправить носорогов к нам…

Она кивнула.

— Вот увидишь. Если эти двое выживут… Все будет по-другому.

Итак, Дидерик Бранд — спаситель редких животных. Благородный защитник природы. Он воспользовался своим обаянием и законами об охране природы. Но где-то в траве прячется змея.

Что искали Инкунзи и его бандиты?

Зачем они тыкали проволокой с петлей в бак с горючим? «Ты только скажи: выкинул их в вельд? Где нам искать? За изгородью?»

Они обыскали весь грузовик. Рылись в наших личных вещах. Должно быть, то, что они искали, маленькое. Такое, что можно спрятать в спортивной сумке. И легкое — его можно зашвырнуть за ограду…

«Ты профессионал… Интересно, зачем ты здесь. Огнестрельное оружие, обходные пути… Для этого должна быть причина».

Так называемого «профессионала» пригласил Дидерик. Дал ему ружье и, скорее всего, заранее расписал маршрут под жалким предлогом «объезжать пункты взвешивания».

Я повернулся к Флеа:

— Сколько весит рог носорога?

— Килограмма три.

Сумку с рогами носорогов достаточно легко выкинуть в вельд. Но Инкунзи сказал: «Китайское колдовство. Не мое дело». Возможно, лгал намеренно, чтобы мы, если мы действительно не в курсе, не поняли, что он имеет в виду.

— Эрлихман… Что вам о нем известно?

— Раньше он служил егерем в заповеднике.

— И теперь ему приходится устраивать сафари, чтобы выжить в стране, где туризм практически прекратил свое существование. Он присутствовал при погрузке?

— Руководил ею. — Флеа сразу смекнула, куда я клоню. — Думаете, он…

— Кто еще там был?

Она задумалась:

— Только рабочие. И водители.

— Вся операция проходила на ваших глазах?

— Нет, не вся. Я занималась носорогами.

Мы с Лоуренсом видели, как носорогов перегружали из «бедфорда» в «мерседес». Из одного грузовика в другой перенесли только две клетки.

— Когда вам снова нужно будет делать им уколы?

Она посмотрела на часы:

— Где-то через полчаса.

— Давайте остановимся в Херцогвилле, — предложил Лоуренс. — Мне нужно заправиться.

Меня беспокоило кое-что еще.

— Почему Дидерик до сих пор не звонит?

— Дядюшка, его держит в курсе Никола.

— У нас в кузове редкие животные, которые стоят несколько миллионов рандов; еще несколько миллионов можно выручить за рога. Вы нанимаете телохранителя, потому что беспокоитесь за сохранность груза. Но сообщения о том, как идет доставка, получаете из вторых рук?

— Да, — равнодушно отмахнулся Лоуренс. — Уж этот дядюшка Дидерик… — Ему, видимо, не хотелось ни в чем винить Бранда.

Пока Флеа делала уколы своим подопечным, я осмотрел клетки. Никаких тайников в них не обнаружил. Каркас и прутья были из прочной стали, пол — деревянные планки в один слой; под ним не было пустот.

Я заглянул под днище. Здесь имелось много возможностей, но головорезы Инкунзи наверняка все внимательно осмотрели. Я еще раз взглянул на днище при дневном свете, но ничего подозрительного не заметил.

Из-за чего они пошли на риск и устроили ночную погоню? Зачем понадобилось целых пять машин и двенадцать человек? Какие такие ценности можно привезти с севера Зимбабве, где ничего нет — только голая земля?

До того, как мы сели в кабину, Флеа посмотрела на меня и вопросительно подняла брови. Я покачал головой, потому что ответить на ее вопросы не мог.

Мы поехали дальше. Она снова стала задавать вопросы, как будто считала, что обязана поддерживать разговор. Я смотрел на проплывающий мимо пейзаж, пытаясь свести концы с концами. Ключ ко всему наверняка на ферме Сванепулов, где носорогов перетаскивали с одного грузовика на другой. Может быть, кто-то из тамошних не участвовал в перегрузке, не помогал переносить клетки?

Нет.

Виккус громко распоряжался на земле, Флеа стояла в кузове «мерседеса». Сванни — в «бедфорде», с ним половина рабочих, а мы с Лоуренсом и оставшимися рабочими тянули за канаты и сантиметр за сантиметром передвигали тяжеленные клетки. Все были при деле — кряхтели, пыхтели, потели, все были сосредоточены. Чем яснее я припоминал сцену погрузки, тем больше убеждался в том, что на ферме Сванепулов просто не было возможности погрузить в наш «мерседес» что-то еще, тем более спрятать в тайник.

В кармане пикнул мой мобильник. Я посмотрел на дисплей. Эсэмэска. От Эммы. «Жду тебя на ферме Д. Скучаю».

Меня накрыло волной облегчения; я поздно сообразил, что Флеа тоже смотрит на дисплей.

Она посмотрела на меня, и по ее кривой улыбке я понял, что в ее голове появились новые мысли.

Без четверти одиннадцать мы пересекли шоссе N8 между Кимберли и Блумфонтейном. В одиннадцать Лоуренс показал указатель на Магерсфонтейн.

— Известное место… — задумчиво проговорила Флеа. — Кажется, про него написано в учебниках?

— Там состоялось крупное сражение во время Англо-бурской войны, — ответил Лоуренс. — В нем принимал участие мой прадед. Где-то рядом и Пардеберг. И река Моддер.

— Мы победили?

— В Магерсфонтейне и на реке Моддер мы как следует задали британцам, хотя они значительно превосходили нас числом. Но в Пардеберге… печальная история.[7]

— Расскажи, — попросила Флеа.

В две минуты двенадцатого, в городишке под названием Якобсдал, кое-что отвлекло меня от урока истории, который проводил Лоуренс.

Стараясь не выдавать волнения, я попросил:

— Ты не мог бы остановиться здесь?

— Что случилось, дядюшка? — спросил он.

— Ничего; просто хочу поздороваться со старыми друзьями. — На главной улице, перед небольшим отелем, в ряд выстроились четыре «Харли-Дэвидсона».

— Ладно. — Он притормозил.

Флеа открыла рот, собираясь что-то сказать.

— Я быстро, — пообещал я.

32

Змеи предпочитают бежать, а нападают лишь в ответ на нападение.

Настольная книга следопыта.

Опасные животные

До того как войти, я убедился, что на номерной табличке ближайшего ко мне мотоцикла было написано: «НЕ ЛЕЗЬ».

Я нашел их в маленьком баре; все четверо сидели на высоких табуретах у стойки с пивом в руках и над чем-то смеялись: «Ха-ха-ха!» Я подошел к Седому, положил руку ему на плечо и спросил:

— Ты трезвый?

Он раздраженно обернулся, нахмурился, заметив мой заплывший глаз, кровоподтеки. Напрягся, силясь вспомнить, где меня видел.

— Кто это тебя так отделал? — спросил он.

Теперь все четверо смотрели на меня.

— Повторяю, ты трезвый? Я с пьяными не связываюсь.

— Локстон, — сказал Крысеныш. — Вчера…

Вспомнил, значит. Похоже, они еще недостаточно набрались. Я дернул Седого за бахрому на его кожаной куртке. Он нехотя слез с табурета. Бахрома оторвалась.

— Эй, ты что? — воскликнул он и пошел на меня. Дилетант!

Я уклонился от удара.

— Ты назвал Эмму Леру тощей сучкой, — напомнил я.

— Оставь его в покое! — проворчал Здоровяк, тоже вставая и надвигаясь на меня.

Я врезал Седому. Много вложил в свой удар. Свои сомнения по поводу Эмминого признания в любви, полет, во время которого меня вывернуло наизнанку, несколько часов, проведенных в Мусине под палящим солнцем, унизительную ночь, боль во всем теле, досаду от мучивших меня вопросов, на которые я не мог найти ответы.

Потом я повернулся к Здоровяку и предложил:

— Теперь ты.

В шестнадцать минут двенадцатого я забрался в кабину «мерседеса», испытывая чувство облегчения, как будто с плеч моих убрали тяжесть. Ненадолго ощутил вкус рая.

— Спасибо, — сказал я.

Лоуренс заметил окровавленную руку и сразу сообразил, что произошло.

— Вчерашние байкеры?

— Откуда ты знаешь?

— Вчера Никола сказал мне по телефону, еще до обеда. А он услышал обо всем от дядюшки Дидерика.

Да, в Бо-Кару секретов нет.

Я молча покачал головой.

— Я думала, они ваши друзья, — заметила Флеа.

— По-моему, дружба закончилась.

Лоуренс крепился-крепился и, наконец, не выдержал и прыснул. Потом запрокинул голову и расхохотался. Его веселость оказалась заразительной; скоро Флеа тоже умирала со смеху. Мне тоже хотелось улыбнуться, несмотря на разбитое лицо, потому что в тот миг я понял: они справятся, преодолеют последствия прошлой ночи.

Флеа потребовала, чтобы Лоуренс подробно пересказал всю историю с «Рыцарями Харли», потому что я говорить отказался. И все же интересно было послушать обо всем с другого конца локстонского «испорченного телефона». Количество байкеров увеличилось — их стало шестеро, а не четверо. В рассказе Лоуренса то и дело попадались выражения «подонки», «Ангелы ада» — последнее наверняка понравилось бы Седому. По словам Лоуренса, они «страшно» оскорбили тетушку Вильну и Эмму. Дидерик Бранд в последний миг остановил мой кулак, иначе, как ни крути, получились бы «тяжкие увечья». Леммер, локстонский герой.

— Никакие они не «Ангелы ада», — сказал я, когда Лоуренс замолчал.

— А кто? — спросила Флеа.

— Богатые африканеры.

— Что вы имеете против богатых африканеров? — возмутилась Флеа.

Я покачал головой. Нехотя.

— Ну же, признайтесь, — подначивала она. — Вы им завидуете?

— Несомненно, зависть тоже имеет место.

— А еще что?

Я вздохнул. Отвечать мне совсем не хотелось.

— Говорите же!

— Они вышли погулять из своих башен из слоновой кости.

— Ну и что это значит?

— Это значит, что они обжираются деликатесами не потому, что так их любят, а чтобы утереть нос соседям, потому что они сидят в своих огромных, роскошных домах за высокими заборами, оснащенными сигнализацией, перед громадными плоскоэкранными телевизорами, у них огромные гаражи на три машины, в которых стоят «мерседесы» представительского класса, квадроциклы, навороченные байки и катера. И все-таки они все время ноют, что в нашей стране трудно живется…

— Но у нас действительно трудно живется…

— Кому, им? Чушь собачья! Главное, они ничего не делают, чтобы как-то изменить положение. Не ходят на выборы, на демонстрации, отмахиваются словами «От меня ничего не зависит». Они как грифы — сидят и ждут, пока правительство совершит ошибку, а потом злорадствуют: вот видите, что я вам говорил? Они расисты, но трусят открыто говорить о своих взглядах. Жалуются на рост преступности, но ни один из них даже не подумал создать в собственном квартале отряд самообороны или стать резервистом полиции. Их нельзя назвать культурными людьми; они умеют только тратить деньги и пить. И еще они боятся. Боятся всего. И они еще смеют… Их предки в Магерсфонтейне и Пардеберге в гробах переворачиваются…

Флеа долго молчала, а потом сказала:

— Они не все такие.

— Верно, — кивнул я, потому что знал одно исключение. Эмму.

Флеа кивнула; мне показалось, что она довольна.

Их разговор протекал естественно и ритмично. Я стал третьим лишним, зрителем, который со стороны наблюдает за началом романа. Флеа на несколько лет старше Лоуренса и наверняка видала виды. Зато она перестала смотреть на него свысока. Может быть, потому, что она теперь знала, кто он такой и что он такое. Общие переживания тоже сыграли свою роль, заложили основу для их дружбы. Поэтому я ушел в тень, позволил им общаться без помех. Мне тоже было чем заняться: я готовился к встрече с Дидериком Брандом. У него на ферме гостит Эмма. Значит, мне придется сдерживаться.

Мы останавливались еще два раза. В Бритстауне купили пироги и газировку, в Виктория-Уэст Флеа в последний раз сделала носорогам уколы. Она беспокоилась:

— Они устали и хотят пить. Самец еще ничего, но самка…

Мы приехали в Локстон в седьмом часу вечера: вдоль улиц — белая кипень цветущих груш. Лоуренс позвонил Николе и сообщил, где мы. Потом мы кратчайшим путем промчались через Слангфонтейн и Сак-Ривер-Порт. На следующем перекрестке мы в последний раз повернули налево, и вот мы уже в Скёйнскопе, во владениях Дидерика Бранда в горах Нюэвелд, неподалеку от национального парка Кару.

33

Чтобы распознать характерный знак, следопыт часто должен заранее представлять себе, как он выглядит.

Настольная книга следопыта.

Распознавание знаков

Они все ждали нас у большого сарая — Дидерик Бранд, его жена Марика, Эмма и толпа рабочих. Дидерика интересовали только носороги; он сразу же подошел к кузову. Сияющая Эмма подбежала к моей дверце. Радость испарилась, когда она увидела мое лицо.

— Что случилось?

— У нас были небольшие неприятности, — ответил я.

— Небольшие?

Я покосился в сторону Дидерика и ответил:

— Я потом тебе расскажу.

— Как ты?..

— Ничего серьезного.

Немного замявшись, она обняла меня.

— Слава богу! — сказала она. — Слава богу!

— Черт побери! — воскликнул Бранд. — Где там Корнел? Животные больны…

— У них некротический дерматит, — ответила Флеа, спрыгивая на землю. — Их надо переместить в загон и как можно скорее успокоить.

Только тогда Дидерик обошел грузовик кругом.

— Ладно, — сказал Бранд. — Загон вон там, совсем рядом… — Он увидел мое лицо. — Леммер! Что случилось?

— Сначала выгрузим животных, потом поговорим, — ответил я.

Услышав мой голос, Эмма, обнимавшая меня, оцепенела.

В его «мастерской» царил полнейший беспорядок. На большом письменном столе стоял компьютер; вокруг неаккуратными кучами были свалены бумаги. На стенах висели фотографии в рамках: предки, оленьи рога, охотничьи сборища и его красивая белокурая жена Марика в молодости, когда ее выбирали местной королевой красоты — «шерстяной королевой». На полке темного дерева стояли старинные керосиновые лампы, тут же лежали папки, учебники по сельскому хозяйству и финансам, а также большие подшивки сельскохозяйственных журналов «Ландбау Векблад» и «Фармерс Уикли» за прошлые годы. В углу стояла потертая кожаная сумка, из которой торчали рукоятки старых клюшек для гольфа. Дидерик Бранд сидел на краю письменного стола, вытянув ноги и скрестив руки на груди, как человек, которому есть что скрывать. Я устроился напротив, на краешке дивана. Он был покрыт бурой с белыми пятнами коровьей шкурой, выделанной в стиле народов нгуни.

— Дидерик, вы мне солгали, — сказал я.

— Нет! Я сам ничего не понимаю! — ответил он. Конечно, Дидерик уже кое-что узнал о случившемся от Лоуренса во время разгрузки. Тогда он то и дело бросал на меня встревоженные взгляды.

— Вы лжете.

— Леммер, клянусь!

Лгуны всегда начинают с этого.

— Дидерик, я сейчас не в том настроении, чтобы играть. И наслушался о ваших проделках предостаточно. Вы обманщик и лжец. Кстати, счет за мои услуги вы до сих пор не оплатили, поэтому вы мне не клиент. Теперь у вас есть выбор. Либо говорите правду, либо я пущу вам кровь.

— Леммер, приятель, похоже, произошло большое недоразумение. — Он невинно поднял руки вверх. Само обаяние! — Да, я еще не заплатил вам, но заплачу сейчас же. Ну а бандиты…

Я вздохнул и медленно встал.

— …если они охотились не за рогами… — продолжал Дидерик. — То есть, хоть убейте, не понимаю, что им было нужно…

Я подошел к сумке и вынул оттуда клюшку побольше, потому что костяшки пальцев у меня болели после встречи с «Рыцарями Харли».

— Дидерик, по-вашему, все очень весело и забавно? Как в тот раз, когда вы продавали грузовик «тойота»?

— Какая еще «тойота»? Леммер, обо мне ходит столько слухов… Как правило, они сильно преувеличены!

Ну да… отчасти. Я замахнулся клюшкой, метя ему в ребра. Для такого здоровяка он оказался на удивление проворным. Я промазал.

— Леммер, прошу вас! — крикнул он, бросаясь к двери.

Я успел схватить его за рубашку и оттащить назад. Потом подошел к двери, запер ее, а ключ положил в карман.

— Прошу вас, дружище… — Он вытаращил глаза, сразу растеряв свое обаяние.

— Лоуренс рассказывал вам, как к его затылку приставили револьвер? После того как у нас на глазах снесли башку тому, которого мы сшибли?

— Нет…

— Не рассказывал, значит… А знаете почему, Дидерик? Потому что Лоуренс — порядочный парень. А вот вам полезно было бы послушать, каково это — слышать грохот выстрела и думать, что настал твой последний миг. Ты кричишь, боишься… а потом, поняв, что они нарочно выстрелили мимо, испытываешь бесконечное унижение. Он говорил, как плакала Корнел, как умоляла пощадить нас?

— Господи, Леммер, я и понятия не имел…

— Они серьезно пострадали. По вашей милости. И вы за все заплатите, хотите вы того или нет.

— Леммер, клянусь…

Я быстро ударил его клюшкой по ребрам.

— Леммер! — взвизгнул он. — Прошу вас…

Я снова ударил его. Он прикрылся руками; удар пришелся ему по предплечью.

— Прошу! — вопил он.

— Что там у вас, папочка? — послышался голос его жены из-за запертой двери.

Я снова занес клюшку и велел:

— Скажите ей, что все в порядке!

— Все в порядке!

— Точно?

— Да-да, точно! — Он часто дышал, глаза бегали от меня к двери и обратно.

Тишина. Потом мы услышали, как она уходит. Значит, поверила.

— Зачем вы хотели, чтобы с ними поехал я?

Он, защищаясь, вскинул перед собой руки:

— Вы мне не поверите…

Я занес клюшку:

— А вы попробуйте меня убедить.

Он вернулся к столу.

— Леммер, клянусь, все дело в рогах, — затараторил он. — Браконьеры совсем распоясались… А этих носорогов нашли в Зимбабве, вы ведь знаете, какое там положение. Контрабандистов покрывают все — и полиция, и власти. Клянусь, клянусь, я имел в виду только безопасность Лоуренса и Корнел…

— Вы правы. Я вам не верю. Когда вы договорились с Лоттером?

— В пятницу вечером. Я ему позвонил…

— А меня известили только в субботу, в одиннадцать!

— Я… дело в том, что… сначала я сам думал сопровождать носорогов. Но потом Марика вспомнила о вас, сказала, что лучше нанять профессионала, и я стал обзванивать соседей, но ни у кого не было вашего номера, вас нет в справочнике. Тогда я решил поехать к вам домой. Мне удалось выбраться только в девять утра в субботу, ведь пришлось о многом договариваться. Я поехал к вам, но дома вас не застал. Потом мне сказали, что вы в «Красном гранате»…

— И вы дали мне ружье — просто так, на всякий случай?

— Леммер, я понимаю, как все выглядит…

— Откуда у вас ружье?

— Долго рассказывать…

Я снова ударил его — в плечо. Он отчаянно вскрикнул и отскочил от меня подальше. По его глазам я понял, что он хочет залезть под стол и спрятаться там.

— Чего вы хотите? — в отчаянии спросил он.

— Правды, Дидерик. Потому что вы лжете.

— Насчет чего?

Я снова занес клюшку и пошел за ним.

— Ладно, ладно! — умоляюще говорил он, отступая от меня.

— Что «ладно»? — Я все шел за ним, как в детской игре.

— Я все скажу, только опустите чертову клюшку!

Я остановился и опустил клюшку.

Он шумно выдохнул, расплылся в улыбке:

— Представляю, какой у нас сейчас вид…

Настоящий цирк, но я не собирался дарить ему выход из трудного положения.

— Выкладывайте, Дидерик!

Он сел в красивое старинное кресло — довольно потертое.

— Я солгал насчет разрешения на ввоз.

— Вот как?

— Оно поддельное.

— Разрешение на ввоз?

— Да. И письмо из министерства охраны природы. Я… Леммер, в конце концов, что я такого сделал? Никола… у него свои принципы, без соответствующих разрешений он бы ни за что не согласился дать свой грузовик для перевозки животных. А я никак не мог добыть разрешение на ввоз носорогов.

— Кто подделывал документы?

— Я сам.

— Чтобы убедить Николу?

— Да. И еще на тот случай, если вас остановят…

— Вы вообще не говорили с представителями власти.

— Да.

— Мы ввезли носорогов контрабандой.

— Да.

— Животные краденые?

— Нет! Клянусь, Эрлихман услышал, что я ищу носорогов, позвонил, сказал, что они находятся вне заповедника, никому не принадлежат, шансы на то, что они выживут в Зимбабве, ничтожны, это лишь вопрос времени… Леммер, надо было действовать срочно, можно назвать нашу операцию спасательной… клянусь вам! Но мне пришлось быть осторожным, я… в процессе отлова и перевозки участвовало много народу. Любой из них мог решить взять себе рога… Вот почему я вас нанял. Мы ведь в Африке, у нас никогда не знаешь…

— Что еще было в грузовике? Что Эрлихман послал вам вместе с носорогами?

— Не знаю! — воскликнул он.

— Папочка! — позвала Марика. Я не услышал, как она снова подошла к двери. Хозяйка дома явно волновалась. Она подергала ручку.

— Все нормально! — отозвался он.

— Открой дверь!

— Марика, все нормально.

— Тогда открой дверь!

Я посмотрел на него — прирожденного обманщика, который так складно врал мне в моем доме, показывал так называемое «разрешение». Он и сейчас пытался меня обмануть. Я достал из кармана ключ и бросил ему. Он не поймал, пришлось нагибаться. Он нехотя направился к двери, отпер ее.

— Что тут у вас происходит? — спросила Марика, укоризненно глядя на меня.

— Просто недоразумение, — ответил Дидерик. — Мы скоро придем.

Ей не хотелось уходить; она медленно повернулась и скрылась в конце коридора.

Мы с Дидериком посмотрели друг на друга в упор.

— Леммер, даю честное слово, я не знаю, что искали бандиты. Мне ужасно жаль того, что случилось, но я не виноват, даю честное слово!

— Вопрос в том, осталась ли у вас честь, — ответил я. — А сейчас вы переведете деньги на счет Жанетт Лау. До того, как выйдете из комнаты.

— Конечно.

Я пошел искать Эмму.

34

…Следопыту часто кажется, будто он точно знает, как должен выглядеть типичный знак. Его разум полон предубеждений; он видит то, что хочет видеть. Чтобы избежать подобных ошибок, следопыту следует соблюдать осторожность и не спешить с выводами.

Настольная книга следопыта.

Распознавание знаков

В Локстон мы возвращались во «фрилендере» Эммы. Она вела машину, я рассказывал.

— Ох! — сказала она, когда я закончил. Я понял, что она тоже разочаровалась в Дидерике. На честном фасаде Бо-Кару появилась трещина. — Что же ты теперь будешь делать?

— Не знаю… Утро вечера мудренее. Сначала поговорю с Жанетт.

— Наверное, так будет лучше всего, — кивнула она. — Лоуренс сказал, ты снова наткнулся на тех, с «Харли»…

Надо было заранее обо всем догадаться.

— Я… — Я отчаянно искал предлог, но его не было.

Эмма ласково дотронулась до моего плеча, покрытого безобразными порезами и царапинами.

Раньше Жанетт Лау служила главным сержантом в Женском военном колледже в Джордже, а потом стала основателем, исполнительным директором и единственным акционером «Бронежилета». Ее возраст — по приблизительным подсчетам, ей под пятьдесят — считается тайной за семью печатями. Она любит сигареты «Голуаз», раздавленных жизнью, недавно разведенных гетеросексуальных женщин, мужские костюмы, сшитые дорогими модельерами, и пестрые галстуки. Начальница она строгая; от подчиненных требует абсолютной преданности, порядочности и профессионализма — тех качеств, которыми в избытке обладает сама.

— Надеюсь, ты задал ему хорошую взбучку, — сказала она по телефону, когда я все ей рассказал.

— Клюшкой для гольфа.

— Ха! — коротко хохотнула она, как всегда. — Но ты ведь этого так не оставишь. — Она хорошо меня знала.

— Да.

— Леммер, слушай меня. Сейчас я сама позвоню гаду и скажу, что твой счетчик будет тикать до тех пор, пока ты не выяснишь, что произошло. А если он не заплатит, я пошлю к нему двух горилл.

— Спасибо!

— Сам-то как?

— Всего несколько отметин в интересных местах. Очень сексуально. Могу прислать тебе снимки.

— Пошел ты, — ответила она. — Ты мне потом будешь сниться в страшных снах!

Поздно ночью, на белоснежных простынях, Эмма ахнула при виде багрово-синих кровоподтеков и царапин, покрывающих все мое тело. Она принесла небольшую аптечку первой помощи и медленно, нежно обработала меня бальзамами и мазями. Руки у нее были нежные и прохладные, голос мелодичный; она с удовольствием рассказывала, как провела вечер у Антьи Барнард, а утром ходила в церковь. Антьи, как всегда, курила одну сигарету за другой и делилась с ней своими жизненными наблюдениями:

— Эмма, ты — то, что нужно Леммеру. Эх, будь я на тридцать лет моложе… — И потом: — С Дидериком Брандом трудность та, что он скучает. Слишком он умен, чтобы быть просто фермером.

Эмма сказала: всем местным жителям не терпелось послушать о «Рыцарях Харли» и о том, что случилось в «Красном гранате».

— Сегодня утром священник призвал всех помолиться, чтобы Господь протянул руку помощи нашим Леммеру и Лоуренсу, которые находятся в пути.

«Наш Леммер»… Это впервые!

А если мне придется сорвать маску с Дидерика Бранда?

Эмма закончила меня обрабатывать, убрала аптечку, выключила свет, легла рядом со мной и положила руку мне на грудь.

— Завтра мне нужно возвращаться в Кейптаун, — прошептала она. И довольно вздохнула: — Как же я тебя люблю!

— Эмма…

Она приложила палец к моим губам.

— Спи сладко! — сказала она и поцеловала меня в заросшую щеку.

«Завтра утром, — подумал я. — Завтра я расскажу ей все».

Утром в понедельник, без четверти семь, в мою дверь негромко постучали.

Эмма еще спала. Я встал и пошел открывать.

На крыльце стояла семидесятилетняя Антьи Барнард в шляпке, прогулочных сапогах и с тростью. Она оглядела меня с ног до головы. Я поздно сообразил, что стою перед ней в одних трусах и она отлично видит все кровоподтеки.

Антьи многозначительно хмыкнула:

— Извращенец!

— И тебе доброе утро, Антьи!

— Дидерик Бранд сказал, что у него нет твоего номера телефона, он просит тебя срочно перезвонить ему. Голос у него был слегка встревоженный. — Она протянула мне листок бумаги.

Я услышал сзади быстрые шаги Эммы.

— Доброе утро, Антьи!

— Доброе утро, Эмма. Не беспокойся, я никому не скажу. Знаешь, в свое время я бы тоже могла устроить ему веселую жизнь!

Эмма не сразу поняла, но потом хихикнула:

— Это было только предупреждение!

— Вот как?

— Чтобы он не слишком глазел по сторонам, когда меня нет рядом.

— Леммер, вы непременно должны приехать сюда и взглянуть своими глазами, — сказал Дидерик по телефону. Голос у него был скорее взволнованный, чем встревоженный.

— Зачем?

— Леммер, линия общая. Прошу вас, приезжайте и взгляните. Вы не поверите…

У меня были другие планы. Я собирался поговорить с Эммой.

— Может быть, приеду… во второй половине дня.

— Вряд ли вы захотите так долго ждать.

— Дидерик, в чем дело?

Он нарочно тянул с ответом.

— Вы задали мне вопросы… По-моему, я знаю ответы. Чем дольше откладывать…

Несмотря на его настойчивость, мне не хотелось ему верить.

— Так что, Леммер, решайте сами.

— Посмотрим, как получится. — Я нажал отбой.

— В чем дело? — крикнула Эмма из ванной.

Я подошел к двери. Она, раздетая, стояла у душевой кабины, не стесняясь своего совершенного, миниатюрного тела. У меня захватило дыхание. Как всегда.

— Я…

— Сосредоточься, Леммер! — Она лукаво улыбнулась.

Я нехотя отвернулся к окну.

— Дидерик Бранд просит меня приехать к нему. Он что-то нашел, а что — не говорит.

— Мне все равно надо уезжать, — сказала она.

Сначала мне хотелось с ней поговорить. Не спеша. Мне нужно было все сказать как надо.

— Я…

Она обернулась, и я увидел ее во всей красе; она соблазнительно склонилась к дверце душевой кабины.

— Так что ты хотел мне сказать?

— Эмма…

— Да?

— Я… — И правда, а что я хотел сказать?

— Что?

— Ты не хочешь омыть раны тяжелораненого?

— Вообще-то мне больше нравятся неповрежденные места… И я не обязательно хочу именно «омывать» их…

— О, эти женщины… — сказал я, поспешно снимая трусы. — Никакого уважения к личной гигиене!

— Он там, с носорогами, — сказала Марика, стоящая на крыльце. Держалась она сухо и недружелюбно.

Я поблагодарил ее и зашагал к загону, где, по словам Флеа, животных следовало держать первые две недели, чтобы они пришли в себя и приспособились к новым условиям. Потом можно будет выпустить их на волю. Впервые я увидел владения Бранда при дневном свете. Дом фермера стоял в лощине, на театральном фоне ярко-голубого неба и рваных, зазубренных горных пиков Нюэвелда. Декорации подчеркивали простое белое строение и пышно цветущий зеленый сад. Вдоль горной гряды, мимо плотины шла дорога — точнее, колея со следами джипа; на воде под ивами плавали утки. Чуть дальше я заметил акациевую рощу. Над утесами парили два черных орла; они направлялись на север, выслеживали скальных крыс.

Скоро я нашел Дидерика Бранда; он стоял облокотившись на ворота загона рядом с бетонным резервуаром и мельницей.

Он слышал мои шаги, но не обернулся. Я остановился рядом с ним. Он ткнул пальцем:

— Смотрите!

Между акациями мирно пасся носорог.

— Ну и что?

Бранд улыбнулся; под усами проступили ямочки.

Тогда я увидел.

Животные выглядели… совершенно здоровыми. Здесь и там на шкурах виднелись темные влажные пятна. К ним прилипли куски грязи. Но некротический дерматит прошел; за одну ночь темно-розовые, нездоровые наросты исчезли.

35

Решения, принимаемые второпях, часто бывают ошибочными, поэтому при встрече с новыми знаками следует не спеша изучить их во всех подробностях.

Настольная книга следопыта.

Распознавание следов

Не говоря ни слова, с торжествующей улыбкой в глазах, Дидерик что-то передал мне. Размером с его большой палец, розовое, полое внутри. Похожее на небольшой контейнер. Я пощупал непонятную вещицу. Пластмасса. Мягкая, гнущаяся, прочная.

Я как следует рассмотрел контейнер, перевел взгляд на носорога. Мозги у меня ворочались медленно, я никак не мог переварить все.

— Нашел его вон там. — Дидерик показал на пышные заросли высокой травы у ворот; участок дерна был влажным, потому что туда попадала вода с ветряной мельницы.

Пока я соображал, он пристально наблюдал за мной.

— Погодите… — сказал я, потому что все казалось каким-то бессмысленным. Я понюхал пластмассу. Ничего.

— Она уехала, — сказал Бранд. — Сбежала.

Я старался уследить за ходом его мысли:

— Когда?

— Ночью. Вчера поужинала с нами. Потом Марика проводила ее в ее комнату, она сказала «спокойной ночи» и закрыла дверь. Когда я в шесть утра пришел взглянуть на носорогов, клетки были открыты, и животные паслись на воле. Я пошел позвать ее, но ее комната оказалась пуста. Она приняла ванну, но в постели не спала.

— Погодите, погодите… — В голове медленно вращались шестеренки. — Флеа выпустила их ночью?

Ночью, когда клетки, наконец, оказались на земле, она откровенно сказала: «Оставьте их как есть». Когда Дидерик спросил, почему, она объяснила, что у носорогов плохое зрение. «Если выпустить их ночью, они проломят ограду. Подождем до утра — часов до девяти. К тому времени они успеют привыкнуть к здешним звукам и запахам».

— Корнел! — поправил меня Дидерик.

— Ну да, я ее и имел в виду.

— Должно быть, она специально держала их в клетках, чтобы легче было достать товар, — сказал Дидерик. — По-моему, она надеялась, что утром они где-нибудь спрячутся и у нее будет больше времени.

— Черт! — До меня постепенно начинало доходить.

— Я только что позвонил Эрлихману по спутниковому телефону. Он уверяет, что в Зимбабве, когда они отловили животных, они были совершенно здоровы. Злобные, дикие, все как положено, но никаких кожных заболеваний у них он не заметил. Должно быть, она обклеила их своими контейнерами по пути. Вы присмотритесь, утром они валялись в грязи на берегу реки. Видите, у них на коже остались темные отметины? Как раз в тех местах, где раньше были наросты. Наверное, клей щипал им кожу.

— Только сверху, — сказал я.

— Что?

— Наросты у них были только сверху. На шее, на спине и бедрах. В тех местах, куда она смогла дотянуться сквозь прутья решетки.

Он ухмыльнулся и кивнул:

— А согласитесь, ловко она все провернула!

Я снова посмотрел на кусок пластмассы:

— Но что в них было?

— Бог знает. Но именно за этим охотились бандиты.

— Да, наверное.

— Леммер, вы должны извиниться передо мной!

— Дидерик, она работала на вас…

— Нет! Я ее знать не знаю. Ее нанял Эрлихман. Он ей платит.

— И уверяет, что ничего не знает?

— Говорю вам, он сам страшно удивился, когда я ему рассказал.

— Вы спросили Эрлихмана, было ли у нее что-то с собой, когда они грузили носорогов в Зимбабве?

— Нет.

— Откуда вы знаете? А может, он с ней заодно!

— Зачем тогда ему уверять, что носороги были здоровы?

Неплохой довод.

— Я хочу с ним поговорить.

— Звонок по спутниковому телефону стоит целое состояние. И потом, какая разница? Носороги здесь, живы и здоровы… Всем заплатили. Вам, Лоуренсу, Николе… Да, девчонка ловко обвела нас вокруг пальца, но в чем настоящий урон? Ваши синяки через неделю заживут…

— Дидерик, для меня это очень важно. И для Лоуренса Лериша. Пошли… — Я зашагал.

— Вы так и не извинились.

— Вы подделали документы, из-за вас Никола мог сильно пострадать. Мы с Лоуренсом могли провести ночь в тюрьме… — Я не стал добавлять, какие неприятности это сулит для освобожденных условно-досрочно.

Он с виноватым видом посмотрел на свои сапоги. Возможно, боялся, что я расскажу Николе о его грехах.

— Дидерик, где вы добыли ружье?

— Долго рассказывать. — Он покачал головой, давая понять, что продолжения не будет.

— Вы перевели деньги моей начальнице?

Ямочки исчезли. Он кисло кивнул.

— Пошли, доведем дело до конца.

Мы шли молча. Я размышлял о Флеа ван Ярсвелд, которая оплела нас всех паутиной лжи. У самого дома мне в голову пришла еще одна мысль: как она покинула ферму?

— Дидерик, отсюда до города шестьдесят километров…

— Леммер, до следующей большой гравийной дороги всего десять километров. А она устала, я это заметил.

— Вы что-нибудь слышали? Машину, например…

— Машины слышно, только когда они проезжают мимо… — Он показал то место, где из расщелины между скалами выходила дорога. Потом сказал: — Ах, эта Корнел… — и расхохотался, тряся головой. На щеках снова проступили ямочки.

Нам не удалось связаться с Эрлихманом по спутниковому телефону. В кабинете Дидерик поднес трубку к моему уху, чтобы я услышал короткие гудки. Занято.

— Но утром вы говорили с ним?

— Он часто отключает телефон.

Я достал мобильник.

— Диктуйте его номер!

— Здесь нет приема, — ответил он.

Я проверил свой телефон и убедился, что связь есть.

— Вы мне не верите? — спросил Дидерик.

— Нет. Давайте номер!

Он посмотрел на меня с изумлением.

— Вы что, в самом деле никак не можете успокоиться?

Я не ожидал, что он поймет, что мною движет. Дидерик мне надоел, мне надоели его обаяние, уклончивые ответы, самодовольство.

— Мне нужен номер Эрлихмана. Если дадите неправильный номер, я вернусь. Еще мне нужен номер Лоттера и Сванепулов. Насколько я понял, Жанетт Лау утром звонила вам и передала, что счетчик будет тикать до тех пор, пока я не приду к окончательному выводу, что вы тут ни при чем.

— Настоящий шантаж… А Лоттер-то вам зачем?

Я не ответил.

Он покачал головой и вздохнул, как будто считал все произошедшее крайней несправедливостью по отношению к себе. Но все же оторвал клочок бумаги и начал писать.

В Локстон я вернулся на своем новом серебристом «форде-рейнджере» с увеличенной кабиной. Теперь я не сомневался, что на следующий взнос денег у меня хватит. Спасибо Дидерику!

Всю дорогу я думал о Флеа ван Ярсвелд. О том, как она обозлилась, когда молодой Сванни Сванепул узнал ее. «Я тебя не знаю»,  — злобно огрызнулась она. Она обозлилась не из-за врожденной стервозности, а от страха. Должно быть, ее неприятная отчужденность вначале была вызвана сильным внутренним напряжением. Ей не хотелось ближе сходиться ни с Лоуренсом, ни со мной, потому что чужих людей гораздо легче обманывать. Ей не хотелось, чтобы мы останавливались в том месте, где бандиты перекрыли дорогу. Она точно знала, что они ищут. Инкунзи что-то прошептал ей на ухо… Знал ли он, что контрабанду везет она? Откуда?

После нападения она вдруг стала заботиться о Лоуренсе. Ею двигало не сострадание, а чувство вины, потому что в пережитых им унижении и ужасе была виновата только она. Значит, совесть у нее все-таки есть. Она не прожженная контрабандистка. Зато очень умная. И мерзкая. Попыталась перевалить вину на меня, спросив: «Что они ищут?» И очень обрадовалась, когда я заподозрил во всем Дидерика.

Что она перевозила? Я посмотрел на кусочек пластмассы у меня в руке. Сколько таких… контейнеров было приклеено к каждому носорогу? Наверное, штук по пятнадцать — всего тридцать. Кто-то наверняка тщательно продумал конструкцию. В контейнерах лежало нечто ценное — настолько ценное, что банда из тринадцати человек гналась за нами ночью несколько сот километров, чтобы перехватить груз.

Зачем идти на такой риск, чтобы вывезти что-то из страны, чья граница практически не охраняется?

Агата, моя цветная экономка, убиралась в доме. Увидев мое лицо, она смерила меня долгим неодобрительным взглядом:

— Я слышала о мотоциклистах. Ах, ах… Не люблю я драки!

Прежде чем я успел объясниться, она приказала:

— Ну-ка распакуйте свою сумку, и я постираю ваши вещи.

Покорно кивнув, как наказанный ребенок, я поплелся в спальню. Сумку я нашел там, где оставил, — у стены. Поставил ее на кровать, расстегнул молнию. Начал вынимать оттуда вещи, думая о носорогах и кусочках розовой пластмассы.

Только опустошив сумку, я сообразил, что моего «глока» нет на месте.

Я осмотрел все вещи, внезапно встревожившись. Я ведь положил пистолет в сумку, когда наводил порядок после нападения бандитов! Или нет? Я начал вспоминать, и мне стало не по себе. После ночного нападения… «глок» валялся среди вещей; фары ярко освещали его. Я подобрал пистолет; голова была как в тумане. Завернул его в футболку, которая валялась рядом. Все запихал в сумку. Специально положил «глок» поверх всего, чтобы легче было достать… Точно!

А теперь он исчез.

Я глубоко вздохнул, сдвинул вещи в сторону и снова медленно и тщательно все осмотрел.

«Глока» не было.

36

Создание новых рабочих мест для следопытов способствует экономическому росту… Кроме того, неграмотные следопыты, которых в прошлом нанимали неквалифицированными рабочими, получают возможность добиться признания благодаря своим специфическим талантам.

Настольная книга следопыта

— Леммер, ну ты даешь! — озабоченно рявкнула по телефону Жанетт Лау. — В утреннем «Белде» статья… на обочине дороги рядом с заповедником «Лапалала» найден труп неопознанного чернокожего мужчины. Пулевое ранение головы.

— На «глоке» мои отпечатки. И его кровь, ДНК…

— Черт!

— Украсть «глок» могла только Флеа. Если она…

— Значит, тебе придется ее найти.

Спутниковый телефон Эрлихмана по-прежнему подавал сигналы «занято».

Тогда я позвонил Сванепулам. Телефон долго звонил, прежде чем ответил папаша Виккус:

— Сванепул слушает!

Я представился, спросил, будут ли они дома следующие несколько дней.

— Мы всегда дома. Что-то случилось?

— Не совсем. Просто хочу ненадолго заскочить к вам в гости.

— Вот как? — Сванепул явно ждал, что я объясню цель визита.

— У вас на ферме есть взлетно-посадочная полоса?

— Вроде того. Только там ни света, ничего.

— Я попрошу пилота перезвонить вам.

— Когда вы у нас будете?

— Надеюсь, что завтра.

Сванепул помолчал, а потом сказал:

— Тогда ладно. — Голос у него зазвучал озабоченно.

Попрощавшись со Сванепулом, я позвонил Лоттеру.

— Как прошла поездка? — осведомился он.

— С приключениями, — ответил я. — Дидерик Бранд просит, чтобы вы снова подбросили меня в Мусину. А оттуда — в Зимбабве.

— Что, понравилось травить? — усмехнулся Лоттер. Развлекаться за счет других всегда приятно.

«Понравилось» — не то слово, но на его самолетике быстрее всего можно попасть в Зимбабве. К тому же я собирался кое о чем расспросить и самого Лоттера.

— Возлагаю все надежды на более скромный завтрак, — сказал я, причем почти не кривил душой.

— Куда именно в Зимбабве?

— Предварительно — меня интересует лагерь рядом с национальным парком «Чизарира». Более подробные сведения потом. Но вначале нам нужно будет нанести визит на одну ферму в районе Мусины. — Я продиктовал ему телефон папаши Виккуса.

Записав номер, он спросил:

— Когда летим?

— Завтра утром.

— Придется запросить погодные условия. И Зимбабве… На то, чтобы получить разрешение на полет, потребуется время. Я вам перезвоню.

Я снова попробовал позвонить по спутниковому номеру Эрлихмана. По-прежнему «занято». Правильный ли номер написал мне Дидерик?

Почему?

Без десяти три позвонила Эмма, чтобы сообщить, что она благополучно добралась до дома.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она.

— Все мое тело тоскует по твоим исцеляющим рукам.

— Все-все тело?

— С головы до ног.

— К сожалению, исцеляющие руки доктора Эммы на этой неделе доступны только в Кейптауне. По специальной цене для мальчиков из Кару.

— Сначала мальчику из Кару придется слетать в Зимбабве.

— Леммер! — Внезапно она посерьезнела. — Будь осторожен!

— Буду.

Я почти не погрешил против истины.

— Его зовут Юлиус Нхлаканипо Шабангу, — сказала по телефону Жанетт Лау. — Кличка у него Инкунзи, что на языке зулу означает «бык». Он родился и вырос в Эсикавини, в тауншипе рядом с Эмпангени в провинции Квазулу-Наталь, но сейчас живет в Сандтоне. Очень богат, разведен, любит развлекаться с девочками из Йоханнесбурга, а список судимостей у него длиннющий, как ноги Йолене…

— Интересное сравнение, — заметил я. Йолене Фрейлинк была деловитой и сексуальной секретаршей «Бронежилета».

— Леммер, ты понимаешь, о чем я! Слушай меня внимательно. Юлиус — не из тех, с кем можно безнаказанно шутить. Он настоящий «крестный отец». Его банда грабит инкассаторов и другие машины, которые перевозят деньги и ценности. Часто работают совместно с преступным синдикатом из Мозамбика. По данным полиции, на счету его банды сорок процентов вооруженных грабежей в провинции Гаутенг. И у него есть связи в политических кругах.

— Зачем такому мараться с грузовиком по перевозке животных в Лимпопо?

— Да, интересный вопрос.

— На который я хочу найти ответ.

— Ты, мать твою, совсем спятил!

— Поэтому-то ты и считаешь меня неотразимым.

— Ха! — тявкнула Жанетт Лау и добавила: — Ты, главное, разыщи Флеа ван Ярсвелд и отбери у нее свой пистолет. Остальное мы с Дидериком Брандом не оплатим.

— Жанетт, только на всякий случай… — вставил я новое любимое выражение. — Если мне вдруг захочется поговорить по душам с Юлиусом-Быком, где мне его найти? — Я знал, что она выяснила о нем все, что только можно. У нее огромные связи.

— Сначала найди Флеа.

— Ладно тебе, Жанетт…

— Господи, Леммер!

Я терпеливо ждал.

— В «Бычьем ручье». Это ресторан в Сандтоне, рядом с отелем «Балалайка». Специализируется на стейках. Он вечно там ошивается и любит хвастать, что ресторан назвали в его честь.

Я понял, что придется еще раз звонить Лоттеру. Теперь в полетный план придется включить и Йоханнесбург.

Когда я вернулся с вечерней пробежки, то увидел на мобильнике эсэмэску от Лоттера: «Погода в норме, жду разрешения из Зимбабве. Заберу вас в 9.30».

Я снова попробовал дозвониться до Эрлихмана. В трубке послышались долгие гудки.

— Базовый лагерь, — ответил мужской голос.

— Эрлихман?

На том конце не спешили с ответом.

— Да?

— Моя фамилия Леммер. Я помогал Дидерику Бранду перевозить носорогов.

Снова молчание; неужели он не понимает, что звонок обойдется мне в целое состояние?

— Здесь небезопасно говорить.

Родезийский акцент — напевный, медленный, терпеливый.

— Мне нужно побеседовать с вами на месте.

— Зачем?

Затем, что я хотел взглянуть ему в глаза, понять, врет ли он.

— Дидерик вам не сказал?

— Чего не сказал? — осторожно спросил Эрлихман.

— О… нашем грузе. О чудесном исцелении.

— Не понял…

— Дидерик звонил вам утром?

— Да.

— Что он вам сказал?

Эрлихман так долго молчал, что я уж подумал, связь прервалась. Наконец он ответил:

— Извините, я вас не знаю.

— Позвоните Дидерику. Он подтвердит, что я ехал в кабине грузовика. По его словам, утром вы сообщили ему о состоянии здоровья… груза.

Он задумался.

— Он спросил, было ли у них кожное заболевание, когда я видел их в последний раз. Я ответил, что не было.

— И больше ничего?

— Ничего.

— Я прилетаю завтра утром. Мне нужно с вами поговорить.

— Вы летите в Хараре?

— Туда, где вы находитесь. У вас есть взлетно-посадочная полоса?

Снова долгая пауза.

— Надеюсь, что у вас очень хороший пилот.

37

Хотя основные приемы можно освоить за короткий срок, более сложные виды тропления иногда приходится осваивать в течение многих лет. Более того, интуиция и способности бывают лишь врожденными, поэтому стать опытными следопытами способны немногие.

Настольная книга следопыта

Я смотрел по первому каналу сериал «Седьмая улица». Потом аппетитные ароматы выманили меня на кухню. Я увидел на кухонном столе записку от Агаты:

«Дорогой мистер Леммер!

Я приготовила ваше любимое кушанье — оно придаст вам сил. Драки я не люблю, но спасибо, что вступились за честь мисс Эммы.

Искренне ваша

Агата Лефлер».

Недавно пухлой коротышке Агате исполнилось шестьдесят пять; она вырастила пятерых детей, а со мной обращалась, как со своим шестым ребенком. Вольно и по-королевски обращалась с местоимением «мы», когда бранила или, наоборот, хвалила меня. «Мы должны класть грязное белье в корзину, мы слишком много тратим на одежду, вы только взгляните, как мы все разбросали». Утром в понедельник: «Мы не должны разбрасывать чашки и стаканы по всему дому». Всякий раз, когда я возвращался домой после очередного задания, она придирчиво осматривала меня с ног до головы: «Ах, ах, как мы похудели! Завтра поедим мяса. Мисс Эмме нравятся сильные мужчины, мы это понимаем».

А если предстоял серьезный разговор, она оставляла на столе записку, которая начиналась официально, с обращения «мистер Леммер».

Я открыл дверцу духовки. Каре ягненка, приготовленное на медленном огне, хрустящее снаружи, а внутри нежное, как масло. Вкус… неописуемый. Значит, в холодильнике есть салат, потому что «мы должны питаться сбалансированно». Правда, сама Агата, по-моему, за всю жизнь и листика салата не съела. Сегодня она приготовила салат из молодой свеклы, круглой, как бильярдные шары, и сыра фета. Я сервировал себе ужин, открыл бутылку красного виноградного сока, к которому меня приучила Эмма. Я по-настоящему подсел на сок «Бирдфилд» и теперь заказал целый ящик в Клавере.

Прихватив тарелку, стакан и бутылку, я вышел на заднюю веранду.

«Спасибо, что вступились за честь мисс Эммы».

Агата сразу ухватила суть. Она-то понимала, что невозможно жить без чести. Она прекрасно понимала, что такое бедность и унижение, она не понаслышке знала, как тяжело остаться человеком, сохранить свое достоинство. Она понимала, чего это стоит.

Дидерик Бранд удивленно спросил меня: «Вы что, в самом деле никак не можете успокоиться?» Он не понимал. Он-то никогда в жизни ничего не терял.

Я поел, вылил в стакан остатки сока, посмотрел на звезды, на невыразимо прекрасный небесный свод над Кару. Несмотря не недосып и боль во всем теле, я смаковал каждый миг, проведенный дома. Мой дом, который я по кусочку ремонтирую своими руками, похож на мою жизнь. Еще многое предстоит сделать, но здесь моя тихая гавань, мой замок, мое убежище. Дом мой и только мой. Я наизусть знал все звуки своего дома, знал, как поскрипывают старые балки, как тикает цинковая крыша, когда охлаждается ночью, как стонут старые водосточные трубы. Мне знаком запах каждой комнаты, я знаю, в каких уголках прохладно летом, как уютно мерцает зимой кухонная плита. Как приятно ощущать босыми ступнями деревянные половицы в коридоре, ковер в спальне, плитку на веранде! Я вложил в ремонт собственные пот, кровь и силы. Ломал стены. Руки мои в мозолях оттого, что я перетаскивал кирпичи, толкал тачку и размахивал молотом. Дом стал частью меня.

А вокруг меня — деревня, захолустье. Сейчас здесь царит идеальная тишина. Кое-где в домах еще горит свет, мерцают экраны телевизоров. Хорошие, слабые люди коротают время до сна. Скоро на сосне напротив старого дома тоскливо, протяжно заухает пятнистый филин — у-гу, у-гу… Два дикобраза пролезут в лаз под моей оградой и начнут рыть землю в саду. Ветер будет шуршать ветвями груш, мимо по шоссе промчится грузовик в сторону Виктория-Уэст. Все предсказуемо, обыденно, упорядоченно, ничто не меняется за сотню лет. Я привык к здешним краям, полюбил их всем сердцем, больше не могу без них жить.

Надо соблюдать особую осторожность, потому что в деле замешан Дидерик Бранд. Возможно, он обманщик и мошенник, но он местный, локстонский. Здесь жили четыре поколения его предков, он стал частью местной ДНК. Соседи терпят его и заранее прощают; они вздыхают и говорят: «Ох уж этот Дидерик!» Здесь все его знают; предки Дидерика и его соседей вместе погибали во время Англо-бурской войны. Они вместе страдали от засухи, вредителей и болезней, жили в изоляции и привыкли полагаться друг на друга. Они и впредь будут жить рядом, мириться с недостатками друг друга, встречаться на церковных праздниках, на аукционах домашнего скота.

Чтобы наказать Дидерика, одного поддельного разрешения недостаточно…

Бессонница. Простыни по-прежнему хранят аромат Эммы. Дом без нее кажется пустым, как будто комнаты чувствуют ее отсутствие. Я скучал по ней.

Я поеду в Кейптаун, приду к ней и выложу перед ней всю свою жизнь. И пусть она скажет, что не сумеет с этим сжиться. Как она решит, так и будет… Другого выхода у меня нет.

Но сначала мне нужно найти Флеа и Инкунзи. Отобрать свой «глок». И найти ответы на свои вопросы.

Я вспомнил обо всех вопросах без ответов, заново пережил последние семьдесят два часа, ища смысл, дергая за ниточки, пытаясь распутать запутанный клубок. Я долго мучился, но лишь запутал все еще хуже. Наконец, я стал думать о том, куда Флеа ван Ярсвелд могла деться среди ночи. От фермы Дидерика до ближайшего городка шестьдесят километров, десять километров до ближайшей дороги с твердым покрытием, и даже прием сигнала сотовой связи не всегда уверенный… Она впервые в этих краях, у нее нет здесь ни друзей, ни знакомых…

Нет, один знакомый все-таки есть. Молодой человек, который всю дорогу смотрел на нее телячьими глазами, пытался оправдать ее резкость тем, что она, должно быть, устала. И последние пятьсот километров пути Флеа старательно налаживала отношения с этим молодым человеком.

Я встал и посмотрел на часы. Без четверти десять. Скорее всего, он еще не спит. Я позвонил на местный телефонный узел и спросил, есть ли у них номер Леришей из Пампунпорта.

— Соединяю…

Послышались гудки — далекие, монотонные, перемежаемые помехами на линии.

— Здравствуйте, говорит Лоуренс. — Голос взволнованный, полный надежды. Значит, он не спал.

— Лоуренс, это Леммер.

— Здравствуйте, дядюшка, как вы? — Едва заметное разочарование, как будто он надеялся услышать другой голос.

— Отлично, спасибо. — Не было смысла ходить вокруг да около. — Лоуренс, это ты вчера ночью приехал на ферму Дидерика за Корнел?

Долгое молчание, потом он сказал:

— Дядюшка… можно я вам перезвоню… со своего мобильника?

Судя по тому, что ему не хочется говорить по общей линии, мои догадки подтвердились.

— Конечно. — Я продиктовал ему свой номер.

Перезвонил он только через двенадцать минут и заговорил приглушенно:

— Откуда вы узнали, дядюшка?

— Я не знал, я только подозревал.

— Дядюшка, я…

— Лоуренс, все останется между нами. Даю слово. Она просила тебя забрать ее?

Помявшись, он ответил:

— Д-да…

— На самом деле меня интересует только одно: куда ты ее отвез.

— Ах, дядюшка… я… она… В город, дядюшка, я предлагал и дальше, но она… Сказала, что ее заберут. Почему вы спрашиваете?

— Мы беспокоились о ней. Она не сообщила Дидерику, что уезжает.

— Она сказала, что оставила им записку.

Флеа ван Ярсвелд, мастерица лжи во спасение!

— Должно быть, записка потерялась. В какое время ты высадил ее в городке?

— Где-то в три часа ночи, дядюшка.

— Ты не знаешь, кто ее забрал?

— Она говорила, что за ней приехала подруга… Машина ждала у полицейского участка.

— А тебе она велела ехать домой?

— Да, дядюшка… — Судя по его голосу, между ними произошло кое-что еще.

— Лоуренс, все останется между нами.

— Понимаете, дядюшка, она сказала, что у нее кто-то есть и она не хочет…

— Чтобы подруга видела ее с тобой?

— Да! — с облегчением ответил он, радуясь, что я понял.

— Последний вопрос. Что у нее с собой было?

— Хм… Сумки, дядюшка, две сумки, красная и желтая.

— А ее докторский саквояж?

— Хм… в самом деле…

— Желтая сумка, говоришь? Большая?

— Что, дядюшка?

— Желтая сумка была больше, чем красная?

Он сообразил не сразу, но, несмотря на свою влюбленность и недосып, он все же тихо воскликнул:

— Ч-черт!.. Желтая сумка. У нее не было… На ферме у дядюшки Виккуса у нее была только красная сумка и докторский саквояж… — Внезапно он забеспокоился: — Дядюшка, что ей будет?

— Большая была желтая сумка?

— Примерно… как сказать, как руно, дядюшка.

— Руно?

— Да, дядюшка, шкура овцы.

Я попытался представить себе размер сумки.

— Она была тяжелая?

— Дядюшка, что она сделала?

— Долго рассказывать, Лоуренс. Когда я все выясню, я тебе расскажу. Так сумка была тяжелая?

— Не знаю, дядюшка, она сама погрузила багаж и выгрузила его. Когда я предложил помочь, она сказала, что она сильная девушка.

— У тебя есть номер ее телефона? — спросил я на всякий случай.

Он снова замялся:

— Дядюшка…

— Я не скажу, откуда он у меня! — Я стал рыться в ящике кухонного стола в поисках бумаги и ручки.

Он продиктовал номер. Я велел повторить. Потом он спросил:

— И все-таки, дядюшка, объясните… что случилось?

— Лоуренс, я и правда пока ничего не знаю. Но обязательно выясню. Большое тебе спасибо. Обещаю, я тебя не выдам.

— Спасибо! — с облегчением ответил он. Потом: — Ой, чуть не забыл. Она просила кое-что передать вам…

— Что?

— Сказала: «Если Леммер будет что-то искать, передай, что это взяла я».

Я набрал номер Флеа на своем мобильнике.

«Набранный вами номер не существует»…

Я не слишком удивился.

«Если Леммер будет что-то искать, передай, что это взяла я». Послание вполне недвусмысленное. Читай: «Оставь меня в покое, иначе…»

Такой возможностью надо воспользоваться.

Когда я снова лег, то задумался, есть ли у нее на самом деле совесть. Она все время дурачила Лоуренса. Нападение бандитов сыграло ей на руку.

Известно ли ей, что человек, который смотрел смерти в лицо, гораздо более падок на плотские искушения?

Я найду ее.

38

Тропление требует полной сосредоточенности и в то же время переключения внимания между следом и более широким окружением.

Настольная книга следопыта.

Основные правила тропления

Лоттер приземлился в двадцать семь минут десятого, подрулил к моему «рейнджеру», открыл купол и крикнул:

— Как делишки, Леммер? Неплохо я уложился, а? Боже, что у вас с лицом?

— Ударился о дверь.

— Ну да, ну да, а о существовании дверных ручек вам неизвестно…

Я решил довериться своему чутью насчет Лоттера. Рассказал о нашей поездке с носорогами, ничего не выпуская, даже своих подозрений насчет того, что и он тоже в чем-то замешан, и сомнений в искренности Дидерика. Он размышлял над моим рассказом не одну минуту, а потом расхохотался, сначала недоверчиво, потом сочувственно.

— Теперь все понятно! — сказал он.

— Что?

— Почему Дидерик был такой кислый вчера ночью. Когда я позвонил ему удостовериться, что он оплатит сегодняшний полет, он сказал: «Наверное, придется».

— Когда он позвонил и попросил забрать меня в прошлый раз?

— В прошлую пятницу, после обеда. Но вообще для него звонить в последнюю минуту нормально, он всегда спешит и опаздывает.

— Что он сказал?

— Что хочет послать кого-нибудь сопровождать грузовик с животными. Не знал, то ли сам поедет, то ли наймет кого-нибудь другого.

Значит, хоть в одном Дидерик не солгал. Что он скрывает? А он ведь точно что-то скрывает!

— Вы говорили, что раньше возили его в Мозамбик.

— Да.

— Что он там делал?

— Слушайте, вы ведь уже наверняка поняли, что Дидерик любит потрепаться. Обожает намекать и преувеличивать. Тогда, перед Мозамбиком, он только и сказал: «Лоттер, на кону большие деньги, жаль, не могу рассказать больше». Принимайте его таким, какой он есть. С ним не соскучишься, он обаятельный, хоть так и норовит обжулить. Первый раз, когда я его возил, он мне не заплатил. По телефону — само очарование. «Неужели деньги до сих пор не пришли?» И так продолжалось три месяца. До следующего раза, когда ему снова понадобилось куда-то слетать. Тогда уж я сказал: «Не обижайтесь, но для вас никаких услуг в кредит не будет, пока вы не заплатите за прошлый раз». Он засмеялся и ответил: «Конечно, Лоттер!» Больше у нас с ним никаких неприятностей не было. Ну а чем он занимается, когда выходит из моего самолета, — это его дело. Но он знает: я летаю по законам.

— Неужели вы никогда не интересовались, чем он занимается?

— Конечно, интересовался. У нас с ним даже шутка такая появилась. Когда он звонит и говорит, что хочет куда-нибудь слетать, я спрашиваю: «Кого надуваем в этот раз?» И он отвечает: «Лоттер, вы же знаете, дураки появляются на свет каждую минуту». Ну а чем он занимается на самом деле, мне все равно.

— Зато мне не все равно, — возразил я.

— Вижу.

Посадочная полоса на ферме Сванепулов оказалась широким, прямым участком земли в километре от их дома.

Прежде чем без труда посадить самолет, Лоттер пролетел низко над крышей дома. Когда через минуту после посадки за нами приехал Сванни в «лендкрузере», Лоттер деловито привязывал самолет канатами к колышкам. Сванни восхитился самолетом.

— Господи, какая красивая штучка!

— Американская, — сказал я. — Сконструирована самим ван Гринсвеном!

— В самом деле? — удивился Сванни. — Дядюшка, что у вас с лицом?

— На дверь наткнулся, — ответил Лоттер, с заговорщическим видом постукивая себя пальцем по крылу носа.

— На настоящую?

— На настоящую. — Лоттер явно наслаждался жизнью. — В Кару приходится особенно следить за тем, чтобы не натыкаться на двери. Столкновение может оказаться роковым.

Сванни покосился на меня, ища намека на то, что Лоттер его дурачит. Я отвернулся. Он сдался:

— Дядюшка, мамаша приглашает вас пообедать с нами. Как поживают носороги? Что поделывает Флеа — то есть Корнел? Когда она приедет к нам в гости? Вы благополучно добрались до Кару?

— Носороги чувствуют себя прекрасно, — сказал я. — Ну а насчет Флеа… Когда я ее увижу, непременно у нее спрошу.

«Мамашу» звали Лолли, и она не соответствовала грубоватой простоте мужчин Сванепулов. Хозяйка дома оказалась стройной, величавой женщиной, не красавицей в общепринятом смысле слова, но вполне ухоженной. В ее глазах плясали веселые огоньки; судя по всему, она была вполне довольна собой и своей жизнью. Обстановка фермерского дома оказалась для меня полной неожиданностью. Я ожидал увидеть охотничьи трофеи и вышитые салфеточки, а нашел старинную, изящную деревянную мебель, восточные ковры на деревянных, покрытых лаком полах, настоящие картины, а не репродукции на стенах и большой стеллаж, уставленный книгами в твердых переплетах. И на папашу Виккуса присутствие жены явно оказывало положительное влияние — он превратился в живое воплощение гостеприимного хозяина. Предлагал напитки, поддерживал светскую беседу. Перед едой произнес короткую молитву. Посреди стола красовался пирог с курицей под золотистой корочкой. Лолли сняла крышки с других блюд: сладкая тыква, горячая зеленая фасоль, печеная картошка, рис.

— Господи! — пылко воскликнул Сванни и потянулся за половником.

— Как будто я каждый день не готовлю, — улыбнулась Лолли.

— Пусть сначала гости себе положат, — распорядился Виккус.

К чести его надо сказать, он терпеливо ждал, пока все наедятся, и только потом задал насущный вопрос:

— Что же привело вас сюда?

Со вчерашнего дня я никак не мог решить, как вести себя со Сванепулами. Виккус и Сванни наверняка в чем-то замешаны, но вот в чем? Было в них что-то… какая-то безыскусная простота, наивность… в общем, я решил, что их роль во всей афере наверняка незначительная.

— Флеа, — ответил я.

Оба Сванепула одинаково недоуменно сдвинули кустистые брови.

— Она уехала с фермы Дидерика среди ночи. Не попрощавшись…

— Ах! — воскликнула Лолли.

— Значит, были неприятности? — спросил Виккус.

— Нет. Но все рассчитывали на нее, думали, что утром она осмотрит носорогов. Дидерик не может взять в толк, что случилось…

Я надеялся, что сказанного мною будет достаточно. Но Виккус оказался не дураком.

— Вы нам не все говорите, — заметил он, хотя и ни в чем меня не упрекал. — Ваше лицо, то, что вы специально к нам прилетели… Не стану расспрашивать, что случилось, наверное, нам лучше не знать. Вы только одно скажите — серьезно это или нет.

— Еще как серьезно.

— Ничего себе! — выдохнул Сванни.

Его родители многозначительно переглянулись, как будто что-то знали.

Виккус медленно кивнул.

— Чем мы можем вам помочь?

— У меня сложилось впечатление, что она родом из ваших краев. Вы, кажется, вместе учились в начальной школе? — Я посмотрел на молодого Сванни.

— Ну да… двенадцать лет назад. Они уехали отсюда…

— В 1998-м, — подсказала Лолли.

— Куда? — спросил я.

Виккус и Лолли снова переглянулись.

— Ходило много слухов, — тихо ответила она.

— Печальная история, — добавил Виккус.

— Ничего себе… — повторил Сванни.

— Ты тогда был еще маленький, тебе рано было знать, — сказала его мать.

Виккус отодвинул тарелку и поставил локти на стол.

— Говори, Лолли. Не знаю, поможет ли ему это, но рассказывай.

39

Большинство животных постоянно меняют убежища; достаточно продолжительное время они остаются в одном и том же укрытии, когда выкармливают потомство.

Настольная книга следопыта.

Классификация знаков

Они рассказывали вместе, по очереди.

Начала Лолли:

— Ее отца звали Лауис, он был бродяга, любил независимость…

Виккус подхватил:

— Он был следопытом, но не простым, а настоящим мастером. Раньше на следопытов учили, можно было сдать экзамен, пройти несколько уровней подготовки, стать старшим следопытом, потом мастером. Так вот, Лауис был мастером. Ему не было равных, доложу я вам!

— Он приехал из Калахари, — продолжала Лолли. — Говорили, что вырос он в страшной бедности. Отец у него был никчемный, никудышный. Подрабатывал чернорабочим на фермах. Лауис с детства любил шляться в буше, с бушменами. От них-то он и научился выслеживать зверей по следу. Образования у него особого не было, он закончил всего восемь классов, потом пришлось бросить школу и помогать отцу. Тот умер, когда Лауису исполнилось семнадцать. В общем, потом он перебрался в наши края.

— Хотел устроиться на работу в какой-нибудь национальный парк, но у него не было нужной подготовки, туда не попадешь без официальных бумаг, — пояснил Виккус.

— Его и нанимали охотники. У нас, в Ботсване, в Зимбабве…

— Профессиональные охотники, которые находят самых больших слонов и львов для американских и немецких богатых туристов, любителей охотничьих трофеев…

— Не всегда легально, — сказала Лолли.

— А ему куда деваться? Ему хотелось жить на природе, надо было зарабатывать на жизнь.

— Собой он был настоящий красавец — румяный, копна густых светлых волос… Только был, что называется, не от мира сего. Говорят, как-то возле Палаборвы он наткнулся на питона и с тех пор совсем спятил: говорил, что питон — его предок. Он научился этому у бушменов, они верят, что люди произошли от питонов…

— Но лучшего следопыта в наших краях просто не было. Его прямо переманивали…

— Потом он спутался с Дрикой. Нет, лучше скажу по-другому. Он влюбился в Дрику. А она… понимаете, тогда ей только исполнилось девятнадцать, и она была дочерью Большого Фрика Ределингёйса. И вот она забеременела…

— Ничего себе! — снова воскликнул молодой Сванни и стал еще больше похож на своего отца.

Виккус сурово посмотрел на сына:

— Да, вот я всегда говорю: некоторые женщины бывают горячие, но пламя у них адское. Будь осторожен, не то спалишь себе…

— Виккус! — нахмурилась Лолли.

— В общем, Большой Фрик хозяйствовал в Лоувельде. Шесть не то семь ферм, выращивал апельсины, арахис, бананы, разводил скот… Он приглашал Лауиса, когда приезжали заморские охотнички. Большой Фрик считался в наших краях главным богачом. И было у него три дочери. Дрика — младшая. Хорошенькая, Флеа в нее пошла. У нее такие же темные волосы и фигура. Только балованная была…

— Очень. Дрика знала, что она красотка, и не боялась выставлять свою красоту напоказ. А уж какая была своевольная! И вечно хотела то, чего не могла получить. Только-только школу закончила, не знала толком, чем заняться, в тот год осталась дома, каталась верхом да ездила по гостям. А потом на глаза ей попался Лауис…

— Мам, откуда ты все это знаешь? — спросил Сванни.

— Люди говорят, сынок. Тогда был большой скандал: как же, дочь такого почтенного человека… Говорят, Фрик узнал, что дочка связалась с Лауисом, еще до того, как она забеременела. Усадил ее на стул и сказал: только через мой труп. А она — назло отцу, наверное — переспала с Лауисом. Хотела доказать, что все равно сделает по-своему.

— Так она и понесла Флеа, — сказал Виккус.

— Надо же! — прошептал Сванни.

— Фрик тогда прямо взбесился. Так опозорить семью! Он отказался от должности церковного старосты, нам рассказывали, что он больше года и в церкви не показывался. Отрекся от дочери. Потом, когда другая его дочь вышла замуж за Делфосса и у него родилась еще одна внучка, Хелена, он вроде как немного оттаял. На Хелену надышаться не мог. Она была зеницей его ока… Так вот, Лауис и Дрика расписались в конторе мирового судьи и переехали сюда, в Эландслагте, на большую ферму километрах в двадцати от Мусины. Лауис нанялся в работники… тогда их еще называли издольщиками. Ему приходилось браться за любую работу. Он работал с утра до ночи, а Дрика и малышка Флеа одни оставались в домике в глуши…

— Тут и до беды недалеко, — заметил Виккус.

— Дрика и сама была еще ребенком, привыкла к богатству и роскоши, с младенцем справляться трудно. Сбежать с любимым сбежала, а как жить дальше — о том она не подумала. Всю жизнь ею восхищались, обожали ее, выполняли каждое ее желание. И вдруг все прекратилось. Ее, конечно, потянуло к прежнему. Она все чаще уезжала в ближайший городок и оттуда звонила папаше, Большому Фрику. Умоляла простить ее и помочь. А Фрик ей ответил: «Где постелила, там и спи».

— Вот и правильно, дети должны учиться отвечать за последствия…

— Но, Виккус, она ему все-таки родная дочь…

— Понятное дело.

— Если бы он ей помог, кто знает, чем бы все закончилось? Дрика все чаще оставляла Флеа на ферме с няней-венда, а сама флиртовала со всеми подряд, ездила по вечеринкам, пила, развлекалась. Лауис ничего не знал, потому что, когда он возвращался домой, жена встречала его дома, вечно всем недовольная. Только и делала, что жаловалась на свою судьбу — как ей, мол, тяжело одной растить дочку в глуши. Так продолжалось больше двух лет; все знали, чем она занимается, кроме Лауиса. Никто не решался открыть ему глаза.

— До того… гитариста, — презрительно произнес Виккус, словно речь шла о чем-то особенно предосудительном.

— Он приехал из Порт-Элизабет. Патлатый, джинсы в обтяжку, рубаха расстегнута до пупа… — подхватила Лолли.

— Грудь волосатая, и на ней толстая золотая цепь. Вот скажите, зачем мужчине носить украшения?

— Он пел в клубах и барах, но без особого успеха…

— Вы ведь знаете, для этого слушатели должны сначала подпить…

— …а потом он приехал в Интабу, есть там одна пивная в глуши, за городом…

— Злачное место.

— Дрика частенько там бывала. Ну, они сошлись, начался роман. С гитаристом она проводила времени больше, чем с собственной дочерью. Поздно ночью она, бывало, напивалась и подпевала ему. Ну, соседи и решили: все, хватит. Сначала пара мужчин пригрозили гитаристу и велели собирать вещички, а еще двое поехали за Лауисом. Он тогда охотился в северном Тули с туристами из Скандинавии. Ему велели срочно возвращаться домой, пока жена не натворила бед.

— Сначала-то папаша Флеа не поверил, — сказал Виккус.

— Лауис не хотел им верить, бедняга. Но через два дня он вернулся домой. Должно быть, все-таки забеспокоился. Да только он опоздал. Дрика и ее гитарист уже уехали. Лауис ходил прямо сам не свой — уж очень он любил свою жену. Он поехал ее искать, но снова опоздал. Дрика погибла, разбилась на машине вместе со своим гитаристом — ночью упали с моста за Сан-Сити. Наверное, были пьяные… Оба погибли на месте.

— Ничего себе! — сказал молодой Сванни.

— Страшное дело, — заметил Виккус.

— Лауис воспитывал дочку один, и позвольте вам сказать, жилось девочке очень нелегко. Первые несколько лет Лауис очень горевал по Дрике. Ничего не мог делать, на работу выходил, только когда деньги у него совсем заканчивались. И повсюду таскал с собой Флеа…

— От него она и научилась читать следы…

— Можно сказать, она тоже выросла в буше…

— Кто-то считает, что она превзошла отца…

— Потом она подросла и должна была по закону пойти в школу. Сначала Лауис и слышать ни о чем не желал. Людям из комитета, который платит пособие, пришлось пригрозить, что дочку у него отберут… Лауису очень не хотелось отпускать ее от себя, и все же пришлось отправить ее в школу-интернат. Сванни, до какого класса она с тобой проучилась?

— До шестого, — ответил Сванни, радуясь, что тоже может принять участие в разговоре. — Тогда на нее никто и внимания не обращал, она ни с кем не дружила, тощенькая такая девчонка, держалась особняком… Господи, как же она переменилась! — Он недоверчиво покачал головой, вспомнив повзрослевшую Флеа.

— Лауис нашел постоянную работу. Вот почему они переехали, — продолжал Виккус. — Тогда повсюду как грибы начали возникать частные заповедники. Им понадобились специалисты вроде Лауиса. Они предлагали неплохие деньги. Ему предложили работу в Мореми…

— В Ботсване, — пояснила Лолли.

— В Окаванго.

— Посулили, что отдадут дочку в частную школу…

— Для Лауиса лучше и быть не могло, ведь теперь он виделся с Флеа каждый день.

— Должно быть, там ей и удалось выучиться на ветеринара — ведь она ходила в частную школу.

— А из наших краев они уехали. Собрались за одну ночь. Больше мы почти ничего не знаем, — сказала Лолли.

— Говорили и другое…

— Не знаю, можно ли верить слухам…

— Лолли, насчет крокодила говорят правду. Див Де Гуде сам слышал. А он хорошо знал Большого Фрика.

— Может быть…

Сванни больше не мог сдерживать любопытство:

— Что еще за крокодил?

— Мы все знаем от Дива; по его словам, это случилось шесть или семь лет назад. Див работает в «Агри-Кем», у них штаб-квартира в Нелспрёйте, и Фрик — один из их крупных клиентов. Так вот, как-то при нем Фрику все рассказали люди из Мореми. Лауис с каждым годом делался все более и более странным. Иногда надолго пропадал, возвращался только через месяц, и пахло от него, как от бушмена: потом и дымом. Значит, снова начал якшаться с бушменами. Иногда Лауис разводил большой костер в буше и плясал вокруг него, пока не впадал в транс…

— Сама не знаю, верить таким слухам или нет, — призналась Лолли.

— Я только повторяю то, что рассказывал Див. Ну, а уж после того, как на Флеа напали бабуины, у Лауиса совсем крыша съехала…

— Ого! — воскликнул Сванни.

— Ерунда! — сказала Лолли.

— Не знаю, не знаю. — Виккус пожал плечами. — Говорят, как-то в конце зимы случилось большое наводнение, река вышла из берегов и затопила окрестности, и бабуины стали очень агрессивными, потому что им нечего было есть. Флеа пошла гулять со своей маленькой собачкой, порода, кажется, называется джек-рассел-терьер, она ее очень любила. И вдруг на них набросились бабуины. Почуяли добычу. Флеа бросилась на защиту своей любимицы, и на нее напал крупный самец, порвал ей лицо… Вы, должно быть, заметили шрам у нее на глазу? Спасли ее туземцы; они стали бросать камни в бабуинов и отогнали их от Флеа. Собачку, правда, спасти не удалось. Вот после того случая Лауис и стал твердить: мол, во всем виноват он, боги рассердились на него за какой-то его еще детский проступок. Когда у него допытывались, что же он такого натворил, он отвечал, что съел черепаху, а у бушменов это табу, только старики могут есть черепах… Полная ерунда, в общем. А он верил. Говорил, что и Дрика потому убилась, а раньше путалась с другими мужчинами. И отец его, мол, погиб до срока, и Флеа чуть не погибла. Он сказал, что должен принести себя в жертву, что это единственный способ…

— Черт! — произнес Сванни свистящим шепотом.

— Полный бред. — Лолли покачала головой.

— Ну а Лауис во все серьезно верил. В общем, как рассказывал Див, однажды Лауис ушел из дома, сел на берегу реки и стал ждать, пока огромный крокодил не утащил его в воды Окаванго. История наделала большой шум: никто не знал, что делать с Флеа после смерти Лауиса. Тогда ей, должно быть, исполнилось… лет семнадцать или восемнадцать. Вспомнили о Фрике. В конце концов, Флеа — его родная внучка. Соседи из Мореми поехали к нему, рассказали, что случилось. Фрик выслушал их молча и захлопнул дверь прямо у них перед носом. Тогда решили отвезти ее в Нелспрёйт, где жили другие дочери Фрика — родные тетки Флеа. Див все слышал из первых уст. Уж не знаю, где он познакомился с людьми из Мореми. Наверное, в каком-нибудь баре, он любит поразвлечься…

— Но зачем? — спросил Сванни. — Зачем Лауис позволил крокодилу себя утащить?

— Чтобы избавить дочь от проклятия.

40

…Следопыт должен ставить себя на место добычи, чтобы предвидеть маршрут, который избирает зверь. Таким образом, следопыт получает возможность заранее вычислить места дневок и укрытий и не тратить напрасно время на их поиски.

Настольная книга следопыта.

Основные правила тропления

Лолли отвела Лоттера в «кабинет» — ему нужно было получить по факсу разрешение на полет в Зимбабве. Мы с мужчинами пили кофе в гостиной.

— Куда вы отсюда? — спросил Виккус.

— К Эрлихману, — нарочно ответил я.

— Ого… — протянул он. Значит, знал, кто такой Эрлихман.

— Откуда вы знаете Эрлихмана?

— Познакомились, когда помогали зимбабвийцам, — ответил он. — Эрлихман помогал им с самого начала.

— Помогал зимбабвийцам?

— Когда проклятый гад Мугабе начал отбирать у белых землю, многие зимбабвийские фермеры поняли, что им нужно спасать свое имущество, переправить его за границу. Конечно, перевозили все контрабандой. Мебель, скот, оборудование, машины, трактора, трейлеры, всякую утварь. И доллары… несколько раз по полной коробке — вы бы не поверили. Представляете, как-то раз мы переправили через границу целую сигаретную фабрику, понятия не имею, как хозяева с ней обошлись. А Эрлихман был одним из тех, кто помогал организовывать операцию с той стороны.

Подумав немного, я спросил:

— А Дидерик Бранд?

— Дидерик выступал в роли покупателя.

— Покупателя?

— Вы разве не на него работаете? Я думал…

— Я работаю на него только с воскресенья.

— A-а… Понимаете, имущество, которое перевозили из Зимбабве… Тамошним фермерам нужны были наличные. На что им трактора и скотина в ЮАР? Дидерик скупал все, он один из немногих помогал им таким способом. Потом, наверное, перепродавал на аукционах и тому подобное. Я с ним ни разу не встречался, мы общаемся только по телефону. Хороший человек… Когда Мугабе и его банда присвоили имущество Красного Креста, он посылал в Зимбабве продукты и медикаменты… — Виккус радостно улыбнулся и покачал головой. — До сих пор не знаю, где Дидерик все это раздобыл…

— Он ловкач, — так же радостно улыбнулся Сванни.

— Да, черт побери, так и есть. Откуда у фермера из Кару норвежские медикаменты?

В моем подсознании прозвенел сигнал тревоги.

— Норвежские, говорите?

— В ящиках, огромных как не знаю что. Там было написано «Карма», а может, «Кармер»… И еще «Осло, Норвегия».

— Может, «Квернер»?!

— Ну да, вроде того.

Название «Квернер» носила норвежская компания, владеющая фирмой «Текно Армз», производящей ружья MAG7.

— А по ту сторону границы медикаменты получал Эрлихман?

— Да, — ответил Виккус Сванепул. — Вот бы побольше таких, как он, было в Зимбабве.

Они все втроем вышли проводить нас. Лолли расцеловала нас на прощание, Виккус и Сванни тепло, по-дружески пожали нам руки, как будто мы стали их единомышленниками.

Когда мы взлетели, Лоттер покачал крыльями в знак прощания. Мы смотрели на три маленькие фигурки, махавшие нам вслед.

— Хорошие люди, — заметил он.

Лоттер, Сванепулы и Эмма готовы видеть в людях только хорошее, они верят, что все люди добрые от природы… а если не добрые, то, по крайней мере, «с ними не соскучишься». Я решил не высказывать свое мнение, потому что я не такой. В истории Флеа ван Ярсвелд меня взволновало совсем другое. Почему никто не вмешался вовремя? Почему никто не пошел к Большому Фрику Ределингёйсу и не сказал: «Старый идиот, приди в себя! Твоя дочь и твоя внучка пропадают, очнись!» Почему блюстители нравственности в Мусине раньше не побеседовали с Дрикой или не предупредили Лауиса? Когда после гибели Лауиса люди из Мореми отправились искать ближайших родственников Флеа, почему никто из них не предложил: «Везите девочку ко мне»? Почему Виккус и Лолли сами ничем не помогли Флеа? Что толку качать головами, вздыхать и говорить: «Печальная история». Сочувствовать надо было десять лет назад! Вот в чем наша главная беда: мы любим только наблюдать со стороны. Мы охотно читаем о бедах других людей, слушаем сплетни и распространяем их. Разумеется, сами всегда выступаем с высоких нравственных позиций. «Они получили по заслугам». Но ни у кого не хватает смелости вмешаться.

Конечно, мой Первый закон гласит: не увлекайся. Но разница в том, что я не считаю себя высоконравственным человеком, не притворяюсь хорошим…

Неожиданно я разозлился. Я понимал, откуда ветер дует. Рассказ Виккуса и Лолли словно выбил у меня почву из-под ног. Теперь мне не хватит храбрости, чтобы… кстати, что я буду делать, когда найду Флеа? Раньше я собирался наказать ее, разоблачить. А теперь? Теперь, когда между нами так четко выявились параллели — шлюха-мать, сумасшедший отец, юность, которую родители втоптали в грязь… Нашим родителям вообще нельзя было иметь детей! А соседи предпочитали делать вид, будто ничего не происходит. Они не вмешивались в чужие проблемы. Я жалел, что познакомился с Флеа ван Ярсвелд, и надеялся, что контрабанда, провезенная на двух носорогах, подарит ей возможность навсегда бежать из страны и порвать со своим прошлым.

Очень хотелось развернуться и вернуться домой.

Но я не мог. Мне нужно было вернуть свой «глок». От этого зависела вся моя жизнь.

Лоттер посмотрел вниз, на полосу расчищенной земли в неглубокой долине между высокими холмами, и предупредил:

— Садиться здесь трудно.

— Насколько трудно?

— Очень трудно.

— Можно и не садиться, — сказал я. Лучше в самом деле вернуться назад и приехать сюда на машине…

— Закройте глаза, если хотите, — с ухмылкой ответил Лоттер; я понял, что ему не терпится испытать, на что способен его RV7. Он завис над посадочной полосой, опустив крыло, чтобы лучше видеть.

— На что вы смотрите?

— Там нет ветроуказателя…

— А это плохо?

— Да нет… не очень…

Мы зашли на посадку, метя в расщелину между двумя холмами.

— Держитесь крепче!

Мне очень хотелось зажмуриться.

Камни, кусты и деревья в нескольких метрах от кончиков крыльев… Вдруг мы резко накренились влево. Земля стала еще ближе. Верхушки деревьев совсем рядом… Мне показалось, что мотор работает как-то не так. Лоттер увлеченно нажимал на педали, тянул ручку управления. Вот и посадочная полоса… Какая-то она слишком короткая. Оглушительный стук — мы на земле! Лоттер резко затормозил; меня швырнуло вперед. Деревья все ближе…

Я закрыл глаза.

— Господи! — прошептал Лоттер.

Мы остановились. Я открыл глаза. Пропеллер вращался метрах в двух, а то и меньше, от толстого баобаба.

Он заглушил мотор и шумно выдохнул.

— Не так плохо оказалось, — заметил он.

— Как завтра взлетать будем?

— Подумаешь… Пара пустяков! — Но даже в его голосе я не услышал уверенности.

41

На пересеченной местности, где знаки редки, следопытам приходится полагаться исключительно на свою интуицию.

Настольная книга следопыта.

Основные правила тропления

Через десять минут после того, как мы приземлились, из чащи с грохотом вынырнул сильно побитый «лендровер». Оттуда вышли двое чернокожих и застенчиво поздоровались с нами по-английски. Похоже, гости бывают здесь не каждый день.

— Мы отвезем вас в лагерь.

Лоттер посмотрел на раздолбанный «лендровер» с живым интересом.

— Изумительно! — сказал он. — «Универсал» второй серии, дизельный мотор два двадцать пять… Должно быть, ему не меньше пятидесяти лет.

Он пришел в полный восторг. Глядя на него, никто бы не подумал, что он только что был на волосок от смерти.

Мы взяли свои вещи, сели в машину и затряслись по едва различимой дороге. Местность кругом оказалась совершенно дикой. Мы спугнули небольшое стадо антилоп гну и стайку сопровождающих их птиц. Три жирафа, пасшиеся неподалеку, не обратили на нас никакого внимания. Жара здесь была вполне сносной, не такой гнетущей, как в Мусине.

Лагерь раскинулся на склоне холма; легкие зеленые полотняные палатки стояли в круг на деревянных платформах в тени раскидистых деревьев мсаса. Мы увидели даже самодельный указатель со словами «Лагерь Чинавира», вырезанными на куске тикового дерева. Посередине, вокруг кострища, стояли столы и стулья. Какой-то человек рыхлил граблями красную землю между палатками. За одним столом сидели еще два человека и чистили овощи.

Наш водитель сказал:

— Шамба придет позже. Я покажу вам ваши палатки.

Должно быть, Шамбой он называл Эрлихмана.

Мы последовали за ним.

Он появился на закате — настоящий великан вышел из чащи, отбрасывая длинную тень. Одетый в шорты цвета хаки и рубашку с коротким рукавом, в сандалиях и широкополой шляпе, он шел, опираясь на посох с изогнутой ручкой. Длинные серебристые волосы падали ему на плечи. Настоящий пророк Моисей на сафари, только без бороды.

Мы с Лоттером сидели за столом; он пил пиво, я — колу, потому что виноградного сока у них не оказалось. Великан прислонил посох к ограде из деревянных кольев, снял шляпу, широко улыбнулся и, подойдя к нам, протянул руку.

— Я Джон Эрлихман, — сказал он тем же приятным, напевным голосом, который я слышал по спутниковому телефону.

Мы встали, представились.

— Лоттер.

— Леммер. — Я ждал, что он спросит, что у меня с лицом, и заранее настроился на шуточки Лоттера.

— Аллитерация! — заметил Эрлихман. — У нас здесь такое часто встречается. — И он негромко рассмеялся. — Добро пожаловать в лагерь «Чинавира». Вижу, Чипиндука и Ченьераи позаботились о вас.

Ростом он был под два метра, лицо в глубоких морщинах. На вид ему было под семьдесят, но он сохранял хорошую форму: бодрый, подтянутый. Длинные седые волосы образовали ореол вокруг головы. На левой руке, выше локтя, красовались несколько браслетов.

— Прошу вас, отдыхайте. Пейте. Я скоро приду.

— Спасибо, — сказал Лоттер.

— Пожалуйста! — Он развернулся и медленно и торжественно зашагал к палаткам.

Как только он оказался вне пределов слышимости, Лоттер тихо сказал:

— Знаете, кого он мне напоминает?

Он любил людей, поэтому я ждал какого-нибудь благородного сравнения. Попробовал угадать:

— Трезвого Ника Нолти?

— Нет, — рассмеялся Лоттер. — Того мандрила в «Короле-льве» с тростью, как его звали?.. Он так же ходил вразвалку… Рафики! Он крупнее и старше, но напоминает мне Рафики!

Рафики Эрлихман оказался гостеприимным хозяином.

Когда он снова вышел к нам, я заметил, что он успел принять душ и, несмотря на обстановку, переодеться к ужину: рубашка цвета хаки с длинным рукавом, джинсы и сапоги из недубленой кожи. Каскад волос он стянул в конский хвост, подвернул рукава так, чтобы видны были браслеты. Они мерцали и переливались при свете двадцати керосиновых ламп и большого костра. Сначала Эрлихман удостоверился, что наши стаканы полны. Прежде чем присоединиться к нам, он налил себе виски с содовой. Затем он сел в складное кресло и деликатно осведомился, как прошло путешествие. Наверное, ждал, что я расскажу, что привело нас сюда. Мне же хотелось, чтобы он, прежде чем заговаривать на важную тему, успел выпить пару порций виски. Поэтому я предоставил Лоттеру рассказывать о полете и о визите к Сванепулам.

Время от времени Эрлихман вставлял краткие реплики, глубокомысленно кивая большой седой головой.

Дидерика Бранда он назвал «прекрасным человеком». О Сванепулах сказал «замечательные люди» — очевидно, такими их считали все. Когда Лоттер, в свою очередь, попросил Эрлихмана рассказать о себе, тот поведал нам свою биографию, как будто она была банальной и незначительной. Он родился на ферме в окрестностях Гверу, учился в школе-интернате в Булавайо, закончил Кейптаунский университет, бакалавр естественных наук, работал егерем в национальном парке «Матобо» — еще в те времена, когда страна называлась Родезией. Позже, в начале восьмидесятых, стал старшим егерем во вновь открытом парке Мана, после этого служил заместителем директора национального парка «Чизарира». А потом Мугабе открыл «охоту за ведьмами». С тех пор Эрлихман подрабатывает охотником и гидом. Водит пешие туры. Чернокожие, которые с ним работают, — все гиды или обслуживающий персонал, которые трудились вместе с ним в «Чизарире».

После второго стакана виски он умело перевел разговор на свой богатый опыт. Я подметил у него два часто повторяющихся жеста: он поглаживал голову правой рукой и характерно язвительно улыбался, доходя до конца каждой истории, словно говорил: «Ну вот». Он рассказывал о слонах и львах, крокодилах и гиппопотамах, орланах-крикунах и навозниках. Интересно, подумал я, сколько раз он рассказывал каждую историю, скольких иностранных туристов развлекал, сидя у костра. Надо отдать ему должное, рассказывал он мастерски, умело держал паузы, в самом деле любил природу. О своих заслугах он упоминал небрежно, как о чем-то незначительном, словно всякий раз ему просто везло. Его молчаливые, но расторопные помощники угостили нас бульоном из лесных грибов, маисовой кашей со свининой, зеленой фасолью и тыквенными оладьями. Потом на столе появилась бутылка французского коньяка.

— Ух ты! — сказал Лоттер.

Эрлихман посмотрел на меня:

— По-моему, вы не пьете спиртного.

— Да… спасибо.

Разлив по четверти стакана себе и Лоттеру, Эрлихман как бы вскользь поинтересовался:

— Кажется, вас интересуют носороги?

Нет, ответил я, меня больше интересует Корнел ван Ярсвелд.

Он хмыкнул, не спеша встал, подбросил дров в костер. Поворошил их палкой, подождал, пока они займутся, и снова присоединился к нам.

— Позвольте спросить, что именно произошло?

Иногда нужно верить своему чутью. Я рассказал ему все, не вдаваясь в ненужные подробности. О так называемом дерматите носорогов, о нашей поездке, о нападении бандитов, о чудесном исцелении животных, об исчезновении Флеа. Достал из кармана обломок пластикового контейнера и показал ему. Рассказывая, я пристально смотрел на него, наблюдал за глазами, руками, мимикой и жестами. Он лишь закатил глаза, когда я описал нападение, и бегло покосился на мое лицо, как будто только сейчас оценил масштаб произошедшего. Взял кусок пластмассы и покатал между пальцами. Задал несколько уточняющих вопросов — о количестве наростов, об их размере.

Я не скрывал своих подозрений, связанных с Дидериком и Сванепулами. Сказал, что и его подозреваю в причастности к афере. В ответ он серьезно кивнул. Когда я закончил, он отвернулся и долго смотрел в ночь.

— У нее такие способности, — задумчиво сказал он, словно разговаривал сам с собой.

Взял стакан с коньяком, повертел в ладонях, отпил глоток. Снова повертел, погрузившись в раздумья.

Состроил гримасу, как будто хотел сказать: «Ну вот».

— По-моему…

Пригладил волосы рукой, посмотрел на меня:

— По-моему, я знаю, что она провозила.

42

Обычный человек при наличии практики и опыта может развить в себе навыки следопыта, но для того, чтобы стать по-настоящему выдающимся следопытом, нужно обладать врожденными способностями.

Настольная книга следопыта.

Обучение

Прежде чем начать, он снова выдержал паузу.

— Это только гипотеза, но я почти уверен… Позвольте рассказать вам все с самого начала…

Он сказал, что современная обстановка в Зимбабве напоминает цирк. Два года назад арестовали двух егерей из национального парка «Чизарира». Их взяли с поличным, с двадцатью двумя слоновьими бивнями. Последовали громкие протесты со стороны «зеленых», но когда под угрозой международного бойкота оказалась единственная отрасль, приносящая деньги в страну, правительство Мугабе вынуждено было отреагировать. В знак примирения они согласились провести перепись слонов, на которой настаивал Всемирный фонд охраны дикой природы. Представители этой организации связались с Эрлихманом, так как знали его прошлое. В составе группы волонтеров, которые приезжали к ним в лагерь в апреле, была и Флеа ван Ярсвелд.

Эрлихман обратил на нее особое внимание после того, как она затмила трех других следопытов.

— Она настоящий феномен, я никогда не видел ничего подобного. Шестое чувство… она отлично понимает вельд, животных, насекомых, птиц… Я начал к ней приглядываться. Тем более что смотреть на нее приятно… — Он улыбнулся ностальгической стариковской улыбкой.

Флеа работала от рассвета до заката как заведенная. А по вечерам участвовала в общих мероприятиях. Активно общалась со всеми — представителями Фонда дикой природы, егерями, другими волонтерами, рабочими, охранниками… Однажды она оказалась за одним столом с Эрлихманом и двумя весьма энергичными молодыми ветеринарами, голландцем и австрийцем. Они заспорили о том, как лучше усыплять слонов. Европейцы сыпали цитатами из научных трактатов, названиями разных теорий. Флеа заставила их замолчать единственным словом: «Чушь!» И подробно, хотя и несколько раздраженно, поведала им, как усыпляют слонов в Африке.

— Я подумал: очевидно, она ветеринар. Спросил ее, не училась ли она в Ондерстепорте. Нет, ответила Флеа, она три года проработала с Дау Гроблером. Надо вам сказать, Дау раньше возглавлял службу отлова в парке Крюгера. Он, наверное, лучший из лучших. И все равно ее познания отличались… необычайной глубиной. Она очень умная девушка. Но я отклоняюсь от темы…

— Значит, она — не ветеринар?

— Нет. Но способна заткнуть за пояс любого дипломированного специалиста. У нее глубокие познания во всех областях. Когда речь зашла о перевозке диких животных, оказалось, что она знает гораздо больше тех двух ветеринаров. Вот почему, столкнувшись с необходимостью переправить Дидерику двух носорогов, я сразу вспомнил о ней и вызвал ее…

Я едва не пропустил важную деталь, задумавшись над его словами. Как ловко Флеа нас всех провела! «Ты ветеринар», — с почтением сказал Сванни, когда мы грузили носорогов. В ответ она пальнула в него очередью медицинских терминов: анемия, желудочно-кишечные заболевания… Очень изящно ушла от ответа. Потом до меня дошло, что сказал Эрлихман.

— Вы ее вызвали? Как вы с ней связались?

— Она оставляла свою визитную карточку всем, кто так или иначе был связан с переписью. Я позвонил ей по мобильному.

— Карточка еще у вас?

— Конечно. Я найду ее вам. Но сначала позвольте поделиться своими предположениями насчет того, что произошло. Выводы можете делать сами. Первое время меня восхищала ее способность ладить буквально со всеми. Она всех околдовывала, зачаровывала своим обаянием. Позже я понял, что она придерживается некоего принципа. Некоторых людей она начала игнорировать, даже относиться к ним свысока, зато другим уделяла гораздо больше внимания.

Ему нетрудно было догадаться о ее цели: она проводила все больше времени с теми, кого считала полезными для себя. С людьми, которым ее услуги могут пригодиться в будущем, или с людьми, которые могут познакомить ее с важными шишками. Но самым примечательным оказался последний вечер, заключительное мероприятие.

— Мы устроили огромное барбекю, спиртное лилось рекой. Старались не ударить в грязь лицом перед важными гостями. К нам тогда в самом деле слетелись большие люди: министр по делам окружающей среды и туризма, три главы департаментов, глава министерства национальных парков, местный директор Фонда дикой природы…

Эрлихман быстро оглянулся через плечо, оперся о стол и понизил голос, словно делился с нами тайной:

— Но больше всего времени в тот вечер Корнел проводила с Джонсоном Читепо…

Он увидел, что это имя не произвело на нас никакого впечатления.

— Вы никогда не слыхали о Джонсоне Читепо?!

— Нет, — ответил Лоттер.

— Лучший друг Мугабе. — В голосе Эрлихмана недовольство смешивалось с восхищением. — Он возглавляет зимбабвийскую разведку… Команду совместных операций. С его ведома в Зимбабве можно совершить любое преступление и выйти сухим из воды. Если верить слухам, он еще и подделал результаты последних выборов. Кандидат номер один на пост следующего президента.

Как и в своих охотничьих рассказах, Эрлихман умело подводил свой рассказ к кульминации.

— Но дело даже не в том, чем Читепо занимается сейчас. Ключ ко всему — в его прошлом и в прошлом всего региона. Видите ли, в девяносто восьмом году президенту Конго Лорану Кабиле срочно потребовалась армия. Его бывшие союзники, Руанда и Уганда, тогда обернулись против него; вражеские войска дошли до пригородов крепости Кабилы в Киншасе, и он отчаянно нуждался в помощи. Тогда он вспомнил о своем старом приятеле Мугабе и позвонил ему. И Мугабе послал в Конго Джонсона Читепо с четкими указаниями: пойди и выясни, чем это выгодно для нас. Как оказалось, помощь Кабиле в самом деле сулила многие выгоды. Кабила предложил Мугабе концессию на шахты в Мбуйи-Майи в обмен на то, что Мугабе временно предоставит в его пользование свою армию. Знаете, что добывают в Мбуйи-Майи?

Мы покачали головами.

— Алмазы, — прошептал Эрлихман.

— Ага! — воскликнул Лоттер.

Эрлихман глубокомысленно кивнул:

— Да, алмазы! — Он допил коньяк. — Вот что, по-моему, вывозила отсюда Корнел.

Он дал нам время переварить услышанное: потянулся за бутылкой, вопросительно посмотрел на Лоттера.

— Нет, спасибо, мне завтра лететь.

Эрлихман кивнул и налил себе еще.

Его рассказ не до конца убедил меня.

— Война в Конго была десять лет назад…

— Забудьте о войне. Тогда все только началось. А теперь пораскиньте мозгами. Что происходит сейчас? На шее Зимбабве затягивается петля. За год из Мбуйи-Майи выкачивают алмазов на несколько миллионов американских долларов, а покупателей все меньше и меньше. Изоляция Зимбабве усиливается. Приняты международные санкции, ЕС заморозил все зарубежные активы зимбабвийских министров, а «Кимберлийский процесс»[8] все больше препятствует им находить рынки сбыта для своих «грязных» камушков. Нельзя забывать и о международном терроризме. Видите ли, иностранные владельцы Мбуйи-Майи напрямую связаны с «Аль-Каидой».

— Вы шутите! — сказал Лоттер.

Эрлихман покачал головой:

— Нет, не шучу. Еще в девяносто восьмом Мугабе и Читепо столкнулись с огромной проблемой. У них не было оборудования для добычи алмазов. Но в Африке на мертвечину всегда слетаются стервятники. На сцену выходит некий Саид Халид бен Алави Мэки, бизнесмен и нефтяной магнат из Омана. У него есть необходимое оборудование… Через неделю подписали соглашение о создании совместного предприятия. Учредителями стали вооруженные силы Зимбабве, правительство Зимбабве и Мэки. Очевидно, связь с «Аль-Каидой» наладил именно наш мистер Мэки. Через свои многочисленные компании он не только отмывает деньги для террористов, но также занимается прямыми поставками. Помогает своим друзьям деньгами и оружием. Ну а в последнее время… вы, наверное, понимаете, как трудно стало Читепо избавиться от бриллиантов. За ними следят все, в том числе ЦРУ. Все обычные каналы заблокированы, все погранпосты просматриваются. Если верить слухам, Читепо готов продать алмазы на любых условиях, а время на исходе. Для него, для Мугабе, для Зимбабве. То есть… кто знает, куда приведет новая правительственная коалиция? Сейчас каждый за себя, и даже они следят друг за другом, как коршуны… В общем, в последний день на приеме Джонсон Читепо много времени провел с Корнел. Помню, я пошел спать незадолго до полуночи, а они сидели рядышком, сблизив головы, и вели какой-то серьезный разговор. По-моему, я догадываюсь, о чем они говорили. Она наверняка показалась ему идеальной кандидатурой — южноафриканка, белая, которую никак нельзя заподозрить в связях с контрабандистами. А воспользоваться носорогами… Да, это очень, очень разумно.

Я спросил его о носорогах.

Эрлихман сказал: больше года назад до него дошла весть, что Дидерик Бранд, благодетель зимбабвийских фермеров, очень хочет приобрести пару носорогов для разведения. Когда он в июне случайно набрел на двух подходящих животных — километрах в двадцати, не дальше, от того места, где мы сейчас сидим, — он понял, что в Зимбабве животные вряд ли выживут. Браконьеры активно охотятся на черных носорогов; полиция не препятствует браконьерам, а, наоборот, часто покрывает их. Вот почему он сразу же уведомил Дидерика о находке. Они договорились: Бранд финансирует операцию, а Эрлихман делает все возможное для того, чтобы носороги в целости и сохранности добрались до границы. Начав обдумывать операцию, Эрлихман сразу подумал о Корнел ван Ярсвелд, потому что она знала, как усыпить животных во время перевозки. Он нашел ее визитную карточку и позвонил ей…

— Когда это было? — уточнил я.

— В начале июля. Через два дня после того, как я ей позвонил, она приехала сюда. Нам с ней почти не пришлось ни о чем договариваться. Если я предоставлю рабочих, которые проведут погрузку животных, она обещала устроить все остальное — грузовик, наркоз для животных. Правда, просила она за свои услуги довольно много. Двести пятьдесят кусков…

У Флеа было почти три месяца и четверть миллиона рандов, чтобы все организовать. И скорее всего, она заручилась помощью Джонсона Читепо и зимбабвийских властей. По ее поручению кто-то сконструировал контейнеры особой формы, ей помогли миновать блокпосты, благополучно доставить драгоценный груз на границу. Если Эрлихман прав…

— Я наблюдал за носорогами; мы назначили дату отлова и провели операцию на той неделе. Корнел усыпила животных, мы погрузили их в машину, и она отправилась в путь. На самом деле все прошло достаточно прозаично. И когда она скрылась за поворотом, оба носорога пребывали в добром здравии. — Эрлихман жестом показал в сторону колеи джипа, которая уводила прочь от лагеря.

— Когда… она скрылась за поворотом? — переспросил я.

— Совершенно верно.

— Одна, без водителя?

— Она сказала, что сменщик-водитель ждет ее в Квекве. Это примерно в ста пятидесяти километрах отсюда.

43

Походка каждого человека индивидуальна; человек оставляет на земле своеобразный «автограф».

Настольная книга следопыта.

Введение

Мне не спалось. Я лежал в палатке, прислушивался к ночным звукам Африки, но узнавал только вой шакала. Остальное оставалось неразборчивым: птицы, насекомые, ночные животные жили во тьме своей тайной жизнью. Как и многие из нас.

Прежде чем мы, наконец, разошлись, я задал Эрлихману еще два вопроса. Первый был о том, упоминала ли когда-нибудь Флеа о своем доме, о своем прошлом.

— Странно, что вы спросили, — ответил он. — Ночью, накануне того дня, как мы отловили носорогов, я спросил ее, откуда она родом. А она показала на свою красную дорожную сумку и ответила: «Вот мой дом». Я решил, что она меня не поняла. Где она выросла? Она как-то странно усмехнулась и ответила: «В чистилище». Я так и не понял, что она имела в виду.

Второй мой вопрос относился к Дидерику Бранду и ящикам фирмы «Квернер».

— Что ж… — он посмотрел на свой стакан, как будто в нем можно было обнаружить что-то важное, — это Африка!

В курсе ли он, что в тех ящиках было оружие?

— Да, я в курсе.

Куда они подевались?

Эрлихман встал; я заметил, что он уже не слишком твердо держится на ногах.

— Пошли!

Он взял с соседнего стола керосиновую лампу и зашагал вперед. Я потопал за ним, Лоттер остался у костра.

Эрлихман повел меня вверх по склону холма. За темными акациями и каменистыми осыпями, спрятанные в тени деревьев, стояли два низких строения из рифленого железа. В таких ангарах строительные компании часто устраивают временные мастерские. Ангары были кое-как, небрежно выкрашены в грязно-зеленый цвет. Двойные двери одного ангара стояли нараспашку. В слабом свете лампы я увидел внутри два «лендровера» — один стоял на деревянных блоках — запчасти, старые покрышки, инструменты. Эрлихман подошел ко второму ангару, передал мне лампу, вынул из кармана связку ключей, повозился с ними и отпер дверь. Взял у меня лампу, вошел. Откинул брезент, и в тусклом свете заплясала пыль.

— Вот они.

Под брезентом оказались ящики.

Я наклонился над ними. Два ящика оказались открыты, остальные остались нетронутыми. Эрлихман открыл крышку, и я увидел ружья, упакованные в пузырчатую пленку… В ящике я заметил несколько пустот — нескольких ружей недоставало.

— Вы ими торгуете?

— Хотите?

— Зависит от цены.

— Выбирайте. Это бесплатно!

Я молча уставился на него. Досадливо поморщившись, словно мое недоверие его обижало, Эрлихман достал из ящика MAG7, а из соседнего ящика — коробку с патронами. Сунул подарки мне в руки. Снова накрыл ящики брезентом и вышел. Пока он запирал ангар, лампу поставил на землю. Мы пошли назад. На полпути Эрлихман остановился, поднял лампу и посветил мне в лицо.

— Вид у вас прекрасный… Прямо праведник! — Он не упрекал, просто констатировал факт. Отвернулся было, но потом передумал и снова повернулся ко мне лицом. — Мне кажется, у вас есть свои демоны. — Поднял вторую руку; долю секунды мне почему-то казалось, что он хочет меня ударить. Но он лишь распустил свой конский хвост и легко встряхнул головой. Волосы рассыпались по плечам. Он сказал: — Оружие я раздаю бесплатно. Своим друзьям-фермерам. Немногим, кто у меня остался. Так хочет Дидерик. Поэтому он и сделал мне такой подарок.

Потом он медленно развернулся и зашагал к костру. Лоттеру он сказал:

— Желаю вам спокойной ночи. — Эрлихман взял свой посох и вразвалку, как гамадрил Рафики, направился к палаткам.

Я лежал прислушиваясь, размышляя о ночных животных и тайной жизни. О том, какое впечатление мы производим на окружающих. И какие придумываем сказки, стремясь приукрасить свое прошлое. Мы наносим на себя многочисленные слои камуфляжной раскраски, ловко меняя фасады, а наша сущность часто остается невидимой. Дидерик Бранд. Шакал. Фермер-контрабандист. «Тот еще тип», как называют его Лоуренс Лериш и Лоттер. И совсем не «черный лебедь», каким считал его я. Его цвет — серый; оттенок вполне безобидный. При упоминании Бранда жители Бо-Кару расплываются в добродушной улыбке: «Ох уж этот Дидерик!» Значит, он намеренно надел на себя личину рискового парня, который ходит по краю, оставаясь все же на относительно безопасной территории и не теряя доброго имени. Как говорит Эмма о своих клиентах и их продукции, «это его уникальная особенность реализации», качество, которое выделяет его в толпе. То, что он предпочитает рассказывать о себе сам.

Нарочно ли он скрывает от Локстона свою роль благодетеля, который помогает в нужде фермерам из Зимбабве и бесплатно раздает им оружие? Может, думает, что его образ принизится, сделается не таким интересным?

Как странно! Настоящий Дидерик Бранд, прошу вас, встаньте… А может, он на самом деле такой, какой есть? Человек есть сумма всех своих противоречивых черт. А больше всего на свете ему нравится стоять у ворот загона, наблюдать за мирно пасущимися носорогами и знать, что их спасли его деньги, его труд, его заботы, его невинная ложь, его мошенничество?

И Эрлихман со своими седыми волосами, браслетами и длинным посохом. Еще один бренд, имидж, подкрепленный его глубокомыслием, характерными жестами, хорошо рассчитанными паузами, поставленным голосом, очаровательными сказками. Я по натуре привык остерегаться таких, как Эрлихман, так как подозреваю, что они что-то скрывают. Или, по крайней мере, живут в мире фантазий. И то и другое при моей профессии сулит крупные неприятности.

«Мне кажется, у вас есть свои демоны». Что он имел в виду? Все что угодно. Что демоны есть и у него. Что он проявил проницательность — и интерес — и заметил моих. Что он меня не осуждает. Все это делает его образ гораздо глубже и интереснее, чем его тщательно расписанный фасад. Невольно возникает вопрос: зачем ему это надо?

Ответ, как и в случае с Дидериком, возможно, кроется в его желании быть замеченным.

Эмма любит рассуждать, что потребность выделиться отличает любую крупную компанию. В основе всего лежит простое человеческое желание быть не таким, как все, бежать от однородности, монотонности. Мы создаем свой образ с помощью всего, что мы покупаем. Мы словно хотим показать себя миру, сказать: «Вот он я». Эмма любит подобные гипотезы. На меня же они нагоняют тоску. Я думаю по-другому. Мне кажется, сейчас нас определяют уже не только и не столько наши поступки. Нас определяет то, чем мы владеем. Страсть к излишествам и жадность — движущая сила общества потребления, источник лжи и отговорок.

То же самое относится и к Флеа ван Ярсвелд. Она тоже нашла лекарство от трагического прошлого, многочисленных травм и унижения. Я вспомнил наш разговор о богатых африканерах. Флеа тогда сказала: они не все такие. Все дело в том, что ей самой больше всего хочется стать богатой. Она искренне верит, что богатство смягчит ее боль.

Ее измышления отличались продуманностью, безжалостной сосредоточенностью. Я отлично представлял себе, как она вела себя здесь, во время переписи слонов. Одежда подчеркивает ее красоту; она трудолюбива и деловита. Она неустанно ищет для себя новые возможности, завязывает знакомства. Презрительно отталкивает бесполезных, тепло обхаживает нужных людей.

Она ловко обвела нас вокруг пальца — и меня, и особенно Лоуренса. Наверное, она сразу поняла, как с нами следует обходиться. Хуже всего ей пришлось, когда ее положили на землю перед грузовиком. Пока Инкунзи и его подручные обыскивали «мерседес», ее планы висели на волоске. На карту была поставлена не только ее жизнь… Но как быстро она пришла в себя и приспособилась к новым обстоятельствам!

Она украла мой «глок». Наверное, после моей второй встречи с «Рыцарями Харли» поняла, что я это так не оставлю и постараюсь ее найти… И заранее позаботилась обо всем.

Эрлихман сказал: «Она такая способная». Флеа не просто способная. Она задумала всю операцию, спланировала ее и провела.

Интересно, что она будет делать, когда поймет, что деньги не исцелят ее раны?

44

Отстрел опасных животных следует предоставить опытным загонщикам, которые знают, что делать.

Настольная книга следопыта.

Опасные животные

Завтракали мы в одиночестве. Чипиндука, водитель «лендровера», сказал:

— Шамба пошел на прогулку. Он передал вам привет, просил попрощаться с вами и сказать, что вам всегда здесь рады.

— Он много ходит пешком? — спросил Лоттер.

— Каждое утро и каждый день после обеда. — Чипиндука достал что-то из нагрудного кармана рубашки: — Вот что Шамба просил передать вам.

Я взял визитную карточку песочного цвета с изображением звериной лапы. «Корнел ван Ярсвелд». Адрес электронной почты в Гугл-мейле, номер мобильного телефона. Не тот, какой она дала Лоуренсу.

Лоттер спросил у Чипиндуки:

— Что значит «шамба»?

— На языке шона это значит «лев». У него грива, как у льва.

— Ты умеешь читать звериные следы? — спросил я.

— Умею.

Я показал Чипиндуке карточку Флеа:

— Вот это чей след?

Он долго разглядывал отпечаток.

— По-моему, бурой гиены.

— Бурой гиены? Почему именно бурой?

— Бурая гиена не похожа на других гиен.

— Чем?

— Она охотится в одиночку.

Пока Лоттер отвязывал самолет, он спросил:

— Ну, что будем делать дальше?

Я осмотрел короткую взлетную полосу, холмы вокруг.

— Шаг первый: постараться выжить после взлета.

— А если мы каким-то чудом выживем?

— Пожалуйста, забросьте меня в Йоханнесбург.

— Думаете, она там?

— Может, и нет. Зато туда ведет последняя цепочка следов. Инкунзи, который прижался к Флеа и что-то прошептал ей на ухо.

— И еще вам хочется расквитаться.

— С этим, скорее всего, придется подождать.

Лоттер удивленно поднял брови. Я пояснил:

— Мне приходится выбирать между удовлетворением и информацией. Трудный выбор.

— Я уже заметил, — сказал он и начал проверять приборы. Оба шона следили за ним с большим интересом. — Хочешь прокатиться? — спросил Лоттер у Чипиндуки.

Оба заулыбались, показывая белоснежные зубы, покачали головами:

— Мы не сумасшедшие!

— Вот именно, — сказал я.

Они расхохотались.

Как только Лоттер все проверил, мы попрощались и сели в самолет.

Лоттер был по-прежнему раздражающе бодр.

— Когда-нибудь видели чудо?

— В общем, нет.

— Тогда для вас настал великий день…

Чудо произошло, только я не понял, как это случилось, потому что плотно зажмурил глаза.

Когда мы набрали высоту и Лоттер закончил болтать на своем летном жаргоне с диспетчером, я спросил, отождествляет ли он себя с каким-нибудь зверем.

— Это в каком еще смысле? — спросил он, подражая выговору Арнольда Шварценеггера.

— Мне кажется, сейчас пошла такая мода. Шамба — лев, Флеа — бурая гиена, у бандита, который погиб ночью, того типа, была кличка Змей, а я собираюсь навестить Инкунзи — Быка. Что стряслось со всеми ними?

— Наверное, это часть нашей культуры, — философски заметил Лоттер. Через несколько минут он спросил: — Когда-нибудь читали Лауренса ван дер Поста, натуралиста?

— Нет.

— Он описывал встречу маленького суриката и огромной кобры…

— Ну и что?

— Очень на вас похоже… Я не кобру имею в виду.

— Сурикат победил?

— А знаете, я не помню.

В начале первого мы приземлились в международном йоханнесбургском аэропорту Лансерия.

— Придется высадить вас у ангара, мне нужно заправиться. Кстати, у вас там, в сумке, ружье?

Вчера ночью, когда я вернулся с прогулки с Эрлихманом с ружьем и коробкой патронов, он ничего не сказал.

— Да.

— Скажите, что мы прилетели из Мусины. Тогда вам не придется проходить таможню.

— Спасибо, Лоттер.

Он пожал мне руку:

— Путешествовать с вами было интересно и познавательно.

— Могу сказать почти то же самое, если убрать из уравнения посадочную полосу в Зимбабве.

Он расхохотался.

— Желаю удачи, приятель! Когда все закончится, позвоните. Ужасно хочется узнать, чем все закончится.

В фирме по прокату машин я спросил, есть ли у них «форды».

— «Форды»? — Я как будто сделал девице неприличное предложение.

— Да, если можно.

— Почему? — спросила она с подозрением.

— Я люблю «форды».

Пока компьютер искал в базе, она косилась на мою разбитую физиономию.

— Есть «форд-икон». Хотите?

— Большое вам спасибо.

Она поднесла к свету мое удостоверение личности, чтобы удостовериться, что оно настоящее. Вот какую цену приходится платить за верность любимой марке машин… Не считая телесных повреждений.

В Сандтон я поехал по шоссе, переполненному машинами; пришлось ползти с черепашьей скоростью. Интересно, когда запустят скоростной поезд «Гаутрейн»? Единственное, что мне не нравится в Йоханнесбурге, — вечные пробки. Они нагоняют на меня тоску.

В сандтонском «Холидей-Инне» мою машину не сочли чем-то предосудительным; мне дали номер на третьем этаже с видом на улицу. Поставив сумку на кровать, я вынул визитную карточку Флеа и по аппарату из номера позвонил ей на сотовый.

Звонок сразу переключился на автоответчик: «Говорит Корнел. Пожалуйста, оставьте сообщение». Голос деловитый, слегка поспешный. Флеа в роли модного ветеринара. Я нажал отбой и сразу же позвонил Жанетт, чтобы ввести ее в курс дела.

Моя начальница — женщина разносторонняя, но больше всего меня поражает ее неиссякаемая способность к употреблению выражения «…твою мать». В ходе моего рассказа она употребила его четыре раза, всякий раз с разной интонацией и в другом смысле. Услышав об алмазах, она воскликнула «…твою мать!» чуть ли не с восхищением. Я понял, что предприимчивость Флеа произвела на нее сильное впечатление.

— Вот почему мне обязательно нужно потолковать с Инкунзи. Он — последнее связующее звено.

— Потолковать, говоришь?

— Жанетт, я вежливо объясню ему, что сотрудников «Бронежилета» обижать не рекомендуется.

— Ха! Так я тебе и поверила!

— Жанетт, мы перевозили носорогов в грузовике моего друга Николы… Инкунзи мог списать регистрационный номер. Если они захотят нас найти, они нас найдут. Как бы у меня ни чесались руки по-быстрому сделать ему пластику всей морды, я понимаю, что это не самое разумное решение. Тогда нам с Лоуренсом до конца дней придется оглядываться через плечо.

— Ч-черт, — сказала Жанетт. — Жди крупных неприятностей: Леммер употребил слово «разумное».

— Если что-то случится с Лоуренсом или Николой… Локстон меня никогда не простит. Во всяком случае, для меня гораздо важнее отобрать «глок».

Она хмыкнула.

— С чего ты взял, что Инкунзи захочет с тобой беседовать?

— У меня есть план.

— Выкладывай!

Я изложил ей свои соображения. Когда замолчал, она презрительно осведомилась:

— И это ты называешь планом?

— А вдруг получится? Можешь предложить что-нибудь получше?

— Да, могу. Возвращайся-ка ты в свою глухомань, а алмазы и все прочее выбрось из головы. Но я ведь знаю, что ты этого не сделаешь. Ладно, добуду тебе его домашний адрес. Тебе нужно что-нибудь еще?

— Да. Мне очень нужен гример. Лицо у меня сейчас уж слишком заметное.

— Посмотрим, что удастся сделать.

45

Благодаря своей камуфляжной окраске африканские гадюки сливаются с окружающей местностью. Вот почему они чаще всего кусают неосторожных людей.

Настольная книга следопыта.

Опасные животные

Я поехал на разведку по адресу, который Жанетт выслала мне эсэмэской. Крааль Быка назывался «Поместье Галло» и находился в богатом квартале в двух шагах от йоханнесбургского Загородного клуба. Улица заканчивалась тупиком. За высокими деревьями — двухметровая оштукатуренная стена, за которой виднеется крыша дома. Проволоки сверху нет; уже хорошо. По другую сторону стены — кусты, деревья, лианы. Сад разросся; в нем есть где укрыться.

Электронные ворота с видеокамерой украшали две таблички: «Охранное бюро „Питон“. Сигнализация; вооруженный отпор». И вторая: «Видеонаблюдение „Питон“. Круглосуточно!»

Глупо было бы надеяться, что его дом не оснащен сигнализацией. Я и не надеялся. Круглосуточное видеонаблюдение увеличивало степень риска, но ненамного.

Мимо проехала патрульная машина частной охранной компании «Орлиный глаз». Снова ассоциации с животным миром. Может быть, Лоттер прав и подобные параллели впечатались в нашу культуру?

Доехав до конца улицы, я развернулся, притворившись, будто ищу нужный дом, еще раз медленно проехал мимо дома Инкунзи, хорошенько все осмотрел. Потом уехал. Стоять и глазеть в таком квартале нельзя. Вот что представляло самое большое препятствие.

В торговом центре «Сандтон-Сити» я купил цифровой фотоаппарат «Панасоник-FX37», головной фонарь «Энерджайзер» с красным фильтром, бейсболку, дешевую пластмассовую оправу для очков, тонкие кожаные перчатки и книгу для чтения «О ловкачах, тиранах и ренегатах» Макса Дюпреза. Потом вернулся в мотель.

Чуть позже в дверь ко мне постучалась гримерша. Звали ее Ванда. Она оказалась симпатичной шатенкой за тридцать с круглым ангельским личиком, добрыми глазами и развитым чувством юмора. Увидев мое лицо, она заметила:

— Надеюсь, у того, другого, вид похуже.

Она усадила меня на высокий складной стул, который принесла с собой. На кровать поставила алюминиевый чемоданчик с кистями, пудрой, красками и помадами. Она подошла ко мне вплотную и похлопала по моему лицу круглой губкой. От нее приятно пахло.

— Откуда вы знаете Жанетт? — спросил я.

— Мы с ней любовницы, — без тени смущения ответила гримерша.

— Неудачное замужество?

— Нет. Такой уродилась. А вы?

— И я родился битым.

Она рассмеялась приятным, грудным смехом.

Закончив гримировать меня, она отступила на шаг, чтобы полюбоваться своей работой, и предупредила:

— Не трите лицо. Не потейте, не прижимайтесь ни к кому вплотную, не чешитесь, даже если будет зудеть. Перед сном смойте водой с мылом. — Она поднесла мне небольшое зеркальце, чтобы я оценил ее старания.

— Брэд Питт, — сказал я.

— Бредовый Питт. — Она рассмеялась и начала укладывать свои вещи.

— Жанетт говорила, что, возможно, работать придется несколько дней?

— Да, говорила. По вечерам я свободна, так что все в порядке.

— Чем вы обычно занимаетесь?

— Я свободный художник. Чаще всего работаю на телевидении.

— Вас не приглашали в сериал «Седьмая улица»? — с надеждой спросил я.

— Нет. А вы смотрите «Седьмую улицу»?

— Конечно!

Она изумленно покачала головой.

— Какой чудесный мир! — сказала она, а я подумал: интересно, что Жанетт наплела ей обо мне.

Я отнес ее чемоданчик до машины, попрощался, вернулся к себе, задернул шторы и в полумраке стал настраивать камеру. Десять мегапикселей, пятикратный оптический зум, интеллектуальный автоматический режим. Снимать такой камерой способен даже идиот.

Именно то, что мне нужно.

Потом я достал из тумбочки телефонный справочник «Желтые страницы» и стал искать службу такси, которая возит в Сандтон.

Ресторан «Бычий ручей» приятно удивил меня. Он располагался напротив биржи, рядом с отелем «Балалайка». Внутренняя отделка оказалась простой и продуманной. Дерево, кирпич, неяркие цвета. В очаге пылал огонь. Для желающих мясо продавали навынос.

К половине седьмого зал заполнился наполовину. Из бара открывался вид на ресторан, но там я был слишком на виду. Я попросил проводить меня за столик в углу. Молодая официантка в белой блузке и черном фартуке, с любопытством покосившись на черную спортивную сумку, которую я взял с собой, проводила меня к столику. Я сел вполоборота к залу и раскрыл меню. Долго изучал его, прежде чем поднять голову и оглядеться.

Юлиуса Шабангу по кличке Инкунзи еще не было.

Я спросил, есть ли у них виноградный сок «Бирдфилд». Нет, ответила официантка. Я заказал салат с жареным козьим сыром и красный виноградный сок с газировкой. Спросил, в какое время они закрываются. По-разному, ответила официантка. Обычно поздно, около часу ночи.

Я начал читать книгу. Меня все время подмывало позвонить автору и рассказать, что за то время, пока он писал свою книгу, выросло новое поколение ловкачей и мошенников.

Принесли сок, потом салат. На горячее я заказал стейк с перечной корочкой, средней прожарки, велел не спешить.

Бык все не появлялся.

К половине девятого зал был полон. Две большие группы бизнесменов, несколько столиков на шесть человек заняты смеющимися, болтающими юнцами, черными и белыми, которые так непринужденно чувствовали себя друг с другом, как будто родились и выросли не в нашей стране. То же самое я замечал в торговых центрах и на улицах. Как будто этот город стал образом того, какими мы могли бы стать, если бы можно было стереть черную тень бедности.

Стейк оказался превосходным, жареная картошка — горячей и свежей, гарнир из молодой кукурузы и жареного сладкого перца мне пришелся не слишком по вкусу.

Я засомневался в том, что он придет.

Без десяти девять Инкунзи и его свита вошли в ресторан — четыре молодые женщины, трое подручных. Одного из них я узнал. В ту ночь у Ватерберга он тоже бил меня ногами. Компания устроилась за столом слева от меня. Я повернулся к ним спиной, придвинул ближе спортивную сумку и расстегнул молнию.

MAG7 лежал сверху. На всякий случай.

Они не понижали голосов. Хохотали, болтали, жестикулировали. Чувствовали себя как дома.

Покончив с горячим, я попросил счет. От десерта отказался. Расплатился наличными.

Взял сумку, закинул ее на плечо, чтобы ружье было под рукой, и направился к выходу, отвернувшись от Инкунзи и его дружков.

Найти его машину оказалось нетрудно. Черный БМВ-Х5 с экстравагантными ободьями колес. На задней номерной табличке значилось: «ИНКУНЗИ». Скромник!

Не увидев телохранителей и часовых, я сел у фонтанчика, набрал номер службы такси и попросил прислать машину. Достал из сумки бейсболку, нахлобучил на голову. Нацепил очки. Через десять минут приехало такси. Я велел водителю встать так, чтобы был виден ресторанный зал.

— Счетчик-то тикает, — заметил он.

— Пусть тикает.

Я дал ему домашний адрес Инкунзи.

— Знаете, где это?

— Я все знаю! — Он ткнул пальцем в навигатор на лобовом стекле и вбил нужный адрес. Навигатор показал, что до нужного места около семи километров; примерное время в пути — четырнадцать минут.

— Когда подам знак, нам нужно быстро попасть туда.

— Понял, — кивнул многоопытный таксист. Такой все видел, все знает. Мы в Йоханнесбурге!

Через десять минут он спросил, можно ли включить музыку.

Конечно, ответил я. Он включил станцию, где передавали музыку квайто, и стал слушать, не обращая внимания ни на что.

В половине одиннадцатого он спросил:

— Что, с бабой проблема?

— Да.

— Добро пожаловать в клуб! — со вздохом.

Без четверти одиннадцать я увидел, что Инкунзи с компанией подходит к двери.

— Поехали! — велел я.

Он завел мотор, мягко тронулся с места. Мы ехали по навигатору быстро и уверенно, не превышая скорости.

Улицы «Поместья Галло» были пустынны; жители спокойно сидят за высокими стенами, охраняемые сигнализацией. По пути мы встретили две патрульные машины с эмблемами частных охранных фирм. Ни одна не обратила на нас особого внимания.

— Вон туда. — Я показал на деревья и крепче сжал сумку.

На счетчике высветилась сумма в двести шестьдесят пять рандов. Я дал ему триста пятьдесят.

— Купи ей розы. У меня сработало, — посоветовал я, прежде чем выйти.

— Вряд ли у меня получится, но все равно спасибо. — Он покосился на мою черную сумку, покачал головой и уехал.

46

Чтобы приблизиться к добыче, следопыту следует оставаться не замеченным не только тем животным, на кого он охотится, но и другими животными, способными спугнуть добычу.

Настольная книга следопыта.

Основные правила тропления

Самое главное — точный расчет. Ну, и еще немного везения.

Я рассчитал, что Инкунзи поставит себе самую лучшую систему сигнализации — датчики движения снаружи, инфракрасные датчики внутри. Я рассчитывал, что он отключает сигнализацию с пульта, когда возвращается домой. Тут-то для меня открывается небольшая лазейка…

Основных факторов риска было два: что патрульная машина обратит на меня внимание до того, как приедет Инкунзи, или кто-то из его свиты заметит, как я перелезаю через стену. Тут-то и требовалась удача.

Проблема в том, что он добирался дольше, чем я ожидал. Я зашел в тень палисандрового дерева, в двадцати метрах от стены Инкунзи, и надел кожаные перчатки. Сумку закинул на плечо и стал ждать. До меня доносился монотонный гул машин со стороны шоссе N1, завывание автомобильной сигнализации, рев мотоцикла во время переключения передачи.

Пятнадцать минут.

Они поехали еще куда-то? Кого-то подвезли? Кого-то забрали?

Двадцать минут. Запас удачи подходил к концу.

Через двадцать две минуты в конце улицы зажглись фары.

Я спрятался за деревом, надеясь, что ствол достаточно широк.

Фары на миг осветили меня и погасли. Я осторожно высунул голову из-за дерева. В БМВ сидели трое и ждали, пока разъедутся створки ворот. Действовать надо было быстро.

Ворота открылись. Машина заехала внутрь. Я бросился к стене.

Из-за поворота вывернула еще одна машина. Она ехала медленно. Охрана?

Я перекинул сумку на другую сторону, подпрыгнул, ухватился за верх стены — кроссовки скользнули по гладкой штукатурке, — подтянулся из последних сил.

Перемахнул через стену, мягко спрыгнул на землю. Скорее отсюда… здесь я слишком на виду… найти сумку. Она лежала на газоне. Мягко захлопнулась дверь гаража. Я схватил сумку и, прячась за кустами, побежал к дому.

Сколько у меня времени до того, как они заново включат сигнализацию?

Дом внушительный, трехуровневый. Современный дизайн — вписан в рельеф местности, развернут на три стороны. Нижний уровень от меня дальше всего, на востоке; далеко обходить сзади. Я побежал вдоль южной стены — там наверняка самые маленькие окошки: туалеты и кладовые.

Внутри, слева от меня, зажегся свет. Скорее отсюда!

Я бросился бежать по мощеной дорожке, которая огибала дом справа. Окна здесь слишком высоко, не дотянуться. В темноте не заметил ступенек… чуть не упал. Второй уровень. Окна по-прежнему слишком высоко. Песок в песочных часах на исходе.

Снова ступеньки — третий уровень, окна в пределах досягаемости, время заканчивается. Первое окно на уровне моей груди оказалось достаточно большим, чтобы я смог пролезть в него. Я достал из сумки футболку, накрутил на руку и что есть силы ударил по стеклу. Осколок со звоном упал на пол; мне показалось, сейчас лопнут барабанные перепонки. Я просунул руку внутрь, отодвинул щеколду, открыл окно, забросил внутрь футболку, потом сумку, извиваясь, пролез сам. Закрыл окно.

Заметил контактный датчик. Выключена ли внутренняя сигнализация?

Я очутился в туалете; дверь в коридор была закрыта. Я встал на колени и затолкал футболку в сумку, достал ружье, сунул патрон в патронник.

Шли секунды. Ничего не происходило.

Первый этап прошел успешно.

Как я и надеялся.

Второй этап особых трудностей не представлял, если не считать одного: мне нужно поговорить с Инкунзи наедине. Нужно поговорить с ним о деле так, чтобы его приспешники не догадывались, что я здесь. Нельзя унижать его на глазах подчиненных. Если по моей вине главарь банды потеряет лицо, потом он меня непременно найдет.

Но его положение может оказаться мне на руку, если я все правильно рассчитаю. Моя задача — доказать, что и он уязвим. Тогда у меня появится рычаг давления. Еще одна причина изолировать его, напасть на него, когда он останется один. Что, конечно, все затрудняет.

В этой части дома было тихо, как в могиле.

Я достал из сумки фотоаппарат и переложил в карман рубашки. Потом надел на лоб фонарь «Энерджайзер». Шнур намотал на левую руку.

Осторожно открыл дверь туалета, пригнувшись, высунул голову.

Темный коридор.

Включил красный фильтр для ночного видения.

Справа, должно быть, спальни. Я осторожно зашаркал вперед, посмотрев сначала налево, в том направлении, где, как я подозревал, Инкунзи и его спутники продолжают веселиться.

Ничего.

Я посмотрел направо. Длинный темный коридор. Я быстро осветил его фонарем. Двери справа и слева.

Я пошел дальше, смутно припоминая тренировки двадцатилетней давности и выставив вперед ружье. Коридор оказался широким; в дальнем конце виднелась дверь, за которой, по моим догадкам, находилась хозяйская спальня.

Дверь была закрыта.

Сзади послышался шорох. Я выключил фонарь, развернулся, сел на корточки, прицелился.

Голоса… Кто-то показался в конце коридора, открыл дверь, зажег свет и скрылся в комнате. Я скрылся за ближайшей ко мне дверью — к счастью, она оказалась открыта. Большая спальня. Широченная кровать, мягкие подушки… Я сел у стены за дверью и стал слушать.

Дверь в конце коридора закрылась. В коридоре снова стало тихо.

Осторожно выглянул в замочную скважину. Никого не видно. Может, он заходил что-то взять?

Выждал пятнадцать секунд и побежал по коридору, к закрытой двери в конце. Положил руку, опустил ручку. Дверь распахнулась.

Внутри было темно.

Я скользнул внутрь, закрыл за собой дверь.

Громадная комната. Вместо северной стены — раздвижная стеклянная перегородка за тюлевой шторой. За перегородкой плавательный бассейн. У бассейна мерцают огни. Перед окном стоял диван и два кресла, кофейный столик. Против восточной стены стояла гигантская кровать с деревянным изголовьем. Я посветил на нее фонарем. На изголовье, зловещий в красных бликах, силуэт быка. Южную стену, от края до края, занимали жалюзийные двери. Двери посередине были открыты и вели в просторную ванную с мраморным полом и сверкающими стальными кранами. Слева от меня, на западной стене, разместился огромный плоскоэкранный телевизор с домашним кинотеатром.

Я распахнул дверцы слева от ванной и очутился во встроенной гардеробной. Одежда висела аккуратными рядами; от изобилия кружилась голова. Внизу обувь, наверху куртки, брюки, рубашки, галстуки, пояса.

У противоположной стены гардеробной я увидел оружейный шкаф. Нельзя допустить, чтобы Инкунзи до него добрался. Я вышел из гардеробной и распахнул двери справа от ванной. За ними находилась еще одна встроенная гардеробная, полупустая. Судя по немногочисленным, случайным предметам женской одежды, ею пользовались нечасто. То, что мне и нужно!

Я закрыл за собой дверь, сел посередине, достал из кармана фотоаппарат, положил на толстый белый ковер. Взял в руки ружье.

Выключил фонарь.

Придется подождать, пока он придет.

47

Для ложных атак, особенно производимых старыми и одинокими самцами, характерны растопыренные уши и протяжные трубные крики; как правило, слон останавливается в нескольких метрах от незваного гостя, после чего отступает. Бегство в таких случаях может стать роковым. Если вы подверглись ложной атаке, замрите, пока животное не остановится, а потом медленно отходите так, чтобы ветер дул в вашу сторону.

Настольная книга следопыта.

Опасные животные

Ждать пришлось долго.

Дверь спальни начала открываться только в двадцать минут первого. Он включил свет и закрыл за собой дверь. Я по-прежнему сидел во второй гардеробной, держа на мушке дверь.

В жалюзийные проемы полился свет. Заработал телевизор — судя по звукам, футбольный канал. Толстый ковер приглушал его шаги.

Через три минуты за стенкой зашумела вода. Похоже, он решил принять душ. Что ж, пора! Я дал ему время настроить смеситель и встать под воду. Включил фотоаппарат, перевел в автоматический режим съемки. С фотоаппаратом в левой руке и ружьем в правой осторожно вышел в спальню, запер на ключ дверь, ведущую в коридор. И вошел в ванную.

Инкунзи стоял в душе, повернувшись ко мне спиной, и деловито намыливался. Широкие плечи, мясистые руки, неплохая мускулатура. Шрамы от старых ножевых ранений.

Он что-то негромко напевал на зулу.

Я поймал его в объектив и одновременно прицелился. Потом тихо окликнул:

— Юлиус!

Он резко мотнул головой. Я нажал затвор; вспышка высветила его лицо, перекошенное от неожиданности и досады.

Он громко выругался; досада сменилась гневом. Я еще раз сфотографировал его для верности, спрятал фотокамеру в карман и взял ружье обеими руками, целя ему в лицо.

— Привет из прошлого!

— Что? — Из душа по-прежнему лилась вода, его лицо застыло в недоумении.

— Выключи воду!

Он не сразу сообразил, чего я хочу, но воду выключил.

— Сюрприз, — продолжал я. — Такой же короткоствол ты у меня украл… Он не слишком точно бьет, но на таком расстоянии я попаду тебе в коленную чашку без проблем. Так что сейчас мы с тобой мирно побеседуем, но если я услышу, что кто-то подошел снаружи, я начну стрелять. Ты понял?

Ему неприятно было стоять передо мной голым, беззащитным; судя по его красным глазам, он много выпил. Слегка распухшие губы и нос еще помнили нашу предыдущую встречу.

— Сядь, — велел я.

Он медленно опустился на колени, высоко подняв руки. Он не дурак. Сел, инстинктивно прикрыв интимные места.

Посмотрел на меня с холодной ненавистью:

— Ты покойник!

— Юлиус, вопрос о моем будущем мы тоже обсудим. По-моему, никому не нужно знать об этом… неприятном инциденте. Да, пока не забыл… — Я достал камеру, навел так, чтобы в кадр попали и Инкунзи, и ствол, сфотографировал раз, другой.

Он выругался — красочно, образно.

— Если до меня когда-нибудь дойдут слухи о том, что ты разыскиваешь меня или моих знакомых, я отправлю эти снимки и в «Бычий ручей», и в сандтонский полицейский участок. Прилеплю твою фотку на ветровое стекло твоего БМВ, разошлю в таблоиды и всем твоим конкурентам и сообщникам. И в Интернете выложу. И расскажу всем, кто заинтересуется, как легко оказалось приручить Быка в его же краале. Так что, если хочешь, чтобы подробности нашей беседы остались между нами, ты должен пойти мне навстречу.

Я дал ему время на раздумья, но ответа так и не получил. На его лице отражалась только ненависть.

— Понимаю, Юлиус, тебе нужно поддерживать репутацию. Особенно после того, как Флеа ван Ярсвелд, также известная под именем Корнел, одурачила нас обоих.

Я сразу понял, что это имя ему знакомо.

— Алмазы были в грузовике, — сказал я.

— Врешь! — удивился он.

— Помнишь странные наросты у носорогов, такую розоватую сыпь? Представь себе, Инкунзи, наросты оказались пластмассовыми. В них-то и были алмазы. Чтобы воссоздать всю картину, мне вчера пришлось слетать в Зимбабве. Но о грузе ты знал и без меня. Важно другое. Я хочу, чтобы ты спросил себя, почему я взял на себя труд сегодня явиться сюда, раз я уже знал об алмазах. Ничего от тебя не скрою. Флеа кое-что у меня украла, и я хочу вернуть свое. Тебе нужны камни. Мы с тобой можем помочь друг другу.

Он задумался, чуть выпрямился.

— Дай халат, — вполне спокойно попросил он, показывая на белый халат, висящий на крюке на стене. Искусство вести переговоры заключается в умении требовать и уступать. Я швырнул ему халат. Он завернулся в него и спросил: — Как мы можем помочь друг другу?

Мне не понравилось, как быстро он успокоился. Я ему не поверил.

— Помоги мне найти ее.

Он невесело рассмеялся.

— Что тут смешного?

— Это невозможно.

— Нет ничего невозможного. Откуда ты узнал об алмазах?

— Дай сначала одеться.

— Нет, даже не думай.

— Тогда ночь будет долгой.

— Только если ты потерял интерес к алмазам.

— Я в ванной переговоры не веду.

Мне в ванной как раз было удобнее. Здесь у него было меньше возможностей меня обмануть. И все же придется пойти на уступку. Нельзя слишком унижать его. Главное — не подпускать его к оружейному шкафчику в гардеробной. Я попятился назад, в большую спальню. Он последовал за мной.

— Курить хочу. — Он жестом показал на прикроватную тумбочку, на которой рядом со связкой ключей лежали пачка «Кэмел» и зажигалка «Зиппо».

Я кивнул, не переставая целиться в него, и перешел к дивану у стеклянной перегородки. Штору Инкунзи задернул, когда вошел. Я сел на диван. Он достал сигарету, закурил, сел на кровать.

— Пепельница… — Он показал на стоящий передо мной кофейный столик, где стояла тяжелая стеклянная пепельница.

— Стряхивай на ковер. — Мне не хотелось давать ему тяжелую вещь, которую он мог в меня швырнуть.

Он выпустил дым через нос. Надулся от злости.

— Откуда ты узнал об алмазах?

Он глубоко затянулся, посмотрел на сигарету, как будто глубоко задумался.

— Я много чего знаю.

— Про алмазы ты должен был услышать во всех подробностях, потому что ты точно знал, где нас найти.

— В моей команде работают и зимбабвийцы.

«В моей команде»… новый вид спорта — организованная преступность.

— И они услыхали о Флеа и Джонсоне Читепо?

Он вытаращил глаза:

— Ты много знаешь!

— Недостаточно.

Он оперся локтями о колени, отклонился от меня, как будто думал. Затянулся, медленно выпустил дым.

— Мы узнали о сделке между Читепо и еще кое-кем. Сначала наши осведомители уверяли, что товар повезут через парк Крюгера. Потом, за день до срока, мы узнали, что операцию проводит какая-то Корнел ван Ярсвелд и что они переправятся через границу у Мусины. Что товар будет в «бедфорде». Позже уточнили: не в «бедфорде», а в «мерседесе».

— Откуда ваши осведомители обо всем узнали?

— От человека, которого Корнел наняла вести «бедфорд». Но сначала ему надо было отделаться от вас, до того, как…

Водитель «бедфорда»… Желтый жилет, мускулистые руки, сигарета во рту. Я соображал на ходу.

— Она отправила его ждать в Квекве, чтобы сначала спрятать алмазы на носорогах. Вот почему вы не знали, где они.

Инкунзи молча кивнул.

— А больше вы ничего не слышали? Кто те люди, с которыми договорился Читепо?

— Не знаю. — Я видел, что он лжет, но пока решил не уличать его.

— Почему ты нас отпустил, так и не заставив Флеа признаться, где алмазы? Для меня это как-то бессмысленно.

Инкунзи лишь пожал плечами.

— Перестань, Юлиус. Почему ты не застрелил меня? Почему не помучил Флеа, хотя бы немного, для виду? Ты ведь не из тех, кто боится насилия.

Он докурил сигарету. Оглянулся, куда бы выбросить окурок. Ему не хотелось отвечать на мой вопрос, что усилило мои подозрения.

— Юлиус, ты знал, кто конечный покупатель. Ты знал, куда направляется Флеа. И нас отпустил только потому, что у тебя был запасной план, план «Б». Но план «Б» оказался не таким выгодным и легким, как план «А»…

— Хочу выбросить. — Он помахал окурком в сторону прикроватной тумбочки.

— Давай, только не спеши.

Он вытянул руку, осторожно поставил окурок рядом со связкой ключей стоймя, горящим концом вверх. Потом приложил палец к связке ключей, и в крыше над нами завыла сигнализация. Он злобно зыркнул на меня и сказал:

— Ну все, мать твою, ты покойник.

Он швырнул в меня ключи, вскочил, рванулся к гардеробной.

Не обращая внимания на его метательное орудие, я нажал на спусковой крючок.

Ничего не произошло.

48

Если стрелок не снайпер и не знает точно, в какое место стрелять, лучше воздержаться от выстрела: нет ничего опаснее раненого животного.

Настольная книга следопыта.

Опасные животные

На MAG7 имеется ручной предохранитель слева, но цевье оснащено еще одним кнопочным фиксатором-предохранителем, про который я совершенно забыл. Привык к своему «глоку» с автоматическим предохранителем. Чтобы выстрелить, нужно лишь правильно нажать на спусковой крючок…

Я вскочил. Инкунзи рывком распахнул жалюзийные дверцы гардеробной и пригнулся. Я выстрелил — слишком быстро. Щепки, пыль, большая дыра в дереве. Побежал, рассчитывая перехватить его до того, как он распахнет оружейный шкаф. Драгоценные секунды!

Надо считать выстрелы. В магазине всего шесть патронов. Осталось пять.

Он выбежал из гардеробной, в руке — знакомый «смит-и-вессон» пятисотой модели. Я падаю за секунду до выстрела. Слышу оглушительный грохот. Промазал. Должно быть, револьвер был спрятан у него под рубашкой. Я пригибаюсь, перекатываюсь, целю в лампу в центре потолка, стреляю, откатываюсь в сторону.

Осталось четыре патрона.

В комнате по-прежнему светло. Телевизор! Оборачиваюсь, стреляю в экран, перекатываюсь.

Наконец-то темнота. У меня осталось три патрона.

Звонит телефон. Охранная компания.

Грохочет его револьвер, пуля свистит совсем рядом. Я ползу к кровати, понимая, что я в беде. Сейчас сюда явятся оба его дружка, бежать в коридор — не выход, охранная компания, наверное, сразу приезжает, если никто не подходит к телефону. У меня только один выход: вытащить Инкунзи наружу через раздвижную дверь к бассейну.

В дверь молотят кулаками, кричат. Я оборачиваюсь, стреляю в дверь. С другой стороны крик, глухой удар падающего тела.

Осталось всего два патрона.

Качусь к кровати, быстро вскакиваю, в замочную скважину проникает луч света, вижу Инкунзи. Он тоже видит меня. Выхода нет. Стреляю ему в грудь. Он падает, револьвер стреляет в потолок. Я целю ружьем в дверь — за ней остался еще один.

У меня последний патрон.

Юлиус давится и хрипит. Я этого не хотел!

Голос из коридора:

— Юлиус!

Я ползу к кровати.

Там лежит Бык; в груди рядом с сердцем у него большая дыра, кровь хлещет на ковер. В горле что-то страшно булькает.

Потом он затихает.

— Инкунзи! — слышится крик из-за двери.

Я целюсь в дверь. Тишина.

Наверное, его приятель опустился на четвереньки или на колени — тени нет.

Надо убираться отсюда. Я переваливаю через кровать, выхватываю из рук Инкунзи «смит-и-вессон». Не могу вспомнить, сколько раз он стрелял. Вскакиваю, рывком раздвигаю шторы, отпираю раздвижную дверь.

Сзади с треском ломается дверь, я оборачиваюсь. Вижу чью-то тень. Стреляю. Он ревет. Попал!

Швыряю дробовик направо, к стене. Он стреляет туда. Перехватываю револьвер в правую руку, целюсь, вижу, как он пытается встать. Стреляю в него два раза. Он падает.

Подбегаю к раздвижной двери, открываю ее. Внутри надрываются и сигнализация, и телефон. Сколько у меня осталось времени?

Остановись, подумай. Черная сумка в туалете. На полу валяются ключи от машины Инкунзи. Хватаю «смит-и-вессон», проверяю барабан. Он пустой. Швыряю револьвер на пол, возвращаюсь в комнату. Там тихо. Я перелезаю через тела, поскальзываясь в крови. Нахожу ключи, хватаю револьвер его дружка. Он поменьше, вроде кольта. Выхожу в коридор. Тот, кто лежит за дверью, еще не умер. У него отстрелена правая рука, он держит обрубок левой, пытаясь остановить кровь.

— Помоги!

Это он бил меня ногами ночью. Прищурившись, смотрит мне в лицо. Узнал! Быстро тянется к пистолету, который валяется на ковре.

— Нет! — говорю я.

Он понимает, что речь идет о жизни и смерти; пальцы хватают рукоятку.

Я стреляю ему в сердце.

Потом в отвращении и гневе отшвыриваю кольт. Я представлял себе все совсем не так, на такой исход я не рассчитывал.

Бегу в туалет, хватаю сумку, выбегаю из дома. Как попасть в гараж? Дверь в гараж находится в просторной, современной, стерильно чистой кухне.

Телефон умолкает. Дурной знак.

Где кнопка от гаража? На брелоке четыре кнопки. Нажимаю красную. Сигнализация умолкает. Жму все остальные кнопки по очереди. Слышу, как раздвигаются ворота. Потом открываю дверь гаража. Вскакиваю в БМВ, вставляю ключ в замок зажигания. Автоматическая коробка передач… Задний ход… движение вперед… Я безоружен. Если примчится отряд охранников…

Выезжаю из ворот, включаю передачу, трогаюсь с места, прибавляю газа.

Навстречу едет микроавтобус охранного агентства. Завывает сирена.

Я вдавливаю в пол педаль газа. Надвигаю бейсболку на глаза.

Промчался мимо.

Наблюдаю за ними в зеркало заднего вида.

Микроавтобус останавливается у дома Быка.

— …твою мать! — говорит Жанетт Лау. В ее голосе слышится отвращение.

В номере отеля я молча прижимаю к уху трубку мобильного телефона.

— И где сейчас его долбаный БМВ?

— Перед «Бычьим ручьем».

Она немного смягчается:

— Ты хоть понимаешь, что от тебя сплошные неприятности?

— Понимаю.

Но я не напрашиваюсь на неприятности, они сами меня находят.

Книга третья

Милла

(Теория хаоса)

19 сентября — 11 октября 2009 г.

Мы должны жить так, чтобы оставлять следы в каждом дне.

Фотокопия дневника Миллы Страхан.

27 сентября 2009 г.

49

Фотокопия дневника Миллы Страхан

Дата: 19 сентября 2009 г.

Моя книга не двигается. Сюжет пустяковый. Слишком осмотрительный, робкий. Совсем как моя жизнь.

От: [email protected]

[email protected];

Копия: [email protected]; [email protected]

Дата: 21.09.2009 11.31

Срочно!

Операция «Шавваль»

Квинн!

Отныне слежка за Верховным комитетом, «Неугомонными воронами», Юлиусом Шабангу и Объединенной рыболовной компанией в Уэлвис-Бэй входит в сферу операции «Шавваль». Операции следует уделять первостепенное внимание. Обязательны краткие ежедневные отчеты.

Кроме того:

Пожалуйста, доведи до сведения Рейнхардта Ронна важность его миссии. В его распоряжении шесть сотрудников. Каковы его дальнейшие действия? Пусть составит детальный план. Предоставь ему все, что ему нужно. Мы во что бы то ни стало должны перехватить эту партию оружия.

Я недоволен тем, как идет разработка «Неугомонных воронов». До понедельника (21 сентября) мне нужен подробный план действий.

Мы не можем себе позволить каждую неделю терять три дня, пока выявляется очередной номер телефона. Как можно исправить положение?

В среду, 23 сентября, жду подробный отчет по мерам охраны кейптаунского стадиона в связи с визитом ФИФА 12 октября.

21 сентября 2009 г., понедельник

— Американская сборная по футболу? Чистой воды домыслы, Тау. Где доказательства? — спросила Янина Менц.

— Мы не можем сидеть сложа руки, риск слишком велик.

— Что ты предлагаешь? Поговорить с газетчиками?

— Нам придется поставить в известность комиссара полиции, поделиться с ним сведениями.

— Это все равно что поделиться сведениями с желтой прессой.

— Мадам, мы не можем сидеть сложа руки.

— Тау, что ты предлагаешь?

— Арестовать Верховный комитет. Вывести их из обращения, начать судебный процесс, поместить их в центр внимания, да так, чтобы все их планы пошли прахом!

— Нет, — сказала Янина Менц.

— Почему? — спросил Масило.

Она раздраженно ответила:

— Тау, дело кончится тем, что мы останемся в дураках. Ты ведь адвокат, кому и знать, как не тебе? Как мы будем выглядеть, когда судья их оправдает? А он оправдает их, как тебе прекрасно известно! И что у нас остается в сухом остатке? Недовольные ближневосточные друзья, утрата доверия президента. А тем временем мусульманские экстремисты законспирируются еще лучше… Ты этого хочешь?

— Я хочу предупредить теракт, предотвратить гораздо большую опасность…

— По-идиотски?

— Вы несправедливы…

— Если бы твои люди сделали все как надо, мы не оказались бы в таком положении!

— Мои люди стараются как могут…

— Как могут?! Извините за кровавую баню, мистер президент, извините за унижение и позор, но мы старались как могли. Конечно, сливайте нас с другими спецслужбами, мы так же бесполезны, как Национальная разведка!

— Так все дело в этом?

— Можно мне вставить слово? — спросил Радж. Он никогда еще не видел флегматичного Масило в таком состоянии. Ему стало не по себе.

— На что ты намекаешь, Тау? — спросила Менц.

— Я не намекаю, я спрашиваю…

— Я кое-что придумал… — сказал Раджкумар.

— И о чем же ты спрашиваешь?

— Я спрашиваю, что для нас самое главное.

— Мы можем следить за их кораблями, — сказал Раджкумар.

— Ты хочешь сказать, что… — Менц вдруг посмотрела на Раджкумара: — Что ты сказал?

— Мы можем следить за кораблями Объединенной рыболовной компании в Уэлвис-Бэй.

— Как?

— Мы уже взломали их систему безопасности. Ерунда, ничего интересного, но удивляться не приходится. В конце концов, они ведь рыбу ловят, а не…

— Радж!

— Они есть в Регистре Ллойда, пользуются автоматической системой распознавания судов AIS. Система работает в режиме реального времени; если они хотят узнать, где сейчас находится то или иное их судно, они заходят на сайт Ллойда через пароль. Система работает на спутниковой связи, нечто вроде навигатора GPS для взрослых, очень сложная, очень точная. Если мы войдем на сайт от их имени, можно будет выяснить все, что нас интересует. Конечно, вначале придется узнать пароль.

— Как это сделать?

— Придется применить кейлогер. Но я предлагаю взломать всю их систему. Не хочу вас обидеть, теперь у нас на месте шесть сотрудников, но никаких гарантий. Если мы взломаем их систему, мы сможем контролировать перемещения всех судов!

Менц долго думала и наконец кивнула:

— Ладно.

Раджкумар просиял.

Перед тем как выйти, она сказала адвокату:

— Я поговорю с министром. Насчет двенадцатого октября.

50

25 сентября 2009 г., пятница

Операция «Шавваль»

Расшифровка аудионаблюдения. Ю. Шабангу.

Разговор по мобильному телефону

Дата и время: 25 сентября 2009 г., 12.42

Неизвестный: Здравствуй, Инкунзи, как дела?

Ю. Ш.: Вот ты и скажи.

Неизвестный: Инкунзи, у меня важные новости.

Ю. Ш.: Какие?

Неизвестный: Инкунзи, не парк Крюгера, а Мусина, и это произойдет завтра, возможно, завтра ночью…

Ю. Ш.: Никаких «возможно», не хочу никаких «возможно», мне точность нужна.

Неизвестный: Инкунзи, завтра утром они приедут из Квекве, это точно, в старом грузовике марки «бедфорд». Операцию проводит какой-то Корнел ван Ярсвелд, южноафриканец. На меня работает запасной шофер, по его словам, им придется ехать проселочными дорогами, держаться подальше от блокпостов, поэтому на то, чтобы добраться до границы, уйдет весь день. Самое раннее, они доберутся к пяти вечера.

Ю. Ш.: Значит, они пересекают границу у Мусины? Где их ждать? На погранпункте Бейт-Бридж?

Неизвестный: Нет, Инкунзи, они же везут контрабанду, они не поедут через погранпункт. По словам моего человека, они пересекут границу нелегально, где-то между Бейт-Бридж и границей Ботсваны. Мы думаем, что они, скорее всего, поедут через национальный парк «Мапунгубве».

Ю. Ш.: Вы так думаете? Думаете, мать вашу?!

Неизвестный: Прошу тебя, Инкунзи, не сердись. Этот Корнел не сказал моему человеку, в каком точно месте они пересекут границу. Но для большого грузовика на вашей стороне не так много дорог. Посмотри на карту.

Ю. Ш.: Ты уверен, что у них «бедфорд»?

Неизвестный: Совершенно уверен, Инкунзи.

26 сентября 2009 г., суббота

Как только все собрались в оперативном штабе, Масило сказал:

— Слушайте меня очень внимательно. У нас только одна цель — перехватить алмазы. И возможность у нас будет только одна. Наши сотрудники на месте полностью зависят от нас. Они не сумеют перехватить Юлиуса Шабангу и его людей, если мы точно не скажем им, куда ехать. Поэтому я требую полного профессионализма, полной концентрации. Если устанете, почувствуете, что внимание слабеет, скажите мне, и мы найдем замену. От вашей работы зависит очень многое. Очень многое!

Они приступили к работе. В оперативном штабе была включена громкая связь, поэтому всякий раз, как Юлиус Шабангу разговаривал по мобильному телефону, его разговоры слышали все. Из штаба руководили семью группами сотрудников ПРА — по одной на каждый возможный маршрут в районе Мусины плюс еще одна группа подкрепления.

Они слушали, как Шабангу, словно генерал, рассылает своих людей в разные места.

— У него десять машин, — заметил оператор по прослушке.

— Значит, сильно хочет получить алмазы, — сказал Раджкумар.

В половине первого ночи Квинну позвонили по «вертушке». Он доложил:

— За последние полгода к нам из Зимбабве въехали двенадцать человек по фамилии ван Ярсвелд. Девять мужчин и три женщины.

Адвокат Тау Масило буркнул что-то неразборчивое, глубоко вздохнул и попросил:

— Поставьте еще раз запись того разговора!

Надев наушники, Масило сел перед ноутбуком. Перед ним на столе лежал блокнот. Без четверти час он снял наушники и сказал:

— Мне нужны данные на всех ван Ярсвелдов, и мужчин и женщин.

— Я распечатаю, — сказал Квинн.

Все выжидательно смотрели на Масило.

— Мы не знаем, идет речь о мужчине или о женщине; его собеседник говорил неразборчиво, — сказал он.

— Ага! — воскликнул Раджкумар.

В час ночи Масило оторвал голову от списка с именами и спросил Раджкумара:

— Как зовут того лысого белого типа из Отчетной группы?

— Тёни.

— Какой у него добавочный?

— Хочешь сейчас поговорить с ним?

— Да.

— Погоди. — Раджкумар набрал номер Матушки Киллиан и попросил позвать к телефону Тёни. Потом поднес трубку Масило.

— Тёни? У нас есть женщина, которую зовут Корнелия Йоханна. Принято ли у женщин с таким именем называть себя Корнел?

Выслушав ответ, Масило поблагодарил Тёни и нажал отбой.

— Корнелия Йоханна ван Ярсвелд. Номер ее удостоверения личности есть в списке. Найдите ее домашний адрес, пошлите туда людей. Я хочу знать о ней все, что можно.

День тянулся медленно, как будто всех отравили ядом нервно-паралитического действия. В оперативном штабе царили напряжение, скука, досада. Лишь в десять минут четвертого обстановка несколько разрядилась.

В громкоговорителе послышался голос Шабангу:

— Хватит мне названивать, мать твою!

— Братан, я так же устал, как и ты. Давай поскорее покончим с делом…

— Да пошел ты! — рявкнул Шабангу и отключился.

Оператор, который пересылал Квинну звуковые файлы, поднял голову и широко улыбнулся.

— Беккер, — прошептал он.

Квинн кивнул.

— Кто это? — хором переспросили Раджкумар и Масило.

Прежде чем им ответили, телефон зазвонил снова. Опять голос Беккера.

— Братан, я не перестану звонить, пока ты не…

Шабангу:

— Где ты, мать твою, раздобыл мой номер?

— Один из твоих людей дал его мне.

— Который?

— Говорит, его зовут Кеноси.

Шабангу выругался на зулу; поток бранных слов бил, как хлыстом. Потом зарычал:

— Я тебя найду!

— Ладно, братан, только деньги не забудь.

— Пошел ты знаешь куда, бур проклятый!

— Слушай, а может, лучше я к тебе приеду? Кеноси сказал, где ты живешь…

Шабангу нажал отбой.

Оператор засмеялся:

— В смелости ему не откажешь!

— Какого черта? — удивился Масило.

— Да кто это? — снова спросил Радж.

Их снова перебил голос Шабангу: Беккер звонил ему в третий раз.

— Отвали, слушай, отвали! Больше я не отвечу.

Конец вызова.

— Вы что, его знаете? — спросил Масило.

Подчиненные рассказали ему все, что узнали: какой-то белый пытается вернуть свои деньги — видимо, люди Шабангу угнали его машину.

— Почему я узнаю об этом только сейчас?

Прежде чем кто-то успел ответить, оператор сказал:

— Ребята, у нас проблема.

Все посмотрели на него.

— Шабангу только что послал эсэмэску: «Телефон отключаю. Звони Тато».

— Ч-черт! — воскликнул Раджкумар. — Черт, черт, черт!

— Что дальше? — спросил Масило.

— Плохо дело, — ответил Раджкумар. — Плохо. Он был нашим главным объектом. Номером первым.

— Мы можем слушать другие номера, получателей эсэмэсок?

Раджкумар вскочил, вразвалку направился к двери.

— Придется ставить еще аппаратуру в том районе. На установку уйдет несколько часов. Я этим займусь.

Тау Масило медленно закрыл лицо руками.

— Беккет? Так его фамилия? Неужели никто не соизволил узнать, кто он такой?

— Его зовут Беккер, — сказал Квинн. — Лукас Беккер.

Большие электронные часы в оперативном штабе показывали 23.35.

Все устали и измучились, потому что предчувствовали провал. Ни одна из семи групп ПРА на границе Зимбабве и Ботсваны не видела грузовик «бедфорд».

Масило не скрывал разочарования. В своих сотрудниках, во всем.

Вдруг оператор весело и звонко воскликнул:

— Шабангу снова на связи!

— Слава богу! — сказал Раджкумар, впиваясь в гамбургер.

— Аминь, — тихо ответил Квинн.

— У него входящие эсэмэски.

— Читайте вслух.

— Первая: «Мерседес-1528».

Квинн погуглил сообщение.

— Во второй только цифры.

— Читайте!

— «823 54.793 Е28 27.243».

— Господи! — воскликнул Масило и покосился на Квинна. — Это же координаты!

— «Мерседес-1528» — это грузовик… — добавил Квинн.

— Черт! — Раджкумар торопливо отложил гамбургер в сторону. Пальцы его заплясали по клавиатуре; он вводил координаты. — Это гораздо южнее границы… гораздо южнее… ах ты, черт, это перекресток дорог R518 и D579!

— Перебрасывай людей туда. Живо! — Масило вскочил и начал расхаживать по залу.

Квинн рявкал приказы по рации.

51

27 сентября 2009 г., воскресенье

Масило лег спать в четыре утра. В семь минут девятого его разбудил телефонный звонок Раджкумара.

— Начальник говорит, что хочет в десять видеть нас и начальников отделов в оперативном штабе.

Масило потер глаза, откашлялся.

— Терпеть ее разносы я не намерен… Тем более что они несправедливы.

— Придется смириться с тем, что есть, — умиротворяюще ответил Раджкумар.

— Нет, — сказал Масило.

Осведомитель и агент стояли в узком проходе недалеко от входа в спорткомплекс «Де Грендел» в Пэроу. Они о чем-то шептались, как будто сплетничали. Всего в трехстах метрах от них находилась станция поезда, откуда совсем недавно вышел осведомитель.

— Брат, жена и дети Птички-Невелички вчера уехали, сели на самолет и улетели в Парагвай или Уругвай. Все говорят, что Птичка тоже улетит завтра. Фальшивый паспорт, постоянная ссылка. И еще ходят слухи: у Террориста зуб на Бухгалтера, будет война.

— Погоди. Террорист Бадьес — силовик «Неугомонных воронов»?

— Да.

— А Бухгалтер — это Мугамат Перкинс, счетовод Птички?

— Да.

— Где Птичка сейчас?

— Залег на дно.

— Но где он?

— Понятия не имею, он боится, что прокурор посадит его за уклонение от уплаты налогов, ему не дадут смыться за границу.

— А где Террорист Бадьес? Мы не можем его найти.

— Говорят, именно он должен позаботиться о том, чтобы Птичка благополучно сел в самолет. Они где-то прячутся, но никто не знает где.

Агент достал из кармана несколько пятисотрандовых купюр и сунул в подставленную руку осведомителя.

— Если скажешь, где они, я дам тебе пять тысяч.

— Хорошо, брат… я постараюсь…

Позже в то же утро миссис Киллиан позвонила Милле.

— Знаю, сегодня воскресенье, но вы нам нужны. Не могли бы вы сейчас же приехать на работу?

— Хорошо.

Через полчаса Милла входила в зал, где разместилась Отчетная группа. Все ее сотрудники, кроме Джессики, уже сидели на своих местах.

— В чем дело? — спросила Милла.

Доналд Макфарланд тяжело вздохнул; лицо у него было озабоченное.

— Раз нас дернули на работу в выходной, значит, что-то стряслось.

Богиня появилась лишь час спустя.

— Я плавала на яхте, представляете? Неужели у нашего начальства нет никакой личной жизни?

— Добро пожаловать в реальный мир, — ответил Женушка Мак.

Все шептались о склоках начальства. Все составляли сжатые отчеты. Работа была скрупулезной; нужно было все время вносить изменения, которые по капле поступали час за часом. Дядюшке Тёни поручили составить досье некоей молодой женщины.

— Где они только находят таких людей? — спросил он. Позже, качая головой, он вслух перечел фразу «бесследно исчезла».

— Что? — раздраженно переспросил Мак.

— Мак, похоже, Корнелия Йоханна ван Ярсвелд — профессиональный следопыт. Парадокс в том, что она и сама бесследно исчезла.

Милла улыбнулась. Сама она составляла досье некоего Эфраима Силонго по кличке Змей. По мере того как они получали оперативные сводки, приходилось вводить в досье обновленные сведения. Труп Змея Силонго обнаружили на заброшенной гравийной дороге возле Ватерберга в провинции Лимпопо. Множественные переломы, пулевое ранение головы. По сообщению полиции, Силонго занимался вооруженными ограблениями и входил в банду Юлиуса Шабангу.

— Мы ведь, кажется, совсем недавно что-то писали о Шабангу? — спросила Милла.

— Да, — ответил дядюшка Тёни. — Все есть в его базе данных.

Выискивая крупицы сведений, Милла снова подумала о том, что раньше она жила как будто под стеклянным колпаком. Понятия не имела о том, какие подводные течения бушуют в ее родной стране.

О крупной склоке им по секрету сообщил Доналд Макфарланд — после того, как кто-то позвонил ему на мобильный.

— Говорят, железная леди сегодня утром взорвалась, — шепотом сказал он.

— Что? — переспросила Богиня, которая всегда оживлялась при одном намеке на слухи.

— Очевидно, дорогая моя, наша высокочтимая мадам директор закатила истерику…

Все окружили Мака и стали приглушенно переговариваться, то и дело косясь на дверь кабинета Мамаши Киллиан. Мак пересказал им то, что ему сообщили, добавляя от себя красочные подробности. Ночью, видимо, кто-то крупно напортачил, запорол важную операцию. Сегодня утром Янина Менц вызвала в оперативный штаб всех начальников, в том числе и Мамашу Киллиан. Менц метала молнии. Подождала, пока все рассядутся, и устроила им разнос.

— «Никогда в жизни не видела я такой бездарности, такого нелепого тупоумия!» — так она начала, и понеслось, — с наслаждением говорил Мак. — Говорят, она даже швырялась в них всем, что под руку попадало! Мистер Никто осмелился ее перебить, и она велела остальным выйти. Они закрыли двери, и началось… Говорят, даже в конце коридора было слышно, как они орали друг на друга.

Масило вошел в кабинет Янины Менц с листком бумаги в руке.

— Вот прошение об отставке. Помечено четырнадцатым октября. Если я не сумею предотвратить теракт, я уйду. Если все получится, вам предстоит решить, принять мое прошение или нет.

Менц посмотрела на него в упор с непроницаемым видом.

— Мы не можем найти ни Виллема де ла Круса, ни Терренса Ричарда Бадьеса. — Монотонная интонация Масило выдавала усталость, подавленность. — По нашим подозрениям, они поехали за алмазами. Кроме того, у нас есть сведения, что де ла Крус ждет лишь завершения сделки с Верховным комитетом, а потом он улетает в Южную Америку. Поэтому мы установили наблюдение за всеми международными рейсами из Кейптаунского аэропорта и аэропорта имени Оливера Тамбо в Йоханнесбурге. Мы связались с транспортной полицией Западной Капской провинции; они будут задерживать на пунктах взвешивания все грузовики «Мерседес-1528», которые следуют в сторону Кейптауна. Наши сотрудники их обыщут. Также усилено наблюдение за Сулейманом Долли, Шахидом Латифом Османом, Эбрахимом Лату и Бабу Раяном. На случай прямого контакта между Верховным комитетом и «Неугомонными воронами» подготовили отряд быстрого реагирования. Вход в систему Объединенной рыболовной компании намечен на ноль часов понедельника.

Менц по-прежнему молчала, похожая на сфинкса.

— В настоящее время мы рассматриваем возможность установки электроакустического микрофона в подвал дома номер 15 по Чемберлен-стрит. Единственный способ сделать это — убрать Бабу Раяна из дома по крайней мере на час. Возможно, придется инсценировать вооруженный налет на кафе, куда он ездит каждое утро. Мы должны действовать очень осмотрительно, так как неизвестно, какие меры безопасности установил Верховный комитет внутри своей штаб-квартиры. И наконец, до тринадцатого октября мы будем по-прежнему прослушивать все переговоры Юлиуса Шабангу.

Он повернулся и вышел.

52

Фотокопия дневника Миллы Страхан

Дата: 27 сентября 2009 г.

Оставить след, отпечаток на поверхности земли — все равно что сказать: «Я была здесь». Отпечатки придают смысл нашему краткому существованию.

Как оставить после себя след, отпечаток?

И какого рода след хочу оставить я? Какого рода след я могу оставить? Почему я вообще хочу как-то отметиться? Все дело только в страхе, в боязни, что меня забудут? Ведь если меня забудут, вся жизнь окажется бессмысленной. Неужели я этого боюсь на самом деле? Вот почему я хочу написать книгу. Книга — мой единственный (и последний!) шанс оставить после себя что-то осязаемое, небольшой клочок доказательства того, что я была здесь?

А какой в этом смысл?

Далее, в чем смысл моего дневника? Разве он — не доказательство того, что я жила, чувствовала? А сколько личных дневников лишь отражают ничтожные мелочи! Мысли, вздохи, шепоты, но… ничего не произошло, ничего не сделано.

Потому что некоторые дни не оставляют следов.

Они проходят, будто их не было вовсе, быстро растворяются в дымке монотонных повседневных дел. Следы других дней видны неделю или чуть больше, а потом ветер памяти засыпает их светлым песком новых впечатлений.

Сколько дней из двадцати двух тысяч (столько в среднем продолжается человеческая жизнь) мы запоминаем? Дней десять или двенадцать. Свадьбы (расставания и разводы), смерть близких, дни, когда мы что-то делаем впервые. Следы других дней стираются. Поэтому жизнь на самом деле состоит только из месяца особо памятных дней и вереницы бессвязных воспоминаний.

Жить надо так, чтобы оставлять за собой следы ежедневно.

Но как?

Самолет «Пилатус РС-12-комби» приземлился в Уэлвис-Бэй в 13.52. Он был рассчитан на четырех пассажиров и довольно значительный груз — в данном случае двести килограммов компьютерного «железа».

Четыре пассажира — соответственно, два специалиста по взлому компьютерных систем и два лучших техника из команды Раджива Раджкумара — спустились на землю, выгрузили ящики с оборудованием и стали ждать Рейнхардта Ронна. Он уже шел к ним навстречу по летному полю с разрешением на ввоз в руке. По обе стороны от него шагали два таможенника.

На то, чтобы покончить с формальностями, ушло десять минут. Ронн забрал ящики в своем пикапе. Как только ящики погрузили, хакеры с сумками через плечо направились к секции проката машин. Ронн смотрел им вслед, отметил про себя их поджарые фигуры, нахальную самоуверенность.

«Я тоже когда-то был таким, — подумал он. — Давным-давно».

Операция «Шавваль»

Расшифровка аудиопрослушивания переговоров Ю. Шабангу и Л. Беккера по мобильному телефону

Дата и время: 27 сентября 2009 г., 17.21.

Ю. Ш.: Нет у меня твоих денег, и вот что я тебе скажу: если я до тебя доберусь, то пущу тебе кровь…

Л. Б.: Эй, братан, так мы ни до чего не договоримся. У кого тогда мои деньги?

Ю. Ш.: Отвали!

(Разговор прерывается.)

Операция «Шавваль»

Расшифровка аудиопрослушивания переговоров Ю. Шабангу и Л. Беккера по мобильному телефону

Дата и время: 27 сентября 2009 г., 17.29.

Л. Б.: Братан, какой сюрприз…

Ю. Ш.: Если я скажу тебе, у кого твои деньги, ты оставишь меня в покое?

Л. Б.: Даю честное слово.

Ю. Ш.: Они у Шахида Латифа Османа. Иди и спроси его.

Л. Б.: Кто такой Шахид Латиф Осман?

Ю. Ш.: Араб, живет в Кейптауне. Твои деньги у него. Все до последнего цента. Сейчас вышлю тебе эсэмэской его номер. Скажи ему, чтобы они с Птичкой-Невеличкой вернули тебе твои деньги. Передай, что я так велел.

Л. Б.: Спасибо, братан…

Ю. Ш.: И не звони мне больше, слышишь? Не звони, мать твою!

В 23.00 Квинн зашел в кабинет, чтобы проверить, как дела в Уэлвис-Бэй.

Оператор дал ему прослушать переговоры «крестного отца» из Гаутенга Юлиуса Шабангу и загадочного Лукаса Беккера. Когда запись закончилась, Квинн озабоченно и недоверчиво покачал головой. Быстро написал электронные письма Масило и Раджкумару. Беккер — не просто случайный простофиля. После его звонка Шабангу провалилась операция в Мусине. Беккер — неизвестная величина, способная пустить под откос всю операцию. Следовательно, срочно нужно выяснить о нем как можно больше, составить его подробное досье. И серьезно подумать о том, чтобы перехватить его.

Отправив письма, Квинн пошел в оперативный штаб. Он успел за пятнадцать минут до того, как специалистам удалось войти в систему Объединенной рыболовной компании. Квинн помолился про себя: «Господи, пожалуйста, сделай так, чтобы сегодня ошибок не было. Аминь».

28 сентября 2009 г., понедельник

Ночью, в двадцать минут первого, Миллу разбудил звонок мобильного телефона. Она, спотыкаясь, вышла в гостиную. Ею овладело дурное предчувствие. Она увидела на дисплее номер Баренда, и внутри у нее все сжалось.

— С тобой все в порядке? — сразу же спросила она.

— Папа! — сказал он.

Милле пришлось сесть.

— Что случилось?

— На него напали. Он в больнице.

— Напали? Где? — Она не понимала, почему голос у сына такой укоризненный. Ведь она в этом не виновата!

— В Якобсдале, но его увезли на скорой в Кимберли…

— Баренд, что с ним?

— Его сильно избили. Сломали скулу, нос и ребра…

— Откуда ты знаешь? Как ты обо всем узнал?

— Он только что звонил мне…

— Отец сам тебе звонил?

— Да…

Она вздохнула с облегчением. Едва не сказала: «Значит, все не так плохо». Медленно легла головой на диванную подушку.

— Кто его избил? За что?

— Какие-то бандиты; проходили мимо, набросились на них и стали избивать…

— На них?

— Дядя Чарт, дядя Лангес и дядя Райнир… они были на «Харли», заехали выпить в Якобсдаль, и тут в бар ворвались какие-то психи и начали их избивать…

Так вот почему Баренду пришлось на выходные поехать к бабушке с дедушкой. Чтобы Кристо с друзьями могли прокатиться на своих «Харли». Кристо по-прежнему не воспринимает всерьез отцовские обязанности, по-прежнему на первое место ставит себя! Но надо сдержаться, она нужна сыну.

— Бабушка в курсе?

— Нет.

— Я позвоню в больницу и выясню, в каком он состоянии, а потом перезвоню тебе.

— Мам, почему ты не позвонишь напрямую папе?

— Лучше врачу… важно узнать мнение специалиста.

Только нажав отбой, она поняла: судя по его вопросам, Баренд еще надеется помирить родителей.

Полчаса спустя она перезвонила сыну:

— Я поговорила с палатной сестрой. По ее словам, все травмы нетяжелые. Их выпишут уже в понедельник.

— А ты подумала, как папа доберется домой? Со сломанными ребрами он не может ехать на мотоцикле. Может, мы за ним съездим?

— Баренд, между Кимберли и Кейптауном есть регулярные авиарейсы…

— Мама, как ты можешь быть такой бесчувственной?

Раджкумар не очень хорошо умел урегулировать конфликты. Поэтому совещание стало для него болезненным. На всех давила гнетущая атмосфера, все чувствовали неприкрытую враждебность директора и Масило. Свою роль играло и то, что никто не ждал похвалы, несмотря на отличную ночную работу.

Масило был упрям. Во время всего совещания он стоял. Радж подумал: наверное, это такая форма протеста. Не хочет садиться с ней за один стол, хоть в чем-то быть с ней заодно.

Менц не смотрела на Масило. Она сидела рядом с Раджем и, пока тот отчитывался, смотрела в стену.

— Операция в Объединенной рыболовной компании прошла блестяще, оперативники Тау и мои ребята отлично сработались. — Он покосился на нее и понял, что его слова не произвели на нее никакого впечатления.

— Продолжай.

— Мы копируем все их данные. Некоторые их программы — собственность фирмы, некоторые написаны на заказ, но мы все запустим в рекордно короткий срок. — Он постарался изобразить воодушевление. — А лучше всего то, что мы уже вошли на их сайт мониторинга судов. К обеду будет готов полный отчет о маршрутах всех судов за последний месяц.

Янина Менц лишь кивнула.

— Что-нибудь еще? — спросила она, не глядя на Масило.

— Только плохая новость, — ответил Адвокат. — Мы нигде не можем найти ни де ла Круса, ни Бадьеса. И грузовик перехватить не удалось. У меня все.

Милла пришла на работу первой. Миссис Киллиан тут же вышла из своего закутка с тонкой папкой в руках. Она поздоровалась с Миллой и положила папку перед ней.

— Тёни объяснит вам, как составлять досье; посмотрите до его прихода эти материалы. Оперативные сводки поступят только завтра, от вас требуется постоянно вносить в досье изменения по мере поступления новой информации…

Милла открыла папку и увидела в ней единственный лист бумаги с заголовком: «Аналитическое досье. Лукас Беккер».

— Милла, задание очень важное. Вам надо сосредоточиться…

Операция «Шавваль»

Расшифровка аудиопрослушивания переговоров по мобильному телефону между А. Хендриксом и Л. Беккером

Дата и время: 27 сентября 2009 г., 17.41.

Л. Б. (говорит на африкаанс): Будьте добры, позовите, пожалуйста, Шахида Латифа Османа.

А. X.: Что?

Л. Б.: Братан, ты говоришь на африкаанс?

А. X.: Кто это?

Л. Б. (переходит на английский): Меня зовут Лукас Беккер, и я ищу Шахида Латифа Османа.

А. X.: По-моему, сэр, вы ошиблись номером.

Л. Б.: Тогда можно позвать к телефону Птичку-Невеличку?

А. X.: Вы определенно ошиблись номером.

Л. Б.: Вы уверены?

А. X.: Здесь нет никого с такими именами.

Л. Б.: Ладно… Извините.

В кабинете министра, за чашкой чаю, Янина Менц, успевшая все продумать, говорила, тщательно подбирая слова:

— Сэр, террористы собираются напасть на очень важный объект. Наши сведения подтвердились. Разумеется, нашей первой задачей является обеспечение безопасности объекта, но у нас две проблемы. Во-первых, у нас нет неопровержимых доказательств того, что террористы намерены нанести свой удар именно там. Мы строим версии на основе данных, которые получены в результате аудиоперехвата переговоров экстремистов. Во-вторых, для защиты объекта нам понадобится помощь коллег из правоохранительных органов, а также, возможно, содействие местных органов власти. Как вам известно, правительство Западной Капской провинции состоит в основном из членов «Демократического альянса». Возможно, они попытаются нажить на происходящем политический капитал. Мы просто не можем им доверять.

Министр кивнул в знак согласия.

— Я пришла просить у вас совета, сэр. Как мы можем предотвратить теракт, не ставя под угрозу всю операцию?

29 сентября 2009 г., вторник

— Если «Вороны» и Комитет успели пересечься, все пропало, — сказал Квинн. — А может, никакого контакта не было?

— Где же тогда алмазы? — спросил Раджкумар.

— На пути в Оман.

Оба заместителя директора посмотрели на Квинна.

— Сами подумайте, — сказал он. — Они — мусульманские экстремисты. Алмазы, по их понятиям, «грязные». Греховные. Они не хотят их касаться. И с «Воронами» им, судя по всему, общаться неприятно — они не хотят себя замарать. Какие же у них варианты? Они поручают Террористу Бадьесу убрать алмазы в сейф и переправляют их службой DHL Мэки в Оман. Как только товар прибывает на место, Мэки переводит деньги. По-моему, все происходит примерно так.

Масило молчал.

Раджкумар громко чертыхнулся.

Квинн продолжал:

— Придется признать, что сделка завершена. О ней надо забыть и сосредоточиться на оружии. Или взрывчатке. В общем, на том, что они собираются ввезти к нам контрабандой. И на двенадцатом октября.

53

30 сентября 2009 г., среда

Милла показала дядюшке Тёни четыре новых документа в досье Лукаса Беккера — один лист из Бюро учета населения, краткий банковский отчет, ответ по запросу из ЮАЛС и распечатку электронного письма от некоего Р. Харриса.

— Ничего не понятно, — сказала она. — И… это не очень хорошо.

Дядюшка Тёни взглянул на документы и объяснил:

— Р. Харрис — оперативник ПРА, который сидит где-то в крошечном кабинетике. Ему прислали задание: срочно выяснить как можно больше о таком-то, да как-нибудь хитроумно, не в лоб. Его задача — не истолковывать или организовывать, он просто сборщик информации. Как только он узнает что-то новое, он все пересылает наверх. Наше дело — сложить кусочки головоломки воедино. Некоторые досье в течение многих недель похожи на шелудивых бродячих псов — и вдруг приходит целая куча важных сведений. Это нормально. Не волнуйся, делай что можешь, пользуйся тем, что есть.

— Понятно, — сказала Милла. — Спасибо.

Отчет

Досье на Лукаса Беккера

Дата: 30 сентября 2009 г.

Составитель: Милла Страхан. Оперативная информация: Р. Харрис.

БИОГРАФИЯ

Лукас Беккер (42 года), в настоящее время постоянного адреса не имеет, родился 23 июля 1967 г. в Блумфонтейне. Родители: Й. А. и Э. Д. Беккер, очевидно, из Смитфилда.

Расходы по кредитной карте отмечают его присутствие в Йоханнесбурге, особенно в районе Сандтона, с 13 сентября 2009 г. Покупки включают одежду (2118 рандов 64 цента) и еду.

ИНФОРМАЦИЯ ИЗ ПОЛИЦИИ

Судимостей не имеет. Из полиции сообщают, что недавно Беккер стал жертвой разбойного нападения в Йоханнесбурге.

ОБРАЗОВАНИЕ

Диплом бакалавра истории (по неподтвержденным данным).

ФИНАНСОВОЕ ПОЛОЖЕНИЕ

У Беккера четыре счета в «Стандард-банке»:

Безналичный счет. Баланс — 2294 ранда 60 центов.

Карточный счет (карта «Мастеркард»). Баланс — 4646 рандов 27 центов.

Депозит (извещение за 32 дня). Баланс — 138 701 ранд 22 цента.

Срочный вклад. Баланс — 1 425 007 рандов 22 цента.

Транзакции с коммерческим банком «Уэллс-Фарго» (США) — сумма неизвестна.

Под вечер миссис Киллиан дала Милле новые документы, посвященные Лукасу Беккеру. Она увидела, что к сбору материалов подключили еще одного оперативника. Интересно, что это значит? Что мог натворить человек с дипломом бакалавра истории?

Она с любопытством приступила к чтению.

Увидела вкладыш в диплом со списком изучаемых предметов. За дипломом шли сведения о родителях Лукаса Беккера. Она стала читать внимательнее.

Отчет

Досье на Лукаса Беккера

Дата: 30 сентября 2009 г.

Составитель: Милла Страхан. Оперативная информация: Р. Харрис и П. Лепоно.

БИОГРАФИЯ

Лукас Беккер (42 года), в настоящее время постоянного адреса не имеет, родился 23 июля 1967 г. в Блумфонтейне. Единственный сын Йоханнеса Андреаса Беккера (1934–2001), бывшего владельца фермы «Ритфонтейн» в округе Смитфилд, и Эстер Деборы Беккер (девичья фамилия Фабер, 1941–1999), бывшей учительницы, позже домохозяйки (в основном, по неподтвержденным данным).

После окончания школы (начальная школа в Смитфилде и «Грей-колледж», Блумфонтейн) в 1984 г. получил аттестат с отличием по истории. После двухлетней обязательной военной службы в ВМФ ЮАР поступил в Университет провинции Фри-Стейт. Диплом бакалавра (история, антропология). Антропологию изучал в Заочном университете Южной Африки (1994 г.). В аспирантуре обучался в США (последнее по неподтвержденным данным).

РОДИТЕЛИ

В 1995 г. Эстер Дебора Беккер была помещена в клинику для душевнобольных, предположительно в Витранде (бывш. Трансвааль), а позже переведена в частную клинику в Йоханнесбурге, где умерла от естественных причин в 1999 г. (по неподтвержденным данным).

Йоханнес Андреас Беккер предположительно обанкротился в 2000 г. Ферма «Ритфонтейн» была продана В. Э. Стегманну, который владеет ею до сих пор. Беккер-старший покончил с собой в 2001 г. в Маргейте (провинция Квазулу-Наталь — см. список примечаний).

РАБОТА

После окончания учебного курса в Университете провинции Фри-Стейт Беккер снова пошел служить в ВМФ. В 1990–1994 гг. служил на военной базе в Саймонстауне. Ему было присвоено воинское звание лейтенант (по неподтвержденным данным).

Далее работал за границей.

54

1 октября 2009 г., четверг

В первом часу ночи Квинн крепко спал. Его разбудил телефонный звонок. Вернее, его разбудил шум — а потом жена ткнула его в бок. Он торопливо встал, второпях никак не мог отыскать нужную кнопку. Спотыкаясь, он вышел в коридор, светя себе телефоном. Звонил заведующий йоханнесбургским отделением.

— Да, — сказал Квинн.

— Извините, я насчет Инкунзи Шабангу. Он убит. В его доме настоящая кровавая баня. Я решил сразу же известить вас.

— Когда?

— Примерно час назад.

— Как?

— Похоже, Шабангу убили из дробовика, а его людей — из револьвера.

— Откуда ты так быстро узнал?

— Мы первые оказались на месте. Одна из наших машин, оснащенная спутниковой системой слежения, увидела, как мимо на большой скорости проехал белый мужчина в БМВ Шабангу. Наши сотрудники вошли в дом. Все было открыто настежь: ворота, дверь гаража… Чуть позже приехали сотрудники охранной компании. Мой человек позвонил мне, я велел повсюду следовать за представителем охранной компании. Они обнаружили три трупа, Шабангу и двух его дружков.

— Полиция приехала?

— Они прибыли через десять минут. Сейчас в доме целая толпа народу.

Квинн уже совершенно проснулся.

— Что за белый мужчина?

— Особенно рассказывать нечего. Он пронесся мимо на большой скорости. Мой оперативник не запомнил его лица. БМВ объявлен в розыск…

— Ладно, — сказал Квинн. — Какие у тебя отношения с полицией?

— Очень хорошие. Я буду держать вас в курсе.

— Спасибо.

Квинн пошел на кухню, сел на высокий табурет у стойки. Мысли неслись галопом. «Слушай, а может, лучше я к тебе приеду? Я знаю, где ты живешь…» Неделю назад Беккер сказал Шабангу по телефону нечто вроде этого.

Беккер! Он позвонил по номеру, который дал ему Шабангу, — позвонил Шахиду Латифу Осману, члену Верховного комитета. А ему сказали, что он ошибся.

Может, Беккер вчера наведался в гости к Шабангу? Может, у него лопнуло терпение?

Что сказал Беккеру Бык перед тем, как Беккер его застрелил? Что он ему сказал об Османе и Комитете? Квинн взял мобильник и позвонил в штаб-квартиру ПРА. Ответил оператор ночной смены.

— Объяви общую тревогу. Надо срочно найти Лукаса Беккера. Номер его удостоверения и кредитной карты есть в нашей базе. Немедленно сообщайте мне обо всех его передвижениях! Извести блумфонтейнское отделение. Пусть все тамошние сотрудники занимаются Беккером.

Квинн поставил локти на стойку и потер глаза. Дело все больше запутывалось. Только убийства им не хватало… Придется решать, какими сведениями делиться с полицией. И когда.

Это не его проблема. Пусть Адвокат отдувается.

Лукаса Беккера засекли в аэропорту имени Оливера Тамбо в семь утра, после того, как он расплатился кредитной картой за билет на рейс IТ-103 авиакомпании «Уан Тайм» до Кейптауна.

— Самолет вылетает в девять двадцать пять и прибывает в Кейптаун в одиннадцать тридцать пять, — сообщил Квинн в телефонном разговоре с Масило. — Компания «Уан Тайм» согласилась провести опознание на борту. Высылаю опытных сотрудников. Они установят слежку за ним сразу после приземления.

— Хорошо, — сказал Масило.

— Что там с полицией?

— Слишком велик риск завалить операцию. Пока мы ничего им не скажем. Но ты не должен упускать Беккера из виду. Ни на секунду!

Стюардесса компании «Уан Тайм» провела процедуру опознания на борту через сорок минут после взлета. Она сверилась со списком пассажиров и убедилась, что в самолете находится только один пассажир по фамилии Беккер — некий мистер Л. Беккер на месте 11А. Стюардесса проверила посадочные талоны у самого Беккера и нескольких его соседей. Беккер сидел на своем месте. Стюардесса хорошо запомнила его внешность и одежду.

Перед тем как самолет приземлился в Кейптауне, она бросила последний взгляд на мирно читающего пассажира.

Когда самолет остановился и они со второй стюардессой открыли дверь, она увидела, что на верхней ступеньке трапа стоят незнакомые сотрудники наземной службы в форме «Уан Тайм». Один из них посмотрел ей в глаза и кивнул.

Стюардесса кивнула в ответ.

Подождала, пока мистер Беккер подойдет к выходу. С улыбкой протянула ему руку:

— Вам понравился полет? — и она дотронулась до его локтя.

Он улыбнулся искренне, дружелюбно:

— Да, понравился, спасибо большое!

И он вышел.

Стюардесса покосилась на незнакомого сотрудника наземной службы. Тот пропустил Беккера, посмотрел на нее и снова кивнул.

Потом развернулся и пошел за Беккером.

Миссис Киллиан положила на стол новые сводки и сказала:

— Милла, утром ваше досье получило высший статус. Сегодня ждите много новых материалов. Я попрошу Тёни помочь вам.

— Что он натворил?

— Не знаю.

Милла просмотрела новые сводки. Теперь жизнь Лукаса Беккера со всех сторон изучали уже четыре оперативника. Анализ банковских операций, официальные документы с грифом ВМФ, больничные выписки… Кроме того, сведения с различных интернет-сайтов, расшифровка бесед с его знакомыми, бывшими друзьями и соседями. Среди них было и интервью с женщиной-ученым из Блумфонтейна, которая училась вместе с Лукасом Беккером.

«Я была его партнершей по танцам. Он любил танцевать».

И ниже: «Нет, мы с ним были просто друзьями. Лукас был… все время в движении. Куда-то стремился. Безопаснее было… оставаться просто друзьями. Я всегда думала: интересно, он бежит к чему-то, что-то толкает его? Или он убегает от родителей…»

Милла быстро читала, делала выписки. Работа увлекла ее. Она дополнила свой отчет новыми данными, внося изменения там, где гипотезы находили подтверждение.

Финансовое положение.

У Беккера четыре счета в банке «Стандарт» на общую сумму 1 570 649 рандов 98 центов.

Финансовые операции с банком «Уэллс-Фарго» (США), а также доходы по меньшей мере от двух американских инвестиционных фондов измеряются суммой более чем в 2 млн рандов.

Кроме того, она добавила сведения о родителях.

Мать Беккера, Эстер Дебора Беккер, 17 апреля 1995 г. поступила в реабилитационный центр Витранда для наблюдения и лечения психического расстройства. 1 декабря 1995 г. ее перевели в частную клинику Жанет Стейнметц в Йоханнесбурге. Она находилась там на лечении до смерти от естественных причин, которая наступила 27 сентября 1999 г.

В раздел «Биография» она добавила:

«Во время прохождения обязательной военной службы (1985–1986 гг.) Лукас Беккер проходил подготовку на водолаза на базе ВМФ ЮАР в Саймонстауне» (Южноафриканский водолазный отряд готовит военных водолазов для проведения спасательных работ и противодействия беспорядкам на рудниках, поиска и извлечения взрывчатых веществ из-под воды в военное время — см. приложение).

Кроме того:

В 1996 г. Беккер получил диплом магистра антропологической археологии в Университете Южной Флориды (г. Санкт-Петербург, США).

Ниже (раздел «Работа»):

«После обучения в Университете провинции Фри-Стейт Беккер снова записался в ВМФ. В 1990–1994 гг. служил инструктором, а позже офицером-инструктором (в чине лейтенанта) в водолазном отряде. В 1994–1996 гг. Беккер устроился в порт г. Санкт-Петербург (США), где на полставки служил палубным матросом, шкипером и инструктором по дайвингу, чтобы оплатить свое обучение в Университете Южной Флориды (не подтверждено).

В 1997–2004 гг. принимал участие в различных американских археологических экспедициях, в состав которых входили представители различных университетов. В том числе совершил поездки в Израиль, Египет, Иорданию, Иран и Турцию. Одновременно заочно писал диссертацию о предыстории человечества, с особым интересом к периоду палеолита (не подтверждено). В 2005 г. поступил в частную американскую военную компанию „Блэкуотер“ (ныне переименована в „Зи Сервисиз“).[9] В качестве сотрудника данной компании служил по контракту в Ираке».

Две группы вели Беккера от самого аэропорта. Одни сфотографировали Беккера, когда он взял напрокат машину — белую «тойоту-ярис» с двигателем 1,4. Сотрудники ПРА записали номер машины.

Следом за Беккером они отправились по трассе М29 в направлении Пэроу, потом повернули на М16, проехали мимо больницы «Тейгерберг», свернули на М16… Наконец, Беккер еще раз повернул на пересечении М31 и М13 и направился в сторону Дурбанвиля. На тихих пригородных улочках им пришлось отстать; они едва не упустили его, когда он свернул к гостиничному комплексу «Вирланден Гарден».

Перед тем как звонить Квинну, они посоветовались. Одной группе Квинн поручил попробовать снять номер в той же гостинице, если есть свободные места. Он выслал на место еще одну группу.

— Информация о родителях лишняя, — сказал дядюшка Тёни.

— А вам не кажется, что больная мать могла оказать влияние на его психику? — спросила Милла.

— Вам нужна всего одна фраза: мать сошла с ума; родители умерли.

— Ладно, — нехотя ответила Милла.

Потом она получила фотографию.

55

Отчет постоянно менялся. Милла Страхан сидела и гадала, читает ли кто-нибудь внесенные ею изменения. И зачем.

Что такого натворил Лукас Беккер, историк-антрополог? Почему им заинтересовалось разведывательное агентство? Может, все дело в его работе на компанию «Блэкуотер» (ныне известную как «Зи Сервисиз»)? Она прочла об этой компании в Интернете. Правда, последнее название много не дало; сайт оказался на оформлении. Зато на название «Блэкуотер» Милла нашла много довольно противоречивой информации. Компания поставляла наемников. В 14.27, пока она переписывала отчет, в нижнем углу экрана замигал конвертик. Кто-то прислал очередное обновление. Милла кликнула по иконке. Новым материалом оказалась фотография. Не сумев преодолеть любопытства, она кликнула по ней.

Открылся снимок.

На ярком солнце рядом с белой «тойотой» стоял худощавый мужчина с темными волосами, стриженными ежиком. Он стоял вполоборота к камере и смотрел на чернокожего мужчину в форме компании по прокату автомобилей.

Ее внимание привлекли его широкая улыбка и добрый взгляд. Что-то кольнуло ее изнутри. Понимание, узнавание. Она долго смотрела на снимок, ища на лице Лукаса Беккера признаки той жизни: умершие родители, психически больная мать… Танцы в университете, интересные, экзотические предметы, археологические экспедиции, служба во флоте, а потом в компании, которая поставляет наемников в горячие точки… Она ничего не находила. Только улыбку и сострадание. Когда Богиня Джессика вдруг тронула ее за плечо и спросила: «Кто там у тебя?» — Милла, вздрогнув, вернулась в действительность.

Около пяти Квинн вошел в кабинет Масило и сказал:

— У нас неприятности. Лукас Беккер только что медленно проехал мимо дома Шахида Латифа Османа. Потом уехал в сторону центра.

— За его машиной установлена слежка?

— Установим до конца дня.

— Что с его мобильником?

— Прослушиваем. Но это не все, из йоханнесбургского бюро сообщили, что Юлиуса Шабангу застрелили из MAG7, короткоствольного дробовика…

Оружие выбрано не случайно. Контрабанда, военные операции… Беккер служил в компании «Блэкуотер», был в Ираке…

— Квинн, на что ты намекаешь?

— Он вооружен и опасен…

— Мы пока не уверены в том, что именно Беккер прикончил Шабангу. Улики против него только косвенные.

— А если Осман — следующий в его списке?

Масило сделал то, чего Квинн не ожидал. Он пожал плечами.

Квинн понял, что именно на это Адвокат и надеется. А мотивам Янины Менц Масило по-прежнему не доверял.

Фотокопия дневника Миллы Страхан

Дата: 1 октября 2009 г.

Жизнь — слово из пяти букв, но оно безразмерное. Можно жить или не жить. Как выключатель: включили — выключили. Размер и глубина зависят от того, как жить. Вот где проходит граница между жизнью и существованием.

Я сказала Джессике, что хочу все попробовать, все испытать. Я хочу жить полной жизнью.

Мне казалось, что новая квартира, новая работа, уроки танцев и мечта написать книгу и составляют настоящую жизнь. Но вдруг я сравнила свою жизнь с жизнью некоего Лукаса Беккера и поняла, что мой выключатель еще не включен.

2 октября 2009 г., пятница

Как только «элантра» Бабу Раяна скрылась за углом, перед домом номер 15 по Чемберлен-стрит затормозил пикап с эмблемой телефонной компании «Телком». Он остановился точно напротив парадной двери.

Из пикапа вышли два техника. Один нес чемоданчик с инструментами, другой — сумку побольше и катушку телефонного кабеля. Они вошли в калитку и быстро взбежали на крыльцо.

Один техник начал разматывать телефонный кабель, одновременно задумчиво рассматривая стену дома, как будто собирался что-то на ней установить. Второй присел у парадной двери спиной к улице — так, чтобы прохожие не видели, что он делает. Он открыл ящик с инструментами и достал оттуда оптоволоконный стетоскоп. Это была длинная, тонкая трубка, которую в ПРА называли «змейкой». Он медленно просунул под дверь один конец стетоскопа, не сводя взгляда с цветного экрана в сумке.

Подвигал стетоскоп туда-сюда, чтобы увидеть как можно больше внутреннего пространства.

— Черт! — сказал Раджив Раджкумар.

Они с Квинном смотрели на монитор в оперативном штабе. На нем появилось увеличенное изображение того, что снимала «змейка» в Верхнем Вудстоке.

— Они настоящие параноики, — заметил Квинн. Гостиная дома номер 15 по Чемберлен-стрит была просто напичкана системами безопасности — контактные датчики на дверях и окнах, датчики движения в двух углах, а в третьем — камера видеонаблюдения.

— Их трудно винить, — сказал Раджкумар.

— Достаточно, — сказал Квинн по рации, обращаясь к техникам. — Уходите оттуда.

Раджкумар с трудом встал.

— Что ж, остается наш микрофон… Знаешь, я никогда еще не сталкивался с такой…

— Оснащенностью?

— И это тоже. Нет, я никогда не сталкивался с такой полосой неудач. Их никогда не было так много и так долго. Когда она закончится? Рано или поздно нам должно повезти!

В пятницу танцевальная студия Артура Мюррея устраивала открытый вечер. Вдруг Милла Страхан увидела, что к ней направляется Лукас Беккер.

Она сидела за столом с другими учениками, старыми и молодыми, и ждала, когда начнется музыка. Все негромко переговаривались. Обычная светская беседа: «Откуда вы?», «Давно ли танцуете?». Свет в зале приглушили, только сцена была ярко освещена, и ее взгляд приковало движение, поэтому она подняла глаза и увидела его.

Ей инстинктивно захотелось помахать ему рукой, ведь она хорошо его знала. Потом она вспомнила, кто перед ней, и ей стало страшно.

Заиграла музыка. Фокстрот.

— Потанцуем, мисс Страхан? — послышался рядом голос мистера Содерстрома, ее инструктора. Она сидела точно громом пораженная. Опомнилась лишь через несколько секунд.

На вечере все было задумано так, чтобы ученицы Артура Мюррея танцевали с разными партнерами. Женщины выстроились в ряд; мужчины приглашали их по очереди. Наследующий танец партнер первой дамы приглашал следующую и так далее.

Милла все время остро ощущала присутствие Беккера. Ощущала его близость, его несомненные способности, его галантность. И помнила все, что она о нем знала. Она старалась не смотреть на него.

Во время первой смены партнеров она специально встала подальше от него. И все равно минут через двадцать, перед очередной сменой, она очутилась в начале ряда. Беккер подошел к ней, на его лице появилась улыбка, как на той фотографии; на лбу выступила легкая испарина. Он поклонился, они закружились в танце, и он сказал:

— Меня зовут Лукас.

— Милла, — ответила она, но слишком тихо. Нервы у нее были на пределе, а еще надо было танцевать.

— Милли? — Он оказался на голову выше и смотрел на нее сверху вниз.

— Милла.

— Милла, — повторил он, как будто хотел запомнить.

Она почувствовала его аромат. Вдруг поняла, как плохо танцует по сравнению с ним.

— Я еще учусь, — сказала она, словно оправдываясь.

— Я тоже.

Вот и все, о чем они успели поговорить в тот первый раз.

— А сейчас — американский лайн-дэнс! — объявил ведущий.

Милла еще не освоила этот танец. Заиграла музыка кантри. Она увидела, что в переднем ряду, спиной к ней, стоит Лукас Беккер. Она наблюдала за ним, увидела, что он немного скован, сделал пару ошибок. А потом он как будто освоился — стал танцевать более раскованно, с удовольствием, беззаботно, почти радостно. Она еще помнила его запах.

В конце дорожки он встретился с ней взглядом и улыбнулся ей. Милла поспешно отвернулась.

56

Фотокопия дневника Миллы Страхан

Дата: 2 октября 2009 г.

Следует ли мне сообщить о нем? Что я скажу миссис Киллиан? «Вы и представить себе не можете, кто пришел к нам в пятницу на танцевальный вечер!»

А потом? Мои начальники будут допрашивать всех в танцевальной студии Артура Мюррея, как раньше допрашивали Кристо? Нет уж, спасибо.

Десять против одного, что больше я его никогда в жизни не увижу.

3 октября 2009 г., суббота

Пиццерия и ресторан «Крейзи Мама» в Уэлвис-Бэй вечером в субботу — место людное, оживленное и шумное.

Войдя, Рейнхардт Ронн сразу увидел нужную женщину. Она сидела за длинной стойкой в углу. Рядом с ней не было свободного табурета, и сначала Ронн присел за столик. Не сводя с женщины взгляда, заказал пиво и пиццу. В жизни она выглядела не лучше, чем на снимке: под пятьдесят, чуть полновата, с безвкусной прической.

Зато она была одна.

Позже рядом с ней освободился табурет.

Он встал, прихватил второй стакан с пивом и недоеденную пиццу.

— Можно присесть? — спросил он.

— Пожалуйста. — Она окинула его оценивающим взглядом — инстинктивно, без особого интереса. Сама она уже поела и пила что-то с газировкой.

Он сел рядом и стал есть.

Она смотрела в другую сторону.

— Вкусная пицца, — сказал он.

Сначала она даже не поняла, что он обращается к ней.

— А-а-а… Йа.

— Обычно я ем пиццу в «Дольче Вита», в Виндхуке, в торговом центре «Кайзер Краун»…

Она покачала головой, показывая, что не знает такой пиццерии, и бросила на него более внимательный взгляд. Он показал на лежащую перед ним пиццу:

— Здесь так же вкусно.

— Вы из Виндхука? — спросила она.

— Йа. Здесь по делу. А вы?

— Я здесь уже девять лет.

— Правда? Чем занимаетесь?

— Работаю в рыболовной компании… Главным администратором.

4 октября 2009 г., воскресенье

Утром Милла Страхан сидела в спальне, за маленьким письменным столом. Перед ней стоял ноутбук. Она вошла в «Ворд» и набрала новое название:

«В сорок лет.

Милла Страхан».

Нажала разрыв страницы, написала: «Глава 1».

А ниже — первые два предложения ее последней попытки, над которой она долго думала — и по-прежнему не была уверена, что получится.

«Ханнели, будучи старше и мудрее, часто предупреждала меня: в сорок лет все меняется.

Я ей не верила».

Главный администратор Объединенной рыболовной компании позвонила Рейнхардту Ронну в начале двенадцатого дня. Он принял вызов в своем номере в отеле «Протея».

— Это Анси.

— Доброе утро!

— Что делаешь?

— Сижу работаю. А ты?

— Лежу и вспоминаю.

— Что же ты вспоминаешь?

— Все.

— Ах ты, дрянная девчонка!

— Когда дрянная девчонка снова тебя увидит?

— Что дрянная девчонка делает сегодня вечером?

5 октября 2009 г., понедельник

Янина Менц решила помириться. Она вошла в кабинет Адвоката Тау Масило, села напротив с многозначительным видом и спросила:

— Что бы ты сделал на моем месте?

Тау не выдал удивления.

— Я бы сделал все, что в моих силах, чтобы предотвратить теракт, даже если в конце концов нас сольют с другими службами. Я бы все понял и оценил по заслугам работу, проделанную моими подчиненными.

— Ты не думаешь о поисках решения, которое и предотвратило бы теракт, и обеспечило наше будущее?

— Конечно.

Тогда она негромко открыла ему козырную карту.

— Сегодня министр сообщил мне, что визит делегации ФИФА двенадцатого октября совпадет с массивными учениями служб безопасности. Необходимо проверить готовность ЮАПС, столичной полиции и отдельных подразделений Минобороны. Он попросит публику проявить понимание, поскольку повсюду будут расставлены дополнительные блокпосты, а из-за перекрытия некоторых дорог возможны задержки и опоздания.

— Спасибо! — воскликнул Масило, стараясь скрыть облегчение.

— Чтобы не было недоразумений, Тау… я высоко ценю энтузиазм и преданность наших людей. Но если их действия не приносят желаемого результата, мой долг и моя обязанность — отругать подчиненных. Это самая неприятная часть моей работы, но я обязана выполнять свой долг.

Масило медленно откинул голову на спинку кресла.

— Тау, ты мне нужен. Я очень на тебя рассчитываю. Пусть наши с тобой мнения сходятся не во всем, но для того, чтобы каждый из нас мог выполнять свои обязанности, мы с тобой должны доверять друг другу.

Он кивнул:

— Вы правы.

— Может, снова начнешь садиться в моем присутствии?

57

Вечером, на уроке в танцевальной студии, что-то внутри Миллы вдруг освободилось.

Может быть, потому, что она опоздала и была рассеянна, у нее не было времени как следует обдумать свои движения. Может быть, начали сказываться два месяца занятий, теория, практика, решимость и желание. Все, наконец, соединилось, и она двигалась не думая, слушая только музыку. И мистеру Содерстрому, ее инструктору, хватило проницательности молчать до самого конца. Он не заставлял ее повторять шаги, не давал ей времени отдышаться.

Только когда урок закончился, он сказал:

— Мисс Страхан, сегодня вы были великолепны!

Милла, раскрасневшаяся от усталости и удовольствия, вдруг поняла, что в самом деле перешла на новую ступень.

— В самом деле, — сказала она. Ее затопила радость, эйфория. — Спасибо! — добавила она. — Как мне вас благодарить?

Она сняла танцевальные туфли, попрощалась, взяла сумку и вышла упругой походкой, весело помахивая сумкой. Спустилась по лестнице на первый этаж, прошла мимо отделения банка, вышла на улицу. Вечер был тихим, приятным. Ее машина стояла в соседнем переулке…

Кто-то окликнул ее по имени.

Милла вскинула голову. Навстречу ей шел Лукас Беккер.

Внутри Миллы пузырился смех; она так и знала, что они обязательно встретятся и что все хорошо и правильно.

— Здравствуйте! — воскликнула она и остановилась.

— Я шел в «Вуллиз» и вдруг увидел вас…

Милла молча улыбалась.

— Вот и решил напасть на вас из засады в надежде, что вы выйдете усталая, захотите пить и станете легкой добычей. — Он говорил свободно, но не нахально.

— Вы прождали меня целый час?

— Если честно, только последние десять минут. Подпирал колонну. — Он по-мальчишечьи смутился и вдруг рассмеялся.

Милла тоже засмеялась.

— Я очень хочу пить. Да, наверное, я сейчас — легкая добыча.

Фотокопия дневника Миллы Страхан

Дата: 5 октября 2009 г.

Дорогая Джессика!

Однажды ты спросила, вела ли я когда-нибудь опасную жизнь.

Вчера. Совсем чуть-чуть… И мне понравилось.

Они сидели на балконе тайского ресторанчика на Мэйн-стрит, всего в квартале от студии Артура Мюррея.

— Чем ты занимаешься? — спросил он ее.

— Позволяю самым упорным преследователям покупать мне минералку и угощать суши.

— Туше! Кто ты по профессии?

— Я профессиональный журналист. Работаю в Департаменте связи; они издают газетку под названием «Еженедельные новости». Если завтра я подам в отставку, правительство рухнет. А ты?

— Был за океаном. Лет тринадцать.

— Что ты там делал?

— Первые семь лет участвовал в археологических раскопках. С пятого года служил в Ираке. Патрулировал Евфрат… По просьбе иракского правительства.

— Когда вернулся?

— Недели три назад.

— Почему?

— Долго рассказывать.

— Тогда давай лучше закажем суши.

Фотокопия дневника Миллы Страхан

Дата: 5 октября 2009 г.

Он был настоящий. Искренний. Ему так просто с самим собой, со мной, с официанткой (он называл ее «сестренка», а бармена — «братан»). Он ни на кого не пытался произвести впечатление, не напускал на себя слишком умный, слишком серьезный вид. Охотно рассказывал о себе, но и меня расспрашивал обо мне.

Мне нравится его голос.

Я дала ему свой мобильный номер.

— Я вернулся, чтобы купить ферму.

— В Кейптауне?

— Нет. В провинции Фри-Стейт. Между Филипполисом и Спрингфонтейном.

— Почему именно там?

— Я родом более-менее из тех краев — а места там красивые. Мне там нравится. Юго-запад провинции Фри-Стейт, вельд и горы, заросли акации, ручей, поросший ивами…

— Что же ты делаешь в Кейптауне?

— Ты и правда очень любопытная женщина.

— Этому меня научил отец: если тебя преследует мужчина, выясни о нем как можно больше.

— Твой отец умный человек. Я приехал в Кейптаун, чтобы вернуть кое у кого свои деньги… один тип мне их задолжал. Деньги мне нужны, чтобы заплатить за ферму.

— Ты для этого поехал работать за границу? Чтобы накопить на ферму?

— В том числе и для этого.

58

6 октября 2009 г., вторник

Милла сунула свой пропуск в щель кодового замка. Послышался щелчок, дверь открылась. Милла посмотрела наверх — в углу висела видеокамера — и почувствовала себя виноватой. Если бы ее начальство только знало…

Всего на миг ей показалось, что вчера вечером кто-то заметил ее в обществе Лукаса Беккера. Сердце у нее забилось чаще; она обратила внимание, сколько людей в коридорах. Сотрудники расходились по кабинетам. Она искала признаки интереса или разочарования — в том числе и на лицах коллег. Все приветствовали ее как обычно.

— Доброе утро, — сказал Мак, не отрываясь от своего монитора.

Дядюшка Тёни поднял голову — он выбивал трубку — и улыбнулся ей:

— Кармен! Сегодня утром вы просто ослепительны!

А Джессика опоздала. Как каждое утро.

Милла постепенно успокоилась.

Может быть, кроме досье, им ничего не нужно. Может быть, о Лукасе Беккере уже забыли.

Квинн не сразу узнал ее на снимке, потому что освещение было слабым: Беккер увел свою спутницу на балкон.

И только когда он прочел отчет группы наружного наблюдения, увидел регистрационный номер белой машины «рено-меган», он увидел и имя. Милла Страхан. Имя показалось ему знакомым.

Он долго вспоминал и, наконец, сообразил, кто она такая. Кажется, она составляла последние отчеты ПРА.

Неужели они прокололись — так сказать, пустили лису в курятник?

Он запросил досье Миллы Страхан. Сведения о машине — и цвет, и номер — совпадали. Он посмотрел на снимок до плеч, сравнил с женщиной, сидящей на балконе ресторана.

Она!

Он вошел в базу данных и прочел, над чем она недавно работала.

Последний ее объект — Лукас Беккер.

Квинн ничего не сказал, только с изумлением выдохнул воздух сквозь сжатые зубы. Какие странные штуки выкидывает судьба! Никак не хочет оставить операцию «Шавваль» в покое.

— Квинн звонил в группу наружного наблюдения и подробно расспросил их, — сказал Тау Масило, обращаясь к Менц. — Они говорят, Беккер ждал ее у торгового центра. Там есть спортивный зал и танцевальная студия; она могла быть и там и там. Когда в двадцать ноль-ноль она вышла, он заговорил с ней. Потом они вместе пошли в ресторан, где ели и разговаривали до двадцати двух сорока. После этого он вернулся в гостиницу. Народа не хватало, поэтому за ней никто не следил.

Янина Менц смотрела на противоположную стену так долго, что Масило спросил:

— Мадам?..

Менц быстро, сердито вскочила с места, обошла стол и села за компьютер, подвигала мышью. Пристально посмотрела на экран. Масило увидел, как ее лицо медленно покрывается румянцем.

Она подняла на него глаза и сказала:

— ЦРУ! — Лицо у нее исказилось от отвращения.

Масило попытался уследить за ходом ее мысли, но признал свое поражение.

— Не понимаю.

— Ты читал его досье? Он работает на ЦРУ!

Масило вспомнил переговоры, которые Беккер вел с Инкунзи Шабангу, — он якобы хотел вернуть свои деньги, которые забрали вместе с угнанной машиной.

— Не уверен, что согласен с вами.

— Тау, а ты сопоставь. Что общего у Беккера и Америки?

Он попытался вспомнить, что было в отчетах, но Менц сама ответила на свой вопрос:

— Израиль, Египет, Иордания, Иран, Турция. А теперь еще и Ирак. Тебе это ни о чем не говорит?

— Горячие точки ЦРУ…

Она покачала головой и взяла снимок — тот, где Беккер и Милла сидели на балконе.

— Посмотри на нее, Тау! Она же глаз с него не сводит! — Директор медленно прислонилась спиной к спинке кресла. — Я очень, очень разочарована в ней.

Масило и Квинн стояли за закрытой дверью кабинета Адвоката.

— Ты с кем-нибудь обсуждал дело этой Страхан? — спросил Адвокат.

— Только с группой наружного наблюдения.

— На нее есть досье? Есть хотя бы что-нибудь в нашей базе?

— Еще нет.

Масило кивнул с облегчением:

— Так и продолжай. Квинн, дело очень деликатное. Есть сильное подозрение, что он выбрал ее не случайно. Что он — не тот, за кого мы его принимаем.

Квинн задумался.

— Вообще странно…

— Мы не можем себе позволить допустить ошибку. Сорвать операцию, причинить вред репутации агентства…

Он посмотрел на Квинна, чтобы убедиться, что тот все понял.

— Директор дала нам совершенно четкие указания. Ничего не вводить в базу. Все материалы по Страхан держи в ящике стола. Фамилию Страхан нигде нельзя упоминать. Отныне она для нас мисс Дженни. Именно так ее теперь следует называть; это имя появится на всех инструкциях, которые мы рассылаем другим отделениям. О ней знают только директор, я, ты и небольшая группа, которую ты соберешь немедленно. Несколько оперативников, которым ты доверяешь, Квинн, три-четыре здравомыслящих человека. Отбери их сам, лично. Они должны проводить слежку и писать отчеты. Ручкой, на бумаге.

— Понимаю.

— Проведи обыск в ее квартире, поставь микрофоны в каждой комнате. Сегодня же! И чтобы ее прослушивала только твоя группа. А еще мы должны точно знать, что она ищет в своем компьютере, какие материалы она там запрашивает, сканирует или распечатывает. Необходимо также установить прослушку ее переговоров по мобильному телефону.

— А визуальный контроль? Слежка?

— Нет. Сосредоточься на Беккере. Кстати, о Беккере: нужно срочно найти двух подручных Шабангу, с которыми поработал Беккер… — Масило сверился со своими записями. — Согласно расшифровке, Беккер сказал Шабангу: «Один из них здесь. Он говорит, что его зовут Енох Мангопе, у него бельмо на глазу. Говорит, что работает на тебя». А второго зовут Кеноси, это все, что мы знаем. Найди их, Квинн, мы должны точно знать, что сказал им Беккер. Вопросы есть?

— Нет.

— Следующее распоряжение касается Ронна в Уэлвис-Бэй. Ему нужно разрабатывать свой источник…

— Не рановато ли?

— У нас нет выбора. Квинн, осталась неделя! Больше времени у нас нет.

— Я ему передам.

— Это все, спасибо.

Квинн встал и подошел к двери, где остановился.

— Почему мисс Дженни?

— Так решила директор. Очевидно, так звали кого-то, кто шпионил за американцами. Очень давно.

Квинн нахмурился.

— Сам найдешь, — сказал Масило.

Маунтин-стрит в районе Ньюлендс была густо обсажена деревьями. Большие дома, высокие заборы.

Оперативник, наблюдавший за Шахидом Латифом Османом, работал в пустой спальне на верхнем этаже дома номер 12, с разрешения владельца, который по большей части отсутствовал. Не идеальный наблюдательный пункт, потому что дом Османа находился наискосок. Хорошо просматривались только крыльцо, часть подъездной дорожки, гараж, кусок газона и парадная дверь. Но ничего лучшего у них не было.

В начале десятого перед входом остановилась белая «тойота-ярис». Оперативник повернул стоящий на треножнике мощный бинокль и припал к нему.

Он увидел, как Беккер выходит и подходит к воротам, где в стальной блестящей табличке было встроено переговорное устройство. Нажал кнопку. Стал ждать.

Нагнулся и что-то сказал в интерком. Снова выпрямился, посмотрел на ворота.

Оперативник перевел бинокль на парадную дверь. Шли секунды. Потом дверь открылась. Вышел Шахид Латиф Осман в мусульманской одежде, подошел к воротам. Не спеша, с достоинством. Что-то сказал Беккеру, остановился у ворот, но не открыл их. Беккер что-то ответил.

Осман покачал головой.

Беккер снова заговорил.

Осман что-то сказал; жестикуляция и мимика стали агрессивными.

Беккер что-то сказал.

Осман сделал жест рукой, обозначающий, что Беккеру лучше уйти.

Беккер снова что-то сказал.

Осман развернулся и зашагал назад, к двери. На пороге обернулся, что-то крикнул, вошел в дом и захлопнул дверь.

Сотрудник ПРА снова навел бинокль на Беккера. Тот еще немного постоял у ворот, а потом направился к машине.

Оперативник уверял, что Беккер улыбался.

В 14.03 сотрудники, которым поручили провести обыск в квартире Миллы, вошли в дом. Все они были людьми опытными. Перед тем как приступить к обыску, они сфотографировали на цифровую камеру все комнаты, все шкафы и ящики стола.

Один из них нашел дневники и сразу позвонил Квинну.

— Двадцать четыре тетради. Самые старые от восемьдесят шестого года. Копирование займет много времени.

— Сфотографируй самый свежий… за последние полгода. Остальное можно копировать постепенно, по кусочку. Начиная с завтрашнего дня.

В 15.32, когда с обыском было покончено и всем комнатам вернули первоначальный вид в соответствии со снимками, прибыли техники, которые установили микрофоны.

К дому номер 15 по Чемберлен-стрит в Вудстоке начали съезжаться члены Верховного комитета.

Оперативница, сидящая в доме напротив, тут же позвонила Квинну и убедилась, что вся аппаратура работает.

Она слушала, не особенно надеясь на микрофон, вделанный в кронштейн спутниковой тарелки.

К ее удивлению, в 15.59 она услышала возмущенный голос Шахида Латифа Османа:

— Представляешь, он заявил, что его отправил ко мне Шабангу! Шабангу сказал, что у меня его деньги… У Птички-Невелички или у меня!

— Успокойся, Шахид, не забывай о сердце… Ты запомнил номер машины? — спросил Шейх, или Сулейман Долли.

— Да.

— Пошли вниз; там и поговорим.

Он позвонил ей в начале седьмого.

Она сидела в спальне, перед ноутбуком, намереваясь поработать над книгой.

На дисплее высветился незнакомый номер.

— Милла слушает, — осторожно сказала она.

— Жареная картошка в «Выборе рыбака» всегда золотистая, хрустящая, очень горячая и свежая, а хек прямо тает во рту. И вечер сегодня чудесный.

— Что жителю Фри-Стейта известно о хеке, тающем во рту?

— Абсолютно ничего, я просто надеялся, что ты не сумеешь устоять, услышав такие поэтичные сравнения.

— Они пробуждают воспоминания…

— Мы, уроженцы Фри-Стейта, люди простые. Это значит «да»?

— Где находится «Выбор рыбака»?

Квинну переслали фотокопии страниц дневника Миллы Страхан. Вначале на его мониторе появились записи, сделанные в последнюю неделю.

Квинн прочел о ее первой встрече с Беккером — вечером в пятницу, на танцах.

Беккер ловко все устроил!

Квинн читал о сомнениях Миллы, понял, что вначале ее мучили угрызения совести, а потом она втянулась. Перешел к началу файла, перечел записи за последние полгода. Тогда она была еще домохозяйкой. Одинокой. Потерянной. Двигаясь по словам, как по следам, Квинн прочел о ее стремлении к свободе, записи о том, как она устроилась в ПРА, как она намерена бороться за сына. Он читал самые ее интимные мысли, следил за ее постепенным пробуждением.

Несмотря ни на что, Милла ему нравилась. И он все больше убеждался в ее невиновности. Она оказалась случайной щепкой, подхваченной мощным вихрем операции «Шавваль».

Потом зазвонил телефон.

— Беккер только что звонил мисс Дженни. Они снова идут в ресторан.

Рейнхардт Ронн лежал на кровати. Анси, глава администрации в Объединенной рыболовной компании, положила голову ему на живот. Она курила сигарету, держа пепельницу на бедре.

Он сказал:

— По-моему, не так давно здесь с тобой был один мой старый приятель.

— Кто?

— Шахид Осман. Из Кейптауна.

— Ты знаешь Османа?

— Если честно, знакомство у нас в основном деловое. Вчера я разговаривал с ним по телефону и случайно обмолвился, что я в Уэлвис-Бэй. Он сказал, что месяц назад тоже приезжал сюда по делам. Оказывается, он ведет дела с вашей компанией.

— Мир тесен, — заметила Анси.

— Я даже не знал, что он импортирует рыбу.

— Нет, рыба его не интересует.

— Вот как?

— Как по-твоему, чем занимается Осман?

— Импортом, — нарочно туманно ответил Ронн.

— Нам он сказал не так. Он назвался брокером. Перекупщиком.

— И что он перекупает? Рыбу?

— Нет. Корабли. Он купил одно наше судно.

59

Они сидели в ресторанчике на Ватерфронте, у причала номер четыре. В спокойной воде залива отражались тысячи огней. Милла слушала Лукаса Беккера. Он говорил негромко, мирно, спокойно. В его интонации Милла уловила легкий намек на самоотрицание — как будто и он сам, и его жизнь имели значение только в свете ее интереса. Она сразу поняла, что они настроены на одну волну. Он как будто излучал тепло.

— Расскажи о раскопках, — попросила она, как будто никогда ничего не знала о них.

Он сказал, что раскопки принадлежат к числу самых волнующих испытаний в его жизни.

— Почему?

— Тебе будет скучно.

— Не будет.

Прежде чем приступить к рассказу, он еще немного поел. Потом спросил:

— Доводилось ли тебе бродить по равнинам Фри-Стейта и гадать, как они выглядели сто тысяч лет назад? Случалось ли тебе, гуляя в вельде, заметить, как на земле что-то блестит, нагнуться и посмотреть, повертеть непонятную находку в руке? Осколок страусовой яичной скорлупы, гладкий на ощупь, с крохотной дырочкой посередине… Не думала ли ты, кто носил это на шее? И каково было жить в те времена, когда газели тысячами носились по саванне, когда люди по ночам разводили костры, чтобы отпугнуть львов, в тех местах, где теперь бродят стада овец или коров, куда пришла цивилизация. Ты когда-нибудь задумывалась, почему этот мир, эта Африка так проникает нам в душу, хотя наши предки приехали сюда из Европы? Я начал интересоваться такими вещами давно, лет с семнадцати-восемнадцати. С чего начинается любовь к родному краю? Почему нам хочется владеть этой землей? Почему у африканцев, и особенно африканеров, буров такая сильная связь с землей, такая глубокая тоска по земле? Особенно — по фермам. Откуда что взялось? Почему мой отец так мечтал о ферме? Я попытался найти ответы на мучившие меня вопросы и в конце концов понял, что наша тяга к земле — явление сравнительно новое. Ему всего десять или двенадцать тысяч лет. До того люди скитались, были кочевниками, охотниками, собирателями; они бродили по всей планете, шли за источниками пищи. Тогда вся земля принадлежала нам. Двести тысяч лет, если смотреть только на человека разумного, хомо сапиенс. Два с половиной миллиона лет, если рассматривать и человека умелого, хомо хабилис. Мир был нашим домом, мы стремились к новым горизонтам. Стремление к свободе, к движению заложено в наших генах, служит движущей силой. И вот восемнадцать или четырнадцать тысяч лет назад носители кебарской культуры из Леванта начали изготавливать орудия труда. Они стали предшественниками натуфийской культуры…

— Кебарская культура? — шепотом спросила она, потому что не хотела, чтобы он умолкал.

Он проводил ее до шлагбаума перед домом.

Ей хотелось пригласить его к себе.

Он сказал:

— Милла, я хочу увидеться с тобой завтра вечером.

Она ответила:

— Это будет чудесно.

Они немного постояли молча. Потом он сказал:

— Спокойной ночи, Милла.

7 октября 2009 г., среда

Раджкумар понимал, что за прорыв следует благодарить не его. Несмотря на суперсовременную аппаратуру. Благодарить следует подчиненного Масило и Квинна, который действовал старомодными методами — пожилого и практически забытого оперативника Рейнхардта Ронна. И все же Раджкумар пытался оправдаться. За утро ему удалось собрать множество полезных сведений.

— Вот что нам удалось извлечь из их системы. Осман купил промысловое судно, которое называется кормовой траулер. Учтите, это не катер, а целый корабль. Длиной в сорок четыре метра, шириной в десять метров, водоизмещение пять метров. Судно рассчитано на команду человек в пятнадцать; оно вмещает почти тысячу тонн груза. Для нас хуже всего то, что траулер может находиться в открытом море до сорока пяти дней. Осман купил судно двадцать первого сентября, так что его люди уже около трех недель в море. Сейчас они могут быть где угодно. — Заметив, как посмотрела на него Менц, Раджкумар быстро продолжал: — Понимаю, это не то, что вы хотели услышать…

— Вы все время упускаете главное.

— Мадам, до сих пор у нас не было причин выяснять судьбу кораблей, которые они продали…

— Нет, Радж, этот номер тоже не пройдет. Ты задавался вопросом «где?», тогда как надо было спрашивать «зачем?».

— Не понимаю…

— Зачем им понадобился такой большой корабль? Что они собираются на нем перевозить? Предположим, Тау прав и их цель — американская сборная по футболу, или кейптаунский стадион, или и то и другое. В любом случае им не требуется тысяча тонн оружия и взрывчатки…

— Люди, — сказал Адвокат. — Они хотят привезти сюда людей.

— Вот именно, — кивнула Менц.

Радж отбросил волосы на плечи, злясь на себя.

— Они привезут отряд боевиков, ударную группу, — продолжала Менц. — Возможно, членов «Аль-Каиды». Корабль объясняет все. Теперь понятно, зачем им столько денег. И при чем тут Мэки… Наверное, алмазами они расплатились с ним напрямую. Ну а Уэлвис-Бэй — тихая гавань, мечта контрабандиста. Теперь понятно, почему они свели к минимуму контакты с «Воронами»… Но главное, мы все время следили за Комитетом, тогда как Комитет свою роль практически сыграл. Теперь они могут сидеть сложа руки и ждать прибытия ударной группы…

— При всем к вам уважении, — возразил Раджкумар, — теперь вопрос «где?» получает еще большую важность.

— Совершенно верно, — кивнул Масило.

— Ну, и как мы найдем корабль?

Раджкумар готов был ответить на этот вопрос:

— Все зависит от того, насколько они сами хотят, чтобы их нашли.

— То есть?

— Все дело в СОЛАС, Международной конвенции по охране человеческой жизни на море. Начиная с 2006 года на всех судах тяжелее трехсот тонн должны быть установлены датчики СДИ — системы дальней идентификации и контроля местоположения судов. Если на судне включено оборудование СДИ, мы можем послать запрос — его подпишет наш министр или любой другой член кабинета министров — в Международный комитет обмена данными СДИ. Так мы без труда узнаем их теперешнее местоположение.

— А если они выключили оборудование?

— Тогда придется искать в системе сведения о кораблях, нарушивших требования СОЛАС. На это уйдет много времени. Единственный выход — поговорить с американцами, попросить их найти наше судно со спутников-шпионов.

— Я не собираюсь ни о чем просить американцев.

— Мадам, я разделяю ваши чувства, — вступил в разговор Тау Масило. — Но у нас нет выбора. Время на исходе. Для того чтобы высадить на сушу отряд террористов, не требуется заходить в порт. Они могут прямо в море пересесть в судно меньшего размера и высадиться где угодно — в любом месте на побережье. Как вам известно, у нас очень длинная береговая линия.

— Почему вы не хотите просить американцев о помощи? — с невинным видом спросил Раджкумар.

— Потому что они подлецы, — отрезала Менц.

— Вот как…

— У нас нет выбора, — повторил Масило.

Менц неодобрительно покосилась на Адвоката, но в конце концов капитулировала.

— Радж, подготовь необходимый запрос. Я поговорю с министром.

— Нет! — сказал в высшей степени недовольный министр.

— Но, сэр… — начала Менц.

— Нет, нет, нет! Что мы скажем американцам? Кто-то хочет ввезти к нам в страну целый корабль сумасшедших мусульман, которые собираются взорвать вашу футбольную сборную! Пожалуйста, помогите нам, потому что сами мы никуда не годимся и не можем остановить шайку бородачей! Вы хоть представляете себе, какая сейчас непростая обстановка у нас в стране? Стервятники-журналисты так и кружат над нами, так и ждут какого-нибудь провала перед чемпионатом мира по футболу — как и многие из тех, кто не верит в Африку! Наши враги и недоброжелатели только и ждут нашего провала. Тогда они скажут: вот видите, Африка есть Африка, она загнивает, ее добивают преступность, коррупция и глупые чернокожие. И вы хотите, чтобы мы за девять месяцев до чемпионата сказали американцам, что их сборная в опасности, а мы, по тупости своей, не способны справиться самостоятельно? Не успеете оглянуться, как Обама вообще запретит своей сборной приезжать сюда! Риск слишком велик. Нет, Янина, нет, нет, нет…

— Сэр, никто не испытывает большего нежелания…

— Янина, почему бы вам просто не арестовать мусульман, пока еще есть время?

— Понимаете ли, сэр…

— Я знаю, что вы хотите мне сказать, я вам доверял.

— Сэр, мы не обязаны сообщать американцам все подробности.

— Да неужели? Попросим их развернуть их спутники и посмотреть в наши воды, ничего им не объясняя?

— Сэр, у нас есть козырная карта.

— Какая?

— ЦРУ недавно попробовало внедрить своего агента в ряды ПРА.

— Вы шутите!

— Нет.

— У вас есть доказательства?

Она выложила на стол фотографии. Лукас Беккер в Кейптаунском международном аэропорту.

— Бывший южноафриканец, в прошлом военный. В девяносто четвертом году уехал в США…

— В девяносто четвертом? — возмутился министр. — Значит, он из тех, кому не понравилась наша новая, демократическая Южная Африка?

— Скорее всего. Мы еще не до конца изучили его мировоззрение, но почти уверены в том, что в период с девяносто четвертого по девяносто шестой год он был завербован ЦРУ, потому что с девяносто седьмого по две тысячи четвертый он находился во всех горячих точках ЦРУ: в Израиле, Египте, Иордании, Иране и Турции под прикрытием археологических раскопок. Начиная с две тысячи четвертого до начала текущего года он находился в Ираке как служащий фирмы «Блэкуотер». У него по меньшей мере один счет в американском банке и два срочных вклада на сумму свыше двух миллионов — по предварительным подсчетам. Месяц назад он неожиданно вернулся на родину и убил главаря организованной преступной группировки — как ни странно, именно того, за кем мы следили в связи с Верховным комитетом.

Министр откинул голову на спинку кресла и покачал головой.

— ЦРУ, — произнес он с другой интонацией.

— Сейчас он пытается втереться в доверие к одной из служащих нашего аппарата.

— А потом церэушники сидят на международных конференциях и притворяются нашими друзьями!

— Вот именно, сэр.

— Янина, как вы намерены воспользоваться полученными сведениями?

— Сэр, они послужат рычагом давления. Я не хочу выкладывать на стол козырную карту до тех пор, пока в ней не возникнет необходимости.

60

— Мне сварить кофе? — спросила Милла, когда они подошли к шлагбауму перед ее домом.

— Да, пожалуйста, — ответил он.

Она ввела код; шлагбаум поднялся. Сердце забилось часто и глухо.

— Милла, — сказал он.

Она обернулась и посмотрела на него.

— Ты расскажешь мне о себе?

Квинн поручил прослушку квартиры Миллы опытной тридцатичетырехлетней сотруднице. Она сидела в отдельном кабинете в штаб-квартире ПРА. В 22.48 поступил звонок от группы наружного наблюдения: Беккер и мисс Дженни только что подъехали к ее дому. Можно начинать прослушивание.

Она поспешила в оперативный штаб, помня приказ Квинна: ничего не записывать на жесткий диск. Копировать все записи только на флешку и оставлять у него в столе. Сопровождать флешку запиской, написанной от руки.

Оперативница настроилась на нужный канал, включила компьютер, надела наушники.

Она ничего не знала о мужчине и женщине, чьи голоса она слышала. Ей были известны лишь их кодовые клички.

Суперсовременные микрофоны отличаются большой чувствительностью. Они ясно и четко записывают каждый звук — мягкие шаги по полу, скрип стула, звон чашек, звяканье чайных ложек. И конечно, голоса. Женщина рассказывала историю своей жизни, мужчина мягко задавал наводящие вопросы. Они обсуждали все плюсы и минусы жизни в маленьком городке. Потом заговорили о родителях. Перешли в другую комнату. Женщина сказала:

— Мои мама с папой были не просто хиппи, а африканерами-хиппи. Из-за своей эксцентричности они очень отличались от родителей других детей. Я до сих пор не до конца понимаю… какое действие их образ жизни оказал на меня. Бывало, я так их стыдилась… — Ее слова заглушил шум проезжающей по улице машины.

Оперативница слушала очень внимательно. Ей велено было обращать особое внимание на любую информацию, имеющую отношение к операции «Шавваль». Но мужчина и женщина беседовали о жизни, о детстве и взрослении, о том, что их сформировало.

А потом, к ее неудовольствию, они занялись любовью. Разговоры закончились после полуночи, сменившись другими звуками, которые говорили о физической близости, о ласках. Дойдя до пика наслаждения, мисс Дженни тихо вскрикнула, глубоко вздохнула, засмеялась грудным смехом.

Оперативница слушала и морщилась. Эротика ее нисколько не занимала. Завтра Квинн получит запись и будет думать о том, что она тоже все слышала.

8 октября 2009 г., четверг

Американцы пришли вчетвером.

Менц удивилась, так как была знакома только с двумя.

— Надо же, как вы разрослись! — заметила она.

— Янина! Как дела? Тау, рад снова вас видеть. Позвольте представить вам двух моих коллег, — сказал Бруно Барзински, начальник отделения ЦРУ в Южной Африке, лысый великан со спортивной фигурой. — Это Джанет Иден, а это Джим Грант. С Марком вы уже знакомы.

Когда с приветствиями было покончено и все расселись за столом, Янина Менц обратилась к Барзински:

— Бруно, чем занимаются ваши коллеги?

— Естественно, они секретари посольства по вопросам сельского хозяйства.

Она улыбнулась.

— От имени министра благодарю вас за то, что вы так быстро откликнулись на нашу просьбу. Он передает вам привет.

— Для нас это всегда радость. Вы тоже передайте ему привет.

— Кто хочет кофе, чая, воды?

— Спасибо, ничего не надо.

— Пожалуйста, угощайтесь, если передумаете, все на столе у вас за спиной… Что ж, если позволите, давайте сразу приступим к делу. Как вам, наверное, известно, наше правительство вчера запросило в СОЛАС координаты одного промыслового судна. Речь идет вот об этом судне, кормовом траулере. — Она нажала кнопку на пульте, начиная презентацию на большом экране. — Регистрационный номер И-Эр-Эй сто двенадцать, судно зарегистрировано под намибийским флагом, называется «Мадлен». Примерно три недели назад компания-владелец, зарегистрированная в Уэлвис-Бэй, продала траулер. Как видно из ответа СОЛАС, на борту «Мадлен» не включено оборудование СДИ, поэтому обнаружить его крайне сложно. А нам срочно нужно его найти. Вот почему министр предложил попросить о помощи в данном деле наших добрых друзей, правительство Соединенных Штатов. Наши министр и президент высоко оценят вашу помощь.

— Для нас, конечно, большая честь помочь вам, если мы сможем. Можно спросить, кто новые владельцы судна?

Янина Менц ожидала этот вопрос.

— Довольно неприятные типы, которые стремятся подорвать нашу национальную безопасность.

— Ясно, — сказал Барзински, поняв, что Менц не намерена вдаваться в подробности. — Какую помощь имеет в виду министр?

— Министр испытывает большое уважение и восхищение к широкому спектру технических новинок, которые имеются в распоряжении правительства Соединенных Штатов, особенно к спутникам космической разведки «Бэйсик».

— Ваш министр неплохо информирован.

— Он гордится своей информированностью. Он спрашивает, готовы ли Соединенные Штаты помочь защитить нашу дружественную молодую демократию, поделившись своими возможностями с нами… Разумеется, для того, чтобы найти корабль.

Барзински медленно кивнул, как будто смысл просьбы дошел до него только что.

— Янина, как вам известно, правительство США, и в частности его Центральное разведывательное управление, всеми силами стремится поддерживать и укреплять дружбу с нашими самыми ценными союзниками в Южной Африке. И если мы чем-то можем вам помочь, мы непременно сделаем все от нас зависящее — как всегда. Но понимаете ли вы, о каких затратах пойдет речь, если мы согласимся выполнить вашу просьбу? Речь идет не только о деньгах, но и о привлечении дополнительных человеческих ресурсов… Особенно в том случае, если на судне не включены приборы СДИ. Ваш траулер находится неизвестно где уже несколько недель, а время поджимает.

— Прошу вас, поясните свой ответ.

— Янина, поиски придется вести во всем мире. Траулер может оказаться где угодно. Маршруты самые разнообразные.

— Понимаю…

— Я не говорю, что мы отказываемся вам помочь. Но для того, чтобы… так скажем, стимулировать начальство, мне нужны веские доводы.

— Разумеется! Вот почему наш министр подготовил письмо… — Она придвинула письмо к Барзински. — Прочитав его, вы поймете, что речь идет не только о нашей, но и о международной безопасности — к тому же решить вопрос необходимо срочно.

— И что дальше?

— Министр выражает вам свою самую сердечную признательность.

— Это я уже понял. Но при всем к вам уважении, Янина, мне нужно нечто большее.

— Например?

— Возможность оценить характер и масштаб угрозы. Особенно в той части, что касается международных осложнений.

— К сожалению, сейчас я не уполномочена сообщить вам подробности. Но если вы поможете нам найти судно и выяснится, что происходящее способно вызвать интерес ЦРУ, даю вам слово, мы непременно передадим вам все интересующие вас сведения.

— Нет, Янина, так не пойдет.

— Мне очень жаль. Я думала, что ЦРУ получило идеальную возможность… вернуть наше доверие.

— Я вас не понимаю.

— Уверена, что понимаете, но сейчас вовсе не это важно. Можно просить вас передать наш запрос в Лэнгли?

— Янина, может быть, мне что-то неизвестно?

— Бруно, я в самом деле не знаю, что вам известно, а что нет. Так вы передадите запрос?

— Конечно, сделаю все, что от меня зависит.

— Большое вам спасибо.

61

Между Миллой и действительностью образовался зазор — мягкая подушка, легкая дымка.

Ее тело еще помнило его, она до сих пор чувствовала его запах и вкус. Его слова, его рассказы до сих пор кружили в голове.

Дядюшка Тёни подошел к ней и положил руку ей на плечо:

— Что с вами?

Она не сразу подняла взгляд и улыбнулась:

— А-а-а… все хорошо.

— Вы сегодня какая-то рассеянная.

— У меня все в порядке.

Милла подумала: «Так вот что значит влюбиться! В сорок лет…»

— Мы потеряли Беккера, — сказал оперативник.

— Как? Где? — спросил Квинн, стараясь не выдавать досады.

— В аэропорту. Он пригнал «тойоту» назад, в пункт проката. Потом пошел в зал вылетов. Мы этого не ожидали; к тому времени, как мы попали туда, он исчез…

— Давно?

— Пять-шесть минут назад. Очереди на регистрацию длинные, ни в одной из них его не оказалось. Я не думаю, что он куда-то улетел. По-моему, он вышел из аэропорта где-то в другом месте.

— Значит, он вас заметил.

— Сэр, это невозможно…

— Продолжайте поиски, сейчас перезвоню.

Квинн выругался и побежал к Раджкумару. Надо выяснить, купил ли Беккер билет на самолет и почему его олухи ничего не знают.

— Господи, Квинн! — воскликнул Масило.

Квинн прекрасно понимал, что на его начальника давят со всех сторон. Он старался не выдавать волнения.

— Мы его найдем.

— Да уж, постарайтесь. Я не могу пойти к ней в кабинет и сообщить, что мы не знаем, где он.

— Мы его найдем, потому что у нас есть контрольная точка, — тихо сказал Квинн.

— Какая?

— Мисс Дженни. Ночь он провел у нее. Будем ждать его там.

— Я не уверен, что он вернется.

Барзински позвонил ей сразу после обеда.

— Янина, насколько я понимаю, с вашей стороны линия тоже засекречена?

— Да.

— Хорошо. Я только что провел продолжительную видеоконференцию с Лэнгли, и у меня для вас отличная новость. Мы поможем вам найти судно.

— Бруно, это замечательно. Я ваша должница.

— Что вы, Янина, прошу вас… Какие могут быть долги между друзьями?

Придя к Масило и рассказав ему новость, Янина Менц удивилась, заметив, что Адвокат совсем не обрадовался.

— Значит, наши подозрения подтверждаются, — сказала она.

— Раньше я сомневался, что Беккер работает на ЦРУ, — ответил Тау. — Но вы были правы. Они его предупредили… Мы знаем это наверняка, потому что сегодня днем он ушел от слежки. Исчез.

— Господи, Тау… — Янина Менц села.

Словно извиняясь, он поднял руки вверх:

— Если подумать, этого следовало ожидать. Но Квинн уверяет, что он обязательно вернется. Свяжется с мисс Дженни.

— Сомневаюсь.

— Я тоже. Но остаются вопросы, мадам. Я кое-чего не понимаю. Почему ЦРУ заинтересовалось Шабангу? Зачем им понадобилось его устранять?

— По-моему, об устранении речи не было, — ответила Менц. — Вы вспомните, где его убили. У него дома, в спальне. Зачем идти на такой риск, вламываться к нему в дом, если его можно застрелить на улице? Или подложить бомбу в его БМВ?

— Веское замечание.

— По-моему, они пытались с ним договориться, но что-то не сложилось. А может, его допрашивали.

Масило задумался.

— Мы это выясним.

— Если Беккер снова свяжется с мисс Дженни… Смотрите не упустите его из виду!

Беккер позвонил Милле, когда она возвращалась домой в своем «рено».

— Когда ты в последний раз поднималась на Львиную Голову?

Она весь день ждала его звонка. В ней бурно вскипела радость.

— Я там ни разу не была.

— Сегодня полнолуние, а у меня есть бутылка шампанского.

— Я чего-нибудь куплю в «Мелиссе».

— Отлично. Только не очень много, ведь нам придется нести все на себе. Увидимся через час.

Милла затормозила у дома. Она долго сидела, сжимая в руке мобильник. Потом вдруг сообразила: что-то было в его интонации, в его голосе, который она так внимательно слушала три последних вечера и успела хорошо узнать. Какая-то едва заметная дисгармония… Как будто он заставляет себя говорить весело и непринужденно, а самому вовсе не хочется никуда ехать.

Может, она все придумала? Может, просто связь плохая?

Она посмотрела на телефон в руке, впервые заметила, что номер не прежний, не тот, который она сохранила в списке контактов под именем Лукас.

— Он купил другой мобильник и другую сим-карту, — сообщила Квинну сотрудница. — Но мы его засекли.

— Вы знаете, где он сейчас?

— Знаем. В Милнертоне. На Марин-Драйв. Он едет на машине, а телефон выключил. Будем продолжать следить.

Квинн посмотрел на мониторы в оперативном штабе. Картинка показывала фасад дома Миллы — камеру установили на крыше жилого дома напротив, через дорогу. На ее улице в машинах дежурили три группы.

— Все слышали? — спросил он. — Он едет.

— Мы слышали. Мы готовы.

В 18.17 перед «Дейвен-Корт» остановилось такси. Оттуда вышел мужчина.

— Это он, — сказал Квинн.

— Теперь он ездит на такси? — спросила сидящая рядом оперативница.

— Запишите номер такси. Надо выяснить, где он сел.

Квинн неотрывно смотрел на монитор.

— И заметьте, у него с собой только рюкзак.

— Что, сэр?

— Сегодня утром он выписался из гостиницы. Где его вещи?

Она с запозданием сообразила, что Квинн имеет в виду.

— Он не собирается поселиться у мисс Дженни. Нашел себе другое жилье.

— Вот именно! — сказал Квинн.

Войдя, он обнял и поцеловал ее и сразу стал прежним Лукасом — тем, кто был с нею вчера ночью. Тепло вернулось. Милла вздохнула с облегчением. Наверное, ей все только померещилось.

Они долго возились на кухне, укладывали рюкзак.

— Я временно безлошадный, ты не возражаешь, если мы поедем на твоей машине?

— Вовсе нет.

По пути на Львиную Голову Милла заметила: он тише обычного, хотя и держит ее за руку.

— Как прошел день? — спросила она.

— Оживленно, — ответил он.

Она поняла, что он устал. Конечно, устал — поспать им почти не удалось. Должно быть, у него выдался трудный день. Она даже не знала, чем он был так занят.

Вздохнув с облегчением, она сжала его руку и сказала:

— Если предпочитаешь отдохнуть, нам не обязательно лезть в гору.

Он рассмеялся, нежно и с благодарностью:

— Нет, я не настолько устал… спасибо.

— Они припарковались. Сейчас полезут в гору. Что нам делать? — спросил оперативник.

Квинн взвесил все за и против.

— Оставайтесь в машине, лучше не рисковать.

— Хорошо, — с облегчением ответил оперативник.

Квинн подумал: третий вечер подряд он водит ее в людные места, на природу. Не хочет оставаться в квартире? Что-то заподозрил? Догадался, что квартиру поставили на прослушку?

Тесно прижимаясь друг к другу, они сидели на плоском камне и держали в руках стаканчики с шампанским. Купленные деликатесы лежали перед ними на бумажной скатерти. На небе светила полная луна, похожая на серебряную монету. Впереди раскинулись Си-Пойнт и Грин-Пойнт, справа — центр города. Шоссе N1 казалось червяком света, который ползет в черные Готтентотские горы. С ними на перевале были и другие люди, небольшие группы, которые, как и они, говорили приглушенно.

Лукас пересказывал ей статью из утреннего выпуска «Бургера». В статье говорилось о британском ученом, который считал, что человечество достигло пика эволюции, потому что больше нет настоящей естественной селекции. Лукас считал такую точку зрения интересной, но не мог полностью с ней согласиться. Потом он замолчал. Милле захотелось расспросить его, что он делал, но он отвернулся от нее и сказал:

— Милла, мне нужно кое-что тебе сказать.

Она покосилась на него и поняла, что он посерьезнел.

— Что? — Она потянулась за сигаретами.

— Милла, не торопи меня, я хочу все сказать правильно… Ради тебя.

— Скажи, и все, — попросила она, вдруг забеспокоившись, когда услышала слова «ради тебя».

Он увидел, что ей не по себе, и протянул ей руку, но потом уронил, как будто передумал.

— Я ездил в Дурбанвиль снять деньги. Увидел вывеску танцевальной студии. Прошло пять лет с тех пор, как я танцевал последний раз. Зашел навести справки, и выяснилось, что по пятницам у них открытые вечера и я могу прийти как гость. А потом я увидел тебя. И танцевал с собой. После первого раза я подумал… мне захотелось еще потанцевать с тобой. И в понедельник, когда я увидел тебя, совершенно случайно…

— Почему ты этого не сделал? — Милла догадалась: он хочет разорвать с ней отношения. Теперь. После того как переспал с ней. Она не смогла скрыть неприязнь.

— Что ты имеешь в виду?

— Почему не потанцевал со мной в пятницу еще раз?

— Как раз это я и хотел тебе объяснить. Мне мешали обстоятельства…

— Обстоятельства? Какие еще обстоятельства? — Увертки, жалкие отговорки! Она все больше закипала.

Он заговорил медленно, взвешивая слова.

— Вижу, ты неправильно меня поняла. Милла, я вовсе не предлагаю тебе перестать видеться. Я уже не могу перестать видеться с тобой. Но сроки поджимают… Все дело в тех людях, которые должны мне деньги. Будет лучше, если следующие несколько дней мы с тобой не будем видеться, и я хочу, чтобы ты понимала, почему. Я не хочу подвергать тебя опасности.

— Будет лучше?.. Какая опасность?

— Можно я все расскажу тебе с самого начала?

Она посмотрела на него, потом на пачку сигарет, которую держала в руке. Вынула сигарету, закурила, глубоко затянулась и медленно выпустила дым.

— Рассказывай, — велела она.

— Ты потерпишь, пока я не закончу?

Она кивнула.

Он поставил свой стакан с шампанским.

— Последние несколько лет я старался рассредоточить свои сбережения, не класть все яйца в одну корзину. Часть денег поместил в британский банк «Норзерн Рок», который пострадал во время прошлогоднего финансового кризиса. Когда это случилось… я полетел в Лондон и снял со счета все деньги, потому что хотел подождать и посмотреть, что будет дальше. У меня на руках оказалась крупная сумма наличными… и пришлось возвращаться в Ирак, а там хранить деньги было негде, можно было лишь запирать их в сейфе. Их никто не тронул. А три недели назад я вернулся на родину. С деньгами в рюкзаке. Это была первая моя ошибка. Потом я совершил еще одну. В Йоханнесбурге. В Международном аэропорту имени Оливера Тамбо я взял напрокат дорогую машину. Я не собирался брать дорогую, но в прокатной фирме меня уговорили, посулили льготные условия. А впереди меня ждали дороги родной провинции Фри-Стейт. Поэтому я взял «мерседес» представительского класса и поехал в Сандтон. Там я собирался найти отель и выспаться. По дороге меня остановили четверо парней с автоматами. Они выволокли меня из машины. Я ничего не мог поделать. Деньги лежали в рюкзаке, а рюкзак в багажнике. Я спросил, можно ли забрать свои вещи…

— Значит, они украли у тебя деньги? — непроизвольно выпалила Милла. Она увидела, как он улыбнулся, когда она его перебила. — Извини.

— Да. Они украли деньги. Сорок тысяч фунтов стерлингов. Полмиллиона рандов.

Милла ахнула и с трудом заставила себя молчать.

— Такого со мной раньше никогда не случалось, — продолжал Лукас. — Я погнался за ними, бежал несколько сот метров…

Милла посмотрела на него в изумлении. Сердце у нее сжалось.

— Разумеется, я заявил в полицию об угоне, прождал день, другой… Нет, позволь сначала чуть отступить, пожалуйста, потерпи, то, что я хочу сказать, очень важно для меня… для нас. Я хочу объяснить, почему должен поступить определенным образом. Отчасти все идет из моего детства. Я помню болезнь матери, беспомощность отца. Ни один из них не мог управлять своей судьбой, Милла, обстоятельства их одолели. Помню, лет в пятнадцать я вдруг понял: я не хочу жить, как они. На меня снизошло что-то вроде откровения. Я понял, что могу рассчитывать только на себя, как будто… родителей вообще нет. В университете я как-то прочел высказывание Вольтера… Кажется, он писал, что человек не волен выбирать карты, которые сдает ему жизнь. Но как разыграть сданные карты — решать тебе. Если хочешь выиграть. И тогда, Милла, я решил… Стать хозяином своей судьбы…

Она кивнула, потому что прекрасно понимала его.

— Когда у меня украли деньги… в полиции мне намекнули, что им приходится сталкиваться с двумя-тремя угонами в день, у них не хватает кадров, много других преступлений… и даже если они поймают воров, денег мне, скорее всего, не вернут. А мне очень нужны эти деньги, чтобы заплатить первый взнос за ферму. Если я вовремя не внесу его, все пропало… Тогда я решил попробовать вернуть свои деньги самостоятельно. Но сначала надо было найти угонщиков. У одного из тех, кто выволакивал меня из машины, была яркая примета — дефект глаза, обесцвечивание роговицы. Я знал, что, если опишу его нужным людям… На все ушло несколько дней. Я задавал вопросы, щедро платил за ценные сведения и, наконец, нашел его. Мне пришлось целый день продержать его у себя, прежде чем он сказал, на кого он работает. Тогда я вступил в переговоры с его начальником, Юлиусом Шабангу…

Милла вздрогнула, услышав знакомое имя.

— Вот так денежный след привел меня в Кейптаун. Поэтому я оказался здесь. С ними совсем не просто иметь дело. Там, в Йоханнесбурге, я столкнулся с представителями организованной преступности, а здесь, в Кейптауне, как я подозреваю, — с членами ПАГАД… Вчера мне показалось, что… По-моему, за мной кто-то следит. Вот почему я хочу сначала во всем разобраться. Но обещаю, когда все закончится, я вернусь…

— Погоди, — сказала она. — Обратись в полицию. Ты ведь теперь знаешь, у кого твои деньги.

— Милла, Шабангу умер. Неделю назад его застрелили в собственном доме. Если я пойду в полицию и скажу, что деньги у меня украл он… Ты понимаешь?

62

Милла горела на медленном огне. Она мучилась оттого, что не признается ему в своей роли. Она должна признаться ему, что знает о Шабангу, ПАГАДе, организованной преступности и даже больше — о том, что ПРА составило на него досье. Только сейчас до нее начал смутно доходить смысл происходящего. Но признаться она не может — если она расскажет ему все, она его потеряет.

Зло, караулившее у границы ее мира, протянуло лапы и коснулось ее. Милла пыталась бороться. Предложила одолжить ему деньги. Спорила с ним, пыталась убедить, что будут и другие фермы, что деньги — всего только деньги, что они того не стоят. Но он лишь качал головой и утешал ее, гладил по голове, повторяя: не волнуйся. Он знает, что делает. Наконец, перед тем как они должны были возвращаться, он положил руки ей на плечи и сказал:

— Милла, вот увидишь, моя комбинация окажется выигрышной. Я не могу отказаться и отступить. Я не такой.

С Львиной Головы они спускались молча. На сердце у Миллы лежала тяжесть.

Когда они остановились перед ее домом, она попросила:

— Останься со мной!

Через полчаса после того, как они подъехали к дому, в спальне Миллы Страхан зажегся свет. Квинн встал.

— Похоже, он собирается у нее остаться. Я поеду домой!

— Сладких снов, — сказала женщина-оперативница.

— Если он соберется уходить, сразу звоните.

— Хорошо.

Около полуночи они, обнявшись, лежали в постели. Милла думала обо всем. Сравнивала Лукаса Беккера с бывшим мужем, с собой. Она ведь тоже мечтала стать хозяйкой собственной судьбы, управлять своей жизнью.

— Ты еще не спишь? — прошептала она наконец.

— Нет.

— Я понимаю, ты такой, какой есть. Другого мне не надо.

9 октября 2009 г., пятница

Она спала урывками, прекрасно сознавая, что он лежит рядом.

В начале пятого она проснулась, когда он пошевелился. Она услышала, как он тихо встает и идет в ванную. Потом на кухню.

Он провел там некоторое время.

Потом он вернулся в спальню, оделся. Легко поцеловал ее в щеку. Тишина… шорох рядом с кроватью… его шаги… он вышел из комнаты.

Открылась и сразу закрылась парадная дверь.

Милла еще чуть-чуть полежала в постели, потом вскочила и подбежала к окну. Она хотела его видеть. Отдернула занавеску, не сводя взгляда со шлагбаума.

Он вышел с рюкзаком за плечами и быстро, не оборачиваясь назад, зашагал прочь по тихой улице. Ускорил шаг; скрылся за углом. Милла долго стояла у окна, переполняемая чувствами. Она понимала, что надо снова лечь.

Обернувшись, она заметила на прикроватной тумбочке письмо.

На белом конверте было написано ее имя. Она вскрыла конверт.

«Дорогая Милла!

Разум подсказывает: еще рано говорить, что я люблю тебя, но сердце думает по-другому. Вот номер моего мобильного — на крайний случай.

Лукас».

Она перечла письмо три раза. Потом, понимая, что все равно не заснет, села за письменный стол и потянулась к дневнику.

Начала писать.

Дежурная увидела, как Беккер выходит из-за шлагбаума. Сон как рукой сняло. Она схватила рацию и быстро известила все три группы наружного наблюдения:

— Беккер уходит, вышел из ворот, двигается на запад, в сторону Хайлендс-авеню.

Молчание.

— Вы меня слышите?

Ей ответили не сразу; еще хриплый спросонья голос торопливо сказал:

— Мы его видим.

— Я его больше не вижу, доложите, куда он направляется.

— Идет по Хайленде в сторону центра.

— Не упустите его!

— Он нас сразу заметит. Здесь тихо, как в могиле, никто не двигается, только он.

— Нет, он не должен вас увидеть.

— Теперь он бежит… Бежит, мать его!

В 5.19 дежурная позвонила Квинну.

По шороху она поняла, что он возится с телефоном, не сразу сообразил, какую кнопку нажать.

— Погодите, — буркнул он со вздохом и, еще немного повозившись, спросил: — Что случилось?

— Мы его потеряли, — сухо ответила дежурная, понимая, что смягчить сообщение никак нельзя.

Долгая пауза, потом едва слышный вздох.

— Где?

— В парке Кампани-Гарденз. Там слишком много выходов. Его еще ищут, но, по-моему, вряд ли найдут.

— Он нас заметил?

— Да, сэр, мы считаем, что заметил. И это лишь часть проблемы.

Квинн подумал и бросил:

— Я еду!

Масило изложил смягчающие обстоятельства: поздний час, тихие улицы, Беккер шел пешком и сразу заметил бы слежку.

Менц выслушала его на удивление хладнокровно.

— Какое это теперь имеет значение? Ведь ЦРУ в курсе, что нам известно о нем!

— Может быть, и нет. Меня сейчас беспокоит другое. Почему он по-прежнему так стремится избавиться от нас?

— У американцев свои планы.

— Которые я не могу предсказать. Я снова перечитал все расшифровки и отчеты, и, по-моему, подходит единственная версия.

— Какая?

Адвокат сверился со своими записями.

— По нашим данным, двенадцатого сентября Беккер летал из Багдада в Лондон. Вечером того же дня он улетел в Йоханнесбург. Его самолет приземлился тринадцатого. По сведениям, предоставленным ЮАПС, в тот же день, в девять утра, на него было совершено вооруженное нападение в Сандтоне. Его машину угнали. Восемнадцатого он в первый раз позвонил Быку Шабангу и попросил вернуть деньги. Деньги — единственная тема всех их разговоров. И еще у нас есть запись от шестого октября, когда Осман с возмущением говорил Сулейману Долли о Шабангу. Вот его слова: «Представляешь, он заявил, что его отправил ко мне Шабангу! Шабангу сказал, что у меня его деньги… У Птички-Невелички или у меня!» Допустим, у Беккера в самом деле угнали машину и украли деньги… Давайте проанализируем стиль его общения с Шабангу и Османом. Напрашивается единственно возможный вывод. В той угнанной машине было что-то очень ценное. Беккер и ЦРУ стремятся вернуть это любой ценой. Скорее всего, речь идет не о деньгах…

Менц медленно кивнула.

В дверь постучали.

— Войдите!

Квинн просунул голову в кабинет и увидел Менц.

— Доброе утро, мадам!

— Доброе утро, Квинн.

— Может, мне зайти попозже?

— Нет-нет, — возразил Масило. — Какие новости?

— Мисс Дженни ищет в базе документы…

— Какие?

— Все, что связано с Шабангу, Верховным комитетом, ПАГАД, Птичкой-Невеличкой, ОПГ. Кажется, она идет по следу.

Первой ответила Менц.

— Прекрасно! — воскликнула она. — Она действует по его поручению… Работает на Беккера. Значит, он еще свяжется с ней.

Группа ПРА, которая следила за Шахидом Латифом Османом, сидела в квартале от мечети на Коронейшн-стрит, рядом со спортивной площадкой Зонненблумской школы для девочек. Строгий распорядок дня Османа убаюкивал оперативников; кроме того, они знали, что в его машине установлен датчик GPS.

— Черт! — вдруг воскликнул оперативник с биноклем.

— Что такое? — спросил водитель.

— Заводи машину…

— Что ты видишь?

— Там какой-то тип… черт, звони Квинну, кто-то только что похитил Османа. Вперед!

— Держите дистанцию, — велел Квинн. — GPS поможет не потерять его.

Он следил за мерцающей стрелкой на карте Кейптауна. Машина Османа двигалась в сторону Вудстока.

— Вы разглядели внешность похитителя?

— Белый. Темные волосы. Больше я ничего не успел заметить.

— Сейчас перегоню тебе фотографию. Скажешь, он ли это. — Квинн кивнул сидящему рядом дежурному. Тот вывел на монитор снимок.

— Вас понял.

— Получишь фото через несколько минут, его сначала надо сжать…

— Понял.

Квинн следил за передвижениями машины на экране. Похоже, они направляются на Чемберлен-стрит. Зачем?

Но потом стрелка двинулась на север, по Мелбурн-стрит, в сторону Виктория-стрит. Куда они едут?

Квинн заговорил в микрофон:

— Фото выслано, дай знать, когда получишь его.

Машина Османа двигалась по Плейн-стрит, потом свернула налево, на Альберт-стрит.

— Они направляются на трассу N1?

— Может, и он, но я не уверен, — сказал оперативник, сидящий на пассажирском сиденье.

Чтобы попасть на N1, логичнее было ехать через Черч-стрит в Вудстоке, но датчик показывал, что машина Османа движется в противоположном направлении.

Они повернули налево, на Трити-стрит. Необъяснимо!

— Держите дистанцию, — повторил Квинн. — Там круговое движение, им придется выезжать с другой стороны.

Стрелка остановилась.

Квинн, насупившись, посмотрел на экран.

— Что там — кажется, промзона? — спросил он.

— Настоящая дыра…

Машина Османа по-прежнему стояла на месте.

Вдруг Квинн понял, что задумал Беккер, потому что он не сомневался, что Османа похитил именно Беккер. Он не выругался — он не любил ругаться. Просто сказал в рацию:

— Вперед! Быстро, к машине Османа. Скорее!

63

Квинн пошел к Масило и сухо, стараясь не выдавать разочарования, сообщил ему, что произошло.

Он сказал, что Осман и Беккер остановились на Трити-стрит, прямо за железнодорожными путями. Группа наблюдения прибыла вовремя и увидела, как Беккер тащит Османа через рельсы. Потом они пролезли через сетчатую ограду — в сетке были заранее прорезаны отверстия. Беккер нес рюкзак и, кажется, еще одну сумку через плечо. В правой руке он сжимал пистолет.

Сотрудники ПРА побежали за ними, но отрыв был слишком велик. Они долго пробирались между заброшенными складами и, наконец, увидели, как впереди, метрах в ста от них, Беккер заталкивает Османа в машину, стоящую у выезда на Стрэнд-стрит. Синий «фольксваген-гольф», старый. Номерные знаки не разглядели — было слишком далеко.

«Гольф» тут же развернулся и понесся в западном направлении. Беккер мог без труда добраться до N1 по Лоуэр-Черч-стрит.

Квинн хладнокровно, как всегда, добавил: судя по всему, Беккер — не дилетант. Он все спланировал заранее и отлично понимал, что за ним и, возможно, за Османом следят. Наверное, он догадался, что машина Османа прослушивается. Он во что бы то ни стало хотел избавиться от слежки и знал, как это сделать.

Милла Страхан вычитывала написанный дядюшкой Тёни отчет о сделках по продаже оружия Ирану, Ливии и Венесуэле. Она подняла голову, заметив, что в комнату входит миссис Киллиан в сопровождении двух мужчин. Одного из них она узнала: Никто-не-Безупречен, Адвокат Масило в пестрых подтяжках. Все трое неотрывно смотрели на нее.

— Милла, — сказала миссис Киллиан.

Ей вдруг показалось, будто стены давят на нее; внутри все сжалось.

— Да? — встревоженно ответила она.

— Они хотят с вами поговорить.

— Пойдемте со мной, пожалуйста, — предложил второй, в черной водолазке.

— Зачем?

— Вам не о чем беспокоиться, — сказала миссис Киллиан.

— Мы хотим всего лишь поговорить, — сказал тип в водолазке.

По настоянию Янины Менц, которая тогда была еще заместителем директора, кабинет для допросов в Президентском разведывательном агентстве нисколько не напоминал мрачные застенки. Три мягких бежевых кресла, привинченные к полу, стояли полукругом, намекая на доверительное общение. Пол от стены до стены закрывало ковровое покрытие — неброской расцветки, без узоров. Микрофон был спрятан за неяркой лампой дневного света на потолке, а камера видеонаблюдения помещена в комнате рядом с односторонним зеркалом — как ее называли, наблюдательной комнате. Объектив был направлен на три кресла.

В одно из них села Милла.

Масило, Менц и Квинн наблюдали за ней через одностороннее зеркало из соседней комнаты.

— Дайте ей выкипеть, — распорядилась Менц. — Пусть посидит час или два, прежде чем вы с ней поговорите. Квинн, посылай группу к ней на квартиру. Заберите все, что может представлять ценность, и пусть прочешут все частым гребнем. И их присутствие должно стать очевидным. Пусть устроят у нее небольшой погром. Тау, ты сообщишь ей плохую новость. А потом отпустишь.

Милла сидела в кресле. Мысли в голове путались, изнутри поднимался страх. В голове на разные голоса повторялось одно и то же: «Они знают, они знают, они знают…» Потом возникли вопросы: «Давно ли они знают? Как они узнали? Что им известно? Чего они от меня хотят и что собираются со мной сделать? Что случилось?» Она все утро лихорадочно читала отчеты о Шабангу и ПАГАД, выискивала причины, почему ПРА заинтересовалось Лукасом. Она увидела лишь призраков, смутные возможности, которые таяли, если рассмотреть их попристальнее. Чем им насолил Лукас?

Ответов она по-прежнему не знала. Она гадала, о чем ее могут спрашивать, продумывала возможные ответы. В конце концов она пришла к выводу, что совершила только одну ошибку. Она не доложила начальству о своем знакомстве с Лукасом. Почему? Кстати, никто не предупреждал ее о том, что она должна рассказывать о своей личной жизни. Неужели это такой большой грех? Нет, правда… Ведь она не совершила никакого преступления. Что они могут с ней сделать, что будет в самом худшем случае? Ее выгонят с работы? Постепенно она успокоилась, и в ней окрепло желание сопротивляться. Пусть-ка попробуют в чем-нибудь ее обвинить! Пусть допросят, пусть уволят, ей плевать, она ничего плохого не сделала. Наконец, Милла встала и, решившись, подошла к двери и попробовала ее открыть. Дверь оказалась запертой. Она все больше гневалась. За кого они себя принимают? Так поступать нельзя, у нее есть права, она не умалишенная, не дура, которая разбалтывает государственные тайны. Она не преступница и не ребенок.

Едва она снова села в кресло, как дверь за ее спиной открылась. Обернувшись, она увидела мистера Совершенство, мистера Никто, Масило в подтяжках.

— Вы не имели права запирать меня здесь, — сказала она, вставая.

Адвокат улыбнулся и запер за собой дверь.

— Успокойтесь, — вкрадчиво сказал он, как будто они были хорошо знакомы.

— Отоприте дверь! — велела Милла.

Он подошел к креслу напротив. Она почувствовала запах его лосьона после бритья — слабый, лишь намек.

— Обязательно, но не сейчас. — Он сел. — Прошу вас, Милла, давайте поговорим. Я уверен, вы понимаете, нам с вами есть о чем поговорить.

Она по-прежнему стояла, держась за спинку кресла.

— Нет, не понимаю.

— В самом деле?

— Я не сделала ничего плохого.

— Тем больше у вас оснований сесть и поговорить со мной.

Милла понимала, что он пытается ею манипулировать, но выбор у нее был ограничен. Она нехотя села и скрестила руки на груди.

Адвокат молчал и благосклонно улыбался.

Первой не выдержала Милла:

— В чем дело?

— Вы прекрасно знаете в чем.

— Понятия не имею!

— В Лукасе Беккере.

— Я не сделала ничего плохого.

— Тогда почему так бурно отреагировали… раньше?

— А вы бы как себя вели, если бы с вами так поступили… ни с того ни с сего?

— Но у меня нет тайн, Милла.

— Тайны есть у всех.

Он тихо рассмеялся. И вдруг посерьезнел.

— Милла, вы — пешка. Орудие. Он вас использует, о чем, я уверен, вы совершенно не догадывались.

— Кто, Лукас?!

— Вот именно.

— Ах, оставьте!

— Вы многого о нем не знаете.

— Я составляла его досье. Он… он даже не знает, где я работаю!

Масило рассмеялся — он смеялся долго и добродушно.

— Какая вы наивная!

— Почему?

— Милла, ваш Лукас Беккер работает на ЦРУ.

Настал ее черед рассмеяться — тревожно, взволнованно.

— У вас паранойя!

— Откровенно говоря, поначалу я тоже сомневался. До тех пор, пока мы не намекнули его хозяевам-американцам, что нам все о нем известно. В тот же день, всего через несколько часов, он вдруг исчез. Сменил жилье, машину, мобильный телефон…

— Так вы думаете…

Масило не дал ей закончить фразы.

— Вы в курсе, что он убийца?

— Чушь!

— Вы все утро читали по его просьбе материалы по Юлиусу Шабангу. Как вы думаете, кто его устранил?

— Не он.

— Почему вы так думаете, Милла? Потому что он вам так сказал? Такое у вас доказательство? У нас их гораздо больше.

— Нет…

— Милла, Милла, какая вы легковерная! Вы знаете, что ваш друг побывал в Израиле, Египте, Иордании, Иране и Турции. А знаете почему? Почему он отправлялся во все горячие точки? А как насчет его банковских счетов? Неужели хотя бы они не навели вас ни на какие подозрения? Как можно накопить несколько миллионов рандов всего за шесть-семь лет? Неужели вы думаете, что он заработал такие деньги на археологических раскопках, проводимых разными университетами? Задумайтесь о странном совпадении. Он не случайно оказался в вашей танцевальной студии. Причем дважды! Вспомните, как он всякий раз водил вас в разные места, причем на свежем воздухе, подальше от микрофонов…

— Микрофонов?.. — До нее не сразу дошел смысл его слов.

— Милла, мы не дремлем…

— Вы не имеете права.

— Имеем. На карту поставлена не только национальная, но и международная безопасность…

— Вы не имеете права! — В ее голосе послышались новые нотки: сочетание гнева и стыда. Милла привстала.

— У нас и ваши дневники.

Его слова доходили до нее медленно — как будто падали в затяжном прыжке. Потом произошел взрыв. Милла Страхан вскочила с кресла и набросилась на него.

64

— Янина, спасибо, что перезвонили, — сказал Барзински, заведующий местным бюро ЦРУ.

— Не за что, Бруно. Кстати говоря, мы только что вас вспоминали.

— Надеюсь, в хорошем смысле? Янина, я получил отчет из Лэнгли и рад сообщить, что мы сделали некоторые успехи. Позвольте вкратце объяснить, какие усилия были предприняты для того, чтобы вам помочь. Для начала предстояло убедиться, что на «Мадлен» не включена аппаратура СДИ. Официально заявляю, что аппаратура отключена. Последний сигнал судно послало двадцать второго сентября в двадцать три тридцать. Координаты места — эс-тринадцать-тридцать четыре и девятьсот семьдесят три, дабл ю-пять-сорок восемь и триста шестьдесят шесть. Иными словами, тогда траулер находился примерно в пяти тысячах миль к западу-северо-западу от Уэлвис-Бэй, в Атлантическом океане. Потом он исчез с экранов радаров. Мы навели справки у руководства СОЛАС. Они уверяют, что своевременно известили владельцев судна, но ответа до сих пор не получили…

— Они наверняка зарегистрированы на вымышленную организацию.

— Мы тоже пришли к такому выводу… Далее, нам необходимо было найти все суда соответствующих габаритов с выключенными передатчиками СДИ для того, чтобы определить их местонахождение со спутника. Таких нашлось шестнадцать. Четырнадцать уже опознаны. Кстати, удалось выяснить немало любопытного. Мы засекли контрабандистов в Андаманском и Южно-Китайском море, один корабль, захваченный сомалийскими пиратами… В основном на кораблях, которые не передают сигналы, просто сломано оборудование. Наибольшую трудность представили последние два судна. Сложные погодные условия, плохая видимость из космоса…

— Где они?

— В Северной Атлантике. Координаты придется уточнить. Кажется, где-то в районе Большой Ньюфаундлендской банки. В течение следующих двенадцати часов погода прояснится, и тогда мы передадим вам подробности.

— Бруно, как мне вас благодарить?

Милла Страхан ударила Адвоката Тау Масило в левую скулу. Снова замахнулась, но он перехватил ее запястья.

— Дура! — закричал он, потрясенный, на своем родном языке. Оттолкнул ее, выпрямился и насильно усадил ее в кресло.

Она яростно отбивалась, лягала его ногами.

— Ах ты… — Он оттолкнул ее, поднял было руку, словно хотел влепить ей пощечину, но передумал и направился к двери. На пороге он обернулся и покачал головой: — Ну и скандалистка!

— Я ухожу! — закричала Милла, у которой еще бурлила кровь. — Подавитесь вы вашей работой!

Осторожно ощупав скулу, Масило расплылся в злорадной улыбке.

— Отлично, — сказал он, доставая из кармана ключ. — Наш сотрудник проводит вас… Можете забрать личные вещи.

Директор позвонила Раджкумару в кабинет.

— Срочно узнай, какая сейчас погода в Северной Атлантике. В районе Большой Ньюфаундлендской банки.

— Вам перезвонить?

— Не надо, я подожду.

— Хорошо.

Она услышала, как Радж кликает мышкой, как тяжело, с присвистом, дышит.

— Сейчас… сейчас… Есть. У меня спутниковая карта… двадцатиминутной давности… все выглядит прилично…

— Плохой погоды нет? Нет облачности?

— Секундочку… Зашел на английский сайт «Уэзеронлайн»… нет, погода в норме… сейчас сверюсь с прогнозом НАСА…

Янина Менц ждала.

— Ясно, несколько облачков из Канады, и больше ничего.

— Проверь еще раз, пожалуйста, и перезвони мне.

— Хорошо.

Она отключилась.

Почему Барзински солгал?

Раздираемая гневом и стыдом, Милла торопливо покидала в сумку немногочисленные мелочи из ящика стола. Два мускулистых охранника не отходили от нее ни на шаг.

В Отчетном отделе повисла мертвая тишина; только Доналд Макфарланд осмелился бросить взгляд на двух горилл-охранников. Потом он еле заметно кивнул Милле в знак сочувствия. Остальные отводили взгляды в сторону. Позже, в Милнертоне, сидя у моря, Милла поняла: должно быть, с ними успели поговорить. Интересно, что им про нее наплели?

Уложив сумку, она в последний раз взглянула на Мака и вышла.

У выхода один из сопровождающих попросил:

— Отдайте, пожалуйста, пропуск.

Она достала пропуск и швырнула в него.

Второй вежливо придержал ей дверь.

Дома Милла застала настоящий хаос. Дверцы шкафов стояли нараспашку, пол завален ее вещами. Вбежав в спальню, она увидела, что дневников нет. Ноутбук тоже пропал. Ее переполняли чувство беспомощности, ярость и гнев, но, помня о «жучках», она плакала молча, стиснув кулаки.

Ее потянуло на улицу; квартира показалась ей грязной. Она взяла сумку, выгрузила мелочи, взятые с работы, поставила их на письменный стол и вышла. У машины вдруг замерла. Открыла сумку, порылась, нашла кошелек. Осторожно открыла. Надо проверить, не рылись ли и в нем чужие пальцы.

Записка Лукаса лежала среди банкнотов — сложенная так же, как утром, когда она положила ее туда.

Милла вынула записку и задумалась. Сумка побывала на работе; она висела на спинке стула.

Ее они тоже обыскали?

Надо будет выучить номер наизусть, а от письма избавиться.

Квинн и Масило не отрываясь смотрели на монитор; теперь они наблюдали за тем, как мисс Дженни вдруг перестала рыться в сумочке.

Квинн первым понял, что ее так насторожило.

— Мы не обыскивали ее сумку, — сказал он, укоризненно качая головой. — Она была там… на работе.

— Ай-ай-ай, — сказал Масило, трогая кончиками пальцев синяк на скуле. — Похоже, у нее там какая-то бумажка.

У них на глазах мисс Дженни снова сложила бумажку, сунула ее в кошелек и зашагала дальше, к машине. Квинн взял рацию и сказал:

— Приготовьтесь, мисс Дженни собирается уезжать.

— Сколько там у тебя групп? — спросил Масило.

— Все три, которые раньше следили за Беккером.

— И упустили его. — Масило не упрекал, он констатировал факт.

— Сделайте скидку на сложные условия. Беккер шел пешком, было раннее утро, он понимал, что мы у него на хвосте, а он профессионал. В ее машине установлен датчик GPS, ее мобильный, городской телефоны и квартира поставлены на прослушку…

— Хорошо, — сказал Масило и стал смотреть на монитор. Машина Миллы превратилась в движущуюся стрелку на карте. — Куда она едет?

Сначала она, повинуясь инстинкту, направилась в сторону Дурбанвиля. Потом сообразила, куда едет, и опомнилась. Стало страшно. Она повернула на Куберг-стрит. Куда дальше? Безопасных мест не осталось. Надо скорее, сейчас же позвонить Лукасу… Милла нащупала в дамской сумке телефон, достала его. Номер Лукаса она выучила наизусть. Набрала первые три цифры…

Вдруг сзади резко загудел клаксон. Она ошеломленно вскинула голову, увидела, что перегородила проезд, сдала назад, оглянулась. Водитель машины высунулся из окна, гримасничал, ругался, показывал ей средний палец.

Наконец, он уехал. Милла поняла, что у нее дрожат руки. Надо остановиться. Сначала остановиться, а потом позвонить. Она увидела за светофором заправочную станцию «Калтекс». Надо заехать туда. Вдруг внутренний голос предостерег ее: «Не звони, тебя прослушивают». Она вздрогнула.

Лагуна-Бич была первым местом, где можно было остановиться; Милла повернула туда не думая, ей хотелось съехать с дороги и выйти из машины. Вышла, заперла «рено» и слепо побрела вперед. Сумку, висящую на плече, она прижимала к боку рукой. Похоже, больше ничего своего у нее не осталось…

Голословные утверждения Масило были мерцающими, слепящими огнями, которые заслоняли собой все. Вначале она вообще не могла думать; не могла вспомнить ни своего разговора с Лукасом, ни содержания отчетов, которые она прочла. Она видела только фейерверк, который только что взорвал ее жизнь.

Она прошагала шесть километров — мимо поля для гольфа, мимо домов, мимо других людей. Она не замечала четверых мужчин, идущих за ней чуть поодаль. Потом она вдруг села на песок почти у самой кромки воды, положила сумку на колени, подперла подбородок ладонями и стала глазеть на океан. Она задумалась — тяжело и надолго.

Сотрудник ПРА опустил бинокль и сказал Квинну по мобильному телефону:

— Нет, она там просто сидит.

— Слушай внимательно: мы подозреваем, что она ждет Беккера. Все вы знаете, как он выглядит. Как только он появится, сразу дайте мне знать, но сами не высовывайтесь. Он профессионал и, скорее всего, вооружен.

— Понял!

— Отряд быстрого реагирования уже в пути. Если Беккер появится, они его арестуют. Будьте готовы!

Именно воспоминание о том, как она чуть было не позвонила Лукасу, заставило Миллу успокоиться.

Какое-то время она сидела с закрытыми глазами, пытаясь подавить в себе все: страхи, чувства, сомнения, унижение и жалость к себе. Сначала ничего не получалось.

В конце концов она ощутила боль в костяшках пальцев правой руки и отвлеклась. Почему так больно? Вдруг она вспомнила, как ударила Масило и какой несправедливо обиженной чувствовала себя в тот миг. Увидела себя как будто со стороны. Он обозвал ее дурой и скандалисткой… Милла невольно улыбнулась. Неужели она, скромная домохозяйка из Дурбанвиля, способна на такое?!

Мучившее ее напряжение немного ослабло — не совсем, конечно, зато она смогла нормально дышать. Она заставляла себя дышать глубоко и размеренно. Несмотря на то, что в голове бушевала настоящая буря, она обрела какую-то опору. «А все-таки я изменилась, выросла! Я ведь дала ему сдачи чисто инстинктивно… И мне было хорошо». Она цеплялась за хорошие воспоминания, старалась настроить себя на позитивный лад. Мысли стали похожи на запись в дневнике. «Сегодня утром я кое-что обнаружила. У меня появилась привычка. Я подавляю страхи, прячу их от себя. И совершаю необычные поступки». И еще: «Милла, как беспокойная кошка, мечется туда-сюда, но чаще всего сама не подозревает о своем беспокойстве».

Она решила, что больше не будет подавлять страхи. Не нужно прятаться от тревоги, от беспокойства. Испытания нужно встречать с высоко поднятой головой, заранее рассчитывать ответные шаги. Она узнает правду, она что-нибудь придумает. Выражаясь словами Лукаса Беккера и Вольтера, она с умом разыграет карты, которые сдала ей жизнь.

Она сидела на песке больше часа — одинокая фигурка на широком пляже.

65

— Встает, возвращается к машине, — доложил дежурный.

— К ней никто не подходил? — спросил Квинн.

— Никто. Погодите… Похоже, она звонит по телефону…

Квинн обернулся к одному из оперативников из оперативного штаба:

— Хочу послушать ее звонок.

Техник кивнул и начал настройку.

— Да, она поднесла к уху мобильник… — сообщил агент из Милнертона.

Из динамиков послышался голос Миллы.

— Говорит Милла Страхан. Будьте добры, позовите, пожалуйста, Гуса.

— Подождите, пожалуйста.

Музыка на линии.

— Выясните, чей это номер, — велел Квинн подчиненным.

— Здравствуйте, Милла, как у вас дела? — мужской голос.

— Здравствуйте, Гус… Мне нужна ваша помощь…

— Только не говорите, что у вас неприятности из-за Кристо…

— Нет, это связано с работой. С первого сентября я работаю в ПРА, Президентском разведывательном агентстве. Их штаб-квартира…

— ПРА, шпионы?

— Да. Их адрес…

— Вы занимались шпионажем?!

— Нет, я только писала отчеты. Их штаб-квартира находится в «Уэйл-стрит-Чемберс», на углу Уэйл-стрит и Лонг-стрит…

— Погодите, сейчас запишу.

Кто-то шепнул Квинну:

— Номер принадлежит адвокатской компании в Дурбанвиле. «Смутс, Кемп и Смол».

— Отправьте туда одну группу наружного наблюдения.

— Ясно, — отозвался собеседник Миллы.

Ее голос:

— Я пошлю вам эсэмэской номер их секретариата и напишу фамилию заместителя директора, который занимался мною. Сегодня утром они вломились в мою квартиру, украли ноутбук и все мои дневники. Гус, я хочу их вернуть…

— Господи, — прошептал кто-то в оперативном штабе.

Квинн поднял руку, заглушая все звуки. Больше всего его беспокоило хладнокровие Миллы Страхан.

— …и пусть кто-нибудь уберет «жучки», которые они поставили.

— Черт побери, Милла! — воскликнул ее собеседник, которого она называла Гусом. А потом коротко хохотнул.

— Кстати, имейте в виду, — продолжала Милла, — скорее всего, они и сейчас слушают, о чем мы с вами говорим, но это не важно. Я хочу вернуть свои вещи, и чем громче будет скандал, тем лучше. Гус, я не позволю им спрятать концы в воду!

— Если мы предъявим судебный запрет, скандал разразится — громче некуда. Если хотите, я позвоню своим друзьям в «Медиа двадцать четыре»… только имейте в виду, завтра ваше имя появится на первых полосах всех газет.

— Ну и пусть! Только не спешите. Сначала я хочу позвонить Баренду и предупредить, что его мать станет новостью дня.

Масило рассказал Менц о звонке мисс Дженни некоему адвокату Кемпу. Закончил он словами:

— Она послала ему эсэмэской мое имя. Думаю, она мстит мне лично, потому что я раскрыл ей глаза на Беккера.

Он ждал взрыва, но Янина Менц не взорвалась. Она долго молча смотрела на него, а потом холодно сказала:

— Американцы нас обманывают.

Он нахмурился, не успевая за ходом ее мысли.

— В чем?

— Они наврали насчет погоды в Северной Атлантике. Тау, они нарочно тянут время. Это как-то связано с тем, что Беккер привез им Османа… а может, они еще не получили то, что было украдено у Беккера. Надо найти Беккера. Причем быстро.

— Путь к нему укажет мисс Дженни.

— А она, сука такая, звонит своему адвокату, — беззлобно заметила Янина Менц.

— Мне надо было лучше ее понять, когда она набросилась на меня, — сказал Масило и снова потер скулу. — Я ошибся в расчетах.

— Мы должны были лучше понять ее, когда нанимали ее на работу. Ей хватило смелости уйти от мужа…

Масило вспомнил, какие слухи ходили о самой Менц: десять лет назад она тоже сама ушла от мужа, который ей изменил. Может быть, директор ПРА находит у себя что-то общее с Миллой Страхан?

Операция «Шавваль»

Расшифровка аудиопрослушивания М. Страхан, проживающей по адресу: Вредехук, Дейвенпорт-стрит, дом 14

Дата и время: 7 октября 2009 г., 23.19.

Л. Б.: Почему ты так долго ждала?

М. С.: Я и сама весь день об этом думаю. Но тогда… По-моему, это было… Есть столько причин! Я ведь не знала, как живут другие семьи, перед глазами были только отношения моих родителей, а я догадывалась, что их нормальными не назовешь. И потом, что такое «нормальные отношения»? То есть… Когда я оглядывалась по сторонам, то видела, что так, как мы, живут все. Мужчины ходят на работу, жены ведут хозяйство и жалуются, что мужья уделяют им мало внимания. Муж и жена как будто в разных мирах — и это норма, так живут все. Постепенно к такому привыкаешь. И не только. Если ты подавлена, если теряешь уверенность в себе, если живешь как в тумане, если жизнь утратила цель и смысл, тогда каждый день словно ускользает сквозь пальцы. Ну, и обычные, повседневные дела… Они разъедают душу… Ты не думаешь, ты ничего на самом деле не чувствуешь, даже… не знаю… если ты никогда такого не испытывал, то, наверное, трудно понять… все меняется очень медленно, медленно ворочается, как лобстер в кастрюле с кипятком. Ко всему привыкаешь, даже не понимаешь, не сознаешь. И даже когда… по-моему, первая серьезная интрижка случилась у Кристо десять лет назад, но тогда я была еще очень наивна. А может, мне просто не хотелось ничего замечать… Глаза у меня открылись только в прошлом году, когда… Господи, все так типично для пригородной жизни…

Л. Б.: Если не хочешь, не рассказывай.

М. С.: Нет, нет, я хочу рассказать, я писала об этом в дневнике, но, когда недавно перечитывала ту запись, мне показалось, что все так… жалко… я… все признаки были налицо, просто я… нет, не закрывала глаза, так тоже неправильно говорить. Может, тормозила? Или не обращала внимания? Я ведь интроверт по натуре… Как-то вечером он пошел в душ, ему нужно было снова уезжать на какой-то корпоративный ужин. Его мобильник лежал на столе внизу. Я услышала, что ему пришла эсэмэска. До сих пор не знаю, что заставило меня посмотреть, раньше я никогда… Все оказалось так банально. Она подробно описала, что хочет сделать с Кристо ночью. Помню, я еще подумала: должно быть, ошиблись номером, ведь это так не похоже на Кристо. Я имею в виду, наш секс… когда он еще случался, то все было так… пристойно.

Л. Б.: Милла…

М. С.: Я поехала за ним. На Тейгер-Ватерфронт… Совсем рядом, за углом. Они сидели в ресторане, на открытой террасе. Она выглядела… не знаю, каким словом ее описать. Заурядно. Моложе его, но… определенно не как женщина, способная слать такие эсэмэски. До сих пор не знаю, в курсе ли она, что она у него не единственная, что одновременно с ней у него было еще трое или четверо. Баренд как-то видел его с другой, с блондинкой, она была еще моложе, так он и узнал…

— Может, договоримся с ней? — спросил Тау Масило.

— Исключено, — отрезала Янина Менц. — Пусть ей позвонит миссис Киллиан. И скажет нечто вроде: «Вас оправдали, но мы должны были убедиться наверняка. Сегодня вечером все ваши вещи привезут вам домой».

— А микрофоны?

— Оставьте. Вряд ли те, другие обнаружат их все.

В районе Тейбл-Вью Милла застряла в пятичасовой пробке. Она все время поглядывала в зеркало заднего вида. В ней крепло подозрение, что за ней следят. Правда, она не заметила ничего подозрительного. Пересекла шоссе N7. На Ботхасиг повернула налево, на N13. Оглянулась. По-прежнему непонятно, следят за ней или нет. Либо хвоста нет, либо они держат дистанцию. Что ж, отлично! Она увеличила скорость, запетляла в потоке машин, меняя ряды, обгоняя осторожных автомобилистов. На Алтейдгедахт, когда она уже собиралась повернуть направо, к торговому центру «Тейгер-Вэлли», зазвонил ее мобильник.

— Алло?

— Милла? Это Бетси Киллиан.

Милла молчала.

— Хочу сказать, что я и все остальные очень сожалеют о случившемся.

— Спасибо.

— Мне поручили передать, что дневники и ноутбук вернут вам сегодня вечером.

— Значит, мои телефонные разговоры в самом деле прослушиваются!

— Что, простите?

— Ладно, не важно. Миссис Киллиан, спасибо, что позвонили. Только попросите их, пожалуйста, навести у меня порядок.

— Я передам вашу просьбу. Но вы должны расписаться в получении. В какое время вы будете дома?

— Нет, миссис Киллиан, так не пойдет, — ответила Милла. — Я не знаю, когда я буду дома. Передайте, чтобы разложили все по местам. Как войти, они знают. Кстати, передайте Адвокату Масило, если мне вернут все мои вещи, я не стану подавать в суд.

— Передам.

Нажав отбой, Милла задумалась. Зачем звонила миссис Киллиан? Только ли для того, чтобы передать ей хорошую новость? Из оперативных сводок она помнила, что по сигналу мобильного телефона можно вычислить местонахождение владельца.

Это тоже не имело значения. Когда она пойдет звонить Лукасу, то телефон оставит в машине.

Расшифровка протокола допроса Еноха Мангопе, проведенного С. Кгомо. Конспиративная квартира.

Парквью, Йоханнесбург

Дата и время: 9 октября 2009 г., 14.14.

С. К.: Вы были одним из тех, кто 13 сентября угнал машину Беккера.

Е. М.: не отвечает.

С. К.: Я не из полиции, так что не бойтесь.

Е. М.: не отвечает.

С. К.: Где же Беккер потом вас нашел?

Е. М.: На Джоэл-Роуд. В Берье.

С. К.: Он был вооружен?

Е. М.: Yebo.[10]

С. К.: У него было оружие?

Е. М.: Да! Sistela.

С. К.: Пистолет?

Е. М.: Yebo.

С. К.: А потом?

Е. М.: А потом он сказал: пойдем со мной.

С. К.: Куда он вас повел?

Е. М.: В Индлу. В Рандбург. Там жилой дом.

С. К.: Сможете найти это место?

Е. М.: Kungaba…[11]

С. К.: Что он сделал потом?

Е. М.: Связал меня. Привязал к стулу. И много говорил.

С. К.: Что он говорил?

Е. М.: Говорил, что хочет вернуть свои деньги.

С. К.: Какие деньги?

Е. М.: Которые лежали в его сумке.

С. К.: Вы видели эти деньги?

Е. М.: не отвечает.

С. К.: Ну же, Енох, я уже сказал вам, нам нужен Беккер, а не вы. Вы видели деньги?

Е. М.: Yebo.

С. К.: Сколько их было?

Е. М.: Много. Английские деньги. Фунты.

С. К.: И что вы ему сказали?

Е. М.: Что у меня его денег нет.

С. К: А он?

Е. М.: Он спросил, у кого они.

С. К.: А вы?

Е. М.: Я молчал.

С. К.: А потом?

Е. М.: Потом он снова начал болтать, говорил всю ночь. Не давал ни есть, ни пить. И спать я не мог, засыпал, но все время просыпался, потому что неудобно было сидеть.

С. К.: Енох, когда вы ему сказали о Шабангу? Об Инкунзи?

Е. М.: На третий день. Он отвез меня в полицию.

С. К.: Как — в полицию? Не понимаю…

Е. М.: Посадил в машину, отвез в полицию. Потом велел мне говорить, иначе грозил отправить меня в тюрьму.

С. К.: Отвез в полицейский участок?

Е. М.: Ну да. Мы были снаружи.

С. К.: И тогда вы ему сказали?

Е. М.: А что мне было делать?

С. К.: А потом?

Е. М.: Потом он позвонил Инкунзи. А меня отпустил.

С. К.: Он вас пытал?

Е. М.: Чего?

С. К.: Бил вас?

Е. М.: Нет.

С. К.: Совсем не бил?

Е. М.: не отвечает.

С. К.: Он спрашивал у вас что-нибудь еще? О том, что было в сумке?

Е. М.: Например?

С. К.: Меня интересует все.

Е. М.: Он говорил только про деньги.

С. К.: А больше ни о чем? Совсем ни о чем?

Е. М.: Ни о чем.

66

— Она остановилась, — сказал Квинн по рации. — На стоянке возле торгового центра «Тейгер-Вэлли», с восточной стороны. Первый, вы далеко от торгового центра?

— Где-то в километре…

— Поторопитесь. Припаркуйтесь и найдите ее. Второй — то же самое. Третий, дайте знать, когда попадете туда, вы должны будете следить за ее машиной.

— Есть! — ответили все три группы.

— Сейчас мы пеленгуем ее мобильный телефон; мы сообщим вам, где она приблизительно находится.

Милла часто бывала в торговом центре «Тейгер-Вэлли», знала там все ходы и закоулки.

Она поспешила к восьмому входу, остановилась на пороге и огляделась. Кругом люди, все входят, выходят, никто не выглядит подозрительным.

Она вошла внутрь, свернула налево, к супермаркету «Пик-н-Пей», вышла у аптеки, спустилась по эскалатору, повернула налево, нырнула под канат у кинотеатра.

— Мадам, куда вы? — окликнул ее один из контролеров.

Милла побежала, отмахнувшись от него.

На другой стороне она повернула направо, поднялась по ступенькам, потом снова свернула налево у «Арены». Телефоны-автоматы были на месте, рядом с эскалаторами, как она и запомнила. Она открыла сумку, достала кошелек и стала искать автомат, который работал за деньги. Он находился дальше всех. Она достала монеты. Еще раз хорошенько огляделась и набрала нужные цифры.

Послышались гудки.

Она сунула в щель монету. Монета провалилась.

— Алло, — хрипло сказал Лукас.

— У меня мало времени. Звоню из телефона-автомата. Я хочу задать тебе два вопроса. Ответь на них, и все. Больше ничего.

— Милла, что…

— И больше ничего.

— Я слушаю.

— Ты работаешь на ЦРУ?

Она вслушивалась каждой клеточкой. Он тихо ахнул, и в его голосе она уловила изумление и радость, как будто она пошутила.

— Работаю ли я… — Он еще раз тихо ахнул, на сей раз с тревогой. — Нет. Мой ответ «нет».

Милла подумала: он говорит правду. Она знала это.

— Ты застрелил Юлиуса Шабангу?

— Нет! — пылко воскликнул он. — Милла, ты должна сказать…

— Лукас, молчи и слушай. В моей квартире стоят «жучки», мои телефонные разговоры прослушиваются… По-моему, они за мной следят. Они ищут тебя. Я хочу предупредить тебя и помочь тебе.

Сначала он молчал. Когда он заговорил, голос его звучал хладнокровно:

— Ты знаешь, кто они такие?

— Да. Президентское разведывательное агентство.

Снова пауза. Потом:

— Как ты узнала… Погоди, сейчас это не важно. Где ты?

— В торговом центре «Тейгер-Вэлли». Когда я вошла, за мной никто не следил.

— Где твой мобильник?

— В машине. Снаружи.

— Хорошо. Слушай меня очень внимательно, сейчас я объясню, что тебе делать.

Раджкумар вперевалку вошел в оперативный штаб; дыхание у него сбилось. В руке он держал карту памяти.

— Вы лучше послушайте, — сказал он Квинну и Масило, вставил карту в компьютер и продолжал: — Пробил по базе. Выпуск новостей по Кей-эф-эм, пять минут назад.

Он запустил запись, и они услышали голос диктора, звонкий и торжественный:

«Полиция Кейптауна обращается ко всем жителям города с просьбой помочь в розысках местного бизнесмена и мусульманского религиозного лидера Шахида Османа. По неподтвержденным данным, машину Османа угнали от мечети. Несколько свидетелей видели, как какой-то мужчина заталкивает Османа в его „тойоту-прадо“ последней модели. Члены семьи мистера Османа сообщили сотрудникам Кей-эф-эм, что они серьезно опасаются за состояние здоровья своего родственника, так как у него больное сердце».

Милла быстро вышла из другого выхода, прошла насквозь подземную парковку, спустилась по пандусу на Хьюм-стрит. Поискала пешеходную дорожку, увидела ее справа и быстро зашагала к ней. Сбежала вниз.

Улица была оживленной, как она и надеялась. Увидев небольшое окно в потоке машин, она бросилась на другую сторону. Какой-то мотоциклист нажал на клаксон. Милла немного отдышалась на середине дороги, на «островке безопасности», и перебежала шоссе. Перед ней высилась уродливая стальная ограда еще одного торгового центра, «Уиллоу-Бридж». У входа она остановилась и огляделась по сторонам. Она вспоминала, чему учил ее Лукас. «Может быть, кто-то из прохожих идет слишком быстро или бежит. Постарайся запомнить, как они выглядят. Цвет кожи, пол, одежду, рост, внешность».

Подозрительных людей рядом не оказалось.

Она добежала до угла и повернула налево.

— Нашли? — спросил Квинн.

— Торговый центр большой, — отозвался Второй. — А нас всего четверо.

— Продолжайте поиски!

— Что ее мобильник?

— Мы подозреваем, что она оставила его в машине.

В одном магазине она купила ярко-красную косынку и белую куртку. Попросила упаковать покупки в самый большой пакет. Потом — темные очки в огромной белой оправе. «Если у тебя нет наличных, воспользуйся кредитной картой. Теперь это уже не важно».

Потом она купила мобильный телефон.

«Где твой мобильник?» — «В машине». — «Вот и хорошо. Пусть там и остается. Купи новый. В магазине попросят предъявить удостоверение личности, обещай, что принесешь его завтра, скажи, что у тебя экстренный случай… что у тебя украли телефон и тебе нужно срочно известить близких. Купи зарядник, который работает в машине. Потом найди место, где-нибудь в магазине, откуда просматриваются входные двери, какой-нибудь тихий уголок…»

Она спустилась на подземную парковку, побежала к дальней стене. Спрятавшись за синюю «мазду», открыла коробку, вставила в телефон батарейку.

«Заряда батарейки обычно хватает на час или два…»

Милла отправила текстовое сообщение: «Купила телефон. Перехожу ко 2-му этапу».

Она повязала голову косынкой, надела темные очки и белую куртку.

В супермаркете она быстро купила самое нужное — зубную щетку, бесцветный блеск для губ, тушь для ресниц и дезодорант. Блокнот и ручку. Спросила упаковщика, где стоянка маршрутного такси.

— Куда вам нужно, мадам?

— В Бельвиль.

— Стоянка на Дурбан-Роуд, у заправки «Энген». Но туда долго идти.

— Не важно. Спасибо!

Выйти из «Уиллоу-Бридж» оказалось нелегко, вход и выход был только один.

«Купи что-нибудь, чтобы изменить внешность, свитер или куртку, что-нибудь яркое. И большую сумку — она изменит твой силуэт. После этого старайся идти по-другому, медленнее, опустив голову, как будто ты устала и возвращаешься домой. Не оборачивайся, не смотри по сторонам, иди, и все…»

На то, чтобы добраться до заправочной станции, у нее ушло пятнадцать минут. На стоянке стояли три маршрутки. Она подошла к последней.

— Куда вы едете? — спросила она у кондуктора.

— Это философский вопрос или мадам в самом деле желает ехать с нами?

67

Из Бельвиля она приехала в центр города на электричке.

Во второй половине дня в сторону центра ехало совсем немного народу. Помня наставления Лукаса, она нашла самое переполненное купе. Смотрела все время в пол, сумку поставила на колени, держала ее обеими руками. Почти все ее спутники оказались людьми молодыми. Милла вспомнила отчет об организованной преступности.

Она послала Лукасу эсэмэску: «Я в поезде».

Через несколько минут пришел ответ: «Жди перед станцией в Аддерли. Синий „фольксваген-гольф“».

Она ответила: «ОК».

Потом положила мобильник в сумку, сгорбилась на сиденье и стала гадать, что он ответит, когда она расскажет ему все.

— Мы не можем ее найти, — сказал оперативник Квинну.

— В торговом центре есть камеры видеонаблюдения. Сейчас позвоню администратору и попрошу провести вас в аппаратную. Она должна быть где-то там, ее машина на стоянке, мобильник в машине… И двое пусть продолжают искать ее. В примерочных смотрели?

— Как мы попадем в женские примерочные?

— Как хотите. Ищите!

Ей не пришлось долго ждать; вскоре рядом остановился синий «гольф». Краска на машине выцвела и облупилась, она заметила пятна ржавчины, несколько вмятин на крыльях. Нагнулась, рассмотрела водителя — Лукас натянул бейсболку на самые глаза, — открыла дверцу и села в машину.

Он тут же тронулся с места, но успел взять ее за руку, посмотрел на косынку и темные очки. Широко улыбнулся:

— Мата Хари Страхан.

Она заметила, как напряжено его лицо, и решила, что во всем виновата она. Сжала его руку и сказала:

— Прости меня.

— Нет, Милла, это ты меня прости. — Он не сводил взгляда с дороги; они двигались в плотном потоке машин.

— Лукас, кое-чего ты не знаешь.

Он бегло и озабоченно покосился на нее.

Тогда она все ему рассказала — с самого начала.

Час пик заканчивался. Они ехали в сторону Блуберга. Проехали мимо пляжа в Милнертоне, где Милла несколько часов назад приходила в себя, хотя тогда она едва замечала, где находится. Слова лились потоком — пожалуй, даже слишком бурным. Она стыдилась того, что поневоле обманывала его, и часто запиналась. Солнце заходило над морем; в приглушенном свете лицо Лукаса казалось мрачным. Он слушал молча, не глядя на нее.

Когда она закончила, он с усталым восхищением произнес:

— Милла…

Она испытала облегчение. Огромная тяжесть свалилась с плеч. Она напряженно ждала его реакции. Он ответил не сразу.

Он вздохнул и сказал:

— Я не работаю на ЦРУ и не имею никакого отношения к смерти Шабангу.

— Лукас, я тебе верю… Но тогда что это — совпадение? Ты действительно случайно пришел на танцы?

— Да.

— А вечером в понедельник?

Он беспомощным жестом оторвал руки от руля.

Она ждала, все больше замечая, как он устал.

— Однажды ночью в Нью-Йорке, — тихо сказал он, — я вспоминал свою университетскую подружку. И мне стало интересно, как она поживает, что делает. А на следующий день я вдруг наткнулся на нее на Лексингтон-авеню… Как ты думаешь, велики ли были у нас шансы встретиться? Я не знаю, как объяснить такие явления.

Она поняла, что он хотел сказать, и кивнула.

— Так вышло, и все…

— Ты ее до сих пор вспоминаешь? — спросила она, нарочно переводя разговор на другое.

Получилось. Он повернул к ней голову и улыбнулся:

— Сейчас уже нет.

— Ты устал, — заметила она.

— Нет, — возразил он. — У меня крупные неприятности. И мне придется обо всем тебе рассказать, потому что ты так или иначе во всем замешана.

В половине седьмого оперативник доложил Квинну, что они отсмотрели все записи, сделанные камерами торгового центра. В начале третьего Милла Страхан вошла в восьмой вход. Более-менее они сумели установить ее маршрут; она пролезла под канатом у кинотеатров, перебежала на другую сторону. Снова попала в объектив камеры у фитнес-центра. И только четырнадцать минут назад они увидели, как она выходит из шестого выхода на западной стороне. Последняя камера проследила, как она спускается на подземную парковку, а оттуда, очевидно, выходит в город.

Они решили, что у выхода ее кто-то подобрал.

Лукас Беккер рассказал Милле о том, как он похитил Шахида Латифа Османа.

Он сказал: скорее всего, все закончится через несколько часов. Он хотел перехватить Османа и его машину у мечети, пересадить его где-нибудь по пути в «гольф», чтобы удостовериться, что за ними никто не следит, поехать в Блуберг, привязать Османа к стулу в наемной квартире… Он собирался освободить Османа после того, как ему вернут деньги.

Вначале все шло по плану. У мечети Осман был очень напуган, потом узнал Лукаса, потому что тот уже приезжал к нему домой. Послушно сел в свою машину, за руль, ехал, куда было велено, и все время повторял:

— Шабангу врет. У меня нет ваших денег.

На что Беккер терпеливо отвечал:

— Значит, вам придется их достать.

Первая трудность возникла, когда он силой вытащил Османа из машины рядом с железнодорожными путями в Вудстоке. Он заметил, как Осман сунул руку в карман.

— Не надо! — закричал Беккер и прицелился в него из пистолета, но Осман не реагировал.

Лукас повалил его на землю, выкрутил руки и приставил ствол пистолета к его щеке.

— Лежи тихо!

Тело Османа страшно напряглось; в глазах появилось отчаянное выражение. Беккер, остро сознавая, что время уходит, сорвал с заложника куртку и обыскал ее. Нашел только мобильник, швырнул его за ограду.

Тогда Осман вскочил, но, как ни странно, не убежал, а попытался снова сесть в машину.

— Что ты делаешь? — крикнул Лукас, останавливая его.

— Сумка! — задыхаясь, проговорил Осман.

Сумка… Когда Осман выходил из мечети, у него на плече висела сумка.

Не выпуская Османа, Лукас нагнулся и достал сумку из салона. Надо было спешить, потому что преследователи приближались.

Как только они перешли пути, в тупичке между фабричными корпусами, Осман попытался отобрать сумку у Лукаса:

— Отдайте мне!

Лукас выдернул сумку и ответил:

— Пошли!

Осман, на лице которого было написано отчаяние, шагал все медленнее и то и дело хватался за грудь.

— Сердце, — сказал он.

— Хватит врать. Пошли!

В «гольфе» Осман сел сгорбившись; он побледнел, на лбу выступил пот, он часто дышал. Дрожащая рука медленно потянулась к черной сумке.

— Оставь сумку в покое! — Лукас посмотрел Осману в глаза, увидел в них дикий страх. Рука дернулась к левому плечу, лицо исказилось от боли. Но Лукас Беккер все еще не верил ему.

— Мне надо принять лекарство! — простонал Осман.

Лукас, не обращая на него внимания, сосредоточился на дороге. Он часто поглядывал в зеркало заднего вида.

Вдруг Осман завалился на бок. Беккер выругался и остановился. Приподнял голову Османа, увидел, что у того закатились глаза. Он схватил его за запястье, с трудом нащупал пульс и понял, что у его заложника сердечный приступ. В свое время его учили приемам первой помощи. Он понимал, что следующие пятнадцать минут значат для Османа жизнь или смерть. Приступ изменил все. Он поехал в город, повез потерявшего сознание Османа в ближайший медицинский центр, больницу имени Кристиана Барнарда. Остановился у приемного отделения, втащил Османа внутрь и позвал на помощь. К ним бросились санитары, он помог положить Османа на каталку. Объяснил, что у этого человека случился сердечный приступ; он солгал, сказав, что только что нашел его неподалеку, на улице.

С Османа сняли мусульманский халат, приставили к груди стетоскопы, надели на лицо кислородную маску и увезли через турникет.

— Перед тем как ехать за тобой, я позвонил в больницу. Его личность до сих пор не установили; говорят, что состояние у него критическое. Если он умрет… Я думал, что за нами ехали его люди. Его телохранители. Думал, что за мной следили его люди. Но когда ты по телефону сказала о ПРА… Это все меняет. Они наверняка думают, что я как-то причастен. Думают, что я убил Шабангу. Теперь они решат, что я убил и Османа.

Сначала Янина Менц швырнула в дверь степлером. За степлером последовало пресс-папье. На двери кабинета осталась еще одна отметина.

— Господи боже! — сквозь зубы процедила она, вскочила и начала мерить комнату шагами. Лицо у нее побагровело от ярости.

Тау Масило сидел на месте. Он не защищался.

Домохозяйка, автор отчетов, дилетантка убежала от профессионалов из Президентского разведывательного агентства!

Что тут скажешь?