Book: И ты, Брут...



Александр Чернов

И ты, Брут…

Купить книгу "И ты, Брут..." Чернов Александр

ПОДЗЕМКА

Девушке было лет двадцать. Худенькая с мальчишеской фигурой она поначалу не произвела на меня никакого впечатления. Я сидел напротив, в почти пустом вагоне метро и от нечего делать пялился на ее кости, обтянутые кожей, белой майкой и короткой джинсовой юбкой с прорезанным сбоку замысловатым, украшенным вышивкой узором.

У едущих в метро выражение лиц обычно глуповатое, в глазах пустота. В автобусе дело другое, в автобусе в окно можно уставиться, там за стеклом много интересного происходит, и с лицом полный ажур — выражение осмысленное. А вот в метро… В метро глазеть в окошко вроде даже и неприлично. Могут подумать, будто ты любуешься своим отражением в черном стекле. Станешь разглядывать пассажиров — примут за нахала. Вот и приходиться напускать на себя задумчиво-отрешенный вид — смотреть прямо перед собой и никого не видеть. Впрочем, есть способ выглядеть более достойно. Нужно лишь открыть книгу или журнал. Вид у читающего человека всегда умный. Именно такой и был у девушки. Она листала красочно оформленный журнал. В лице тоже ничего примечательного: прямой нос, широкие русые брови, удлиненные наивные глаза, маленький рот, округлый подбородок. В толпе я бы на нее не обратил внимания.

Кроме нас с девушкой в вагоне ехало еще пять человек: женщина с подростком, очевидно, сыном; небритый полный дядька и двое парней. Женщина оживленно разговаривала с мальчиком; дядька, далеко отставив от себя газету, читал; один из молодых людей — жилистый парень лет двадцати восьми в джинсах и клетчатой рубашке — с уже описанным мной задумчиво-отрешенным выражением на худом с заостренными чертами лице смотрел на сцепленные пальцы своих рук; другой парень стоял у двери и таращился на девицу. У парня была великолепная фигура — тонкая талия, метровые плечи и мощная грудь, что подчеркивала обтягивающая светлая майка с широкими проймами. При малейшем движении от плеч и до кистей рук под смуглой туго натянутой кожей перекатывались крепкие мышцы. По лицу парня с квадратной челюстью, с сильно выступающими надбровными дугами и неожиданно миниатюрным носом блуждала сытая, слегка пьяная улыбка.

То что в метро было мало людей не удивительно. Час пик миновал, стрелки часов показывали начало десятого вечера, а для этого времени на отдаленной от центра ветке метрополитена пустые вагоны дело обычное. Гуляки, театралы, и прочая праздная и припозднившаяся публика домой еще не возвращалась, а рабочий люд уже находился дома, отужинал и теперь отлеживался на диванах у телевизоров. Я бы тоже с удовольствием повалялся в своей кровати с книжкой, да вот пригласил меня отметить день своего рождения мой бывший одноклассник Серега Рыков, с которым мы в школе не были друзьями, а через много лет неожиданно сблизились. Вот и ехал я к Сереге домой после работы голодный и усталый.

Ноги у девушки, надо признаться, были что надо — длинные, ровные, с округлыми коленками, сильными икрами, маленькими изящными ступнями. И тем не менее, она была не в моем вкусе, да и молода больно. Короче, виды я на нее не имел, а потому, когда подвыпивший бугай подсел к ней, я деликатно отвернулся, но косвенным зрением продолжал наблюдать за тем, что происходит на сиденье напротив.

Бугай сел к девушке вполоборота, и что-то сказал. Из-за грохота мчащегося поезда слов было не разобрать, да я и не прислушивался. Девица посмотрела удивленно, поняла, что к ней пристают, молча отодвинулась и вновь уткнулась в журнал. Не понравился ей бугай. Но верзила был из тех, кто привык штурмом брать неприступные крепости. Он пересел ближе и вновь задвигал массивной челюстью. Девица не поднимала глаз. Своей реакцией, а точнее отсутствием таковой, она ясно давала понять, что общение с самоуверенными подвыпившими нахалами не входит в круг ее интересов. Когда не помогла маска "Снежной королевы", отпугнувшая бы любого чуть менее настырного и чуть более трезвого прилипалу, она встала с сиденья и взялась за поручень. Однако девушка выбрала не очень удачное место. Именно там гулял ветерок, вечный попутчик, едущих в общественном транспорте пассажиров. Он трепал ее удлиненные, русые, не очень густые волосы, что, очевидно, не доставляло девушке удовольствия, и она отступила к двери.

На этом сценка "Барышня и хулиган" не закончилась. Верзила не желал оставаться с носом, резко встал и развязной походкой направился к своей жертве. Жертва стала заметно нервничать, и наконец-то заговорила, беззвучно открывая рот, точно рыба. В этот момент электропоезд замедлили ход, а затем ворвался на ярко освещенную пустынную станцию с колоннами из белого мрамора, увешанными бра в виде канделябров. Неоновые лампы, заключенные в стеклянные трубки имитировали в них свечи.

— Станция Литературная! — возвестил по громкоговорителю мелодичный женский голос. — Осторожно, двери открываются!

Электропоезд остановился, в вагон, оживленно беседуя, вошли парень и девушка. Бугай на мгновенье отвлекся, а девица, воспользовавшись моментом, попыталась прошмыгнуть мимо парня к двери. Не удалось. Верзила схватил девушку за руку повыше локтя и, оттолкнув, зажал в углу между поручнем сиденья и стенкой вагона. Двери закрылись, и электропоезд начал втягиваться в туннель. Девушка не на шутку испугалась, запаниковала, заметался в углу, будто попавшая в силки птичка, и стала беспомощно оглядываться. Все присутствующие в вагоне пассажиры сидели с отрешенными лицами, делая вид, будто ничего не происходит. Решив, что помощи ждать неоткуда, девица притихла, а бугай, продолжая удерживать свою жертву за руку, принялся нашептывать ей нечто такое, отчего голова девицы стала опускаться все ниже и ниже…

Ну какое мне дело до девчонки и верзилы? Ну потискает он ее, что с ней станет? Не изнасилует же и не убьет. Доедут они до конечной станции — она через остановку будет, — а там милиция и работники метрополитена. Вот пусть они и разбираются, тем более, что сами виноваты, раз пьяного в метро пропустили… Но нет, не то воспитание. Покойные папа с мамой учили меня всегда заступаться за слабых, сирых да убогих. И если бы я сейчас остался сидеть, то всю жизнь потом корил себя за трусость. Я поднялся и не спеша направился к конфликтовавшей парочке.

— Отпусти девчонку! — произнес я глухо и похлопал парня по плечу.

Верзила медленно обернулся, смерил меня долгим взглядом налитых кровью глаз и презрительно изрек:

— Иди отсюда, папаша!

Ну какой же я ему папаша? Мне всего-то тридцать пять лет. Я искренне возмутился:

— Но-но, без оскорблений! У нас разница в годах всего в десяток!

Бугай ухмыльнулся. Казалось, он был даже рад тому, что я вмешался в его забаву с девушкой, и все внимание переключил на меня. Он увидел во мне новый объект для развлечений, и если бы я сейчас спасовал и отошел от него, он все равно не оставил бы меня в покое.

— Но этой разницы хватит, чтобы как следует проучить тебя, — заявил он насмешливо.

Парень действительно был здоров. Хотя я крепкого телосложения, плечист, выше среднего роста и в отличной спортивной форме, в сравнении с ним я казался щуплым подростком. Тем не менее, смело произнес:

— Но для этого тебе все же придется отпустить девушку.

— Без проблем! — тут же согласился верзила, разжал пальцы на руке своей жертвы и повернулся ко мне всем корпусом, расправив плечи, словно предлагая полюбоваться своим ростом и мощью.

Неожиданно бугай развернулся и обрушил на мою челюсть сокрушительный удар. Я совсем не ожидал от противника такой прыти, думал, мы еще перекинемся хотя бы парой фраз, прежде чем перейдем от слов к делу, а потому стоял без напряжения. Удар отбросил меня наискосок к противоположной стенке вагона, где я благополучно приземлился на сиденье. В голове моей, будто случилось короткое замыкание, и я почти физически ощутил, как из глаз посыпались искры. Если бы дело происходило на ринге, рефери наверняка открыл бы счет. Через пару секунд ко мне вернулось сознание. Я вскочил, принял боевую стойку, и когда бугай приблизился, с силой ударил его носком туфли чуть пониже коленной чашечки. Нога бугая подломилась, а на великолепных бежевого цвета брюках парня остался грязный след. Хозяин штанов невольно вскрикнул, а я резко выбросил вперед руку. Верзила слегка отклонился назад, удар вышел слабым, но пришелся в миниатюрный нос и его обладателю явно не понравился. Парень понял, что я в драке не новичок, сразу же перестроился. Он тоже встал в боевую стойку и, прикрыв одной рукой лицо, другой стал выискивать в моей защите брешь. Несомненно, бугай был сильнее меня, и возможно, искуснее в драке, однако я имел преимущество, был в отличие от своего противника трезв как стеклышко, и когда парень "выстрелил" кулаком, без труда увернулся. Еще один удар просвистел мимо моего уха, а вот следующий пришелся точно в цель. Ухо словно обожгло каленым железом. Я выдержал удар, шагнул в сторону, а затем саданул неприятеля сначала снизу кулаком в живот, а потом головой в лицо. Бугай потерял равновесие, сделал несколько шагов назад, остановился и забалансировал руками, будто находился на краю пропасти, однако устоял и снова ринулся в бой. Пора было подключать "тяжелую артиллерию". Подпустив парня поближе, я схватился за верхние поручни, приподнял ноги и ударил ими чуть пониже груди верзилы. Эффект был такой, словно в верзилу с близкого расстояния угодило пушечное ядро. Пролетев в полусогнутом положении несколько метров по проходу вагона, огромная туша рухнула на спину.

Ехавшая в вагоне публика дружно повскакала с мест и прижалась к дверям вагона, освобождая нам с бугаем пространство для драки. Не растерялась лишь девчонка — яблоко раздора. Она оказалась психованной. Промычав нечто нечленораздельное, девица бросилась к верзиле и нанесла ему звонкую оплеуху, выплескивая таким образом на пышущую здоровьем физиономию парня всю накопившуюся в ней обиду за поруганную девичью честь.

Однако пощечина ее была для бугая не более чем хлопок массажиста. Разъяренный парень одним взмахом руки отшвырнул от себя бывшую жертву и грузно поднялся. Его рука потянулась к заднему карману брюк, и секунду спустя, в ней блеснуло лезвие ножа. Появление в драке финки, явилось для всех присутствующих в вагоне пассажиров, а для меня особенно, неприятной неожиданностью. Я растерялся и стал пятиться. Выставив перед собой руку с торчавшим из нее острым поблескивающим лезвием, бугай приближался с грацией льва, подкрадывающейся к добыче. На его физиономии застыла гнусная ухмылка. Очевидно, парень уже предвкушал тот сладкий миг победы, когда повергнет меня на пол, вспорет мне живот и, выражаясь языком классиков-детективщиков, насладиться видом моих внутренностей.

Возможно, все так бы и случилось, как желал бугай, но тут произошло непредвиденное. Когда он проходил мимо прижавшегося к дверям вагона парня, того самого, жилистого с заостренными чертами лица, тот неожиданно бросился на верзилу. Неизвестно какая муха его укусила, но он вдруг сцепленными в замок руками со всей силы ударил бугая по запястью. Верзила не был готов к внезапной боковой атаке и от неожиданности выронил нож. Зарычав, он кинулся к обидчику. Парень встретил его атаку приличной зуботычиной. Бугай еще больше рассвирепел. Он занес кулак над головой парня, но тут подоспел я и левым свингом отбросил верзилу на середину вагона. Фурией подлетела растрепанная девица, и мы втроем точно злые осы закружили вокруг бугая, жаля его многочисленными ударами. Верзила растерялся, спасовал, закрыл голову руками и стал отступать к двери. К счастью для нас, а возможно и для бугая, электропоезд подъехал к станции, двери открылись, и мы совместными усилиями выпихнули своего обидчика на платформу. Посрамленный, злой как черт верзила, тем не менее, снова войти в вагон не решился. Когда двери электропоезда захлопнулись, от бессилия и душившей его ярости оттопырил средний палец руки и сделал неприличный жест, однако мы в ответ лишь рассмеялись, а девица, состроив гримаску, показала вдруг поплывшей за окнами вагона физиономии с отвисшей квадратной челюстью язык.

— Все в порядке, граждане! — произнес я громко, обращаясь к все еще стоявшей в оцепенении публике. — Инцидент исчерпан! — затем наклонился, поднял с полу нож. Это была дорогая вещица с массивной, отделанной янтарем ручкой, с блестящей кнопкой на слегка сужающемся конце ее, отличным стальным лезвием, на котором были выгравированы какие-то знаки. Холодное оружие. Только за ношение такого ножа срок получить можно, а уж за угрозу им и подавно. Тюрьма по бугаю плачет. Я упер лезвие в пластиковую обшивку вагона, нажал на кнопку — лезвие как в масло вошло в рукоятку. Не зная, что делать с вещицей, повертел ее в руках и сунул в карман. — Спасибо тебе, друг! — сказал я, протягивая парню руку. — Вовремя ты у бугая нож из руки выбил. Если бы не твоя ловкость, верзила меня на фарш изрубил.

Парень ответил крепким рукопожатием.

— Да все в порядке, шеф, — произнес он неожиданно блатным тоном и обнажил в ухмылке зубы из желтого металла. — Ты тоже отлично дрался. А фраера мы здорово проучили. Надолго запомнит нашу встречу. — Все — и жаргон, и приблатненная манера говорить, и наколки на худых пальцах рук, и зубы из дешевого металла, какие вставляют на зонах умельцы-зеки, выдавали в парне урку.

И тем не менее, парень мне нравился. Я испытывал к нему благодарность за вовремя оказанную помощь. Я внимательнее присмотрелся к новому знакомому. Не согласен я с теорией Дарвина, утверждающей, будто человечество произошло от обезьян. Кое-кто произошел от птиц. Приглядитесь внимательнее к окружающим вас лицам, и вы поймете почему. Многие из людей похожи на ту или иную разновидность пернатых. Кто-то на филина, кто-то на воробья, кто-то на ворону, а вот парень — на орла. Тот же неподвижный зоркий взгляд круглых, близко посаженых глаз; крючковатый, похожий на клюв нос, небольшой скошенный подбородок, и даже гладко зачесанные назад волосы напоминали оперение птицы.

— Не знаю как бугай, а я сегодняшний вечер запомню надолго, — я потер подбородок. — Челюсть еще долго болеть будет.

На поле брани остался лежать помятый журнал с надорванной страницей. Драка не прошла для девушки бесследно, она пребывала в шоке. Двигаясь, словно механическая кукла, девица подняла журнал, разгладила его рукой и с сожалением обронила:

— Жалко журнальчик. Чужой. Я его у подружки почитать взяла. Что я теперь Светке скажу? — голос у девицы был приятным, мелодичным, будто колокольчик.

Голова и та у парня поворачивалась как у птицы чуть ли не на сто восемьдесят градусов. Он через плечо с удивлением посмотрел на девушку.

— Я вас не понимаю, мадам! — проговорил он тоном галантного человека. — Ваше прекрасное горлышко всего минуту назад могло быть перерезано перышком. Вы чудом спаслись от смерти. Вы жизни радоваться должны, а вы сожалеете о каком-то журнальчике.

Девица стала потихоньку отходить от пережитого в драке потрясения. По ее щекам разлился слабый румянец, в движениях появилась уверенность. Она виновато потупилась и промолвила:

— Вы извините, что так вышло. Я не давала верзиле повода заигрывать со мной. Он сам стал приставать.

— Да мы понимаем, — грубовато изрек парень. — Видели все сами. Так что нечего нам объяснять. Чего бугай от тебя хотел?

Девица смутилась еще больше.

— Гадости говорил всякие. Желал, чтобы я с ним пошла. Деньги предлагал… — она поморщила нос. — Но хватит о верзиле. Не хочу больше о нем вспоминать. Вы меня спасли, так что с меня причитается. Пойдемте в кафе, я вас угощу.

Я окинул взглядом скромный наряд девушки. По внешнему виду не скажешь, что дочь богатого коммерсанта.

— А денег у тебя хватит? — спросил я с сомнением.

— Я, между прочим, сегодня стипендию получила, — с гордостью изрекла девица. — Так что хватит.

— И ты хочешь, чтобы двое дядей пропили твое жалкое студенческое пособие? — съязвил я.

— Очень хочу, — честно призналась девушка. — Я же ваша должница.

Девушка обращалась исключительно ко мне, а парню, очевидно, не нравилось играть в нашем трио роль второго плана. Он поспешил вылезти на первый.

— Я тоже хочу! — заявил он настырно и хохотнул: — Я всегда готов помочь человеку освободиться от оттягивающих ему карман денег.

Девица по-прежнему обходила вниманием парня. Она вопросительно смотрела на меня, но я покачал головой:

— Нет, ребята, я не пойду. Меня на дне рождения ждут. И так уже опаздываю. Как-нибудь в другой раз. А вы отправляйтесь.

— Тоже дело, — одобрительно произнес парень. — Мы можем и вдвоем посидеть. Со мной не соскучишься, я мужик занятный. Много чего интересного рассказать могу. Ну как, идем, сестричка? — и он многообещающе подмигнул девушке.

Девица выглядела озадаченной. Очевидно, она соображала, не прогадала ли, предпочтя обществу, в общем-то, симпатичного и, между прочим, денежного бугая, общество фиксатого альфонса-урки. И будь верзила рядом, я бы рискнул поставить на него пару рубликов. Девчонка поняла, что попала из огня да в полымя и, обращаясь ко мне, просительно заговорила:



— Ну пойдемте с нами, я вас очень прошу. Мы не отнимем у вас много времени. Здесь неподалеку на конечной станции есть приличное кафе. "Экспресс" называется. Посидим в нем полчасика и разойдемся. Меня ведь тоже подруга ждет. Я к ней в гости еду.

И кто ее за язык тянул с дурацким предложением. Я заколебался. У девицы, кажется, был дар попадать в истории. За несколько минут она на моих глазах умудрилась попасть сразу в две. Ну, куда она пойдет с этим блатным, для которого чистка карманов честных граждан, по-моему, является основной профессией. А джентльмен должен оставаться джентльменом до конца. Таково мое жизненное кредо. Выручил из одной передряги — выручай из другой.

Я взглянул на часы и согласился:

— Хорошо, заглянем в кафе, но только на тридцать минут.

У девушки просветлело лицо. Она питала ко мне искреннюю симпатию, а когда открылись двери вагона, и мы вышли на платформу, даже взяла под руку. И чем же это я ей приглянулся?..

НЕОЖИДАННЫЙ ОБОРОТ

Мы прошли по гулкому подземному переходу и вынырнули на поверхность земли у автобусной остановки, где несколько человек поджидали наземный транспорт. Пересекли тротуар и стали спускаться по широким мраморным ступеням, чередующимися с площадками, к высотному зданию.

Я прекрасно знал, где находится кафе "Экспресс". Частенько бывал в нем в студенческие годы. Оно состояло из двух этажей, являлось придатком гостиницы "Интурист" и лепилось к ней с торца. Кафе летнее — первый этаж работал как столовая, второй — как кафетерий. В нем-то и отиралась местная молодежь и студенты из близлежащих учебных заведений.

Наша троица спустилась на квадратную, окруженную деревьями площадку с припаркованными на ней несколькими автомобилями, пересекла ее и направилась в обход гостиничного комплекса. На фоне сверкающих огней гостиницы ее задворки с плохим, можно сказать никаким освещением выглядели мрачно и уныло. Впрочем, наверное, именно так и должна выглядеть изнаночная сторона парадной жизни с ее складами, холодильными установками, прачечными, котельной, рабочими, призванными в итоге обеспечивать эту самую нарядную жизнь гостей нашего города. Два жизненных потока: один бурный, праздный, с экскурсиями, ресторанами, курортными романами; другой серый, будничный, с планерками, выходными, выговорами, зарплатами. И хотя оба потока не смешиваются, они не могут существовать друг без друга как не могут существовать корни без дерева и дерево без корней.

Обогнув угол гостиничного двора, мы миновали неширокую полосу зеленых насаждений и оказались на пятачке перед входом в нужное нам заведение с вывеской "Ресторан" "Кафе". Буквы были изогнуты из неоновых трубок, причем так витиевато, что прочитать с первого раза два простых слова было довольно трудно. Вход в ресторан был черным, главный находился внутри гостиницы и служил для обитателей гостиничных номеров, второй для посещения ресторана местными жителями. Хотя вход в ресторан считался черным, он отличался от расположенного по соседству входа в кафе, как богач от бедняка. Если первый имел шикарное фойе, швейцара, гардероб и туалет, то второй не имел не только вышеперечисленного, но и обычных дверей. Однако за определенную плату швейцару посетители кафе могли воспользоваться дамской и мужской комнатами ресторана, но дальше фойе вход им был заказан.

В этот час первый этаж кафе был уже закрыт, но на втором — царило оживление. По крутой лестнице мы поднялись в кафетерий, где под яркими разноцветными тентами стояли штук двадцать пять длинных столиков. Две стены в кафетерии были глухими, две стеклянными, одна из них выходила в офис администрации ресторана, другая в один из залов все того же ресторана. Вечерами там играл ансамбль, и посетители кафетерия, где не была предусмотрена танцевальная площадка, с завистью поглядывали на посетителей ресторана, отплясывающих в лучах прожекторов цветомузыки. Там протекала иная жизнь. Там сорили деньгами, заказывали дорогие блюда, напитки, музыку. Там и любили по другому — с размахом, шиком, чаевыми, цветами дамам к столу и закусками и выпивкой в номер. Пол ресторана находился на одном уровне с полом кафетерия. В жаркое время официанты приоткрывали вращающиеся на оси длиннющие окна, и тогда сквозь них подвыпившие парочки из кафетерия, проскальзывали в ресторан потанцевать. Но после двух трех танцев неизменно наступал конфуз. Музыканты неожиданно складывали инструменты и выходили на перерыв. Разгоряченная танцами ресторанная публика возвращалась к своим столикам, а прошмыгнувшие в чужую жизнь парочки некоторое время топтались на месте, ужасно стесняясь на виду у всех лезть обратно в окно. И тогда они, делая вид, будто идут в туалет, дефилировали через весь зал к выходу, спускались в фойе, и через улицу возвращались в кафетерий. Но иногда девочкам везло. Они знакомились с мужчинами без пары, их приглашали к столу и они вкушали небольшой кусочек сладкой жизни.

В баре мы взяли две порции водки, коктейль для девушки, напиток, бутерброды, пирожное. За все, к моему удивлению, расплатился парень. Когда проходили к облюбованному столику, мимо лестницы, едва не столкнулись с поднявшимся по ней небритым обрюзглым мужчиной. Он посторонился, пропуская нашу компанию.

Стол выбрали у перил с видом на внутренний дворик, расположенный этажом ниже. Дворик был квадратным и имитировал уголок дикой природы, состоявший из нагромождения камней, небольшого водопада и нескольких высохших деревьев. Девица упорно жалась к моей персоне и села на одну скамейку со мной. Парень устроился напротив.

— Давайте знакомиться, — предложил он, пододвигая к себе стакан с прозрачной жидкостью. — Зовут меня Санек, фамилия Чумаев, но можно просто Чума. Я к этой кличке привык. А как тебя кличут, красавица? — и Санек показал девушке зубы.

Девица по-прежнему испытывала к парню неприязнь, хотя и старалась открыто не выказывать своего отношения к нему.

— Меня зовут Анастасия, можно Настя, — сказала она сдержанно.

Пришел мой черед представиться.

— Игорь Гладышев. Можно Игорь Степанович или дядя Игорь, я не обижусь, — пошутил я, однако с намеком на разницу в возрасте, которую следует уважать. — За знакомство! — я стукнул своим стаканом о стакан Чумы и слегка дотронулся до фужера Насти.

— И чем занимается дядя Игорь? — полюбопытствовал Санек, залпом осушив свою порцию водки.

Я набрал в рот пахучую жидкость, прополоскал рот, дезинфицируя кровоточащие от удара бугая десны, и, проглотив водку, ответил:

— Я тренер в детской юношеской спортивной школе номер шесть. Обучаю пацанов вольной борьбе.

Санек оживился:

— О-о!.. — протянул он уважительно. — Тогда понятно, почему тебе удалось без труда справиться с верзилой в метро. Но ежели ты "вольник", чего же кулаками орудовал, а не показал ему пару приемчиков?

— Я между прочим, боксом в молодости увлекался, да и основы рукопашного боя изучал, — заметил я скромно. — Одно время даже инструктором по физической подготовке в войсках работал. А насчет приемчиков — у нам с бугаем весовые категории разные. Тяжеловат он для меня.

— С тобой, Игорь, дружить нужно, — заявил Чума с еще большим почтением.

— Дружи, я не против, — согласился я и посмотрел на обрюзглого мужчину, который с графинчиком водки и бутербродом на тарелке, прошествовал мимо нас к соседнему столику и уселся за него спиной к нам. Мужчина показался мне знакомым. — А ты, Санек, где работаешь? — в свою очередь полюбопытствовал я.

— А нигде, — с вызовом ответил Чума. — Откинулся я недавно. Пять лет отмотал.

Я мысленно похвалил себя за наблюдательность. Действительно, парень бывшим зеком оказался. Однако радоваться приобретению такого приятеля особенно нечего.

— И за что же ты сидел, Санек? — из вежливости поинтересовался я.

Парень был из гордецов. Он уловил легкое презрение, проскользнувшее в моем тоне и, по-видимому, в отместку мне, с какой-то бравадой заявил:

— Да так, обычная "расчлененка". Завалил я одного приятеля на хате, не понравился он мне. Распилил труп в ванной, а потом вынес из дому по кускам и закопал в разных частях города.

Потягивающая коктейль девица поперхнулась и непроизвольно пододвинулась ко мне, как ребенок придвигается к взрослому, когда в его присутствии кто-то рассказывает страшную историю. Держа в зубах трубочку, Настя исподлобья взглянула на Чуму, потом на меня и недоверчиво спросила:

— Правда что ли?..

Я криво усмехнулся:

— Да врет он все. За расчленение пять лет не дают. Если бы он отсидел за него все что полагается, был бы глубоким стариком.

— Правильно, — тотчас согласился Чума и взялся за бутерброд. — Не убивал я никого. А срок за драку получил. Ножом одного саданул…

В памяти свежи были воспоминания о встрече с бугаем. Я не хотел говорить ни о драке, ни о поножовщине и поспешил переменить тему.

— С тобой, Санек, все ясно, — заявил я и пододвинул к девушке тарелку с пирожным. — А ты, Настя, у нас студентка. Мы это поняли. Какого института?

— Я в медицинском учусь! — с таким пафосом проговорила девушка, что я невольно пожалел о том, что в свое время пошел учиться в физкультурный институт, а не в медицинский.

Но Чуме, по-видимому, нравилось стращать девушку, и он не желал менять тему разговора.

— Ха! Так ты будущий медик! — воскликнул он так, словно ему удалось уличить Настю в чем-то нехорошем. — Чего же ты испугалась, когда я о трупе заговорил? Я слышал, студентов-медиков заставляют в моргах так "жмуриков" потрошить, что "расчлененка" детской забавой кажется. Некоторые, говорят, даже удовольствие от вскрытия получают.

— Может быть, кто-то и получает удовольствие, я нет! — отрезала девушка. — Тем более что к скальпелю моя профессия отношения не имеет. Я терапевтом буду, а не патологоанатомом или хирургом.

— Ладно, ладно не злись, шучу я, — примирительно сказал Чума и обратился ко мне: — Кстати о скальпеле, Игорь. Покажи мне тот ножичек, что ты подобрал с полу в метро.

Нож из рук бугая выбил Санек, и он имел полное право на него взглянуть. Я полез в карман, достал нож и протянул его через стол Чуме. Он взял вещицу, повертел в руках, нажал на кнопку. Из рукоятки выскочило короткое широкое лезвие.

— Славное перышко, — с видом знатока изрек Чума и попробовал ногтем остроту заточки. — За такой ножичек я многое бы отдал. — Он поднял на меня глаза, в которых читалась зависть. — Слышь, Игорек, зачем тебе перышко? — вдруг спросил Санек. — Отдай его мне!

Я помахал перед собой ладонью так, будто протирал запотевшее стекло.

— Обойдешься! Возможно, этим ножичком кого-нибудь убили. Засветишься с ним где-нибудь, и тебя снова посадят. — Я протянул к Чуме руку. — Дай-ка сюда!

Саньку очень не хотелось расставаться с понравившейся ему вещицей, однако доводы мои он счел убедительными и безропотно вложил в мою руку нож.

— И то верно.

Неожиданно сидевший за соседним столиком обрюзглый человек поднялся и направился к нам. Он слегка прихрамывал. Неизвестно кто он был и чего ему от нас было нужно. Я быстро положил нож на стол и прикрыл его салфеткой.

— Здравствуйте! Разрешите?.. — произнес незнакомец. Как большинство тучных людей он страдал одышкой. Мужчина поставил на наш столик графинчик с водкой, рюмку, тарелку с надкусанным бутербродом и, не дожидаясь приглашения, уселся рядом с Чумой. — Вы, ребята, мне очень понравились, — незнакомец оглядел меня и Санька масляными глазами. — Я очень хочу с вами выпить. Не возражаете?

— Но-но! — отодвигаясь к перилам, презрительно воскликнул Чума. — Я с петухами не пью! Проваливай-ка отсюда, дядя!

У толстяка вытянулось лицо.

— Да вы что, мужики! — живо откликнулся он. — Я нормальной сексуальной ориентации. Просто ехал с вами в метро и видел, как вы ловко расправились с тем верзилой. А я страсть как уважаю смелых и сильных людей. Так что позвольте с вами выпить. — И мужчина, подхватив графинчик, плеснул из него в мой стакан и стакан Чумы немного водки.

Я вгляделся в толстяка и тут же его вспомнил. Действительно он ехал с нами в метро в одном вагоне, сидел в дальнем конце его и читал газету. Беспардонность мужика, с какой он влез в нашу компанию, мне ужасно не понравилась. Внешность тоже. У него была коротковатая, слегка отвисшая челюсть, с подбородком, начинавшимся там, где он и должен начинаться, и заканчивавшимся где-то в районе кадыка. Меж двух отвислых щек торчал похожий на большую картофелину нос. Темные глазки-бусинки смотрели из-под редких бровей настороженно изучающе и совсем не вязались с тем обликом добродушного толстяка, каким он хотел перед нами предстать. Прическу он носил короткую в сантиметр длиной. Такой же длины русые с проседью волосы покрывали щеки, подбородок и шею толстяка, из чего явствовало, что незнакомец не утруждает себя ежедневным бритьем и время от времени одновременно бреет голову и бороду. Одет неплохо, но неопрятно — в мятую с кругами пота подмышками серую рубашку на выпуск и свободные темные брюки с вытянутыми коленками.

— Валерой меня зовут, — представился толстяк и поднял стакан. — Предлагаю выпить за мужество, отвагу и героизм! Вы хорошие ребята!

Чума с толстяком выпили водки, я же повременил и взялся за бутерброд.

— Я хочу вам работу предложить, — заявил Валера и снова плеснул из своего графинчика в стакан Чумы. — Работенка как раз для таких бойких ребят как вы. Я видел вас в деле, и думаю, вы справитесь. Девушка тоже пригодится.

Толстяк сделал паузу, ожидая реакции на свои слова, но мы помалкивали, в свою очередь ожидая самого предложения и толстяк, сообразив, что пока ничем нас не заинтересовал снова открыл было рот, однако в этот момент раздалась трель мобильного телефона. Валера достал из нагрудного кармана рубашки небольшую плоскую трубку, приложил ее к уху.

— Алло?! — произнес он и, немного помолчав, проинформировал: — Да здесь я неподалеку, в "Экспрессе". Скоро буду. Жди! — Отключив мобильник, толстяк положил его на стол и сообщил нам: — Жена звонила, беспокоится… А насчет работенки, дело пустяковое. Необходимо добыть у одного мужика нужную мне вещь.

Не разжимая зубов, Санек медленно втянул в рот водку, поставил стакан на стол.

— Поподробнее, пожалуйста, дядя, — с напускной вежливостью попросил он.

Валера замялся, потом, тщательно подыскивая слова, заговорил:

— В общем, дело такое… Нужно вломиться к мужику домой и забрать у него то, что я скажу…

— И всего-то?! — дурашливо улыбаясь, изрек Чума. Он уже слегка захмелел. — А ты знаешь, дядя, то что ты предлагаешь, очень уж на гоп-стоп смахивает, а то и на разбой. Ты хоть знаешь, сколько по этим статьям дают?

Валера хохотнул и фамильярно подмигнул Саньку:

— А я разве не сказал, что за эту работу заплачу? Хорошо заплачу, ребята. По десять штук каждому… — он многозначительно посмотрел на нас и добавил: — Баксами!..

Глаза Чумы блеснули как две монетки только что вышедшие с монетного двора. Многое можно было прочесть в этих неподвижных круглых как у птицы глазах. И мечты о сытой беззаботной жизни, и боязнь проколоться и снова угодить за решетку, и восторг от названной суммы, и сомнение в правдивости слов толстяка, и опасение продешевить, и борьба в самом себе с желанием тут же дать согласие, и многое, многое другое. Ах, толстяк, толстяк, змей-искуситель. Из-за таких как ты и изгоняют из рая!

Девушка тоже представляла живописную картину. Сообщение о десяти тысячах произвело на нее такое же впечатление, какое производит на дикаря обещание подарить ему новые стеклянные бусы. На лице Насти застыло выражение восхищения, смешенное с недоверием.

— Вы сказали, десять тысяч?! — переспросила она.

— Вот именно, каждому, — невозмутимо заявил Валера. — Я от своих слов не отказываюсь.

Чума оживился. Презрительного отношения к толстяку у него как не бывало.

— Что нужно забрать у мужика? — деловито осведомился он, обнаруживая бившую в нем криминальную жилку.

— А вот это пока секрет, — важно произнес Валера. — Когда ударим по рукам, тогда и расскажу обо всем подробно.

— Ну, хорошо, — не стал настаивать Санек. — Тогда еще один вопрос: почему бы тебе, толстячок, не сэкономить деньги и самому не забрать у мужика то, что нужно?

Валера развалился на скамейке. Очевидно, он уже считал дело по найму нас на работу решенным, а потому позволил себе хозяйский, слегка небрежный тон.

— Не могу. Мужик этот меня знает — это раз. А во-вторых, я уже говорил: мне нужны сильные, ловкие и смелые люди. Когда ты увидишь дом, в который я вас посылаю, ты поймешь почему. Ну так как, согласны?.. — и Валера, приоткрыв рот, словно ему тяжело было удерживать в сомкнутом состоянии заплывшую жиром челюсть, выжидающе уставился на нас.

Я слушал толстяка, раздражаясь все больше и больше. Что он дурак что ли предлагать мне такие вещи! С какой это стати я, честный, законопослушный гражданин полезу в чей-то дом?



— Нет, не согласны! — рявкнул я, сдерживая желание плеснуть Валере в лицо водку из стакана.

Толстяк посмотрел на меня тяжелым взглядом.

— Это почему же?

— А потому, — сказал я с угрозой в голосе, — что ваши понятия о чести мужестве и героизме, здорово отличаются от наших понятий по тому же поводу. И вообще, уважаемый, советую вам держаться от нас подальше, иначе сохранность ваших костей я вам не гарантирую.

На мгновенье Валера сузил глаза, и его лицо стало злым и жестким, однако мышцы на нем тут же расслабились и он вновь "подобрел".

— Ну хорошо, хорошо, — примирительно сказал толстяк. — Не будем ссориться. Давайте выпьем!

Валера вновь вскочил со своим графинчиком и потянулся через стол к моему стакану. В этот момент в ресторане грянула музыка. Это было так неожиданно, что наша компания дружно повернула головы к окнам. Там за легкими тюлевыми занавесками задвигались неясные фигуры. Посетители ресторана стали вставать из-за своих столиков и направляться к площадке перед эстрадой. Когда я снова оборотил взор к присутствующим за нашим столиком людям, толстяк уже сидел на своем месте и добродушно мне улыбался.

— Я с неприятными мне людьми не пью! — заявил я громко, перекрикивая музыку, и резко отодвинул от себя стакан. Затем повернулся к засмотревшейся на ресторанную публику девушке и велел: — Вставай, нам домой пора.

Настя суетливо и излишне поспешно вскочила, похожая на зазевавшегося пассажира, неожиданно услышавшего по радио об отправлении его поезда. К моему удивлению встал и Чума, хотя, как мне казалось, он собирался задержаться. Вынужден был подняться и Валера. Он встал грузно, неловко и казался разочарованным.

— Жаль, что мы с вами не нашли общий язык, — проговорил он, разведя руками. — Но если вы передумаете, как вас найти?

— А никак, — изрек я. — Мы не передумаем. Прощай, дядя!

Чуме очень не хотелось расставаться с мечтой заполучить десять тысяч баксов. Поколебавшись, он неуверенно сказал Валере:

— Я вообще-то, в четвертый автопарк на работу устраиваюсь. Там меня найдешь. Чумаев моя фамилия. Зовут Санек.

Валера тоже стал собираться. Он взял со стола сотовый телефон, сунул в нагрудный карман рубашки. Он явно намеривался покинуть кафетерий вместе с нами. Я не хотел идти с ним одной дорогой, и чтобы отделаться от него, потянул девушку за руку к бару.

— Пойдем Настя, я воды хочу попить.

Мы направились к стойке бара, за нами потянулся и Санек. Оставшись в одиночестве, толстяк потоптался у столика и начал спускаться по лестнице.

Бармен — прилизанный парнишка в белой рубашке и при бабочке — выдал нам большую бутылку минеральной воды, которая через пару минут оказалась в наших желудках. Выждав еще пару минут, наша компания двинулась к выходу.

На улице гулял ветерок, было тихо, темно и безлюдно. Хотя я был навеселе, мне отчего-то было грустно, клонило в сон. Заходить к Сереге я передумал. Настроение дрянное, вид унылый, чего другим людям праздник портить? Да и поздновато уже по гостям расхаживать. Я решил дойти до центральной дороги, попрощаться с новыми знакомыми и на такси отправиться восвояси.

Не тут-то было! Едва мы вошли в полосу зеленых насаждений, как из темноты вынырнули три человека. В одном из них я узнал верзилу, двух других парней видел впервые. Неприятный холодок лизнул меня между лопатками, и я непроизвольно замедлил шаг, чувствуя плечом тепло девушки испуганно прильнувшей ко мне. Гулко, тревожно стучало в ее груди сердце. Шедший с левой стороны от меня Чума напрягся и тоже перешел на шаг увязающего в болоте человека. Через пару метров все втроем окончательно увязли в трясине и остановились.

— Вот и попались! — хмуро сказал бугай, стоявший в окружении парней на нашем пути. — Мы уж весь массив оббегали в поисках вас. Думали, не найдем…

С такой компанией нам троим было ни за что не справиться. Я попробовал урезонить верзилу.

— Слышь, парень, — произнес я, подыскивая в голосе подходящие случаю мирно звучащие нотки. — Ну, погорячились немножко и ты, и мы. Дело прошлое. Давай заключим мир и отправимся по домам.

Однако потерпевшему в метро публичный афронт верзиле требовалась сатисфакция.

— Ну вот еще! — воскликнул он тоном заядлого дуэлянта. — Я обид не прощаю!

— Успокойся, парень! — потребовал и Чума. — А то хуже будет!

— А вот это мы сейчас увидим! — с бравадой вскричал бугай и сжал кулаки.

О примирении сторон не могло быть и речи, и я приготовился к акту агрессии со стороны враждебного лагеря, а именно — отодвинул в сторону девушку, дабы не мешала свободе моих действий. Ну, поехали! Верзила сделал шаг вперед и размахнулся. Волнения как не бывало. Мгновенно обострились зрение, слух, я напружинился, подобрался. Сконцентрировав внимание на летящем в мое лицо кулачище, я отклонился назад и вправо и одновременно послал свой кулак правым крюком в скулу бугая. Голова верзилы дернулась, однако он выдержал удар и снова бульдозером попер на меня.

Мои действия послужили сигналом начала атаки для Чумы. Парень оказался на редкость отчаянным. Краем глаза я видел, как он очертя голову бросился на одного из приятелей бугая. Верзила же обманным движением в голову заставил меня ослабить защиту корпуса и врезал мне по печени. Она чуть не выскользнула у меня через рот. На несколько мгновений я потерял возможность дышать. Следующий удар в живот согнул меня пополам. Теперь я оказался в невыгодном положении: я был подшофе, в то время как мой противник протрезвел, и я пропустил еще один удар, теперь уже в челюсть, который разогнул и отбросил меня к дереву. Верзила вновь замахнулся.

Не знаю, что со мной было бы, если бы не Настя. Возможно, бугай размозжил своим кулачищем мою голову, а возможно пробил бы грудную клетку и вырвал мое сердце. Но мне суждено было остаться в живых. Девушка вдруг бесстрашно повисла на этой самой руке бугая и завизжала:

— Помогите!!!.. — но ее крик был гласом вопиющего в пустыне. Желающих прийти к нам на помощь не оказалось.

Бугай стряхнул с себя девицу, как пес игривого щенка. Она отлетела в сторону, однако тут же с упорством одержимой вновь бросилась на верзилу. К нему на помощь пришел один из приятелей, пока еще не участвовавший в драке. Он отцепил девчонку от верзилы и пятерней ударил ее в лицо. Настя попятилась, споткнулась и упала в траву. Этот эпизод драки девушки с бугаем и его приятелем длился считанные секунды, но мне их вполне хватило, чтобы очухаться. Собрав всю свою волю в кулак и вложив в него же всю имевшуюся у меня в запасе силу, я заставил себя сосредоточиться и заехал этим мощным оружием снизу в челюсть отвлекшегося от меня противника. Бугая будто оторвала от земли невидимая сила, развернула в воздухе и уложила на землю, раскидав в стороны руки и ноги. Все, можно открывать счет!..

…Однако рефери не успел бы досчитать и до пяти, как верзила, к моему изумлению, снова оказался на ногах. Он был взбешен как бык, получивший в загривок удар пики пикадора. Что тут началось! Бугай, изрыгая проклятья, кинулся на меня, толкнул… и я, пятясь, налетел спиной на орудующих кулаками Чуму и парня; подлетела разъяренная Настя; подскочил второй приятель верзилы и пошло-поехало! Началась самая настоящая бойня. В воздухе мелькали руки, ноги и другие части неизвестно чьих тел. В ход пошли ногти и даже зубы девушки. Дрались без единого слова, иступлено, словно бойцовые петухи на арене. Я раздавал удары направо и налево, не разбирая ни своих, ни чужих. Мне отвечали тем же. Постепенно я стал выдыхаться, слабеть — и снова нарвался челюстью на кулак бугая, и он снова пригвоздил меня к дереву. Еще удар, и еще… Теряя сознание, я на краткий миг закрыл глаза, однако успел заметить, как мне в лицо, будто в замедленной съемке, летят, увеличиваясь в размерах, сжатые пальцы бугая. Приближалась моя смерть. Но в следующее мгновение, когда я усилием воли разомкнул налитые свинцом веки, произошло невероятное. Верзила неожиданно обмяк, стал валиться на меня, и я вместо смертельного удара ощутил легкий тычок в лицо. Я оттолкнул от себя бугая… И тут, то, что я увидел, заставило меня закричать. Парень стоял, с застывшим выражением ужаса на лице, прижав левую руку к груди. Из нее торчала рукоятка ножа. Того самого ножа, который я оставил на столе в кафетерии, и который потом куда-то запропастился вместе с салфеткой. Как и куда он исчез, сколько я позже не напрягал свою память, вспомнить не мог. Бугай зашатался, захрипел и повалился на землю на бок, орошая свою одежду и траву кровью. Клубок дерущихся мгновенно распался. Обступив бугая, враждующие стороны молча пялились на корчащееся в судорогах тело, еще не осознавая в полной мере, того что стряслось.

— Так они же его прирезали! — наконец с удивлением и испугом тихо произнес один из парней. — Они его грохнули, Колян!..

…И тут невдалеке раздалась трель милицейского свистка. Откуда здесь взялись представители охраны правопорядка было непонятно. Это был тот случай, когда я мог сказать, что милиция прибыла не вовремя.

— Шухер, Колян, сматываемся! — вскричал все тот же парень и кинулся наутек.

Второй припустился следом за ним. Побежал и Чума. Милицейский свисток перешел на истеричную трель, и все трое прибавили прыти. Я стоял оглушенный, ни в силах сдвинуться с места. Это был шок, паралич, клиническая смерть. Таких потрясений я в своей жизни еще никогда не испытывал.

Вывела меня из этого состояния Настя.

— Ну чего же ты стоишь?! — крикнула она мне в самое ухо. — Бежим! — и девушка дернула меня за руку.

Черт ли меня дернул в тот момент, ангел ли хранитель, но я побежал с каждой секундой все убыстряя и убыстряя бег.

ДРУГ ДЕТСТВА

Я, в общем-то, личность давно сформировавшаяся — некурящий, малопьющий, морально устойчивый. И какого черта я тогда побежал ума не приложу. Как я добропорядочный гражданин, воспитатель, мог так поступить?.. Это было какое-то наваждение, минутное проявление слабости, о которой я впоследствии не раз сожалел. Страх, животный страх гнал, хватал меня за пятки, когда я бежал рядом с девчонкой, не думая о последствиях. В то время я хотел лишь одного: оказаться как можно дальше от того места, где на земле лежал умирающий бугай.

У центральной дороги мы с Настей расстались. Я перебежал дорогу, нырнул в темноту дома, затем в подворотню и перешел на шаг. Рубаха моя была в крови бугая, изо рта и носа сочилась собственная кровь, глаз, я чувствовал, распух. Добираться в таком виде через весь город домой, все равно что идти с плакатом на груди "Я убийца!" Мне следовало привести себя в порядок и ближайшее место, где я мог это сделать — дом Сереги. Волей судьбы побывать на дне рождения этой ночью мне все же придется. Придерживаясь неосвещенных мест, где обретались компании подростков и редкие парочки влюбленных я направился к Рыкову.

"А как я должен был поступить там у стен гостиницы? — снова и снова возвращался я к одному и тому же вопросу. — Дождаться милиции и рассказать о том как все произошло? О том, что я взрослый мужик связался с парнем и девчонкой, затеял драку, а потом в ней одному из ребят всадили под ребра нож?" Если по совести, то именно это я и должен был сделать… Но… но… В общем, мне не было оправдания… Хотя не все еще потеряно, я мог вернуться, и сдаться, однако продолжал идти по кварталу, теша себя надеждой, что бугай останется жить. Не может же вдруг такой пышущий здоровьем верзила взять и умереть. Наверняка подоспели милиционеры, вызвали "Скорую помощь" и бугай сейчас находится в руках опытных врачей. Как бы там ни было, одно я знал точно: нож в бугая я не всаживал, а, следовательно, — как я считал — перед законом был чист. Ну, а что касается морально-этической стороны не дававшего мне покоя вопроса, что ж, пусть мой малодушный поступок останется черным пятном на моей совести. Живут же люди с грузом на душе и потяжелее. Свыкнусь. Никто из компании меня знать не знает, а значит, милиция не найдет. Так что нужно взять себя в руки и поскорее забыть обо всем том, что случилось сегодняшним вечером.

Так, успокаивая себя, я дошел до конца квартала, где в окружении высоких деревьев стоял пятиэтажный дом. Стрелки часов показывали двадцать минут двенадцатого. Многие окна пятиэтажки светились, жильцы еще не спали, но возле дома было пустынно. Никем не замеченный я прошмыгнул в полутемный подъезд и стал подниматься на третий этаж.

Серега Рыков, как я уже упоминал, мой однокашник. Насколько я помню, в школе он ничем не выделялся, в лидерах никогда не ходил, так, неприметная личность, с которой-то дружбу особо никто не водил. Впрочем, было у Сереги одно качество, которое отличало его от других ребят. Он был страстный радиолюбитель. Рыков вечно носился с какими-то транзисторами, конденсаторами, диодами, сопротивлениями и прочими радиодеталями. Приставал к физику с микросхемами, сам неплохо в них разбирался, и для него собрать какую-нибудь цветомузыку, электрический звонок с несколькими мелодиями или даже радиоприемник не составляло особого труда. После школы он поступил в институт связи, а после его окончания долгое время работал на телевизионном заводе инженером. Однако в связи со сменой страной социалистического курса на капиталистический, ушел со ставшего вдруг мизерным оклада на большой, к солидному — скажем так — бизнесмену личным водителем. Ездил Серега на новеньком "Мерседесе" с выданным шефом сотовым телефоном на поясе и, похоже, жизнью был доволен. Работой босс особо не загружал, вызывал, когда потребуется по сотке, так что машина часто оказывалась в личном Серегином распоряжении, чем он без зазрения совести и пользовался. И вот появилась с некоторых пор в Рыкове некая вальяжность, медлительность и показная невозмутимость, свойственная людям неожиданно попавшим из грязи в князи. Но таким Серега был не всегда, а чаще в те моменты, когда привозил шефа с какого-нибудь кутежа, где на правах водителя, слегка общался с сильными мира сего, и окружавший тех людей ореол величия волей-неволей касался своим сиянием и Рыкова. Возвращался Серега восвояси под впечатлением проведенного с боссом времени, осиянный лучами чужой славы, с ложным нимбом над головой. Вот тогда он и начинал говорить с людьми снисходительно-покровительственным тоном сошедшего с небес, слегка приблатненного святого. Но постепенно свечение над головой Рыкова рассеивалось, и он становился самым обычным парнем.

И еще одна страсть была у Сереги, которую он приобрел уже после окончания института, — страсть жениться. Жен у Рыкова было пять, не скажу одна другой краше, но, в общем, не уродливые. По утверждению Сереги жены любили его до безумия, и по его же утверждению, служили ему верой и правдой. Помимо имени, данного его женам родителями, у них было неофициальное звание, присвоенное им супругам в соответствии с тем, в какой последовательности они состояли у него на службе. Итак "первая" жена Ира состояла с ним в законном браке семь лет. Она единственная из всех бывших жен, кто подарил ему ребенка. "Вторая" жена, тоже Ира, прожила с ним три года. Между прочим, старше Сереги на десять лет, между прочим, танцовщица и, между прочим, до сих пор, не смотря на бальзаковский возраст, сохраняет прекрасные формы. "Промежуточная" или гражданская жена Лена — срок сожительства шесть месяцев. "Очередную" жену Таню, самую молодую двадцатидвухлетнюю особу любил он года два. Альянс с "последней" женой Ольгой у него продлился три года, и вот несколько месяцев назад благополучно распался. Так что пока Серега ходил в холостяках, в весьма несвойственном для него "семейном положении", и уже поговаривал о шестой "новой" жене. Судить Рыкова за многочисленные браки и разводы я не берусь потому, как сам разведен, однако не в пример ему, заводить вереницу жен не собираюсь. Особой дружбы я к Сереге не испытывал, общих интересов у нас было мало, а потому нас связывали чисто приятельские, ни к чему не обязывающие отношения, какие могут связывать двух неженатых мужчин. Иногда как, например, сегодня, мы встречались.

…На лестничной площадке третьего этажа лампочка к моему удовольствию не горела. Пятна крови на моей рубашке могли вызвать кучу вполне обоснованных вопросов, поэтому я на всякий случай рубашку снял, свернул ее и сунул под мышку. Впрочем, вид полуголого ночного гостя мог вызвать не меньше вопросов, и все же я предпочел предстать перед гостями Рыкова именно так. Трель звонка возвестила о прибытии запоздалого визитера. И снова удача. Двери открыл Серега.

Рыков невысокий, слегка оплывший жирком тридцатипятилетний мужчина. Голова яйцевидная, что особенно бросалось в глаза теперь, когда Серега изрядно облысел. Да-а… Сейчас уже не всякая экспертиза сможет установить по остаткам растительности, украшавшей по бокам череп, что некогда у Рыкова была кучерявая светло-русая шевелюра. Лоб, понятно, из-за лысины кажется большим, а вот челюсть на его фоне маленькой. Высокие скулы, слабо очерченная линия рта, закругленный нос, светло-голубые, будто выгоревшие глаза и вырождающиеся редкие брови с длинными курчавыми волосками завершали портрет моего приятеля. И за что только Серегу бабы любят?.. Одевался Рыков с иголочки, как того требовала служба у такого солидного работодателя. На нем всегда была белая отутюженная рубашка, темные классического покроя брюки, черные туфли и в любое время года белые носки. На поясе, само собой разумеется, сотовый телефон. Без него Серега никуда. Он даже спать укладывался, положив его рядом с собой на тумбочку.

Разглядев меня в темноте подъезда, Рыков, как я и предполагал, ахнул.

— Чего это с тобой случилось, Игорь?! — воскликнул он изумленно, разглядывая мою разбитую физиономию, голый торс и свернутую под мышкой рубашку.

— Да так, поцапался с ребятами рядом с твоим домом. — Я вытащил Рыкова на лестничную площадку, прикрыл дверь и негромко спросил: — Гостей у тебя много?

— Думаешь, все только и ждали твоего прибытия? — проворчал мой приятель. — Разошлись уже. Да и гостей-то было шесть человек. Две девушки только и остались. А, в общем, молодец, что пришел, — зашептал он заговорщически. — А то я не знаю, что мне с двумя делать. Возьмешь одну мадам на себя.

Я невольно хмыкнул.

— Видок у меня как раз подходящий, чтобы шуры-муры разводить. Ладно, девушек пугать не будем. Ты отвлеки их, а я в ванную проскользну, приведу себя в порядок. Да рубашку какую-нибудь дай! — шепнул я приятелю, когда он приотворил дверь. — А то твои дамы бог знает что подумают.

— Ладно, ладно, я все понял, — усмехнулся Серега и шагнул в квартиру.

Парень он догадливый, выключил в прихожей свет. Когда Рыков направился в сторону зала, я прошмыгнул за его спиной в ванную и запер дверь на шпингалет. Ванную Серега содержал в порядке: не очень грязно с точки зрения мужчины, и не очень чисто с точки зрения женщины. Разумеется, не каждого мужчины и не каждой женщины. Я подошел к раковине и взглянул в висящее над ней овальное зеркало. Боже мой! И это солидный мужчина тренер детской юношеской спортивной школы, чемпион города по борьбе! Мой нос, античный нос, предмет моей гордости распух, причем на одну сторону, словно в нем выскочил чирей. Под одним глазом красовался синяк, под другим — царапина. Губы были вывернуты, и смотрелись так, будто я прилип ими к оконному стеклу. Прическа не пострадала — как была короткой солдатской, такой же и осталась. Шутки шутками, но как же я завтра на работу пойду?

Я прополоскал рубашку под краном в семи водах, добившись восьмой, не окрашенной в красный цвет воды. Затем замочил рубашку в тазике, дабы окончательно уничтожить остатки крови бугая. Стирка для меня не проблема. Дома с грязным бельем я управляюсь сам. Отстираю так, ни одна экспертиза ни к чему не придерется. Ну-с, с рубашкой проблема решена, а вот как быть с физиономией? Нужна неделя, чтобы зажили следы, оставленные кулаками бугая. Я умылся, снял с крючка полотенце. В этот момент раздался стук в дверь. Я впустил Серегу в ванную. В руках мой приятель держал чистую рубашку.

— И как же это тебя угораздило-то? — проявляя сочувствие, полюбопытствовал он, имея в виду происхождение все тех же злополучных синяков и ссадин на моем теле. — Как все произошло?

Тщательно промокая лицо полотенцем, я сквозь него ответил, сочиняя на ходу историю:

— Ну, как это бывает… Попросили пацаны закурить. Человек пять их было. Я сказал, мол, может, вам еще и выпить дать? Они и прицепились. Слово за слово, ну и давай махать кулаками. Как видишь, мне перепало. — Я отнял от лица полотенце. — Я им конечно тоже как следует, врезал.

— Скоро от этих пацанов проходу не будет, распустились мерзавцы, — попенял на распоясавшуюся молодежь Рыков. — Может быть, в милицию следует заявить?

"Мне сейчас только заявление в милицию на бугая подавать", — подумал я с горькой иронией.

— Не надо! — я повесил на крючок полотенце, взял у Сереги рубашку и стал одевать. — Они мне врезали, я им, так что мы квиты. — Я застегнул рубашку на пуговицы и критически оглядел себя в зеркале. Одежка была не по росту. Закатал рукава, чтобы скрыть их кургузый вид и с наигранной веселостью хлопнул приятеля по плечу. — Ну давай, Казанова, показывай своих дам!

Мы покинули ванную, прошли в прихожей по паласу и ступили в небольших размеров зал.

Квартира принадлежала Сереге. Она осталась за ним после развода с первой женой. Ира быстро подцепила себе через брачное агентство зажиточного жениха в Англии и укатила к нему. Видать, так она любила Серегу, что бросила все: квартиру, дачу, гараж, старенький "Москвич" и без оглядки бежала за границу, прихватив лишь единственное сокровище — сына. С тех пор жены в эту квартиру приходили и уходили, а здесь ничего не менялось. Впрочем, кое-что изменилось: к рухляди, именуемой мебелью, добавилась бытовая техника. Работая на хорошо оплачиваемом месте, Серега за последнее время приобрел телевизор, видеомагнитофон, телефон с автоответчиком, и музыкальный центр. Как известно, Рыков питал слабость к электронике и на покупку новинок, основанных на ней, не скупился. Вся обстановка в целом вызывала смешанное чувство восторга и уныния и напоминала выставку ультрасовременной бытовой техники в антикварной лавке.

На диване сидели две девушки, если можно применить это определение к особам женского пола достигшим тридцатилетнего возраста. Одна пышноволосая брюнетка в черном платье выше коленей с хорошей фигурой, длинными ногами и лицом, похожим на резиновую маску, которую слегка растянули, отчего нос, скулы, подбородок и лоб удлинились, глаза округлились, уголки рта опустились, а брови приподнялись. Другая тоже брюнетка, но с мелированными волосами, еще более пышными, чем у первой. И ее лицо не отличалось особой красотой, и она украсила его накладными ресницами, яркой губной помадой и не менее яркими тенями. На "горбатый" нос и щеки с пористой кожей, видать краски не хватило, и они выглядели бледными пятнами на общем фоне лица. Фигура ее мне тоже не понравилась — дебелая и какая-то бугристая. (Бюст и ягодицы за бугры не считаются.) Небольшие выпуклости и впадины, которые не могло скрыть даже темное свободное платье, у молодой женщины были повсюду, на бедрах, коленях, икрах, ключицах и тех местах, куда обычно делают уколы лежащему на животе человеку. Это я заметил позже, когда она встала.

Мое появление в зале в обличии монстра, как и следовало ожидать, произвело на девиц неизгладимое впечатление. Они были ошарашены и озадаченно взглянули на Серегу.

— Это не бомж, — сказал он со смехом, подталкивая меня к дивану. — Это мой приятель Игорь Гладышев. Он борец и сегодня на тренировке ему нанесли небольшие увечья. Но не пройдет и недели, как он снова превратится в прекрасного юношу. Такие метаморфозы случаются с ним довольно часто.

Кивком я поблагодарил приятеля за находчивость и поклонился дамам. Они стали понемногу привыкать к моему виду, и уже смотрели на меня, не могу сказать с симпатией, но уж с меньшим омерзением это точно. Глаз, во всяком случае, не отводили.

— Это Нина, — представил Серега девицу с "растянутым" лицом. — А это ее сестра Лена, — плавный жест оперного певца на сцене в сторону "бугристой".

Признаться, я уже и так догадался, что девицы сестры. Было в их лицах неуловимое сходство.

Рыков между тем разыгрывал из себя гостеприимного хозяина.

— Прошу к столу! — изрек он тоном мажордома, приглашающего господ к вечерней трапезе. — Отведать, так сказать, то, что осталось.

— Я сыта, — возвестила Нина и "резиновая маска" на ее лице шевельнулась. — Но сяду с вами, чтобы поддержать компанию.

— А я, пожалуй, выпью еще шампанского и съем кусочек торта, — вторила ей тихим грудным голосом Лена, следом за сестрой вставая с дивана.

Конечно, как и следовало ожидать, "бугристая" досталась мне, что Серега недвусмысленно дал понять, обособившись с "хорошей фигурой" на другом конце стола, уставленным тарелками с остававшимися в них на донышках закусками, которые Рыков, надо полагать, приобрел в каком-нибудь кафе, ибо таких блюд ему ни за что в жизни самому не приготовить.

Я наполнил рюмку водкой и предложил тост в честь виновника торжества:

— Желаю тебе, Серега, счастья, здоровья, удачи, денег, ну новый хомут на шею ты уж и без моих пожеланий сам себе оденешь. В общем, за твое тридцатипятилетие, приятель!

— Мне, между прочим, тридцать шесть, — кокетливо сверкнув лысиной, признался Рыков. — Ты разве забыл, что я в классе был старше вас всех. Я в школу в восемь лет пошел.

Честно говоря, я и не помнил, а точнее, никогда и не знал о таком выдающимся факте из истории нашего класса.

— Правда? — сделал я вид, будто запамятовал. — А выглядишь на пару месяцев моложе!

Некоторая скованность, какую испытывает присоединившийся к уже спаянной компании человек, рассеялась во мне после третьей рюмки, и я разговорился. Я рассказал кое-что о себе и узнал нечто о девицах. Например, то, что у Нины свой магазинчик, живет она неподалеку от Сереги с дочкой в двухкомнатной квартире, хорошо шьет, готовит и любит бразильские сериалы. Лена напротив терпеть не может бразильских сериалов, но тоже умеет готовить, тоже живет в двухкомнатной квартире, но с мамой. Работает она в школе учителем физики в старших классах — однако со мной она говорила так, будто я учился в третьем.

— Ешьте! — приказывала она голосом старой мымры, пытаясь положить мне в тарелку фасоль, и когда я отказывался, сразу убирала салатницу со словами: — И правильно! Фасоль отрицательно действует на работу желчного пузыря. Может быть, хотите кусочек торта? — И если я снова отвечал отказом, тут же соглашалась, склонив голову: — И правильно! От сладкого полнеют. — Однако отрицательное влияние сладкого на фигуру не помешало ей съесть вместо обещанного одного, два куска торта и горсть шоколадных конфет. Хотя Лена с преувеличенным вниманием слушала болтовню Сереги и Нины и совсем не слушала мою, всеми силами стараясь показать, что я ее совсем не интересую, нутром я чувствовал, что очень, очень даже наоборот.

Конечно сейчас мне легко с юморком вспоминать о событиях того вечера у Рыкова, в то же время мне было не до смеха. Меня терзали противоречивые чувства; на душе лежал тяжелый камень; в голову, как я не гнал их, настойчиво лезли черные мысли. Я мало ел и много пил, стараясь заглушить алкоголем укоры совести, страх за будущее, и чего там греха таить, страх перед возможностью увидеть небо в клетку. Серега наоборот много ел и почти ничего не пил. Я человек прямой, а потому без околичностей указал Рыкову на его промахи.

— Нет-нет, Серега! — проговорил я, плохо попадая вилкой в половинку соленого огурца, лежащего у меня под носом на тарелочке. — Ты должен выпить и обязательно со мной, не то я обижусь!

Снисходительно посмеиваясь над моей глупой настойчивостью, Рыков заявил:

— Не приставай, Игорь, ты же знаешь, мне завтра за руль садиться, шефа на работу везти, а он в два счета лишит меня места, если учует запах перегара. Да и других дел полно.

— Это какие же у тебя дела? — заявляя свои права на Серегу, ревниво поинтересовалась Нина.

— Да так, — небрежно произнес Рыков. — Хочу сгонять на дачу. Давно там не был. Шеф отпускает на пару часиков.

— Ну вот, — надула губки Нина, отчего опущенные уголки ее рта опустились еще ниже. — Обещал мне дачу показать, а сам без меня уезжаешь!

— Ладно, Ниночка, не злись! — Серега похлопал женщину по спине, как наездник хлопает по спине не в меру ретивую лошадку. — Выберем время и обязательно съездим на целый день. Тебе там понравится, обязательно понравится, ты увидишь.

Я бы тоже с удовольствием съездил к Рыкову на дачу подальше от всех проблем, свалившихся на мою голову. Повалялся бы с недельку в полном одиночестве на живописном берегу озера, близ которого расположен загородный домик. Я ездил на дачу пару раз с Серегой на шашлыки, и мне там очень нравилось. Увы, работа… И проблемы, мои проблемы, которые нужно решать. И тут в пьяном угаре я принял решение завтра же с утра отправиться в милицию и все рассказать, а там будь что будет. В конце концов, я честный человек и должен им оставаться. Никогда Игорь Гладышев не был трусом, — убеждал я себя. — Героем — да, подлецом и трусом — нет! — Отвечая своим мыслям, я даже стукнул кулаком по столу, чем вызвал косой, полный осуждения взгляд Лены в свою сторону. И когда я принял окончательное решение, мне стало легко и свободно, будто сдавливающие мою грудь тиски вдруг ослабли. Я заметно повеселел, и как только Рыков включил свою замечательную аппаратуру, первым вскочил с места и потащил на середину комнаты Лену. Мы задвигались в медленном танце, ее руки обвивали мою шею, мои — ее талию, и до того мне, черт возьми, приятно и покойно было находиться вблизи этого большого "рельефного" тела, ощущать исходившее от него тепло, что я не удержался от переполнявших меня чувств и принялся нашептывать слова любви на ухо Лены. Она слушала меня с терпеливым вниманием, с каким, очевидно, привыкла выслушивать ответы учеников, одобрительно кивала и вежливо улыбалась.

После пары танцев Серега под предлогом показа своих новых фотографий увлек Нину в спальню. Танцевать медленный танец в комнате вдвоем, все равно что отплясывать трепака в одиночестве — одинаково глупо, и мы сели на диван. Я обнял Лену. Привыкшая в танце к моим рукам Лена не шарахнулась, наоборот прильнула и положила голову на мое плечо. Ее тело дышало страстью и желанием. Я не стал томить молодую женщину. Встал, плотно закрыл двери, выключил торшер, а потом разложил Лену на диване и принялся за основательное изучение выпуклостей и углублений на ее теле.

ТЕНЬ ПРОШЛОГО

На следующий день я не пошел не только в милицию, но и на работу, так дурно мне было от нанесенных бугаем побоев и выпитого накануне спиртного. Я позвонил на работу, попросил завуча спортшколы подменить меня на пару дней на занятиях каким-нибудь тренером, а сам поехал домой и завалился в постель. Никуда не пошел я и на второй день, и на третий, малодушно оттягивая выполнение взятого на себя обязательства явиться в милицию с повинной. Я вел себя точно также как ведет себя заядлый курильщик, принявший решение отказаться от дурной привычки, а потом со дня на день откладывает осуществление задуманного. Так терзаемый муками и сомнениями дожил я до воскресенья. В этот день, слегка успокоенный тем, что торчу дома на вполне законный основаниях, ибо милиция, равно как и иные организации в этот день, отдыхает, я занялся уборкой в квартире, а также кое-какими другими домашними делами. А в понедельник утром я подумал: "Ну, какого черта я буду добровольно совать голову в петлю? Не трогают меня, ну и ладно!" — и стал собираться на работу.

Ту злополучную рубашку я на всякий случай одевать не стал, душа к ней не лежала. Одел совершенно новую, подаренную мне ко "Дню защитника Отечества" одной знакомой женщиной, не будем уточнять какой, чтобы не компрометировать ее в глазах соседей и сослуживцев. Затем влез в постиранные и отутюженные накануне брюки и взглянул на себя в зеркало. В общем-то, ничего — вид довольно-таки свежий, можно даже сказать, благоухающий. Опухоль с лица спала, и о той бурно проведенной ночи напоминал лишь разноцветный синяк под левым глазом. Требовалось замаскировать его, а для этого, как известно, изобрели солнцезащитные очки. Я вспомнил, что таковые мне как-то попадались в одном из ящиков трюмо. Пошарил в тумбе в выдвижных ящиках и нашел то, что искал. Очки оказались давно вышедшими из моды, с огромными стеклами, и что-то в них подсказывало мне, что мужчины такие не носят. Однако выбирать было не из чего, я напялил очки на нос и вышел из квартиры.

На улице стояло чудесное апрельское утро, одно из тех которому радуется душа не обремененного тягостными думами человека. Ему и листва кажется зеленее, и трава мягче, и небо голубее, и солнце ярче. Я же видел мир в черном цвете, и не только потому, что смотрел на него сквозь темные стекла очков. Окончательно отравить мое существование на земле могла соседка из двадцать второй квартиры Лидия Ивановна — абсолютно седая старуха, сидевшая в конце дома в тенечке на низеньком табурете, прихваченным из квартиры. Старуха была из той категории людей, которой все мешают жить. Особенно дворовая детвора. Она гоняла мальчишек, гоняющих в футбол, под предлогом того, что поднимаемая ими пыль долетает якобы до ее окна, расположенного на восьмом этаже, а девчонок — за то, что они своими криками мешают отдыхать ее сумасшедшему, глухому как пень деду, который, кстати, тоже был не прочь поразвлечься, гоняясь все за той же детворой с тяжелой клюшкой. Старуха говорила, будто дед участник второй мировой войны, однако многочисленные наколки на его теле свидетельствовали о том, что он провел свою молодость не на фронтовых дорогах, а в местах не столь отдаленных.

…Но о старухе. Если в квартире Лидии Ивановны из крана капала вода, то это для нее являлось радостным поводом отправиться в ЖЭК и устроить разгон его начальнику. Бесконечные жалобы просьбы и скандалы так достали работников жилищно-эксплуатационной комиссии, что сантехники и электрики, завидев старуху, прятались в своем подвале, а начальник ЖЭК, если ему удавалось вовремя засечь в окно хозяйку двадцать второй квартиры, просил секретаршу сказать ей, что он убыл на объект. Она переругалась со многими жильцами из своего подъезда и некоторыми из соседних, и те предпочитали с ней не мириться, чтобы снова не ссориться. Она цеплялась ко всем и каждому, и даже ко мне, но, учитывая мою сугубо мирную по отношению к ней настроенность, затеять склоку со мной ей никак не удавалось. Тем не менее, Лидия Ивановна не оставляла надежды зачислить мою персону в список своих заклятых врагов, и каждый раз при встрече останавливала меня каким-нибудь дурацким вопросом, типа: "А вы не знаете, какая это птичка так красиво поет у нас под окнами по утрам?" — И когда я, вежливо улыбаясь, говорил: "Нет" и проходил мимо, кричала вслед: "А в вашем подъезде мальчишки опять фломастером стены разрисовали! Поругали бы их, вы же воспитатель!"

Сегодня Лидии выпадал реальный шанс поссориться со мной, ибо у меня было как раз подходящее настроение, чтобы облаять ее. Однако я назло старухе решил лишить ее удовольствия уже с утра поцапаться с кем-нибудь и отправился к остановке в обход дома, только бы не встречаться с хозяйкой двадцать второй квартиры.

Спустившись с горочки, я влез в стоявший на кольце полупустой троллейбус, который через пару минут благополучно тронулся в путь. Говорю благополучно, потому что, не знаю как в вашем городе, а в нашем этот вид транспорта ходит отвратительно. Я не в плане интервала движения, здесь, понятно, на каждого пассажира не угодишь. У меня к трамвайно-троллейбусному парку иные претензии. То ли провода у нас в городе проложили не так как нужно, то ли водители сплошь "чайники", но только с троллейбуса постоянно соскакивают "рога", и едут они с такой натугой и тяжеловесностью, будто вместо двигателя в них используется мускульная сила самих водителей.

Ехать до работы четыре остановки, но добирались мы до нужного мне места ровно столько, сколько мне понадобилось бы, чтобы до него добежать, что я иной раз, опаздывая, с успехом и проделывал. Выгрузившись на залитой солнцем остановке, я перешел дорогу и направился между домами к стадиону, на базе которого и функционировала наша спортшкола. Большая арка с надписью "Трактор" и два футбольных мяча с двух сторон от нее приветствовали меня, когда я, вынырнув из жилого массива, вышел на финишную прямую. Однако цветов, поздравлений и лаврового венка на пьедестале в конце пути мне не полагалось. Мне полагалась хорошая взбучка от завуча за прогулы, возможно, с объявлением выговора. Увольнение мне не грозило, потому что моя должность не такая уж синекура, за которой охотятся два десятка претендентов. Но до атаки завуча есть еще несколько минут, и за это время, я успею внутренне к ней подготовиться.

Сразу же за воротами располагались здания спорткомплекса. Между ними еще одна громадная арка вела на футбольное поле. Справа находились спортивный городок и площадки кортового тенниса. К ним вели тенистые аллеи, по которым вечерами прогуливались молодые мамаши из близлежащих домов, а по утрам бегали трусцой старички и те кто очень хочет похудеть. Я свернул влево, прошел по асфальтированной дорожке, проложенной вдоль крытого бассейна, обогнул гимнастический зал и нырнул в темноту фойе здания, отведенного для занятий по различным видам борьбы, восточных единоборств и бокса. Проделав сложный путь по сложной системе коридоров и переходов между залами, я оказался в длинном коридоре, оканчивавшимся залом для "вольников", "классиков" и самбистов. И вот она долгожданная встреча с завучем!

Иван Сергеевич Колесников — между своими дядя Ваня — шестидесятипятилетний круглый как колобок мужчина. Он уже пять лет как на пенсии, но до сих пор не хочет покидать насиженного места. Сейчас, глядя на его крупную тяжеловесную фигуру, и не скажешь, что он когда-то был легкоатлетом. Сейчас он и ста метров пройти не может без передыху. Лицо у него широкое, с ноздреватой кожей, напоминает бульдожью, простите, морду, такое же отвислое и свирепое, а на носу и щеках синие и красные прожилки. Нрав, надо признать, тоже не кроткий. Но мужик дядя Ваня толковый и справедливый. Он никогда не дает нас, тренеров, в обиду перед членами всякого рода комиссий, которые так любят заглядывать к нам на огонек для проверки. А если потребуется, сам сдерет шкуру с головы до пят. В общем, под горячую руку лучше не попадаться. И вот надо же так случиться, чтобы двери кабинета завуча находились в одном тупичке, что и моего спортивного зала. Само собой разумеется, мы с ним встретились, причем сразу едва я ступил в коридор, а Колесников зачем-то в него вышел из своего кабинета с папкой под мышкой.

— А-а… Гладышев! — с излишней приветливостью, изрек дядя Ваня, останавливаясь напротив дверей в раздевалку. — Заявился?

— Да вот, пришел, выздоровел, — ответил я бодро и перемялся с ноги на ногу. Давно я не чувствовал себя в шкуре провинившегося школьника.

Выпятив и без того отвисшую нижнюю губу, Колесников несколько раз качнул головой, будто совсем и не радуясь за мое счастливое избавление от недуга, и задал каверзный вопрос:

— И что же это за болезнь такая была, что ты даже на улицу выйти не мог?

С печальным выражением на лице я тяжко вздохнул:

— Простуда, дядя Ваня, проклятая простуда подкосила мое здоровье.

— Простуда, говоришь?.. Это плохо, — посочувствовал, наконец, Колесников и вдруг потребовал: — Сними-ка на минутку очки!

Любого другого начальника я бы к черту послал, что я мальчик что ли, который готов по первому требованию завуча снять не только очки, но и вывернуть карманы, — но дядю Ваню не мог, он того не заслуживал. Я молча взял очки за дужку и сорвал с лица. Любуйся! В освещенном одной лампочкой коридоре стало чуть светлее от моего фонаря.

Вертикальное колебание головы Колесникова перешло в горизонтальное.

— Да-а… — протянул дядя Ваня. — С такой болезнью действительно стыдно выйти из дому. Больничный есть?

— Откуда! — развел я руками и поспешил добавить: — Но вы не волнуйтесь, Иван Сергеевич, я отработаю.

Колесников подтянул вечно сползавшие с его необъятного живота брюки и переложил папку из одной под мышки в другую.

— Поздно, Игорь, поздно, — сказал он мрачно, протискиваясь мимо меня к выходу. — Я тебя уже премии лишил! — и дядя Ваня выкатился из коридора.

"Лишил, ну и лишил, и черт с тобой! — подумал я зло, входя в спортзал. — Не велика потеря, чтобы сокрушаться. У меня без твоих взысканий забот хватает!"

Спортивный зал у меня первоклассный — небольшой, уютный, с высокими окнами, а в вечернее время его освещают прожектора с люминесцентными лампами. Пол застелен матами, поверх них ковром. Матами обиты и стены метра полтора высотой. Вдоль одной из стен стоят низкие длинные скамейки, имеется "шведская стенка", гимнастические кольца, канаты и кое-какой другой спортивный инвентарь, в основном для силовых упражнений. Кроме меня согласно расписанию проводят занятия еще четыре тренера, с ними у меня отличные взаимоотношения.

С десяток ребятишек лет по двенадцать-тринадцать в спортивной форме резвились на ковре, но, завидев меня, тут же поднялись с колен. Дисциплина у нас строгая. Если что не так, живо лишу тренировки.

— Здравствуйте Игорь Степанович! — нестройным хором приветствовали меня мои воспитанники.

— Привет, мужики! — солидно, как с взрослыми, поздоровался я. Пацаны любят, когда с ними так уважительно разговаривают. — Все в сборе?

— Почти, — бойко ответил Сеня Ефимов — щуплый короткостриженный паренек с веснушчатым озорным лицом и большими дико торчащими ушами. — Отсутствуют Мальков, Митрофанов и Андреев.

Тут в коридоре раздался топот и в двери заглянули три — одна над другой — головы подростков.

— Опоздали, Игорь Степанович, — виновато изрекла нижняя голова. — Разрешите присутствовать на тренировке?

— Разрешаю, — милостиво дозволил я. — Переодеваться и живо на ковер!

Я сам отправился в тренерскую раздевалку, облачился в тренировочный костюм и, вернувшись в спортзал, стал проводить разминку. Едва моя команда закончила выполнять общефизические упражнения и перешла к силовым упражнениям в парах, как в дверь заглянул Колесников.

— Тебя к телефону, Игорь! — объявил завуч и тут же исчез.

Чтобы пацаны не свернули себе шеи в мое отсутствие, я велел им принять упор лежа и отжиматься до упаду, а сам отправился в кабинет завуча.

Что можно сказать о спортивном кабинете, тем более, если хозяин в нем мужчина? Пара обшарпанных шкафов с расставленными в них запыленными кубками и грамотами, пара столов, несколько стульев из того же убогого гарнитура, истертый до дыр диван да пара стендов с нормативами — вот и вся обстановка.

Телефон стоял на столе Ивана Сергеевича, который сидел на своем месте и заполнял журнал или делал вид, что заполняет. Я взял лежавшую рядом с аппаратом трубку, поднес к уху.

— Алло?

— Привет, Игорь, — отозвалась она в ухе голосом Сергея. — Ну как, одноклассник, отошел ли ты от побоев? Превратился ли ты снова в прекрасного Адониса?

Ну что за садизм такой, давить на мозоль?! Я кисло ответил:

— Отошел. Превратился. Колчан и стрелы дать — вылитый купидон буду. Чего надо-то?

— Да так, поболтать, — настраиваясь на лиричный лад, заявил Рыков. — Еду вот на тачке, звоню тебе по сотке.

— Ты болтай да не забалтывайся, — оборвал я приятеля. — У меня нет, как у тебя мобильника, с которым я мог бы во время тренировки кувыркаться на ковре, разговаривая с тобой. Ты меня, между прочим, от занятий оторвал.

Серега тут же перешел на деловой тон и забубнил:

— Ну извини, извини, я не знал. Я вот чего тебе звоню. Мы с Ниной решили завтра съездить на дачу. Махнешь с нами?

Предложение было заманчивым. Я бы с удовольствием его принял, но вторник у меня с утра до вечера забит тренировками.

— Нет, Серега, извини, но завтра я работаю, — и я покосился на завуча, который в свою очередь сердито взглянул на меня в пространство между насупленными бровями и верхней кромкой очков — очков, кстати, которые своими размерами могли соперничать с размерами моих очков.

— Жаль! — искренне огорчился Рыков. — А то с нами Ленка твоя увязалась. Она очень хочет тебя повидать.

"Эх, Ленка, Ленка, я уж и забыл о твоем существовании", — подумал я, а вслух сказал:

— Да я не хочу.

— Что так? — изумился мой приятель и хихикнул: — А мне показалось, будто вы на моем дне рождения прекрасно поладили.

— Пьяный был, — признался я.

— И не такое бывает, — вздохнув, посочувствовал Рыков. — Ну нет, так нет. А Ленку придется с собой тащить. Что ей передать?

Теперь я захихикал:

— Передай ей, что у меня от ее бугров бока болят.

Серега пару секунд соображал, к чему это я, но так и не сообразил.

— Не понял, — откровенно признался он. — Какие еще бугры?

Я не выдержал и заржал:

— Да это я так, к слову пришлось. Ну, бывай, приятель, увидимся! — я бросил на рычаг трубку и ретировался из кабинета завуча.

В середине дня, когда я проводил очередную, третью по счету, тренировку с пацанами, отучившимися в первой смене в общеобразовательной школе, в спортзал снова заглянул завуч. На сей раз с недовольным видом.

— Тебя снова к телефону, Игорь, — проворчал он, развернулся и был таков.

Я оставил рослого, всеми уважаемого в этой группе ребят парня за старшего и покинул спортзал, ужасно раздосадованный тем, что именно сегодня при моих крайне обостренных отношениях с завучем, мне постоянно кто-то звонит, причем во время проведения занятий.

Колесникову, по-видимому, очень хотелось быть в курсе всех моих дел, обсуждаемых мной по телефону, потому что он и на сей раз не покинул кабинета, когда я в него вошел, хотя и мог бы из соображений этики прогуляться, скажем, до спортзала, присмотреть в мое отсутствие за пацанами. В любой другой день он так бы и поступил, но сегодня я был у него не в фаворе.

Звонил какой-то человек с хорошо знакомым мне голосом.

— Алло? — вкрадчиво произнесла трубка. — Это Игорь?

— Да, я, — признался я, мучительно вспоминая, когда и где я мог слышать этот голос. — Говорите!

Удовлетворенная моим ответом трубка заявила:

— Отлично! Я Валера. Помнишь, Игорь, мы с тобой сидели несколько дней назад в "Экспрессе", пили водку?

Я живо вспомнил обрюзглого небритого мужика с обширным пеликаньим подбородком, глазками-бусинками и носом картошкой — того самого противного мужика, что приставал ко мне, Чуме и Насте с дурацким предложением то ли кого-то грабануть, то ли на кого-то "наехать", я уж признаться и не помнил, чего он от нас хотел.

— И как же ты меня разыскал? — удивленно и с неприязнью спросил я.

— Всему свое время, — тоном загадочного "мистера икс", заявил Валера. — Скоро обо всем узнаешь. В общем, у меня к тебе дело, Игорек!

"Так и будут все меня до глубокой старости Игорьком звать? — психанул я. — Что за фамильярность такая, черт вас всех дери!" — сдерживая вдруг захлестнувшую меня горячей волной злобу, я сквозь зубы процедил:

— Слушай ты, Валера, или как там тебя кличут?.. Я обещал тебе за то дело руки ноги переломать? Обещал?.. Так вот, я своих слов на ветер не бросаю. Все, пока!

— Погоди, погоди, я еще не все сказал! — нисколько не испугавшись моих посулов, нахально заявил Валера.

Я собрался уже было швырнуть трубку, но тон, каким толстяк произнес слова, заставил меня снова приложить деталь трубку к уху. Я выжидающе молчал.

— Вот что, Игорь, — продолжил Валера. — Дело серьезное. Нам с тобой обязательно нужно поговорить. Жду тебя сегодня в шесть часов вечера по адресу: Некрасова десять. Запомнил?.. Некрасова десять! Это здание бывшего метеоцентра. Я буду на четвертом этаже в четыреста втором кабинете, в нем мой офис. И еще: если не придешь, — в голосе Валеры зазвучала угроза, — будешь жалеть о своем поступке всю оставшуюся жизнь. Это тебе уже я обещаю. А вот теперь пока, и до встречи!

В трубке раздались гудки отбоя. Я оторвал от уха трубку, несколько мгновений задумчиво смотрел на нее, потом положил на рычаг. Оттопырившиеся во время моей беседы уши Ивана Сергеевича постепенно приняли обычное положение. Однако, он продолжал смотреть на меня вопросительно, ожидая новостей, касающихся моей личной жизни. Но я человек злопамятный, решил лишить его интересующих сведений на сей счет. Нечего у меня премию отбирать! Но вот полезный совет дать могу.

— Никогда не заговаривайте, Иван Сергеевич, — сказал я менторским тоном, — в кафетериях с незнакомцами. Вот так-то!

Колесников клацнул бульдожьей челюстью, издал звук, похожий на хрюканье и посмотрел на меня свирепым взглядом. А я сильно озадаченный и в не меньшей степени обеспокоенный звонком Валеры, вышел из кабинета.

Слова толстяка не давали мне покоя. "Зачем я ему понадобился? Что ему нужно? Наверняка опять начнет приставать с глупой затеей отправиться в дом к тому мужику. А если нет? Вдруг причина в другом… Да нет, скорее всего нет, ему ничего не известно. Он снова начнет сулить мне деньги, толкать на преступление, а по телефону припугнул, чтобы я пришел на встречу, — тешил я себя надеждами, но в глубине души отлично понимал, что именно могло послужить переменой отношения ко мне Валеры. В мире существовала одна причина, по которой он мог позволить себе так разговаривать со мной. Какая?.. Да все та же… — Поеду!.. Нет, не поеду!" — шарахался я от одного решения к другому, но в итоге так ни к чему и не пришел.

Весь оставшийся рабочий день меня не покидало чувство тревоги. После работы я некоторое время, раздумывая, стоял на остановке, и вот в тот момент, когда я отправился к притормозившему троллейбусу, с намерением поехать домой, ноги неожиданно для меня круто изменили направление движения, я перебежал дорогу и запрыгнул в отъезжавший автобус. Судьба!..

Город наш большой, современный, с широкими проспектами и улицами. Не Рио-де-Жанейро конечно, о котором мечтал известный литературный герой, но жить в нем мне очень нравится. Здесь я родился, вырос, женился и… к сожалению, развелся. Но эта тема для отдельного разговора. Я люблю свой город. В любое время года. Летом жизнь в нем замедляется. Разомлевшие от духоты жители ходят неторопливо, движения их вялы, речь неспешна. Даже трамваи, троллейбусы и автобусы и те приближаются к остановкам по-иному, чем в остальные времена года — лениво, плавно, величаво. Но вечерами город оживляется, прохлада придает ему бодрости, и тогда его улицы и парки зажигаются огнями, наводняются людьми, то тут то там звучит музыка, веселый смех… Весна… Ну кто же не любит весну с ее пряным ароматом цветущих деревьев и трав, праздничным настроением, ожиданием чего-то нового, хорошего. Весна пора любви, новых увлечений, неясного томления, встреч, а может быть, и разлук… Зима у нас мягкая, сильных морозов не бывает, но за то время пока на земле лежит тяжелое снежное покрывало, нам взрослым удается полюбоваться красотами зимы, детям накататься с горок, все мы успеваем надышаться свежим морозным воздухом и немножечко померзнуть… Осень. Унылая осень, понурые деревья, дворники сметают разноцветные листья в кучи, и небо, хмурое небо отражается в лужах прошедшего накануне дождя. И снова дождь. Его струи омывают окна, поливают землю, пожухлую траву и прохожих, спешащих куда-то под зонтиками. В такие моменты меня одолевает грусть, тихая грусть по безвозвратно ушедшим дням, несбывшимся мечтам, утраченным иллюзиям. Обожаю осень!.. Но довольно лирики, вернемся к моим проблемам.

Я выскочил из автобуса на нужной остановке, прошел немного вперед и свернул на улицу к шестиэтажному невзрачному зданию старой постройки, успевшему за свою долгую жизнь потемнеть и кое-где облупиться. Раньше здесь находился метеоцентр, но несколько лет назад он переехал в другие апартаменты, и кому по наследству досталось это здание, я представления не имел. Однако, судя по нескольким припаркованным на автостоянке машинам, отнюдь не иномаркам, наследники были не из богатеньких.

Я поднялся по мраморным ступеням, вошел в фойе, где в углу в застекленной будке скучал охранник. Назвать его новомодным словечком секьюрити за непрезентабельный вид и почтенный возраст язык не поворачивался. Он не только не поинтересовался, кто я и куда иду, но даже не повернул головы в мою сторону, когда я проходил через турникет. И чего здесь сидит?

Я вызвал лифт, вошел в кабину и нажал на кнопку с цифрой четыре. К моему огорчению она провалилась, ничего не включив. Тогда я поочередно надавил на кнопки с цифрами три и пять, рассчитывая подняться на нужный мне этаж с третьего или спуститься на него с пятого. И снова тот же результат. Когда я уже собрался выйти из лифта, в него вошла молодая женщина.

— Вам какой? — поинтересовалась она.

— Ну, на четвертый, — ответил я насмешливо, очень сомневаясь в том, что ей удастся без ремонтной бригады лифтеров сдвинуть с места кабину. Однако женщина, прицелившись тремя пальцами ударила по пульту управления лифтом, двери, к моему удивлению, закрылись и кабина, натужено скрипя, медленно поползла вверх.

— Три кнопки одновременно давить нужно, — деловито пояснила женщина. — Иначе не поедет.

"И до лифтов кодовая система управления дошла", — подумал я с уважением и признательно улыбнулся попутчице.

На четвертом этаже было тихо безлюдно и уныло. Я снял очки, сунул их в карман рубашки. Сориентировавшись по цифрам на длинном ряде дверей, прошел в конец коридора. Вторая дверь справа была распахнута, там, в комнате, за компьютером сидела еще не старая полная женщина с пигментными пятнами на смуглом лице и, сосредоточенно глядя на экран монитора, водила по коврику мышкой. Дверь слева с цифрой 402 была закрыта. Я постучал в нее для приличия и вошел.

То что я увидел за дверью заставило мою физиономию вытянуться на несколько сантиметров. В почти лишенной мебели комнате за столом сидел Валера. Но не его присутствие удивило меня, ибо я знал, что он здесь ждет меня, а тех, кто находился поблизости от него. У стены на стульях чинно сидели Чума и Настя. Вот уж кого-кого, а их я не ожидал увидеть. Я немного растерялся, но виду не подал и с иронией спросил: бесплатность

— И эту комнату ты называешь офисом? В подвале нашего дома обстановка ничуть не хуже. — Затем повернулся к парочке и, церемонно с ней раскланявшись, поздоровался: — Привет молодому поколению! Я вижу, судьба связала нас одной веревочкой на всю жизнь.

Абсолютно не зная как себя вести в этой компании, я слегка бравировал. Девица, просиявшая при моем появлении, указала мне на стул рядом с собой и предложила:

— Садись, Игорь, — и когда я уселся, шепнула: — Очень рада тебя видеть!

Встреча с этой компанией не сулила мне ничего хорошего.

— Не могу ответить взаимностью, — шепнул я в ответ и обратился к Валере: — И как же ты нас нашел?

Толстяк указал своими глазками-бусинками на Чуму.

— Да вот приятель твой Санек помог. Я его в таксопарке разыскал. Он водителем там работает. Он и подсказал, что ты в ДЮСШ номер шесть пацанов тренируешь. Узнать через справочное номер спортшколы, дело пяти минут.

— А меня они в институте нашли, — встряла в разговор Настя. — Утром я пришла на занятия, а Чума с Валерой у входа стоят.

Девушка, казалось, нисколько не была огорчена организованной Валерой встречей и смотрела на меня веселыми, полными задора глазами. И чему радуется дурочка?

— Тоже ты помог? — спросил я с осуждением у Санька.

Чума был настроен агрессивно и сразу же вспылил:

— А что мне было делать?! Этот боров прижал меня к стенке. Да и ты другое запоешь, когда узнаешь в чем дело.

Откинувшись на спинке стула, сцепив руки на животе и поигрывая большими пальцами Валера, с интересом наблюдал за ходом начавшейся между мной и Саньком перепалкой. Однако ссора между компаньонами не входила в планы толстяка, и он заявил:

— Он прав, Игорек! Дело серьезное. Тот парень, которого вы пырнули ножом, умер.

Вот так-то! Случилось самой худшее из того, что могло случиться. Стул, будто сдвинулся подо мной с места и поплыл, а пустая комната закачалась, словно каюта корабля, попавшего в шторм. Хотя я и предполагал, что между нашей встречей с Валерой и той историей с бугаем существует какая-то связь, и готовился к самому худшему, известие о смерти верзилы потрясло меня. Некоторое время я сидел, оцепенев, потом спросил:

— Как ты это узнал?

Отвесив челюсть, толстяк печально смотрел на меня и качал головой, словно искренне сожалел о случившимся.

— Совершенно случайно. После того как я расстался с вами в кафетерии, я спустился в фойе ресторана в туалет, а когда вышел, увидел ваши удаляющиеся спины. Я задержался на минутку у выхода и не зря, потому что увидел, как к вам подошел тот здоровяк с двумя парнями и между вами снова завязалась драка. Потом парень упал, раздалась трель милицейского свистка, вы все разбежались, а я нырнул в темноту. В этот момент из кафетерия и ресторана выбежали несколько человек, и я смешался с ними, так что милиция не обратила на меня внимания. Мы наблюдали со стороны за тем, как милиционеры пытались оказать верзиле помощь, но тот умер. Приехала "Скорая помощь", труп парня погрузили в машину и увезли, а милиционеры приступили к опросу свидетелей. Воспользовавшись подходящим моментом, я улизнул. Да-а… ребята, вы влипли! Здорово влипли! — подытожил Валера, и в глазах его мелькнуло злорадство.

Для Насти известие о смерти бугая так же явилось неожиданностью и повергло ее в шок. Девушка сидела бледная, с широко раскрытыми глазами и приоткрытым ртом.

— Но откуда ты знаешь, что он умер? — спросила она так, словно еще на что-то надеясь.

Ответ толстяка был категоричен и неумолим:

— Умер, красотка, умер! Я видел собственными глазами, как его запаковали в черный полиэтиленовый мешок, точно куклу, а затем сунули в машину. Так что не сомневайся!

Чума никак не мог успокоиться. Он нервно покачивал заложенной одной на другую ногой и бросал в мою сторону свирепые взгляды.

— Ну, вот видишь, что ты натворил! — неожиданно вскричал он.

— Я?!.. — искренне удивился я. — А что я натворил?

— Как что?! — голос Санька перешел на визг. — Ты еще спрашиваешь? — от охватившего его негодования он не мог усидеть на месте и привстал.

Но Валера осадил Чуму окриком:

— Но-но, мужики! — он с осуждением покачал головой. — Не забывайте, нас могут услышать люди из соседних офисов.

Толстяк был прав. Чума плюхнулся на стул и, силясь сдержать охватившее его бешенство, зашипел:

— Это же ты… ты всадил перышко под ребра тому парню, а теперь мы все должны за это отвечать!

Вот это новость! Я во все глаза глядел на Чуму, пытаясь понять в своем ли он уме.

— Да ты что?!.. — я запнулся, подбирая подходящий эпитет для бывшего зека и рявкнул: — Хам! Это же ты грохнул верзилу!

— Я?! — пришел черед изумиться Чуме. Он поочередно посмотрел на Валеру и Настю с таким видом, будто хотел им сказать: "Полюбуйтесь каков подлец, а!" Вслух же с возмущением и притворным восхищением воскликнул: — Ну ты, фрейер, даешь! Я так и думал, что ты это убийство на меня свалишь.

— А чего мне его на тебя валить-то? — возмутился и я. — Ты бугая и убил, больше некому. — И я в этом ничуть не сомневался.

Видя что меня нахрапом не возьмешь, Чума перешел к фактам.

— Из груди верзилы торчал тот самый нож, который мы у него отобрали. Верно? — с трудом сохраняя спокойствие, произнес он и, получив утвердительный ответ, продолжил: — Нож все время был у тебя. Вспомни-ка, в кафетерии я брал его у тебя посмотреть, но потом вернул. Так как же я мог воспользоваться ножом, если он все время находился в твоих руках?

— Да не было его у меня, — я взмахнул руками так, словно начисто отвергал все выдвинутые против меня обвинения. — Нож я положил на стол под салфетку, а когда мы встали из-за стола, он пропал, на что я и внимания не обратил. Это ты его стащил вместе с салфеткой.

Чума обнажил свои фиксы, словно хотел меня укусить и прорычал:

— Туфта!

Возможно, мы еще долго препирались бы с Чумой, если бы потоки взаимных обвинений не остановил Валера. Он хлопнул ладонью по столу и заявил:

— Довольно! Меня не интересует, кто кого ударил ножом. Это установит следствие, а суд определит вину каждого. Кому-то дадут больше, ей вот, — толстяк кивнул в сторону Насти, — меньше. Но все равно, вы все будете сидеть за убийство! И сроки получите немалые. — В этот момент в коридоре раздались голоса, и толстяк замолчал. Когда шум стих, он встал, протопал к двери и выглянул в коридор. Убедившись, что там никого нет, закрыл двери на ключ и, вернувшись на свое место, снова заговорил: — Но зоны вы можете избежать, если выполните то, что я вам предлагал в кафетерии. Условия сделки остаются прежние. Я вам плачу тридцать тысяч баксами, вы проникаете в дом моего знакомого и забираете кое-какие документы. Если вы согласны выполнить эту работу, я буду нем как могила. Если нет, то звоню в милицию и сообщаю о том, кто убил верзилу. Выбирайте!

Я не раздумывал. Резко встал и, в упор глядя на толстяка, сказал:

— А я уже выбрал. Я сейчас сам отправлюсь в милицию и расскажу о том, как все было.

— Ха! — будто змея яд, выплюнул Чума смешок. — Ты умный, да? Хочешь сделать явку с повинной, вот мол, полюбуйтесь, бывший зек мужика замочил!

— Тебе же он сказал, — сделал я пренебрежительный жест в сторону небритого мужика. — Милиция во всем разберется…

— Да никто ни в чем разбираться не будет! — заревел Чума. — Узнают, что я сидел, да еще за драку, живо навесят убийство и упекут на всю оставшуюся жизнь за решетку.

— Туда тебе и дорога! — пожелал я и собрался уйти, но меня остановила девушка.

— Игорь, не уходи! — взмолилась она, хватая мою руку. — А как же я? В чем я виновата? Я не хочу в тюрьму! Мне институт заканчивать нужно. Я хочу лечить людей! — говорила Настя с наивностью ребенка. Девушка смотрела на меня снизу вверх, и большие жгучие слезы катились по ее щекам, срывались с подбородка и капали на ее голые ноги, едва прикрытые узкой юбкой. — Давай сделаем так, как предлагает Валера, и тогда о преступлении никто не узнает. В обмен на свободу мы обязаны пойти на сделку. Это же просто, залезть в дом и взять документы. Я прошу тебя, Игорь, останься!

В глазах и голосе Насти было столько мольбы, горечи и отчаяния, что сердце мое дрогнуло.

"Действительно, девчонка здесь причем? — впервые задумался я над этим вопросом. — Что она такого сделала, чтобы проходить по делу как соучастница в убийстве? Вроде даже благородно получится, если я не пойду в милицию. Вроде как бы, спасая честь дамы, молчу я о преступлении. Вон как!.. И с какой такой стати я должен сам идти в милицию и класть голову на плаху? Неизвестно как все обернется. Чума воробей стреляный, ишь как заговорил. Возьмет вот так в милиции и свалит на меня убийство. Дадут мне лет двадцать, и буду я до глубокой старости пыхтеть на зоне за преступление, которое не совершал. Где же справедливость? Нет, конечно же, я не должен добровольно сдаваться. Пусть Чуму вначале найдут. А если это случится, вот тогда и надо доказывать свою невиновность".

Заметив мое колебание, Санек тут же перешел от обвинений и нападок в мой адрес к уговорам.

— Чего ты ломаешься, Игорек? — произнес он вкрадчиво. — Давай "кинем" ту хату, тем более что Валерка говорит дело плевое, заберем бабки и разбежимся кто куда. И охота тебе задарма на "киче" парится? Тебя сразу же закроют, едва ты к ментам заявишься. А ты представляешь, что такое камера в СИЗО? Это небольшая комната, в которой вместо положенных десяти человек, торчат тридцать, а то и более. Это вонь от параши, запах немытых мужских тел, духота, клопы, мухи, и один раз в день, похожая на помои баланда. И чего ты туда рвешься?.. А потом тебя ждет суд, этап и зона… Рассказывать дальше?

Чума словно читал мои мысли. Меня неприятно поразил его вдруг открывшийся дар провидца, а еще больше потрясла нарисованная им мрачная перспектива, которая ожидает меня, если я сдамся. Я высвободил ладонь из рук девушки, однако остался стоять на месте. А в это время сладким голосом сирены запел Валера:

— Послушай, Игорек, — глазки толстяка стали масляными. — Дело предстоит несложное. Вы с ним справитесь. Мужик тот подлец. Он завладел документами, которые ему не принадлежат. Если вы их добудете, вы совершите благородный поступок, и многие люди вам огромное спасибо скажут. А еще вы получите деньги, много денег. Ты в спортшколе такие бабки и за пять лет не заработаешь. А за них ты можешь купить машину, дачу, мебель или что твоя душа пожелает. Вот вам аванс, — Валера полез в висевшую на спинке стула кожаную сумку, достал из нее пачку стодолларовых купюр и бросил ее на стол. — Здесь десять тысяч. Остальные заплачу, когда добудете документы. Ну как?..

В комнате повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь сопеньем Насти и тяжелым прерывистым дыханием Чумы. Парень и девушка заворожено смотрели на деньги, будто на волшебный предмет, попавший сюда из сказки. И не удивительно. Эти зеленые бумажки мутили разум и более стойким людям, нежели бывший зек и неопытная студентка. Наконец Санек оторвался от созерцания поразившего его воображения предмета на столе и взглянул на меня преданными глазами.

— Ну так как, останешься?

Не знаю что в большей степени: страх оказаться за решеткой, желание спасти от тюрьмы девушку или меркантильный интерес, а возможно, и все три фактора в равной мере, повлияли на мое решение, но я остался. Малодушный и низкий человек! Вслух я не выразил своего согласия, просто бессильно опустился на стул, что было красноречивее любых слов. У всех троих вырвался вздох облегчения.

— Ну, вот и отлично! — не скрывая своего торжества, воскликнул толстяк. — Значит завтра встречаемся с вами часиков в десять утра, скажем, на площади Пушкина, едем к дому того самого мужика, и там на месте я вам расскажу, что вы должны будете сделать.

— В десять я не могу, — заявил я поспешно, вскидывая к толстяку глаза. — В это время у меня тренировка.

— Я тоже завтра работаю, — признался Чума.

— Да и у меня лекция, — посетовала Настя.

Валера помрачнел.

— Ну вот что, ребята, — заявил он жестко и окинул нашу компанию суровым взглядом. — Такие деньги стоят того, чтобы вы пожертвовали ради них своей паршивой работой и учебой. А ты, Чума, подъезжай на своем такси. По счетчику я тебе заплачу. И вот еще что, — обращаясь ко мне, сказал толстяк. — Ты, по моему мнению, человек надежный, так что пусть деньги пока у тебя будут. — Валера взял со стола пачку банкнот, привстал и бросил ее мне на колени. — Мне так спокойнее будет. А то, не ровен час, Чума возьмет аванс, да смоется с ним. А тебе я верю. У меня все.

Толстяк грузно встал, давая нам понять, что аудиенция закончена. Поднялись и мы. Я — одурелый от произошедших в этой комнате событий, Чума недовольный тем, что деньги остались у меня, Настя… Настя, по-моему, вообще ко всему относилась слишком легкомысленно, и вела себя как большой ребенок, который все еще считает, что зависит от взрослых, и те решают все его проблемы.

Я повертел в руках пачку купюр. Таких денег мне в своей жизни еще держать не доводилось. Чокнуться можно. Однако, если деньги находятся у меня, это еще не значит, что я согласен выполнить работу. У меня еще есть время подумать до завтра. Я сунул пачку купюр в карман, обошел вниманием протянутую для пожатия руку толстяка и, напялив очки, направился к двери.

В коридоре я прибавил шаг, рассчитывая оторваться от Чумы и Насти. Я не был готов делиться с ними впечатлениями, оставшимися у меня от приема у Валеры. Мне необходимо было побыть одному, и как следует над всем поразмыслить.

На лифте я не поехал, побоялся не справиться со сложной системой его управления и стал спускаться по лестнице. А Чума и Настя не побоялись и вперед меня очутились на первом этаже. Когда я, миновав турникет, направился к выходу, Санек уже садился за руль такси, а Настя поджидала меня у дверей, между прочим, весьма соблазнительная в коротенькой светлой юбочке и ярком "топике" с завязанным чуть выше пупка узлом. Увы, делиться впечатлениями, по-видимому, все же придется.

Девушка подхватила меня под руку и пошла рядом, приноравливаясь к моему шагу.

— Еще раз извини, что так получилось, — виновато сказала она, заглядывая мне в лицо и чуть ли не тычась кончиком носа в мою щеку. — Я не хотела всех этих проблем, поверь мне.

— Я тоже, — с грустью признался я и вяло махнул рукой, в ответ на прощальный жест, которым удостоил нас с Настей, проезжавший мимо Чума.

В удлиненных со слегка подкрашенными ресницами глазах девушки вспыхнул лукавый огонек.

— Но все равно, я очень рада, что мы с тобой сегодня встретились, — сказала она и не удержалась от улыбки. — Я благодарна Валере за то, что он сегодня свел нас. Я думала, больше тебя никогда не увижу.

Похоже, тот героический поступок, который я совершил, вырвав Настю из лап бугая, так подействовал на воображение девушки, что она слегка повредилась в уме и теперь стала путать меня с тем самым парнем, который обещал прискакать за ней на белом коне.

— Было бы справедливее поблагодарить Чуму, за то что он "грохнул" того верзилу и дал Валере возможность шантажировать нас, — буркнул я. — Ты хоть понимаешь, что говоришь, извращенка?

— Понимаю, — вздохнула девушка. — А это действительно не ты всадил ножик под ребра верзиле?

Я резко остановился и испытующе взглянул на Настю.

— А ты разве в этом сомневаешься? — заговорило во мне негодование, замешанное на обиде. — Я что, похож на убийцу?

— Нет, конечно, — поспешно заверила Настя. — Я просто так спросила, чтобы лишний раз убедиться, что ты ни при чем. Это все Чума натворил. Он такой противный! — Она поморщилась и без всякого перехода вдруг спросила: — А ты женат?

Ну вот, сейчас начнет про жилплощадь интересоваться. Я усмехнулся:

— А тебе-то какое дело?

— Да так, — изображая сильное смущение, девушка очертила носком туфельки полукруг на земле. — Интересно.

— Был женат, — неохотно признался я. — Да разошелся. Я не люблю говорить на эту тему, поэтому не задавай больше глупых вопросов.

Глаза Насти хитро блеснули из-под опущенных ресниц.

— Хорошо не буду, — согласилась она, погасив улыбку. — Но раз тебя дома не ждут, пойдем посидим где-нибудь. — И девушка снова взяла меня под руку.

Меня нахально "клеили", если так можно выразиться про мужчину. Я уже говорил, что не рассматривал Настю как сексуальный объект. Пока… Нет, конечно, я интересуюсь женским полом, и даже очень, причем с каждым годом все больше обращаю внимание не на ровесниц, а на их дочек, но дурных мыслей или не дай бог сексуальных фантазий на этот счет себе не позволяю. Разумеется, я могу по достоинству оценить молодое крепкое тело, полюбоваться хорошей девичьей фигурой, но дальше — ни-ни! Табу, извините. Почему, я и сам не знаю. Возможно, с детства комплекс такой остался. Все мои друзья были старше меня, девушки тоже, с младшими я не только не водился, внимания на них не обращал. Так и вырос со старшим поколением, не заметив, что и младшее подросло. Вот до сих пор и отношусь к нему немного свысока. Глупо конечно, но на то он и комплекс. А может быть, боюсь показаться в глазах молодых особ смешным и старомодным, а потому и не иду с ними на сближение. А скорее всего, статус воспитателя обязывает не грешить с девицами, да и не знаю я как себя с молоденькими вести. Проще соблюдать с ними дистанцию, держаться умно, чуть иронично, солидно, с достоинством, и тогда ни в чьих глазах не будешь выглядеть ни смешным, ни жалким, ни архаичным. Вот такая моя философия.

— Ну, так как, посидим где-нибудь? — видя, что я не двигаюсь с места, повторила Настя.

Я легонько высвободил локоть из руки девушки.

— Хватит, в "Экспрессе" уже насиделись! — заявил я и дотронулся до плеча Насти. — А ты, Настенька, иди домой, тебя родители ждут и куклы. Давай, давай, беги!

На лице девушки появилось обиженное выражение, а я прошел мимо Насти и, не оборачиваясь, зашагал к остановке.

ПОДГОТОВКА

На этот раз я прошел мимо Лидии Ивановны и поздоровался. Седая, похожая на ворону старуха — еще одно подтверждение моей теории относительно происхождения человечества — вскочила со своей табуретки и увязалась за мной, будто школьница за любимым пионервожатым.

— А вы знаете, у нас в подвале труба течет? — заговорила Лидия Ивановна с придыханием, голосом смертельно больного человека. — Еще утром вызвала сантехника, и до сих пор никто не пришел. А воды уже огромная лужа натекла. Теперь все лето от комаров в доме покоя не будет.

— Да-да, — посочувствовал я старушке, и как обычно в таких случаях прибавил шагу.

Лидия Ивановна тоже "поддала газку", однако, из-за сильного износа организма, не могла соперничать со мной в скорости и уже через пару метров стала заметно отставать, а затем и вовсе остановилась. Но Лидия Ивановна не была бы Лидией Ивановной, если бы позволила мне удалиться без высказанного в мой адрес замечания.

— А у вас за два месяца за квартиру не заплачено! — крикнула она, весьма недовольная моей прытью. — Я об этом сегодня в жэке узнала.

— А у вас там большие связи, — позволил я себе пошутить, резко свернул влево и нырнул в подъезд.

Живу я на восьмом этаже девятиэтажного дома в двухкомнатной квартире, куда вернулся под крылышко матери, после развода с женой. Мама, моя бедная мама, недолго скрашивала дни моего одиночества и через два года, солнечным майским днем тихо скончалась на своем диванчике, наказав мне вернуться в лоно семьи. Наказ матери я не выполнил, так и остался бобылем, коротая часы досуга за просмотром телепередач, чтением книг, да иной раз, как в тот день на вечеринке у Сереги, позволяя себе случайные связи с женщинами. Вот так и влачил я жалкое существование, пока не повстречался с Настей. Теперь все изменилось. Теперь жить стало веселее.

Я вошел в квартиру и первым делом отправился в ванную принять душ.

Когда вышел из ванной, вспомнил о деньгах. Достал из лежавших на кресле брюк пачку долларов, бросил ее на журнальный столик. Стопка зеленых бумажек, всего сто штук, а сколько земных и неземных радостей в себе таит! Соблазн велик! Отодвинув не дававшие мне покоя мысли об убитом бугае на задний план, я позволил себе слегка помечтать. Меньше чем на половину пачки можно купить машину. Не дорогую, обычный "жигуленок", мне хватит. Потом какую-нибудь стиральную машину — "Индезит" например. А то надоело на активаторного типа, да вручную, склонившись над ванной, стирать. Холодильник большой с меня ростом, белый, обязательно с морозильной камерой, чтобы в ней фрукты на зиму можно было замораживать. Я критически оглядел комнату. Мебелишку кое-какую сменить, "стенку" там, мягкую мебель. Я не барахольщик, но комфорт и уют мне не чужды. Да, телевизор не мешало бы новый приобрести, с дистанционным управлением из тех, что в фирменных магазинах стоят, с четким изображением, яркими красками, чтобы смотреть по нему передачи было бы одним удовольствием. Ну и оставшиеся деньги потратить на кое-какую одежду и… — я глянул на выгоревшие обои — ремонт. Да… мечты обывателя.

Я отправился в кухню, достал из допотопного холодильника пару яиц, колбасу, приготовил яичницу и поужинал. Потом послонялся по квартире, включил телевизор и завалился на диван. По экрану еще советского "Горизонта" двигались блеклые мутные тени. Показывали какой-то боевик. Все-таки новый телевизор не мешало бы купить. А с другой стороны, на кой черт мне все эти вещи нужны? Обходился без них столько лет и еще столько же обойдусь. Но все же с ними обходиться было бы лучше… Ладно, Игорек, не морочь себе голову, утро вечера мудренее, а сегодня спи спокойно. Ты никого не убил, и в дом еще ни к кому не влез. Выбор остался за тобой. Я выключил телевизор, вновь лег, и как это не покажется странным, мгновенно уснул.

…На следующий день я на работу не пошел. С утра позвонил завучу.

— Алло? — прозвучал в трубке старческий грубоватый голос Колесникова.

Разговор предстоял неприятный, и я немного волновался.

— Это Игорь Гладышев звонит, — отрекомендовался я.

Трубка недовольно засопела:

— А-а… Ну-ну… Объявился, значит. А ты знаешь, что у тебя тренировка в девять часов? Пацаны пятнадцать минут как ждут.

— Знаю. — Я собрался с духом. — Я на работу больше не приду.

Последовало мычание, видимо, Иван Сергеевич, потерял дар речи, но быстро обрел его, причем с примешавшимися к голосу саркастическими интонациями.

— Вот как! — неожиданно подпрыгнула в моих руках трубка. — Опять болезнь, теперь уже под правым глазом в виде синяка выскочила?

— Да какая к черту болезнь! — досадуя на непонятливость завуча, пробубнил я. — Я совсем на работу ходить не буду. Увольняюсь я.

С речью у Колесникова вновь начались проблемы. Он некоторое время молчал, потом сменил гнев на милость и почти отеческим тоном спросил:

— Что случилось, Игорек?

Ну не стану же я ему объяснять, что решил сменить профессию тренера на профессию налетчика.

— Да так, надоело работать, — нашел я более менее подходящую причину для своего ухода.

Но завуча почему-то мой ответ не удовлетворил.

— Обиделся за то, что я тебя премии лишил? — догадался он и залебезил: — Да это же я просто так сказал, Игорь. Не бери в голову, получишь ты свою премию, как все.

Ну нельзя же так унижаться. Так и уважение коллег потерять можно.

— Премия здесь ни при чем! — заявил я с достоинством. — Для увольнения у меня есть иные причины, но сообщить о них я вам не могу. Так что извините за все. Банкета по поводу моего ухода с работы не будет. Зайду на днях в ДЮСШ, напишу заявление. Еще раз извините и до свидания!

Разумеется, было бы глупо рассчитывать на то, что удастся так легко отделаться от завуча.

— Постой, постой! — прицепился он ко мне. — Как же ты так можешь поступить с детьми? Где я тебе нового тренера найду? Доведи группу до своего отпуска, а там можешь увольняться.

Обычная уловка любого начальника, который не хочет расставаться с хорошим (смею таковым себя считать) работником — потянуть время, а там, как говорит одна восточная пословица, либо падишах умрет, либо ишак сдохнет. Но я на провокации решил не поддаваться.

— Я увольняюсь, Иван Сергеевич, — произнес я твердо. — А искать нового тренера и не нужно. Распределите пока мою нагрузку между другими тренерами, протарифицируйте и дело с концом.

— Погоди, Игорь, — снова затараторил Колесников. — Может, ты другою работу нашел?

— Да нет же! — невольно усмехнулся я, проявлению завучем ревнивого чувства. — Лучшей работы, чем у нас в ДЮСШ, в мире не сыщешь. Я пока никуда не устраиваюсь.

— Так на что же ты жить будешь? — удивился Колесников.

Я взглянул на пачку долларов, все еще лежавшую на журнальном столике. И он еще спрашивает. Да на такие деньги можно жить несколько лет, нигде не работая. Волынку с завучем "увольняюсь не увольняюсь" нужно было заканчивать, а то душа у меня мягкая, могу поддаться на уговоры. Я еще раз попрощался и положил трубку.

Конечно, я мог бы и не уходить с работы, взять на недельку отпуск без содержания, завуч, сейчас пошел бы мне на любые уступки, но постольку, поскольку моральный облик воспитателя подрастающего поколения не совместим с моральным обликом падшего человека, принял решение расстаться со спортшколой. Итак, выбор сделан. Что чем я оправдывал, собираясь на это дело, я и не знал: то ли свое малодушие жаждой наживы, то ли жажду наживы малодушием, но что бы чем я не оправдывал, главное что меня толкало на этот поступок, и в чем я не хотел себе признаваться, была трусость. Я ужасно боялся толстяка и его разоблачений.

В общем, оделся я, побрызгался одеколоном, вышел из дому и полетел на встречу с дьявольской компанией, как мотылек на пламя свечи. Прощай безгрешная жизнь, прощай светлое будущее!

Лидия Ивановна, к моему удовольствию, еще не заступила на пост. Я благополучно прошмыгнул мимо ее подъезда и спустился с горочки к остановке. В сторону стоявшего на кольце троллейбуса даже не взглянул. Имея на журнальном столике десять тысяч баксов, можно раскошелиться на такси. Я поймал тачку, которая в два счета доставила меня к нужному месту.

Эпоха социализма подарила каждому или почти каждому городу бывшего Союза как минимум по улице Пушкина, памятнику Пушкину и прилагающуюся к нему площадь Пушкина. Много чего произошло с тех пор, как началась перестройка. Но какие бы катаклизмы не происходили на территории постсоветского пространства, сколько бы не переименовывали улицы, площади и парки, сколько бы не сносили памятники, все, что касалось имени горячо и всенародно любимого поэта, осталось нетронутым. Наш бронзовый Александр Сергеевич стоял на высоченном постаменте на площади своего имени в самом начале, похожего очертаниями на каплю, сквера, обтекаемого со всех сторон потоками автомобилей. Заложив руки за спину, поставив ногу на камень, великий поэт с задумчивым видом смотрел куда-то вдаль, очевидно, сочиняя очередное стихотворение, возможно даже, посвященное Керн, хотя, я думаю, городская площадь не вполне подходящее место для творчества. Впрочем, у великих свои причуды. Им виднее, где лучше сочинять свои шедевры.

Толстяка видно не было, а Настя и Чума уже находились на месте. Со стороны они напоминали молодую чету, пришедшую возложить цветы к памятнику. Со стороны… Но уж я-то знал за каким чертом приперлись сюда эти любители поэзии. Я выскочил из такси, перебежал дорогу и направился к парочке. На Насте сегодня были темно-синие джинсы в обтяжку и свободная синяя на выпуск рубашка. В этом наряде она еще больше смахивала на мальчишку. А вот Чума не баловал свое тело частой сменой туалета. Я его видел третий раз, и третий раз на нем была все та же клетчатая рубашка и старенькие вытертые джинсы. Парень и девушка моему появлению обрадовались.

— Здорово, здорово, — крепко пожимая мне руку, сказал Санек. — Я был уверен, что ты заявишься. Мы теперь на одном поводке у Валерки бегаем.

Настя тоже протянула мне руку. Ладошка у нее была узкой и мягкой.

— А вот я не надеялась тебя увидеть, — призналась она с улыбкой, щуря от яркого солнца глаза. — У тебя все в порядке?

Я поправил на носу свои ультрасовременные очки.

— А что у меня должно быть не в порядке? — бодро сказал я. — Все в норме.

Чума тоже испытывал ко мне интерес.

— Ладно, ладно, хватит вам ворковать, — заявил он, презрительно. — Ты нашу с Настей долю принес?

Пришлось разочаровать Чуму.

— Нет, Санек, баксы дома остались. Вначале посмотрим, какое дело предложит нам этот самый Валера. И если дадим окончательное согласие, тогда и поделим деньги.

Чума сразу ощетинился.

— Ты думаешь, у нас есть выбор? — воскликнул он запальчиво. — Скажи спасибо за то, что толстяк нам бабки отстегивает. А то заставил бы пахать на него задарма. Мы же у него на крючке сидим.

— То-то и удивительно, — промолвил я озабоченно, — что он нам деньги предлагает за то, что мог бы заставить нас сделать бесплатно. Здесь что-то не так.

— Что? — с любопытством уставилась на меня Настя.

— Кабы я все мог знать и предвидеть, — ухмыльнулся я, — то никогда бы не попал в глупую историю наподобие этой с Валерой.

— Да бросьте вы! — досадливо отмахнулся Санек. — У мужика, видать, куры денег не клюют. Вот он и сорит ими направо и налево. Платит нам и ладно, а остальное выбросите из головы.

Я посмотрел на парня иронично, хотя за темными стеклами очков он вряд ли мог видеть выражение моих глаз.

— Тебе, Чума, хорошо так рассуждать, в твоей голове ветер гуляет. В противном случае у тебя возникла бы масса вопросов.

Самолюбие бывшего зека было задето. Привык, видать, там, на за зоне, чуть что рубаху на груди рвать.

— А ты меня не оскорбляй! — вскричал он, гневно сверкая очами. — Я хотя и не спортсмен, за себя постоять могу!

— Прошу вас, мальчики, не ссорьтесь! — молитвенно сложив руки, влезла в мужской разговор Настя. — Нам предстоит одно дело выполнять, поэтому мы должны быть дружной командой. Иначе у нас ничего не получится. Пожалуйста, успокойтесь!

Не успев вспыхнуть, Чума погас.

— Девчонка правду говорит, — проворчал он и, демонстрируя свои мирные намерения, глубоко засунул руки в карманы джинсов. — Мы не должны базарить, если хотим провернуть это дельце и заработать.

Учитывая взрывной характер Чумы, я предпочел не лезть дальше на рожон и замолчал. С независимым видом мы стали прогуливаться на пятачке перед памятником и поглядывать по сторонам. Наконец появился четвертый поклонник творчества Александра Сергеевича. Толстяк, прихрамывая, шел через скверик, похожий на раненого в ногу носорога. Он и одет был под цвет вышеназванного зверя — во все серое. Ссутулившись, Валера так спешил, что приличных размеров баул, который он держал в руке, порхал вокруг него, точно гигантская бабочка.

— Здорово, ребята! Извините, что задержался! — еще издали закричал толстяк, обошел цветник и, приблизившись к нам, протянул для пожатия руку.

— Здорово, кожаный чемоданчик! — поприветствовал и я Валеру. Руку ему на сей раз пожал. Теперь он босс, а босса если не уважать, то хотя бы видимость уважения создавать нужно.

Толстяк вначале опешил, но потом, запрокинув голову, принужденно рассмеялся так, что его второй и третий подбородок заколыхались точно студень.

— Шутить любишь, Игорек?! — спросил он сквозь фальшивый смех. — Ну-ну, шути. Я веселых людей люблю. — Неожиданно став серьезным, толстяк окинул нас взглядом полководца, проверяющего готовность армии к походу. — Ну, раз все в сборе, — сказал он строго, — поехали! Чума, где твоя тачка?

Санек кивнул за дорогу, в сторону облицованного белым мрамором четырехэтажного здания РОВД.

— Там припарковал.

Я, как вы поняли, человек язвительный, не преминул и здесь заметить:

— Хорошее предзнаменование начинать новое предприятие от дверей кабинета следователя.

— Это еще как посмотреть, — осклабился Чума. — Может быть наоборот, менты нас на дело благословляют. Ну, с богом!

Мы перешли дорогу и уселись в припаркованный в тени огромного дерева автомобиль "Даган". Нелепо было бы предполагать, что только что устроившемуся на работу человеку дадут новенькое авто. Само собой, машина была старенькой, с продавленными сиденьями, обшарпанным салоном. Когда мы тронулись в путь, под днищем у нее что-то скрипело и хлюпало, но двигалась она ходко. Я с Настей сидел на заднем сиденье, Валера на переднем. Он-то и указывал Чуме дорогу.

Недавно одевшиеся в листву деревья, газоны, были еще зелены, свежи, воздух с утра чист, солнце весело поблескивало в стеклах многоэтажных домов, и если бы не потный толстяк, который неизвестно куда тащил нашу компанию, то снова был бы повод, порадоваться жизни, весне да просто быстрой езде на автомобиле по широким улицам родного города. Увы, предстоящая акция омрачала мою жизнь.

Ближе к окраине города мы свернули с шоссе на проселочную дорогу. Дома здесь были старой постройки, невзрачные однотипные, такие, что Чума даже подивился.

— А ты говорил, — произнес он, обращаясь к Валере, — будто у мужика того дворец, а здесь лачуги какие-то.

— Погоди, — многообещающим тоном изрек толстяк. — Там дальше дома покруче будут.

Впереди показался длиннющий забор, за которым торчали громадные цистерны, насосы и навесы. К огромным воротам были подведены рельсы, на них стояли четыре железнодорожные цистерны.

— Районная нефтебаза, — пояснил Валера. — Отсюда бензин на автозаправочные станции поступает. Хозяин базы здесь неподалеку и живет… Нам налево.

Мы проехали вдоль забора, потом свернули еще раз, уже направо. По правую сторону все еще тянулась нефтебаза, по левую — небольшой яблоневый сад. За ним высились особняки. Не обычные прямоугольные коробки, а именно особняки, построенные по особому проекту, с претензией на тот или иной архитектурный стиль. Видимо, раньше сад занимал большую площадь, но постепенно шикарные дома отвоевывали у него пространство и теперь от сада остался клочок земли, со старыми деревьями, которые, наверное, скоро тоже вырубят. Что и подтвердил толстяк.

— Здесь новые участки раздают, — сказал он. — Все деловые люди города строятся, подальше от городского шума и от глаз государства. Поезжай-ка, Санек, тише. Сейчас будет нужный нам дом.

Чума сбросил газ. Почти одновременно кончились забор и сад. Сразу за нефтебазой раскинулся пустырь с одиноко торчащей посередине водонапорной башней. Еще дальше поля и сады. По другую сторону от дороги вместо фруктовых деревьев тянулся теперь высокий кирпичный забор с проемами в нем в виде арок, в которые были вставлены железные прутья. Сквозь них и молодые топольки невдалеке виднелся дом, представлявший из себя груду нагроможденных друг на друга строений; за ним еще дома.

— А вот и наш особнячок, — объявил Валера и указал на возникший за окном серый, недавно оштукатуренный забор.

— Этот?! — воскликнул Чума?

Мы с Настей пригнулись, чтобы разглядеть окончание абсолютно гладкой стены метров пяти высотой, за которой не видно было даже крыши дома. Я никогда не был ни в тюрьме, ни в сумасшедшем доме, но думаю, подобные учреждения обносят именно такими стенами. Мелькнувшие за окном огромные железные ворота, в которые свободно мог бы въехать паровоз, но которые он ни за что не смог бы вышибить, так же не оставляли шансов проникнуть в дом.

— Да какой же это особняк, — не удержался я от сарказма. — Это не особняк, а крепость, и чтобы решиться на ее штурм, нужно быть психопатом. Ты из их числа, толстячок?

Валера резко повернулся ко мне. На его жирных губах блуждала ядовитая усмешка.

— А ты как хотел? — спросил он издевательски. — Чтобы я за тридцать тысяч баксов отправил вас в сарай велосипед выкрасть? — Толстяк оглядел нас суровым взглядом. — Нет, дорогие мои, за такие бабки потрудиться нужно. И вот еще что: если из вас хоть кто-то еще раз закапризничает, я живо лишу вас заработка и отправлю за решетку. Или вы уже забыли об убитом вами парне?

Толстяк показал зубы, и я притих. Я вдруг явственно увидел вот такую же стену, колючую проволоку поверху нее, вышки с часовыми и собак. И тут я понял: сколько бы я не артачился, сколько бы не кокетничал, относительно того приму ли я предложение Валеры или нет, в итоге я сделаю, так как он хочет.

Толстяк повернулся и приказал Чуме:

— На развилке свернешь направо, — затем, чтобы ободрить нас, уже миролюбиво произнес: — Да вы не тушуйтесь, ребята. У меня есть отличный план, и я вам скоро его изложу.

Невдалеке, чуть в стороне за могучими деревьями виднелись этажные дома. Асфальтовая дорога сворачивала к ним, мы свернули на заброшенную грунтовую, ведущую в ложбинку, проехали по ней метров пятьдесят и остановились у железнодорожного полотна, невидимые со стороны главной дороги. Толстяк выкарабкался из машины, открыл свой баул и вытащил из него четыре черные рабочие куртки, четверо штанов и бросил их на сиденье.

— Переодевайтесь, живо! — скомандовал он.

Без лишних слов мы вылезли из машины, облачились поверх одежды в робу и стали похожи на ремонтную бригаду, возглавляемую бригадиром-толстяком. Особенно потешно в широченной куртке и штанах выглядела худенькая Настя. Однако издалека она могла сойти за парнишку.

— Поднимемся на водонапорную башню, — стал объяснять нашу задачу Валера. — Она еще не достроена. На ней время от времени ведутся работы. Так что если кто нас и увидит, подумает, пришли строители. Сверху разглядите, как следует дом, и я расскажу вам, что нужно сделать. Ну, пошли!

Повесив через плечо маленькую сумочку, которую Валера достал из баула, толстяк, тяжело дыша, стал подниматься по склону ложбины. Мы гуськом потянулись за ним. Издали башня не казалась такой громадной как вблизи. По мере приближения она увеличивалась в размерах, похожая на вырастающую из-под земли гигантскую ладью. Строение было железным, со стороны нужного нам дома располагались четыре — одна над другой — площадки, соединенные между собой наискосок лестницами.

Первым ступил на лестницу Валера. Конструкция оказалась прочной и даже не задребезжала, когда он стал подниматься по ступенькам. Толстяк протиснулся сквозь квадратный люк и оказался на первой площадке. Затем стал карабкаться выше. Следом за Валерой полез Чума, за ним последовала Настя, я замыкал шествие. В таком порядке мы и забрались на третью площадку. На четвертую, Валера лезть не разрешил, мотивируя тем, что наши силуэты будут проецироваться на фоне неба и привлекут любопытные взоры. Но и с третьей площадки обзор был отличным, а самое главное, сливаясь с фоном башни, мы были почти незаметны. Рассмотреть с такого расстояния как следует дом и его мелкие детали было невозможно и предусмотрительный Валера достал из своей сумочки небольшой бинокль.

— Вот полюбуйтесь, — сказал он, передавая в мои руки оптический прибор.

Я поднес его к глазам и дом сразу же приблизился на расстояние вытянутой руки. Пока я рассматривал особняк в бинокль, Чума и Настя любовались им невооруженным глазом.

Домик был дивным. Основное здание походило на два соединенных, а затем слегка разведенных кубика, образующих на фасаде углы и ниши. Остроконечный балкон на втором этаже над входом напоминал нос корабля, выплывающего из скал или льдин. Его поддерживали две мраморные колонны. Два других угла на первом и втором этаже образовывали белые пластиковые рамы. Такого же типа были четырехстворчатые входные двери, к которым вели в виде трех лепестков мраморные ступени и небольшие окна третьего этажа расположенного под остроконечной многоступенчатой крышей, крытой, на мой взгляд, ужасно дорогой красной черепицей. Мезонин, будто приподнимал крышу в нескольких местах и с удивлением смотрел на мир окнами. С боковой стороны дома вдоль второго этажа шел балкон с колоннами, соединенными между собой витыми перилами. Но на этом мое описание особняка не заканчивается. От дома к квадратному одноэтажному, но довольно-таки высокому строению вела галерея, с полукруглыми высоченными рамами. И галерея, и пристройка так же были крыты красной черепицей. В галерее росли экзотические деревья. "Зимний сад, черт возьми! — невольно восхитился я. — Самый настоящий зимний сад развели у себя богачи. Живут же люди!" — В одном месте галерея выступала полукругом во двор, образуя нишу, в которой очевидно, было устроено нечто вроде беседки. Хотел бы я там посидеть зимним вечером за чашкой чая или чего-нибудь покрепче. Я вздохнул и перевел бинокль на двор. Дом, очевидно, недавно был отстроен, потому что деревья в нем были маленькими. В конце двора находились еще одни ворота поменьше. Через них можно было загнать машину в гараж, который, по-видимому, располагался под балконом.

Я передал бинокль Чуме. Когда он приложил его окуляры к глазам, Валера принялся излагать свой план.

— Операцию начнете послезавтра в десять часов утра, — заговорил он и взялся за стойку, скрепляющую площадки. — Хозяин с женой, дочерью и сыном завтра уезжают в отпуск. Так что их в городе не будет. Домработница из дому к тому времени уйдет. В особняке останется лишь охранник. Вы влезете по воротам соседского дома на забор, — толстяк указал на забор с проемами в виде арок, с железными решетчатыми воротами, примыкающими к забору особняка. Действительно по ним можно было забраться на кажущуюся с виду неприступную стену. — …И спрыгнете во двор. Хозяева держат собаку. Ночью она бегает по двору, но днем ее привязывают. Так что опасаться ее вам не нужно. Охранника придется вырубить и связать. Без этого вам никак не обойтись. Он единственное препятствие на пути к заветной цели. Охранник парень здоровый, но вы с ним справитесь. — Валера удовлетворенно хрюкнул: — Я видел, как вы обработали верзилу в метро. Войдете в дом, минуете оранжерею, и попадете во флигель. В нем находится сауна, бассейн, комнаты отдыха и кабинет хозяина. Во флигеле хозяин принимает высоких гостей, когда хочет уединиться с ними от домочадцев. Именно там в кабинете он и держит интересующие меня документы. Они хранятся в большом голубом пакете в сейфе вмурованном в стену и замаскированным небольшой картиной. На сейфе круглый диск. Наберете последовательно цифры два, восемь, четыре, девять, семь, семь. Но кроме кодового замка на сейфе установлен и обычный. Ключ от него хозяин держит в левом ящике письменного стола, во втором кабинете, который расположен в доме на третьем этаже. Ящик не запирается.

— У тебя как у Кощея Бессмертного, — неожиданно хохотнул Санек и в свою очередь передал бинокль Насте. — Иголка в яйце, яйцо в утке, утка в сундуке и так далее… Ладно, ладно, — наткнувшись на колючий взгляд толстяка, тут же присмирел Чума. — Шучу я.

— Как только заберете документы, — продолжил Валера, — привезете их ко мне в офис. Я буду вас там ждать и сразу же рассчитаюсь. Вот такая в общих чертах моя схема нападения на дом, а уж детали вы разработайте сами. У меня все.

В самом деле задание Валеры казалось несложным. Не нужно было прорываться с боем через кордон или блокпост, сидеть часами в засаде или с риском для жизни лезть по канату, как в голливудском боевике, на какую-нибудь крышу, а требовалось-то влезть по воротам на забор, связать охранника и взять из сейфа, который и взламывать-то не нужно, какие-то бумаги. С такой задачкой, как мне казалось, справится любой даже не подготовленный физически человек, а уж спортсмен и подавно. Но у меня возникла к толстяку куча вопросов. Из нее несколько я и задал:

— А скажи-ка, Валера, откуда тебе известен код сейфа, место, где хранится от него ключ, то что хозяев не будет дома и вообще все остальное?

Жирная физиономия расплылась от улыбки. Ее хозяин нахально заявил:

— А вот это не твое дело! Слышал такую поговорку: меньше будешь знать, лучше будешь спать? Сейчас как раз такой случай.

Я не стал настаивать на ответах на мои вопросы. Итак, было ясно, что Валера ничего объяснять не будет.

— С тобой выспишься, — проворчал я. — Сон на всю жизнь потеряешь. Но мы хотя бы имеем право знать, чей это дом? Рассказывай, рассказывай, все равно ведь узнаем.

Приоткрыв по привычке рот и округлив глаза, толстяк пару секунд раздумывал, и наконец признался:

— А владелец дома и есть хозяин нефтебазы. Бугров его фамилия. Слыхал про такого?

Я человек простой, далекий от мира политики и бизнеса и конечно же эта фамилия мне была незнакома, но чтобы не выглядеть в глазах присутствующих невежей, важно проговорил:

— Кое-что слышал.

— Вот и отлично, — заявил толстяк. Вдали за раскинувшейся как на ладони нефтебазой появился легковой автомобиль и Валера заторопился: — Все, ребята, сматываемся отсюда, пока нас здесь не застукали, — и слегка подтолкнул Чуму.

На тесной площадке мы стояли прижавшись друг к другу, и толчок по цепной реакции через Настю передался мне. Неловко повернувшись, я стал спускаться по лестнице. Внизу мы дождались, когда по дороге пронесется и скроется в городке машина, затем двинулись в ложбинку к такси. Чума сделал мне знак, чтобы я приотстал от компании и сам замедлил шаг.

— Слушай, Игорь, — сказал он негромко. — На кой черт нам вообще эта девка сдалась? Дело ерундовое, мы с ним и сами справимся. Гнать ее надо, а деньги за работу на двоих поделим.

— А ты уверен, что она согласится от нас отколоться? — так же тихо поинтересовался я.

— А мне плевать, согласится она или нет, — прошипел Санек. — Дадим коленкой под зад и дело с концом.

Я покачал головой:

— Поздно, Чума, девушка знает о наших планах, и где-нибудь может проговориться.

— Ой, да кому она проговорится? — покривился парень. — У нее самой рыльце в пушку. Ей, как и нам, срок светит. Что она дура что ли языком, где попало молоть? Припугнем и прогоним.

— Раньше нужно было думать!

— Ну хорошо, хорошо, — неожиданно согласился Чума. — Возьмем ее в дело, раз ты так хочешь, но денег давать не будем. Или дадим штуку, ей за глаза хватит. Ну на кой хрен этой мокрице деньги?

Я с притворным пониманием поддакнул:

— Конечно, деньги только тебе нужны.

— И нужны! — вскинулся Чума. — Мне двадцать восемь лет. Мне жизнь свою устраивать нужно. А о Насте папа с мамой позаботятся. Слышь, Игорь, — снова зашептал Санек. — Ну какой от нее толк? Она нам только мешать будет.

Я тоже не прочь был избавиться от Насти, но по иным причинам. Уж очень не хотелось мне впутывать девушку в новое дело. Однако в моем плане налета на дом я отводил ей определенное место.

— Вот что, Санек, — я посмотрел на шагавшего рядом со мной худого верткого человека так, словно прикидывал, можно ли на него положиться. — Настя пойдет с нами и это дело решенное. Но я хотел бы тебя вот о чем попросить. Если мы завалим это дело, ты девчонку не выдавай. Скажем, что вдвоем были. Договорились?

Чума пожал плечами и просто ответил:

— Я и тебя не сдам. У меня свой кодекс чести! — и он протянул для пожатия руку.

Я ему поверил, наверное, потому что хотя Чума и был ершист, человек он был искренний. Я ответил ему крепким рукопожатием.

— А насчет девчонки ты не прав. Она нам может здорово пригодиться, — промолвил я и окликнул девушку: — Настя!

Девушка остановилась и вопросительно посмотрела на меня.

— Да?

— Ты машину водить умеешь?

Настя повела плечом и неуверенно ответила:

— Могу, но очень плохо. У папы есть машина, он дает мне иной раз прокатиться. А что?..

— Да так, пригодится. — Я махнул рукой, показывая, чтобы девушка шла дальше, и с многозначительным видом сказал Чуме: — Ну вот, а ты говорил, от нее никакого проку не будет.

Мы переоделись и на такси вернулись в центр города. На одном из проспектов с длиннющим рядом магазинов и входом на станцию метрополитена рядом с автобусной остановкой толстяк приказал Саньку остановиться.

— Дальше я на метро поеду, — объявил он и стал прощаться. — Ну, желаю удачи. Как договорились, послезавтра жду вас с документами в моем офисе часиков эдак к двенадцати. Думаю, к этому времени вы провернете наше дело. Пока!

Толстяк выкарабкался из машины и, припадая на правую ногу, направился к станции метрополитена. Я проводил глазами скрывшуюся в метро необъятную фигуру Валеры и предложил оставшейся в машине компании:

— Ну, а теперь, друзья мои, давайте найдем менее оживленное место и обсудим детали предстоящей операции.

Чума обернулся к нам с Настей. На его узком лице с крючковатым носом, тонкими губами и темными зоркими глазами застыло насмешливое выражение.

— Вот что, голубки! — изрек он. — Вы мне зубы не заговаривайте. Мне моя доля нужна. Сейчас, Игорь, едем к тебе домой, делим по совести бабки и там же на твоей хате обсудим любые детали. Поехали! — И Санек тронул машину с места.

Это был ультиматум, я его принял и назвал адрес.

Такси мы оставили на квадратной площадке возле дома. Заложив руки за спину, Лидия Ивановна прогуливалась около моего подъезда. Очевидно, возле своего уже всех жильцов распугать успела. К счастью, старуха с гордо посаженной головой вороны-альбиноса, имеет все же кое-какой такт и не пристает ко мне с дурацкими вопросами и сентенциями в тех случаях, когда я иду в компании с незнакомыми ей людьми. Поэтому я, пользуясь остатками ее деликатности, смело раскланялся с ней и, показав зубы, слащаво пропел:

— Здравствуйте, Лидия Ивановна! До свидания, Лидия Ивановна!

Лифт подвез нас до восьмого этажа. В моей берлоге Настя с любопытством огляделась, а я вдруг с еще большей явственностью увидел всю убогость обстановки своей квартиры и ужасно смутился.

— Так ты с кем живешь? — поинтересовалась она, задерживая взгляд на стоявшей на журнальном столике фотографии моей бывшей жены и сына.

— Один, Настя, один, — отозвался я, поспешно собирая разбросанные по комнате спортивные брюки, майку, носки и пряча их в шкаф. — А ты что, переехать ко мне собираешься? — пошутил я.

Настя прищурила один глаз и кокетливо заявила:

— А что, я не против. Ты мне нравишься.

Я пригрозил девушке пальцем.

— Ты мне эти штучки брось! Тебе об учебе думать нужно, а не о мужиках.

— Да какая тут учеба! — беспечно бросила девушка и плюхнулась на диван. — Тут того и гляди в тюрьму угодишь.

— Вот на зоне и закончишь свое образование, — захохотал Чума. — Там попрактикуешься на зечках.

Санька как магнитом притягивал журнальный столик, разумеется, не он сам и даже не стоявшая на нем фотография, а лежавшая рядом с ней пачка зелененьких бумажек. Он бы с радостью схватил ее и сунул в карман, да проявлять на людях алчность самолюбие не позволяло. Наконец Санек устроился в кресле рядом с деньгами, очевидно, испытывая вблизи них те же ощущения, какие испытывает греющийся у костра человек. Деньги согревали его душу, вызывали истому.

— А ты можешь не участвовать в деле, — дал я все же девушке шанс не ввязываться в новую историю. — Мы с Чумой вдвоем справимся. А перед толстяком мы тебя прикроем. Откажись!

Я взял из-под носа Чумы журнальный столик и передвинул его к дивану. Сам со стулом устроился напротив Насти. Чума поерзал, затем встал и пересел на диван.

— Откажись! — поддакнул он, заговорчески подмигивая мне, и как бы невзначай потрепал девушку за колено.

Настя небрежно сбросила руку Санька. С таким же видом она смахнула бы с ноги соринку или букашку.

— Чтобы вы лишили меня доли? — усмехнулась она. — Я прекрасно понимаю, к чему вы клоните. Но мне, так же как и вам нужны деньги, и от них я ни за что не откажусь. А если вы попытаетесь выкинуть меня из дела, я пожалуюсь Валере, — пригрозила девушка полушутя-полусерьезно.

— Еще одна шантажистка выискалась, — буркнул я. — Ладно, ты сама выбрала свой путь. Но учти, девочка моя, тебе тоже предстоит работа.

— А я и не отказываюсь! — с вызовом заявила Настя. — Сделаю все, что скажете.

Я указал глазами Чуме на девушку с таким видом, словно хотел сказать: Видал? Разве от такой избавишься? Затем взял со стола пачку купюр.

— Деньги делим поровну, — объявил я, освобождая стопку денег от перетягивающей ее резинки.

— То есть, как это поровну? — возмутился Чума. — Мы же с тобой договорились, Игорек! За что этой пигалице три штуки триста?

— А тебе за что? — резонно заметил я.

Парень слегка замялся.

— Ну как за что? — произнес он неуверенно, очевидно, подыскивая подходящий аргумент в оправдание своего выпада. — Я мужик все-таки. Мне и придется выполнять основную работу. В дом же она не полезет с нами!

— Не полезет, — охотно согласился я. — А ты подумал о том, кто нам сигнал в случае чего подаст, и кто поможет из дому ноги унести, если нас не дай бог накроют? Еще неизвестно чей процент участия в деле выше будет.

Отложив неделимую сотню, я, несмотря на ворчание Чумы, разложил остальные деньги на три равные части. Девушка сгребла свою долю, пересчитала с таким видом, будто обращаться с подобной суммой денег для нее привычное дело, и сунула баксы в нагрудный карман рубашки. Чума затолкал деньги в задний карман джинсов, не считая.

— А эта сотня для чего? — кивнул он на лежавшую на краю столика стодолларовую купюру.

— Если не возражаете, — сказал я, — потратим на общественные нужды.

Чума не отводил взгляда от денег.

— Кстати, Валера мне сегодня за найм такси не заплатил, — произнес он как бы между прочим.

Я сделал вид, будто не понял намека.

— Чего же ты ему не напомнил? Но не мелочись, Чума, — я укоризненно качнул головой. — Твоего аванса хватит не на один десяток планов. А теперь давайте поговорим о деле. — Я встал, достал из письменного стола карандаш, лист бумаги и, снова усевшись за журнальный столик, набросал план бугровского дома и прилегающей к нему территории. — Идти на дело нам с тобой, Санек, придется с чулками на головах, — заявил я и отложил карандаш. — Хоть и будем мы выглядеть глупо, но без масок не обойтись. В доме будет охранник, и я не хочу, чтобы он запомнил наши физиономии. У тебя пара чулок найдется? — спросил я у Насти.

Девушка фыркнула:

— Кто же сейчас в бабушкиных чулках ходит? Я колготки ношу!

— Да хоть дедушкину пижаму носи! — неожиданно рявкнул Чума. Он все еще имел на Настю зуб за то, что его уравняли с ней в правах. — Наше какое дело! Сказано найти чулки, значит найдешь.

Девушка струхнула и на всякий случай отодвинулась от Санька.

— Ну хорошо, хорошо успокойся, — пробормотала она примирительно. — Я что-нибудь придумаю.

— Давно бы так! — заявил Чума и с победным видом откинулся на спинке дивана.

— Перелезть через забор несложно, — продолжил я, когда страсти вокруг чулок улеглись. — Гораздо сложнее нейтрализовать охранника. Хорошо, если он будет торчать у двери. Тогда возле нее же и вырубим. А вдруг он будет находиться в глубине дома, что тогда? Особняк большой, и пока мы его отыщем, обязательно себя обнаружим. А этого делать нельзя. Охранник может запереться в одной из комнат и поднять тревогу. Поэтому мы должны выманить его во двор. Стучать в двери, конечно же, нельзя, это насторожит охранника. Гости неожиданно у дверей особняка появиться не могут. Они попадают во двор через ворота, от которых звонят. Придется слегка пошуметь во дворе, чтобы привлечь внимание охранника.

— Собака и так тебе шуму наделает на всю улицу, — вставил Чума.

Поразмыслив, я признал:

— Может быть, и к лучшему.

— Но пес, может быть, привязан с противоположной стороны дома, — возразила Настя. — Двор большой, и он может вас не учуять.

— Тоже верно, — снова вынужден был согласиться я.

— А у меня такое предложение, — воодушевляясь, сказала Настя. — Я позвоню с улицы, охранник выйдет во двор, чтобы открыть мне ворота, а вы его в этот момент и свяжете.

Мы с Чумой переглянулись. Девица нам попалась толковая.

— Так и поступим, — кивнул я Саньку: — Мы с тобой встанем по обе стороны от входа в дом в нишах, Настя позвонит от ворот, и когда охранник окажется на крыльце, ты выйдешь из укрытия и привлечешь его внимание. Я в это время нападу на него сзади и постараюсь отключить. Действовать можно будет спокойно. Двери особняка выходят в сад, забор высокий, расположен близко к дому, из окон соседних домов нас никто не увидит. Ну, а что делать в доме, мы знаем.

План Чуме, по-видимому, нравился, но не во всем.

— Все это понятно, — произнес он с задумчивым видом. — Но как Настюха узнает, что у нас все в порядке, мы стоим в нишах и ей пора звонить? Накладка может выйти.

— Сообщим как-нибудь.

— Как?

— Ну сигнал какой-либо подадим. Сейчас над этим подумаем. — Я придвинул к моим собеседникам лист бумаги с планом, взял карандаш. — Когда Настя позвонит, она отъедет на машине от дома и остановится вот здесь, — я нарисовал на дороге кружок в том месте, где заканчивались сад и забор нефтебазы.

— Но почему здесь? — перебил меня Санек. — На этом месте она засветиться как фонарь на столбе. Пускай торчит в ложбине, где мы машину сегодня оставляли. Там ее никто не увидит.

— Но и она ничего не увидит, — воспротивился я. — И не сможет вовремя подать нам сигнал об опасности. Это, во-первых. А во-вторых, случись что непредвиденное и нам придется уносить ноги, ее блокируют в этом тупике, и мы останемся без машины. Да и сигналов наших она не увидит.

Чума никак не хотел согласиться с моими доводами. Он постучал пальцем по листу бумаги в том месте, где были обозначены ворота дома.

— Но в этом месте дорога узкая! В случае шухера, она не сумеет здесь развернуться. И пропятиться на тачке так же вряд ли сможет, раз за рулем редко сидит. — Санек слегка толкнул девушку в бок. — Эй, ты умеешь ездить задним ходом?

Настя беспомощно улыбнулась.

— Не знаю.

— Не знаю! — передразнил Чума и посмотрел на меня. — Пока она до нас таким образом дотащится, нас менты повяжут.

Я бросил карандаш на стол и откинулся на спинку кресла.

— Значит, нам нужны два сотовых телефона, и тогда все проблемы решены. Один будет у нас, другой у Насти. Нам не потребуется подавать друг другу сигналы, девушка сможет стоять, где захочет, а в случае чего мы ей позвоним или она нам звякнет. Только где взять мобильники?

И снова на помощь пришла Настя.

— У моего отца есть сотовый телефон, — сообщила она деловито. — Я могу взять его на время.

Знал бы предок Насти для чего понадобится его мобильник дочке, в жизни на него не тратился бы. Я подмигнул девушке:

— Вовремя твой папаша с соткой нам подвернулся. Итак, решено: один мобильник берем у Настиного родителя, ну, а другой — купим. — Я взял со стола сотню баксов, присоединил к ней еще одну из своей доли и потребовал у компаньонов: — Ну-ка, ребятишки, скиньтесь-ка еще по одной "бумаге". Расходы на общественные нужды возрастают. — Чума и Настя выложили по одной купюре, а я, спрятав четыре сотни в карман, объявил: — Завтра сгоняем в магазин, купим сотку и подключим ее к телефонной сети. Так же завтра нам, нужно будет еще раз смотаться к дому Бугрова, и там на месте привязать наш план к местности. И вот еще что, Санек: номера на машине нужно сменить.

Чума некоторое время размышлял, потом уверенно сказал:

— Достану! Есть у меня один кореш, он подкинет. Только эта услуга денег будет стоить.

— Скинемся, — заверил я. — Что поделаешь, издержки производства!

— А ты неплохо все рассчитал, — хмыкнул Санек. — План что надо. Из тебя получится отличный уголовник.

Комплимент был сомнительным, и я криво улыбнулся.

— Мне до тебя, Санек, далеко!

Чума, по-видимому, уже смирился с несправедливой, на его взгляд, дележкой денег, слегка повеселел. Он погладил девушку по спине и промолвил:

— Ну, раз мы все обговорили, не отправиться ли нам всем в кафе и не отметить наш сговор?

Чума не оставил своих попыток заполучить Настю на роль марухи. Девушка, разумеется, была не в восторге от его поползновений, о чем дала недвусмысленно понять, заработав лопатками, как лопастями катамарана. У Санька был хороший рефлекс. Он с такой поспешностью одернул руку от острых лопаток, будто и в самом деле боялся о них пораниться.

— Никуда я с тобой не пойду! — прямолинейно заявила девушка. — И не приставай ко мне! Ты мне не нравишься.

Чума нахмурился, а я поспешил взять Настю под свое крылышко.

— Оставь ее, Чума! Сейчас не время заводить шашни, а тем более пьянствовать. Завтра и послезавтра нам нужно быть в форме.

— Ты иди, Санек, — поддакнула девушка. — Я у Игоря останусь. Нам поговорить нужно.

Я понял Настю. Она не хотела уходить вместе с Чумой, и я снова пришел ей на помощь.

— Действительно, Чума, иди работай, — заявил я без обиняков и поднялся. — А мы с Настей у меня дома побудем.

Чуме так же пришлось встать. Вид у него был обиженный.

— Спелись, значит? — сложив тонкие губы в презрительную усмешку, процедил он сквозь зубы. — Ну-ну!..

Смерив Настю надменным взглядом, он направился к двери. Провожая парня, я сказал ему на прощанье:

— Увидимся завтра на том же месте в десять утра. Бывай! — Захлопнув дверь, я вернулся в комнату и бросил сидевшей на диване с видом скромницы Насте: — Можешь побыть у меня минут десять, а потом уйти.

— А я никуда не тороплюсь! — Из скромницы девушка вдруг превратилась в обольстительницу. Она выгнула спину, выставила грудь и посмотрела на меня призывно. — Ты не хочешь предложить мне шампанского?

Игру Насти я не принял.

— Я ремнем хочу тебе предложить по одному месту, — проговорил я с напускной суровостью.

— О-о!.. — округлив рот и глаза, воскликнула девушка, изображая приятно удивленного человека. — Молодой человек любит садомазохизм?!..

Я не выдержал и рассмеялся:

— Глупая ты Настя, хоть и в институте учишься!

Девица заложила ногу на ногу и села в еще более привлекательную позу.

— Вот такая я дурочка! И ты дураком будешь, если не догадаешься о том, чего я хочу.

Любой другой на моем месте давно бы воспользовался желанием девицы оказаться с мужчиной в постели. Могу признаться: с момента моей первой встречи с Настей я пересмотрел свое отношение к ее внешности. Худенькая фигура девушки теперь казалась мне очень даже сексуальной, а лицо миловидным. Так вот, любой другой бы воспользовался… Любой другой, но не я… Табу, извините.

Вместо отведенных мной Насте десяти минут, она проторчала в моей квартире два часа, рассказывая о веселой студенческой жизни. Я терпеливо слушал, лежа на диване, заложив за голову руки. Наконец девушка, разочарованная моей скромностью, ушла.

…Однако на этом сексуальные притязания со стороны особ женского пола к моей персоне не прекратились. Едва отчалила Настя, как к моей тихой холостяцкой гавани прибилась Лена. Ее сопровождали Нина и Серега. Ну Рыков, ну подлец, показал таки мымре дорогу в мой дом. Я не лицедей, не могу разыгрывать бурную радость там, где скрипнуть зубами хочется. С кислой миной я раскрыл шире дверь и впустил компанию в квартиру.

— Ты извини, Игорек, — шепнул, задержавшись в прихожей, Серега. — Никак не могу я от этой Ленки отвязаться, повсюду за нами таскается. Будь другом, выручи. Отвлеки ее, а мы с Ниной на дачу улизнем.

— И чем же я ее займу? — спросил я с досадой.

— Ну не знаю, — физиономия у Сереги была серьезной, но глаза смеялись. — Придумай что-нибудь. Поиграй с ней в школу например. Пусть она будет учительницей физики, а ты нерадивым учеником. Или в спортшколу, где наоборот ты будешь тренером, а она начинающей спортсменкой. Хочешь в хозяина и домработницу. Ты полежишь на диване, а она уберет тут у тебя, постирает и приготовит обед. Эта любимая наша с Ниной игра. В общем, Лена в полном твоем распоряжении. Действуй, Игорек, действуй! — и Рыков сделал движение рукой, словно играл в бубен.

Ну не лежала у меня душа к этой Лене! Подавив в себе негативные эмоции, я вошел в зал. Училка уже расположилась на диване. Я вошел в тот момент, когда она подпрыгнула на нем, расправляя складки своего красного с синим платья, а заодно, очевидно, проверяя мой диван на прочность. А может быть и наоборот. Прыгай, прыгай, бугристая моя! Мой верный товарищ старый диван все стерпит.

Как не хотелось мне сегодня остаться трезвым, все-таки пришлось опрокинуть в рот несколько рюмок коньяку, который вместе с кое-какой закуской принесла возглавляемая Серегой компания. Я сомлел, расквасился и, когда Лена, жеманничая, придвинулась ко мне, потерял над собой контроль и обнял ее за плечи. Была, не была.

В общем, когда я, проводив Серегу и Нину, вернулся в квартиру, Лена, изнывая от желания, поджидала меня в спальне. Она пылко прижалась ко мне, я с трудом поднял ее на руки и потащил к кровати.

…Половину ночи я провел в объятиях Лены, оставшуюся половину проспал. Когда я проснулся, Лены уже не было в квартире. Разбитый и помятый я доплелся до ванной, кое-как привел себя в порядок и, одевшись, вышел на улицу.

Лидия Ивановна уже патрулировала по тротуару вдоль дома. На сей раз улизнуть мне не удалось. Завидев меня, старуха резко изменила направление движения и блокировала мою персону в закутке неподалеку от подъезда.

— Который час, Игорь Степанович? — медовым голосом пропела она, очевидно, рассчитывая взять сегодня реванш, ибо по итогам вчерашнего конкурса "Кто кого достанет" была в явном проигрыше.

— Двадцать пять минут десятого, — в тон старухе ответил я, подобрался и попробовал протиснуться между бюстом Лидии Ивановны и живой изгородью за моей спиной.

Старуха быстро сориентировалась, сделала приставной шаг влево и перекрыла лазейку.

— Вот что, Игорь, — серьезно сказала она. — Я хотела с вами поговорить. К вам в последнее время ходят какие-то подозрительные личности и девицы. Это неприлично. Ваша покойная матушка не одобрила бы вашего поведения.

Выговор Лидии Ивановны был последней каплей, переполнившей чашу моего терпения. Я дыхнул в лицо старухи перегаром, сорвал с лица очки, засветив остатки фингала, и сделал страшное лицо.

— А вы знаете, сколько мне лет, уважаемая соседка? — поинтересовался я язвительно.

Лидия Ивановна шарахнулась от меня как от чумного. Она никак не ожидала встретить в окрестностях своего дома оборотня.

— Тридцать пять, я думаю, — пробормотала она, чувствуя подвох.

— Тридцать пять с половиной! — рявкнул я. — А в этом возрасте я могу делать все что захочу! Дорогу! — потребовал я и прошествовал мимо опешившей Лидии Ивановны вон из закутка. Два ноль.

Такси стало для меня привычным средством передвижения. На нем я доехал до площади Пушкина, где пересел в тачку Чумы. Настя уже сидела в ней позади водительского кресла. Я занял переднее сиденье, и мы отправились в ближайший фирменный магазин. Там среди товаров бытовой техники мы отыскали витрину с сотовыми телефонами и купили недорогую модель. Потом съездили в сотовую компанию и подключили мобильник к сотовой сети. Я сделал пару звонков знакомым — трубка работала исправно. В том же составе отправились к дому Бугрова. Чума был зол и мрачен, так же как и я. Настя наоборот излишне оживлена. Она всю дорогу болтала без умолку так что мы с Саньком, наконец, не выдержали и почти одновременно гаркнули на нее. Девушка обиженно замолчала и за всю оставшуюся часть пути не проронила ни слова.

Поселок за домом Бугрова, куда я попросил Чуму проехать, оказался небольшим, старым и запущенным. К нему вела единственная дорога, по которой мы приехали. Строилась, правда, еще одна широкая, но пока по ней ездить было нельзя. Единственная дорога — была большим минусом, потому что в случае провала дела мы оказались бы в ловушке. Но это нас не остановило. Машину мы решили оставить в конце сада. Настя должна была дождаться, когда мы перелезем забор, и идти к дому. Получив сообщение о нашей с Чумой готовности, нажать на кнопку звонка у ворот особняка, затем вернуться в такси и ждать наших дальнейших распоряжений.

НАЛЕТ

Я еще о своих снах не рассказывал. Обычно они мне снятся радужные, добрые. Летать я, правда, давно не летаю, но часто плаваю под водой. О, это восхитительное чувство, когда, нырнув глубоко под воду, ты делаешь робкий вдох и вдруг с удивлением обнаруживаешь, что умеешь дышать в воде так же легко и свободно, как на суше. И тогда тебя охватывает восторг и ликование, и ты начинаешь резвиться в воде, осваивая новую для тебя стихию, чувствуя себя сверхчеловеком. Как жаль, что я не человек-амфибия. Будь у меня жабры, я бы с радостью ушел от всех бед и несчастий, свалившихся на мою голову, в морскую пучину и никогда бы о них не вспоминал. Дурные сны я вижу крайне редко. Обычно я сразу просыпаюсь, переворачиваюсь на другой бок и вижу другие виденья, но сегодняшний затяжной кошмар был из серии фильмов о Фредди Крюгере. Всю ночь я то закапывал трупы, то выкапывал, то прятал их на каких-то чердаках, то в подвалах, то в кустах. Меня преследовала милиция, я ускользал от нее, и снова кого-то закапывал и выкапывал. Несколько раз я просыпался в холодном поту, снова засыпал, и снова меня душили и мучили кошмары.

Проснулся я ни свет, ни заря в крайне подавленном состоянии и принялся слоняться по квартире. Чем ближе подходило время к началу операции, тем большее волнение я испытывал. Меня бил озноб, я с трудом побрился, а когда сел завтракать, кусок не лез в горло. Потом меня вновь стали мучить сомнения, я колебался перед выбором идти ли мне на встречу с Чумой и Настей или остаться дома, а один раз я даже снял с телефона трубку, полный решимости набрать ноль два. Однако трубка повисла в моей руке на полпути к уху. Позвонить в милицию и во всем признаться у меня так и не хватило духу.

О верзиле я не вспоминал. Он являлся для меня какой-то абстрактной фигурой, я не представлял его мертвым. Возможно, если бы я увидел труп бугая, во мне заговорила совесть, и все пошло по-другому. Возможно, тогда я не дал бы засосать себя в трясину всех этих событий, а взял да и сдался бы в руки правосудия. Ах, как жаль, что я не видел мертвым верзилы!

Двадцать минут девятого я спустился с горочки к остановке. Чума подъехал пять минут спустя. Именно здесь мы и договорились с ним встретиться. Настю мы должны были забрать по дороге, в условленном месте. Санек был слегка возбужден, глаза его озорно поблескивали. Предстоящее дело пьянило его, в кровь выбрасывался адреналин, ему просто необходима была такая встряска, как наркоману доза. И если бы ему не подвернулся Валера со своим налетом, я уверен: он подыскал бы себе другое дело.

Очевидно, вид у меня был пришибленным, потому что когда я влез в машину, Чума внимательно посмотрел на меня и ободрительно улыбнулся:

— Не дрейфь, Игорек! Вначале всегда боязно бывает. Когда начнем работать, страх как рукой снимет.

От дурных предчувствий на душе у меня скребли кошки, однако я с напускной бравадой произнес:

— Очень даже может быть. Номера достал?

Вместо ответа Чума слегка наклонился и отогнул резиновый коврик у меня под ногами, показывая лежащие под ним два новеньких номера.

— Три сотни баксов отвалил, — признался он. — Еле-еле уговорил парня продать.

— Позже рассчитаемся, — пообещал я. — Все, поехали. Настя нас, наверное, заждалась.

Санек завел двигатель, плавно тронул машину с места. Кто-то спешил на работу, а кто-то на дело. Минут десять мы мчались по оживленным улицам, лавируя между автомобилями, притормаживая на перекрестках и снова набирая скорость за ними. Настя жила неподалеку от центра города, поэтому нам пришлось сделать небольшой крюк, чтобы забрать ее. Девушка поджидала нас за автобусной остановкой у газетного киоска. На ней были потертые джинсы, простенькая серая майка и никакой косметики. Все верно — ничем не примечательная девушка, такую вряд ли кто запомнит. Она юркнула на заднее сиденье машины, забилась в угол и притихла. Когда машина тронулась, я поинтересовался у Насти:

— Мобильник у отца взяла?

Девушка молча достала из пакета сотовый телефон и продемонстрировала его мне. Я попросил назвать номер, и когда Настя произнесла цифры, ввел их в память общественной сотки, с тем чтобы в случае необходимости можно было набрать нужный номер автоматически. Такую же операцию проделала и девушка. Только в памяти ее мобильника остался артельный номер телефона.

Нужный нам поворот мы намеренно проскочили. Через пару километров дома стали мельче, расстояния между ними больше, затем и вовсе постройки исчезли, дорога сузилась, и по обеим сторонам от нее потянулись поля.

Чума выбрал пыльную дорогу, ведущую, по-видимому, к полевому стану, свернул на нее и, отъехав подальше от глаз людских, остановился. Здесь мы с Саньком вышли, быстро сменили на машине номера, и наша компания двинулась в обратный путь. До нефтебазы доехали без приключений. Длинный забор, поворот, пятьсот метров ухабистой дороги и мы у цели. Как не старались ехать медленно, прибыли чуть раньше намеченного срока. Место стоянки нами было выбрано неудачно. Во-первых, обзор был ограничен: дорога просматривалась в оба конца только до ближайших поворотов, вследствие чего заметить приближающуюся опасность девушка могла только в последний момент. Во-вторых, одиноко стоящая на пустынной дороге в совсем неподходящем для парковки месте машина могла вызвать подозрение у случайных прохожих и у проезжавших мимо на машинах людей. Однако выбирать было не из чего, оставалось лишь надеяться на то, что все обойдется.

— Маски давай! — заглушив мотор, потребовал Чума.

Настя суетливо извлекла из пакета два черных капроновых комочка, один из которых протянула Саньку, другой мне. Рука у нее была холодной как ледышка и от волнения дрожала. Я провел ладонью по лицу девушки, подмигнул ей. Настя доверчиво потерлась щекой о мою руку.

— Ты все хорошенько запомнила? — я старался говорить ласково. — Как только мы с Чумой перелезем забор, ты выйдешь из машины и потихоньку пойдешь к воротам. Когда получишь от нас сигнал о готовности, нажмешь на кнопку звонка и вернешься в такси.

От испытываемого страха перед предстоящим, девушка не могла вымолвить ни слова. Глядя на меня испуганными глазами, она лишь несколько раз кивнула и судорожно сглотнула слюну.

— Вот и умница! — я потрепал Настю за щечку и вслед за Чумой вылез из автомобиля.

Не могу сказать, что я чувствовал себя намного лучше Насти. Ноги у меня были ватными, в горле пересохло, а окружающие меня предметы то плыли, то прыгали перед глазами, будто я смотрел фильм с неправильно вставленной в кинопроектор пленкой. Но я виду не подавал, бодро шагал рядом с Чумой. А вот и первая неприятность. Из-за поворота выскочила черная легковая машина и стала быстро приближаться. Я низко наклонил голову, чтобы водитель не запомнил моего лица, поглубже засунул руки в карманы и сошел на обочину, пропуская крутую тачку. Но не тут-то было. Прошуршав шинами, машина вдруг резко остановилась возле меня, и чей-то хорошо знакомый голос воскликнул:

— Привет, Игорек! Ты-то как здесь оказался?

Вляпался так вляпался. Ну откуда же я мог знать, что здесь на окраине города в этой дыре я смогу встретить знакомого. Мне показалось, будто мои внутренности ухнули куда-то вниз, я с трудом оторвал глаза от земли, поднял голову и оторопел. В большом черном "Мерседесе" за рулем сидел Рыков Серега. Как всегда в белой отутюженной рубашке и при галстуке. На его вытянувшейся физиономии застыло радостно-удивленное и в то же время крайне озадаченное выражение. Я до того обалдел, что просто не знал, что сказать.

— А ты сам-то что здесь делаешь? — пробормотал я с идиотской улыбкой, чувствуя как к лицу и шее приливает кровь.

— Я-то? — в светло-голубых, будто выгоревших глазах приятеля, плясали веселые огоньки. — Так мой шеф в этих местах обретается. Я разве тебе не говорил?

— Не-эт! — проблеял я, качая головой. Я все так же глупо улыбался, тянул время, а сам лихорадочно подыскивал подходящее объяснение своему пребыванию в этих местах. — И где живет твой шеф?

— Там! — Серега махнул рукой в сторону сада, за которым высился двухэтажный особняк с огромной аркой в центре него. Дом стоял в стороне от основной массы особняков, но, судя по внешнему виду, так же был элитным. — Вот шеф вызвал из дому по сотке. Еду его забирать. — Серега, несомненно, был рад неожиданной встрече. — Так каким ветром тебя сюда занесло?

Постепенно я стал приходить в себя.

— Да так, — я кивнул в сторону переминавшегося с ноги на ногу Чумы. — С тренером из спортшколы идем в поселок. Там у нас пара воспитанников живет. Перспективные ребята, да вот в последнее время тренировки забросили. Завуч послал побеседовать с ними и их родителями.

Серега, наивная душа, тут же мне поверил. Он секунду раздумывал, потом взглянул на часы и, неожиданно обернувшись, открыл заднюю дверцу машины.

— Ладно, мужики, полезайте! — сделал он широкий жест. — У меня есть несколько минут в запасе, я вас подброшу к вашим воспитанникам.

Великодушный человек этот Рыков, черт бы его побрал! Его "ненавязчивая" услужливость могла спутать нам все карты. Мы переглянулись с Саньком, и я неуверенно сказал:

— Да ладно, Серега, мы уж как-нибудь сами дойдем.

Рыков мой отказ воспринял как обычное ломание деликатного человека.

— Да чего вы кокетничаете! — воскликнул он фамильярно. — Поехали, я вас мигом доставлю куда нужно!

Приятель выжидающе уставился на меня. Вот привязался! Я беспомощно взглянул на Чуму, и тот пришел мне на выручку.

— Ладно, браток! — весело сверкнув железными коронками, заявил он. — Ты поезжай, раз торопишься. А нам спешить некуда, рабочее время идет. Пешочком прогуляемся, ноги разомнем. Поезжай! — и Санек захлопнул заднюю дверцу машины.

То пренебрежение, какое мы выказали с Чумой к предложению прокатиться в шикарной тачке, покоробило моего приятеля.

— Ну, как хотите, — сказал он обиженно, пожимая плечами, и вдруг, что-то вспомнив, рассмеялся: — А Ленка без ума от тебя. Вечерком хочет снова к тебе домой заглянуть. А вообще-то ты зря позавчера на дачу с нами не поехал. Мы с Нинкой здорово там отдохнули.

— В другой раз обязательно поеду, — пообещал я, страстно желая поскорее отделаться от Рыкова. — Ну бывай, Серега! — и я на прощанье помахал приятелю рукой.

Машина была с автоматической коробкой передач, поэтому переключать скорости Сереге было не нужно. Он с шиком взял с места в карьер и, обдав нас с Чумой облачком пыли, умчался. На стоявшее неподалеку такси он не обратил никакого внимания.

Мы с Чумой перешли дорогу и направились по обочине вдоль забора с зарешеченными в нем арками. Когда я оглянулся, "Мерседес" уже свернул за угол забора нефтебазы. Только что произошедшая встреча была самой нежелательной в моей жизни. В голове у меня был сумбур, и я уже готов был отказаться от нашего замысла.

— Что будем делать, Чума? — спросил я парня и замедлил шаг.

Санек сразу же разгадал мои намерения. Он остановился и, прищурив глаза, зло спросил:

— А ты что предлагаешь? Из-за твоего кореша сорвать все дело?

Я уже знал, как обращаться с Чумой, нахраписто заговорил:

— Ты пойми! Серега может связать наше появление в этих местах с сегодняшним ограблением.

— Да какое к чертям ограбление?! Подумаешь, вырубим охранника да заберем из сейфа документы. Вокруг такой мелочи никто не станет поднимать шумиху. Так что твой кореш ни о чем не догадается.

Я уже и сам думал над этим. Документы, которые так стремился заполучить Валера, наверняка содержат криминальную информацию и Бугров вряд ли станет трубить о пропаже на каждом перекрестке. Но уж очень мне не хотелось лезть в этот дом.

— Может быть, перенесем на завтра? — спросил я, не очень-то надеясь на то, что Чума примет мое предложение.

Санек тут же встал на дыбы.

— Да ты что! — прошипел он, делая страшные глаза. — Совсем рехнулся? Завтра в доме кроме охранника могут быть еще люди, и тогда к сейфу нам не пробиться. И я тебе не позволю из-за какого-то лысого придурка, который остановился поздороваться с тобой, провалить операцию. Давай решайся, идиот! Из-за твоей трусости мы и так уже светимся здесь черт знает сколько времени.

Чума был полон непоколебимой решимости и отваги довести начатое дело до конца, и я сдался. Мы снова двинулись вдоль кирпичного забора и у железных ворот остановились. Я глянул по сторонам — на дороге по-прежнему ни души. Ворота были новые, недавно крашеные. Снизу них приварены листы железа, дальше поперек штырей, наискосок шли железные прутья. Забраться по ним на стену не представляло труда.

— Давай! — подстегнул меня Чума. — Время идет!

На мне были легкие свободные штаны, просторная майка, так что ничто не стесняло моих движений. Я подпрыгнул, ухватился за прутья и стал карабкаться, стараясь производить как можно меньше шума. Я находился в отличной спортивной форме, и без преувеличения могу сказать, что по таким воротам свободно мог подняться и опуститься на руках несколько раз подряд. Через пару секунд я уже находился на заборе и смотрел вниз.

Как я уже упоминал, дом был построен недавно, деревья на участке еще не успели вырасти. Самые большие из них достигали в высоту не более двух метров, но зелени во дворе было, как в джунглях. Здесь росли какие-то кусты, кустарники, диковинные цветы и даже низкорослые пальмы. Дорожки, пересекавшие сад, были посыпаны гравием, кое-где виднелись скамейки, а в середине двора неподалеку от входа в дом располагался фонтан. В центре мраморного круглого сооружения стояла скульптура женщины, державшей на плече кувшин, из которого лилась вода. Не двор, а парк культуры и отдыха. Чтобы содержать его в порядке, наверняка в штате обслуги дома имеется садовник.

Это описывать мои впечатления от увиденного долго. На самом деле я охватил взглядом двор, что называется, в мгновение ока. Главное, что я успел в нем заметить — нигде не было видно людей. В следующую секунду я соскользнул с забора, повис на нем и спрыгнул в кусты. Я выбрался из них подобно медведю из зарослей малины и замер, пытаясь разглядеть за кустами рододендрона фасад дома. То что я там увидел, заставило меня в ужасе попятиться. Через двор мчалась огромная псина. Коротконогий коренастый бульдог рыжего окраса с обрубленным хвостом и ушами скакал ко мне во весь опор, будто мини боевой конь на штурм крепости. Душа затрепыхалась и скользнула в пятки. Никогда я так сильно не пугался. Еще шаг и я уперся в стену, гладкую, как только что закатанный асфальт. Теперь, чтобы снова оказаться на ней, мне потребовались бы крылья. Собака летела со скоростью снаряда. Ее оскаленная морда с обвисшей в складку кожей свободно могла участвовать в конкурсе масок на самую отвратительную в мире рожу, и думаю, заняла бы в нем призовое место. Еще мгновение и пес, оторвавшись от земли, прыгнул мне на грудь. Если бы не стена, собака непременно сбила бы меня с ног и вцепилась в горло. Впрочем, она и сейчас прыгнула на меня с тем же намерением. Я инстинктивно отмахнулся, попал рукой собаке сбоку в голову и она, распластавшись, извиваясь, шмякнулась в кусты. Конечно же убить такую псину ударом кулака невозможно. Для этой цели понадобился бы лом. Так что не было ничего удивительного в том, что пес целым и невредимым выбрался из кустов и с удвоенной яростью кинулся в бой. Он не лаял и даже не рычал, а, издав какой-то хрюкающий звук, со смаком вцепился в мою ногу, словно это была сахарная косточка. Какая это была боль! Мне показалось, будто сотня острых ножей впились в мою ногу. Я взвыл и дернул ногу к себе. Пес, как и следовало ожидать — к себе. Кто в этой борьбе за лакомый кусочек моего тела окажется победителем, у меня не вызывало сомнений. Пес, подлый пес имел все шансы выиграть бой. Я стукнул несколько раз бульдога кулаком по голове, но это еще больше разъярило собаку. Не обращая внимания на удары, она сильнее вгрызалась в мою плоть…

Не знаю, чем бы закончился мой поединок с собакой. Скорее всего, я позвал бы на помощь, прибежал охранник, который отогнал бы пса и вызвал милицию. А возможно, он врубил бы мне как следует да отпустил с миром. Не знаю. Но когда я готов был издать душераздирающий вопль, мне на помощь пришел Чума. Он как ангел с небес спустился, а точнее спрыгнул с забора. Увидев новый объект для атаки, маленький монстр, оставил в покое мою истерзанную ногу и кинулся к Чуме. Санек к штурму был готов. Он размахнулся ногой и со всей силы заехал носком туфли собаке в морду. Пес, взвизгнув, отлетел на несколько метров, а рука Чумы потянулась к заднему карману джинсов. Пес боец был отличный. Он и не думал сдаваться, а уж тем более убегать. На сей раз с громким рычанием он снова кинулся к Чуме. Парень молниеносно выхватил из кармана финку, и когда бульдог приблизился к нему, встал на одно колено и хладнокровно всадил нож собаке в грудь. Пес, будто конь на всем скаку налетевший на барьер, подлетел в воздух, перевернулся и рухнул на спину. Чума тут же подскочил к своей жертве, придавил ее к земле рукой, коленом и с невозмутимостью опытного живодера перерезал извивающейся собаке горло. Разбрызгивая вокруг себя кровь, пес некоторое время продолжал извиваться, затем задергался в конвульсиях и наконец затих. Я настолько был потрясен разыгравшейся на моих глазах драмой, что заворожено продолжал смотреть на собачий труп и после того, как Чума отошел от него и стал вытирать о траву окровавленный нож.

— Собак, между прочим, едят, — неизвестно к чему хмуро сказал он. — Я тоже ел собачину и не один раз. Вкусно, хотя поначалу и противно. А тебе ногу перевязать нужно, а то крови много потеряешь, — и Чума острием финки указал на мою ногу.

Я вышел из оцепенения, глянул вниз. Правая штанина была разорвана и перепачкана кровью, а нога болела так, будто по ней несколько раз провели крупной теркой. Я задрал штанину и осмотрел ногу. Голень была изрядно покусана, однако от таких ран не умирают, нужно только остановить кровь. При помощи Чумы и его финки я оторвал от майки нижнюю часть и туго перебинтовал ею ногу. Попробовал пройтись. Хотя нога сильно болела, ступать на нее было можно.

— А толстяк-то нас обманул! — пошевелив собачий труп ногой, заявил Чума. — Кобель не на привязи оказался.

Я был не склонен сейчас обсуждать эту тему. Неохотно ответил:

— Случайность.

— Хотелось бы верить, — ухмыльнулся Чума. — Ладно, пошли!

Скрываясь за деревьями, пальмами и кустами, мы приблизились к дому, залегли в траве и некоторое время лежали неподвижно, наблюдая за особняком. Но все было спокойно. Двери оставались закрытыми, в окнах не было видно никакого движения. Посовещавшись, натянули на головы чулки, встали и метнулись к фонтану. Обогнув его, взбежали по ступенькам и заняли позицию в нишах по обе стороны от двери. Рядом со мной находилось окно. Я осторожно заглянул в него. В небольшой комнате стояла какая-то аппаратура, находился пульт управления и несколько мониторов. Людей видно не было, и я решился позвонить. Достал сотку, нажал на кнопку и, когда Настя сказала мне в ухо: "Да!" — произнес одно только слово:

— Давай! — и нажал на кнопку отбоя.

Несколько секунд спустя в доме прозвучал звонок, и из глубины особняка раздались шаги. Я внутренне напрягся, готовый в любой момент набросится на того, кто появится на крыльце. Однако человек к дверям не подошел, шаги раздались в боковой комнате, и мужской голос грубовато спросил:

— Тебе чего, девушка?

Вопрос, неизвестно кому заданный, прозвучал в пустой комнате, довольно странно. Я набрался смелости и снова заглянул в окно. В комнате боком ко мне стоял невысокий широкоплечий человек в черных брюках и футболке. На сей раз один из мониторов был включен. На его экране где-то далеко внизу на легко узнаваемой площадке перед воротами дома стояла Настя. Девушка не понимала, откуда исходит звук, в замешательстве озиралась в поисках его источника. Черт возьми, как же мы не подумали о том, что в таком солидном особняке может быть система видеонаблюдения. Теперь физиономия Насти останется запечатленной на видеопленке.

— Тебе чего, девушка? — нетерпеливо повторил охранник.

Настя подняла голову, увидела кинокамеру и еще больше растерялась.

— Мне это, — не зная что ответить, пролепетала она. — Хозяева нужны.

— Зачем они тебе? — весьма недружелюбно поинтересовался парень.

Настя наконец-то сообразила, как выпутаться из создавшегося положения. Она выдала очаровательную улыбку в видеокамеру и нахально заявила:

— Я работаю на фирме, распространяю парфюмерию: косметику, мыло, кремы. Образцы у меня в машине. Хотите взглянуть?

Мне очень понравилась то, что сказала Настя, охраннику — нет.

— Проваливай отсюда со своей парфюмерией! — рявкнул он так, что девушка непроизвольно сделала шаг назад. — И чтобы я тебя здесь больше никогда не видел.

Не дожидаясь ответа, охранник выключил монитор и обернулся. Я еле успел убрать голову из окна. Раздались шаги, и все стихло. Я несколько секунд стоял неподвижно, затем выглянул из ниши. Из другой торчала голова Чумы. За расплывшимися за чулком чертами лица трудно было угадать какое на нем сейчас выражение, но по кивку я понял — вопросительное. Чума не понимал что происходит, и я знаками ему показал — охранник не выйдет. Я осторожно приблизился к двери, потянул за ручку. Двери оказались на запоре. Итак, нужно было придумывать какой-то способ выманить охранника из дому. Я вернулся на исходную позицию, пошарил в карманах, отыскал монетку и бросил в дверь. Металлический кружочек отскочил от стекла и со звоном поскакал по мраморным ступенькам. Никакой реакции. Очевидно, охранник находился в глубине дома и устроенный мной шумовой эффект не дошел до его слуха. Не менее пятнадцати минут мы с Чумой протомились в нишах, прежде чем в доме снова раздались шаги. Я достал еще одну монетку и проделал с ней тот же трюк. Шаги мгновенно стихли, затем охранник подошел к двери и замер. Целую минуту он стоял неподвижно, но все же любопытство одержало верх, и парень повернул в замке ключ. Охранник осторожно вышел из дверей. Он постоял немного, потом сделал шаг, другой… Я не видел человека, однако мой слух до того обострился, что я чувствовал каждое его движение. Наконец охранник оказался в поле моего зрения. Я видел его со спины. Парень стоял, слегка расставив ноги, и медленно поворачивал голову, осматривая двор. Я вжался в нишу, дожидаясь атаки Чумы, но тот замешкался. Охранник не заметил ничего подозрительного, глянул под ноги и тут увидел на ступеньках монетку. Он сразу все понял. Мышцы его тела вздулись, он напружинился и резко обернулся. Дальше медлить было нельзя. Я выскочил из своего укрытия и, посылая вперед кулак, ринулся вслед за ним. Настолько неожиданным и молниеносным был мой бросок, что парень не успел ничего предпринять. Он даже не уклонился, не вскрикнул. Удар пришелся в скулу, сбил парня с ног… Любой профессиональный боксер мог бы позавидовать моему прямому правому, однако чувство удовлетворения я не испытывал. Удар, нанесенный из-за угла, чести мне не прибавлял. Оказавшись на мраморных ступеньках, парень попытался приподняться, но тут подлетел Чума и со всей силы ударил его носком туфли в лицо. Кожа на лице парня лопнула, во все стороны брызнула кровь. Зрелище было не из приятных, однако сейчас было не до сантиментов. Парень находился в полной отключке и даже не шевелился. Мы с Чумой подхватили его под руки и волоком потащили в дом.

Особняк, как и следовало ожидать, изнутри был еще роскошнее, чем снаружи. В просторном холле с правой стороны находился ряд дверей, из дорогого темного цвета дерева, слева — широкая мраморная лестница с двумя статуэтками у начала перил, раздваиваясь после первого марша, она вела на второй этаж. По стенам были развешаны картины, а по обеим сторонам от лестницы в нишах стояли статуи. С потолка свисала огромная хрустальная люстра, которая наверняка стоила бешеных денег.

Мы крепко-накрепко привязали парня спиной к перилам, заготовленной заранее веревкой, связали ноги, а рот заклеили скотчем, специально припасенным Чумой для этой цели. Чтобы скотч надежно держался, сделали им несколько кругов вокруг головы охранника. Парень по-прежнему не шевелился, однако в том, что он был жив, я не сомневался — пульс на его шее хоть слабо, но все же прощупывался.

— Ты чего время тянул, не вышел из ниши сразу, как только охранник появился на крыльце? — спросил я Чуму с укором.

— Растерялся малость, — признался Санек. — Но оставим разговоры, давай беги наверх за ключом от сейфа, а я во флигель сгоняю, поищу сам сейф. Там и встретимся.

Чума побежал к оранжерее, а я, прыгая через две ступеньки, помчался вверх по лестнице.

Большую часть второго этажа занимал зал. Несколько дверей у дальней стены, очевидно, вели в хозяйские покои. В зале стояла шикарная, на первый взгляд, старинная "стенка", однако, судя по новизне и дизайну, перекочевавшая сюда не из антикварного магазина, а из какого-нибудь модного мебельного салона. В середине зала в продуманном беспорядке были расставлены диваны, диванчики, кресла и два журнальных столика со стеклянными столешницами. Перед дверью, выходившей на балкон, стояла тумба, на которой размещался домашний кинотеатр. Это все что я успел заметить, пробегая мимо второго этажа.

На третьем, в длинном коридоре с выходившими на черепичную крышу окнами располагался ряд комнат. Первая же, куда я сунулся, и оказалась кабинетом. Обстановка сугубо деловая, ничего лишнего — книжные стеллажи вдоль стен, огромный стол у окна, бар и компьютер. Я обогнул стол и как предписывал Валера потянул на себя массивную ручку верхнего ящика тумбы. Заперто. Это было так неожиданно, что я поначалу опешил, но потом взял себя в руки и стал методично выдвигать ящик за ящиком и вываливать их содержимое на пол. Чего только в ящиках не было — ворохи бумаг, скоросшиватели, ручки, карандаши, блокноты, дискеты, скрепки, какие-то фотографии, журналы и много, много чего другого, но ключа ни от сейфа, ни от верхнего ящика стола не было. Мне ничего не оставалось делать, как ни с чем отправиться к Чуме.

Я выскочил из кабинета и бросился вниз по лестнице. На первом этаже привязанный к перилам охранник уже очухался. Он ненавидящим взглядом проводил мою персону, когда я в натянутом на голову чулке пробегал мимо. Что ж, ему есть за что меня не любить — после сегодняшнего случая его скорее всего уволят с работы.

Я метнулся к двери ведущей в оранжерею, распахнул ее и на мгновение замер. Если существует рай, то один из его уголков должен выглядеть именно так. В оранжерее было много света, били фонтанчики, росли чудные деревья, невиданной красоты цветы; стены, окна и потолок увивал плющ; в нескольких клетках пели птицы. Если я когда-нибудь разбогатею, то непременно разведу у себя в доме зимний сад. Теперь у меня есть мечта, ради которой стоит жить. Уклоняясь от лезших в глаза веток, я кинулся по лабиринтам сада. Достигнув конца оранжереи, поднялся по ступенькам в зал, где стояли два бильярдных стола и несколько игровых автоматов. Стенка слева была стеклянной, за ней находился круглый бассейн с подсиненной водой и кабинки, очевидно, сауны. По бокам бильярдного зала располагались четыре комнаты. Дверь в одну из них была приоткрыта. Там и орудовал Чума.

Это был кабинет, не уступавший размерами тому, что находился в основном здании дома, но отличающийся от него убранством. В нем отсутствовали книги, стоял письменный стол, шкафчик, журнальный столик, кресла, телевизор, видеомагнитофон, на стенах висели картины. Отыскивая сейф, Санек некоторые из них снял. Сейф оказался у двери слева от нее — хромированный квадрат шестьдесят на шестьдесят сантиметров с большим диском посередине и замочной скважиной сбоку. Я вошел в тот момент, когда Чума вертел на сейфе диск. Он сделал мне знак не мешать, однако сбился, выругался и принялся набирать шифр сначала. Санек нервничал, торопился, и набрать нужную последовательность цифр ему никак не удавалось. Наконец в сейфе что-то щелкнуло, и Чума облегченно воскликнул:

— Есть! Давай ключ!

— Нет ключа! — заявил я. — Ящик стола оказался заперт.

— И ты не смог его открыть?! — вспылил Чума. — Черт бы тебя побрал! Нужно было сломать этот ящик или письменный стол, или взорвать кабинет, но ключ принести! Ты понимаешь, что мы теряем драгоценное время?!..

Я тоже был взвинчен до предела и тоже наорал на Санька:

— Понимаю, и тем не менее, ключ остался в столе! А если ты такой умный, то пойди и сам добудь его!

— И добуду! — зловеще сказал Чума. — Думаешь, я такой же беспомощный как ты?

Чума со злости ударил кулаком по сейфу и выскочил из кабинета. Едва я, прихрамывая, выбежал следом за ним, как зазвонил мобильник. Я нажал на кнопку.

— Игорь! — истерично выкрикнула мне в ухо Настя. — Почему так долго? Я торчу здесь как дура! На меня все обращают внимание. Что мне делать?!..

— Настя! — пояснил я приостановившемуся Саньку. — Светится она там. Нервничает. Спрашивает, что ей делать.

Чума раздраженно махнул рукой и сорвал с голову ненавистный чулок. Лицо у него было красное, злое.

— Пусть отъедет куда-нибудь. Если понадобится, вызовем!

— У нас все нормально, Настя, — произнес я в трубку ровным голосом, стараясь успокоить девушку. — Вышла небольшая заминка, но все разрешилось. Поезжай в ложбину и жди звонка.

— Ой! — вдруг упавшим голосом произнесла Настя. — К вам, кажется, гости! Какая-то девушка свернула к воротам! Берегитесь!

— Атас! — крикнул я Чуме. — К нам гости! Быстро к выходу!

Мы побежали через сад, на ходу натягивая на голову чулки, и еще издали услышали, как в доме надрывается звонок. Охранник проводил нас злорадным взглядом, когда мы промчались мимо него в боковую комнату. Именно там настойчиво звенел звонок. Четыре монитора стояли друг на друге, пятый находился чуть в стороне от остальных. Рядом с ним стояло записывающее устройство. Перед экранами располагался пульт управления с множеством кнопок и тумблеров. Я понятия не имел, как обращаться с системой видеонаблюдения, Чума, судя по его растерянному виду, также. Пришлось действовать наугад. Я нажал на верхнюю большую квадратную кнопку. Зеленоватым светом засветился экран, на нем появилось изображение части двора и флигеля. Не то. Я нажал на следующую кнопку — снова двор и флигель, но в другом ракурсе. Еще одно нажатие кнопки, и я не смог удержаться от возгласа изумления. В углу двора в центре экрана лежал окровавленный собачий труп. Наверняка, на кассете осталась запись, как мы с Чумой воюем с псом. Этого только не хватало! Но сейчас было не до записи. Сейчас все мои мысли и действия были направлены на то, чтобы отыскать нужную кнопку. А звонок все надрывался и надрывался. Наконец на мониторе появились ворота. Задрав голову, в камеру смотрела девушка лет двадцати пяти. Довольно смазливая блондинка, неплохо одетая. То ли оттого, что девушка была возмущена, то ли оттого, что смотрела вверх, глаза у нее казались выпученными. Удалось включить и переговорное устройство.

— Что случилось, Андрей! — прозвучал в комнате сердитый голос. — У тебя там все в порядке? Ну же, открывай!

Задачка была не из легких. Не впускать девушку в дом нельзя. Почует неладное и поднимет тревогу. Впускать тоже нежелательно — лишний свидетель. В поисках совета я взглянул на Чуму. Санек секунду раздумывал, потом принял решение и еле слышно шепнул:

— Открой ей! Пусть войдет, там разберемся.

Легко сказать, открой! Знать бы как. Я принялся тыкать в клавиши, куда палец попадет.

— Андрей, ты меня слышишь?! — уже обеспокоено произнесла девушка. — В чем дело?

Тянуть дальше с ответом было невозможно, и я решился.

— Да слышу я! — произнес я невнятно, сонным недовольным голосом. — Прикорнул я, сейчас открою!

Голоса у многих людей спросонья кажутся одинаковыми, на это я и рассчитывал, когда заговорил с девушкой. Моя уловка удалась, девушка не распознала во мне чужого и немного успокоилась.

А я все тыкал по клавишам. В записывающем устройстве что-то щелкало, крутилось, на мониторе картинки перемещались с экрана на экран, гасли, вновь вспыхивали, но дверь открываться никак не желала. В принципе на каждой клавише были надписи, но чтобы в них разобраться, нужно было время. Я взял еще пару "аккордов" на клавиатуре — безрезультатно. Наконец нажал на вынесенную за пульт управления кнопку, и девушка на экране монитора нырнула в распахнувшуюся калитку. Чума направился к выходу из комнаты, а я, вытащив из записывающего устройства кассету, заспешил за ним.

Мы почему-то подумали, что гостья войдет через главный вход, поэтому, открыв замок, встали по обе стороны от двери, готовые наброситься на нее. Однако она совершенно неожиданно появилась со стороны оранжереи. Увидев наши обтянутые черными чулками физиономии, девушка до того растерялась, что забыла испугаться. Она замерла посреди холла с отвисшей от удивления челюстью и вытаращенными глазами. Мы тоже молча пялились на нее. Наконец девица завизжала, резко повернулась и бросилась назад в оранжерею. Чума в два прыжка настиг ее, ударил ладонью по спине и она, исполнив сложный кульбит, распласталась на мраморном полу. Чума перевернул девушку на спину и, зажав ей рот рукой, приставил к горлу финку.

— Заткнись, стерва! — цыкнул он, дико вращая глазами за сеточкой чулка. — Не то прирежу!

На девицу, словно нашел столбняк. Она больше не произнесла ни звука, когда Чума отнял от ее рта ладонь, только посмотрела на Санька полными ужаса глазами и кивнула. От испуга ли, от холодного ли пола у нее вдруг начался озноб. Руки и ноги девушки ходили ходуном, челюсть то и дело клацала. От падения короткое платье задралось, обнажив стройные ноги и полоску ажурных трусиков. Издав глумливый смешок, Чума сунул руку между ног девушки, провел ею вверх, и стал гладить там, где линия ног, раздваиваясь, переходит в два полумесяца. Девица не смела шевельнуться. Прикусив губу, она молча сносила надругательство над ней парня. Из ее распахнутых глаз катились крупные слезы.

Я присел рядом с Чумой и девушкой и ударил ладонью по руке Санька.

— Оставь ее! — сказал я намеренно грубо, силясь отрезвить парня. — Мы не за этим сюда пришли!

Чума хмыкнул, однако руку убрал и похлопал девушку по щеке.

— Твое счастье, крошка, что мы торопимся, — заявил он. — А то бы я с тобой позабавился. Ты кто такая и зачем сюда пришла?

Размазывая по лицу слезы, тушь и губную помаду, девушка пролепетала:

— Я горничная, пришла убираться.

— А у хозяина хороший вкус, — похотливо засмеялся Чума. — Хорошеньких потаскух себе в горничные берет.

Но мне было не до смеха.

— Ты каждый день приходишь на работу в половине одиннадцатого? — спросил я у девицы.

— Да, — ответила она.

Я был здорово озадачен признанием девушки. По утверждению Валеры горничная в это время должна была уже уйти, а она только пришла в дом. Зачем толстяк дал нам ложную информацию? Я бы очень хотел задать сейчас этот вопрос нашему заказчику.

— Ну-ка, девочка, переворачивайся-ка на животик, и ручки за спину. Живо! — командовал тем временем Чума. — Будешь хорошо себя вести, и мы тебе ничего не сделаем. Давай-давай, быстро попкой кверху!

Горничная послушно легла на живот и выставила назад руки. Мы обмотали ей скотчем запястья, заклеили липкой лентой рот, затем отнесли девушку на лестницу и привязали ее там к перилам напротив охранника.

— Два! — констатировал Чума и пнул парня по ноге. — Это тебе подарок от нас. Подружка! Чтобы не скучал. Развлекайтесь! — Санек подтолкнул меня. — Ну пойдем!

Мы сошли с лестницы, открыли в холе одну из дверей — кухня.

— Как раз то, что нам нужно! — заявил Чума, входя в помещение.

Вошел и я. Центр кухни занимала большая электроплита, стол и раковина. У одной из стен стоял кухонный гарнитур, холодильник, стиральная и посудомоечная машины. Богачи они и есть богачи — кухня отдельно, столовая отдельно. Два этих помещения связывали между собой двери и раздаточное окно. Сквозь него в столовой виднелся краешек обеденного стола и пара стульев.

Чума двинулся к кухонному гарнитуру и принялся рыться в ящиках. Отыскав топорик для разделки мяса, он вооружился им и, прихватив еще большой кухонный нож, устремился прочь из кухни. Опередив Чуму, я заковылял впереди, показывая дорогу в кабинет. Я уже вполне освоился в доме Бугрова и ничуть не нервничал. Третий этаж, коридор, дверь, пинок — и мы в кабинете.

Чума со столом церемониться не стал. Вогнал между ящиком и столешницей нож и попытался сломать язычок замка, а когда это ему не удалось, он попросту варварски разбил замок топориком и выдвинул ящик. В нем оказались несколько эротических журналов и пара видеокассет, очевидно, подобного, что и журналы, содержания. А Бугров, оказывается любитель клубнички и всегда держит под рукой эротической направленности видеопродукцию и печатные издания, пряча их от домашних в ящике своего стола.

Чума выдвинул ящик до конца и вывалил его содержимое на пол. Увы, ключа там не было.

— Что этот Валера над нами издевается?! — вскричал Санек в бешенстве и пнул по валявшейся на полу груде предметов. Одна из видеокассет, пролетев пару метров, врезалась в стену и рассыпалась.

Я еще подлил масла в огонь.

— Мне, вообще, вся эта затея очень не нравится. Мало того, что собака оказалась не привязанной, нам не сказали об имеющейся в доме системе видеонаблюдения, дали неправильные сведения о горничной, которая в одиннадцатом часу не уходит из дому, а только приходит, так еще не оказалось в нужном нам месте ключа от сейфа. Все это довольно подозрительно, Чума! Нужно сматываться отсюда и чем скорее, тем лучше!

— А мне плевать на твою подозрительность! — прорычал Санек. — Для меня главное привезти Валере документы и получить с него бабки. Все остальное ерунда! Так что я отсюда никуда не уйду, пока не открою этот проклятый сейф! — и Чума грохнул кулаком по столу.

— Как?

— Пока не знаю, но я его открою! Ты пойми! — с жаром принялся убеждать меня Санек. — Мы натворили с тобой столько дел в доме и теперь уйдем ни с чем? Должен же быть какой-то способ добыть эти гребаные документы из сейфа! Думай, Игорь, думай, у тебя башка хорошо соображает.

Была у меня одна задумка.

— Существует один способ, — признался я неохотно. — У тебя буксировочный трос есть в машине?

— Есть, — соображая к чему я клоню, ответил Санек. — А что?

— Сколько метров?

— Не знаю, — очевидно, прикидывая в уме длину троса, медленно ответил Чума. — Трос тонкий, для прочности вдвое скручен. Если размотать метров десять-двенадцать получится.

— Хватит! — решил я, достал из кармана мобильник и нажал на кнопку.

После первого же зуммера взволнованный девичий голос спросил:

— Алло?!

— У тебя все в порядке, Настя? — поинтересовался я.

— Как будто бы, — не очень уверенно ответила девушка. — Заехала в ложбинку, сижу в машине.

— Подъезжай-ка к дому! — распорядился я. — Мы откроем тебе ворота, въедешь во двор. Пошевеливайся! — я отключил мобильник и, взяв инициативу в свои руки, скомандовал Чуме: — Живо вниз!

Прихватив нож, топорик и кассету из записывающего устройства видеонаблюдения, мы сбежали по лестнице, перепрыгнув через разложенные на ступеньках ноги, скучающих охранника и горничной и выскочили из дому. Прошло не так уж много времени с тех пор как мы с Чумой перелезли забор, однако мне казалось, что мы находимся в особняке целую вечность, и уже никогда из него не выберемся. Пропади пропадом тот день, когда я повстречал на своем жизненном пути толстяка, Чуму и Настю.

Въезд во двор находился неподалеку. Сорвав с головы маски, мы с Саньком пробежали по асфальтированным дорожкам к воротам. Щеколда на них была несложной конструкции, поэтому без труда справились с ней и распахнули обе створки. Настя как раз подъезжала к дому. Круто заложив руль вправо, она довольно ловко вогнала машину во двор и затормозила. Мы с Чумой захлопнули ворота. На эти действия у нас ушло несколько секунд. Я открыл багажник, швырнул в него видеокассету и достал трос.

— Садись за руль! — бросил я Чуме, выхватывая у него из рук топорик, — и подай машину задом к флигелю.

Чума уже догадался о том, что я задумал. Он с понимающим видом кивнул мне и полез на место водителя, которое только что покинула Настя. Девушка топталась на месте, не зная куда приткнуться, чувствуя себя не в своей тарелке во владениях Бугрова.

— У нас возникли проблемы? — поинтересовалась она, пытаясь поймать мой взгляд.

— Сейф не можем открыть! — бросил я, пробегая мимо Насти. — Помоги Саньку подогнать машину к окну. Да не стой ты столбом! Живо! Живо!

Чума уже разворачивался на клумбе, сминая цветы. Девушка кинулась к такси, а я, обогнув гараж, побежал к оранжерее. В конце ее находился черный вход с открытой настежь дверью. Вбежав в оранжерею, я поднялся по ступенькам во флигель, миновал бильярдный зал и, влетев в кабинет, первым делом распахнул окно. Чума уже подгонял машину. Настя суетилась возле нее, следила за тем, чтобы Санек, не задев ни за что, подогнал такси точно к окну. Но, по-моему, девушка давала бестолковые советы и только мешала водителю. Я окликнул ее:

— Беги сюда! Для тебя есть работа!

Настя рванулась к двери, я — к сейфу. По углам блестящего квадрата были просверлены четыре отверстия, очевидно, монтажные, для крепления сейфа к стене, однако те, кто устанавливал бронированный ящик, не задействовали отверстия. На них-то я и рассчитывал при осуществлении своего плана. Я бросил трос на пол и стал топориком вырубать по верхней кромке сейфа штукатурку так, чтобы можно было просунуть в отверстия трос. Вбежала запыхавшаяся Настя. Глаза от страха у нее были расширены. Мне показалось, что она вообще в этот момент плохо понимала, где находится и что делает. Не прекращая работы, я подтолкнул к ней трос ногой и приказал:

— Разматывай, быстро!

Девушка взяла трос и стала его раскручивать. Хотя в кабинете было много свободного места, она почему-то толкалась именно возле меня. Я пихнул Настю и рявкнул:

— Да отойди ты, не мешайся!

Девушка шарахнулась в сторону, споткнулась, налетела на кресло, снова отпрянула и, зачем-то согнувшись в три погибели, дрожащими руками принялась с удвоенной энергией, но нулевой производительностью разматывать трос. Моя работа оказалась несложной. Через пару минут я вырубил до необходимой глубины штукатурку и принялся помогать Насте. Дело пошло на лад. Вдвоем мы быстро размотали трос. Он действительно оказался метров двенадцати, и его длины вполне должно было хватить от машины до сейфа. Тут подоспел Чума, и мы уже с ним вдвоем взялись за работу. Просунули один конец троса в одно отверстие сейфа, затем в другое и крепко-накрепко закрепили его.

— Думаешь, получится? — спросил меня Чума, направляясь с другим концом троса к окну.

Я развел руками.

— Откуда же я могу знать? Увидим!

Чума швырнул конец троса в окно и выпрыгнул следом за ним. Привязав трос к кольцу под бампером, он направился к водительскому креслу. Мы же с Настей встали в угол кабинета и прикрылись дверцей от шкафчика, на тот случай, чтобы не пораниться концом троса, если он оборвется. Высунув из-за дверцы голову, я наблюдал за происходящим. Санек тронул машину с места и осторожно дал тросу натяжку, пробуя его на прочность. Трос оказался крепким, крепился надежно. Тогда Чума прибавил газу. В стене вокруг сейфа появились трещинки, однако он остался на месте. Неожиданно трос провис — Чума подал машину назад, а затем дал резкий рывок вперед. К счастью, бронированный ящик оказался не приваренным и к всеобщей радости выскочил из стены вместе с кирпичами и удерживающими его в стене штырями, как трухлявый пень из земли. Не учел Бугров при установке сейфа, что его можно будет так легко выдернуть из стены при помощи троса и машины. Подняв клубы пыли, сейф с грохотом упал на пол. Мы с Настей бросились к нему, а в окне возник Чума с выражением любопытства на лице. Увидев результаты своих усилий, он обрадовался и вскричал:

— Получилось! А я уж думал, трос оборвался. Ура! Тащите его сюда! Да пошевеливайтесь, ребята!

Мы с Настей схватили сейф и поволокли его по полу. По габаритам сейф был небольшим, но до того тяжелым, словно в нем находились не бумаги, а золотые слитки. Нога болела, но я старался не обращать на боль внимания. С трудом мы дотащили ящик до наружной стены, с еще большим трудом подняли и перевалили через подоконник. Я выпрыгнул в окно и уже с Чумой мы поперли нашу ношу к машине. Обогнав нас, Настя уже открывала багажник. Еще усилие и сейф в такси. В него же закинули и трос. Я помчался открывать ворота. Чума и Настя стали грузиться в машину. Через пару минут мы благополучно покинули владения Бугрова и, прикрыв ворота, не спеша направились к центральной дороге.

ВАЛЕРА

— Куда теперь? — спросил я Чуму, когда мы вырулили на центральную дорогу и все присутствующие в машине немного успокоились.

— К Валере конечно! — изрек Санек. Он был весьма доволен собой и светился от счастья. — Мы свою работу выполнили, пусть заплатит нам деньги. Отдадим ему сейф, а он пусть поступает с ним, как заблагорассудится — хочет пусть вскроет, взорвет, в реке утопит — его проблемы. Мы не виноваты в том, что ключ не оказался в нужном месте.

— Но, Чума, — возразил я. — Ты понимаешь, чем мы рискуем, раскатывая с сейфом в машине? Возможно, охранник с горничной уже освободились и вызвали милицию. Возможно, кто-то обратил внимание на такси у дома Бугрова и вскоре по городу будет объявлен план "перехват". Да мы же на первом посту ГАИ влипнем с этим сейфом.

Лицо Чумы посуровело. Он некоторое время правил машиной молча, наконец, признал:

— Ты прав. Сейф нужно на время припрятать. Поедем ко мне домой, оставим его в сарае, а заодно поменяем номера.

Чума сбросил газ, перестроился на крайнюю левую полосу и, резко развернувшись, погнал такси в обратном направлении. Проехали жилой массив, два ряда девятиэтажек, стоявшие по обеим сторонам дороги, будто исполинские часовые, больницу, затем свернули с центральной дороги и въехали в лабиринты улочек частного сектора. Сколько живу в нашем городе, а в этом районе никогда не был. Существуют, оказывается дыры, которых не коснулась цивилизация. Домики были старыми, невзрачными, потемневшими от времени; дороги разбитыми; палисадники с до того разросшейся растительностью, что порой проехать по тесной улочке можно было с большим трудом. Я бы нисколько не удивился, встретив в этих краях парочку папуасов в набедренных повязках и с копьями в руках. Среда обитания для них была вполне подходящей. Дом, возле которого мы остановились, представлял собой лачугу, обнесенную невысоким деревянным забором, с покосившимися воротами. Напротив лачуги через крохотный, поросший бурьяном двор стоял ветхий сарай, построенный то ли Наф-Нафом, то ли Нуф-Нуфом, не помню точно кто из знаменитых братьев поросят соорудил себе жилище из хвороста, но не это главное — главное сарай мог рухнуть от малейшего дуновения ветерка.

Чума вышел из автомобиля, открыл ворота и снова вернулся за руль.

— На следующей неделе нужно домом и огородом заняться, — пробормотал он, очевидно, устыдившись запустения, царившего в его хозяйстве.

— Конечно, помоги старушке, — поддакнул я.

— Какой еще старушке? — подавая машину задним ходом во двор, озадаченно спросил Чума.

Я слегка смутился:

— Я по блатным песням сужу. В них обычно зеки безотцовщиной бывают, а дома их матери-старушки ждут. Думал, и у тебя так.

— Насчет отца ты прав, — согласился Санек, подруливая к сараю. — Его у меня никогда не было. А вот с матерью промашка вышла. Она вовсе не старушка. Ей только сорок семь лет стукнуло. А вот, кстати, и она, — и Чума кивнул в сторону дома.

Неотрывно следившая за стыковкой задней части автомобиля с воротами сарая Настя, повернула голову на сто восемьдесят градусов. Обернулся и я.

На крыльце под навесом, державшимся на четырех опорах стояла неизвестно когда появившаяся там шмара. Если бы Санек не сказал, что его матери сорок семь лет, я дал бы ей на вид не больше тридцати пяти. Шмара прекрасно сохранила девичью стройность, добавив к ней приятную зрелую округлость форм и шарм. На ней был одет короткий, весьма элегантный розовый халатик, черный парик и солнцезащитные очки в белой вычурной формы оправе. Такие очки носили лет тридцать назад, да вот, по-видимому, мода на подобные формы снова возвратилась. Скрестив длиннющие ноги, опираясь одной рукой о столб, в другой шмара держала длинный мундштук с дымящейся сигаретой; курила и смотрела на нас.

— Симпатичная старушка, — признался я и в знак приветствия поклонился матушке Чумы. С такой мадам не стыдно пройтись ни по городу, ни по пляжу. Да и в кабак, а то и в театр, я бы с ней тоже сходил.

Однако шмара никак не отреагировала на оказываемые моей персоной ей знаки внимания. Она продолжала курить с каменным выражением лица, глядя на нас сквозь сигаретный дым. Бесчувственная какая-то.

А Санек вылез из машины и громко сказал:

— Мы с приятелями по делу приехали. Ты иди, мать, в дом, я позже зайду!

Сложив губы трубочкой, шмара с презрительным видом выпустила изо рта дым, молча развернулась, и словно гордая ладья, вплывающая в бухту, вошла в дом.

Мы с Настей тоже вылезли из машины и направились к задней ее части. Чума уже открыл двери сарая. Существует на свете категория людей, которая ни в какую не желает расставаться со старыми вещами. Нескольких таких человек я знаю. Узнал еще двоих — Чуму и шмару. Возможно, они Плюшкины, а может быть, просто лентяи, и вместо того, чтобы нести отслужившие срок вещи на свалку, складывают их в сарае. На полках, стенах и просто на полу в кучах хранился всевозможный хлам. Чего здесь только не было: велосипедная рама, старый примус, проржавевшая стиральная машина, холодильник, банки, склянки, бутылки, дырявые кастрюли и прочее барахло. Среди него наш сейф займет почетное место.

Мы с Чумой выгрузили из машины металлический ящик, отсоединили его от троса, затем отнесли в дальний угол сарая и закидали старыми мешками и другим попавшимся под руку тряпьем. Потом сменили на машине номера, и фальшивые номера вместе с видеокассетой так же спрятали в сарае. Чума зашел на пару минут в дом, а когда вышел, мы снова погрузились в машину и выехали со двора.

— Расскажите, что у вас в доме случилось, мне интересно, — попросила нас поведать о наших приключениях в доме Бугрова Настя. — И почему у тебя брюки в крови?

Я обернулся к девушке.

— Все пошло не так, как мы предполагали. Во-первых, собака оказалась не на привязи. Во-вторых, в доме, оказывается, имеется система видеонаблюдения, и нам просто повезло, что охранник прохлопал наше появление во дворе. В-третьих, парню не нужно выходить на улицу, чтобы открыть ворота, они открываются автоматически из дому. В-четвертых, пришла горничная, которую пришлось связать, так же как и охранника. И в-пятых, в нужном месте не оказалось ключа от сейфа. По этим причинам мы и задержались в особняке дольше, чем хотели.

— Интересно, что ж за документы лежат в сейфе? — с любопытством спросила девушка.

— Мне тоже интересно, — признался я и сел ровно. — Мне домой нужно заскочить, переодеть брюки и обработать рану. Злой, черт возьми, кобель попался!

Настя округлила глаза.

— Так тебя собака покусала?! Сильно?

Смотреть на Настю как на сексуальный объект я не смотрел, но мне почему-то было чертовски приятно то, что она искренне сочувствует мне.

— Да так, чуть-чуть, — соврал я.

— Ничего себе чуть-чуть! — встрял "правдолюбец" Чума. — Бульдог же содрал с тебя кожу от колена и до пятки.

— Пустяки, — махнул я рукой и с чувством сказал: — Спасибо, Чума, за то что спас меня. Там времени поблагодарить не было. Если бы не ты, пес точно меня загрыз.

— Да ладно, чего уж там, живи! — засмеялся Санек, и хлопнул своей рукой по моей протянутой ладони.

— С собачьими укусами шутить нельзя, — озабоченно сказала Настя. — Тебе обязательно укол против бешенства нужно сделать. Давайте заскочим в поликлинику.

— Ага, сейчас! — с сарказмом воскликнул Чума. — Собака его покусала, мы ей перерезали горло, а теперь заявимся в поликлинику с укусами. Это же равносильно тому, что мы добровольно сдадимся в милицию. Нет-нет, про поликлинику забудьте.

— А если он умрет от бешенства?! — возмутилась Настя. — Что тогда?

— Ничего с ним не случится, — с видом специалиста по собачьим укусам изрек Чума. — Собака, скорее всего, не бешеная. Да, конечно же, не бешеная. Она же не бродячая какая, а породистая. У крутых хозяев живет.

Я больше не желал слушать, как два моих подельника решают мою судьбу, причем говорят обо мне так, будто меня нет в машине.

— Все! — сказал я сердито. — В поликлинику мы не едем, а отправляемся ко мне домой.

Настя неохотно согласилась.

— Хорошо, но только у тебя дома осмотрим и обработаем твою рану. — Девушке очень хотелось сыграть при моей особе роль няньки, против чего я, в принципе, не возражал. Возражения нашлись у Чумы.

— Дома только переоденешься! — заявил он жестко. — Осматривать друг друга и сюсюкать будете после. Дело важнее всего. Итак, проваландались с сейфом лишний час. А если кому-то не нравятся мои условия, может выметаться из машины. К Валере за деньгами я и один могу съездить.

Мы с Настей тоже хотели съездить к Валере, поэтому условия Чумы приняли, и больше уже не заикались ни о ранах, ни об их обработке.

Лидия Ивановна как обычно шаталась по двору в поисках парочки свежих ушей, за которые можно было бы зацепиться языком. Легко можно представить, что произошло бы, пройди я сейчас перед ней в окровавленных и разорванных штанах. Да она бы замучила меня глупыми расспросами. Я решил не попадаться на глаза старухе, а за брюками отправил Настю, снабдив ее ключами от квартиры, и объяснив ей, где лежит необходимая мне одежда. Пока Настя выполняла мою просьбу, мы с Чумой отсиживались в машине неподалеку от дома, вызывая жгучий интерес у седой старухи. Лидия Ивановна недолго боролась с искушением узнать, кого же это там черти принесли в такси, и не спеша, окольным путем отправилась в разведку, заходя к нам с левого фланга. Чума дал задний ход. Старуха в нерешительности остановилась, сделала вид, будто разглядывает деревья, а потом снова стала приближаться. Маневр старухи зайти к нам в тыл, скорее всего, удался бы, не появись Настя. Девушка запрыгнула в машину, Чума развернулся, и мы умчались, оставив мою соседку с носом.

Брюки Настя принесла именно те, какие я просил. Я переоделся прямо в машине и к учреждению, в котором нас должен был поджидать Валера, прибыл при полном параде. У здания, как и в прошлый раз, стояли несколько машин. Припарковались и мы. Посовещавшись, решили отправиться к Валере в полном составе.

В фойе дежурил другой сторож — худой, очевидно, страдающей язвой старик.

— Куда? — спросил он нас строго.

— К Валере, — нахально заявил Чума и прошел через турникет.

Ответ Санька удовлетворил сторожа. Он потерял к нам интерес и уткнулся в лежащую перед ним на столе газету. Проскочили через вертушку и мы с Настей. А вот и знакомый лифт. Сложнейшая комбинация из трех пальцев, удар и кабина, кряхтя, потащилась вверх. На четвертом этаже лифт поджидали парень и девушка. Мы поменялись с ними местами и направились в конец коридора. Не знаю как насчет Чумы и Насти, а у меня было предчувствие, что дверь под номером четыреста два будет заперта. Так оно и случилось.

— Не понял! — растерянно сказал Санек и снова с силой толкнул дверь. Однако с таким же успехом можно было давить на глухую стену.

— Хоть караул кричи, тебе все равно не откроют, — произнес я обречено.

Чума покосился на меня.

— Это еще почему? — спросил он так, будто подозревал, что я знаю о Валере и его делах намного больше, чем он.

Знал я о толстяке ровно столько же сколько и Чума, но меня не оставляло чувство, что нас всех крупно облапошили.

— Мне кажется, — произнес я, — что Валере не нужны никакие документы, и он сегодня в офисе нас не ждал.

Санек издал звук, похожий на рычание.

— Тем хуже для него. Я все равно его найду и заставлю заплатить то, что мне причитается!

Чума отпустил ручку двери и, шагнув через коридор, постучал в двери напротив.

— Войдите, — отозвался низкий женский голос.

С заготовленной заранее улыбкой, Санек открыл дверь. В комнате с несколькими стеклянными шкафами с медицинскими препаратами за компьютером сидела уже знакомая мне по первому посещению бывшего здания метеоцентра полная женщина с пигментными пятнами на смуглом лице. На этот раз на ней был надет белый халат с вышитыми на кармашке красными нитками инициалами.

— Вы на диагностику? — приветливо спросила она и указала на стул. — Проходите, пожалуйста, садитесь.

Чума кашлянул и ступил в комнату.

— Нет, мы по другому вопросу.

Прямоугольное, похожее на раздутую грелку, лицо женщины поскучнело.

— И по какому же? — спросила она без особого энтузиазма.

Чума был зол как черт, однако виду не подавал.

— Напротив вашего кабинета фраер… э-э… пардон, мужчина один помещение под офис снимает. Не видали его сегодня?

Вместо ответа женщина подняла руку и помахала ей из стороны в сторону. С трибуны это сошло бы за приветствие, в данном случае — за отрицание.

— Ну как же, — не отставал Чума. — Валера, крупный такой мужик!..

— Не знаю я никакого Валеры, — тоном, каким говорят, когда хотят отвязаться от докучливого человека, произнесла женщина. — И никогда его не видела. Спросите у директора. Он занимается вопросами сдачи помещений в наем. Может быть, он вам поможет. У него сто пятый кабинет на первом этаже. — И женщина, чтобы избежать дальнейших расспросов, взялась за мышку и уткнулась в экран монитора.

Мы были вынуждены удалиться.

— Ну что я тебе говорил насчет Валеры! — сказал я, шагая по коридору между Чумой и Настей. — Не было его сегодня в офисе.

Девушка — молодец, знала свое место, не лезла с глупыми расспросами, не высовывалась, и вообще, нравилась мне все больше и больше, чего я не мог сказать о Чуме. Он раздражал, меня, точно так же, как и я его.

— Что ты все время каркаешь! — вспылил Санек. — Без тебя тошно! — и он ускорил шаг.

Мы спустились на первый этаж. Нужная нам дверь оказалась справа от фойе по правой стороне коридора. Чума и Настя откомандировали меня, как самого представительного человека из нашей компании, узнать интересующие нас факты у директора. Я отнекиваться не стал, не тот случай, вытер ноги о коврик и решительно постучал в рифленую дверь.

— Да-да, — раздался из комнаты приятный баритон, что можно было расценить как приглашение войти.

Приглашение я принял, без церемоний открыл дверь и ступил в директорские апартаменты. Кабинет как кабинет ничего особенного — обычный стандартный набор казенной мебели, сейф в углу, люстра-вентилятор над головой, две картины, да портрет руководителя нашей страны. За столом, покрытым сукном сидел мужчина лет пятидесяти с густой шевелюрой, усами и бородкой. Очень даже интеллигентный директор.

— Я вас слушаю, — произнес он, уставившись на меня вопросительным взглядом.

Я поздоровался и с порога заявил:

— Мне нужно узнать фамилию и адрес человека, арендующего у вас помещение под офис.

— Мы таких сведений о клиентах не даем! — отрезал директор.

— То есть как это не даете? — я напустил на себя важный вид, разыгрывая начальника. — Что в них секретного?

Мой гонор сбил директора с толку. Он не знал как себя со мной вести и на всякий случай нейтральным тоном изрек:

— Секретного конечно ничего нет, но вдруг вы преступник, отправитесь домой к этому человеку и убьете его.

Мимикой я показал всю несостоятельность такого обвинения.

— Глупость какая! Я что похож на убийцу?

— На убийцу вы, скорее всего, не похожи, — улыбнулся хозяин кабинета. — И тем не менее, никаких сведений я вам не дам. А кто вы, собственно говоря, такой?

Было ясно, что директора нахрапом не возьмешь, и я перешел на миролюбивый тон.

— Клиент вашего клиента, — пошутил я. — Мы заключили с ним сделку, договорились сегодня встретиться, но его нет в офисе.

Директор понял, что я не такая уж важная птица, за какую пытаюсь себя выдать, сухо заметил:

— Ничего, встретитесь с ним завтра.

— Но мне нужно увидится с ним именно сегодня, — произнес я с нотками отчаяния, отлично сознавая, что ничего у этого бездушного человека узнать не смогу. И тогда я сдал позиции. — Хорошо, скажите мне только фамилию этого человека, а адрес не нужно.

Хозяин кабинета качнул головой:

— Нет.

Тут я сообразил, чем можно взять сидящего передо мной человека.

— Вот что, уважаемый, — сказал я с угрозой. — Вы сдали помещение жулику. Он здорово меня надул. А потому, если не хотите иметь дело с милицией, а тем более с прокуратурой, то сейчас же сообщите мне фамилию, адрес вашего арендатора, и мы с вами расстанемся.

Директор некоторое время раздумывал, и наконец сдался, причем весьма неохотно:

— Кто именно вас интересует?

Давно бы так. Я возликовал.

— Валера, крупный такой мужчина с четвертого этажа. Кабинет четыреста два.

— Сейчас посмотрю, — с хмурым видом пробубнил директор, достал из стола канцелярскую книгу, открыл было ее, но тут же захлопнул и отложил в сторону. — А-а… вспомнил! — произнес он, просветлев лицом. — Мужчина, о котором вы говорите, приходил ко мне несколько дней назад, в субботу. Все верно, он желал снять комнату под офис. Я предложил четыреста вторую. Комната ему понравилась, он внес деньги за аренду за месяц вперед, взял ключ, обещал на этой неделе зайти, да до сих пор не появлялся. Документально договор мы с ним еще не оформляли, так что, — хозяин кабинета посмотрел насмешливо, — при всем своем желании, не могу сообщить вам его адрес.

Я еще не терял надежды хоть что-то узнать о толстяке.

— Но хоть фамилию вы его запомнили?

Видать, я чем-то не понравился директору, и он никак не желал мне угодить. Мужчина вновь покачал головой и с холодной учтивостью пропел:

— Не-ет!

Я не мог обмануть надежд Чумы и Насти, вернуться к ним ни с чем. Остался единственный способ освежить память директора. Я достал из кармана стодолларовую купюру, шагнул к столу и положил ее перед хозяином кабинета.

— Я вас очень прошу вспомнить, — отбросив амбиции, попросил я униженно.

Директор взглянул на меня с интересом, затем со скучающим видом, смахнул купюру в ящик стола и, глядя куда-то мимо меня в пространство и в этом пространстве к кому-то обращаясь, негромко сказал:

— Валерием Дмитриевичем его зовут, а фамилия его Мальцев. Он паспорт мне показывал. На прописку я не посмотрел, а вот фамилия знакома. Со мной в одном классе Мальцев учился, поэтому и запомнил.

Благодарить директора я не стал. За сто баксов он еще должен мне спасибо сказать. Я развернулся и вышел из кабинета.

Чума и Настя с нетерпением ждали меня в коридоре.

— Ну что, узнал? — шагнул ко мне Санек.

— Мальцев его фамилия, — сообщил я. — Зовут Валерием Дмитриевичем. Его домашнего адреса директор не знает.

— Вычислим по фамилии, — пообещал Чума. — Если фамилия не липовая.

О том, что фамилия Валеры обошлась мне в кругленькую сумму, я решил умолчать, ибо не знал, как отреагируют мои компаньоны на то, что я швыряю деньгами. Запишем сотню на мой счет в графу убытки.

— За то, что фамилия подлинная, ручаюсь, — заявил я. — Директор заглядывал в паспорт Валеры.

Упавший было духом Санек, заметно повеселел.

— Тогда проблем нет. Позвоним в адресный стол и все о Валере выясним. Идемте отсюда.

Мы вышли на улицу. После темного коридора и фойе, яркий солнечный свет ослепил меня. Я достал из кармана очки, водрузил их на нос и, прибавив шаг, догнал Чуму и Настю. В машине я объявил:

— Звонить в адресный стол нельзя. Возможно, толстяк не лгал и между ним и Бугровым действительно существует определенная связь. Засветимся в адресном столе, и менты на нас выйдут.

Собравшийся было повернуть в замке зажигания ключ Чума, убрал руку от приборной доски.

— Но как же мы обойдемся без адресного стола? У нас же не заграница, где как я слышал, в каждой телефонной будке справочник лежит.

Я откинул спинку сиденья и, устраиваясь поудобнее в кресле, заявил:

— Отстал ты от жизни, Санек, пока на зоне отсиживался. У нас теперь не хуже, чем за границей, телефонный справочник почти в любом компьютере имеется. Вот только проблема компьютер найти.

— Почему проблема? — глядя на мое отражение в зеркале заднего вида, подивилась Настя. — У меня дома компьютер есть. И справочник в нем. Я за пару минут узнаю номер телефона и домашний адрес Валеры, конечно при условии, что телефон оформлен на его имя.

— Ну вот, а ты говорил, что от Насти толку никакого не будет, — заметил я Чуме. — Девушка отрабатывает свою долю на все сто процентов. Что бы мы делали без ее сотового телефона и компьютера?.. Поехали Настя, к тебе домой, пытать твой компьютер. Если конечно у нас что-либо выйдет с этой затеей. У Валеры может не быть в нашем городе не только телефона, но и домашнего адреса. Возможно, он на гастроли к нам приехал.

Санек сделал вид, будто не расслышал моего замечания насчет Насти.

— Говори, где живешь! — потребовал он у девушки.

Манера Чумы говорить с Настей свысока, ужасно злила девушку. Она фыркнула и, взмахнув рукой, как барыня машет кучеру, приказала:

— Поезжай на проспект Дружбы Народов. Там свой квартал покажу.

Санек завел машину и вырулил на центральную дорогу. Шоковое состояние, в котором действовал во время налета и некоторое время после него потихоньку проходило, ко мне снова возвращались чувства и ощущения, в том числе и болевые. Я остро чувствовал вину за содеянное, боль утраты чего-то хорошего и доброго в моей жизни, физическую боль. В горячке я не обращал внимания на укусы собаки, не до них было, а вот теперь, словно после сделанной анестезии, постепенно проходила "заморозка" и я с каждой минутой все сильнее и сильнее ощущал в ноге тупую ноющую боль.

Девушка жила в одном из густо населенных районов города, в центральной его части. Встречаются иной раз в самом центре города такие вот тихие зеленые островки со старыми серыми, порой облезлыми домами. Вокруг широкие проспекты, громадные рекламные щиты, высятся современные и ультрасовременные здания с тонированными стеклами, проносятся потоки машин, а отойдешь на два шага от дороги и вдруг… бабушки на лавочках сидят, молоденькие мамаши прогуливаются с колясками, люди в огороде копаются, играют дети…Чудно!..

Чума загнал машину в середину квартала и остановился на дороге неподалеку от ничем не примечательного четырехэтажного дома, почти скрытого высокими, сильно разросшимися деревьями. Подниматься в квартиру к Насте мы, конечно, не стали, не хотели травмировать ее папу и маму, которые могли оказаться в этот час дома. У них наверняка случится сердечный приступ, если их дочь заявится в компании двух новых дружков — солидного дядьки и парня с печатью урки на челе.

Настя появилась минут двадцать спустя. Она уже успела переодеться. На ней были туфельки на каблучке, красного цвета мини-юбочка, белая прозрачная блузка и маленькая сумочка через плечо. Смотрелась девушка весьма сексапильно. Чувствуя на себе взгляды двух мужчин, она прошла походкой манекенщицы по тротуару и влезла в такси.

— На фамилию Мальцев по городу штук пятьдесят телефонных номеров зарегистрировано, — объявила Настя, доставая из сумочки сложенный вчетверо тетрадный лист. — Но только у троих инициалы В. Д.

Я взял у девушки лист бумаги, развернул его и пробежал глазами составленный Настей список. Чума придвинулся и так же заглянул в него.

Первым в списке значился Мальцев В. Д., проживающий по адресу Луначарское шоссе дом 15 квартира 16 телефон 181-64-70. Второй жил на массиве Северо-Восток-2 в доме 9 квартира 8. Телефон 133-02-63. И третий обитал в собственном доме в районе Агрошколы на улице Солнечной в тупике 2 доме 17. Телефон 174-48-50.

— С кого начнем? — спросил я.

— С кого угодно, — с нотками нетерпения воскликнула Настя, — только давайте отъедем отсюда подальше, а то соседи увидят, что я с двумя мужиками в машине раскатываю, сплетничать начнут.

— Боишься за свою репутацию? — ехидно спросил Чума, однако завел мотор и тронул такси с места.

Мы отъехали от дома Насти, остановились в тени дерева. Здесь я достал из кармана сотку и набрал первый номер. Трубку взяла женщина, судя по голосу, пожилая.

— Вам кого? — спросила она с интересом.

На всякий случай я уточнил:

— Это квартира Мальцевых?

— Да.

— Хозяина позовите, пожалуйста!

— А кто вы? — проявляя нездоровое любопытство к моей персоне, изрекла моя собеседница.

Подобный вопрос всегда ставит меня в тупик. Ну, как я могу объяснить впервые слышащему меня человеку кто я такой.

Игорь я Гладышев, — признался я. — Вам это о чем-нибудь говорит?

— Нет, — с легкой обидой в голосе сказала женщина. — Но если вы настаиваете, я позову хозяина, — пообещала она, и загремела трубкой, очевидно, положив ее рядом с телефонным аппаратом.

Через несколько долгих минут трубка вновь загрохотала, будто погремушка в руках ребенка.

— Чего тебе надобно, сынок? — откликнулась она старческим дребезжащим голосом.

О!.. Нужно было сразу Валеру спрашивать.

— Который тебе годок-то, дедок? — поинтересовался я, мимикой показывая Чуме и Насте, что вышла забавная ошибка.

Старик некоторое время переваривал вопрос, затем прошамкал:

— Чего говоришь, милай?

— Ясно! — произнес я с мрачным выражением лица и прокричал: — Валера в вашем доме живет?

На этот раз меня, кажется, наполовину расслышали.

— Хто?! Внучек?!.. — удивился и чему-то обрадовался дед, видимо, возможности закончить обременительный для него разговор. — Ладно, сейчас позову!.. Внучо-ок!..

Трубка снова загрохотала, а я многообещающе подмигнул компаньонам. Однако на сей раз эстафету с погремушкой принял некто с голосом Робертино Лоретти.

— Я вас слушаю, дядя! — произнес он на удивление звонко.

— А-а… это ты "Джамайка"! — приветствовал я юное дарование, и перенес трубку к другому уху. — Я тебя узнал! Тебя Валерой зовут?

— Нет, Васей, — озадаченно произнес мальчишка.

— А папу, как?

— Тоже Васей.

— А маму Василисой! — пошутил я. — Так Валерой у вас в доме кого-нибудь кличут?

— Не-ет! — взяло юное дарование самую верхнюю ноту. — А вы чего хотели?

— Да так, голос твой услышать! — рассмеялся я. — Ну ладно, парень, привет деду. Бывай! — и я отключил сотку. — Этот адрес можно вычеркнуть из списка, — сообщил я приунывшим Чуме и Насте, которые, очевидно, рассчитывали без проблем, с первого раза выйти на нужного нам человека. Но я-то пожил немного, а потому знаю, что удачу не так-то легко поймать за хвост. — У нас в запасе еще есть два телефонных номера, — подбодрил я компаньонов и снова нажал на кнопку мобильника.

Вместо Мальцева номер два, ответил автоответчик.

— Никого нет дома, сухо сообщил робот. — Вы можете оставить свое сообщение после сигнала, — и в трубке раздался пикающий звук.

— Хорошо позвоним позже, — разговаривая сам с собой вслух, произнес я и набрал номер телефона Мальцева из тупика. Трубку почти тотчас подняли, и мелодичный женский голос произнес:

— Алло!

Наученный опытом я не стал звать к телефону хозяина, а сразу потребовал Валеру, не очень-то надеясь на успех, но к моему изумлению, женщина на другом конце провода обыденным тоном сказала:

— Его нет дома.

Ну вот и подфартило!

Я прищурил один глаз и сложил два пальца колечком, показывая Чуме и Насте, что попал в десятку. Стараясь не выдать своей радости, ровным голосом спросил в трубку:

— А когда он будет?

— Да скоро, наверное, — прозвучал беспечный ответ. — Он в магазин за хлебом пошел. Что ему передать?

Я поспешно произнес:

— Нет ничего, позднее я перезвоню! — и дал отбой. — За хлебом пошел, — поставил я в известность вновь созданную нами бригаду, но теперь уже по розыску Валеры. — Едем к толстяку домой там его и накроем!

Санек рванул автомобиль с места. Чума неплохо ориентировался в городе, так как до тюрьмы некоторое время работал в нем таксистом и уже через пятнадцать минут мы прибыли в район, предполагаемого места жительства Валеры. Частный сектор домов, именуемый по названию остановки Агрошколой, имел узкий въезд, ограниченный с одной стороны длинным рядом магазинов с другой бесконечным забором, огораживающим несколько корпусов института педиатрии. Где находится сама Агрошкола и существует ли она вообще, никто, пожалуй, и не знал. Во всяком случае, я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь из моих знакомых или знакомых моих знакомых, когда-либо учились в подобном учебном заведении. Через условные ворота мы въехали в мешанину улиц, улочек и переулков.

Улица Солнечная совсем не была солнечной, а наоборот теневой из-за множества фруктовых деревьев, растущих в садах и палисадниках. Почти незаметный со стороны узкий проезд и вел во второй тупик, представлявший собой прямоугольную площадку, с выходившими на нее калитками восьми домов. Не дай бог, случись в тупике пожар, и из-за его отдаленности и сложности подъезда, команда брандмейстеров смогла бы добраться до нужного места лишь к восьми кучкам пепла. Кстати, одна уже лежала на пятачке. Здесь то ли жгли мусор, то ли сгорела добрая половина чьего-то палисадника.

Номеров домов за плотной стеной буйной растительности видно не было. Но, к счастью, на свете существуют старушки, которые все знают. Две из них были к нашим услугам. Они сидели в углу площадки на огромном бревне с ободранной корой и бросали в нашу сторону откровенно любопытные взгляды. Мы приблизились к подружкам.

— День добрый, божьи одуванчики! — поприветствовал их Чума. — Который тут восьмой дом, не подскажете?

— Да вот он! — охотно ответила одна из подружек — полная румяная старушка с округлым лицом. — Кто вам нужен-то?

— Валера Мальцев.

— Здесь он живет, здесь, — активно закивала вторая старуха, с пергаментной желтоватой кожей на дряблом морщинистом лице.

— Только что из магазина вернулся с хлебом.

— Как раз к обеду поспели, — брякнул я и слегка поклонился подругам. — Спасибо, бабушки, за информацию.

Мы направились к интересующему нас дому. Калитка у Валеры была добротная, хорошо подогнанная. Забор, огораживающий палисадник аккуратный, недавно крашеный. Сам домик чистенький, новенький, похож на игрушечный. Видать, хороший хозяин, этот Валера Мальцев.

Я надавил на кнопку звонка, и где-то в глубине дома раздалась мелодичная трель. Почти тотчас же на веранде хлопнули двери, а через несколько мгновений открылась калитка в железных воротах и на бетонной дорожке, идущей через палисадник, появилась женщина лет тридцати в простеньком халатике до колен и тапочках. У нее было крепкое мускулистое тело спортсменки, белая с множеством темных родинок кожа, русые стянутые на затылке волосы и блеклое невыразительное лицо. Впрочем, на улице, в таком вот домашнем виде она себе наверняка не позволяет появляться. Принарядиться, накрасится, причешется, писаной красавицей обернется. Женщина на мгновенье замерла, окидывая нас взглядом, затем улыбнулась, пытаясь скрыть за приветливостью удивление, вызванное появлением у стен ее обители незнакомых людей, и, подойдя к калитке палисадника, поинтересовалась:

— Вы ко мне?

Чума был настроен воинственно, решив с самого начала придерживаться тактики запугивания.

— Нет! — неожиданно рявкнул он. — Мы к той жирной обезьяне, которая задолжала мне кругленькую сумму денег. Где обезьяна?..

Женщина округлила глаза и очумело спросила:

— Ребята, вы уверены, что не ошиблись адресом? Вам действительно наш дом нужен, а не обезьяний питомник?

— Нам Валера нужен, — прояснил я ситуацию и бросил свирепый взгляд на Санька, приказывая ему заткнуться. — Он дома?

— Дома. Но что вы хотите от моего мужа? — почуяв исходившую от нашей компании угрозу, женщина грудью встала на защиту своего супруга.

— Видите ли, — я вложил в слова все имевшееся у меня в запасе обаяние. — Мы с Валерой должны были сегодня встретиться по одному взаимовыгодному делу, но он на свидание не пришел. Вот мы и приехали к вам домой, чтобы кое-что ему передать.

Не знаю, что повлияло на решение женщины — мое ли обаяние или слова "должны кое-что передать", но она, поколебавшись, согласилась позвать мужа.

— Подождите, он сейчас выйдет, — пообещала она и удалилась. Калитку палисадника она нам так и не открыла.

Пару минут спустя появился Валера, правда, выглядел он весьма необычно: похудевшим килограммов на шестьдесят, уменьшившимся в росте сантиметров на десять, скрючившимся, изможденным, ужасно смахивающим на больного чахоткой человека, которому уже не мешало бы позаботится о составлении завещания. Завидев Валеру в новом обличии, мы с Настей остолбенели, а Чума вытаращил глаза и вскричал:

— Ты Валера?!

Доходяга в нерешительности остановился на бетонной дорожке и, оглянувшись за поддержкой на стоявшую в глубину двора супругу, удивленно сказал:

— Ну, я Валера.

Санек хохотнул:

— Мальцев?

Худое с желтыми кругами вокруг больших глаз лицо мужчины еще больше вытянулось.

— Мальцев. А что?

Чума неожиданно смягчился.

— Да нет ничего. У нас на зоне таких как ты доходяг досрочно по инвалидности списывали. Умирать, значит, домой отправляли.

Сравнение с зоновским доходягой ужасно оскорбило мужика. Он вдруг вспомнил о чувстве собственного достоинства и вскричал:

— Да что вы такое несете?! Что вам от меня нужно?

— Однако к калитке не подходил, предпочитая общаться с нами на расстоянии.

— Да все нормально, мужик, успокойся, — уже совсем миролюбиво произнес Санек. — Денег хотели тебе на лечение дать, за тем и пришли. Как только у Мальцева Валеры выбью долг, обязательно подброшу тебе пару сотен. А сейчас, извини, нам пора! — и Чума сделал нам с Настей знак двигаться к машине.

Не понимая, что, происходит, Мальцев был на грани истерики.

— Кто вы такие?! — прокричал он нам вслед.

Чума повернулся, продолжая идти спиной вперед, ответил:

— Из похоронного бюро!.. Да шучу я, Валера, шучу!.. Просто мы ошиблись адресом. Бывает. Ты уж не обижайся!

Мы сели в такси, хлопнули дверцами и выехали из тупика, а недоумевающий Валера Мальцев так и остался стоять на бетонной дорожке в своем палисаднике. Пока ехали по тесным улочкам частного сектора, я снова набрал номер телефона Мальцева, числившегося в Настином списке под номером два. На этот раз, едва подключился автоответчик, как раздался щелчок, и знакомый голос раздраженно произнес:

— Да, я вас слушаю!

От неожиданности и волнения у меня пересохло во рту, и я не сразу смог ответить. Наконец непослушным языком проворочал:

— Это ты, Валера?

— Ну я, — насторожились на другом конце провода. — Ты кто?

Чтобы не быть узнанным, я не стал далее продолжать разговор, отключил сотку и радостно сообщил, Чуме и Насте: — Есть! Нашелся! Это он, ребята, точно он! Едем скорее к толстяку, пока он никуда не смотался!

Возбуждение и радость передалась и моим компаньонам.

— Ну держись, толстяк! — вскричал Чума желчно, в предвкушении, скорой расправы над Валерой. — Я с тебя шкуру спущу!

Окрыленный надеждой на скорое получение причитавшихся ему денег Санек почувствовал душевный подъем и удаль. На выезде из района домов частного сектора он лихо обогнал тащившуюся впереди нас "Волгу"; плавно и уверенно прогнал автомобиль по сложнейшей развязке, затем, сделав замысловатый зигзаг, вырулил на шоссе и с шиком вклинился в поток машин.

Я не стану утомлять читателя долгим описанием поисков дома, в котором жил Валера, скажу только, что найти его было не так-то просто, ибо он, оказывается, находился на отшибе упиравшегося в горку квартала, а проезд по массиву "Северо-Восток" был затруднен из-за преград, которые нагородили на дорогах местные жители, чтобы уменьшить поток раскатывающих под их окнами машин. Из чего только не сооружались заграждения. Поперек дорог лежали или были закопаны в землю железобетонные столбы, столбики, бочки, рельсы, кислородные баллоны, кое-где топорщились "ежи", а в одном месте из асфальта торчала мраморная плита, подозрительно похожая на надгробие. Наконец скучавший в припаркованной машине водитель, объяснил Саньку, что лучше всего подъехать к разыскиваемому нами дому со стороны примыкавших к кварталу частных домов. Мы обогнули квартал и въехали в частный сектор, едва не столкнувшись с выезжавшей из него большой черной машиной с затемненными стеклами. Чума чертыхнулся и вовремя вывернул руль вправо.

Неширокая дорога ныряла вниз, пролегала между двумя рядами домов, поднималась на бугорок и резко обрывалась, словно взлетная полоса на авианосце. Дальше находились низкие железные ворота, перегораживающие проезд, а за ними стоял нужный нам девятый дом и еще парочка ненужных нам четырехэтажек.

Чума остановил такси на пригорке, вытащил из замка зажигания ключ и объявил:

— К Валере я один поднимусь. Думаю, мы вдвоем быстрее найдем общий язык.

Вид у Чумы был воинственный, взгляд орлиных глаз жестким, было ясно, что он толстяку спуску не даст.

— Но послушай-ка, Чума, — я покривил в усмешке губы. — А не рассчитываешь ли ты, взять у Валеры деньги, а потом смыться с ними?

Взгляд Санька стал надменным.

— Запомни, Игорь, — сказал парень заносчиво, — Чума вор, а не крыса. Я никогда ничего в своей жизни у своих не крал. Так что, голубки, можете за свою долю не беспокоиться. — С этими словами он вылез из машины, захлопнул дверцу и, поигрывая ключами, направился к дому.

— С каких пор ты стал меркантильным? — проводив взглядом Санька, поинтересовалась девушка. — Тебя же, вроде, деньги не интересовали. Ты с самого начала был против этого дела.

Я посмотрел на Настю в зеркало заднего вида и ответил:

— Я был против налета, но не денег. Они меня всегда интересовали. Но раз уж все позади, мы выполнили работу, почему я должен отказываться от своей доли?

— Не должен, конечно, — улыбнулась девушка. — Это я просто так ляпнула, извини. — Она помолчала немного, потом вновь заговорила: — Болит нога? Вид у тебя неважнецкий.

Нога действительно болела, причем сильно. Я чувствовал, что у меня даже поднялась температура, и откровенно признался:

— Болит, Настя. Голова кружится и немного тошнит.

Настя нахмурила свои густые русые брови и укоризненно покачала головой — Ну вот, я же говорила, что нужно обязательно промыть и перебинтовать раны, иначе инфекцию можно занести. Как только освободимся, сразу же поедем к тебе домой и займемся твоим лечением. И без возражений!

Я и не думал возражать. Пусть ухаживает, если хочет. Мне даже приятно будет, если такие нежные девичьи пальчики будут прикасаться к моей коже. Я обернулся и серьезно сказал:

— Конечно поедем. Попросим Санька подбросить нас до дому и поедем. Кроме тебя мне оказать медицинскую помощь некому. — Я подождал, когда мимо машины пройдет женщина с базарной сумкой, и спросил: — Страшно было там?

Настя сразу же поняла о чем идет речь.

— Очень, — призналась она с несчастным видом. — Пока я сидела в такси у дома Бугрова, мне чудилось, что все прохожие и проезжавшие в машинах люди, догадываются, зачем я здесь торчу. А когда заехала в ложбинку, стало еще хуже. Я не видела дома, не знала что возле него происходит и не понимала почему вы так долго не даете о себе знать. В конце концов, я уже решила, что вы попались, хотела бросить машину и сбежать, но тут ты и позвонил.

От неприятных воспоминаний девушка поежилась. Я просунул между передними сиденьями руки, взял ладонь Насти и погладил.

— Ничего, девочка, — произнес я ласково, стараясь подбодрить Настю. — Все уже в прошлом. Постарайся о том, что сегодня с нами произошло, забыть. Впереди тебя ждет долгая и счастливая жизнь.

В ответ Настя легонько пожала мою руку и, прикрыв глаза, сказала:

— Я бы очень хотела на это надеется.

Появился Чума. Я отнял свою руку и повернулся в кресле. Санек двигался скорым шагом, по выражению его лица можно было догадаться, что случилось нечто из ряда вон выходящее. Парень с озабоченным видом влез в машину и объявил:

— В общем, тех денег, что нам должен Валера, ни мне, ни вам не видать! — от волнения он не сразу попал ключом в замок зажигания.

Поведение по своему обыкновению дерзкого, бесстрашного и хладнокровного Чумы было так необычно, что я не на шутку встревожился.

— Почему же? — спросил я осторожно, опасаясь услышать в ответ какую-нибудь дикость.

И услышал.

— Нет больше Валеры, — оглянувшись, Чума дал задний ход. — Грохнули его!

Слова Санька прозвучали громом среди ясного неба. Чего-чего, а уж известия о гибели толстяка я никак не ждал. Девушка побледнела, а я, вытаращив глаза, воскликнул:

— То есть, как это грохнули? Ты что несешь, Чума? Я же недавно разговаривал с ним по телефону!

Парень подогнал такси к чьим-то воротам и, разворачиваясь, взглянул на меня. Лицо у него было напряженным и злым.

— Ты с ним недавно разговаривал по телефону, — сказал он так, будто я был в чем-то виноват, — а сейчас он сидит в кресле с дыркой в сердце. Если не веришь мне, сходи проверь!

Смерть Валеры казалась мне настолько абсурдной, что в мою голову закрались сомнения: "А не водят ли меня за нос? Ну кому и зачем вдруг потребовалось убивать толстяка? Довольно с меня трупов, которых я не видел! Хватит делать из меня дурака". Я хотел сам и немедленно убедиться в том, что Валера мертв.

— Останови-ка! — потребовал я загробным голосом. — Я к Валере поднимусь.

На сей раз глаза вытаращил Санек, однако он взял правее и притормозил такси у стальной сетки с крупными ячейками, огораживающей небольшой участок земли перед домом.

— Ты что спятил?! — вскричал он злобно. — Там лежит труп, ты это понимаешь?!.. А если тебя рядом с ним застукают, нам пришьют убийство! Нужно сматываться отсюда и чем скорее, тем лучше!

— А мне плевать! — произнес я тоном человека, заранее отметающего любые возражения. — Пусть там валяются хоть десять мертвецов, я хочу убедиться в том, что все они действительно мертвы.

Чума открыл было рот, но я уже вылез из машины и с силой хлопнул дверцей.

Я вернулся к низким воротам. Во дворе напротив боковой стороны четырехэтажки находились три гаража. Торец дома, примерно, до середины второго этажа был увит хмелем. Сквозь него просматривалась белая прямоугольная табличка с черной надписью на ней СВ-2 9 АПЧ. Что такое СВ-2 9 я догадался. Это массив Северо-Восток два дом девять, а вот АПЧ расшифровать не смог.

Не знаю как в других странах, а вот в нашей квартиры в домах принято нумеровать слева направо, следовательно, восьмая должна находиться в первом подъезде. Возле девятого дома людей видно не было. Напротив десятого на скамейке сидели три женщины, в стороне на площадке играли дети. Никто на меня не обращал внимания, и я юркнул в подъезд. Он был на удивление чистеньким, не так давно отремонтированным. На этажах по две квартиры, значит, нужная мне должна располагаться на четвертом справа. Никого не встретив, я поднялся по лестнице на верхний этаж. Все верно, обитая рейками дверь с витиеватым номерком, находилась именно там, где я и предполагал. Я дотронулся до железной ручки, щелкнула защелка замка и дверь приоткрылась. За ней находилась еще одна покрытая лаком деревянная дверь, открывающаяся внутрь. Она была распахнута настежь. Не долго думая, я скользнул в прихожую, и осторожно прикрыл за собой дверь. Квартира была трехкомнатная. Справа располагались две небольшие комнаты, слева одна — побольше. Коридор в конце прихожей, очевидно, вел в кухню и лоджию. В квартире, как мне показалось, стояла жуткая зловещая тишина. Хотя сердце у меня от страха бешено колотилось, с огромной скоростью перегоняя по жилам кровь, и я, по моему разумению, должен был испытывать жар, мои руки и ноги заледенели. Поборов в себе желание плюнуть на все и выскочить из квартиры, я на деревянных ногах направился к ближайшей двери. Комната оказалась спальней, давно не проветриваемой и не прибранной. Очевидно, хозяин не отличался особой чистоплотностью, пренебрегал правилами гигиены и небрежно относился к своему здоровью. Постель на двуспальной кровати была не убрана, повсюду слой пыли, на тумбочке и полу батарея пустых бутылок, в основном из-под пива. Ни к чему не притрагиваясь, я покинул комнату, шагнул к залу и замер на пороге. Чума не соврал. Валера на самом деле был мертв. Хотя внутренне я готовился увидеть здесь труп, от представившегося передо мной зрелища почувствовал слабость и тошноту. В прекрасно обставленной комнате в углу в кресле сидел Валера. Его голова была запрокинута, рот приоткрыт, остекленевший взгляд уставлен в потолок. Рана заметна не была, так как белая футболка толстяка и спортивные штаны были залиты кровью густой и вязкой, будто болотная жижа бордового цвета. Однако в том, что Валера был убит ножом, сомневаться не приходилось — орудие убийства — окровавленный с коротким толстым лезвием нож — валялся на полу рядом с креслом. Бесславный конец шантажиста, пройдохи, и вообще, мерзкой личности. Но как не отвратителен мне был Валера, смерти ему я не желал, и его гибелью был искренне огорчен.

Делать мне здесь было больше нечего. Теперь мне оставалось также никем не замеченным покинуть квартиру и дом. Я вышел из зала, приблизился к входной двери и прислушался. В подъезде не раздавалось ни звука. Все, можно выметаться. Я вышел из квартиры, аккуратно без щелчка, прикрыл за собой дверь и стал спускаться по лестнице. Когда я миновал площадку третьего этажа, внизу внезапно раздались шаги, голоса и в подъезд вошли два человека. Во всяком случае, я слышал голоса только двоих мужчин. Я замер. Встречаться с кем бы то ни было в подъезде, где, возможно, через час час-другой обнаружат труп, мне естественно не хотелось. Я постоял, надеясь на то что мужчины остановятся у одной из дверей на первом этаже, однако они стали подниматься выше. Бесшумно на цыпочках, едва касаясь ступеней, я перемахнул два лестничных марша и, прислушиваясь, снова застыл. Не остановились мужчины и на втором этаже. "Если не остановятся и на третьем, мне конец!" — мелькнула мысль. Словно насмехаясь надо мной, мужчины рассмеялись. Я запаниковал, взбежал на площадку четвертого этажа и заметался по ней, не зная что предпринять. Что-то подсказывало мне, что парочка минует и третий этаж. Так и случилось. И вот, в тот момент, когда я увидел затылок мужчины, первым поднимавшимся по лестнице, в голову мне пришла спасительная мысль, до того простая, что было удивительно, как же я до этого сразу не додумался. Я скользнул в квартиру Валеры, прикрыл дверь и на всякий случай закрыл ее на задвижку. Шаги раздавались все ближе и ближе, и вот вдруг над моей головой прозвенел звонок. Тиф-тиф-тиф-тиф… и снова — тиф-тиф-тиф-тиф… Звонок в квартире звенел так звонко, что мне казалось, его слышит весь дом. Еще одна мысль, на сей раз нелепая пришла в мою голову. "Что если тот труп, что сидит в зале, встанет подойдет ко мне сзади и похлопает по плечу?" Да я ж тогда умру от страха! Выбросив из головы глупости, я, затаив дыхание, заглянул в дверной глазок. На меня смотрела широкая, искаженная увеличительным стеклом физиономия мужчины лет сорока с пышными усами, переходящими в козлиную бородку на мощной челюсти. За его спиной, разглядывая стену, стоял еще один тип с худым, сужающимся к носу, будто топор, лицом. И опять: тиф-тиф-тиф-тиф… Тиф-тиф-тиф-тиф… Пусть будет проклят тот день, когда изобретателю пришла в голову идея спаять звонок с такой идиотской трелью! Мне хотелось заткнуть уши и никогда в жизни больше не слышать ни только этот звонок, но и вообще, какие-либо звуки. Я бы многое сейчас отдал в жизни, чтобы оказаться в такси рядом с Чумой и Настей. И зачем только я сюда пришел!

— Дома что ли нет хозяина? — произнес за дверью мужчина, снова нажимая на звонок. — А ведь обещал быть.

— Пусть пеняет на себя, — вторил ему остромордый тип. — Будет сидеть без кабельного телевидения. Пойдем, Егор, не выламывать же двери.

Наконец, к моему облегчению, "кабельщики" развернулись и направились к лестнице. Я вздохнул полной грудью. Выждав пару минут, я выскользнул за дверь, сбежал по лестнице и никем не замеченный покинул подъезд, а затем и двор дома.

Чума отогнал машину метров на пятьдесят от ворот. Логично. Нечего торчать рядом с домом покойника. Парень с девушкой о чем-то оживленно спорили. Они были так увлечены разговором, что даже не заметили, как я подошел, а когда Чума обратил на меня внимание, сразу замолчал и, как мне показалось, одернул руку от коленки девушки. Настя ж вроде бы мне безразлична, но почему, черт возьми, я вдруг почувствовал укол ревности? Когда я с хмурым видом влез в машину, вид у девушки был смущенным, а у Чумы ироничным.

— Ну что убедился? — злорадно спросил Санек.

— Убедился, — буркнул я. — Валера действительно мертв.

Настя выслушала меня с соответствующим трагическому известию выражением лица.

— Значит, все правда, — произнесла она подавленно. — Он мертв. Это какой-то ужас. Со дня нашего знакомства, это уже второй труп, Игорь! Что с нами будет?

Вместо меня ответил Чума.

— А что с нами будет? — произнес он рассудительно. — Мы здесь причем? Разве мы убили толстяка? Не волнуйся, крошка, если Игорек не наследил в квартире и его никто из соседей не заметил, менты нам труп не пришьют. И давайте договоримся: мы в этих краях никогда не были и в квартиру к Мальцеву не заходили.

Ни я, ни Настя против такого предложения не возражали.

— Как его убили? — поинтересовалась девушка.

Я повернулся к ней вполоборота.

— Ножом в сердце. Финка валялась на полу там же рядом с креслом, в котором сидел толстяк.

— Нож! Опять нож! — Настя сделала жест, в котором были отчаяние и скорбь. — Два убийства одним и тем же способом. Нас преследует злой гений.

— Не знаю кто там тебя преследует, — сказал Чума Насте и, грозно сверкнув глазами, с силой стукнул кулаком в ладонь, — но я бы очень хотел посмотреть на того гения, который замочил толстяка и лишил меня шести с половиной тысяч баксов. Убийца теперь мой должник, будь он трижды проклят! Ах, как мне нужны эти деньги!

— Они всем нужны, — заметил я. — Однако имя убийцы останется для нас тайной. Так что придется смириться с потерей денег и довольствоваться тем, что заплатил нам Валера в качестве аванса.

Но Чуму такое положение дел не устраивало.

— Ну да! — вскричал он возмущенно, и черты его лица хищно заострились. — Мы кинули хату, рисковали жизнью и все задарма? Не согласен! Едем сейчас ко мне домой, попробуем открыть этот дурацкий сейф! Возможно, в нем на самом деле хранятся важные документы, и мы сможем найти на них покупателя.

Предложение Санька я принял в штыки.

— Все, с меня довольно! Я больше в играх такого рода не участвую!

— Я тоже! — поспешно вставила Настя

Я одобрительно кивнул девушке и сказал Чуме:

— Ну вот, мы оба выходим из дела, Санек. Так что сейф остается в полном твоем распоряжении. Делай с ним все что захочешь.

Чума настаивать не стал.

— Как хотите, — безразличие, с каким Чума произнес слова было деланным, втайне он был рад нашему с Настей решению. — Дело ваше. Поехали отсюда. Куда вас подбросить?

— Ко мне домой, — произнес я и почему-то смутился. — Настя как медик посмотрит что у меня с ногой.

Санек поочередно пронзил нас девушкой насмешливым взглядом, но ничего не сказал и завел двигатель автомобиля.

КРИМИНАЛЬНЫЕ НОВОСТИ

Чувствовал я себя отвратительно. У меня поднялся жар, все тело ломило, нога горела так, будто ее прижгли каленым железом. Дома девушка уложила меня на диван и стащила с меня брюки. Размотав обрывок майки, Настя ужаснулась, да и я тоже. На ногу без содрогания невозможно было смотреть. Кобель изрядно потрудился над моей конечностью. Вид у нее был такой, словно ее протащили сквозь трубу, утыканную гвоздями. Моя бедная нога распухла, посинела, покрылась коркой из запекшейся крови. Девушка долго стояла склонившись надо мной, поджав губы с видом хирурга, раздумывающего над тем ампутировать ли ногу до колена или уж сразу отхватить по самый пах. Наконец Настя издала чмокающий звук, что, очевидно, можно было принять за выражение огорчения, и деловито осведомилась:

— У тебя дома аптечка есть?

Девушка наклонилась очень низко. Стараясь не смотреть в вырез ее блузки, я сказал:

— Посмотри в серванте в правом нижнем ящике.

Настя шагнула к серванту и принялась копаться в ящике, разглядывая пожелтевшие от времени таблетки, ампулы и баночки с остатками засохших мазей.

— Здесь нет ничего подходящего, — не оборачиваясь, сообщила она. — И вообще, весь этот хлам пора выбросить в мусорное ведро. У твоих медикаментов давно вышел срок годности.

Настя стояла в весьма пикантной позе. Украдкой глядя на пару стройных, немного худых ножек, я ответил:

— Выброси, я не против.

Девушка обернулась и с видом только что нанятой и уже приступившей к своим обязанностям экономки объявила:

— Выброшу, и не только таблетки. — Она хозяйским взглядом окинула комнату. — Здесь у тебя не мешало бы порядок навести. Но это позже, а сейчас мне необходимо в аптеку сбегать. Где у вас ближайшая находится?

Я объяснил как дойти до аптеки, проводил девушку до выхода и запер дверь. Едва я, включив телевизор, доковылял до дивана, как снова прозвенел звонок. Решив, что Настя что-то забыла и вернулась, я поплелся к двери, глянул в дверной глазок и тихонько выругался. На лестничной площадке, улыбаясь, стояла Лена. Только ее мне сейчас и не хватало. Короче, двери я ей не открыл, убавил звук телевизора и сел в кресло, искренне надеясь на то, что училка сейчас уйдет, однако звонок звенел и звенел. Ну и черт с ним пусть звенит. Сейчас я в собственном доме, за моей спиной не сидит в кресле покойник, так что опасаться мне нечего.

Мои нервы оказались крепче. В конце концов, бугристая сдалась. Она дала прощальный звонок и отчалила на лифте, который тронулся в путь с грохотом отъезжающего товарного состава. Восстановилась тишина, но не надолго, ибо в мою гавань со следующим рейсом лифта со стопкой лекарств прибыла Настя. Девушка сразу же развила бурную деятельность. Она вскипятила и остудила воду, обмыла мне ногу, промыла раны перекисью водорода, смазала их какой-то мазью, наложила повязку, сделала обезболивающий укол, заставила выпить кучу таблеток — в общем, по полной программе провела комплекс асептический и антисептических процедур, направленных на восстановление моего здоровья. Оно, между прочим, восстанавливалось довольно быстро и уже через полчаса я почувствовал себя настолько хорошо, что потребовал сто граммов водки и ужин. Настя поначалу воспротивилась, мол, не рекомендуется с приемом лекарств употреблять алкоголь, однако быстро сдалась и как мне показалось даже с радостью сбегала на кухню, принесла из холодильника початую бутылку водки, колбасу, соленых огурчиков, хлеба и стопку. Не забыла поставить на придвинутый к дивану журнальный столик рюмку и для себя. После первых ста граммов у меня на душе стало легко и светло, после вторых еще легче и светлее. У Насти "еще легче и светлее" стало сразу после первой рюмки.

Я на правах больного лежал на диване, девушка сидела у меня в ногах и смотрела телевизор. А за окном, между прочим, начинало темнеть. Пора отправлять Настю домой, а самому после пережитых за день тревог и волнений повернуться к стене и забыться долгим беспокойным сном, тем более, что глаза у меня стали сами собой закрываться, а рот непроизвольно широко и судорожно открываться. Зевнув в очередной раз, я намекнул девушке:

— А дома-то тебя родители не ждут?

Не отрываясь от экрана, Настя беспечно ответила:

— Нет. Я еще в обед предупредила маму, что заночую у подруги. Я иногда у нее остаюсь. Мы вместе готовимся к занятиям.

Я принял слова девушки за чистую монету.

— Тогда тебе пора ехать к подруге. А то потом поздно будет.

Настя оторвалась от экрана телевизора и взглянула на меня изумленно.

— К какой еще подруге? Я у тебя остаюсь ночевать.

— Правда?! — в свою очередь изумился я. — Извини, я совсем забыл, что ты у меня поселилась.

Настя сделала вид, будто ужасно обрадовалась.

— У тебя поселилась?.. Как здорово! Значит, я могу сказать подругам в институте, что у меня появился бой френд с квартирой?

— Прикалываешься все… — качая головой, произнес я с шутливой укоризной. — Ладно, черт с тобой, оставайся. Вторая комната свободна, можешь устраиваться на ночь в ней.

— Я там и думала поселиться, — нахально заявила Настя.

Я хотел еще что-то сказать, но тут заглянул в глаза девушки и обомлел. Глаза у нее были на удивление красивые — ярко-зеленые, ясные и до того чистые, что в них была видна каждая прожилка. И как же я эдакой красоты раньше не замечал? Я задержал взгляд на лице Насти. Да она же очаровательна! Округлый подбородок, милый овал лица, идеальной формы нос, бархатные брови и губы, ах, черт возьми, что за губы — не обычные гладкие и блестящие, а будто в складочку, мягкие, нежные, розовые.

— У тебя удивительные глаза, — против своей воли сказал я. — Зеленые и прозрачные. Я таких никогда не встречал.

— Наконец-то заметил! — весело рассмеялась девушка и захлопала в ладоши. — Долго же ты не обращал на меня внимания.

— У тебя удивительные губы, — не слушая Настю, снова заговорил я, чувствуя, что говорю совсем не то, что хочу. А может быть, именно это в глубине души я и хотел ей все время сказать, да не решался? — Они похожи на две дольки мандарина. Мне очень нравятся.

Уж такого комплимента девушке в своей жизни наверняка слышать не доводилось. Она приподняла одну бровь, лукаво взглянула и предложила:

— А ты сожми их своими губами, может быть, сок брызнет.

К чертям собачьим табу! Нечего себя обманывать! Я хочу эту девчонку, еще как хочу! Я хочу сорвать этот бутон, подмять под себя и, как говорят поэты, испить чашу наслаждения до дна! Я притянул Настю к себе и впился долгим поцелуем в ее восхитительно-свежие, такие податливые губы. Не помню точно, кто кого раздел, но уже через пару минут мы оба лежали на диване. Хотя бутон уже кто-то сорвал до меня, я подмял его под себя и, забыв о больной ноге, запорхал над ним как пчелка; впитывая его аромат… погружаясь в нектар. Дурак тот, кто устанавливает для себя какие-то правила, а потом живет по ним. Вот к такому я пришел выводу.

Девушка говорила мне в ухо бессвязные слова и беспрестанно спрашивала, хорошо ли мне? Признаться, я не привык в миг наслаждения тары-бары разводить. Моя бывшая жена приучила меня молча, стиснув зубы, добиваться конечной цели, однако, чтобы доставить Насте еще большее удовольствие, я мычал в ответ, казавшимися мне смешными, глупыми и жалкими слова любви, и очень смущался.

— Какой ты милый! — шептала Настя. — Ах, как мне сладко!

— Я без ума от тебя! — бубнил я в ответ. — Я так счастлив.

…Уснули мы далеко за полночь, разморенные и весьма довольные друг другом. Эта ночь была самой чудесной и необыкновенной в моей жизни.


На следующий день ни свет ни заря, меня разбудил телефонный звонок. Прикрываясь простыней, я вскочил с дивана, кинулся в коридор и сорвал с телефонного аппарата трубку. Второй раз аппарат звякнуть не успел. А действовал я так быстро с тем, чтобы телефонный звонок не потревожил мирно лежавшую на моем холостяцком ложе юную особу. Но принятые мной меры предосторожности были лишними, Настя даже не пошевелилась, хотя от звонка моего совкового телефона по утрам просыпаются соседи.

Звонил Колесников.

— Ну что, Игорек, все на диване бока отлеживаешь? — спросил знакомый грубоватый голос.

Опять канитель с выходом на работу начинается.

— Спасибо, Иван Сергеевич, у меня все хорошо, — прикидываясь идиотом, заявил я негромко. — Сегодня двадцать четвертое апреля пятница. Местное время семь часов утра. Именно в этот час я и собирался сегодня встать, да вот разбудить было некому.

— Все придуряешься? — изображая смех, хрюкнул завуч. — Хватит, Игорь, валять дурака, выходи-ка на работу.

Я вздохнул:

— Вы думаете, мне стоит взяться за старое?

Не без пафоса Колесников заявил:

— Не думаю, а знаю, сынок. Тебе без этой работы не жить. Так что давай-ка брейся, завтракай и приходи в ДЮСШ. Тебя здесь премия ждет.

Я посмотрел на лежавшую на диване девушку, подумал и ответил:

— Сегодня не могу, дядя Ваня, дел по горло. Давайте перенесем возвращение блудного сына в родные стены спортшколы на завтра. Вас устроит такой вариант?

— Слушай, Игорь, как ты мне надоел! — досадуя, воскликнул Колесников. — С тобой одним у меня проблем больше, чем со всей спортшколой в целом. В общем, сегодня я тебя прикрою, а завтра утром чтобы в девять часов был на работе как штык. И без фокусов!

Я же говорил, что завуч у нас мужик мировой.

— Буду, Иван Сергеевич! — пообещал я твердо и положил трубку.

Что уж тут поделаешь — моя криминальная карьера, надо признать, не удалась, больших денег я не добыл, так что в самый раз подумать о куске хлеба на завтрашний день. Итак, решено: завтра иду в ДЮСШ. Прощайте честолюбивые мечты, мягкая мебель, автомобиль, телевизор и другие предметы бытовой техники. Впрочем, на телек, недорогую мягкую мебель аванса Валеры хватит, и даже кое-что останется на черный день, а вот с мыслью об автомобиле придется расстаться. Ладно, не такой уж я старый, заработаю еще…

Настя лежала на диване лицом к стене. Контуры ее юного худенького тела четко вырисовывались на фоне ковра. Плечо, впадина талии, бедро… обычная кривая линия, но как от нее захватывает дух, стучит в висках, сладко замирает внизу живота и плывут мысли и тает, тает сердце от переполняющей его любви и нежности. Я прилег рядом с девушкой, осторожно положил ей на плечо руку. Неожиданно Настя резко обернулась. На лице озорная улыбка, сна ни в одном глазу.

— Ну что, дядя Игорь, совратил девушку? — хихикнула моя юная подруга. — Теперь ты доволен?

Никакого стыда я не испытывал. Засыпая, я думал, о том что утром буду чувствовать себя неловко, но опасения мои были напрасны. Мне было комфортно в присутствии девушки и даже очень. Я ощущал себя снисходительно-насмешливым, слегка обалдевшим от счастья мужиком, способным своротить горы. Я легонько щелкнул девушку по носу и шутливо сказал:

— Кто кого совратил, еще вопрос, а вот насчет того что доволен, здесь ты права.

Настя потянулась ко мне обвила мою шею руками.

— Сэр, — тоном изнеженной барышни произнесла она. — Наверное, вы хотели сказать: О, Настя, как ты прекрасна! Я влюбился в тебя с первого взгляда, но даже в самых смелых своих мечтах не смел думать о том, что ты будешь моей! И вот вчера свершилось чудо!.. Я люблю тебя Настя!.. Ну, скажи, скажи!..

В ее позе и мимике было столько ребячества, обаяния, задора и милого кокетства, что я не выдержал и расхохотался.

— Именно это я и хотел сказать!

— Нет, — покрутила Настя головой. — Ты мне скажи: я в тебя влюбился по самые уши! Ну скажи, что тебе трудно что ли? — и девушка слегка потрясла меня за шею.

— Я влюбился в тебя, моя Лолита, с первого взгляда и по самые уши! — признался я, и надо сказать, нисколько не кривил душой.

Мое признание весьма позабавило Настю. Ее личико расплылось от счастливой улыбки, и девушка потребовала:

— А теперь докажи это, — и она откинулась на спину, бесстыдно раскинув руки и ноги. — Соврати меня еще раз!

— Ну уж нет, — приподнявшись на локте заявил я решительно. — Все, девочка моя, поднимайся, тебе пора в институт.

Линия рта Насти капризно изогнулась.

— Ну вот, мало папа с мамой меня донимают с институтом, так теперь еще и ты! А у меня, между прочим, сегодня третья пара. Так что, мне спешить некуда. — И Настя, демонстрируя свое намерение никуда не вставать с дивана, сложила на животе руки.

Я смотрел на девушку и почему-то думал об интимной близости между мужчиной и женщиной, о том, что секс ломает все преграды между ними, отметает все условности. Душа имеет две стороны — внешнюю, которую все видят, и внутреннюю, которую мы стараемся никому не показывать. Ну разве что для особо близких людей приоткрываем мы дверцу в свой внутренний мир и пускаем их на порог, и только после интимных отношений можем разрешить человеку проникнуть в глубины своей души, рассказать о самом сокровенном… С чего это вдруг меня по утрам на философию тянуть стало? Кризис среднего возраста, по-видимому, наступает.

Клюнув девушку в щечку, я заявил:

— Хорошо, лежи пока, а я пойду побреюсь и приготовлю завтрак. — Потом встал, надел брюки и направился в ванную.

Едва я намылил бороду и взялся за бритвенный станок, в ванную протиснулась Настя. Девушка даже не потрудилась одеться. Она бесцеремонно оттерла меня задом от раковины и принялась умываться. Посмеиваясь, я ждал своей очереди. Покончив с туалетом, Настя, вытираясь полотенцем, заявила:

— Позволь мне завтрак приготовить самой. Мне будет приятно за тобой поухаживать.

— Пожалуйста! Только не забудь одеться, не устраивай в моих окнах аттракцион для соседей из дома напротив.

Вешая полотенце на крючок, девушка удивилась:

— А ты стесняешься?

— Немножко.

Неожиданно Настя стала серьезной.

— Мы с тобой еще увидимся или эта ночь была первой и последней в нашей жизни? — В широко раскрытых глазах девушки было тревожное ожидание.

Разве я мог обмануть эти зеленые глаза?

— Конечно, увидимся, — я провел рукой по щеке Насти, а затем прикоснулся губами к ее губам. — Я тебя очень люблю, и ни за что с тобой не расстанусь. А теперь иди, а то у меня на щеках пена застыла. — Хлопнув девушку пониже спины, я подтолкнул ее к двери.

Настя упорхнула, а мне вновь пришлось намыливать бороду. Когда я наконец побритый, умытый и надушенный вошел в зал, журнальный столик был уже сервирован. А девчонка молодец, привыкла не экономить, притащила из кухни все имеющиеся у меня там съестные запасы. Интересно, на чей аппетит она рассчитывала, готовя яичницу из десяти яиц? Я похвалил Настю:

— Умница! Жаль, ты не добралась до кладовки, где я храню банки с компотами, вареньем, маринованными огурцами, помидорами и поджаркой для супа. Тогда бы мы могли пригласить на завтрак всех соседей из нашего подъезда. А впрочем, неси из кладовки банку сгущенки, будем с ней кофе пить.

— Вот именно, — поддакнула девушка. — Я тоже думаю, зачем холостяку лишние продукты в доме держать? А сгущенку я очень люблю.

Пока Настя ходила за сгущенным молоком, я включил телевизор. Шел клип модной вокальной группы. Я дождался девушку, и мы сели завтракать. Клип кончился. Начался бесконечный бразильский сериал. С разрешения Насти я встал, переключил программу. На экране появилась миловидная девушка с зачесанными назад волосами, одетая в деловом строгом стиле. Шли криминальные новости.

— В Куйбышевском районе на улице Новомосковской в доме номер сорок пять произошло убийство, — сухо проинформировала дикторша. — Убит известный в нашем городе предприниматель Бугров Вячеслав Андреевич.

Умиротворенной, благодушной настроенности, в какой я пребывал до этой минуты, как не бывало. Я невольно попятился и плюхнулся на диван.

— Со слов охранника, находившегося в доме вместе с Бугровым, произошло следующее, — продолжала дикторша. — В одиннадцатом часу утра в особняк ворвались двое мужчин в масках. Они избили, оглушили охранника и привязали его в холле к перилам лестницы. Когда охранник очнулся, неизвестные хозяйничали в доме. Неожиданно пришла горничная. Бандиты также набросились на нее, заломили руки и привязали ее рядом с охранником. Поднявшись зачем-то на верхний этаж, они вновь спустились в холл, а затем исчезли в оранжерее. — По экрану телевизора замелькали кадры так хорошо знакомого мне высоченного забора, а затем и самого дома Бугрова. — Через некоторое время охраннику удалось освободиться, — говорил голос за кадром. — Он также развязал девушку. Бандиты к тому времени уже покинули усадьбу. Где все это время находился хозяин и что делал, ни горничная, ни охранник не знали. Они прошли через оранжерею во флигель, где обнаружили выдранный в кабинете из стены сейф, а в сауне труп хозяина. — Оператор криминальных новостей показал нам вначале стену с огромной дырой, затем бассейн, а потом и саму кабину сауны, где на полу, слегка прикрытый окровавленной простыней лежал неизвестный мне мужчина лет пятидесяти с открытым ртом и остекленевшим взглядом. На экране вновь появилась дикторша и заявила: — Сауна была протоплена, очевидно, Бугрову нанесли несколько ножевых ранений в тот момент, когда он парился в ней. Остальные члены семьи известного предпринимателя не пострадали. Его жена и дети накануне уехали в отпуск в Соединенные Штаты Америки. По факту убийства гражданина Бугрова возбуждено уголовное дело. В особняке работает следственная группа… К другим новостям. На проспекте Космонавтов произошло дорожно-транспортное происшествие…

Я взглянул на Настю. Девушка сидела, выпучив глаза. Из ее приоткрытого рта торчал кончик шпроты. Наверное, вид у меня был такой же глупый. Вот это потрясение так потрясение! Смерть бугая и Валеры сразу отошла на второй план. Я мгновенно понял в какое положение мы попали и пришел в ужас. Сотни мыслей пронеслись в мозгу, закружились вихрем, а затем враз разлетелись, и я почувствовал в голове такую пустоту, что стукни по затылку, загудит.

А Настя, по-видимому, толком ничего не поняла.

— Послушай, Игорь, я что-то не врубилась, — пробубнила она. — Какой к черту труп? Хозяина же не было в доме! Что все это значит?

Я сидел потрясенный, не в силах вымолвить ни слова. Да!.. Вот это влипли! Это ж надо так залететь! Облапошили, обвели вокруг пальца, как пацанов. Лоханули, что называется. И винить-то некого. На кой черт поперлись в этот дом?

— Эй, чего молчишь? — толкнула меня в бок Настя и повторила: — Что все это значит?

— Это значит, — произнес я мрачно. — Что нас подставили.

Девушка уставилась на меня как в ворота коза.

— Как это подставили?

— Как, как! — передразнил я. — Просто. Возня с сейфом была для отвода глаз. Главное в этом деле — убийство Бугрова. — Настя смотрела на меня недоуменно, и я пояснил: — Валере не нужны были документы. Ему требовалось заманить нас в западню. Вот он шантажом и посулами заставил нас влезть в дом Бугрова, где нам и подсунули труп. На нас перевели стрелки, понимаешь? Теперь милиция будет разыскивать по всему городу двоих мужчин в масках, а уж когда найдет, поверь мне, от убийства нам ни за что не отвертеться.

— И мне тоже? — растерянно спросила девушка.

— Боюсь, что да. — Я вскочил и заметался по комнате. — Что же делать? Что делать? — и тут мой мозг обожгла мысль: — Сейф! Мы же дураки сейф уперли, а это улика, да еще какая! Нам нужно срочно ехать к Чуме и избавляться от сейфа!

— Может, нам лучше в милицию пойти? — робко предложила Настя. — Признаемся во всем. Что там не поймут что ли?

Я взглянул на девушку со скепсисом.

— Раньше нужно было думать, когда Чума бугая прирезал. Тогда нам с тобой, возможно, ничего бы и не было. Впрочем, кто знает. А теперь нас засосало в такую трясину, трактором из нее не вытянешь. На нас теперь всех собак навешают. Нам придется ответить за смерть бугая, Валеры, Бугрова, налет, разбой и многое, многое другое. Нас сделали козлами отпущения. — Девушка казалась сильно напуганной и расстроенной, я спохватился и постарался ее успокоить. — Хотя нас, может быть, и не найдут. Мы с Чумой в масках были, а тебя ни охранник, ни горничная в глаза не видели. Да и в криминальных новостях о тебе не упоминали. Возможно, все и обойдется. Так что ты, Настя, не расстраивайся.

Я говорил, а сам не верил в правдивость своих слов. Да и как можно поверить в такую чушь. Обойдется! Подставили нас, ясное дело, и тот кто подставил теперь сделает все, чтобы мы ответили за чужие грехи.

— Нас не посадят? Ты правду говоришь? — во взгляде Насти было столько мольбы, надежды и веры в меня, что сердце мое дрогнуло.

— Не посадят! — сказал я твердо. — Мы обязательно с тобой выкрутимся из этой ситуации. Я найду выход. Впереди у нас с тобой будет много-много счастливых дней. Я тебе обещаю!.. — Я протянул девушке руку. — А теперь вставай, поехали к Чуме. Будем решать, что нам делать с сейфом.

Наш завтрак на двоих был испорчен. Мы толком ничего не съели, даже кофе не допили. После таких криминальных новостей ни одному нормальному человеку кусок в горло не полезет. Мы отнесли наш завтрак на кухню и спрятали в холодильник до лучших времен. Настя покрутилась перед зеркалом, я выключил телевизор, дождался ее, а затем мы вышли из квартиры и заперли дверь.

Лидия Ивановна уже заступила на пост. Я не стал прибегать к хитростям и уловкам, к каким обычно прибегал, чтобы избежать встречи со старухой. Пусть сплетничает — и мы с Настей промчались мимо зловредной старухи даже не поздоровавшись. На остановке поймали такси и пятнадцать минут спустя были на месте. В целях конспирации сошли немного раньше, чем было нужно, поплутали по улицам частного сектора и подошли к дому Санька. По моим подсчетам Чума сегодня после вчерашней смены должен был отдыхать. Час был еще относительно ранний, пятнадцать минут десятого, и я рассчитывал застать его дома.

— Санек! — позвал я негромко, а когда никто не откликнулся, крикнул громче: — Сане-ек! — Результат нулевой. Тогда я принялся через равные промежутки времени выкрикивать имя компаньона, с каждым разом увеличивая звук на пару децибел. Наконец мои усилия докричаться до Чумы или чьих бы то ни было ушей увенчались успехом. Дверь тихонько приоткрылась, и на крыльцо вышла шмара. На ней все тот же халатик, те же тапочки, но вот на голове вместо парика тюрбан, сооруженный из полотенца. Вид у Санька мамаши разморенный и утомленный, как у человека только что принявшего ванну. Ни на меня, ни на Настю шмара не обратила внимания. Она словно вышла подышать свежим воздухом, а не на мой зов.

— Здравствуйте! — склонил я голову. — Саша дома?

Шмара не спеша достала из кармана халатика длинный мундштук, сигарету, прикурила и лишь потом отрицательно покачала головой.

— Понятно, — изрек я. — А где он?

Женщина скользнула по мне безразличным взглядом, прислонилась спиной к столбу крыльца и уперлась в него полусогнутой ногой, похожая на зазывалу у дома с красным фонарем.

— Работает, — произнесла она одно лишь слово. Голос у нее оказался низкий с хрипотцой.

Наконец-то я выбил у матери Санька признание.

— Вот как? — удивился я. — Но у него же вчера смена была. Сегодня он отдыхать должен.

Глубокая затяжка, равнодушный взгляд, индифферентный тон, односложный ответ.

— Вызвали.

— Много ж вы слов надоили, — сказал я невесело. — И последний вопрос, если конечно вы не очень утомились беседой. Когда ваш сын будет дома?

Наконец-то шмара разговорилась и выдала целое предложение.

— На обед должен приехать домой.

Ничего себе! Если Чума заявится к часу, где же мы с Настей три с половиной часа скоротаем? Шмара, будто подслушала мои мысли. Она медленно повела бровями в сторону двери и предложила:

— Заходите. Подождете.

Нет уж спасибо! Я предпочитаю находиться подальше от дома, где главная улика, свидетельствующая против нас, припрятана.

— Извините, в другой раз, — поклонился я. — Мы на улице погуляем.

— Как хотите, — шмара потушила сигарету, повернулась и, раскачивая бедрами, вошла в дом.

— Странная какая-то, — пожала плечами Настя и взяла меня под руку.

— Вот именно странная, — сказал я задумчиво. — Зато выглядит хорошо. Пойдем отсюда.

Чтобы убить время, мы с девушкой побродили по окрестностям, вышли на центральную дорогу, заглянули в супермаркет, в подвернувшийся на пути музей истории, перекусили в кафе, и все равно времени до часу у нас оставалось еще минут пятьдесят. На всякий случай вернулись к дому Чумы и не напрасно. У калитки стояло знакомое такси. У Санька как у его матери проблем со слухом не было. Он появился на пороге, едва я выкрикнул его имя. На парне были все те же джинсы, рубашка нараспашку и тапочки. Санек что-то жевал. Завидев нас, он здорово встревожился.

— Я так и подумал, что это вы приходили, когда мать про мужика и девчонку упомянула, — воскликнул парень, сбегая с крыльца. Он подскочил к забору, открыл калитку. — Что случилось?

— Ты криминальные новости утром по телеку смотрел? — сходу огорошил я Чуму.

— Да какие криминальные новости? — подивился Санек. — Я в шесть часов утра уже на работе был. А что такое?

Вместо ответа я оглянулся на проходившую по дороге компанию молодых людей и сказал:

— Где мы можем поговорить без свидетелей?

Чума засуетился.

— В сарай пойдемте. Там нас никто не увидит и не услышит. — Ужасно заинтригованный Санек повернулся и пошел впереди нас через двор к дышащему на ладан строению из досок.

Едва мы вошли в сарай, я сразу же направился к спрятанному в углу сейфу, скинул с него тряпье и осмотрел. Бронированный ящик с виду был целым.

— Ты его не вскрывал? — на всякий случай уточнил я.

Чума принужденно засмеялся.

— Ты что чокнулся? Конечно же, нет. Чтобы вскрыть такой сейф нужен высококлассный специалист или автоген. А у меня времени заняться сейфом не было.

— И уже не будет! — заявил я. — От сейфа нужно срочно избавиться!

— Чего?! — сразу стал в позу Санек и категорически заявил: — Сейф я не отдам! Возможно, он мой реальный шанс стать богатым и знаменитым!

— Сейф — твой реальный шанс снова сесть на зону, причем до конца своих дней! — рявкнул я. — Он улика.

— Да в чем дело-то? — возмутился Чума. — Может быть, вы объясните, что происходит?

— Бугров мертв! — объявил я тоном приговоренного к смерти человека. — Его труп нашли в сауне охранник и горничная сразу же после того, как мы вчера покинули его особняк.

— Ничего себе! — присвистнул Санек и присел на краешек покосившегося ящика. — Но Бугрова же не было в городе.

— Выходит, был. Об этом в криминальных новостях сообщалось. — И мы с Настей коротко рассказали Чуме, о том что услышали по телевизору, а так же сообщили свои кое-какие соображения по поводу услышанного.

Чума внимал нашим словам с мрачным видом, поигрывая сцепленными в замок пальцами, что делало кисти его рук похожими на шевелящего лапами огромного паука. Тучи вокруг нас сгущались, этого мог не заметить только слепой. Парень взглянул на меня снизу вверх и изрек:

— Счастье что Валеру господь прибрал, а то бы мне грех пришлось взять на душу, удавить мерзавца. Подставил он нас, ох, как подставил, будь он не ладен!

— Но и сам поплатился. Он как и мы был пешкой в чьих-то руках.

— Но какая же тогда мразь подсунула нам труп, — раздумчиво произнес Чума, и вдруг с видом прозревшего человека произнес: — Слушай, а может быть, это охранник? Вдруг это он после нашего ухода из особняка прирезал Бугрова и подложил труп в сауну?

Я посмотрел на Санька недоверчиво.

— Где же, по-твоему, все время прятался хозяин, пока мы орудовали в особняке? В сауне?

— Что я тебе следователь что ли все знать? — неожиданно обиделся Чума. — Или прокурор? Может, Бугрова и не было вовсе на хате. Возможно, он куда ездил по делам, а когда вернулся, его охранник с горничной и пришили.

— Зачем?

— Да откуда я знаю зачем! — вспылил Санек. — Может, у них с Бугровым свои счеты были, вот они его под шумок и грохнули.

— А, может быть, это сделал ты? — произнес я, внимательно наблюдая за реакцией Чумы. — Возможно, когда мы ворвались в особняк, хозяин мирно парился в своей сауне. А когда я поднимался на третий этаж в кабинет за ключом, ты наткнулся на Бугрова да и сунул ему ножичек под ребра. Если это так, лучше признайся нам, Санек!

— Еще чего! — вскакивая, заорал Чума. — С какой это стати я на себя чужие грехи брать буду? Что я совсем идиот что ли? Что ты здесь городишь? — размахивая руками, стал бесновался Санек. — Может, еще и убийство толстяка на себя взять? Я же первый в квартиру с трупом поднимался.

Парень был готов наброситься на меня с кулаками. Вполне нормальная реакция ни в чем не повинного человека, и я сдался.

— Ладно, успокойся, Чума! Всем известно какой ты псих, так что не нужно каждый раз подтверждать свое сумасшествие, размахивая кулаками. Я тебя ни в чем не обвиняю. Просто хотел убедиться, что ты здесь ни при чем, а заодно показать вам с Настей, что труп Бугрова нам могли подкинуть, как после нашего появления в доме, так и до.

Как ни странно, но парень быстро успокоился, и снова сел на ящик.

— Помочь нам некому, — продолжил я, — поэтому мы сами должны заняться расследованием и выйти на убийцу.

— Ну вот еще! — заартачился Санек. — Что я вам легавый следственной работой заниматься? Мне за поганое ментовское дело кодекс чести браться не велит.

— Твои проблемы, — заявил я. — Сиди и жди у моря погоды. А я буду искать и обязательно найду ту гадину, которая нас подставила, а сейчас насмехается над нами, дожидаясь своего часа капнуть на нас в милицию.

— Ладно, не психуй, — неожиданно пошел на попятную Чума. — У меня тоже свои счеты к этому мерзавцу имеются. Так что рассчитывай на мою помощь. У меня кассета с автоответчика толстяка есть, надо послушать ее, может что важное и узнаем.

— Какая еще кассета? — воскликнул я изумленно. — Ты это о чем?

— Ну кассета, не знаешь что ли? — досадуя на мою непонятливость, сказал Санек. — Я когда в квартиру к Валере поднялся, автоответчик увидел. Сразу же вспомнил, что ты с Мальцевым по телефону разговаривал. Значит, запись на кассете осталась. Ну и прихватил ее. Улика же.

Я был приятно удивлен известием парня.

— Молодец, Чума, голова у тебя хорошо соображает. Где кассета?

— Да в "бардачке" в такси лежит. Магнитофона в машине нет, так что я ее не прослушивал. Ладно, поехали что ли? — парень поднялся с ящика.

— Куда?

— Как куда? — искренне возмутился Санек. — Ты же сам говорил, от сейфа избавиться нужно. Так поехали, избавимся.

Мы направились к выходу из сарая. Уже известным способом Чума подогнал машину к деревянному строению. В тот момент, когда мы собрались грузить в такси сейф, на крыльце вновь появилась шмара, и нам пришлось приостановить работу. Мы вышли из сарая и сделали вид, будто разговорились. Однако матери Санька было безразлично, что происходит у нее в огороде, и вообще, чем занимается ее сын. Шмара курила в своей излюбленной позе зазывалы в публичном доме и равнодушным взглядом созерцала уличный пейзаж. Наконец она насладилась послеобеденной сигаретой и удалилась в свой терем. Сейф благополучно перекочевал из сарая в багажник машины, там же оказалась и видеокассета из дома Бугрова, и мы выехали со двора.

Чума решил отправиться за город. Там у него якобы есть на примете местечко, где мы, не опасаясь любопытных глаз, сможем сбыть с рук долой сейф. Ни я, ни Настя против такого решения не возражали, и машина помчалась к окраине города. Дорогой я с разрешения Чумы порылся в "бардачке" и отыскал кассету. Она оказалась обычной и годилась для прослушивания в стандартном магнитофоне. Кассету я спрятал в карман.

Покружив за городом среди полей и поселков, мы вырулили к городской электростанции, чьи три огромных трубы, раскрашенные красно-белыми полосами, привлекали к себе внимание за несколько километров.

— Я здесь жил когда-то, — произнес Чума, указывая на большой пустырь, огороженный кое-где деревянным забором, так чтобы его не видно было со стороны дороги. На пустыре торчали засохшие деревца, валялся строительный мусор, у дороги одиноко стояла трансформаторная будка. Такой же унылый пейзаж раскинулся и по другую сторону дороги, ведущей к воротам самой ГРЭС. Взглянув на мое недоуменное лицо, Чума пояснил: — Здесь не всегда пустырь был. Когда-то деревянные вагончики стояли — целый поселок. В нем я и жил. Да вот снесли поселок. Давно я здесь не был, — в голосе Санька прозвучали ностальгические нотки. — Как на зону сел, матушка замуж вышла за старичка одного, к нему и переехала. А мужик тот через годик помер, вот ей дом в наследство и достался. У меня здесь друзей много было и одноклассников… Куда же их теперь раскидало-то?!.. Эх!.. — и, вздохнув, Чума посмотрел по сторонам так, словно выискивал место, где могли бы осесть после сноса поселка его кореша и однокашники.

Обогнув пустырь, на перекрестке Санек свернул влево — по обеим сторонам дороги потянулись старенькие частные домики, которые так же неожиданно кончились, как и начались. Дальше дорогу преграждал канал. Впрочем, через него, как оказалось, можно было перебраться по мосту с бревенчатым настилом, и мы перебрались. На другой стороне за росшими вдоль канала деревьями, оказывается, скрывалось небольшое озеро с недостроенным на берегу его пансионатом. Мы поехали вдоль канала по ухабистой дороге, а когда она, сделав зигзаг, свернула к озеру и вовсе потащились по поросшей травой земле с кочками да ямками. Метров через двести Чума, наконец, остановился. Место действительно оказалось безлюдным. Дальше на этой стороне канала тянулись непроходимые заросли ежевики, на противоположной — раскинулись огороды.

Мы с Чумой вылезли из машины, достали из багажника сейф и столкнули его со склона. Настя швырнула в канал видеокассету. Она шлепнулась о поверхность воды какое-то время плыла по волнам, а затем затонула. Но тяжеленный бронированный ящик до воды не докатился. Он застрял на берегу, зацепившись за дерево. Мы спустились к кромке воды. С трудом подняв сейф, раскачали его и бросили. Раздался всплеск и воды канала поглотили изобличавшую нас улику.

ИМПЕРАТОР

Вернувшись домой, я первым делом вставил в старенький магнитофон кассету, перемотал пленку и нажал на кнопку "PLAY". Первой толстяку звонила девушка или молодая женщина с приятным голосом. "Привет, Валера, — сказала она по-свойски, и не без кокетства. — Это Марина. Хотела бы с тобой повидаться. Позвони мне вечером. Пока-пока!.." Второй звонок был с АТС. Причем, что интересно, робот звонил автоответчику. Сообщение было сделано на двух языках, но из-за несовершенства техники произошла нестыковка и на кассету записалась только часть текста на русском языке и полностью на английском. Английского языка я не знал, однако из нескольких слов, произнесенных бездушным женским голосом по-русски, понял, что у Валеры имелась задолженность за абонентскую плату. Третий звонок заставил меня напрячь слух. Звонил мужчина с очень знакомым, как мне показалось, голосом, но кому он принадлежал я вспомнить не мог. "Валера, мне нужно срочно с тобой поговорить! — взволнованно произнес человек. — Заскочи на Сильвию, увидимся". Странная информация. Очень странная. Однако я решил пока не отвлекаться и прослушать кассету до конца. Далее автоответчик записал голос "кабельщика", который пообещал зайти во второй половине дня к толстяку проверить работу кабельного телевидения. Затем позвонил я. Были, правда, еще несколько звонков, но, очевидно, заслышав голос автоответчика, абоненты клали трубку.

Я отмотал пленку и вновь включил заинтересовавшее меня сообщение. "Заскочи на Сильвию, увидимся". Что, черт возьми, за абракадабра? На какую Сильвию предлагают толстяку заскочить и почему, да и как на ней можно увидеться? Я несколько раз прогнал запись, вслушиваясь в каждый звук, в каждое слово, в интонацию, однако ничего нового не услышал. Может шифр какой или код? Мне почему-то вспомнились "Пляшущие человечки" Артура Конан Дойла. Хотя шифр там был иного рода, тем не менее, я взял лист бумаги, карандаш, сел за журнальный столик и записал "Валера, мне нужно срочно с тобой поговорить. Заскочи на Сильвию, увидимся". Я поменял местами предложения, потом слова, даже попробовал прочитать написанное задом наперед. Признаться, большей ахинеи мне в своей жизни произносить не приходилось. Нет, пока я не вспомню кому принадлежит голос, мне не разгадать эту загадку.

Как выйти на звонившую толстяку женщину я тоже не знал. В оставленном ею сообщении не был указан ни адрес, ни номер телефона, даже имени своего она не назвала. В общем, кассета пока оказалась бесполезной. Что ж, отложим ее до лучших времен. Я сунул кассету в стопку белья в шифоньере и отправился в кухню, где разогрел оставшуюся от завтрака яичницу и поужинал.

Затем вернулся в зал, включил телевизор и устроился на диване с намерением посмотреть начинавшийся фильм. Однако осуществить свой замысел мне не удалось — бесконечные телефонные звонки то и дело срывали меня с места и заставляли, прихрамывая, тащиться в коридор, где был установлен аппарат. Беспредельничала Настя. Девушку, по-видимому, одолевали страхи, а возможно, ей просто делать было нечего. Во всяком случае, звонила она раз десять и позвонила бы, наверное, еще столько же, если бы я, сдерживая раздражение, не сказал ей, что она отвлекает меня от домашних дел. Насчет дел я приврал конечно, но уж очень не хотелось мне вставать с дивана. На всякий случай я залез в антресоль, отыскал там кусок старого провода, удлинил телефонный провод и перенес аппарат на журнальный столик, поближе к дивану, но Настя, очевидно, обидевшись на мой выговор, звонить перестала, зато стали названивать друзья-приятели.

Вначале позвонил Вячеслав Зотов мой коллега по ДЮСШ. Оказывается мои тренировки завуч временно поручил проводить ему. Владислав спросил о моем здоровье, житье-бытье, планах на будущее и как бы между прочим, в деликатной форме поинтересовался, когда я выйду на работу. Я сказал, завтра, чем, видимо, весьма обрадовал коллегу. Потом позвонила моя давняя приятельница Вера. Нет, здесь все чисто — никаких отношений, кроме дружеских. Представьте, бывают между холостыми мужчиной и женщиной и такие. Вера разведенка, живет с дочкой. Сами понимаете, особам женского пола в хозяйстве без мужика туго приходится. То гвоздь вбить требуется, то в водопроводном кране прокладку поменять. Я не отказываю, иду когда зовут. И сам в долгу не остаюсь. Если перешить что из одежды, я к Вере, при покупке опять-таки одежды, кухонной утвари или иного барахла, за советом к ней же. Ну и по кулинарным вопросам Вера у меня главный консультант. Так друг друга и выручаем. На сей раз моя приятельница купила столовый уголок, попросила зайти, собрать. Я пообещал завтра выбрать время и заскочить, благо дело ходить далеко не нужно — Вера живет в соседнем подъезде. На том и положили трубки.

В фильме я так ничего и не понял. Муть какая-то или таковой показалась, потому что смотрел невнимательно. Во всяком случае глаза у меня стали слипаться и я задремал было, но тут вновь раздался телефонный звонок. Я протянул руку, снял с аппарата трубку. До чего же оказывается удобно когда телефон стоит рядом с диваном. Звонил Рыков.

— Привет, Игорек! — заорал он радостно в трубку. — Как дела?

— А это ты, Серега? — я продолжительно зевнул. — У меня все нормально. Что у тебя новенького?

— Много чего, — Рыков все еще веселился. — Я к тебе сегодня несколько раз звонил, да трубку никто не брал. Все спросить хотел, ты утром криминальные новости смотрел?

Этого только не хватало. Сон как рукой сняло. Я насторожился.

— Нет, а что?

— Да так, — хохотнул Серега. — Сюжет там интересный показывали. Дом один ограбили, а в нем труп хозяина нашли, некоего Бугрова. Так вот, особняк этого Бугрова неподалеку от хаты моего хозяина стоит. Думаешь к чему я это рассказываю? — Рыков сделал эффектную паузу. — Да к тому, что я тебя вчера утром в компании с одним типом как раз у дома Бугрова видел. Вот я и думаю, не ты ли с приятелем мужика убил и сейф упер?

Вот так-то! Связал-таки Серега убийство с моим именем. Ясно, Рыков шутил и ждал, что я поддержу его шутку, но мне было не до забав.

— Ты что рехнулся?! — рявкнул я и рывком сел на диване. — Ты чего плетешь? Какой к черту труп?

— Да ладно, ладно, — не ожидавший с моей стороны вспышки гнева Рыков слегка опешил. — Я же просто так спросил, хохмы ради…

— Ты свои идиотские хохмы для своих жен прибереги! — не выходя из образа рассерженного человека, объявил я. — А со мной так больше не шути, не люблю я. — Хотя с чего это я на Рыкова накинулся? Еще в самом деле заподозрит чего. Я понизил голос и примирительно сказал: — Да ты не обижайся, Серега. Просто я прикемарил слегка, а ты разбудил меня. Не проснулся еще. Но ты все же это… Не ляпни где-нибудь среди своих, о том что видел меня у дома этого самого Бугрова. Люди разные, мало ли что могут подумать. До милиции дойдет, хлопот потом не оберешься.

— Да что я дурак что ли? — все же обиделся Рыков. — Не понимаю, чем дело может кончится! Ладно, Игорь, шутка действительно глупая вышла, извини. Повторять я ее нигде не буду, тем более среди "своих". Да и не работаю я больше у хозяина.

Новость для меня была неожиданной. С чего это вдруг? Работа вроде у Рыкова прибыльная была. Я удивился:

— Что так?

— А… — беспечным тоном отозвался Раков. — Уволился я. Но обо всем по порядку. Мы ведь с Ниной пожениться решили.

Изменив интонацию, я дал понять Сереге, будто ужасно потрясен.

— Правда?! Какое радостное и великое событие в твоей жизни! Что ж, поздравляю с пополнением коллекции жен!

Рыков прыснул в трубку.

— Спасибо. Надеюсь, Нина ее украсит… Так вот, у нее, как ты знаешь, магазинчик свой имеется. Нина хочет открыть еще один, а для расширения дела ей надежный компаньон требуется. В моем лице она его и нашла. Займемся, что называется, семейным бизнесом. Вот я старую работу и бросил. А завтра у нас нечто вроде помолвки намечается. За тем тебе и звоню. Пригласить хочу. Ты завтра подгребай ко мне домой часикам к шести. Компания соберется человек восемь. Отметим это дело. Лена тоже будет. Подойдешь?..

Да, без Лены мне теперь не жить. Идти к Рыкову я не хотел, да статус друга обязывал. Я подумал, подумал и согласился:

— Подойду, Серега. Не обещаю ровно к шести, но подойду.

— Все, жду! — обрадовался Рыков. — Бывай, Игорек, увидимся завтра! — и Серега повесил трубку.

Фильм по телевизору закончился. Началась музыкальная программа. Четыре томных полуголых девицы пели какую-то галиматью без начала и конца. Люблю смотреть на мелькающие на экране части женских тел. В клипах сейчас это главное. Я поудобнее положил подушку, снова лег на диван и уставился в телевизор. Вы думаете, телефонные звонки на этом прекратились?.. Черта с два! Аппарат снова затрезвонил. Ну это уж точно Настя. Я решил прикинуться спящим и ей не отвечать. Однако телефон звонил и звонил. В конце концов я не выдержал и сорвал с аппарата трубку. Но звонила Лена. Черт бы ее побрал!

— А, Игорек! — прогнусавила в трубку училка. — Наконец-то я тебя застала! Где ты все время пропадаешь?

— А, Лена! — воскликнул я с кислой миной. — Рад тебя слышать!

— Я тоже, — капризно сказала "бугристая". — Я, между прочим, к тебе вчера заходила. Да тебя не было дома. Ты от меня прячешься?

— Что ты! Разве я могу от тебя прятаться? Просто я вчера допоздна работал.

— Это правда? — кокетливо спросила молодая женщина. — Тогда почему так долго трубку не брал?

О, это надолго.

— Да так, говорил кое с кем. А потом купался. Ты, между прочим, меня из ванной вытащила. Стою сейчас в коридоре, с тобой разговариваю, а вода с меня ручьями бежит, на полу целая лужа натекла.

— Так ты сейчас голый? — удивилась Лена.

— Да нет, что ты! — хмыкнул я. — Я обычно в пижаме купаюсь. Сейчас сниму вот ее и сушить повешу.

— Ха-ха, — засмеялась Лена. — Я бы очень хотела сейчас оказаться с тобой под душем.

— У тебя пижамы нет, — буркнул я.

— Ради такого случая могу купить, — томно проговорила молодая женщина. — Когда увидимся?

— Когда угодно, только не сегодня. У меня куча тренировок была. А завтра снова на работу. Я так устаю, — и я продолжительно и громко зевнул.

Лена наконец-то вспомнила о девичьей стыдливости, и, чтобы не показаться навязчивой и не упасть в моих глазах, жеманно спросила:

— А ты думал, я прямо сейчас к тебе примчусь?

Именно так я и подумал. Но я не так дурно воспитан, чтобы говорить женщинам гадости. Подыгрывая Лене, будто ей удалось выставить меня дураком, я ответил:

— Я так не думал. Завтра у Сереги будешь?

— Конечно.

— Вот там и увидимся! Ну пока!

Я положил трубку, потом встал, отсоединил от сети телефон и снова улегся на диван.


На следующий день я встал минут на сорок раньше, чем следовало бы. Фигура у меня стандартная, спортивная. Раньше лучше была, да вот мышцы опали, хиреть стал. А все потому что спортом мало занимаюсь. Теперь форму поддерживать надо, раз подружку молодую завел. Я отжался от полу два раза по пятьдесят раз, качнул пресс, шею, побаловался гантелями. Особо не упирался, нога побаливала, да и не хотелось, чтобы с непривычки на следующий день мышцы болели. Завтра увеличу нагрузку.

На работу я все по тем же физкультурно-оздоровительным соображением отправился пешком, но уже после ста метров пути захромал и на следующей остановке заскочил в остановившийся троллейбус. Ни о трупах, ни о сейфе я старался не думать, надеясь на то, что кошмарные события последних дней навсегда ушли в прошлое, но сколько бы я себя не успокаивал, на душе у меня было тревожно… Я предчувствовал недоброе, и предчувствие, как оказалось, меня не обмануло.

Когда я вышел на финишную прямую, ведущую к воротам стадиона, из закутка у аптеки, где стоял черный джип, вышел чуть выше среднего роста плечистый блондин в черных отутюженных брюках, однотонной темно-синей рубашке и в галстуке и направился ко мне. То что он не из милиции было ясно — милиционеры на джипах не ездят. Я постарался унять волнение, подобрался и принял неприступный вид. Не помогло. Парень все равно приблизился и прицепился:

— Закурить есть?

Блондину было лет двадцать пять. Качок. Даже лицо его и то казалось, состояло из туго переплетенных мышц, обтянутых кожей, не говоря уже о теле. Оно было сплошь облеплено кусками мяса, мешавшими парню до конца вниз опускать руки, и он держал их навесу, слегка разведя в стороны, напоминая со стороны кобру с раскрытым капюшоном.

— Не курю, братишка, — миролюбиво бросил я, проходя мимо блондина, но он перегородил мне дорогу.

— Отойдем, дядя, поговорить нужно!

Что я ненормальный добровольно на заклание идти? В джипе наверняка еще парочка мордоворотов сидит. Я поднес руку к виску, будто отдал честь.

— Свободен, командир! При обращении к старшим по личным вопросам соблюдайте субординацию!

Парень слегка оторопел и даже как бы вытянулся во фронт, когда я мимо него проходил, но потом опомнился, забежал вперед и схватил меня за плечо.

— Эй, мужик, я что с тобой шутки шучу?

Блондин был в моей весовой категории. Борьба для меня привычнее бокса, здесь я хозяин положения. Хотя парень держал меня цепко, я вывернул плечо, перехватил его руку, потом сделал танцевальное па и, дернув партнера в сторону, заставил его споткнуться о мою ногу. Блондин, не ожидавший с моей стороны агрессии, не успел даже сообразить что произошло, ибо в следующее мгновение уже лежал на асфальте на боку, с удивлением взирая на меня. В боевых условиях я бы запросто мог сломать парню шею, сейчас же ограничился коротким прямым ударом в лицо, в результате чего блондин на несколько мгновений потерял ориентацию, чем я и воспользовался, перешагнул через него, и заспешил к воротам стадиона.

Насчет джипа я не ошибся. Из него действительно запоздало выскочили два парня атлетического сложения, одетые почти так же как и блондин и бросились наперерез мне. По логике в данной ситуации мне следовало бы убежать. Да и без логики тоже. Я так и поступил. Рванув как на сто метров, сделал небольшой крюк, обогнул преследователей и устремился к "финишу". Однако ребята были неплохими спринтерами, особенно тот, что несся первым. Он резко изменил траекторию движения и побежал почти рядом со мной, отставая всего на пол шага. Боковым зрением я видел его квадратную физиономию с застывшим на ней зверским выражением. Возможно, если бы нога у меня не болела я бы и пришел к "финишу" первым. Увы… Я чуть-чуть замедлил темп, и в следующее мгновение преследователь подставил мне подножку. Это был лучший нырок в моей жизни. Я пролетел метра три над землей и со всего маху хрястнулся физиономией об асфальт, успев почему-то в последний момент с фотографической точностью запомнить окружающую меня обстановку — железный крашеный серебряной краской забор, аптеку, вышедшую из нее на крыльцо пожилую женщину; двух девушек, переходивших дорогу, испуганно шарахнувшихся от меня; злорадно улыбающуюся рожу преследователя и небо, чистое голубое небо, вдруг упавшее на меня.

Очнулся я в тот момент, когда два парня, подхватив под руки, волокли меня по асфальту. Голова дергалась, асфальт прыгал перед глазами. Я сильно испугался, решив, что сломал себе шею. Хотя испытывал мучительную тошноту, я все прекрасно видел и неплохо соображал, но ни руки, ни ноги, ни шея мне не повиновались. Меня оттащили за аптеку и запихнули на заднее сиденье джипа между двумя парнями. Потерпевший фиаско блондин уселся на переднее сиденье. Злой на меня как черт. Еще бы, ведь я на виду стольких людей уложил его красивое накаченное тело на асфальт. Я же не был на парня в обиде. За рулем сидел еще один качок с мощной шеей, сломанными ушами и плоским затылком, свидетельствующим о том, что из-за нехватки мозга выпуклость в этой части черепа ему не требуется. Водитель завел машину и вырулил на дорогу. О моем обещании завучу и подменяющему меня тренеру выйти сегодня на работу, похоже, придется забыть.

Ехали нарушая все существующие правила дорожного движения. Ни один гаишник нас не остановил, даже не сделал попытки поднять свой жезл. Со скучающим видом инспекторы отворачивались или делали вид, будто не замечают крутую тачку. Дорогой я немного оклемался. Боль в ноге была ничто в сравнении с тем, как ломило все тело. К счастью, позвоночник оказался цел, шея более менее работала, двигались так же руки и ноги. Вернулась, кажется, и речь, в чем я решил немедленно убедиться. Хотя язык был чужой, шершавый и без конца прилипал к пересохшему небу, мне удалось издать парочку звуков. Здорово же я грохнулся! Я с ненавистью взглянул на сидевшего рядом со мной красивого, какой-то звериной красотой парня, того самого, который подставил мне подножку, и заплетающимся языком спросил:

— Кто вы такие, мужики, и куда путь держите? Черт бы вас побрал!

Двое сидевших по обе стороны от меня парней, так и остались сидеть каменными молчаливыми изваяниями. Обернулся блондин и, стрельнув в меня зло глазами, заявил:

— Заткнись, придурок! Куда надо туда и везем, а кто мы такие, еще узнаешь!..

И чем же это я ему так не понравился?

— Ладно, ребята, простите за беспокойство, — сказал я, изображая юродивого. — Было приятно с вами познакомиться, но мне пора выходить, — и я сделал слабую попытку дотянуться через красавчика в зверином обличии до дверной ручки, за что получил тычок под ребра, который вернул меня в первоначальное положение.

— Сиди и не дергайся! — сказал он, морщась так, словно я ужасно достал его своими выходками. — А то изуродую!

Такой и в самом деле изуродует. Я перестал шутить и замкнулся в себе, тем более, что говорить было трудно, да и мутило меня так, что я боялся вырвать кому-нибудь из парней на колени или не дай бог на самого блондина. Уж такого позора он мне точно не простит.

Мы миновали центральную часть города, покружили по улицам, затем вырулили на широкую дорогу, которая нырнула под мост и внезапно кончилась. Дальше было перекопано и начинались частные элитные дома. "Новые" заполонили не только окраины, но также прилегающую к центральной части города территорию. В каких только стилях не были отстроены особняки. Наверное, во всех имеющихся в архитектуре стилях и направлениях. Я не стану щеголять зодческими терминами, тем более, что не очень-то в них и разбираюсь, а скажу по-простому, дом, к которому мы подъехали, напоминал дворец в миниатюре — нечто воздушное стеклянное и с колоннами. Ворота открыл парень все в той же униформе. Приветливо махнув нашей компании рукой, впустил машину во двор и тут же закрыл тяжелые створы. А двор был под стать особняку — с зелеными мини-лужайками, аллейками, миниатюрными скульптурами, ну и как водиться у здешних богачей, с фонтанчиком у входа в дом.

Я не сопротивлялся, когда меня вывели из машины и повели вдоль забора к стоявшей в углу двора длинной одноэтажной постройке. Я бы нисколько не удивился, если бы узнал, что в ней хозяева держат мини-лошадей, а попросту пони. Однако, как мне кажется, постройка была предназначена для иных целей, а именно, служила подсобным помещением для обслуживающего особняк персонала. Парни заставили меня подняться на длиннющее, во весь фасад здания, крыльцо под навесом. Здесь меня обыскали, отобрали сотку, а затем втолкнули в крайнюю слева дверь, которая тут же захлопнулась за моей спиной.

Я огляделся, хотя осматривать было нечего, ибо большая комната, примерно шесть на шесть метров, с единственным выходящим на крыльцо зарешеченным окном была абсолютно пустой, если не считать двух гимнастических скамеек, стоявших вдоль шершавых стен. В комнате уже имелся узник. При моем появлении он встал с дальнего конца скамейки и, ощетинившись, сверкнул желтыми коронками. Я не очень удивился и совсем не обрадовался, увидев здесь Чуму. Судя по всему, наши проблемы, связанные с ограблением и последовавшими за ним событиями еще не кончились, а, возможно, только начинались. А вид у Санька был ничуть не лучше, чем у меня — лицо в ссадинах, рубаха разорвана, кое-где в крови. Вероятно, его, прежде чем привести сюда, так же слегка потерли об асфальт.

— И каким же ветром тебя сюда занесло? — полюбопытствовал я устало и без сил опустился на скамейку.

Увидев меня, Чума успокоился и тоже сел.

— Я думал, снова бить будут, — изрек он угрюмо. — Волки позорные. А взяли они меня утром. Прикатили в джипе, ворвались в хату, накостыляли как следует и привезли сюда. Но ничего я тоже в долгу не остался, врезал кое-кому! Ты-то как сюда попал?

Чувствуя сильную усталость, я прислонился к стене и прикрыл глаза. Говорить совсем не хотелось.

— На работу шел, — ответил я вяло. — Около стадиона и взяли. Как видишь, и мне досталось! — в доказательство того, что это действительно так, я дотронулся рукой до распухшей щеки. — Не говорили братки, зачем мы им понадобились?

— Нет, — откликнулся Чума.

— Значит, скоро скажут, — заявил я. Мне почему-то страшно захотелось спать, так же как иной раз в холодное время года хочется спать в переполненном автобусе сидящему где-нибудь на заднем сиденье автобуса пассажиру. — Ладно, Санек, ты посиди тихонько, а я немного вздремну, — пробормотал я и стал укладываться на скамейке.

— Ну ты даешь! — удивился Чума. — Нашел время и место, где кемарить! — однако приставать с разговорами не стал и затих.

А я, подложив под голову руки, провалился в глубокий сон.

…Спал я в непривычных для меня спартанских условиях довольно долго, минут сорок, и мог проспать в два раза дольше не разбуди меня шум на улице, а затем звук открывающегося замка. Все тело, а особенно руки от лежания в неудобной позе затекли так, что я с трудом их разомкнул, запрокинул голову и взглянул на дверь В нашем полку прибыло. Интриган из меня никудышный, поэтому я не буду претендовать на оригинальность, описывая с некой таинственной помпезностью якобы неожиданное для читателя появление того, кто по логике и должен был бы появиться. Разумеется, это была Настя. Девицу, так же как и недавно меня, парни втолкнули в комнату и захлопнули дверь. На сей раз девушка была одета в строгом стиле — в черные туфли, длинную темную юбку, белую блузку и жилетку, отделанную спереди квадратами серой и черной материи с неброским рисунком. На сгибе локтя у Насти висел целлофановый пакет, на плече болталась сумочка. Девушка была напугана и растеряна, но, увидев родной коллектив, страшно обрадовалась.

— Мальчики! — воскликнула она, хлопнув в ладоши. — Как я рада вас видеть! Думала, все — изнасилуют и продадут куда-нибудь за границу в рабство в бордель!

Чума не разделял радость Насти. При ее появлении он даже не шелохнулся.

— Еще неизвестно, где лучше, — возразил он ворчливо. — В борделе или в гостях у здешнего хозяина.

— Не говори так! — Настя топнула ногой. — Вечно ты каркаешь и всегда всем недоволен!

— Это точно! — крякнув, я поднялся и сел на скамейке. Сон пошел мне на пользу, чувствовал я себя вполне сносно. Окинув девушку взглядом, поинтересовался: — Тебя-то, я надеюсь, они не били?

— Да нет, пальцем не тронули.

— Точно? — спросил я так, словно в случае отрицательного ответа собирался при первом же удобном случае надавать по физиономиям всем четверым хорошо известным нам парням.

Настя отчего-то покраснела.

— Да нет же!

— Ах, какая любовь! — неожиданно и с сарказмом воскликнул Санек. Возможно, он завидовал вспыхнувшей между мной и девушкой любви. — Ну, как Тристан и Изольда!

Что я ему пацан что ли издеваться надо мной? Я решил поставить Чуму на место и кивнул Насте:

— Гляди-ка, грамотный какой. Рыцарские романы знает. Ты случайно, Санек, на зоне зарубежную литературу не преподавал?

— Не преподавал! — с вызовом ответил Чума. — И книгу не читал. Просто к нам на зону зечек из женской колонии привозили. Они нам спектакль про Тристана и Изольду показывали. О трагической любви и конфликте между чувством и долгом — так нам начальник колонии объяснил.

— У тебя были хорошие учителя, — съязвил я и снова переключил свое внимание на Настю. — Где тебя взяли?

— В институте, — девушка потрясла пакетом, в котором, по-видимому, были тетради и учебники. — Я ведь сегодня на занятия пошла к первой паре. Сижу на лекции, и вдруг меня вызывают срочно. Я вышла в коридор, а там парень стоит, такой крепкий, блондин. Сказал, будто меня Игорь в машине ждет. Я подумала, это ты. Вышла на улицу вместе с парнем. Он довел меня до джипа и втолкнул в него.

Настя сложила на скамейку пакет, сумочку и села рядом со мной, выгнув спину, чтобы не прислоняться к побеленной стене.

Рассказ девушки поразил меня настолько, что я не смог сдержать своих эмоций.

— Они же все про нас знают! — возмутился я, поворачиваясь к Чуме. — И где мы живем, и где работаем, и где учимся, и даже какие между нами взаимоотношения. Но откуда им все известно?

— Стучит кто-то, — сумрачно заключил Санек. — Причем тот, кто нас отлично знает, и у кого мы все время на виду. Думаю, очень скоро мы поймем кто это. — И он посмотрел на меня с таким видом, будто ему было известно обо мне нечто нехорошее.

Я не понял что именно и, размышляя вслух, произнес:

— Либо нами просто манипулируют. И режиссер, поставивший весь этот спектакль, специально собрал именно нас в одну труппу и роздал роли. А теперь, когда мы их с блеском отыграли…

— Мы стали ему не нужны, — подхватил Чума. — Вот нас и привезли сюда, чтобы… — парень вывалил язык, изображая покойника, и провел рукой по шее. — Как Валеру… — он вызывающе улыбнулся Насте. Чума по-прежнему не жаловал девушку, и при каждом удобном случае старался подчеркнуть враждебное отношение к ней.

Она платила ему тем же.

— Если бы нас хотели убить, давно бы убили, — заметила она ядовито. — Не зачем было похищать. Пристрелили бы где-нибудь на улице и дело с концом.

— Они бы так и поступили, если бы не рассчитывали нас с Игорем евнухами сделать в том борделе, где ты батрачить будешь, — парировал Санек.

— Но-но, не ссорьтесь! — прикрикнул я. — Вам что больше делать нечего?

— Вот именно! — неожиданно и очень охотно согласилась со мной Настя. — Сейчас не время ругаться. Мы в плену. Наша сила в дружбе. Если мы будем держаться друг за друга и друг другу помогать, возможно, и выплывем на поверхность.

Я удивленно взглянул на девушку. Она еще не утратила юношеских иллюзий и веры в идеалы. Это хорошо. Желания спорить дальше ни у кого не возникло. Наша троица замолчала, думая каждый о своем.

С одной стороны мне было приятно находиться вблизи Насти, чувствовать тепло ее бедра, вдыхать свежий запах ее тела, едва уловимый аромат ее духов. А с другой — мне было бы гораздо покойнее на душе, если бы Настя находилась сейчас за тридевять земель. Мы пребывали в стене врагов, неизвестно что ждало нас впереди, и я переживал не только за свою судьбу, но и за судьбу девушки.

Примерно, еще с час мы проторчали в комнате, потом за нами пришли все та же возглавляемая блондином компания. Двое парней вошли в комнату, двое остались на улице.

— Давайте-ка, собирайтесь! — потребовал красавчик в зверином обличии. — Хозяин не любит долго ждать.

Грудь от удара об асфальт еще болела, но я был уже в форме, поднялся и вслед за Чумой и Настей вышел на длинное крыльцо. Нас тут же окружили и повели к дому. Обращались с нами корректно — не толкали, не пинали, не кричали "Шнейль". Мы отвечали взаимностью — не ерепенились. Хотя кто кому чем платил еще вопрос. Возможно, нас не трогали потому, что мы вели себя покладисто. Попробуй мы побежать к забору с криком "Помогите!", живо бы накостыляли.

Небольшим, вполне мирным стадом, нас прогнали по аллейкам, а затем через лужайку к дому. Особнячок, как я уже говорил, был диковинным. Украшенный колоннами, балкончиками, нишами, куполами, башенками и шпилями, он действительно походил то ли на миниатюрный сказочный дворец, то ли на собор. Мы поднялись по ступенькам, прошли парадный вход и оказались в холле, по бокам которого находились две, устланные ковровыми дорожками мраморные лестницы, ведшие на верхние этажи. Нас провели через холл в колонный зал, с большими полукруглыми окнами, хрустальными люстрами, кружевными, похожими на фату занавесками. В жизни я не видел такого великолепия. Сама бы Наташа Ростова, я думаю, была бы не против, если бы ее первый бал проходил именно в этом зале. В конце его стояли несколько диванов, кресел и стульев с гнутыми ножками, а также два журнальных столика. Туда нас и провели. Сесть не предложили, заставили построиться в шеренгу лицом к одному из кресел, надо полагать, трону. Впрочем, конвоиры тоже не сели, остались стоять за нашими спинами.

Ждали недолго, минут пять, наконец двери распахнулись, и в зал вошли вначале двое парней, а затем и сам хозяин. Раз дом дворец, то и жить в нем должен император. Так я его про себя и окрестил. Это был выше среднего роста худощавый мужчина лет сорока. Отлично сшитый, классического покроя темный костюм удачно скрывал дефекты его фигуры — короткое туловище, плоский зад и узкие плечи. Дефекты лица скрыть было невозможно. Оно у него было узким, щербатым, тонкогубым и длинноносым. Впрочем, все перечисленное мной можно отнести скорее не к дефектам, а к особенностям "императорской" физиономии. К ним же можно добавить маленькие, глубокопосаженные глаза и острый подбородок. Прямо скажем, не артист, но невольное уважение к своей личности "император" вызывал. От него исходила спокойная и властная сила, которой не подчиниться было нельзя. Он прошел через зал в окружении телохранителей, похожий на охотника, шагающего со сворой собак, сел в кресло и некоторое время молчал, разглядывая нашу компанию.

— Где сейф? — наконец изрек он холодно.

Ну вот, уже весь город знает, что мы уперли сейф. Признание в воровстве бронированного ящика, равносильно признанию во все смертных грехах, в том числе и в убийстве Бугрова. Мы безмолвствовали.

— Где сейф?! — повысил голос император и окинул нас взглядом сотрудника НКВД, приступившему к допросу врагов народа в здании на Лубянке.

Играть дальше в молчанку было глупо и Чума, взяв на себя ответственность за ведение переговоров с хозяином дома, заявил:

— Мы не понимаем, о чем вы говорите.

Неожиданно император перешел на задушевный тон и даже позволил себе слегка улыбнуться.

— Давайте-ка, ребята, не будем друг другу морочить голову. Я отлично знаю, что ограбление дома Бугрова ваших рук дело. Поэтому отдайте мне сейф, и мы с вами по-хорошему расстанемся.

Чума, калач тертый, на провокацию не поддался.

— Мы первый раз слышим о Бугрове и ограблении.

Хозяин дома тут же поменял тактику ведения допроса. Лицо у него застыло, глаза стали холодными.

— Вот что, ребята, — сказал он сухо и жестко. — Я человек серьезный и деловой. У меня нет времени на пустые разговоры. Вы не в милиции, здесь с вами церемониться не будут. В лучшем случае мои ребята переломают вам кости, в худшем — закопают где-нибудь на лесополосе. Поэтому советую, со мной не шутить, а когда спрашиваю — отвечать. Ясно?..

Чума не отвечал, с презрительным видом смотрел куда-то мимо императора. Нет, он от него ничего не добьется.

— Ясно?! — на сей раз рявкнул хозяин.

Вопрос относился к Саньку, а ударили почему-то меня. Блондин со всей силы пнул меня сзади по больной ноге под коленную чашечку. Нога подломилась, и я рухнул на колени. Один — один. Отомстил мне парень за свое позорное падение на асфальт. Возможно, Чуме какой-то там воровской закон не велит стучать на самого себя, мне — можно. У меня табу по другому поводу. Опираясь на руку девушки, я встал и заявил:

— Ясно! Сейф мы выбросили!

— Выбросили? — удивился император и, подумав, сказал: — Хорошо, я по-другому поставлю вопрос: где содержимое сейфа?

Избегая косого взгляда Чумы, я произнес:

— В нем же и осталось.

— Вы хотите сказать, что не открывали сейф? — на всякий случай уточнил хозяин дома.

— Именно это я и хочу сказать. Среди нас нет специалиста по взлому сейфа.

Император был доволен тем, что ему удалось разговорить меня.

— И куда же вы его выкинули? — поинтересовался он.

— В канал.

— В канал?! — настроение у хозяина дома испортилось, он ужаснулся: — Но там же бумаги! Как вы могли додуматься до этого?

Под суровым взглядом императора я почувствовал себя неловко и вместо ответа пожал плечами.

— А что с ними может случиться! Бронированный ящик наверняка водонепроницаемый.

— Я вообще, не понимаю смысл вашего поступка, — недоуменно продолжал хозяин дома. — Зачем нужно было воровать сейф, а потом топить его в канале?

Я вытянул подбородок в сторону Чумы.

— Сейф у него в сарае лежал. Утром услышали по телевизору в криминальных новостях о найденном в доме Бугрова трупе, испугались, ну и выбросили сейф.

На лице императора появилось насмешливое выражение.

— Что значит, услышали о трупе? Вы хотите сказать, что не убивали Бугрова?

Чувствуя, что выгляжу в глазах хозяина дома и его своры, по меньшей мере, глупо, я тем не менее, твердо сказал:

— Нет не убивали. Мы его даже в глаза не видели.

Неожиданно хозяин дома смягчился.

— Впрочем, кто кого убил меня не интересует. Пускай убийствами занимается милиция. Меня интересует, откуда вы узнали о содержимом сейфа?

"Сейчас и до Валеры доберется", — подумал я тоскливо. Но, начав говорить, уже не мог остановиться.

— Мы до сих пор не знаем, что лежит в сейфе.

— Значит, вас навели на особняк Бугрова? Кто?..

Император сыпал вопросами так быстро, что я едва успевал на них отвечать.

— Валера Мальцев. Он нас нанял.

— Кто такой? Где живет?

— Толстячок один. Живет на массиве Северо-Восток два дом девять квартира восемь.

— Как познакомились с Валерой?

"Действительно, мент что ли бывший? — подивился я про себя. — Во всяком случае, допрос проводит не хуже следователя".

— Толстяк подсел к нам в кафе, когда мы втроем отмечали небольшое событие — наше знакомство.

— Расскажите подробнее о Валере и ограблении.

Настя почему-то все время прислонялась ко мне, словно я был стенкой. Сейчас ее прикосновения меня ужасно раздражали, и я отодвинулся. Опуская моменты, связанные с бугаем, его гибелью и последующим шантажом, я продолжил:

— Мальцев предложил нам залезть в один дом и взять из сейфа кое-какие документы. За работу он обещал нам хорошо заплатить — по десять тысяч долларов каждому. Мы согласились. Через несколько дней вновь встретились с толстяком. Он показал нам дом Бугрова и выдал аванс. Мы разработали план, влезли в дом, но сейф открыть не смогли, поэтому нам пришлось с помощью троса и машины выдернуть его из стены и увезти. В указанном месте толстяка не оказалось. Нам удалось узнать его фамилию и адрес. Мы поехали к нему домой, с тем чтобы отдать ему сейф, а взамен получить причитающиеся нам деньги…

Император поднял руку, приказывая мне замолчать.

— Возьми-ка, Юра, у него адресок, — сказал он стоящему рядом с ним парню, — сгоняй по нему и привези сюда. Посмотрим, что он за птица.

— Напрасно потеряете время, — заявил я, когда парень сдвинулся было с места. — Толстяк мертв.

— Вот как? — произнес хозяин дома ничего не выражающим тоном, как человек, умеющий владеть собой, и с иронией спросил: — Его тоже не вы убили?

Ну теперь-то уж я выглядел полным идиотом. Я перемялся с ноги на ногу и пробормотал:

— Нет конечно.

Император все еще был ироничен.

— А не морочите ли вы мне, ребята, голову? — поинтересовался он, вальяжно располагаясь в кресле. — Может быть, вы по собственной инициативе провернули это дело, убили хозяина дома, а потом убрали свидетеля?

Любой на месте императора подумал то же самое. Я беспомощно взглянул на Чуму в поисках поддержки, но тот стоял уставясь в пол. Мне ничего не оставалось делать как отдуваться за троих.

— Не убивали мы никого. Бугрова прирезали и подбросили в сауну уже после того как мы покинули особняк, а когда мы приехали к Валере домой он был уже мертв. Ему всадили нож в сердце.

— Все было так, как он говорит, Настя? — неожиданно обратился император к девушке.

Настя крайне удивленная тем, что незнакомый человек назвал ее по имени, вскинула глаза и ляпнула:

— Правильно дядя.

— Можешь называть меня Владимиром Андреевичем, — милостиво разрешил хозяин дома и снова обратился ко мне: — Мои ребята, конечно же, проверят все то, что вы здесь нагородили. Но это позже. А сейчас вы поедете с ними к каналу и покажете место куда выбросили сейф.

Все присутствующие в зале зашевелились, собираясь выполнять высочайший указ, но тут неожиданно заговорил Чума.

— Мы не сможем найти это место, — произнес он глухо и скосил в мою сторону глаза, приказывая мне взглядом молчать. — Канал длинный, вдоль него деревья растут, все одинаковые. Возле которого из них сбросили сейф в воду и не вспомнить. Да и снесло его течением, наверное.

Император тут же раскусил Чуму и показал нам свое истинное лицо. За маской интеллигентного ироничного человека скрывался злой жестокий человек. Черты некрасивого лица Владимира Андреевича вдруг исказились, глаза потемнели. С трудом сдерживая охватившее его бешенство, он прорычал:

— Если ты рассчитываешь водить меня за нос, то знай, у тебя ничего не получится. Ты знаешь, что лежит в том сейфе, идиот? Там больше миллиона баксов, да ценных бумаг на несколько лимонов, и кое-какие документы, котором цены нет. А принадлежит все мне, Бугрову и Царьку!.. — Очевидно, сообразив, что сболтнул лишнее, император запнулся, потом продолжил: — Выражаясь твоим зековским языком, ты взял общак, Чума! И ты думаешь, я позволю тебе прибрать его к рукам? Да мои ребята будут нарезать ремни с твоей кожи до тех пор, пока ты не сознаешься где сейф! И где бы ты его не спрятал, в земле в воде или на небесах, он будет моим! Надеюсь, я доходчиво объяснил положение вещей?

С этими словами император резко встал и впился в Чуму безумным взглядом, а его свора напряглась и замерла, готовая по приказу своего господина в любой момент наброситься на Чуму, а заодно и на нас с Настей.

Не знаю что именно так потрясло воображение Санька: лежащие в сейфе миллионы, слово "общак" или обещание Владимира Андреевича нарезать из его кожи ремней, но он покрылся голубоватой бледностью, словно его лицо в темноте осветилось слабым неоновым светом. Сглотнув так, будто у него пересохло в горле, он сказал:

— Я постараюсь вспомнить то место.

— Вот и отлично! — резко кивнул император, вновь надевая на себя личину хорошо воспитанного уравновешенного человека, повернулся и пошел прочь из зала.

— Эй-эй!.. Эй, господин!.. — опомнился я, окликая Владимира Андреевича.

Не дойдя пару метров до двери, император обернулся.

— Что такое?

— Вы забыли решить главный для нас вопрос. Жить-то мы будем?

Тонкие губы Владимира Андреевича тронула едва заметная усмешка. Он окинул нас на сей раз взглядом римского императора, который при решении участи своих подданных прикидывает, куда ему направить большой палец руки. Остатки человеколюбия, к моей радости, подсказали вверх.

— Если вернете сейф, — заявил он, — Можете идти на все четыре стороны. Вас никто не тронет.

Я обнаглел и выложил еще одну просьбу.

— И последнее, Владимир Андреевич! У ваших ребят мой сотовый телефон оказался. Попросите, пожалуйста, вернуть.

Император секунду раздумывал и кивнул блондину:

— Перепиши у него на всякий случай номер и верни мобильник. — Он повернулся и торопливо шагнул за двери.

Мобильник мне вернули, затем нашу бригаду вывели из особняка и препроводили к воротам. Здесь разделили. Меня с Настей усадили в белый "Мерседес", Чуму, как непредсказуемую в своем поведении личность, от которой можно ждать чего угодно, под усиленной охраной втиснули в джип. Провожаемые привратником мы выехали со двора. Первым ехал джип. Санек и указывал дорогу.

Минут через двадцать прибыли на место. Здесь все также было тихо и безлюдно; канал нес свои мутные воды в неведомую даль; кусты ежевики стелились по земле, а потом вставали плотной стеной, делая эту часть берега не проходимой. Райский укромный уголок, для тех кто хочет уединиться и побыть тет-а-тет с природой или с подругой.

Я, Чума и шестеро парней вылезли из машины, спустились с пригорка к берегу. Девушке разрешили остаться в "Мерседесе". Мы остановились в просвете между деревьями в полукольце обступивших нас парней.

— Вот сюда мы сейф и сбросили! — объявил Чума, указывая носком туфли на воду.

Среди слуг императора по-прежнему заправлял блондин. Он стоял на склоне, скрестив на груди руки, щуря от яркого солнца глаза.

— Вот и хорошо! — изрек он с улыбкой человека, приготовившего вам пакость. — А теперь раздевайтесь и прыгайте в воду!

Чума посмотрел на парня, как на психа.

— Кто я, что ли полезу? — спросил он высокомерно.

— А кто я? — не остался в долгу блондин. — Разделся и быстро в воду! — В его тоне звучало презрение большого человека к ничтожеству.

Эх, не следовало бы так говорить с Чумой. У него больное самолюбие. Теперь упрется ни за что не заставишь. Даже если будут убивать. Порой мне кажется, что Санек начисто лишен чувства страха, да и болевой порог у него выше, чем у других людей. Долго может терпеть боль, испытывая, по-моему, при этом даже некоторое удовольствие. Я оказался прав. Чума встал в позу, набычился и заносчиво заявил:

— Вам нужен сейф, вы за ним и ныряйте! А мне нельзя, я болею!

Не следовало бы так говорить Чуме — блондину. У него тоже было больное самолюбие. У парня давно уже чесались кулаки на то, чтобы врезать ими пару раз по моей или Санька физиономии. Вот и повод. Глаза блондина мгновенно налились кровью.

— Ты меня достал, гад! — прорычал он, делая зверское лицо, и бросился на Чуму, рассчитывая столкнуть его в воду.

Санек был начеку. Он отскочил в сторону, врезался в одного из парней, сбил его с ног, упал сам и тут же вскочил… А кулак блондина, не встретив преграды, просвистел в воздухе, а сам он, потеряв равновесие, балансировал несколько мгновений на кромке берега, поскользнулся и опрокинулся на спину, угодив ногой в воду. Это разъярило его еще больше. Парень рывком поднялся и вновь кинулся к Чуме. Со всех сторон на бедного Санька посыпался град ударов. Его свалили с ног и стали избивать.

Водитель джипа — парень с ушами-пельменями — и красавчик в зверском обличии, тут же оттеснили меня к дереву, с тем чтобы я не вмешивался в драку. А я и не собирался. Ну зачем артачиться теперь, когда мы привезли свиту императора сюда, и показали место где утопили сейф? Чтобы лишний раз получить по физиономии?.. Я не понимал Чуму.

А его между тем четверо парней подтащили к берегу, придавили к земле, заломили за спину руки и блондин, схватив Санька за волосы, сунул его голову в воду.

— Ты достанешь мне сейф, мерзавец! — приговаривал он с садистской улыбкой. — Еще как достанешь!.. Или утонешь!..

И чего же мне дожидаться, когда меня вот также станут макать головой в канал да еще в присутствии Насти? Нет уж увольте. Я очень хотел побыстрее покончить с этим делом и навсегда расстаться с ненавистной мне компанией. Я стал стаскивать с себя рубашку.

— Отпустите парня! — потребовал я громко и бросил рубашку на землю. — Я сам полезу в воду!

Чуме в это время дали отдохнуть. Он поднял голову и, словно неисправный пылесос с шумом и воем втянул в себя воздух, потом, отфыркиваясь и отплевываясь, принялся на чем свет стоит костерить своих мучителей. Блондин в очередной раз вдавил голову Санька в воду и, скаля мне зубы, сказал:

— А куда ты денешься! Конечно полезешь!

Настя сидела в "Мерседесе" с широко раскрытыми от ужаса глазами. Не выдержав, она крикнула:

— Ну что же вы делаете?! Он же захлебнется!

— Правда, Олег! — сказал сидевший у Чумы на ногах крепкий парень. Утопишь мужика, а нам сейф достать нужно.

Блондин наконец вытащил руку из воды. Парни рывком оторвали Санька от земли и швырнули на склон. Чума распластался на траве, широко раскинув руки и ноги. Из высоко вздымавшейся груди его вырывались хрипы и по-прежнему ругательства. До чего же он ненавидел своих врагов.

Я к этому времени уже разделся до трусов. Ногой пробовать воду не стал, знал — холодная. Задержал дыхание и сиганул в канал. Вода не была холодной, она была ледяной. У меня перехватило дыхание, я с головой ушел под воду и тут же как ошпаренный вынырнул. На первый взгляд кажущееся слабым течение мгновенно снесло меня в сторону и на несколько метров дальше предполагаемой мной точки, где на дне покоился сейф. Несколькими сильными взмахами рук я подгреб к берегу и пробкой вылетел из воды. Тело горело огнем, прыгали коленки, но я не подавал виду, что мне холодно, разыгрывая перед парнями моржа, вылезшего из привычной среды обитания на сушу, слегка подсушить кожу.

— Течение сильное, — объявил я, непроизвольно клацая челюстью. — Без веревки не обойтись.

Свита императора, с интересом наблюдавшая за моим заплывом на суперкороткую дистанцию, вынуждена была согласиться. Водитель джипа сходил к машине и принес длинный шелковый шнур. Один его конец привязали к ветви склонившегося над водой дерева, другой я взял в руку и снова прыгнул в канал.

Не люблю глубину. Я бы без колебаний спрыгнул с парашютом, нырнул со скалы в море и даже слетал бы в космос, но никогда бы по доброй воле не спустился в водолазном костюме на дно водоема. От одной только мысли о толще воды надо мной или подо мной меня охватывает панический ужас. И вот надо же именно мне при моей глубинобоязни досталось роль ныряльщика. Но вот нырнуть-то мне как раз не удавалось. Сколько бы я не подтягивался на веревке или же не отпускал ее конец я все время держался на поверхности. Сообразив, что законы физики мне не попрать, парни сгоняли к озеру и притащили со стройки небольшой железобетонный столб. Мы привязали к нему шнур и сбросили столб в воду. Теперь все получилось. Глубина канала даже у берега оказалась приличной — метра два с половиной. Дно илистое, усеянное корягами, кое-где покрытое нитеобразной, продавливающейся в ил растительностью, от прикосновения к которой меня всякий раз передергивало. К ледяной воде я быстро привык и уже не чувствовал холода. Я несколько раз прыгал в воду и, преодолевая силу течения, исследовал дно, но сейфа не обнаружил. Когда я разочарованный злой и уставший в очередной раз оказался на берегу, Чума стал стаскивать с себя одежду. Вот уж поистине непредсказуемый характер — все равно поступать Санек будет так, как ему хочется, а не так как его принуждают. Ох, уж этот непокорный гордый зек. Чума разделся, молча взялся за шнур, выуженный из воды при помощи привязанной к нему гибкой проволоки, и нырнул. Но и ему не удалось отыскать проклятый железный ящик. Свита императора косилась на нас, выражая взглядами и возгласами недовольство по поводу затянувшихся поисков и сомнение относительно правильности указания нами места схоронения сейфа. Мы с Чумой стояли на своем и, стиснув зубы, раз за разом по очереди бросались в канал. Безрезультатно. И вот, когда мы уже отчаялись отыскать пропажу, я совершенно случайно обнаружил ее, причем не в том месте, где предполагал. Отпустив в очередной раз конец шнура, я вынырнул, набрал в грудь воздуха, а потом по какому-то наитию снова нырнул и неожиданно наткнулся на арматуру, больно оцарапав ногу. Я успел ухватиться за железный прут, прежде чем меня снесло течением. Это была одна из приваренных к сейфу распорок. С радостным криком "Нашел!" я вынырнул из воды, засек относительно суши свое местоположение и выбрался на берег. К моему удивлению сейф оказался метров на двадцать дальше от того места, где мы его сбросили. Как ни тяжел был железный ящик, а вода сумела протащить его по дну солидное расстояние. Дело осталось за малым — произвести подъемные работы. Их выполнили с помощью тонкого буксировочного троса и привязанного к нему крючка. Чума нырнул, зацепил крючок за одно из монтировочных отверстий сейфа, а свита императора, поднатужившись, вытянула тяжеленный бронированный ящик на берег. Он весь был в иле и водорослях. В таком виде и водитель "Мерседеса", и водитель джипа вести сейф наотрез отказались. Нам с Чумой снова пришлось поработать. Санек очистил нашу находку от пучков водной растительности, а я при помощи взятых все в том же джипе ведра и тряпки отмыл ее от ила и глины. Наконец-то сейф погрузили в машину. Усаживаясь в джип, блондин мне небрежно бросил:

— Утопить бы вас в канале как котят, да жаль шеф не разрешил. Но ничего, наше знакомство еще не закончилось. Я с вами обязательно поквитаюсь! — Он хлопнул дверцей и приказал водителю: — Трогай!

Машины отъехали, а мы втроем так и остались стоять на дороге, провожая крутые тачки унылыми взглядами.

ЗВОНОК

На такси мы вернулись в город. Здесь с Настей расстались. Девушка поехала домой, а мы с Саньком зашли в ближайшее кафе, пропустить по сто граммов водки, чтобы не подхватить простуду после ледяной ванны. Выпить вторые сто граммов, как меня не уговаривал Чума, я отказался. Мне необходимо было кое-куда зайти, а появление там в пьяном виде недопустимо. Оставив парня в кафе, я отправился на автобусную остановку. По дороге домой заскочил на работу, где в ответ на извинения, за очередной пропуск занятий выслушал от завуча небольшую проповедь с употреблением словечек, которые никак не должны входить в лексикон руководителя детского учреждения. Тем не менее, премию Колесников мне вручил, хотя я от нее и отказывался. Заверив Ивана Сергеевича в том, что с понедельника — ибо завтра было воскресенье — я регулярно буду исполнять свой тренерский долг, я откланялся. От посещения ДЮСШ у меня остался на душе неприятный осадок. С ним я и добрался на троллейбусе до конечной остановки. Домой сразу не пошел, а отправился за хлебом в небольшой магазин, на пороге которого столкнулся с Лидией Ивановной. Седая как лунь старуха тут же оттеснила меня с крыльца к газетному киоску и заявила:

— Мне нужно с вами поговорить, Игорь.

— Мне тоже — настраиваясь дать отпор надоевшей старухе брякнул я, однако то, что я от нее услышал, заставило меня прикусить язык.

— У вас, Игорь, по-видимому, возникли большие неприятности, — по-старчески, выдвигая нижнюю челюсть и накладывая ее на верхнюю, проговорила Лидия Ивановна — Не далее как полтора часа назад вас разыскивала, компания, агрессивно настроенных молодых людей. Они приехали на большой черной машине и все расспрашивали у меня, где вы живете и не возвращались ли сегодня домой. Потом они отогнали машину к соседнему дому, а трое из них поднялись на второй этаж. Они до сих пор стоят на лестничной площадке и ждут вас.

Набранный мной воздух, для того, чтобы произнести пару крепких слов в адрес соседки, с шумом вырвался из моих легких, и я вполне мирно спросил:

— А не было ли среди парней блондина с накаченной мускулатурой, Лидия Ивановна?

Угодив под струю перегара, старуха поморщилась и подтвердила:

— Был. Вам, я думаю, сейчас не стоит идти домой. Если хотите я вызову милицию.

Милицию я вызывать не хотел, а потому принужденно рассмеялся и обратил все в шутку.

— Там где вы стоите на посту, Лидия Ивановна, милиция не нужна. Так что вызывать никого не следует. Это друзья мои за мной приехали. Мы сговорились с ними съездить на рыбалку, да я задержался на работе. Сейчас вот куплю хлеба, заскочу домой, переоденусь и мы поедем на озеро.

С разрывом отношений с соседкой я решил повременить. Худой мир, на самом деле, лучше доброй ссоры. Я попрощался со старухой и вошел в магазин. Лидии Ивановне я был признателен. Возможно, она только что спасла мою жизнь. Кто знает, что на уме у блондина и его компании. Может быть, парень приехал выполнить свою угрозу, поквитаться со мной, а может быть, его прислал сам император, чтобы доставить к нему или просто убить. Но как бы то ни было, попадаться в руки "его величества" и иже с ним нельзя. Хлеб покупать я не стал, дождался пока старуха пройдет под окнами, затем вышел из магазина и направился в противоположную дому сторону.

Пропетляв между домами, выбрался к шоссе и здесь остановился, раздумывая, куда отправиться дальше. Мне нужно было переждать где-то время, пока блондин с компанией не снимут с дома осаду, и мне можно будет вернуться восвояси. И тут вспомнил о Сереге и его вечеринке по случаю помолвки. Вчерашнее приглашение друга было как нельзя кстати. Часы показывали половину седьмого — самое время отправиться в гости. И я остановил такси.

По дороге заскочил в магазин, купил бутылку коньяку, коробку конфет, а затем, спустившись в переход метро, приобрел букет ярко красных роз.

Ровно в семь часов я надавил на кнопку звонка у квартиры приятеля. Двери открыл Рыков, возбужденный и красный от выпитого спиртного.

— Ну ты как всегда без опозданий не можешь, — по-дружески пожурил он меня и, пьяно облапив, втащил в квартиру. — Проходи, проходи, рад тебя видеть!

Рыков пребывал в начальной стадии опьянения, в том чудесном состоянии, когда мир видится в розовом свете, а окружающие люди кажутся милыми. Я же был трезв и особой любви к приятелю не испытывал.

— Пусти, медведь, — пробасил я, высвобождаясь из объятий. — Цветы помнешь!

В прихожую уже на правах хозяйки, встречающих гостей, появилась Нина — цветущая, благоухающая, в хрустящем, почему-то черном, а не как подобает невесте белом, наряде. Видимо, траур по очередному отрезку холостяцкой жизни Сереги носит. "Резиновая маска" на лице Нины растянулась в приветливой улыбке.

— Ах, это вы, Игорь! — воскликнула молодая женщина, с завидным проворством выхватывая из моих рук коробку конфет и цветы. — Какая прелесть ваши розы! Проходите, мы вас заждались!

Коньяк достался Сереге. Держа бутылку за горлышко, он первым вошел в зал и тоном мажордома, возвещающего на великосветском приеме о прибытии очередного гостя, провозгласил:

— Уважаемые гости! Мой бывший одноклассник и лучший друг Игорь Гладышев!

Я сделал вид, будто снял шляпу, да непростую, а с пером, отвесил шутливый поклон и помахал ею у ног.

К вашим услугам, леди и джентльмены!

Леди и джентльменов было семь человек. Кроме Сереги, Нины и Лены присутствовали: импозантный мужчина с лысиной до того похожей на лысину Сереги, что можно было подумать, будто им снял скальп один и тот же индеец; молодая женщина, постоянно морщившаяся и близоруко щурившаяся, несмотря на очки, что делало ее без того непривлекательное лицо, уродливым; еще одна женщина, довольно аппетитная, на мисс нашего города и даже нашего района, правда, не тянувшая, но в Серегиной компании первое место я бы ей дал; и еще один мужчина с вытянутым глуповатым то ли от природы, а то ли от выпитой водки лицом.

В доме Рыкова сегодня подавали: несколько видов салатов, голубцы, буженину, колбасу, сыр, шпроты, грибочки, куриные окорочка, всевозможные напитки… Остальную снедь из-за спин сидевших вокруг стола гостей, я не видел. Очевидно, из-за представившегося случая лишний раз налить в рюмки, гости приняли меня восторженно, усадили за стол сунули в руку стакан и заставили провозгласить тост, что я и сделал, закончив здравицу криком "Горько!" Все нестройно чокнулись, дружно выпили и больше уже не обращали на мою особу внимания. Все, кроме Лены. Она вцепилась в меня мертвой хваткой.

— Наконец-то мы с тобой увиделись, — сидя рядом со мной на дальнем конце стола, гнусавила она. — Я так по тебе соскучилась.

У меня не хватило духу сказать ей, что между нами все кончено, и я с кислой физиономией промямлил:

— Я тоже.

— Сегодня я тебя никуда не отпущу, — шепнула мне Лена, поглаживая под столом носком туфли мою ногу. — После вечеринки мы поедем к тебе домой.

— Звучит, конечно, заманчиво, но ко мне нельзя! — сказал я поспешно. — Ко мне гости из деревни приехали. Брат с женой и тремя детьми мал мала меньше.

Молодая женщина была разочарована.

— Какая жалость! — воскликнула она, и тут же нашла выход из, казалось бы, безвыходного положения. — Хорошо, поедем ко мне домой. Я с удовольствием познакомлю тебя с мамой.

Это была идея. Приют на сегодняшнюю ночь мне был ох, как необходим, однако я позволил себе немного поломаться и поинтересовался:

— А мама у тебя нормальная?

Удивиться было от чего и Лена приподняла брови.

— Если ты насчет рассудка, то в этом плане моя мама даст тебе сто очков вперед.

— Меня другое интересует, — жарко выдохнул я в ушко Лены. — Если твоя мама застукает нас в постели, она не станет снимать со стены образ и благословлять нас?

Молодая женщина сделала ехидное лицо.

— А ты испугался?

— Один не боялся… — кивнул я в сторону Сереги, который, развалившись на стуле одной рукой обнимал Нину, а другой, рассказывая что-то, небрежно помахивал в воздухе. — Так вон, семейка ваша быстро прибрала к рукам.

— А что же в этом плохого? — выступая в роли сторонника скороспелых браков, прогнусавила Лена. — Посмотри какая замечательная супружеская пара получилась.

— Пять его предыдущих жен думали то же самое, — ляпнул я.

— Сколько, сколько? — вытаращила глаза Лена.

Я почувствовал себя предателем по отношению к товарищу. Вот уж не думал, что Серегина эпопея с женами может быть для кого-то тайной. Чего доброго, из-за моей болтливости может расстроиться альянс. Я кашлянул и попросил молодую женщину:

— Подай, пожалуйста, фасолевый салат, который отрицательно действует на работу желчного пузыря. Накажу-ка я себя за свой длинный язык.

Лена механически передала мне тарелку с салатом и, все еще не выходя из состояния крайнего удивления, ужаснулась:

— Нет, правда, у него было пять жен?

— А ты думала, он до тридцати пяти лет в девственниках ходил? — пошутил я.

— Нет, я так не думала, — пробормотала молодая женщина, — но пять жен это уж слишком.

Я погладил под столом коленку Лены и произнес:

— Пускай Серегина беспорядочная брачная жизнь, которую он вел до встречи с твоей сестрой останется нашей с тобой маленькой тайной. Договорились?

— Договорились, — не очень твердо пообещала Лена.

Чтобы избежать дальнейших разговоров на невольно затронутую мной щекотливую тему, я взялся за вилку и набросился на еду. Аппетит у меня был зверским. Еще бы — император и его свита на работу водолазом меня нанять наняли, а покормить забыли.

Рыков все еще разглагольствовал, размахивая рукой. Но не все гости внимательно слушали хозяина. Мисс "Серегина компания" исподтишка наблюдала за мной, вернее за тем, как я ловко орудую вилкой. Очевидно, ей никогда раньше не доводилось встречать обжор. Поймав в очередной раз ее любопытный взгляд, я на полном серьезе сказал:

— Я не всегда так много ем, а только в гостях под пристальным взглядом симпатичных женщин. Они у меня возбуждают аппетит.

На миловидном с ямочками лице молодой женщины, отразилось смущение.

— Да ешьте, пожалуйста, — запинаясь, выговорила она. Голос у нее оказался низким, говорила она, слегка растягивая слова. — Просто я завидую тем, кто может позволить себе лакомиться когда угодно и чем угодно. Если бы я не следила за своей фигурой, то не смогла бы танцевать.

Я оценивающим взглядом окинул округлые плечи и пышный бюст своей визави — женщину с такими формами легко можно представить у шеста на сцене кабака, но никак не в балетной пачке, и я спросил:

— Вы стриптизерша, да?..

Всегда считал эпитет "как стриптизерша" — высшей похвалой фигуры женщины, отчего же тогда еще больше смутилась мисс?

— Нет что вы! — воскликнула она, покрываясь красными пятнами ото лба, до половины закрытого взбитой и залитой лаком челки, и до глубокого выреза вечернего, расшитого цветами платья. — Я работаю в элитном детском учреждении, преподаю деткам богатых родителей бальные танцы.

— Вот как? — произнес я, искренне сожалея, что не смогу увидеть ее на сцене стрипбара. — В таком случае хочу взять у вас пару уроков танцев. Оставьте, пожалуйста, сегодня за мной второй танец.

— А почему не первый? — нахально спросила мисс.

Я покосился на Лену, которая давно обстреливала меня ревнивыми взглядами и заявил:

— Первый танец уже обещан мной сестре невесты. Сами понимаете, родственники обрученных имеют в этом доме все приоритеты.

Молодая женщина, очевидно, решила, что я самоуверенный, нахальный и весьма вульгарный тип. Она посмотрела на меня отчужденно и переключила внимание на Серегу. Я снова взялся за вилку.

Десять минут спустя на самом деле начались танцы. Следуя своим обещаниям, я отвальсировал первый танец с Леной, на второй — пригласил симпатичную молодую женщину, которую, как оказалось, звали Наташей. Я с удовольствием прижимал роскошные формы молодой женщины к своему мускулистому телу, чувствуя легкое головокружение и приятные спазмы внизу живота. И после этого я еще смею считать себя не бабником. Да, мне приятно было танцевать с этой женщиной, держать в руках ее гибкий стан, ощущать ладонями через платье ее кожу, чувствовать на своих плечах ее изящные руки с длинными пальцами с длинными ухоженными ногтями, чувствовать у своей груди ее упругую грудь с гулко бьющимся в ней сердцем, и если бы не околачивающиеся у моего дома блондин и его компания, то я бы, наверное, рискнул предложить Наташе провести остатки сегодняшнего вечера в моей квартире.

Я так увлекся танцем, что не сразу обратил внимание на трель телефонного звонка. Господи, да это же моя сотка звонит. Я полез в карман и достал трубку.

— У тебя появился мобильник?! — удивленно воскликнул танцующий неподалеку от меня с Ниной Рыков. Я сразу же вырос в глазах приятеля. Еще бы, ведь он привык иметь дело с людьми, разъезжающими на шикарных автомобилях и сотовыми телефонами в кармане.

— Да вот, обзавелся, — подтвердил я скромно. Нам в ДЮСШ всем выдали, чтобы завуч в любой момент мог вызвать тренеров на работу.

Серега, привыкший к чепухе, которую я мелю иной раз кивнул мне с таким видом, будто хотел сказать: "Ну да, ври дальше!", зато Наташа одарила меня необычным, а точнее, странным взглядом. Она, по-видимому, никак не могла решить, все ли в порядке у меня с мозгами.

Интересно, существуют ли какие-нибудь правила культуры поведения при обращении с сотовым телефоном? Ну, кое о каких запретах мы знаем. В некоторых странах, например, могут оштрафовать за пользование телефоном в театрах, кинотеатрах и других общественных местах. В правилах дорожного движения водителю запрещается пользоваться мобильником во время управления транспортным средством. А вот как следует поступить по этикету, когда тебе во время танца звонят на сотку? Продолжать танцевать и разговаривать; извиниться, оставить даму и отойти или послать подальше того кто звонит? Приемлемо, скорее всего, последнее, но вдруг звонит начальник или звонок важный. К счастью, решать затруднительный для меня вопрос как поступить, мне не пришлось. Музыка закончилась, я галантно раскланялся с Наташей, нажал на кнопку телефона и, приложив его к уху, вышел на балкон.

— Это ты, Игорь? — раздался в трубке хорошо поставленный голос, от которого в моих жилах стала стыть кровь. Звонил сам император.

Звонок не сулил мне ничего хорошего. Ладонь мгновенно вспотела и телефон чуть не выскользнул из руки.

— Да Владимир Андреевич, — против воли произнес я с совсем несвойственным мне подобострастием. — Это я.

В трубке раздалось нечто похожее на вздох, словно император томился, не зная как сообщить мне трагичную новость. Однако вместо ожидаемого мной прочтения некролога, хозяин сказочного дворца буднично спросил:

— Ты где, Игорек? Я слышу, там у тебя музыка играет. Веселишься?

— Да так, в гостях у одного приятеля, — ответил я уклончиво. — Помолвку справляем.

Император снова взял паузу, очевидно, прикидывая, с какого боку ко мне лучше всего подъехать, потом сказал:

— Вот, что, Игорек, мне с тобой встретиться нужно. Ты бы назвал адресок, по которому находишься, я отправил по нему своих ребят, и они быстро тебя ко мне доставили.

Император говорил дружелюбно, даже ласково, пытаясь обмануть мою бдительность. По-видимому, его свита устала меня ждать, и он решил поторопить события и таким вот бесхитростным путем добраться до моей персоны. Но я-то знал об открытии на меня сезона охоты.

— Нет, Владимир Андреевич, — заявил я с усмешкой. — Сегодня с вами встретиться я никак не могу. Давайте, на днях я сам заскочу к вам домой.

— Игорь, повторяю, мне нужно срочно с вами поговорить, — продолжало упорствовать его "высочество".

Видать до зарезу нужен я императору, раз в разговоре со мной он вдруг перешел на вы.

— Мне непонятна ваша настойчивость, — произнес я светским тоном. — Я сегодня ужасно занят, Владимир Андреевич. И вообще, мне не ясно, зачем нам встречаться? Ваше условие я выполнил, сейф вернул, какие между нами могут быть еще дела?

Мои слова император, видимо, принял за насмешку и завелся с пол-оборота.

— Не ясно, говоришь? — произнес он зловеще. Таким голосом обычно в фильме ужасов убийцы-маньяки запугивают своих жертв. — Условия, говоришь, выполнил?.. Сейф вернул?..

Маньяк мог быть доволен — жертва затрепетала.

— Ну да, как договаривались, — пробормотал я.

— А известно ли тебе, — продолжал говорить хозяин сказочно дворца голосом, от которого мороз продирал по коже, — что сейф, который ты мне вернул, оказался пуст?!..

Я до такой степени был поражен, что стороннему наблюдателю, могло показаться, будто я выслушал сообщение абонента абсолютно бесстрастно.

— Пу-уст?!.. — это было все, что я смог произнести.

Тут императора прорвало.

— Вот именно пуст! — заорал он. — В нем нет ни денег, ни ценных бумаг. Ни на верхней полке, ни на нижней. Пусто-пусто, как в домино, понимаешь ты, кретин!

Я постарался взять себя в руки и рассуждать здраво.

— Послушайте, Владимир Андреевич, успокойтесь. Может быть, в сейфе ничего и не было. Возможно, Бугров вынул из него содержимое.

— Ты мне голову не дури! — прогремел император. — Я за полчаса до того, как твоя банда вломилась в дом Бугрова я был у него. Он при мне открывал сейф и доставал из него кое-какие документы. Так вот, этот чертов ящик был до отказа забит пачками баксов и стопками бумаг. И все они пропали!

— Но мы ничего не брали!..

— Нет?!.. Тогда куда же они делись? Испарились?!.. Растворились в воде?!.. — продолжал орать император. — Нет, это ты их взял! Ты со своей бандой не сумел открыть сейф, в доме Бугрова, выдрал его из стены и увез. А потом в спокойной обстановке вскрыл, выгреб деньги и ценные бумаги, а ненужный ящик утопил. Ты думал, тебя не найдут, но ты просчитался, тебя вычислили, а когда мои ребята взяли твою бригаду, ты сочинил историю про толстяка и подсунул нам пустой сейф, рассчитывая протянуть время, а самому смыться. Эх, рано я тебя отпустил! Но знай, Игорь, у тебя ничего не выйдет! Мои ребята достанут тебя и твоих выродков из-под земли, и уж тогда нарежут из ваших шкур ремней. Ты меня понял, мерзавец?!..

— Да понял я, — ответил я автоматически и отключил телефон.

Я стоял оглушенный с ощущением, будто у меня между лопатками к шее ползет огромное насекомое с мокрыми мохнатыми лапками. Чем дальше в лес, тем больше дров. Каждое последующее негативное событие, произошедшее в моей жизни, начиная от встречи в метро с бугаем, было одно чудовищнее другого. И вот наконец предел — дальше, по-моему, ничего хуже случиться не может. Конечно же, я все понял. Мне было ясно, что на мою "бригаду" повесили свыше миллиона баксов, да еще несколько лимонов в ценных бумагах, и теперь за этот груз я в ответе. Мне было ясно, что рано или поздно император нас схватит, а если и не он, то это сделает милиция. Но самое главное мне было ясно, что я в этой жизни конченный человек. Но куда же, куда могло деться содержимое сейфа? Ответить на этот вопрос, как мне кажется, мог один человек. И я стал набирать номер Чумы.

К телефону подошла шмара. Томная и медлительная, она долго подносила трубку к уху, наконец, произнесла:

— Алло?!

После разговора с императором в горле у меня стало сухо. У меня не было под рукой стакана минералки, и я, чтобы было легче говорить, прокашлялся:

— Здравствуйте. Мне Саша нужен.

Шмара долго соображала, наконец, выдала ответ:

— Его нет дома.

— Когда он появится не подскажете?

Снова пауза. Если шмара все делает так же медленно как соображает, то она успела отстать от жизни лет на двадцать. Вот в чем секрет ее молодости.

— Не знаю, — произнесла она вскоре. — А кто вы?..

— Я Игорь. Я вчера утром к вам приходил с девушкой.

— А-а… Я вас вспомнила… — из мира, где минута растянута на час, откликнулась мать Чумы. — Вы знаете, Игорь, как утром Сашу увезли какие-то ребята, он с тех пор дома не появлялся. Я начинаю беспокоиться не случилось ли с ним что.

"Парня еще утром избили в доме какие-то типы и увезли неизвестно куда, а она только начинает беспокоиться", — подумал я и стал утешать шмару:

— Вы не беспокойтесь, с Саньком все в порядке. Мы были вместе до трех часов. Когда распрощались, он остался сидеть в кафе.

Шмара так долго молчала, что я уж было решил, будто она вышла на крылечко покурить из своего знаменитого длинного мундштука сигаретку, и когда уже хотел отключить мобильник, он снова ожил.

— Вот что, Игорь, — произнесла она нерешительно. — Позвольте дать вам дружеский совет. Держитесь подальше от моего сына. Саша человек пропащий. Он недавно вышел из тюрьмы, и как мне кажется, недолго задержится на воле. Вы производите впечатление солидного и серьезного человека, и мне бы очень не хотелось, чтобы у вас возникли неприятности. А они у вас обязательно возникнут, если вы будете продолжать дружить с моим сыном.

Надо отдать должное шмаре. Имея блатного сына, сама она говорила правильным и интеллигентным языком, и это меня подкупало.

— Поздно, мадам, вы решили дать совет, — тяжко вздохнул я. — Неприятности у меня уже возникли.

— Очень жаль, — печально промолвила женщина. — Между прочим, опять приходили какие-то типы, спрашивали, где Саша. Еще они интересовались, не звонил ли Игорь. Я не знала кто такой Игорь, а вот теперь, когда вы назвались, поняла, что они разыскивают и вас.

— Люди были не из милиции? — быстро спросил я.

— Не думаю. Во всяком случае, удостоверений они не предъявляли. Двое крепких парней на белом "Мерседесе".

Сообщение о парнях я воспринял спокойно. Отметив про себя, что засаду, по всей видимости, император устроил не только у моего дома. Пора было заканчивать разговор — телефон все же не бесплатный, и я стал прощаться:

— Спасибо, мадам, за информацию. Если объявиться Саша, пусть позвонит мне на сотку. Всего доброго! — и я отключил мобильник.

Открылась дверь, на балкон вырвались звуки музыки, смех и говор. В дверном проеме возникла голова Лены. На лице молодой женщины было написано недовольство.

— Ну почему так долго, Игорь! — громко спросила она.

— Минутку! — я сделал жест, означавший "не мешай".

Лена сообразила, что я очень занят, и осторожно прикрыла дверь, а я отошел в угол балкона и, глядя вниз на тротуар, где какой-то парень, открыв капот стареньких "жигулей", возился с мотором, задумался. Раз люди императора охотятся за мной и Чумой, значит, они охотятся и за Настей. Невелика для них, конечно добыча, постольку поскольку ее, как мне кажется, особо никто всерьез не принимает, но, тем не менее, девушке тоже грозит опасность. Интересно, все ли с ней в порядке? Я достал из кармана клочок бумажки, на котором был записан номер домашнего телефона девушки и стал нажимать на кнопки мобильника.

К телефону подошел мужчина, очевидно, отец девушки, с резким отрывистым голосом, который вполне мог бы принадлежать военному в звании полковника, а то и генерала.

— Да, я вас слушаю! — произнес он так, будто скомандовал "к бою!"

Давненько я не ходил в атаку — с тех самых пор, как вернулся из армии. Я стушевался, однако быстро оправился и, слегка изменив голос, чтобы казаться моложе, сказал:

— Здравствуйте. Извините, пожалуйста, мне Настю к телефону можно?

— А ты что хотел, парень? — пробасили в трубку.

"Если он будет так разговаривать со всеми Настиными мальчиками, то его дочка рискует засидеться в девках, — подумал я. — Но за парня спасибо".

— Поговорить.

— Спит она. А ты кто такой-то?

Хотел бы я ему сказать пару ласковых слов в ответ, чтобы знал как задавать бестактные вопросы, да сдержался и голосом мальчика из церковного хора пропел:

— Игорек я. Настин приятель.

— Что-то я никогда не слыхал о таком, — проворчал папаша девушки. — А лет-то тебе сколько?

— Большой я уже, — сказал я обычным голосом. — Тридцать пять стукнуло.

Мужчина мне, по-видимому, не поверил.

— Ладно, парень, не обижайся, — сказал он примирительно. — Я отец Насти, должен знать, с кем моя дочка дружит. Учишься небось?

По-моему, у Настиного папы любимым занятием в жизни было после плотного ужина сесть в кресло, положить ноги на журнальный столик и, взяв в руки телефонную трубку, развлекать себя разговорами с дочкиными знакомыми. Во всяком случае, от беседы со мной, как мне казалось, он испытывал удовольствие.

— Учусь я, — хмыкнул я, решив продлить телефонную забаву Настиному родителю. — На одном курсе с Настей. Вы меня извините, но меня ждут дела. До свидания!

— Погоди, погоди, парень! — дал команду к отступлению "командир полка". Тон у него стал мягче. — Что дочке-то передать?

— А ничего. Передайте, Игорь звонил. Я ей завтра снова звякну.

— Ты это… Игорь… — замялся Настин папа. — Дочке не говори, что я тебя расспрашивал… обидится может. Ну заходи, Игорек, в гости, познакомимся ближе, побеседуем.

— Непременно, зайду, — пообещал я и нажал на кнопку мобильника, а про себя добавил: — "Только вряд ли ты обрадуешься, увидев приятеля дочери".

Итак, с Настей пока все в порядке. До утра, я думаю, ее не тронут. Банда среди ночи вряд ли станет вламываться к ней в квартиру, поднимать шум на весь квартал. Скорее всего, ее перехватят завтра, когда она выйдет за чем-нибудь из дому. А раз половина свиты императора дежурит у моего дома, а вторая, в чем я нисколько не сомневался, — у хаты Чумы, то у дома Насти торчать некому. Путь к девушке свободен. Поэтому мне нужно срочно вытащить Настю из квартиры, а потом укрыться с ней где-нибудь. Только где?.. Не у Лены же! Впрочем, есть идея!..

Я вошел в комнату. Дискотека продолжалась. Серега танцевал с Леной. На его вспотевшей лысине играли блики от люстры. Аналогичный отполированный череп маячил за головой Рыкова. Он отражал меньше света, ибо был не таким влажным как первый. Обладатель лоснящегося предмета танцевал с Ниной, на лице которой "резиновая маска" застыла в вежливой полуулыбке. Глуповатый на вид пьяный дядька также принимал участие в вечере бальных танцев. Он неуклюже топтался около Наташи, бережно прижимал ее к себе. Эх, хороша Наташа, жаль тороплюсь.

Каждому индивидууму досталось пара, оставшаяся без таковой гостья сидела за столом, щерясь и щурясь, взирала на танцующих, очевидно, чувствуя себя Золушкой после того как часы пробили на балу двенадцать раз. Напрасно она мне улыбнулась. Приглашать ее на танец я не собирался. Я присел рядом со скучающей особой, выпил рюмку водки и на прощанье налег на бутерброды с красной и черной икрой — неизвестно когда еще в этой жизни мне доведется полакомиться деликатесами.

Следующая мелодия была ритмичной. Очередная доморощенная молодежная группа пела примитивную песню. Танцующие образовали круг. Я тоже ступил в него, прыгнул пару раз на здоровой ноге, один раз на больной, затем кивнул Сереге, чтобы следовал за мной. Выскользнув в коридор, я включил в ванной комнате свет, вошел в комнату и стал ждать приятеля. Появился он пару минут спустя, взлохмаченный со сбившимся дыханием.

— Ну как тебе вечеринка? — поинтересовался он.

Я оттопырил большой палец.

— Класс! Девочки клевые, мальчики "свои в доску", давно так не оттягивался!

— Да ладно тебе прикалываться-то, — возмутился Серега. — Не понравилось что ли?

Я хлопнул приятеля по плечу:

— Да все путем!.. Не расстраивайся. На твоей следующей помолвке будет веселее.

— Га-га!.. — гоготнул Рыков. — Веселый ты мужик, Игорь. Чего хотел-то?

Я изогнулся перед приятелем, приняв позу заискивающего челобитчика.

— Мне ключи от твоей дачи нужны на пару дней.

Серега пристально и с иронией посмотрел на меня из-под кустистых бровей.

— Все же надумал на выходные с Ленкой на дачу сгонять? — спросил он фамильярно.

Неожиданно для самого себя я разозлился. Нервы в последнее время у меня никуда не годились.

— Слушай, чего ты пристал ко мне с этой Ленкой?! — сверкнул я глазами. — На ней что, свет белый клином сошелся? Чего ты мне ее все время подкладываешь?..

На лице Сереги возникло недоуменное выражение.

— Кто тебе ее подкладывает-то? — произнес он, и слабо выраженная линия его рта обиженно изогнулась. — Чего ты из меня сводника делаешь? Не нравится она тебе, так и скажи!..

Я выставил вперед ногу.

— Я и говорю — не нравится!

— А чего же ты раньше молчал? — продолжал недоумевать Серега.

Вид у приятеля был глуповато-пьяный, что вызывало невольную усмешку.

— Признаться стеснялся. А сейчас вот выпил и осмелел.

— У каждого свои причуды, — дернул Серега плечом. — Одних по пьянке тянет женщинам слова любви говорить, других — гадости.

— Слова любви говорить, разумеется, можно, но не обязательно после них каждый раз жениться, — подначил я приятеля. — В этом мы с тобой и отличаемся, Серега. Ты не умеешь вовремя распрощаться с подругой. — Я несильно ткнул Рыкова кулаком в бок. — Ладно, философ, ключи дашь?..

— Что за вопрос, дам конечно. — Приятель хитро взглянул на меня: — Только признайся, с кем на дачу едешь?

— Да так, подцепил одну молоденькую, с ней и еду.

— Молоденькую?! — притворно ужаснулся Серега. — Ну ты педофил!

— Сам ты педофил! — ругнулся я беззлобно и протянул руку. — Ключи гони!

— Минутку! — похохатывая, Рыков вышел из ванной и исчез в комнате.

Когда он вернулся, я поджидал его в коридоре у входной двери.

— Уже уходишь? — удивился мой приятель, протягивая два ключа, соединенных колечком.

Я взял ключи, сунул в карман.

— Тороплюсь, Серега, извини. Гостям передавай привет, скажи, они классные ребята. И еще… Лене не говори, где я и с кем. При случае я ей сам все объясню.

— Ну, ясное дело, — пробасил Рыков. — Ничего не скажу…

Я крепко пожал приятелю руку и выскользнул за дверь.

Было еще светло. Я постоял немного у подъезда, соображая, в какую сторону лучше отправиться, чтобы быстрее выйти к стоянке такси. Выбрав направление, свернул за угол дома и прибавил шаг. Через пару сотню метров дома расступились, и я вышел к площади с ультра современным зданием театра в центре нее. В лучах заходящего солнца громада здания с высоченными тонированными окнами, роль ставень на которых выполняли скрученные ажурные листы жести, напоминало межпланетную станцию, приземлившуюся посреди города. Казалось, пройдет какое-то время и эта махина вновь взмоет в небо и унесется к неведомым мирам, оставив после себя на площади огромное выжженное пятно.

Перед остановкой стояла вереница частных такси. Водители резались на капоте одного из них в карты. Чуют таксисты клиента за версту. Не знаю по каким признаком, но они безошибочно определяют в толпе прохожих человека, желающего прокатиться на их машине. Вот и сейчас штук восемь пар глаз, оторвавшись от карт, вопросительно уставились на меня, а невысокий рыжий парень в замызганной полосатой рубашке крикнул:

— Тебе куда, приятель?

— До центра, но я не буду ждать, когда ты в карты доиграешь!

Метнув исподлобья взгляд на партнеров, парень заявил:

— Ждать не придется, я еду.

— Ну, да! — покривив рот, произнес толстый мужик, чье необъятное брюхо упиралось в машину. — Доиграй кон и отчаливай. А вместо тебя пускай вон Славик клиента отвезет.

— Еще чего! — вскинулся парень. — Моя тачка первой стоит, мне и ехать. А доиграю в другой раз. — Он скинул карты на капот старенького "Москвича" и направился к головной машине, бросив мне на ходу: — Поехали, дядя!

Компания шоферов недовольно загудела, а брюхастый мужик, зло крикнул парню вслед:

— В наших краях больше не появляйся, "таксовать" не дадим!

— Нужны вы мне, — проворчал нанятый мной водитель, однако тихо, чтобы его не услышали партнеры по карточной игре и юркнул в белую "копейку". Когда я уселся рядом с ним, уже громче сказал: — Вот аферюги чертовы! Видят, что я "залетный", так решили на бабки "нагреть". Вовремя успел "слинять", но все равно на две штуки попал.

— Мне бы твои заботы, браток, — произнес я грустно. — Я был бы самым счастливым человеком на свете.

Парень взглянул на меня с любопытством.

— Что, мужик, совсем плохи дела?

Вместо ответа я покачал головой.

Десять минут спустя таксист высадил меня на проспекте Дружбы народов у рекламного щита, предлагавшего хранить свои деньги в местном сберегательном банке. Любое напоминание о деньгах вызывало у меня желание крепко выругаться. Стараясь не замечать огромной улыбающейся девушки с веером из купюр в руке, я прошел мимо щита и стал углубляться в жилой массив.

К дому Насти я подошел с противоположной той стороне, с которой мы подъезжали к нему на такси Чумы. Я постоял у ряда гаражей, наблюдая за четырехэтажкой и подступах к ней. Подозрительных лиц видно не было. Кружным путем я обошел дом Насти и потоптался с другого его боку, но и здесь, ни блондина, ни кого бы-то ни было другого из окружения императора не заметил. И тогда я решился, направился по тротуару вдоль четерехэтажки, а потом резко свернул вправо и нырнул во второй подъезд. Я не знал за какой именно из восьми дверей живет Настя и пожалел, о том что в свое время не поинтересовался номером ее квартиры. Позвонил на первом этаже в первую попавшуюся.

Дверь открыл мужчина похожий на одетого в трусы и майку робота устаревшей конструкции. У него было прямоугольное тело, квадратная голова на короткой шее и два столба на платформах вместо ног. Правда вместо лампочек у мужчины светились в темноте коридора самые настоящие глаза, зато вместо рта зияла как в почтовом ящике прорезь. У меня всегда были проблемы при обращении с электроникой.

— Мне Анастасия нужна, — произнес я басовито, силясь выдать себя за представителя власти, прибывшего по официальному делу. — Она не здесь живет?

Робот, а мимика человеческая. Мужик нахмурился, изображая работу мысли, потом озадаченно произнес:

— Анастасия! Анас-та-сия! — он словно вслушивался в чудесные звуки, из которых состояло имя девушки. — Нет не знаю такой.

— Ну как же, Настя! Нас-тя!.. На-астя!.. — на разные лады произнес я имя, рассчитывая таким образом вызвать дорогой и милый моему сердцу образ в памяти мужчины. — Девушка такая симпатичная, лет двадцати. В медицинском институте учится.

— Ах, Настя! — наконец-то активизировал работу своего запоминающего устройства хозяин квартиры. — Так бы сразу сказали. А то стою, соображаю, что за Анастасия у нас в подъезде объявилась. А это ж Настюха Васильева, дочка Виталика, да Кати. На третьем этаже она живет в тридцатой квартире. А что хотели-то? — Мужчина высунулся из квартиры.

А я уже поднимался по ступенькам.

— Хочу просить ее руки. Пойдешь сватом?

Мужик понял, что над ним потешаются и, чтобы не остаться в долгу, мстительно заметил:

— Больно староват ты для жениха!

Я приостановился и окинул фигуру соседа Насти оценивающим взглядом.

— Да и твоя конструкция устарела лет эдак двадцать пять назад.

Мужик обиженно выпятил нижнюю челюсть и, проворчав нечто похожее на "Ходят здесь всякие, людям голову морочат", захлопнул дверь.

Я взбежал на третий этаж. Дверь слева с номером тридцать была обита дерматином, причем так искусно, что ее поверхность напоминала поверхность хрустального фужера глубокой огранки. В углублениях дерматин был припорошен пылью, а по углам косяка висела паутина. Нет, видать, в доме Васильевых хозяйского глаза.

У двери несли вахту — она мгновенно распахнулась, едва я прикоснулся к кнопке звонка. На пороге стояла мадам в сногсшибательном вечернем платье с косо отрезанным подолом, отделанным по краю воланами. Такими же воланами кое-где была отделана и верхняя часть платья. Разумеется все "а-ля асимметрия". Под цвет платья на женщине были и замшевые туфли на высоком каблуке. У дамы был острый подбородок, чувственный рот, округлой формы нос, чуть больше, чем следовало бы выступающие скулы и продолговатые глаза. Вычурно наложенная косметика придавала ее лицу хищное, чуть надменное выражение. Волосы она носила длинные, прическу пышную. Лет ей было около сорока. Хотел бы я иметь такую тещу.

— А вы не боитесь вот так вот сходу открывать двери незнакомым людям? — поинтересовался я и как истинный джентльмен сделал полупоклон.

Женщина вовсе не меня ожидала увидеть на пороге своей квартиры. Непринужденное выражение на ее лице сменилось озадаченным.

— Я думала, дочка вернулась, — произнесла она неуверенно, еще не зная как себя со мной вести. — Я ее в магазин за хлебом отправила.

Я очень беспокоился за судьбу девушки и невольно воскликнул:

— Настю?!

Женщина подумала и пришла к выводу, что при общении с такими чудаками как я, следует проявлять сдержанность и сохранять достоинство.

— Нет, младшую дочь. А вы знаете Настю? — спросила она, скрывая за легкой иронией вдруг охватившую ее тревогу.

А у меня своя линия поведения. Я действовал согласно намеченной мной программе, поэтому сбить меня с толку было трудно. Я приятно улыбнулся:

— Лично нет, но я много о ней слышал. — Я делал все, чтобы понравиться Настиной маме. — Вы не могли бы позвать девушку?

Глупо было бы ожидать, что женщина бросится в комнаты за своим чадом. Она никуда и не пошла, осталась стоять на месте, прикрывая собой вход в квартиру.

— Я могу поинтересоваться, зачем вам понадобилась моя дочь?

Я разыграл смущение воспитанного человека попавшего в неловкое положение.

— Извините. По-видимому, с этого объяснения мне и нужно было начинать разговор. Понимаете, мой сын учится вместе с вашей дочерью в медицинском институте на одном курсе. Вчера он не пришел ночевать домой, сегодня на занятиях его не было. Мы с женой ужасно беспокоимся, не случилось ли с ним что. Так вот, мне сказали, ваша дочь была последней, кто его вчера видел. Разрешите поговорить с ней. Возможно, она знает, где мой сын.

Я и не подозревал, что во мне гибнет талант актера. Правда, не могу сказать, что Настина мама разрыдалась, услышав душещипательную историю, но когда она заговорила, голос ее потеплел.

— Настя спит, но если это так важно, я ее конечно разбужу.

— Пожалуйста.

Собираясь уходить, женщина спросила:

— Как зовут вашего мальчика?

— Игорь. Игорь Гладышев.

— Игорь?! — раздался из глубины квартиры удивленный возглас "бригадного генерала" и за спиной Настиной мамы вырос невысокий плотный мужчина с суровым лицом. Он, так же как и женщина, был готов к выходу — облачен в черный костюм, белую сорочку и галстук.

"Если я скажу, да это я папа! — ты же в обморок грохнешься!" — подумал я, и предпочел отмолчаться — терпеть не могу семейных драм, истерик и разборок.

Услышав знакомое имя, мужик, очевидно, выскочил в коридор с намерением заарканить жениха для дочери, но, увидев вместо парня почти своего ровесника осекся и спросил у женщины:

— В чем дело, Катя?

— Папа вот Игоря пришел, — пояснила та. — Парень с нашей дочерью на одном курсе учится. Он со вчерашнего дня дома не появлялся. Родители, понятно, с ума сходят. А Настя последняя, кто видел мальчика. Пойду разбужу дочь. Пусть поговорит с человеком. — И женщина, подвинув мужа, направилась по коридору.

На суровом лице оставшегося со мной "бригадного генерала" отразилось глубокое раздумье.

— Звонил недавно один парень, — произнес он медленно. — Спрашивал Настю. Его Игорем звали. Может, это и был ваш сын?

Наконец-то путем сложнейшей работы мысли, сопоставлений фактов, анализов, и догадок пришел он к верному умозаключению. Я оживился:

— Игорек?! Вы уверены, что это был именно он?

— Уверен, — выражая мне сочувствие, грустно подтвердил мужчина. — Именно так он и представился.

Я сделал вид, будто с души у меня упал камень.

— Слава богу, он жив! А то мы с женой не знаем, что и думать. Игорь не говорил, где находится?

Мужчина качнул головой.

— Нет. Да вы не волнуйтесь. Загулял ваш парень. В трубке слышались смех и музыка. Дома у кого-нибудь пирует.

Я слегка вытянул физиономию.

— Пирует? У него что, с мозгами не в порядке? Мы с женой вторые сутки не спим! Может, Настя знает у кого он торчит?

Изображая неведение, мужчина приподнял брови, а уголки губ опустил.

— Может быть, и знает. Об этом вы у нее сами спросите. Вы проходите в дом.

Я сделал решительный шаг назад.

— Не хочу злоупотреблять вашей добротой и причинять вам еще большее беспокойство, вторгаясь в вашу квартиру. Пусть Настя выглянет в подъезд, я перекинусь с ней двумя-тремя словами и уйду. А вам спасибо за участие, и еще раз, извините.

— Как знаете, — не очень огорчившись моим отказом войти в дом, произнес мужчина и, прикрыв двери, удалился.

Настя вышла пару минут спустя, заспанная, со слипающимися глазами. На ней была розовая пижама с какими-то слониками, жирафами, бегемотиками и прочими зверюшками. На ногах мягкие, также розового цвета тапочки. Увидев меня, девушка улыбнулась так, будто я ей приснился в хорошем сне и повисла на моей шее.

— Ой, Игорь, — пробормотала она заплетающимся языком. — Как ты меня нашел?

Я обнял Настю, и за ее спиной плотнее прикрыл двери в квартиру. Девушка была теплая, разомлевшая, и от близости ее тела я почувствовал как по моему телу разливается истома. Я медленно втянул ноздрями воздух, наслаждаясь пряным ароматом, исходившим от волос девушки, и шепнул ей в ушко:

— Это было совсем несложно. Я запомнил подъезд, в который ты входила, а узнать у соседей, где живет очаровательная девочка, которая бродит иногда по подъезду в розовой пижаме, было парой пустяков.

Настя хихикнула, а потом продолжительно и сладко зевнула:

— Я так рада тебя видеть. Ты соскучился по мне и потому пришел, да?..

Как не приятно мне было прижимать к себе девушку, я стеснялся ее объятий. Признаюсь, я вообще, не люблю случайных объятий, мимолетных поцелуев, нечаянных прикосновений, дальше которых в силу неподходящей обстановки, а точнее за отсутствием таковой, дело зайти не может. Предпочитаю не дразнить себя и партнера раньше времени. Я разомкнул руки за спиной Насти и прислонил ее к стене. Девушка болталась из стороны в сторону, словно у нее не было хребта.

— У нас снова проблемы, Настя! — заявил я.

— Ну какие еще проблемы, Игорь? — она опять обвила мою шею руками и повисла на ней. — Я ни о чем не хочу слышать. У нас сегодня был тяжелый день. Я хочу спать!

Не зная куда деть руки, я сделал ими в воздухе несколько замысловатых движений и снова сцепил за спиной девушки.

— Большие неприятности. Ребята Владимира Андреевича вскрыли сейф, а он оказался пуст.

Настя встрепенулась:

— Пуст? Ты что говоришь?

Я слегка отстранился от девушки и печально подтвердил:

— Пустой как барабан. Теперь император…

— Какой император?.. — изумилась Настя.

Я почему-то смутился и, испытывая за свое смущение еще большее смущение, пояснил:

— Ну, Владимир Андреевич этот, я так его называю… Он считает, что сейф отчистили мы.

— Ничего себе! — стряхивая остатки сна, воскликнула девушка. — Глупость какая! Мы же ничего не брали!

— Я то же самое сказал императору — не верит, — пошутил я. — Хочет, чтобы мы вернули ему миллионы.

— Он что, рехнулся? — вспыхнула Настя. — Где же мы ему их возьмем?

— Не знаю, — откровенно признался я. — Но отвечать за пропажу придется нам. Владимир Андреевич объявил на нас охоту. Возле моего дома и дома Чумы уже торчат его люди. Нам нужно сматываться из города. Давай, собирайся, поедем на дачу к моему приятелю. Там нас никто не найдет. А мы в спокойной обстановке сможем подумать над тем как дальше быть.

На лице девушки возникло лукавое выражение:

— А мы с тобой на даче будем вдвоем-вдвоем?

Я невольно улыбнулся:

— Может, ты хотела сказать одни-одни?

— Пусть так. Главное нам никто не помешает?

— Я прослежу, чтобы не помешали, — подмигнув, пообещал я.

Настя тихонько засмеялась.

— Ради того, чтобы провести с тобой несколько счастливых дней, я готова на побег из родительского дома, — и она потерлась носом о мой подбородок.

В этот момент я ничего не видел, кроме прекрасных глаз девушки, ничего не слышал, кроме голоса Насти и ничего не чувствовал кроме биения ее сердца, а потому вовремя не заметил приближающуюся опасность. Неожиданно раздалось деликатное покашливание, которое заставило нас обоих вздрогнуть. Как Настя висела на моей шее, так я вместе с ней и развернулся в сторону источника звука. На лестничной площадке между вторым и третьим этажом стояла юная особа лет восемнадцати, ужасно похожая на маму Насти и отдаленно напоминавшая саму Настю. Разумеется, это была младшая дочь Виталика и Кати, которую они послали за хлебом. Вышеозначенную покупку девушка и держала в руках. Сестра у Насти была длиннонога, волоока, с кукольным личиком, пышными длинными волосами темно-каштанового цвета. Ее стройную фигурку, как перчатка, обтягивало короткое красное платье, подчеркивая каждую линии ее великолепного тела. И вот на лице этого прелестного создания застыло ехидное выражение человека, узнавшего о своей сестре шокирующую новость.

— А чего это вы здесь танцуете? — невинно поинтересовалась девица. — Музыка давно кончилась.

Я не сумел придумать ничего лучше, как прижать к себе голову девушки и, поглаживая ее рукой по волосам, сказать:

— Ничего, Настя, не плачь. Он к тебе еще вернется!

— Ну да! — подняла меня на смех девица. — Раз попались, нечего придуриваться.

Не отрывая от меня глаз, девица стала подниматься по ступенькам. Настя отошла от меня и, скрестив на груди руки, стала ждать приближения младшей сестры. Я помалкивал.

— Ты бы еще на лестницу в трусиках и "бюстике" выскочила, — язвительно заметила девица. — И вообще, с какой это стати ты мою новую пижаму напялила?

Настя, глядя на сестру так, как смотрят на расшалившуюся любимицу семьи, ответила:

— Свою не нашла.

— Правильно, — строя глазки, промурлыкала девица. — Откуда тебе ее найти, раз она в грязном белье лежит. Ты же грязнуля у нас. Никогда ничего за собой не стираешь. И в своей комнате не убираешься. Платье третий день на стуле висит. И готовить не умеешь…

— Но ты, балаболка! — хотя Настя пыталась казаться серьезной, ей это никак не удавалось — на лице то и дело проступала улыбка. — Хватит мне здесь рекламу делать. Ты шла домой, вот и иди! — девушка отступила и, опустив руку, сделала ей движение, каким обычно подгоняют медлительных людей.

— Иду я, иду! — с наигранным возмущением воскликнула девчонка и повела в мою сторону глазами. — А он кто?

Закатив глаза, Настя показала какой я лакомый кусочек и призналась:

— Мой очень хороший друг. Он тебе нравится?

Сестры говорили обо мне как о неодушевленном предмете, отчего я чувствовал себя полным идиотом, однако продолжал отмалчиваться, с насмешливым видом наблюдая за ними. Пусть резвятся.

— Ничего мальчишка, симпатичный. Был бы постарше, я бы его у тебя увела.

— Давай, давай, топай, — Настя со смехом подтолкнула сестренку к двери. — Нечего заглядываться. У тебя от своих парней отбоя нет.

— Ладно, молодежь, гуляйте пока!.. — девица нахально нам улыбнулась и, увернувшись от шутливого хлопка сестры, юркнула в квартиру.

Когда за девушкой закрылась дверь я свободно вздохнул. В ее присутствии я чувствовал себя ужасно неловко.

— Веселая у вас семейка, — заявил я ухмыляясь. — С вами не соскучишься. Особенно с сестренкой.

— Она хорошая девочка, — с теплотой отозвалась о своей сестре Настя. — Мы с ней — не разлей вода. Ближе Ленки у меня и подруги-то нет. Я ее очень люблю. — Девушка вдруг задумалась. — Но что же я родителям скажу? Не на один же день придется из дому исчезнуть. Они расстроятся.

— Что же делать… — произнес я рассудительно. — Придется их расстроить.

Девушка покусала губу и, подняв ко мне глаза, спросила:

— Может быть, ничего не говорить? Сбежать да и все.

— Нельзя. Родители твои сразу всполошатся и кинуться в милицию. А нам с тобой в этом учреждении засвечиваться нельзя. Думай, Настя, думай!

Потирая подбородок, девушка уставилась в потолок. Несколько секунд она соображала, потом, отвечая своим мыслям, пробормотала:

— Нет, не поверят, — и неожиданно взглянула на меня просветлевшими глазами. — Слушай, я отпрашиваться у них не буду. Они все равно не разрешат. Напишу записку, поставлю в известность, а там будь что будет. Ты подожди меня на улице, сейчас родители с сестрой уйдут в гости. Я оставлю им записку, оденусь и выйду к тебе. Договорились?

— Без проблем.

Девушка юркнула в квартиру, а я стал спускаться по лестнице.

ЗАХВАТ

Я занял позицию за площадкой за живой изгородью, сквозь прореху в которой просматривался дом Насти. Минут через десять из подъезда вышел отец девушки и направился в сторону гаражей. Вскоре он подъехал на подержанной иномарке и посигналил. Ровно через минуту его дражайшая половина в сопровождении младшей дочери продефилировала от дверей подъезда к дверям иномарки и уселась в машину. Автомобиль плавно выехал со двора.

Ждать пришлось еще минут двадцать. Наконец появилась Настя. На ней был светлый из плащевой ткани костюм спортивного типа с множеством карманов, клапанов и замков. Брюки костюма при помощи все тех же замков можно было легко трансформировать в короткие или удлиненные шорты. На ногах у Насти были кроссовки, через плечо перекинута спортивная сумка с вещами. К изгнанию девушка подготовилась основательно.

— И что же ты в записке написала? — полюбопытствовал я еще издали.

Девушка беспечно махнула рукой:

— Написала, что с женихом в свадебное путешествие укатила.

Я принял слова Насти за чистую монету и подивился:

— Ты что, не могла придумать ничего лучше?

Очевидно, вид у меня был глупый, потому что девушка рассмеялась и заявила:

— Шутка. В записке я написала, будто уехала на выходные с друзьями в горы. Они якобы за мной на машине прикатили. Мол, извините, не беспокойтесь и все такое… Так что до понедельника я свободна, а там посмотрим.

Я взял у Насти сумку закинул за плечо. Сумка напомнила мне, о том что у нас остался ряд нерешенных хозяйственных вопросов.

— Нам нужно в магазин заскочить, — объявил я деловито. — Купить кое-какие продукты — не будем же голодать на даче — и прикупить туалетные принадлежности.

— Зубная паста, зубная щетка, мыло, полотенце у меня есть. Осталось купить продукты, еще одну зубную щетку и… — Настя взглянула на мое лицо, — тебе бритву. И вот еще что… — она сунула мне что-то в руку. — Это моя доля денег. Пусть у тебя будет. Ну, пойдем?..

Мы направились между домами к дороге.

— Кем работает твой папа? — поинтересовался я, засовывая баксы в карман. — Только не говори, что он полковник, а то чего доброго я возомню себя пророком.

Настя взяла меня под руку и, приноравливаясь к моему шагу, ответила:

— Никакой он не полковник. Папа заготовками занимается.

— А рога и копыта! Слыхал я про такую контору.

— Почему это рога и копыта? — неожиданно обиделась девушка. — Их фирма грибами занимается. Скупает у населения. А папа хозяин фирмы.

Я очень удивился:

— Так у вас, значит, зажиточная семья? Так чего же ты польстилась на деньги Валеры и полезла в дом Бугрова?

— Не только из-за денег оказались мы в том доме, — заметила Настя. — Если помнишь, толстяк нас еще и шантажировал. Испугалась я. А если честно, — она хитро взглянула на меня. — Было бы неплохо, если у нас в руках оказались те свыше миллиона долларов и ценные бумаги. Ты бы от них отказался?..

— Не говори глупостей! — осадил я девушку. — Мне чужого не нужно.

— Ой-ой-ой! — прогнусавила Настя. — Скажите, какой честный. А я бы не отказалась. Таких денег мне в жизни не заработать.

Мы дошли до дороги, свернули и направились по тротуару к проспекту. По пути заскочили в супермаркет, где приобрели недостающие туалетные принадлежности, необходимые нам продукты, а также бутылку шампанского для романтического ужина вдвоем. Пять минут спустя стояли у рекламного щита с изображением девицы из госбанка. Штук пять машин обошли вниманием мою вытянутую руку, шестая — старенькая облупленная "Волга" — притормозила. Водитель — невысокий комичного вида плотный мужичок лет сорока с рыжими усами между пухлых щек — был не против подбросить нас до нужного места, причем за солидное вознаграждение. Торговаться я не стал и с шиком распахнул перед Настей заднюю дверцу автомобиля. Едва мы уселись в колымагу, и она тронулась с места, как зазвонил мобильник. Я порядком струхнул, подумав, что снова звонит император, но это был Чума.

— Здорово, Игорек! — Санек был в изрядном подпитии и плохо ворочал языком. — Мать просила тебе на сотку звякнуть. Что стряслось?

Я считал, что Чума давно ударился в бега, и его звонок явился для меня неожиданностью.

— А ты не догадываешься? — хмыкнул я.

— Догадываюсь, — кисло признался Чума. — У моего дома два типа торчат из ребят Владимира Андреевича.

— Представь себе, у моего тоже.

Чума шумно вздохнул:

— Я так и думал. У нас снова проблемы. Что им нужно?

— Ты должен лучше знать, — произнес я загадочно.

Чума недоумевал:

— Я тебя не понимаю, Игорек, — промычал он. — По-по-ясни.

Стану я ему по-по-яснять в присутствии водителя. Мужик и так уже странно поглядывал на меня в зеркало заднего вида. Были у меня в тот момент против Санька кое-какие подозрения, поэтому я очень хотел с ним встретиться и кое-что выяснить.

— Ты где сейчас находишься? — выдал я вместо ответа вопрос:

— Днем же я в кафе остался сидеть, после того как ты ушел, — начал он длинно и пространно объяснять. — Там с мужиками познакомился, еще с ними выпил, ну и засиделся. Это-то меня и спасло. А то взяли бы меня те парни как в прошлый раз прямо из дому тепленького. А тут я к хате с задворок подкатил. Иду, значит, и вижу на соседней улице "мерс" стоит. Я домой не пошел, отправился в кафе, то что при магазине "Светлана", знаешь, наверное. Из него матушке позвонил, а теперь вот тебе звоню.

Я мысленно прикинул наш путь, получалось, мы будем проезжать неподалеку.

— Хорошо, жди меня в кафе, я сейчас подъеду и все объясню. — Я отключил сотку и сказал водителю: — Вы нас через "Светлану", пожалуйста, провезите. Мне нужно с приятелем двумя-тремя словами перекинуться.

Но водитель неожиданно заартачился.

— Мы так не договаривались, — произнес он, выражая всем своим видом недовольство. — Знаем мы эти штучки. Сначала поговорите, потом подвезти попросите, а там — нож к горлу — потребуете денег да машину отберете.

Я оторопел:

— Да ты что, приятель, кому твой "Барса Кельмес" нужен?

Водитель даже оглянулся:

— Чего?!

— Барса Кельмес — пойдешь не вернешься — остров такой есть. На твоей колымаге тоже отправишься — шиш вернешься. Рассыплется по дороге. Да и денег-то у тебя, по виду, в кармане жене на колготки не хватит.

Настя хихикнула, а водитель всерьез обиделся:

— Почему это не хватит? Я что на оборванца похож?

— Не знаю на кого ты похож, а вот я на грабителя не похож это точно… — сказал я и осекся, вспомнив ограбление дома Бугрова.

— На лбу у тебя не написано кто ты такой, — проворчал мужик, однако свернул на нужную дорогу.

Вскоре показалась девятиэтажка с громадной надписью на ней "Светлана". Сам магазин занимал первый этаж здания. Говорят, при строительстве дома погибла девушка Света. В честь нее дом и назвали. Может быть, и правда, официально этот факт никто не подтверждал. Рядом с девятиэтажкой парковка была запрещена, пришлось проехать с сотню метров и свернуть на стоянку. Я оставил Настю в качестве залога в машине, а сам отправился на встречу с Чумой. Путь пролегал через цветочные ряды. Продавцы цветов, так же как и таксисты чуют потенциального клиента за версту. По крайней мере, человек тридцать кинулись ко мне, наперебой предлагая свой товар. Но на сей раз они ошиблись. Впрочем, нет. Я покопался в карманах, достал деньги и заплатил за три гвоздики, выбрав самые крупные.

Часть территории перед магазином была огорожена невысокими перилами. За ними — примерно двадцать пластиковых столиков под большими зонтами с видом на магазин, дорогу и цветочные ряды. В центре кафе бар; на переднем плане мангал, дымящиеся шашлыки и тот кто их готовит в белом халате и колпаке. Такие кафе обычно широкой популярностью у публики не пользуются, в них специально не ходят, и называются они забегаловками.

Чума сидел в одиночестве за одним из столиков и с кислым видом потягивал из кружки пиво. Увидев меня, оживился, замахал рукой. Я направился к Саньку, а он, не опуская руки, сделал знак официантке, чтобы принесла еще пива.

— Сейф вскрыли, а он оказался пуст, — я сел напротив Чумы, положил цветы на стол. — Понимаешь, что это значит?

Затуманенные алкоголем глаза Чумы прояснились.

— Это значит, что мы должны сумасшедшие бабки, так ведь? — мигом сообразил он и, машинально поднеся к губам кружку, набрал в рот пива.

— Верно! Мы должны свыше миллиона баксами, еще столько же в ценных бумагах и бесценные документы. Куда ты все это дел?

Санек был так ошарашен, что, забыв о набранном в рот пиве, разомкнул челюсти, отчего немного жидкости пролилось на его джинсы.

— Я?! — сделав глоток и вытерев рот, воскликнул он. — Да ты что, рехнулся?

— Ой, не надо, Чума! — поморщился я. — Ты предлагал нам с Настей взломать сейф, а когда мы отказались, отвез его в сарай и вскрыл. Так что деньги и бумаги взял ты, больше некому.

Впервые, когда на Санька наехали, он не полез в драку.

— Да ты что, Игорь, — произнес он укоризненно и как бы оправдываясь. — Не брал я денег. Ты думаешь, так просто открыть и закрыть сейф? Я же не медвежатник.

— Однако к таковому хотел обратиться, а для высококлассного специалиста открыть такой замок, раз плюнуть, — продолжал я наседать на Чуму.

— Может, в сейфе ничего и не было.

— Было, Санек. Мне Владимир Андреевич сказал, что в тот день утром он был в доме Бугрова, и тот в его присутствии открывал сейф. Железный ящик был доверху забит деньгами и бумагами.

— Да не брал я бабки, чего пристал? — в глазах парня как обычно вспыхнул злой огонек, но тут же погас. — Если бы я их взял, думаешь, сидел бы сейчас здесь с тобой и пил эту дрянь? — он с презрением ткнул пальцем в свой бокал. — Да я бы сейчас отдыхал на берегу моря, сунув ноги в теплую воду, обнимая горячую девку и попивая ледяное шампанское. Это же моя мечта, Игорек!

Я уж и сам отлично понял, что Чума давно бы воплощал свою мечту, будь у него в кармане десятая часть названной суммы. Просто пытался расколоть Санька на удачу. Вдруг он. Однако аргумент он привел подходящий, и я, не найдя что возразить, заорал:

— Куда же они тогда делись?!

— А я откуда знаю?! — заорал Чума в ответ, и вдруг его озарила догадка. — Слушай, — произнес он тише, — может, кто видел как мы сейф топили, а?.. Мы же его не в том месте нашли, где сбросили. Может, после нас кто выловил и вскрыл?..

— А потом снова утопил? Нет, Чума, его бы в этом случае на место не вернули. Выбросили и дело с концом. Если кто так и мог бы поступить, то только ты, чтобы отвести от себя подозрения.

— Или ты, — не остался в долгу Чума. — Вернулся на канал, выловил сейф, забрал из него бабки да бумажки и снова сбросил.

Чума опять был на взводе. Дальнейший разговор ни к чему хорошему, кроме как к взаимным обвинениям и упрекам, которые закончились бы очередной стычкой, не привел, и я решил его закончить.

— Все, Санек! — я отодвинул от себя кружку с пивом, которую принесла и поставила передо мной официантка. — Мне пора. Соткой ты не пользуешься, если хочешь, верну вложенные тобой в нее деньги.

— Да черт с ними с деньгами, — отмахнулся Чума. — Ты куда сейчас едешь-то?

Я понял к чему клонит Санек и с неохотой признался:

— Приятель дал ключи от дачи, на нее и еду.

Парень указал на цветы.

— С Настей?

— С ней, — кивнул я хмуро.

Чума замялся, но тут же с присущей ему напористостью заявил:

— Возьмите меня с собой. Мне идти некуда. А я вам пригодиться могу. Да и втроем придумать будет легче, как нам из этой проклятой истории выпутаться… — и он выжидающе уставился на меня.

Я помедлил с ответом. С одной стороны Чума на даче будет третьим лишним, а с другой… Вдруг он все же имеет отношение к пропаже денег и ценных бумаг. А раз так, окажись мы снова в руках императора, я бы предпочел, чтобы Санек находился рядом со мной. Если сейф очистил он, с него пусть и спрашивают. Я встал из-за стола.

— Хорошо, поехали.

Чума поспешно вскочил и, пьяно подмигнув мне, воскликнул:

— Я знал, что ты хороший мужик, Игорь! Такие как ты ребята друзей в беде не бросают.

Санек расплатился с официанткой, мы вышли из кафе и направились к автостоянке. Увидев меня в компании подвыпившего приблатненного приятеля, таксист вытаращил глаза, а его пухлые щеки от обиды еще больше раздулись и обвисли, напоминая две половинки перезрелого помидора, приклеенные к лицу.

— Я никуда не поеду! — запротестовал он, когда Чума плюхнулся на переднее сиденье.

— Это еще почему? — недоуменно спросил Санек и в поисках ответа обернулся ко мне.

Настя также была недовольна появлением в нашей компании Чумы. Я виновато взглянул на девушку и ответил Саньку:

— Боится, что мы его ограбим и машину заберем.

Санек хохотнул:

— У нас другая специализация, мужик! Ты ничего не бойся, поезжай. Платить буду я, причем заплачу намного больше, чем эта парочка тебе обещала.

Но водитель уперся:

— Не могу. Я по телеку слышал, что как раз таки и нужно опасаться таких типов, которые сулят большие деньги за проезд.

— Это кто типы-то? — вспылил Чума и грозно сдвинул брови.

Я полез в карман за деньгами.

— Ты мне надоел, мужик! — я отсчитал несколько купюр. — Боишься клиентов, нечего колымить. Возьми четверть из того, что обещал, мы на другой машине поедем.

Водитель колебался. Уж очень ему хотелось получить оставшиеся три четверти от обещанной суммы и, может быть, кое-что еще. Желание заработать победило.

— Хорошо, поедем, — заявил он и повернул в замке зажигания ключ.

Мы вырулили со стоянки и покатили по проспекту. Смеркалось. В домах одно за другим вспыхивали окна, на небе зажигались звезды. Люблю вечерний город, его сонные переулки, тихие кварталы и центральные улицы с яркими витринами магазинов, неоновыми вывесками, праздношатающейся публикой и музыкой, доносящейся из кафе и баров. Ах, как бы я хотел, забыв обо всех заботах и несчастиях, свалившихся на нас, пройтись с Настей по городу, посидеть бы в кафе, погулять по парку, постоять на берегу реки… Но судьбой нам было предначертано бежать из родного города…

Чем дальше мы удалялись от центральной части города, тем больше волновался таксист. Он беспокойно поглядывал в зеркало заднего вида, иной раз даже оглядывался и время от времени бормотал что-то себе под нос. Все это действовало на нервы. Чума не выдержал первым.

— Ну чего еще? — спросил он как человек, которого достали выходки зануды.

— А ничего! — огрызнулся водитель. — Следят, кажется, за нами, вот что!

Наша троица настолько была напугана и наэлектризована ожиданием захвата, что незамедлительно повернула головы к заднему стеклу.

— Кто?

— Да вон та иномарка, — удивленный нашей реакцией ответил потешный мужичок. — Она за нами давно уже следует.

Мы ехали по трехполосной дороге в среднем ряду. Неподалеку от нас позади "Жигулей" двигалась большая черная машина, предположительно "Ауди", с тонированными стеклами. Машина была шикарной. Несмотря на свои солидные габариты, она казалась невесомой. Автомобиль будто не ехал, а скользил над дорогой, готовый в любую секунду оторваться от нее и взлететь. Кто сидел в машине разглядеть было невозможно, однако то что не люди императора, это точно. У тех черный джип и белый "Мерседес". Тревога оказалась ложной, и я стал успокаиваться, однако на всякий случай попросил водителя:

— Ну-ка притормози!

Таксист безропотно перестроился в правый ряд, сбросил газ и остановился на обочине. "Ауди" бесшумно проскользнула мимо, обогнала "Жигули" и стала набирать скорость. Через минуту она исчезла вдали. Все в "Волге" с облегчением вздохнули.

— С тобой, мужик, в психушку можно угодить, — проворчал Чума и бросил на водителя косой взгляд. — Сам неизвестно чего боишься и на нас страх нагоняешь. Давай поезжай!

Таксист почувствовал себя неловко. Он смущенно кашлянул, включил скорость и тронул автомобиль с места. До границы города доехали без приключений. Черной машины нигде видно не было. Однако едва мы выбрались за черту города, как к всеобщему удивлению и испугу вновь обнаружили двигающуюся на некотором отдалении от нас черную "Ауди". Где она была и как снова оказалась позади нас, оставалось только гадать.

— Ну, мужик! — с напускной бравадой воскликнул Чума. — Если хочешь спасти свою шкуру, а заодно и наши, жми на газ!

Водитель как-то скуксился, съежился и до отказа вдавил в пол педаль акселератора. Старенькая "Волга" заметно прибавила ход. Ехали по неширокой, пролегающей по колхозным угодьям дороге, по обе стороны от которой росли вековые деревья. Было почти темно и попадавшиеся нам навстречу редкие машины ехали уже с зажженными фарами. Врубила дальний свет и "Ауди". Сидевшие в ней люди решили далее не скрытничать и открыто нас атаковать. Машина стала стремительно приближаться.

— Если уйдем от погони, — оглянувшись, возбужденно воскликнул Чума, — плачу двойную, нет тройную цену! Давай, мужик, жми!

Водитель затравленно взглянул на Санька и еще больше съехал на сиденье. За спинкой водительского кресла его и видно не было. А "Ауди", нагнав нас, помигала фарами, требуя остановиться. Перепуганный насмерть таксист никак не прореагировал. Все его члены, будто заклинило в одном положении. Судорожно вцепившись в руль и надавив на педаль газа, он сидел не шевелясь, будто посаженная за баранку египетская мумия. "Ауди" пошла на обгон, а сравнявшись с нами, некоторое время ехала вровень. Высунувшаяся из переднего окна рука несколько раз махнула, вновь призывая нас затормозить. Когда мы проигнорировали повторное требование, опустилось стекло на задней дверце и в окне появилась рука с матово блеснувшим в ней стволом пистолета, направленного в таксиста. Сидевшая за рулем нашей машины мумия вдруг ожила, инстинктивно шарахнулась к Чуме, отчего "Волга" вильнула, едва не задев "Ауди".

— Тише, тише! — вскричал я, весьма обеспокоенный появлением на дорогах нашей страны чикагских гангстеров. — Не протарань крутую тачку! Иначе тебе ни за что в жизни за нее не рассчитаться!

Прячась от направленного на него ствола пистолета, мужик съехал ниже уровня окна и в таком положении затормозил. Остановилась и "Ауди". Из нее выскочил парень в темном костюме, рывком открыл заднюю дверь "Волги" и, грубо подвинув Настю, втиснулся на заднее сиденье. Приподняв за шиворот водителя, он приставил к его шее пистолет и скомандовал:

— Поезжай за машиной! Живо, живо! — затем взглянул на нас. — Кто пошевелится, пристрелю вначале водилу, а потом остальных!

"Ауди" плавно тронулась с места, ее приглушенно горевшие габаритные огни стали уменьшаться. Поехали и мы. В салоне "Волги" стояла мертвая тишина, все сидели оцепенев. Настя навалилась на меня, Чума, сгорбившись, изучал под ногами пол, таксист пялился на впереди идущую машину. Я украдкой разглядывал нового пассажира, чье суровое, высеченное будто из камня лицо, время от времени освещали фары встречных машин. Молодому мужчине было немногим больше тридцати лет. Видный, в костюме, с намоченными гелем волосами, с пистолетом в руке и тускло блестевшем золотым браслетом на запястье он действительно смахивал на гангстера времен сухого закона в Америке. Он олицетворял силу, здоровье, самоуверенность и наглость. Сталкиваясь с подобными типами в обычной жизни, рядовые граждане чаще всего пасуют перед ними, предпочитая не связываться.

Проехав несколько километров "Ауди" свернула с дороги вправо и направилась к черневшей невдалеке роще. Свернула и "Волга". Дорога была без какого бы то ни было покрытия, ухабистая, и нас то и дело бросало из стороны в сторону и подкидывало. В таких случаях водители обычно чертыхаются, проклиная дорогу, а пассажиры, поддакивая, проклинают про себя водителя. Но сейчас никто не проронил ни звука. Так в гробовом молчании мы и доехали до рощи. Она оказалась ореховой. Исполинские деревья уходили ввысь, закрывая могучими кронами звездное небо. Среди таких великанов невольно чувствуешь себя крохотным существом, живущим на планете в эпоху динозавров.

Большая черная машина поджидала нас на поляне, развернув в нашу сторону зажженные фары. Мы подъехали и остановились напротив, оставив между автомобилями небольшое пространство.

— А ну вытряхивайтесь, живо, живо! — скомандовал парень и с силой ткнул стволом в шею все того же бедолаги водителя.

Тот, внезапно обессилев, вывалился из машины на землю и как немощный старик с огромным трудом стал подниматься. Выгрузилась из автомобиля и наша троица. Уже имея кое-какой опыт общения с императором и его людьми, мы вели себя более достойно. Размахивая пистолетом, парень вытолкал нашу компанию на освещенное место и встал позади. Щелкнули дверцы "Ауди" — из нее вышли четверо мужчин и направились к нам.

Первым шел невысокий плотный мужчина лет пятидесяти с небольшим брюшком, одетый в черные джинсы, серую рубашку и черный кожаный пиджак. У него было бледное гладкое лицо с крючковатым носом и подозрительно смоляные волосы, что наводило на мысль о недавнем окрашивании их в радикально черный цвет. Чуть поодаль справа от него вышагивал длинный, напротив седовласый субъект средних лет с бесформенной массой вместо лица и черными бусинками вместо глаз. Фигуру субъект имел ромбовидную с обрезанным верхним и нижним углами. Одет он был в костюм, рубашку и галстук. Слева от мужика в кожаном пиджаке шагали двое парней так же в костюмах. Одному было лет двадцать, другому двадцать пять. Тот что помоложе, был смугл, курчав походил на грека — постарше носил очки и смахивал на лаборанта или молодого младшего научного сотрудника. Эту компанию я видел впервые. Как выяснилось позже трое парней доводились мужику в кожаном пиджаке сыновьями, "ромбовидный" субъект находился при нем то ли в качестве наперсника, то ли няньки, то ли консультанта. Я так и не понял.

Не дойдя пару метров до нас, процессия остановилась. Ее глава спросил:

— Вы взяли сейф?

Знакомая песня. Однако никто из нас ответить не успел. Таксист неожиданно бухнулся на колени и, воздев руки к небу, завопил:

— Я ни в чем не виноват! Я не знаю этих людей! Христом богом прошу, отпустите меня! — но вместо ожидаемой свободы он получил мощный пинок под ребра от сзади стоящего парня с пистолетом, отчего повалился набок и зарыдал: — Отпустите, братцы, у меня семья, дети!..

— И вправду, отпустите мужика, — попросил я. — Он не имеет к нам отношения. Обычный частный извозчик, взялся подвезти.

— Заткнись! — произнес мужчина так, словно я приставал к нему с дурацкими просьбами во время разыгравшегося у него жесточайшего приступа мигрени, а постольку поскольку я косвенно признался в ограблении уже с утвердительной интонацией повторил: — Так значит, сейф взяли вы?

— А ты что мент что ли нас допрашивать? — с вызовом произнес еще не протрезвевший Чума:

— Мент он, — мужчина кивнул в сторону субъекта. — Правда, бывший. А я адвокат. У меня с сыновьями частная адвокатская контора.

— Мне адвокат не нужен! — гордо сказал бывший зек.

— Это как сказать, — бесстрастно заметил мужчина. — На твоем процессе я могу тебе пригодиться.

— Бог даст, может, я еще тебе передачу принесу! — буркнул Чума.

— Оставь ее себе, — огрызнулся "кожаный пиджак". — Где сейф?

Пришла пора мне вступить в разговор.

— Опоздали вы, мужчина, — заявил я. — Сейф мы уже отдали Владимиру Андреевичу, если вам о чем-то говорит это имя. Не далее как сегодня днем.

Адвокат выпятил нижнюю губу и надолго застыл с видом человека внутренне переживающего душевную драму. Стоявший рядом с ним с невозмутимым видом субъект — следует отметить, вся компания за исключением агрессивно настроенного парня за нашими спинами, подделываясь под шефа, разыгрывала из себя бездушных лишенных эмоций людей — усмехнулся:

— А ты как хотел?.. Ты же тоже охотишься за сейфом. Теперь каждый из вас за себя, Царек!

"Так вон в чем дело! — ахнул я. — Царек объявился. Он и есть тот самый третий компаньон Бугрова и императора, о котором последний упоминал в своем сказочном дворце. А раз так есть шанс вырваться из лап нового, еще ни о чем не ведающего охотника за сейфами".

Царек поморщился так, словно у него к разыгравшейся мигрени прибавилась зубная боль.

— Я же просил, не называть меня так…

— Извини, Роман, — повинился субъект. — Больше не повторится.

— А ты уверен, что они не лгут, папа? — неожиданно произнес парень с внешностью лаборанта, вытащил из кармана пиджака сотку и протянул ее отцу. — А ты позвони Владимиру Андреевичу, спроси…

Я растерялся — если позвонит, нам крышка. Нагрянет император и вместе с адвокатской конторой живо спустит с нас шкуру. Царек некоторое время раздумывал, его бледное лицо было почти неразличимо в свете фар, наконец отвел руку парня.

— Звонить не будем, — объявил он. — Лучше выясним все при личной встрече. — Адвокат взглянул на меня: — Что было в сейфе?

Я пожал плечами.

— Не знаю, мы его не вскрывали. Нам заплатили, мы сейф и выкрали. Впрочем, Владимир Андреевич говорил, будто в нем свыше миллиона денег лежало и какие-то там бумаги.

При объявлении суммы, лежавший ничком таксист повернулся на бок и с изумлением уставился на меня, а Царек потребовал:

— Рассказывай, как дело было.

— А что вас интересует?

— Все, что касается ограбления дома Бугрова.

— Что ж, слушайте… — и я рассказал Царьку все, что рассказывал императору, дополнив повествование описанием сцены передачи сейфа блондину на берегу канала, не упоминая однако о том, что бронированный ящик оказался пуст.

Адвокатская контора слушала меня с каменными лицами. Когда стало ясно, что запас моего красноречия иссяк, ее глава заявил:

— Ну а теперь поехали к Володе домой, будем разбираться. — Он окинул всех присутствующих хозяйским взглядом и распорядился: — Парень с девкой пусть садятся в нашу машину, таксист и вот этот, — он ткнул в меня пальцем, — в "Волгу"!.. Эй, мужик, хватит на земле валяться, вставай, ехать пора!

Где-то неподалеку за бугорком журчал ручей, вокруг стрекотали кузнечики, над головой шумели кронами деревья, пряно пахла трава. А я стоял и думал: "Ну на кой черт я стану менять эту прекрасную жизнь с волшебными звуками и восхитительными запахами, на запах сырой земли и тишину небытия в могиле, в которую меня уроет император, когда адвокатская контора доставит меня к нему?"

Я выразительно взглянул на Чуму. Он понял меня и едва заметно кивнул. В следующее мгновение я со всей силы лягнул стоящего позади меня парня. Адвокатский сын стоял без напряжения, не ожидая нападения, а потому не сумел ни прикрыться, ни увернуться. Каблук моей обуви пришелся ему точно между ног. Я сам мужчина и по поводу испытанной им боли могу только посочувствовать. У парня перехватило дыхание. Крякнув, он сложился пополам, а я с разворота пнул его в лицо. Удар заставил парня разогнуться, выбросить в стороны руки, отчего пистолет вырвался из его ладони и, описав дугу упал неподалеку в траву. Он же сам, пролетев пару метров, опрокинулся на спину, а я сцепился со средним сыном адвоката. Я содрал с него очки и зашвырнул далеко в кусты. Без них парень оказался слеп как крот, он стал беспомощно озираться, топчась на месте, и уже не представлял ни для кого опасности.

Чума ринулся в бой, очертя голову. Одним ударом он сбил с ног Царька и коршуном налетел на его младшего сына. Субъект оказался намного проворнее, чем я ожидал. В два прыжка он преодолел расстояние, отделяющее его от Чумы, и нанес ему сокрушительный удар снизу в челюсть. Такой апперкот свалил бы даже тяжеловеса, не говоря уже о худосочном Саньке. Чума запрокинул голову и рухнул на землю. Младший сын адвоката и субъект стали его пинать, но я уже был рядом. Отшвырнув пацана, я ударил субъекта. Тот качнулся, однако выстоял и тут же выбросил вперед руку. Я отклонился, схватил приспешника Царька за запястье и, толкнув его в грудь, подцепил сзади его ногу своей. Субъект, будто наступил на противопехотную мину. Его подбросило и перевернуло в воздухе. Такому сальто мог бы позавидовать любой гимнаст. Когда субъект упал, я уже ожидал его приземления в полусогнутом положении и ударил его локтем по носу. Наверняка ему показалось, что кто-то выключил фары и повалил на него дерево. Дернувшись, он отключился. Тут удивил нас всех таксист. Он вскочил и с жутким криком понесся на младшего сына Царька. Парень оказался крепким и не из робкого десятка. Он встретил нашего водителя хорошей зуботычиной, тот отшатнулся, потерял ориентацию, но быстро поймал в фокус лицо противника и нанес по нему ответный удар. Между парочкой завязался жестокий бой. Царек наконец очухался. Он встал, отстранил стоявшего на пути среднего смахивающего на лаборанта без очков сына и кинулся на помощь младшему отпрыску. Попробовал бы не кинуться, живо потерял бы уважение всего семейства. Но Чума был уже на ногах и преградил ему путь, а я толкнув мешавшего всем полуслепого парня, направился к поднимавшемуся с коленей старшему наследнику адвоката. Одним прицельным ударом ноги я снова уложил его на землю, а потом побежал к таксисту. Тот отчаянно дрался с пареньком — размахивал руками, точно лопастями ветряная мельница, пинался, брыкался и ругался, в общем, старался, как мог реабилитировать себя за ранее недостойное мужчины поведение. Парень от него не отставал, бил куда придется. Если бы у них обоих вместо волосяного покрова были перья, то они непременно полетели в разные стороны. Я подскочил к парочке схватил парня за шиворот, отшвырнул, и тут же ударил ногой в пах подвернувшегося под руку субъекта. Я даже не заметил, что он оклемался и снова находится в строю. Чума к этому времени уже уложил Царька, оседлал его и хлестал ладонями по лицу. Адвокатская голова прыгала по земле как мяч. Зря я пожалел паренька, не вырубил его. Пока я увертывался от лап субъекта, он подгадал момент и залепил мне такую оплеуху, что в голове у меня раздался колокольный звон. А старший сын Царька оказался живуч. Отбиваясь от субъекта, и паренька, на которого в свою очередь наседал таксист, я краем глаза видел как тот тяжело поднялся и, пошатываясь, направился к нам. Заметил это и Чума. Он слез с Царька и встал в боевую стойку…

Смею предположить, что если бы наша баталия продолжалась и дальше, то наша компания непременно одержала бы победу над компанией Царька. Перевес в силе ловкости и выносливости был на нашей стороне. Жаль не было видеооператора, который мог бы для потомков запечатлеть на пленку видеокамеры славные дела предков.

Однако лавровый венок достался нам досрочно, благодаря усилиям Насти. Вначале раздался ее дикий визг, а затем прогремел выстрел. Все замерли как в стоп кадре. Я с занесенной рукой, Чума — ногой, соответственно старший и младший сыновья адвоката застыли, один, прикрывая руками лицо, другой — нижнюю часть туловища. Парень с внешностью лаборанта стоял с открытым ртом. Субъект наклонился, чтобы поднять с земли увесистый сук. Таксист повис сзади на пареньке, а лежавший на земле Царек приподнялся на локтях, вглядываясь в темноту.

Из нее на свет с подобранным в траве пистолетом вышла Настя. У нее было бледное растерянное лицо, губы тряслись.

— Прекратите! — истерично выкрикнула она и, обеими руками сжимая пистолет, медленно подняла его на уровень глаз.

Очевидно, выстрел произвел на нее сильное впечатление, она находилась в шоке и могла натворить бед. Первым опомнился я. Обращаясь с девушкой, как обращался бы санитар с потерявшим разум человекам, я, стараясь не делать лишних движений, приблизился к ней, протянул руку.

— Отдай пистолет, — попросил я с натянутой улыбкой.

Настя направила в мою грудь пистолет и испуганно заморгала. Я пережил несколько неприятных мгновений, пока она держала меня на мушке. Наконец напряжение, какое испытывала девушка спало, и она вложила в мою ладонь оружие. Если бы у меня был в кармане кусочек сахара, то в качестве поощрения за выполненный трюк, я бы непременно положил его в рот Насти. Живописная группа людей ожила, задвигалась.

— Итак, джентльмены и гангстеры! — объявил я. — Наше дело правое, и мы победили. Попрошу тех, кто ехал в "Волге", подойти ко мне, остальных оставаться на местах.

Чума и таксист сдвинулись с места, направились в нашу с Настей сторону. Контора адвоката наблюдала за их триумфальным шествием со злобным выражением лиц. Я ткнул стволом в "Волгу" и сказал ее водителю:

— Садись, брат, в машину и поезжай. Деньги за проезд верну при случае. Так что, извини, сейчас не до расчетов.

— Да какие деньги! — вскричал обрадованный водитель. — Надо спасибо сказать за то что цел остался! — Он помахал нам рукой и бросил в сторону Царька и его окружения: — У-у… Ублюдки!

Мужчина уселся в машину, запустил двигатель и поехал, а я, держа пистолет в направлении адвоката и не сводя с него глаз, спросил Чуму:

— Ты, Санек, справишься с импортной машиной?

У парня было превосходное настроение.

— Спрашиваешь! — вскричал он самодовольно. — На ней же автомат! Прокатиться на такой тачке — моя мечта!

Он вприпрыжку побежал к "Ауди" и запрыгнул за руль. Я подтолкнул девушку.

— В машину, Настя, быстро!

Девушка вышла из столбняка, подошла к иномарке и влезла на заднее сиденье. Продолжая удерживать Царька в прорези прицела, я попятился. В стане врагов царило безмолвие. Наконец адвокат сплюнул кровью, вытирая ладонью рот, с сатанинской усмешкой произнес:

— Ты думаешь, парень, тебе это сойдет с рук? Я ж тебя из-под земли достану, а за тачку угроблю!

Я был опустошен и вымотан. Открывая за спиной переднюю дверцу машины, флегматично заметил:

— Ну, пока ты меня достанешь и угробишь, я еще поживу. А для меня каждый лишний прожитый на земле миг — счастливый миг. За свою тачку не переживай. Она вернется к тебе в целости и сохранности. Так что в милицию не заявляй, не доставляй ни себе, ни ментам лишние хлопоты. — Я устроился на сиденье, захлопнул дверцу и высунул в окно пистолет. — Ну пока, гангстеры! Передавайте привет императору!

"Царек и император — подумал я про себя, — подобралась же компания".

Чума завел двигатель, и мы, покачиваясь на сиденье шикарной машины, точно на облаке, поплыли мимо адвоката, его сыновей и субъекта. Когда враги остались позади, вслед нам понеслась отборная ругань. Если бы мы ехали на "Волге", то полетели бы еще и камни, а так хозяева "Ауди" свою машину жалели.

Вырулив на дорогу, мы продолжили путь в сторону дачных участков. Все мы испытывали сложные чувства — безумно радовались обретенной свободе и тревожились за будущее. Теперь нас в угол загоняли уже две своры. Чем же закончится этот гон?

— И что ты обо всем этом думаешь? — нарушил тишину Чума.

Я оторвался от раздумий, взглянул на парня.

— Ты это о чем?

Навстречу ехала машина, Санек переключил дальний свет на ближний.

— О том что происходит. Были деньги в сейфе или нет?

— Понятия не имею.

— А я считаю, были, — уверенно заявил Чума. — Просто император этот, как ты его называешь, голову всем морочит. Заграбастал бабки, а нас подставить Царьку хочет. Ему теперь выгодно нас убить.

— Это за что же? — искренне изумилась Настя.

— Как за что… — Санек замолчал, обгоняя машину, а когда обогнал, продолжил: — Чтобы концы в воду спрятать. Деньги, мол, Чума с Игорем и Настей взяли, с них и спрос.

— Ладно, поживем, увидим, — оборвал я Чуму. — За дорогой следи. — Я включил радиоприемник.

Не доезжая немного до населенного пункта, мы съехали с проезжей части и загнали автомобиль в кусты. Со стороны дороги его теперь не сразу разглядишь. Царьку придется его поискать. Заперев машину, мы выбросили от нее ключи и снова вышли на дорогу. Через пять минут были в поселке. Время было еще не позднее, автобусы ходили регулярно. Дождавшись нужного, сели в него, а вскоре сошли в дачном поселке.

ДАЧНИКИ

В расположенном на берегу озера дачном поселке мне доводилось бывать всего пару раз, соответственно я плохо ориентировался в переплетении улиц, а потому мы немного поплутали, прежде чем отыскали нужный участок. Дача Рыкова состояла из небольшого кирпичного дома с небольшой верандой и крыльцом и шести соток земли, огороженных сеткой, по всему периметру которой были посажены кусты смородины, малины и крыжовника. С фасадной стороны дома находился навес для машины, два на три метра бетонный бассейн и сваренный из уголка, столбиков и прутьев топчан, доски с которого сейчас были убраны. С тыльной части дома располагались фруктовый сад, заросший бурьяном огород и на задворках — будки туалета и душа.

Поднявшись на крыльцо, я долго не мог справиться с замком. Сегодняшний день был самым неудачным днем в моей жизни. Меня два раза захватывали в плен; били, то слуги императора, то дети и наперсник Царька; заставляли нырять в ледяной канал, теперь вот замок не желает открываться, а когда наконец поддался, и я вошел на веранду, то чуть было не растянулся, наступив на плохо подогнанную половицу. Крепко выругавшись, я нащупал выключатель и врубил свет. Со второй дверью проблем не было, открылась быстро, и наша компания ввалилась в дом. В нем была всего одна комната, зато большая. Мебели кот наплакал. У стены в углу стояла тахта без одной ножки. Ее заменял подложенный деревянный брусок. К другой стене был придвинут диван с протертой до дыр обивкой. Центр комнаты занимал круглый обшарпанный стол со стоящими под ним четырьмя табуретками. Вот, пожалуй, и все. Хотя если считать за мебель две раскладушки, "гарнитур жилая комната" дополняли и они. Комнату вполне можно было разделить на две, но до переоборудования у Сереги руки не доходили. Впрочем, они не доходили у него ни до чего, что касалось дачи. Сюда он приезжал отдыхать, а не как не работать. На стенах, потолке подтеки, штукатурка кое-где отлетела, полы покорежились, кругом пыль, грязь, повсюду валяются пустые бутылки, консервные банки и окурки. Но предоставим Серегины промахи и просчеты в ведении дачного хозяйства решать ему самому и вернемся к нашей троице.

Вид дачи производил удручающее впечатление, и мы приуныли. Не хотелось ни есть, ни пить, ни говорить. Не было ни радио, ни телевизора, так что тишина в комнате стояла как в древнем склепе на три персоны. Мы послонялись по дому, постояли на улице, любуясь на звезды, а потом отправились спать. Перед тем как лечь, я незаметно от компаньонов спрятал на веранде в укромном месте пистолет и деньги. Не раздеваясь, мы с Настей устроились на тахте, Чума — на диване. Долго никто не мог уснуть. Санек ворочался, сопел, Настя наоборот лежала тихо, но я чувствовал, что она не спит. В моей голове теснились мысли, одна мрачнее другой, вставали картины событий прошедшего дня, возникали вопросы, на которые я не находил ответы. Промучившись до трех часов утра, я наконец уснул.

…Спали долго. Первой встала Настя. Она привела себя в порядок, а в тот момент, когда я открыл глаза, она умытая и подкрашенная, сидела у окна и с тоскливым видом смотрела сквозь пыльные стекла в сад. Я встал, умылся и растолкал Чуму. Втроем мы сели завтракать. Ели бесконечно долго, очевидно, из-за того, что не знали чем занять себя после еды. Меня по-прежнему одолевали безрадостные мысли. Мы оказались в тупике, и я не имел ни малейшего понятия, что нам дальше делать.

День был солнечным и ярким, и мы с девушкой решили прогуляться на озеро. Настя переоделась в халатик, и мы, прихватив покрывало и полотенце, вышли на улицу. Дачный поселок был четко спланирован — центральные улицы пересекались улицами поменьше, дачные участки нарезаны правильными прямоугольниками. Постройки разнотипные. Встречались халупы подобные Серегиной, но попадались и солидные дома. К ним кроме водопровода, который имелся в каждом дворе, были подведены газ и канализация, имелась отопительная система. В таких домах обычно круглый год жили старички, оставившие в городе свои квартиры детям. Некоторые дома в поселке были телефонизированы. Между прочим, на Серегиной даче тоже имелся телефон, и в свой прошлый приезд я даже звонил по нему, но в этот раз телефонного аппарата нигде не заприметил. Отсутствие телефона на даче меня ничуть не огорчило. У меня имелась сотка, которую я правда отключил, опасаясь императорского звонка с угрозами, но в случае необходимости можно было позвонить куда угодно.

Мы с Настей поднялись на бугорок и задержались на его вершине, любуясь открывшимся пейзажем. Под ногами в окружении сопок блестело озеро. Вода в нем была на удивление голубой, будто подсиненной, и даже издали казалась прозрачной. По озеру гулял ветерок, плавали несколько серфингистов. Издали белые паруса их серфингов были похожи на перышки, несущиеся над водной гладью. С этой стороны берег был пологий, на нем разбит пляж. Купальный сезон еще не наступил, однако день был воскресным, в поселок понаехали дачники и некоторые из них загорали под нежарким солнцем на пляже. В трех местах на песке лежали парочки, в тени под деревом расположилась компания парней и девушек с гитарой.

Мы спустились к берегу, облюбовали местечко рядом с грибком, под которым в случае необходимости можно было укрыться от солнца, и, расстелив на песке покрывало, разлеглись на нем. Несколько минут лежали молча, потом девушка спросила:

— Как ты думаешь, император этот действительно хочет нас убить?

Настя лежала на животе, положив на руки голову. Ее зеленый глаз с любопытством смотрел на меня.

— Я не могу знать, что у императора на уме, — уклонился я от прямого ответа.

Глаз обиженно хлопнул.

— Чего ты хитришь со мной, — пробубнила девушка, голосом медвежонка из мультика. — Я же твое мнение спрашиваю.

Я повернулся на бок и внимательно посмотрел на Настю.

— Ты хочешь знать правду?

— Конечно, зачем бы я тогда тебя спрашивала.

Я подумал, прежде чем сформулировать ответ.

— Чума, по-видимому, прав. Сейчас идет грызня за сейф. Сильные мира сего дурачат друг друга, а козлами отпущения хотят сделать нас. Я не исключаю, что император охотится за нами, чтобы убрать.

Настя слегка повернула голову. Теперь я видел ее лицо полностью. На нем отразилось смятение.

— Может быть, нам сбежать? Бросить все и уехать в другой город?

Я печально улыбнулся:

— Ты хочешь остаться без образования?

Солнышко припекало и лоб у девушки вспотел. Она дунула на прилипшую ко лбу челку и негромко воскликнула:

— На кой черт мертвому образование?! Лучше быть необразованной, но живой! — Глаза у Насти загорелись. — Игорь, ну давай уедем в другой город, давай! Снимем квартиру, устроимся на работу, нас там никто не найдет.

— Император найдет, — произнес я тоном законченного пессимиста. — Продавал же нас кто-то до сих пор, причем не только императору, продаст и позже. Я даже не знаю что тебе сказать.

Девушка легонько потрясла меня за плечо.

— Ну, поедем, а?..

— Я подумаю, — пошел я на компромисс. — Только не дави на меня. Это не так-то просто бросить квартиру, работу, привычное окружение, уехать в другой город и начать жизнь с чистого листа. Погоди, возможно, что-нибудь придумаем.

Настя была недовольна тем, что я отклонил ее идею.

— У тебя есть другое предложение? — спросила она раздраженно.

Я посмотрел поверх головы девушки на несущихся по волнам серфингистов и, игнорируя ее тон, медленно сказал:

— Предложения нет, есть загадка, разгадав которую, как я считаю, мы смогли бы разгадать тайну убийства Валеры, а, следовательно, выйти на главного виновника нашего бедственного в настоящее время положения. Тебе ни о чем не говорит фраза: "Заскочи на Сильвию, увидимся"?

Девушка округлила глаза, изображая неведение.

— Нет, а почему ты спрашиваешь?

— Эта фраза была записана на кассету в автоответчике Валеры. Голос, который ее произнес мне ужасно знаком, но я не могу вспомнить кому он принадлежит.

— Заскочи на Сильвию, увидимся, — вдумываясь в слова, произнесла Настя. — Тарабарщина какая-то. Может Сильвия сучка и к ней на случку предлагают привести кобеля?

Я не сдержал улыбки и провел пальцем по губам девушки. Раздался шлепающий звук.

— Не говори глупости! Эх, дать бы вам с Чумой послушать кассету, возможно, вы бы узнали голос. Жаль кассета дома осталась.

Я замолчал, молчала и Настя. Она медленно повернулась на спину и, слегка позируя, потянулась. В ее движениях были лень и нега. Состояние девушки как в прошлый раз в подъезде передалось и мне. Я тоже почувствовал томление и истому, а в нижней части тела приятно заныло от блаженных воспоминаний о том, что с нами уже однажды случилось. Я был не прочь нарушить табу еще разок прямо здесь и сейчас, жаль зрителей на пляже многовато. Целую минуту мы изучали друг друга ироничными, полными желания и страсти взглядами, потом Настя спросила:

— Хочешь вернуться на дачу?

Я понял ее намек и внезапно ставшими сухими губами прошептал:

— Хочу!

Не сговариваясь, мы встали, подхватили покрывало, полотенце и направились к дачному поселку. По дороге я сдерживал себя от желания взять Настю на руки и побежать с ней к домику. В душе я снова был юным, полным задора и огня, и почему-то ужасно стыдился произошедшей со мной метаморфозы.

Когда мы вошли в комнату, Чума, подложив под голову руки, лежал на диване и изучал потолок. Санек был мрачнее тучи. Я понимал его постольку поскольку сам страдал от тоски и безысходности, но сейчас желание обладать Настей затмило все остальные чувства. Я поманил Чуму рукой, кивнул на дверь. Парень неохотно поднялся, пошел за мной.

— Вот что, Санек, — сказал я Чуме на веранде. — Ты бы пошел, прогулялся…

Парень не сразу меня понял.

— Куда? — удивился он.

— Ну откуда же я знаю, — досадуя на непонятливость Чумы, произнес я. — В кино сходи, на карусели покатайся или вон на горках. Деньги на мороженое дать?

— А-а… — произнес Чума. — Все ясно! Ладно, пойду, пройдусь. — Он похотливо ухмыльнулся, сунул руки в карманы и, спустившись с крыльца, направился к воротам.

Я закрыл на щеколду дверь, вернулся в комнату. Настя стояла у окна, и хотя в помещении из-за плотно прикрытых ставень был полумрак, я отлично видел, что она слегка сконфужена и взволнована. Я и сам оробел. Настя порывисто обняла меня и уткнулась лицом в мою грудь. Я запрокинул голову девушки, отыскал губами ее губы, и мы слились в долгом поцелуе. Мягкие, похожие на две дольки мандарина губы таяли у меня во рту. Моя рука опустилась вниз, юркнула в разрез халатика, прошлась по ее бедру, скользнула между бедер. Девушка вначале отстранилась, а потом замерла и со стоном подалась вперед. Я задрал халатик, потянул кверху. Настя выскользнула из него, как змейка из отслужившей срок шкурки. Ее нагая упругая грудь коснулась моей груди. Даже через рубашку я почувствовал, как набухли и затвердели ее соски. Путаясь в одежде, я скинул с себя рубашку, брюки, а потом подхватил девушку на руки и отнес на тахту. Осыпая хрупкое тело поцелуями, я сдернул с Насти трусики, навалился на нее и мы, стеная и вскрикивая, задвигались в сумасшедшем ритме…

…А мне понравилось во время занятия сексом говорить всякие глупости. Это на самом деле раскрепощает, возбуждает и будоражит воображение… Но не будем отвлекаться…

Пятнадцать минут спустя мы счастливые и весьма довольные друг другом без сил упали на тахту и некоторое время отдыхали. Затем поднялись и отправились на задворки дачи принимать душ. Вода в баке была прогрета солнцем, не кипяток конечно, но искупаться без риска подхватить простуду, можно. Здесь под струями прохладной воды я нарушил табу в третий раз. А когда вышел из кабинки, меня внезапно осенила догадка. Я, кажется, понял что означает странная фраза вот уже трое суток не выходившая из моей головы.

Мне хотелось немедленно проверить свою гипотезу. Я не из суеверных, но, тем не менее, предпочитаю не делиться с окружающими неосуществленными идеями и планами, а потому Насте ничего не сказал. Я проводил девушку до крыльца, поцеловал в щеку и, пообещав вскоре вернуться, вышел за калитку.

Улица бала пустынна, однако я на всякий случай постоял немного под деревом, наблюдая за окрестностями, не прячутся ли где слуги императора или сыновья адвоката, но подозрительных лиц нигде не заметил. Скорым шагом я направился к началу поселка. Кое-где во дворах дымились мангалы с шашлыками, играла музыка, там дачная молодежь предавалась веселью, а кое-где на огородах кипела работа. Через три перекрестка улица закончилась, и я вышел на небольшую заасфальтированную площадку, примыкавшую к центральной дороге. Площадка была круглой, на ней находилось длинное деревянное сооружение автобусной остановки, небольшой магазин и газетный киоск. Он то и являлся конечной целью моей прогулки. Однако хотя окошечко киоска было открыто, киоскера в нем видно не было. И не удивительно — на остановке ни души, можно, не опасаясь за свой товар, ненадолго отлучиться. А постольку поскольку ближайшим и единственным местом, куда распространитель газет и журналов мог ненадолго отлучиться являлся магазин, в него я и заглянул.

Это в советские годы на прилавках сельпо стояли лишь водка, вино, хозяйственное мыло да йодированная соль. Нынче время другое, нынче прилавки "комков" ломятся от товаров народного потребления. Этот, ориентированный на покупателя-дачника, не являлся исключением. В нем было все необходимое, что может потребоваться человеку в загородном доме — начиная от грабель, лопат и ведер и заканчивая водкой, постельными принадлежностями и презервативами.

У прилавка ворковала парочка — невысокая пожилая женщина с лицом человека, которого только что чем-то сильно удивили, и пухлый старичок с румяным округлым лицом и рыжими жидкими, похожими на гагачий пух волосами. Появление в магазине человека было событием, поэтому каждого входившего здесь встречали, как миллионного покупателя.

— Проходите! — кланяясь, засуетился старик. — Чего изволите? Консервы, колбасы, сыры, напитки — все свежее, выбирайте, пожалуйста!

"Ненавязчивый", порой подобострастный сервис меня всегда смущает — чувствую, ну не заслужил я такого уважения!

— Мне бы газету, — пробормотал я.

Пожилая женщина сделала старику глазки и, подхватив меня под руку, повела к выходу.

— Пойдемте, молодой человек, я вам покажу все что нужно. — А когда мы оказались на улице, заглядывая мне в лицо, спросила — Эротическими журнальчиками интересуетесь?

— Нет, — я осторожно высвободил локоть из цепких пальцев старухи и шепнул: — Я предпочитаю живых фотомоделей. У вас нет на примете парочки.

Старуха от меня отстранилась и посмотрела диким взглядом.

— Я не мамка, — с достоинством великосветской дамы сказала она. — Сводничеством не занимаюсь. А вы, собственно, кто такой? Я вас раньше здесь не видела.

— Министр по делам печати! Вы меня разве не узнали!

— Да ладно вам голову-то морочить! — хохотнула пожилая женщина и подмигнула: — А если честно, у кого на даче остановились? Я здесь всех знаю.

Я вложил в улыбку все свое обаяние:

— Да не останавливался я ни у кого. Мне сказали, у вас здесь старыми газетами торгуют. Вот специально приехал из города, чтобы одну купить.

Старуха поняла, что над ней издеваются, и к ее удивленному выражению на лице добавилось высокомерное. В киоск она заходить не стала, остановилась у окошечка и провела над разложенными на прилавке газетами и журналами рукой, будто ворожея, делавшая пассы.

— Выбирайте.

Я протянул киоскерше деньги.

— Мне телевизионную программу, пожалуйста, и желательно, чтобы ей можно было еще пользоваться.

Старуха сунула мне в руки "Престиж", отсчитала сдачу и на прощание, поджав губы, сказала:

— Приходите к нам еще!

— Непременно, — пообещал я рассеянно и направился через площадку, листая на ходу газету. Отыскал страничку-путеводитель по театрам и кинотеатрам и быстро пробежал ее глазами. Есть! Я остановился как вкопанный. В репертуаре "Академического русского драматического театра" напротив сегодняшнего числа значилось — "Сильвия — история собаки" А. Герни. Я оказался прав. Сильвия это спектакль и записанный на кассете голос предлагал Валере зайти на него. Наконец-то в руках у меня оказалась хоть какая-то зацепка, с которой можно начать расследование. Возможно, она ни к чему не приведет, возможно, я ошибаюсь, возлагая большие надежды на эту самую зацепку, и она всего лишь мираж, но сидеть и ждать у моря погоды, я больше не мог. Для того чтобы окончательно не раскиснуть и не сломиться, мне необходимо было действовать и чем активнее, тем лучше. Я сунул под мышку газету и зашагал к дороге.

Еще издали я почувствовал, что на даче творится неладное. Я ускорил шаг, миновал калитку и взбежал на крыльцо. В домике шла возня, раздавались приглушенные стоны, ругань, слышались шлепки. Я заскочил на веранду, а затем в комнату. Моему взору предстала безобразная картина. Настя лежала на тахте в разорванном халатике и отбивалась от навалившегося на нее по пояс голого Чумы, который пытался сорвать с девушки трусики. В другое время Настя непременно подняла бы крик, на который, возможно, сбежался бы народ и помог ей, но при сложившихся обстоятельствах шумный скандал нам был ни к чему. Настя это понимала, поэтому, закусив губы, мужественно боролась с бывшим зеком, награждая его тумаками, оплеухами, тычками, укусами и пинками. В ответ Чума рычал, ругался и с еще большей настойчивостью пытался овладеть девушкой.

В два прыжка я оказался у тахты, схватил Чуму за шею и потянул. Парень прилип к девчонке как пластырь — не отодрать. Тогда я схватил Санька за волосы и что было силы дернул. С воплем Чума соскочил с тахты и замахнулся. Я был наготове и наотмашь ударил его предплечьем по зубам. Санек попятился, зацепился пяткой за половицу и неловко упал на спину, но тут же, опираясь на стену, стал тяжело подниматься. И тут я понял в чем причина агрессивного поведения Чумы. Он был сильно пьян и плохо контролировал свои поступки.

Придерживая на груди халатик, Настя вскочила, подняла стоявшую на полу пустую пыльную бутылку и, держа ее за горлышко как гранату, стала рядом со мной. Растрепанная со сверкавшими от гнева глазами она походила на маленькую ведьму. Чума поднялся и, пошатываясь, двинулся к нам. На его лице застыло зверское выражение.

— Только подойди, придурок, убью! — с ненавистью бросила Настя и замахнулась бутылкой.

Чума пер как танк на дзот. Он ничего не соображал и был крайне опасен. Мне очень не хотелось устраивать свару, и я попытался разрядить обстановку.

— Прости его, Настя, он немного не в себе, — сказал я девушке и повернулся к парню. — Какая муха тебя укусила, Санек?

— Раз она спит с тобой, — сказал он невнятно, — пусть переспит разок со мной. От нее не убудет!

— У нас с ней любовь, Санек, — вновь попытался я урезонить парня. — И ты здесь как бы ни при чем. Так что уймись!

Не тут-то было. Чума был крайне возбужден и униматься не желал.

— А мне плевать на вашу любовь, — сказал он с ухмылкой и его зубы из желтого металла сверкнули женским украшением. — Я привык добиваться того, что хочу!

Неожиданно он прыгнул в мою сторону и резко выбросил вперед руку. Я успел увернуться, однако кулак, просвистев в воздухе, все же скользнул по моей щеке, и я почувствовал жгучую боль. Чума ударил левой рукой, однако я уже отскочил в сторону и сказал девушке.

— Не трогай его Настя! Мы сами разберемся.

Девушка, собиравшаяся обрушить на голову Чумы бутылку, послушно опустила руку и сделала шаг назад. Но Настя не успокоилась, продолжая зорко следить за Чумой, она готова была в любой момент отразить атаку бывшего зека.

Я выставил перед собой кулак и вразумляюще сказал:

— Угомонись, Чума! Ты пьян, и я бы мог вырубить тебя с одного удара, но не хочу. Еще вчера мы дрались бок о бок против Царька и его сыновей и у меня не поднимется на тебя рука. — Санек в нерешительности остановился, а я с еще большим воодушевлением продолжил: — Мы с тобой по одну сторону баррикады, Чума, и делить нам нечего. Но если ты, протрезвев, все же захочешь помериться со мной силой, я готов. А сейчас, извини, мне не до твоих сексуальных проблем и выяснения отношений. Появились более важные дела.

Тон, каким я произнес последние слова, заставил парня призадуматься. Наконец проблески разума, остававшиеся в затуманенном алкоголем мозгу одержали верх над похотью, и он, опустив руки, неуверенно спросил:

— Какие еще дела?

Угроза, нависшая над девичьей частью Насти, развеялась — честь и хвала моей дипломатии!

— Поход в театр, например, — заявил я мирно.

Санек тупо посмотрел на меня, и даже Настя казалась обескураженной.

— Ты уверен, что выбрал подходящий момент ходить по театрам? — спросила она.

— Думаю, да. Я расшифровал фразу — заскочи на Сильвию, увидимся.

Чуму развозило прямо на глазах. Очевидно, пол под его ногами здорово качался, он широко расставил ноги, чтобы не упасть и, плохо ворочая языком, произнес:

— На какую еще Сильвию заскочить?

— Это не из области физиологии, Чума! Помнишь, ты дал мне кассету из автоответчика Валеры? На ней один тип просил толстяка заскочить на Сильвию. Там они, якобы должны увидеться. — Я поднял выроненную в ходе борьбы газету, раскрыл ее и, указывая подошедшей Насте на нужную строчку, прочитал: — Сильвия — история собаки. Так вот, Сильвия это спектакль. И он, между прочим, состоится сегодня.

Настя села на тахту и, все еще не желая расставаться с бутылкой, положила ее на колени.

— И ты хочешь на него пойти? — подивилась она.

Чуме трудно было стоять. Он доковылял до дивана, плюхнулся на него и замотал головой так, словно у него не было шейных позвонков.

— Я сегодня в театр не пойду! — заявил он категорично.

— А я тебя туда и не приглашаю, — заметил я. — Тебя в таком состоянии даже в зоопарк пускать нельзя, всех зверей распугаешь, а уж зрителей в театре и подавно. Так что отдыхай, мы с Настей пойдем.

Чума ничего не ответил, обвел комнату бессмысленным взглядом и свесил голову на грудь.

— Но, Игорь, — возразила девушка, презрительно покосившись на Чуму. — В театре много народу. Этот человек может работать в нем, а может быть зрителем. Как мы его узнаем?

— Понятия не имею. Но в руках у нас оказалась ниточка, и терять ее я не собираюсь. В общем, приводи себя в порядок, сегодня вечером у нас состоится культурно-массовое мероприятие.


СИЛЬВИЯ


На рейсовом автобусе мы с Настей вернулись в город, а потом пересели в такси и отправились ко мне домой. Наряд на мне был отнюдь не вечерний, поэтому я рассчитывал у себя дома переодеться, надеясь на то, что путь в квартиру будет свободным. Не могут же люди императора вечно торчать в моем подъезде. Насте переодеваться было не нужно. В своем светлом костюме с множеством замков она смотрелась великолепно.

Я оказался прав: ни около дома, ни в его окрестностях нигде не было видно ни черного джипа, ни белого "Мерседеса". Я незаметно проскользнул по бетонной дорожке, шедшей вдоль лоджий, в свой подъезд и прислушался. Было тихо. На лифте я не поехал. Снял обувь и, держа ее в руках, стал бесшумно подниматься по лестнице. Представляю, что подумали бы соседи, увидев меня скачущим в носках по ступенькам. Наверняка бы решили, у мужика здорово крышу повело, раз он стал разуваться не на пороге своей квартиры, а при входе в подъезд. Добравшись до лестничной площадки между седьмым и восьмым этажом, я остановился передохнуть, а затем осторожно выглянул из-за шахты лифта — никого. В считанные секунды я преодолел оставшуюся до заветной цели часть пути, открыл приготовленным заранее ключом дверь и скользнул в квартиру. Мне повсюду мерещились люди императора. Даже в собственной квартире я не чувствовал себя в безопасности. Кто знает, может быть, банда уже проникла в мой дом? На всякий случай я обошел комнаты, заглянул в ванную, туалет, проверил шкафы, антресоли и даже посмотрел под кровать и за диван. К моему облегчению, ни посторонних, ни следов их пребывания в квартире не обнаружил. Переодевшись в рубашку, костюм, прихватив немного денег и кое-что из вещей, я с сумкой в руках вышел из квартиры и вскоре присоединился к поджидавшей меня неподалеку от дома в такси Насте.

Десять минут спустя мы вышли из машины в центре города.

Во многих крупных городах есть улицы подобные Бродвею. Где-то это Арбат, где-то Невский проспект, а где-то Крещатик, в нашем городе — улица Театральная. Днем и до позднего вечера на ней топчутся коллекционеры, торговцы мелким антиквариатом, художники; звучит музыка, работают аттракционы, сверкают огнями торговые палатки, кафе и бары; далеко вокруг разносится запах готовящейся еды; дефилирует празднично разодетая публика. Волею случая мне все же довелось прогуляться с Настей по вечернему городу. Мы нырнули в толпу и направились в дальний конец улицы. Самого театра, давшего название улицы, уже не было и в помине. На его месте велось строительство торгового центра. Театр же пару лет назад переехал в расположенное неподалеку здание бывшего "Дома Знаний". В нем, к стыду своему, я не был лет семнадцать. Когда-то в "Доме Знаний" в большом и малом залах крутили кино, проводили встречи с деятелями искусства, читали лекции и я заглядывал туда и, между прочим, не только для того, чтобы посмотреть новый кинофильм. Встречался я перед службой в армии с одной рыжеволосой девчонкой студенткой литфака, весьма экзальтированной и неугомонной особой. В ее сумочке всегда был целый ворох каких-то билетиков, билетов, абонементов и контрамарок. Где она их доставала, ума не приложу. Я у нее на сей счет почему-то ни разу не поинтересовался. В то время я вообще ничем не интересовался кроме спорта, ну и иногда, в перерывах между тренировками, девушками. Барышня эта таскала меня по театрам, музеям, выставочным залам, водила в "Дом Знаний" на лекции. Благодаря рыжеволосой особе, я кое-что знаю о жизни Гогена, Гойи, Рембрандта, других великих живописцах и их произведениях. Спасибо ей за это.

Свернув на боковую улицу, мы прошли мимо ресторана, супермаркета и оказались перед театром. Снаружи здания произошли кое-какие изменения. Новые хозяева его облицевали мрамором, обычные стекла заменили тонированными, поменяли вывеску, а вместо киноафиши установили огромный щит с репертуарным планом на месяц. Не знаю почему, но вид старого здания мне нравился больше.

Кое-где на площадке и ступеньках перед театром стояли группки людей, поджидавшие запаздывавших приятелей-театралов. Проблем с билетами не было. Мы взяли в кассе два и вошли в здание. Внутри оно также преобразилось. В фойе появились портреты артистов театра, хрустальные люстры, огромные зеркала, отчего стало торжественно, празднично, светло. Ну и душа соответственно обстановке настраивалась на высокий лад. Мы подняли по лестнице в верхнюю часть театра, купили программку, взяли напрокат бинокль и вошли в зал. Места нам достались в центре партера. Я незаметно огляделся. Почти все кресла были заняты, и что отрадно, примерно две трети публики составляла молодежь. По обе стороны от нас с Настей также сидели парни и девушки, по-видимому, студенты. Однако среди публики ни одного знакомого лица я не приметил.

Привычной для старых театров люстры не было. Ее заменяли квадратные матовые плафоны, из которых был составлен ступенчатый потолок. Но, как и положено в театре, свет в зале стал гаснуть медленно. Наконец стало темно и представление началось.

Для тех кто не видел вышеназванного спектакля, забегая вперед, расскажу о нем в двух словах. Сильвия это бездомная собака, которую подобрал возвращавшийся домой мужчина. Она стала для него тем же, чем является для пресловутых автомобилистов машина — второй женой, к которой, разумеется, ревновала первая. Грег — так звали нового хозяина Сильвии — носился со своей питомицей как курица с яйцом. Эта парочка откалывала на сцене такие номера, что зал просто покатывался со смеху. Игравшая собаку актриса, так та вообще, была просто прелесть — смесь озорства, кокетства и неукротимой энергии. Я в нее просто влюбился. Признаться, я и не думал, что получу от спектакля такое удовольствие. Шел я в театр с тяжелым сердцем, рассчитывая поскучать, потомиться и, может, даже вздремнуть. Получилось обратное. С первых же минут меня так захватило происходящее на сцене, что я напрочь забыл о цели нашего с Настей культпохода. Я ерзал, непроизвольно подавался в кресле то вперед, то назад, тихонько стонал, а на глазах у меня то и дело выступали слезы то от смеха, то от умиления, то от грусти.

…И вот в первом акте, когда Грег повел Сильвию на прогулку, произошло невероятное. На сцену в образе другого собачника вышел… Кто бы вы думали?.. Бугай! Да-да, тот самый бугай, который несколько дней назад с торчащим из груди ножом валялся у стен кафе "Экспресс". Живой и невредимый он бегал и прыгал по сцене с таким энтузиазмом, что пол под ним прогибался и вибрировал. Если жизнь после смерти протекает так бурно и весело, я не прочь отправиться к праотцам. Не поверив глазам, я схватился за бинокль — сомнений быть не могло, это был бугай. Но как, черт возьми, после смертельной раны он мог выжить, оставалось загадкой.

— Ты видишь! Видишь! — зашептал я жарко, вцепившись пальцами в колено Насти. — Это же тот самый бугай!

Девушка была поражена не меньше меня, однако отреагировала довольно странно. Она посмотрела на меня свирепым взглядом, не разжимая зубов, сказала:

— Я все прекрасно вижу! Убери руку, мне больно.

Я разжал пальцы, и вновь приложил к глазам бинокль. Бугай уже покинул сцену, Грег с Сильвией вернулись домой, между ними происходил интересный диалог, но мне было уже не до спектакля.

В антракте мы вышли из зала и стали прохаживаться под декорированной под зимний сад галерее. Ни я, ни Настя никак не могли прийти в себя.

— Я не понимаю, что происходит! — возбужденно говорила девушка, делая круглыми глаза. — Либо нас с убийством парня здорово надули, либо мы только что на сцене видели его привидение.

— Я тоже в недоумении, — вышагивая гоголем рядом с молоденькой спутницей, заявил я. — Но в ближайшее время нам представится случай разглядеть это самое привидение поближе. И я буду не я, если не заставлю рассказать его в чем тут дело.

— Тогда пойдем за кулисы прямо сейчас! — девушка взяла меня за локоть и попыталась увлечь к служебному входу. — Мне не терпится посмотреть на физиономию парня, когда он нас увидит.

— Не торопись! — я прижал к боку руку Насти и остановился у стены у выложенного из камней грота. — Не будем устраивать переполох. Дадим бугаю доиграть спектакль, а зрителям досмотреть его.

— А вдруг он смоется после первого акта?

— Никуда он не смоется. В конце спектакля артисты обязаны выйти на поклон. Будет ждать. А если смоется — не беда. Мы знаем, где он работает — вычислим. — И все же я не удержался, чтобы не похвастаться: — Видишь, не зря мы сегодня с тобой пошли в театр!

Второе действие было не менее интересным, чем первое, и я снова увлекся. Все закончилось хэппи-эндом. Жена Грега примирилась с присутствием в доме Сильвии, и в семье снова воцарились мир и покой. Мы с Настей сидели как на иголках и успокоились лишь тогда, когда увидели в шеренге вышедших на сцену артистов бугая. Было много цветов, но парню букет не достался. Артисты раскланивались до тех пор, пока зрители не стали вставать со своих мест. В числе первых вскочили и мы. В их же числе и покинули театр.

— Было темно, со стороны Театральной улицы раздавалась музыка — публика еще гуляла. Гурьба зрителей быстро рассосалась, опустела и автостоянка у театра. Я оставил Настю дежурить у главного входа, сам отправился в конец здания — к служебному. Между театром и соседним зданием было небольшое пространство; тускло горела лампочка, освещая невысокое крыльцо под козырьком и открытую дверь. Я стал неподалеку в тени, так, чтобы меня не сразу можно было заметить. Первой вышла ватага молодежи, занятой в спектакле в массовых сценах. Затем появился Грег, сопровождавший симпатичную актрису, потом Сильвия в окружении троих мужчин. Я думал, ей лет двадцать пять, на самом деле она была моей ровесницей. Измотанная, без пышного рыжего парика и грима она казалась самой обыкновенной женщиной. Я почувствовал разочарование. Мне хотелось, чтобы и в жизни Сильвия была такой же, как и на сцене. Наконец в дверях возник бугай. Он на секунду остановился на крыльце, затем стал спускаться по ступенькам. Я вышел на освещенное место.

— Привет, браток! — с фальшивым радушием я раскинул руки. — Как ножевая рана?.. Не ноет по ночам?..

Парень сощурился, вглядываясь в мое лицо. Несомненно, он меня узнал, но не подал виду.

— Кто вы?

Я принял картинную позу.

— Не узнаешь?

— Нет! — резко сказал бугай и хотел пройти, но я преградил ему путь.

— Ну куда же ты торопишься? Ведь я еще не поздравил тебя с возвращением из царства Аида!

На лице парня с квадратной челюстью и миниатюрным носом застыло отчужденное выражение. Он никак не хотел меня признавать.

— Я вас не понимаю, — произнес он сухо и, демонстрируя свое мирное расположение, с независимым видом сунул руки в карманы джинсов.

— Артист! — восхитился я. — А ведь всего несколько дней назад ты был крутым и важным. Ладно, кончай валять дурака, поговорить нужно.

Бугай посмотрел на меня так, словно я был прозрачный. У меня даже возникло желание обернуться и взглянуть, что же он сквозь меня разглядывает.

— Нам не о чем с вами говорить, я вас впервые вижу, — равнодушно произнес парень, повернулся и пошел, но не в сторону улицы, а на задворки театра.

— Эй-эй! Куда же ты? — воскликнул я укоризненно и двинулся с места.

Парень прибавил шаг — я тоже. Он шел все быстрее и быстрее и наконец побежал. Я кинулся следом. То ли бугай устал после спектакля, то ли я физически был подготовлен лучше, но я его догнал и с силой пнул по ноге. Совершив трехметровый перелет, парень благополучно приземлился на брюхо и, проехал на нем по траве как по льду. В следующее мгновение я уже сидел на бугае верхом и заламывал ему руку за спину.

— Ты мне все расскажешь, все! — проговорил я с усилием, продолжая применять болевой прием.

Знакомый с правилами борьбы, парень застучал свободной рукой по земле. Он сдался.

— Да пусти же ты! — заревел верзила, корчась от боли.

Я честный спортсмен, привык уважать поверженного противника.

— Ну вот и на брудершафт пить не нужно, — проговорил я, освобождая руку парня. — Мы с тобой снова на ты.

Я слез со спины бугая и присел рядом с ним на корточки. Несколько мгновений парень лежал не шевелясь, затем грузно перевернулся, сел и, потирая руку, прислонился спиной к железному забору, возле которого и происходило действие.

— Чего тебе от меня нужно? — проговорил он устало.

Я не узнавал верзилу. Куда делась его амбициозность, напористость, хамство, внешний лоск наконец. Он был обессилен, несчастен выжат и представлял из себя жалкое зрелище. Но я не испытывал к нему сострадания. Жалеть нужно было меня да Настю с Чумой.

— Ты еще спрашиваешь? — рявкнул я. — Я хочу знать правду! Из-за твоей дурацкой выходки там, у "Экспресса", я потерял все: работу, друзей, квартиру. Я стал бичом. В таком же положении оказались и парень с девушкой, те что были со мной. — И тут я вдруг сообразил: — Постой, постой… Раз ты звонил Валере, значит вы друг с другом связаны. Значит, вы заодно! Так может быть, все то, что я видел в квартире толстяка, тоже инсценировка?

— А ты откуда знаешь, что я звонил? — выдал себя с головой бугай.

Весьма довольный ходом беседы, я заявил:

— Твой голос записан на автоответчике. Так что отпираться бесполезно и если Валера действительно убит — твое счастье, что мы забрали кассету из квартиры толстяка. А то менты живо припаяли бы тебе убийство, — припугнул я на всякий случай. — Подожди-ка! А может быть, ты и убил его?

Наконец до верзилы дошло.

— Разве, Валера мертв? — поразился он.

Я внимательно посмотрел на бугая. Похоже, на этот раз артист не притворялся. На его лице был написан неописуемый ужас, какой не смог бы разыграть ни один великий актер. Впрочем, кто знает, может быть, бугай как раз и был великим актером.

— А ты разве не знал? — спросил я с сомнением.

Парень был так ошарашен, что потерял дар речи и в ответ только покачал головой.

— Это меняет дело, — после паузы выдавил он. — Я и не думал, что комедия, в которую меня втянул Валера, обернется трагедией. Кажется, я здорово вляпался.

— По самые уши, — не очень-то понимая о чем идет речь, тем не менее, подтвердил я. — У меня вообще, не укладывается в голове, как ты мог так с нами поступить? — стал давить я на совесть верзилы. — Ты вроде бы хороший парень, артист, в таком добром замечательном спектакле играешь и вдруг подставил ни в чем неповинных людей.

— Все деньги, — покаялся бугай. — Проклятые деньги. — Он некоторое время размышлял, затем стал медленно подниматься. — Ладно, пойдем, пропустим где-нибудь по стаканчику. Мне стресс снять нужно, а заодно поговорим.

— Давно бы так! — я вскочил вслед за бугаем и помог ему отряхнуться. Еще бы, мне теперь пылинки с него сдувать нужно. Верзила единственный человек, кто может помочь мне разобраться в этой запутанной истории.

Мы прошли между зданиями и оказались на улице. Настя прохаживалась на площадке перед зданием, ловила ворон. Завидев нас, она бросилась в нашу сторону, но тут же замедлила движение и нерешительно подошла. В ее глазах застыл немой вопрос.

— Все в порядке, — успокоил я девушку. — Он хороший парень, и все нам расскажет… Признал девушку? — спросил я бугая.

Он смутился.

— Она та самая девушка, из-за которой весь сыр-бор разгорелся в метро. Извини, что так вышло.

— Вот и выяснили отношения, — констатировал я вполне мирно, хотя в душе считал, что верзиле следовало бы как следует наподдать за ту шутку, что он с нами сыграл. — Теперь за столом по всем правилам нужно заключить наше перемирие.

Мы быстро пошли по улице, обгоняя редких прохожих.

— Тебя как зовут-то, парень? — поинтересовался я дорогой у бугая.

— Костей.

— Меня Игорь, девушку Настей. — Настроение у меня было приподнятое. — Будем знакомы Костя!

Парень вяло кивнул в ответ. Мы вышли на залитую разноцветными огнями Театральную. Время было десять часов, но жизнь на улице бурлила. Работали все кафе, бары и аттракционы. Разгуливали толпы людей. Мы прошли по Театральной, отыскали небольшое открытое кафе с несколькими свободными столиками и заняли один из них. Хрупкая молоденькая официантка в туфельках на высоченных каблуках довольно быстро выполнила половину нашего заказа — принесла пару салатов, напитки и графин с водкой. Шашлыки обещала подать чуть позже. Я разлил по рюмкам водку. Не отказалась от небольшой дозы спиртного и Настя. Она то и дело бросала на бугая любопытные взгляды.

Я выпил водку и, закусив долькой помидора, сказал:

— Ну, давай, Константин, рассказывай, как дело было.

Парень, только что осушивший рюмку, поморщился и покачал головой:

— Может быть, сначала вы расскажете, что происходило с вами дальше, после того как прозвучала трель милицейского свистка и вы сбежали с места драки? Вы ведь тоже нехорошо поступили, — верзила впервые улыбнулся, — оставив умирать раненого человека.

Я бы мог осадить парня, не ему упрекать нас в бесчеловечности, но предпочел до поры до времени с ним не конфликтовать. Бугай нам еще ничего толком не сказал.

— Здесь ты прав, Костя, — ухмыльнулся я. — Мы немного поторопились. Задержись мы у стен гостиницы, увидели бы много интересного… А дальше с нами произошло следующее. Валера стал нас шантажировать убийством и потребовал, чтобы мы залезли в дом некоего Бугрова и выкрали из его сейфа кое-какие документы. Сейф открыть мы не сумели, поэтому выдрали его из стены и увезли. Валеры в условленном месте не оказалось, мы стали разыскивать его и нашли мертвым в его же квартире. Сейф мы утопили, однако вскоре нас разыскал один из компаньонов Бугрова и заставил достать его со дна канала. В сейфе должны были находиться свыше миллиона долларов и несколько лимонов в ценных бумагах, но когда бронированный ящик вскрыли, он оказался пуст. Нас обвинили в краже. Да, забыл сказать: после того как мы покинули дом Бугрова, его хозяина нашли мертвым в сауне. Теперь, как ты понимаешь, нас разыскивает милиция по подозрению в убийстве и два компаньона Бугрова, которые требуют от нас миллионы. Вот такие произошли события, Костя!

По мере того как я говорил, бугай мрачнел все больше и больше.

— Да, скверно все получилось, — думая о чем-то своем, произнес он. — Очень скверно… Теперь слушайте мою историю. Валера мой дальний родственник. Он профессиональный шантажист. Строит людям ловушки, а затем выкачивает из них деньги или заставляет их что-либо сделать, либо наоборот — чего-то не делать. Иногда он работает по собственной инициативе, но чаще всего на клиента, который, разумеется, оплачивает все издержки. Недавно Валера встретился со мной и сказал, что у него есть солидный заказчик, которому нужен физически развитый человек, спортсмен, для того, чтобы провернуть одно дельце. Какое именно он не объяснил. Такой человек у Валеры на примете был. Зная, что я артист, толстяк предложил мне разыграть небольшой спектакль, в результате которого нужный ему человек оказался бы в его руках. За работу он предложил мне три тысячи баксов.

Я выпил еще одну рюмку водки и вставил:

— Штуку до, две — после работы?

Костя так же осушил свою рюмку и задал свой излюбленный вопрос:

— А ты откуда знаешь?

— У нас с Валерой были такие же условия. Правда сумма была крупнее, но пропорции те же. Кстати, кроме задатка мы больше ничего не получили. А ты?

— Я тоже, — вынужденно признался Костя.

Настя поставила на стол стакан с напитком и заявила:

— Может быть, он с нами рассчитался бы, откуда вы знаете?

Я скептически взглянул на девушку.

— Если бы Валера хотел с нами рассчитаться, он не свернул бы свой офис, который, в общем-то, для нас организовал, и не прятался бы от нас. Заказчик подставил нашу компанию под убийство Бугрова, а потом обрубил все концы. — Я повернулся к парню: — Валяй дальше.

— Зарплата у меня невысокая, — продолжил Костя. — Я позарился на деньги, взял задаток. Несколько дней спустя Валера позвонил мне, сказал, пора действовать. Мы встретились с толстяком у метро, с ним были двое парней, какие-то проходимцы, которых он так же нанял. Стали ждать. Потом появился ты, и мы спустились за тобой в подземку. Мы с Валерой сели в тот же вагон, что и ты, парни — в соседний. По заранее обговоренному плану я должен был выбрать себе в вагоне жертву, желательно одинокую девушку, и пристать к ней. Валера отлично изучил твой характер и рассчитывал на то, что ты за нее вступишься. Так и случилось. Мне следовало затеять ссору, а затем выйти следом за тобой из метро и в безлюдном месте завязать драку. К нам должны были присоединиться двое парней. Дальше все просто. Меня якобы ударяют ножом в сердце, я обливаясь кровью падаю, и тут изо всей мочи дует в милицейский свисток околачивающийся поблизости Валера. Все разбегаются, а я остаюсь лежать на земле. Затем толстяк встречается с тобой, обвиняет в убийстве и берет в оборот.

То что рассказывал парень казалось невероятным и не будь я участником тех драматических событий, я наверняка усомнился бы в правдивости его слов.

— Ну вы и нагородили массовики-затейники! — полученная информация никак не укладывалась в моей голове. — Вам бы сценарии для кинофильмов писать! А если бы я не побежал? Ваш план провалился бы к чертовой матери!

Последние слова я произнес слишком громко и парень непроизвольно оглянулся.

— Но ведь побежал же! — склоняясь над столом, произнес он вполголоса. — Валера неплохой психолог, он знал, что делает. Но если бы не побежал, толстяк придумал бы новый трюк. У него в запасе много подобных штучек было. К примеру, подставил бы тебе вот такую вот девочку, — бугай кивнул на Настю, которая отчего-то сразу сильно покраснела. — Переспал бы с ней, а утром обнаружил бы ее в постели окровавленной или что-нибудь в этом роде. Все равно бы попался. — Парень на некоторое время замолчал, давая возможность официантке поставить на стол тарелку с шашлыками, а когда девушка отошла, продолжил: — Но в метро все пошло не так, как мы планировали. Я не рассчитал свои силы, думал, справлюсь с тобой, но ты оказался намного проворнее, чем я мог предположить — дал мне достойный отпор. Пришлось достать нож, чтобы припугнуть тебя. Это оказалось ошибкой. Вмешался тот парень с фиксами, выбил у меня нож, и вы вытолкали меня на платформу. Нож остался в вагоне. А без него вся наша затея теряла смысл. Он же особенный с уходящим в ручку лезвием… Но Валера помог. В общем, в полной растерянности я со следующим электропоездом приехал на конечную станцию. Там меня поджидали парни. Ребята сказали, что Валера пошел вслед за вашей компанией, а они замешкались и упустили вас из виду. Мы не знали, что делать. И тут я додумался, позвонил Валере на сотку. Он произнес буквально несколько слов: "Да здесь я неподалеку, в "Экспрессе". Но этого было достаточно. Мы уже знали, где вас искать. Втроем отправились к гостинице и стали ждать. Вскоре вышел Валера. Он передал мне нож.

Я сидел как громом пораженный. Теперь многое разъяснилось.

— Так вон в чем дело! — я так резко повернулся к Насте, что чуть не смел со стола рюмку и тарелку с салатом. — Значит, Валера взял нож. Помнишь, грянула музыка, мы отвлеклись, а толстяк в этот момент и стянул нож вместе с салфеткой. А я на Чуму все время думал. Зря парня подозревал.

— Я тоже его подозревала, — призналась Настя.

Костя подождал, пока мы с Настей объяснимся, и снова заговорил:

— Потом появились вы. Дальше все пошло как по нотам, хотя и возникли непредвиденные обстоятельства. Вместо одного противника у нас оказалось три. Здесь парни и пригодились. Подгадав подходящий момент, я раздавил пакетик с красной жидкостью, приставил к груди нож и, нажав на кнопку, утопил лезвие в рукоятке. Когда вы разбежались, я переоделся в чистую майку, которая для этого случая была припасена у Валеры, и мы с толстяком разошлись.

Костя замолчал, и за нашим столиком надолго установилась тишина. Мы с Настей переваривали услышанное, парень ждал, что мы скажем.

— Кто клиент? — наконец поинтересовался я.

— Валера не говорил, но узнать можно, — поспешно ответил бугай. — У одной старушки он оставил на мое имя письмо. Просил, в случае чего вскрыть. Там, сказал, все написано. Еще сказал, клиент, мол, человек незнакомый, от него неизвестно что ожидать можно, необходимо себя обезопасить. А старушка надежная, он ей за подобные услуги платит. Не думал я, что все так серьезно…

Испытывая волнение, я поинтересовался:

— Телефон и адрес этой старушки у тебя есть?

— Есть.

— Отлично, — сдерживая охватившую меня радость, сказал я. — С таким свидетелем как ты, да с письмом в придачу, мы можем хоть сейчас отправиться в милицию. Мы, кажется, спасены, Настя!

Парень положил на стол свои большие сильные руки и, глядя на них, спросил:

— Мне обязательно идти в милицию?

— А ты как думал? Натворил дел, теперь исправляй положение. Помни, парень, в твоих руках не только наши судьбы, но и твоя тоже.

Костя несколько мгновений внутренне боролся сам с собой. Взвесив все за и против, решился:

— В милицию, так в милицию. Все равно найдут и будет еще хуже!

— Правильно мыслишь, Сильвия, — подбодрил я Костю кивком.

— Какая я тебе Сильвия? — обиделся бугай. — Я в спектакле Тома играю.

Давно у меня не было такого хорошего расположения духа. Я хохотнул:

— Правда? А я и не понял. — Я положил на стол мобильник. — Звони старушке.

Парень усмехнулся, взял телефон. Потом достал из заднего кармана джинсов потрепанную записную книжку и, полистав ее, стал набирать номер. Целую минуту, приложив сотку к уху, он сидел, глядя куда-то мимо меня в пустоту, затем объявил:

— Трубку не берет.

Я не унывал.

— Ничего, поедем к старушке домой. Какой у нее адрес?

Мы сидели в начале кафе в плохо освещаемом углу. Парень повернулся к свету, слегка отдалив от глаз записную книжку, прочитал:

— Массив Партизан квартал один дом пять.

Мы допили водку, напитки, съели слегка остывшие шашлыки и, расплатившись с официанткой, встали из-за стола. В предвкушении скорой развязки, сулившей нам решение всех наших проблем, я летел по Театральной как на крыльях и без конца подгонял шедших, как мне казалось, очень медленно спутников. У сквера сели в такси, и Костя назвал адрес.

Десять минут спустя были на месте, отыскали нужный дом. Старушка жила в центре тихого квартала, в типовой панельной пятиэтажке, расположенной напротив парикмахерской. Дом старухи и парикмахерскую разделяла неширокая полоска земли, засаженная деревьями. Ее середину занимала детская площадка и круглый "лягушатник". Лампы почти на всех осветительных мачтах, расположенных вдоль дома и парикмахерской, перегорели. Было темно. Сделав плавный разворот, таксист остановил видавшую виды "Волгу" у торца парикмахерской и заглушил мотор. Мы с девушкой остались в машине, а Костя вышел и направился наискосок через площадку к дому. Его силуэт смутно различался в ночи. Вначале верзила ошибся, заскочил не в тот подъезд, но тут же вышел из него, свернул в следующий и надолго исчез. Мы прождали минут десять, наконец голова и широкие плечи парня проплыли над живой изгородью палисадника, он вышел на тротуар, пересек его и зашагал к нам. Обсуждать наши дела в присутствии таксиста было нельзя, поэтому я покинул машину и заспешил навстречу Косте. Мы встретились на углу парикмахерской под тускло горевшем фонарем.

— Ну что? — спросил я с нетерпеливыми нотками в голосе.

— Никто двери не открыл, — сходу заявил парень. — Но я спросил у соседки, она сказала, бабулька к дочке на выходные уехала. Будет дома завтра после обеда.

Я был разочарован. Неужели придется терпеть этот ад, в котором я живу вот уже несколько дней еще почти целые сутки? Да я же с ума сойду от ожидания и роя черных мыслей, терзавших мой мозг. Видя мое расстройство и чувствуя себя виноватым, парень стал утешать:

— Да ты не огорчайся, Игорь. Встретимся на этом же месте завтра и заберем письмо. Так… — стал он прикидывать что-то в уме. — Завтра днем у меня репетиция, вечером спектакль. Заканчивается он в девять, значит, до этого времени я занят. Тогда поступим следующим образом. После обеда я созвонюсь со старушкой, договорюсь о встрече. Ты подъезжай сюда, скажем, к половине… нет — вдруг не успею — лучше к десяти часам и жди. Если обернусь раньше, я тебя буду ждать, уже с письмом. Я думаю, ты не обидишься, если я заберу его в твое отсутствие. Все равно к старушке мне придется идти одному, двоих она не пустит в квартиру — испугается. А вскрывать письмо без тебя я не буду.

Я жаждал, как можно скорее получить изобличающий преступника документ, поэтому предложил:

— Давай я сам созвонюсь со старушкой и сразу после обеда заберу письмо.

Костя подумал.

— Нет, не получится. Старушка эта, Валера говорил щепетильная, кроме пароля, документик попросит показать. Да и к чему такие сложности? Потерпи до вечера!

Я вынужден был согласиться с Костей.

— Но телефон старушки и пароль ты мне на всякий случай оставь.

— А это, пожалуйста! — Парень достал записную книжку, черкнул в ней несколько цифр и слова "Будем жить счастливо". Потом вырвал листок, вручил его мне.

На этом культурно-развлекательная, а также деловая часть нашего вечера была закончена. Мы вернулись в машину. На одной из центральных улиц Костя сошел, а нас с Настей таксист доставил в дачный поселок. Входя на веранду, я как обычно споткнулся о половицу и как обычно выругался. "Черт бы побрал эти рассохшиеся полы! Не забыть бы завтра заменить на веранде перегоревшую лампочку", — подумал я, входя в комнату. Чума спал, не раздеваясь, на диване, широко раскинув руки и ноги. Стены комнаты сотрясал его могучий храп. Мы с Настей умылись и завалились спать.

ПОБЕГ

С утра Настя отправилась прогуляться до магазина. Я сидел за столом, листал "Престиж" и поджидал девушку. Недавно проснувшийся Чума злой, растрепанный и помятый, сидел на диване, почесывался, зевал и старательно обходил взглядом мою персону. Я тоже делал вид, будто не замечал его присутствия в комнате. Наконец, обращаясь к растекшемуся засохшему масляному пятну на полу, Санек хмуро сказал:

— Да-а, перебрал я вчера.

Никак не прореагировав, я продолжал разглядывать газету. После паузы, явно преодолевая себя, Чума вновь заговорил:

— Ты прости меня, Игорь, за вчерашнее.

Я перевернул еще одну страницу.

— Бог простит, Санек!

— Да оставь ты свои дурацкие шуточки! — сразу же взъелся Чума. — Надоел!

Я посмотрел на парня поверх газеты удивленным взглядом.

— А я к тебе в друзья не набивался. Если тебя не устраивает мое общество — двери открыты! — И тут меня словно прорвало — Я вообще, тебя не понимаю, Чума! Что ты за человек? То ты в метро на нож бросаешься, чтобы спасти девушку, то сам пытаешься ее изнасиловать. Разве так можно?

— Да не лечи ты меня! — огрызнулся Санек. — Тоже мне психотерапевт выискался! Попросил же прощения. Что мне теперь на коленях перед тобой ползать?

— Передо мной не нужно, а вот перед Настей не мешало бы. Ты же девушку оскорбил и унизил.

— Обойдется! — буркнул Санек.

Я развел руками:

— Как знаешь…

Вскоре вернулась Настя. Она принесла хлеб и чайную заварку, которую мы позавчера забыли купить. На Чуму ноль внимания — не заслуживает подлец. Я отложил газету, и мы с девушкой принялись собирать на стол. Чума долго смотрел за нашими перемещениями по комнате, потом, выдав вымученную полуулыбку, заявил:

— Ты это, Настюха… Извини меня за вчерашнее… Не в себе маленько был… Глупо получилось.

Девушка, несшая чайник, дошла до стола, поставила чайник и резко обернулась к Саньку. Лицо у нее было сердитое.

— Слушай ты, Чума, или как там тебя зовут! — произнесла она четко выговаривая слова. — Если ты пьяный или трезвый дотронешься до меня хотя бы пальцем, я тебя убью!

Санек тут же вскинулся:

— Прикуси язык, девочка! Не доросла еще, чтобы меня пугать!

В руке у меня был нож, которым я открывал банку со шпротами. Нацелив кончик лезвия в сторону парня, я заявил:

— Я опять тебя не понимаю, Санек! Ты прощения просишь или пытаешься затеять новый скандал?

— А чего она мне угрожает соплячка! — неожиданно и как-то по-детски обиделся Чума. — А ну вас всех!.. — Он махнул в нашу сторону руками, встал и поплелся к двери.

— И тебя туда же! — пожелал я вслед парню.

— Дурак он, — пожаловалась девушка, когда Санек вышел из комнаты. — Он и раньше приставал ко мне. А там у дома Валеры в такси все хватал за коленки. Не нравится мне Чума.

Некоторое время спустя, когда мы с Настей пили чай, Санек вернулся в комнату умытый, с ободком влажных у корней волос. Он прошествовал к столу, сел на расшатанный скрипучий табурет и стал наливать себе чай в чашку.

— Что там вчера у вас в театре было? — поинтересовался он как ни в чем не бывало.

Я не спеша дожевал бутерброд, отпил глоток чаю и заявил:

— Прежде чем я расскажу тебе о нашем культпоходе, я и Настя так же хотели бы попросить у тебя прощения.

Успокоившийся было Санек стиснул зубы и метнул в мою сторону злой взгляд.

— Опять издеваешься, да?

— Нет, почему? — я пододвинул к парню банку со шпротами.

Я не шутил, Чума понял это, однако недоверчиво сказал:

— И за что же?

— Мы думали это ты стянул нож со стола в "Экспрессе", и им убил в драке бугая. А оказывается нож украл Валера…

Санек перестал намазывать маслом хлеб.

— Валера? — изумился он. — С чего ты взял?

— Бывший труп сказал.

— Бывший кто?.. — выставил ухо Чума.

Выражение лица у парня было глупым, и мы с Настей обменялись понимающими насмешливыми взглядами.

— Труп. Жив тот парень оказался — жив! — снизошел я до объяснений. — Перед нами спектакль разыграли, чтобы на крючок подцепить, понимаешь?.. А мы и попались.

…И я подробно рассказал Чуме о нашем походе в театр и поездке к дому старухи. Забыв о еде, парень слушал меня, открыв рот, лишь изредка прерывая мое повествование возмущенными возгласами и ругательствами.

— В общем, — заканчивая рассказ, сказал я, — сегодня вечером я отправлюсь на этот самый массив Партизан, встречусь с Костей у парикмахерской, и мы заберем письмо. Ну а завтра с утра можно будет отправляться в милицию.

Чума наконец-то захлопнул челюсть и категорическим тоном заявил:

— Я, по-моему, тебе не раз говорил — в милицию я по доброй воле не пойду! Сам на себя стучать не буду. Если надо, пусть легавые сами приезжают за мной. Я зоны не боюсь.

— Ну и черт с тобой! — бросил я. — У меня зековских комплексов нет, я пойду один. А вы с Настей поступайте как знаете.

— Я с тобой! — тут же примкнула ко мне Настя, потом подумала и поинтересовалась: — На встречу с Костей втроем отправимся?

— Нет, пойду один. Наша троица слишком приметна. Нас разыскивает и милиция, и люди императора и адвокат с сыновьями, одному проще. Я и в театр не хотел тебя брать, но в нем одинокий человек выглядит по-идиотски.

— Я с Чумой не останусь, — заартачилась девушка. — Хватит с меня его сексуальных домогательств.

Я впервые видел как Санек краснеет. Красный цвет ему совсем не к лицу.

— Ну и не надо, подумаешь! — Он с ожесточением откусил от бутерброда и с набитым ртом объявил: — Я после обеда в город смотаюсь. Мне нужно кое-какие дела уладить. Вечерком вернусь.

Я тоже хотел, чтобы Чума в мое отсутствие находился как можно дальше от Насти — мне спокойней будет — и я, не колеблясь, согласился:

— Поезжай, только смотри там осторожнее, не нарвись на кого не следует… И это… — я запнулся. — Не пей больше, Санек. Нам проблемы решать нужно, а у тебя голова под парами.

Не глядя на меня, парень проворчал:

— Постараюсь.

После завтрака, не зная чем заняться, мы слонялись по даче. Опасаясь как бы Рыков не нагрянул сюда, с каким-нибудь развеселым свадебным кортежем, да еще в обществе Лены и не застукал здесь нашу странную компанию, я несколько раз звонил ему по сотке домой, но все время было занято. В очередной раз, набрав номер и услышав короткие гудки, я негромко ругнулся.

— Черт бы побрал этого Рыкова!

Лежавшая на тахте Настя оторвала взгляд от популярного в нашем коллективе "Престижа" и удивленно спросила:

— Ты чего это?

— До Рыкова хозяина дачи не могу дозвониться, — сказал я в сердцах.

Но когда в следующий раз я позвонил Сереге, он, наконец, взял трубку.

— А дачник! — жизнерадостно вскричал он, услышав мой голос. — Как тебе жилось в моем теремке?

Я замялся:

— Видишь ли, Серега, я еще на даче.

— От девчонки оторваться не можешь? — хохотнул мой приятель. — Старый развратник! Что, хороша девица?

Я окинул взглядом фигурку Насти.

— Да ничего вроде. Если дача не нужна, я еще денек здесь побуду. Не возражаешь? Ключи завтра занесу.

— О чем разговор? — возмутился Рыков. — Пользуйся сколько душе угодно. Мне для друга ничего не жалко.

Мы перекинулись еще двумя-тремя фразами, и я дал отбой.

Во второй половине дня часа в четыре Чума собрался и уехал в город, а мы с Настей пользуясь представившимся случаем побыть наедине, отправились в постель и предались любовным утехам с той пылкостью и нежностью на какую способны только горячо любящие друг друга люди. Сегодня по части любовной лирики я был в ударе и шептал на ушко девушки такие глупости, при воспоминании о которых у меня до сих пор краснеют уши. Настя отвечала мне изысканными фразами. В общем, мы до того увлеклись упражнениями по изящной словесности и физическими упражнениями, что напрочь забыли в каком пространстве и времени находимся. А когда я вернулся к действительности и взглянул на часы, то обомлел. Стрелки показывали пять минут десятого. До встречи с Костей оставалось меньше часа. Успею ли?

Проклиная себя в душе последними словами, — это ж надо так опростоволоситься! — я соскочил с тахты и стал наспех одеваться. Через минуту я был готов, чмокнул Настю в щеку, выскочил из домика и рванул по улице со скоростью спринтера при забеге на сто метров. На автобусной остановке я даже не притормозил. Не до экономии. Выбежал на дорогу и замахал рукой. Желающих подзаработать не оказалось. Я заметался по обочине как зверь по клетке. Наконец остановился похожий на рыдван грузовой автомобиль. На нем я доехал до города. Затем пересел на такси. К счастью, поспел вовремя, однако Кости на месте не оказалось.

Первые десять минут я ждал спокойно. Мало ли где мог задержаться бугай. Потом стал нервничать. Обошел вокруг парикмахерской, постоял на углу ее, посмотрел на звезды. Когда миновал час и стало ясно, что Костя не придет, я затосковал, чувствуя себя никчемным и ужасно одиноким в этом мире. "Неужели обманул? Испугался милиции и не пришел. А может и того хуже, забрал письмо у старушки и уничтожил его. Тогда прощай улика. Костя станет все отрицать и доказать уже ничего будет невозможно".

Оставалось одно: выяснить заходил ли Костя к старухе. Я ступил в темноту и направился через узкую полоску земли к пятиэтажке. В углу детской площадки под кустами живой изгороди, слегка раздвинув ноги и уткнувшись лицом в землю, лежал пьяный мужчина. Счастливый человек, ему все до фонаря. Я обошел пьяницу и ступил на тротуар. Мимо в обнимку прошествовала парочка и скрылась в подъезде. Я потоптался около дома, однако подняться к старухе не решился, достал из кармана сотку, листок из записной книжки бугая и стал набирать номер.

После трех зуммеров старческий женский голос с выражением произнес:

— Алло, я вас слушаю!

— Здравствуйте, бабушка, — сказал я, волнуясь. — Это Костя. Будем жить счастливо.

— Это ты, милок? — удивилась старуха. — Чего тебе? Я же письмо отдала, а больше ни о чем не ведаю…

Я отключил мобильник. С досадой подумал: "Значит, Костя приходил. Куда же он делся?" Моя рука потянувшаяся было к заднему карману джинсов, чтобы положить в него сотку, неожиданно замерла на полдороги. Я медленно повернул голову к детской площадке — и тут все понял. Уже на ходу, засовывая телефон в карман, заспешил к кустам живой изгороди. Пьяница лежал не шевелясь. Все в той же позе. Я присел на корточки, дотронулся до плеча мужчины. Тело уже начало остывать. С усилием перевернул человека на спину. Бледный желтоватый свет луны высветил в темноте квадратную челюсть, миниатюрный нос и широко открытые остекленевшие глаза. Передо мной лежал бугай. На сей раз его одежда была перепачкана не красной жидкостью, а густой липкой кровью. Я пошарил в карманах мертвеца, но как и следовало ожидать, письма не отыскал. Быстро поднялся и, не оглядываясь, зашагал к дороге.


Поздней ночью я прибыл в дачный поселок. Чума к этому времени уже вернулся из города, трезвый как стеклышко. Он и Настя, дожидаясь меня, сидели в разных концах комнаты. Между ними была стена отчуждения.

— Костя убит, письмо пропало! — с порога огорошил я своих компаньонов. — И не глазейте на меня, я говорю правду! Бугая убили незадолго до моего прихода. Когда я обнаружил труп, он еще не остыл. Думайте, что нам делать дальше.

Парочка некоторое время сидела в оцепенении. Санек опомнился первым.

— А что делать-то! — воскликнул он, вскидывая руки. — Рвать когти из города нужно, и чем скорее, тем лучше!

Настя, словно находясь в трансе, сидела на стуле, раскачиваясь взад-вперед. Ее взгляд был устремлен мимо Чумы в стену, уголки сложенных в усмешку губ, подрагивали.

— Куда? — спросила она безжизненным голосом.

— Откуда я знаю куда! — взорвался Чума, вскочил и забегал по комнате. — В столицу, в город, в колхоз, хоть к черту на рога, только подальше из этого проклятого города. Неужели вы не понимаете, что начался отстрел свидетелей? Три дна назад убили Валеру, сегодня этого придурка артиста. Завтра убьют меня, послезавтра тебя, Игорь, потом тебя, Настя! Вы как хотите, а я не собираюсь сидеть здесь и ждать, когда мне перережут глотку. Завтра же утром я сматываюсь!

Очевидно, девушке пришла в голову спасительная мысль. Она слегка оживилась, встала и взяла меня за руку.

— Может, нам все же пойти в милицию? — спросила она, не слушая Чуму. — Раз в драке мы никого не убили, то и обвинять нас не в чем. Ну разве в том, что мы влезли в дом Бугрова и утащили сейф, — добавила она менее уверенно.

— А тебе этого мало? — рывком пододвинув к себе стул, Чума уселся на него и ироничным взглядом уставился на девушку. — Только за то, что ты влезла в дом тебе дадут несколько лет. А уж за сейф с миллионами — в два раза больше. Так что топтать тебе зону лет десять.

Настя так резко обернулась к Саньку, что кончики ее удлиненных волос взметнулись.

— Уж лучше зону топтать, чем в могиле лежать! Все равно Царек с императором нас найдет и прирежут. — Она вновь посмотрела в мои глаза: — Нам нужно идти в милицию и во всем признаться, Игорь!

С той же горячностью, с какой Настя вчера предлагала удариться в бега, сегодня требовала отправиться в милицию. Не поймешь этих женщин. Но я и сам подумывал о явке с повинной. Как не крути, а я старший в нашей банде и ее непризнанный главарь, а следовательно несу моральную ответственность за жизни парня и девушки. Я чувствовал себя виновным в смерти Кости — приди я к месту встречи раньше, и он, возможно, остался бы жив — и не хотел, чтобы теперь еще из-за моей нерешительности погибли мои подопечные.

Я притянул к себе Настю, обнял и погладил по спине.

— Ладно, я подумаю. Ложись спать, утро вечера мудренее.

Мы постояли еще немного обнявшись, потом я подтолкнул девушку к тахте. Чума уже лежал на диване, повернувшись к стене, и делал вид, будто засыпает. Стены комнаты давили на меня, я испытывал острую необходимость выйти на свежий воздух. Бросив укладывающейся на тахте Насте:

— Я скоро вернусь, — отклеился от стены и направился к выходу.

На веранде было темно. "Так и не купил лампочку, — посетовал я. — Не споткнуться бы…" — и только я подумал о проклятой половице, как зацепился об нее ногой. Я когда-нибудь сверну себе на веранде шею.

Я спустился по ступенькам крыльца и, предаваясь размышлениям, стал прохаживаться по двору. Затем подошел к калитке и запрокинул голову. Надо мной простиралось черное небо, усеянное мириадами ярких звезд. Воздух был чистым, с озера дул легкий свежий ветерок. "Доведется ли мне еще когда-нибудь побывать в этих местах?" — почему-то с грустью подумал я, и тут услышал приближающийся звук мотора. Я выглянул на улицу и почувствовал слабость в ногах. По дороге со стороны противоположной озеру с потушенными фарами ехал черный джип, а за ним белый "Мерседес". Выследили! Я отпрянул от калитки и побежал в домик.

— Быстро! Быстро! — заорал я с порога. — Люди императора! Сматываемся отсюда!

С широко открытыми от ужаса глазами Настя и Чума повскакали со своих мест, подхватили обувь и рванулись к двери. Едва мы выскочили во двор, как у калитки остановился джип и захлопали дверцы.

— Бежим! — шепнул я Насте, схватил ее за руку и потащил за угол веранды.

Мы обогнули дом, прижимаясь к забору, бесшумно побежали в дальний угол двора, туда, где находилась душевая кабина. Еще вчера днем я обратил внимание на то, что сетка, огораживающая в том месте дачный участок, провисла и возле нее не растут кусты ни смородины, ни малины. Я схватился за верхний край сетки, с силой потянул его книзу. Чума довольно ловко перескочил забор, Настя замешкалась, однако я так зашипел на нее, что она ланью перелетела на другую сторону. Сетка пружинила, словно батут, я сделал на ней кувырок и уже в следующее мгновение присоединился к компаньонам. У дачного домика задвигались тени, и чей-то голос закричал:

— Вон они! Держи их, держи!..

Возглас придал нам прыти. Внутренний, разделяющий два соседних участка забор, был деревянным невысоким, и мы без труда преодолели его, угодив, правда, на другой стороне в кусты малины, но на такие мелочи, как колючки, уже никто не обращал внимания. Мы продрались сквозь них и метнулись к воротам.

— Держи, их держи! — крикнул все тот же голос, потом раздался хлопок и где-то между нами просвистела пуля.

— Не стреляй! — приказал другой голос. — Возьмем живыми!

Как мы бежали! Наш путь лежал наискосок через огород по грядкам с недавно посаженными на них кустиками помидоров, возле каждого из которых торчал колышек. Так вот, мы прыгали трехметровыми скачками, едва касаясь земли, будто гигантские кузнечики и, кажется, не смяли ни одного кустика, не сбили ни одного колышка. Где-то залаяла собака, ей ответила другая, затем третья и вдруг весь поселок огласил собачий перелай. Он вселил в нас еще больший ужас и панику. Сбив какое-то ведро, мы бросились через двор соседской дачи к воротам. Они оказались на запоре. На крыльцо вышла женщина, что-то крикнула, но мы не слышали ее. Санек выдернул из ворот штырь, удерживающий створы снизу, распахнул их, и мы, вырвавшись на улицу, понеслись по ней сломя голову. Свернули на боковую улочку, добежали до конца ее и, перепрыгнув канаву, нырнули в колхозный сад. Топот ног за нашими спинами более не раздавался. Бежать дальше сил не было, и мы, тяжело дыша, перешли на шаг. Вскоре вышли на тропинку, которая привела нас к железнодорожному полотну. За ним сад продолжался. Здесь Чума и Настя надели обувь, которую до сих пор держали в руках. Железнодорожное полотно находилось ниже уровня сада. Мы перешли насыпь и вновь побежали. Наконец сад кончился, и мы оказались у шоссе. Если повезет остановить машину, мы спасены.

Шоссе от сада отделяла неширокое открытое пространство, кое-где поросшее мелким кустарником. И вот, когда мы направились к шоссе, на дороге резко затормозил "Мерседес", из него выскочили люди и бросились к нам. Нашей троице ничего не оставалось, как развернуться и вновь ринуться в сад. Но силы были уже на исходе и вскоре преследователи стали нас нагонять. Топот их ног и крики раздавались все ближе и ближе. Еще минута и мы окажемся в руках людей императора… И тогда я решился на хитрость.

— Разбегаемся в разные стороны! — скомандовал я своим компаньонам. — Встречаемся у озера на пляже.

Настя и Чума люди понятливые, сразу смекнули, что по одиночке поймать нас будет труднее и, не сговариваясь, бросились врассыпную: девушка — влево, парень — вправо, я продолжил путь прямо. Я до того ослабел, что еле передвигал ноги, а из груди моей, как из груди загнанного животного вырывались свист и хрипы. Казалось, еще два-три шага, и я замертво упаду от разрыва сердца. Но я бежал, бежал, и казалось, этому изнурительному бегу не будет конца. До железнодорожного полотна я добрался в тот момент, когда по рельсам загрохотал поезд. Это был длиннющий товарный состав. Ждать, когда он проедет — верный способ попасть в ближайшее время в застенок к Владимиру Андреевичу. Я оглянулся: черный силуэт преследователя маячил в каких-то двадцати метрах. Тогда я опустился на землю и пополз параллельно железнодорожному полотну среди кустов, причем так быстро, что только зад мелькал в высокой траве. Зачем я тогда пополз, ума не приложу, но именно это меня и спасло. Метров через десять я наткнулся на пересохшее русло оросительного канала, скатился в него и пополз вверх по направлению к железной дороге. Неожиданно канал кончился, и я уперся в гидротехническое железобетонное сооружение — сифон, по коленам которого во время полива вода перекачивается под железнодорожным полотном из одного колодца в другой. Я скользнул на дно колодца, ощупал его стенки. Труба, шедшая под насыпь, оказалась до половины забитой илом, но в ней оставалось еще достаточно места, чтобы уместиться человеку. Рискуя натолкнуться на крыс, я сунул в трубу ноги и втиснулся сам. Здесь было абсолютно темно, гудел ветер, гулким эхом отдавался перестук колес мчащегося поезда. Наконец отгрохотал последний вагон и все стихло. Сколько времени я лежал в той проклятой трубе, уткнувшись лицом во влажный ил, представления не имею. Может быть пятнадцать минут, может быть, час, а может быть, и больше, мне, во всяком случае, показалось — вечность. Над головой по-прежнему не раздавалось ни звука.

…Моя бывшая жена всегда говорила, будто я глазливый. Наверное, это действительно так, потому что как только я подумал, что опасность миновала, что люди императора плюнули на меня и ушли, на верху зашуршала трава и неподалеку от колодца, негромко переговариваясь, остановились люди.

— Куда же этот болван подевался? — со злым недоумением произнес мужской голос. — Все вроде обшарили, как сквозь землю провалился.

— А ты покричи, — посоветовал ему другой голос.

Через пару секунд, очевидно, потребовавшихся для того, чтобы набрать в легкие побольше воздуха, человек заорал:

— Эй, мужик, выходи, твоя девка у нас! — потом уже тише скомандовал: — Ну-ка, сучка, скажи что-нибудь!

Раздался звук, похожий на звук пощечины и Настя срывающимся голосом крикнула:

— Игорь, они меня поймали!

Ну, разве я мог оставить девчонку одну в руках этих ублюдков! Седина мне в бороду бес в ребро! Не такой уж я плохой человек, каким меня считала моя бывшая жена. Я выполз из трубы, выкарабкался из колодца и, встав во весь рост на краю его, помахал рукой.

— Я здесь, мужики!


Меня и Настю, скованных одними наручниками, привезли в дом императора и втолкнули уже в знакомую нам пустую комнату с двумя гимнастическими скамейками у стен. Здесь нас обыскали. У меня отобрали часы, сотовый телефон, у Насти какую-то мелочь из карманов. Пригрозив нам скорой расправой, возглавляемая блондином компания покинула нас. Мы приготовились к самому худшему. Вскоре в замке повернулся ключ и в комнату гуськом вошли человек шесть из свиты императора, затем он сам, потом адвокат с сыновьями и замыкал шествие худощавый высокий субъект. При виде столь внушительной процессии наши с Настей души скользнули в пятки. Мы медленно поднялись с гимнастической скамейки. Император в этот раз был в спортивном костюме и кроссовках. Без цивильного костюма и вне антуража дворца смотрелся он прозаично и ничем не выделялся среди окружавший его людей. Самый заурядный бандит. Вместе с ореолом величия он утратил умение владеть собой и хорошие манеры. С перекошенным от злобы лицом Владимир Андреевич подскочил ко мне и рявкнул:

— Где деньги, ценные бумаги, мерзавец!

— Я их не брал, — признался я, прекрасно понимая, что такой ответ приведет к тяжелым для меня последствиям. Но другого ответа у меня не было.

Император сжал кулаки.

— Ты не понимаешь, куда попал, идиот! — он обернулся к блондину. — Сними-ка с них наручники!

Я понял для чего. Сейчас начнут бить, а прикованная к моей руке Настя будет стеснять свободу движений экзекутора. Император отступил, а его место занял блондин, нависший над нами, словно кобра с раскрытым капюшоном. Он снял с нас наручники и оглянулся на хозяина. Тот едва заметно кивнул. Блондин посмотрел мне прямо в лицо. На его лице блуждала дьявольская улыбка. С явным наслаждением он развернулся и заехал мне кулаком в челюсть. Я всегда знал, что у блондина хорошо поставлен удар. Челюсть хрустнула, я отлетел к стене, ударился в нее затылком и мокрой тряпкой съехал на пол. Однако поднялся, сплюнул кровью. Герои умирают стоя.

Вид крови возбуждающе подействовал на адвоката. Ему тоже захотелось проверить силу своего удара. Царек рысью подбежал ко мне и залепил оглушительную оплеуху. Я выстоял.

— Подлец! — взвизгнул он, обрызгав меня слюной. — Я же обещал, что мы с тобой встретимся! На машине моей захотел покататься? Где пистолет? — в бешенстве стал выкрикивать он бессвязные фразы.

— Да подожди ты со своей машиной и пистолетом! — с досадой сказал император и взял адвоката за плечо. — Не до них сейчас, Роман! У тебя будет еще время с ним побеседовать. Где деньги и ценные бумаги? — снова спросил он меня.

— Ну не знаю я! — выкрикнул я с отчаянием. — Как вам еще объяснять? Мы не открывали сейф, и куда делось его содержимое понятия не имеем!

Император мне не поверил. Он опалил меня ненавидящим взглядом и снова кивнул блондину.

— Приступайте!

Это была команда для всей свиты императора. Человек пять жлобов отделились от толпы и, рассеиваясь по комнате, направились ко мне. С исказившимися от страха чертами лица Настя забилась в угол и закрыла лицо руками. Правильно, зрелище будет не для слабонервных. Очередной удар нанес все тот же блондин. Меня отбросило на руки к качку. Он бережно подхватил мою персону под локти, развернул и рубанул ребром ладони по лицу. Я попал в объятия к красавчику в зверином обличии. Тот тычком по печени отправил меня к следующему экзекутору. Я и не думал сопротивляться, попробовал бы, сразу бы убили, лишь поначалу прикрывал лицо руками, а потом не было ни сил, ни желания даже для этого. Летал я от одного парня к другому, как волейбольный мяч среди играющих в "картошку". Потом упал на пол. Последнее, что я помню, носок кроссовки летящий мне в глаз. Дальше мрак.

…Стая разноцветных птиц кружила в темноте, их крики доходили до моего слуха так, будто я находился под стеклянным колпаком. Затем птицы стали таять, их крики усиливаться, и вдруг я отчетливо услышал человеческие голоса. Мгновенно вспомнил, где нахожусь, и что со мной произошло. Однако виду, что пришел в себя не подал. Разлепил глаза и взглянул из-под опущенных ресниц. Свита императора, оставив меня в покое, взялась за Настю. Блондин держал ее одной рукой за лацканы курточки, а другой хлестал по щекам.

— Где деньги, дура, говори! — орал он ей в самое ухо.

Настя боялась не то что плакать — дышать. У меня и мысли не возникло, чтобы хоть чем-то ей помочь. Да и чем мог помочь девушке инвалид первой группы, который и встать-то без костылей не может?

В стрессовом состоянии человек может сказать, все что угодно.

— Деньги взял Чума! — взахлеб заговорила Настя. — Сейф у него дома в сарае лежал. Он его вскрыл, взял деньги и ценные бумаги. Он взял, он! Я все скажу, только не бейте!

— Где третий?! — подал голос император.

Замахнувшийся было блондин, ослабил хватку, а потом и вовсе отпустил курточку девушки.

— Не нашли мы его, Владимир Андреевич, — сказал он виновато. — Они в сад драпанули, а потом в разные стороны разбежались. Вот только двоих поймали.

— Упустили?! — резко сказал император. — За что же я тогда вам большие деньги плачу? За то чтобы целый день в нарды гоняли? Время вам до утра. Найти этого урода, привести сюда и, когда этот очнется, всех троих допросить еще раз. Если не сознаются, пристрелить к чертовой матери.

Владимир Андреевич повернулся и чеканным шагом направился к выходу. За ним потянулась вся свора. Едва закрылась дверь, Настя бросилась передо мной на колени и затрясла мое плечо.

— Игорь, Игорь, ты жив?

Я открыл глаза.

— Сложный вопрос, — силясь улыбнуться, сказал я разбитым ртом. — Они отделали меня так, что я скорее мертв, чем жив.

Настя разрыдалась.

— Они нас убьют, Игорь, убьют! Что нам делать?

— Прежде всего, помоги мне встать и успокойся, — посоветовал я и сделал слабую попытку подняться, однако тут же со стоном повалился на спину. На мне не было живого места. Я чувствовал себя так, будто меня переехал танк.

При помощи Насти я поднялся, добрел до стены и, смахнув со скамейки забытые блондином наручники, сел. Голова кружилась, и хотя желудок был пуст, я испытывал сильное желание освободить его. В течение нескольких минут я приходил в себя, набирался сил. Настя выла и причитала.

— Они нас убьют, Игорь, убьют! — повторяла она без конца, монотонно раскачиваясь из стороны в сторону. — Нам никто не придет на помощь. У нас и телефона теперь нет. Я даже не могу сообщить родителям, где нахожусь. Я так хочу жить, Игорь!

Я сам хотел жить не меньше, чем Настя. Чтобы развлечь девушку я стал рассказывать ей байки из своей жизни. Развеселить я ее не развеселил, но от дурных мыслей ненадолго отвлек, это точно. На всякий случай я подошел к двери, подергал ее. Как и следовало ожидать, она оказалась на запоре. Затем проверил окно. Решетка на нем держалась мертво. Неожиданно по ту сторону окна возник человек, давешний качок. Нас охраняли. Парень замахнулся рукой и свирепо сказал:

— Назад, паскуда!

Я отошел. Шансов на спасение не было. Оставалось покорно ждать развития дальнейших событий. Мы с Настей сдвинули вместе две скамейки, легли на них голова к голове и стали тихонько переговариваться. Так прошло около часа. Потом вдруг мы услышали глухой удар и вслед за ним звук упавшего на крыльце тела. Секунду спустя в замке повернулся ключ, дверь приоткрылась и в образовавшейся щели возникла голова Чумы.

— Привет, влюбленные! — сказал он с плутовской улыбкой. — Как вам спалось на новом месте?

Мы с Настей повскакали со скамеек и с радостным изумлением в один голос воскликнули:

— Откуда ты взялся, Санек?!

— Потом объясню! — сверкнув железными зубами, пообещал Чума. — А сейчас живо ноги в руки и за мной, пока охранник не очухался!

Мы снова свободны! Не чуя под собой ног, мы с девушкой в едином порыве устремились к двери. Тут я вспомнил о наручниках, вернулся и прихватил их. Еще могут пригодиться. На крыльце, скрючившись, лежал охранник. Я обогнул его и рванулся за исчезающими в ночи Чумой и Настей. Ах, как здорово снова оказаться на воле, дышать свежим воздухом, чувствовать под ногами влажную от росы траву. Душа моя пела, голова кружилась, в висках стучала кровь — жив! Свободен! Забыв о боли в теле, я скакал по саду, как вырвавшийся из капкана зайчик скачет по лесу.

Мы добежали до угла сада. Там стояла приставленная к забору лестница. Молодец Чума, все предусмотрел! Один за другим поднялись на забор и попрыгали на землю. Санек достал из кустов припрятанные мою и Настину сумки, мы подхватили их и помчались дальше. Пропетляв по улице элитного квартала, выбрались из него и перешли на шаг. Погони, к счастью, не было. Придерживаясь темных мест, направились в глубину пустынного квартала, застроенного пятиэтажками.

Отдышавшись, я спросил Чуму:

— Как тебе удалось спастись самому, а потом и нас вырвать из лап императора?

— Без проблем, — заявил Санек. — Когда врассыпную бросились, я со страху на дерево залез. Большое такое дерево, груша, кажется. Встал на ветви, прижался к стволу. Стоял не шевелился. Дышал и то через раз. Эти ублюдки землю прочесывали, на деревья почти не смотрели, вот меня и не заметили. Потом слышу, Настюха закричала, а через минуту ты. Понял — взяли вас. Когда вас увезли, решил, надо помочь подельникам. — Чума добродушно хмыкнул. — Слез с дерева и отправился на дачу. На ней никто меня не караулил. Собрал ваши вещички и на попутке махнул в город. Я догадывался, куда вас повезут. Сел на тачку и подкатил к дому этого самого императора. Перелез забор и сразу же наткнулся на лестницу. Приставил ее к забору, чтобы в случае чего было легче смотаться. Потом подкрался поближе к подсобке и залег среди деревьев в траве. Собаку хозяева не держали, а может, и держали, да только у дома на привязи. Соседские псы поначалу лай подняли, а потом успокоились. — Шли быстро, Чума перевел дыхание и продолжил: — В комнате происходил тарарам, тебя, наверное, обрабатывали. Затем Настюха завопила. Ей тоже, значит, досталось. Думаю, лишь бы раньше времени не замочили, а уж я постараюсь помочь парочке. Ну а после все из комнаты вышли. Через некоторое время качки укатили на своих крутых тачках. Возле вашей двери остался лишь один охранник. Что я с мужиком одним не справлюсь? Подполз ближе и, когда парень отвернулся, врезал ему по башке подвернувшимся кирпичом. Ключи от двери у него в кармане были. Дальше известно.

Я счастливо рассмеялся и заметил:

— А ты герой, Чума! Была бы медаль, я бы тебе ее пониже спины повесил.

— Себе ее туда повесь, — огрызнулся Санек, но по его голосу чувствовалось, что парень польщен моим отзывом.

Мы отошли достаточно далеко от дома императора. Посовещавшись, решили дождаться утра в подвале одного из домов. Для таких бродяг как мы подвал самое подходящее место для ночлега. Вошли в подъезд первого попавшегося на пути дома. На железной двери под лестницей висел замок, однако для бывшего зека справиться с ним — дело одной минуты. Чума отыскал на полу кусок стальной проволоки, поколдовал над замком и распахнул двери.

— Прошу!

Мы вошли в подвал и, согнувшись, стали на ощупь пробираться по узкому длинному коридору. Остро пахло плесенью, кошками и сырой землей. К лицу то и дело липла паутина. Неприятно. Выбор боксов в подвале был широк. Мы облюбовали небольшое сухое помещение с вентиляционным окошком на улицу и толстым слоем керамзита на земле. По подвальным меркам бокс тянул на люкс. Входя вслед за Чумой и Настей в наше новое убежище, я недостаточно высоко поднял ногу над переплетом труб, зацепился за него и с размаху грохнулся на хрустящие камушки керамзита. Сплюнул: мало мне сегодня шишек, синяков да ссадин набили, теперь вот бог за что-то покарал. Наверное, за связь с "малолеткой"…А может, это знак свыше?.. В моей голове, будто что-то встряхнули, и все время ускользавшая от меня мысль, вдруг явственно всплыла в моем сознании…

— Не ушибся, дорогой? — проворковала Настя, присаживаясь рядом со мной на корточки.

Но я ее не слушал. На четвереньках дополз до стены, привалился к ней и закрыл глаза. Картинки, разрозненные факты, обрывки мыслей вдруг завертелись в моем мозгу с калейдоскопической быстротой, затем соединились в одну цепь и я увидел картину преступления в целом. С трудом веря в сделанное мной открытие, я снова перебрал в памяти череду событий, произошедших со мной за последние дни, вспоминая все новые и новые подробности. И вот незначительные детали, которым я раньше не придавал значения, приобрели новый особый смысл. Нет, я на верном пути. Я, кажется, догадался кто виновник всех моих бед и несчастий. Оставалось проверить несколько фактов, подтверждающих мою гипотезу и вывести преступника на чистую воду. Эх, нужно было раньше мне шмякнуться на землю, тогда давно бы лежал дома на диване у старенького телевизора, а не мыкался бы по подвалам. Но это же невероятно! Чудовищно! Как так мог со мной поступить этот человек? Почему? За что? Я не понимал.

Насте и Чуме о своем открытии я пока решил не говорить. Всему свое время. Парень с девушкой тихонько вели беседу, задавали мне какие-то вопросы, я невпопад отвечал, а сам все думал, думал, думал… Вскоре разговор затих и мои друзья по несчастью, растянувшись на матрасе из камушков керамзита, заснули. Мне не спалось. Постепенно прямоугольник вентиляционного окошка стал светлеть и некоторое время спустя приобрел очертания. Потом дом ожил: в водопроводных и вентиляционных трубах зашумела вода, захлопали двери, где-то загремела музыка. Начинался новый трудовой день. К этому времени у меня созрел план дальнейших действий. Я знал, как разоблачить вора и убийцу.

Мне долго не удавалось растормошить Чуму и Настю. Наконец, зевая и поеживаясь, они неохотно поднялись, и мы отправились на поиски водопроводного крана. Проблем с умыванием не возникло. Кранов в подвале было великое множество.

Когда мы с Настей стали переодеваться в чистую одежду, которую извлекли из своих сумок, Санек из деликатности вышел из бокса.

— Куда теперь? — раздался его голос из глубины коридора. — На вокзал? — После произошедших с нами этой ночью событий Чума был твердо уверен, что мы Настей решили вместе с ним уехать из города.

Пришло время приступить к осуществлению моего плана.

— На дачу, — я застегнул брюки и начал укладывать грязную одежду в сумку.

Парень возник из темноты.

— Ты что рехнулся? — спросил он озадаченно. — Снова к императору в гости захотел? На даче может быть засада! Я туда не поеду.

Я залез в карман сумки. Ключ от квартиры, к счастью, оказался на месте.

— На даче я спрятал пистолет и… — я не договорил.

— На кой хрен тебе пистолет сдался?! — неожиданно взорвался Санек. — Мало на нас статей висит? Хочешь еще одну, за хранение огнестрельного оружия добавить?

— Ты не дослушал, — спокойно возразил я и застегнул на сумке молнию. — На даче я спрятал пистолет и Настины деньги. Мне еще свои из дому забрать нужно. А без денег в нашем положении нам никак нельзя. — Сидя на корточках, я снизу вверх взглянул на Чуму. — Не артачься, Санек! Риск — благородное дело. А ты у нас герой. А за засаду не бойся. Нет у императора стольких людей, чтобы во всех местах, где мы можем появиться, засады устраивать. Если нас и ждут на даче, то один, ну два человека, не больше. Нас трое — справимся. Пошли!

У ближайшего оживленного перекрестка я взял взаймы у Санька несколько купюр, заскочил в первое же попавшееся на пути учреждение и, отыскав в одной из комнат одиноко сидевшую за компьютером девушку, попросил ее за небольшое вознаграждение найти по телефонному справочнику нужный мне телефон. Девица некоторое время с недоверием разглядывала мою разбитую распухшую физиономию, но, в конце концов, деньги взяла. Набрав на клавиатуре названную мной фамилию, выдала номер, по которому я тут же из комнаты позвонил, и, представившись милиционером, завязал со взявшим на другом конце провода человеком непродолжительную пустяковую беседу, в ходе которой вскользь задел весьма интересующий меня вопрос. Ответ абонента подтвердил мои предположения. Я положил трубку, вышел на улицу и присоединился к поджидавшим меня компаньонам.

Менее чем за час нам удалось добраться до дачного поселка. Нам повезло — дача оказалась пустой. Но слуги императора могли нагрянуть в любую минуту. Поэтому действовать нужно было оперативно. Пропустив Настю с Чумой в комнату, я остался на веранде, достал спрятанные в углублении под потолочным брусом пистолет и деньги. Задержался на веранде еще на несколько минут, кое-что проверил — и снова удача! Теперь можно приступить к основной части моего плана. С пистолетом в руке я вошел в комнату. Настя собирала раскиданную на полу слугами императора косметику, складывала ее в сумку. Чума стоял у окна и с беспокойством поглядывал на улицу, высматривая непрошеных гостей.

Я сунул пистолет за пояс брюк и объявил:

— Я никуда не еду!

Уже не желавшая бежать из города Настя, подняла голову и взглянула на меня с радостным удивлением. Лицо же Чумы окаменело.

— Как это не едешь? — парень слегка отклонился назад, словно с такого расстояния ему было лучше меня видно. — Ты же обещал!

— Ничего я не обещал! — отрубил я. — Я сказал, что нужно съездить на дачу за деньгами. А что уж ты там решил, я не знаю.

— Но почему, Игорь?!

— Хочу довести начатое дело до конца — разоблачить преступника.

— И ты сможешь это сделать? — сарказма в голосе Чумы было с избытком.

— Думаю, да. Я ведь не сказал вам… — я сделал эффектную паузу. — Валера оставил два письма. Одно у старухи, другое у одного человека. Толстяк с того света дает нам еще один шанс наказать своего убийцу. О втором письме мне сообщил бугай, когда Настя сидела в такси, а мы с ним разговаривали на углу парикмахерской.

В глазах Чумы сверкнул злой огонек.

— Чего же ты сразу нам не сказал?

— Вначале не было необходимости, я рассчитывал узнать имя убийцы из первого письма, а позже после смерти Кости, не захотел рисковать жизнью второго обладателя письма. Ты же сам говорил, что кто-то на нас стучит, вот потому и молчал. А теперь пришло время действовать. Сегодня, пока вы ждали меня у перекрестка, я заходил в учреждение, позвонил этому человеку и договорился о встрече. В двенадцать часов ночи он придет ко мне домой и принесет письмо.

— Вот и хорошо! — воскликнула Настя и переглянулась с парнем: — Мы с Саньком тоже никуда не поедем, а отправимся на встречу с человеком с тобой!

— За себя отвечай! — буркнул Чума. Он посмотрел на меня. — Вы, я понял, в ментовку с письмом собрались. Идите. Вы к суду не привлекались, по первому разу, может, условно получите. А мне сдаваться нельзя. На мне клеймо зека стоит. Мне за грабеж большой срок светит. Так что я сматываюсь из города.

— Как знаешь, — произнес я равнодушно.

— А я с Игорем, — вставая с корточек, объявила девушка.

Я покачал головой:

— Ни за что. В квартире меня могут накрыть слуги императора. Я не желаю подвергать твою жизнь опасности. На встречу пойду один.

Настя широко раскрыла глаза.

— А я куда? — растерянно спросила она.

— А это твое дело! — сказал я намеренно грубо, чтобы отбить у девушки охоту идти со мной. — Хочешь домой возвращайся, хочешь у подруги живи… И вот еще… — я достал из кармана деньги, протянул Насте. — Забери свою долю!

Игнорируя пачку купюр в моих руках, девушка подошла ко мне и положила руку на мое плечо.

— Ты меня бросаешь? — спросила она, пытаясь заглянуть в мои глаза.

Вид у Насти был жалким, мое сердце дрогнуло. Я провел ладонью по щеке девушки. Выкатившаяся из уголка ее глаза слезинка капнула мне на руку.

— Ну что ты, милая, — сказал я мягко с иронией. — Мы, я думаю, еще увидимся.

Я поцеловал Настю в лоб, сунул ей в руки деньги и пошел прочь из комнаты.

КТО ЕСТЬ КТО

Чтобы не маячить в городе, а заодно убить время, я уехал за пределы города в село к Андрею Кузнецову. С Андреем мы давние приятели, в юности занимались в одной спортивной секции, потом наши дороги разошлись, а затем мы с Кузнецовым встретились вновь при поступлении в физкультурный институт. После окончания института я продолжил спортивную карьеру, а Андрей долгое время работал в школе физруком, а вот недавно сменил профессию учителя на более прибыльную — овощевода. Он и его старший брат арендовали у государства участок земли под теплицы и стали выращивать ранние огурцы и помидоры. Там в душных теплицах среди грядок за воспоминаниями и долгими разговорами с приятелем я и скоротал день.

В десять часов вечера я вернулся в город на свой квартал. Окольными путями пробрался в подъезд здания, расположенного сбоку от моей девятиэтажки, и принялся издали следить за своим домом и подступами к нему. На тротуаре у девятиэтажки иногда появлялись люди. Кто-то проходил мимо дома, кто-то входил в него, кто-то выходил. Никого из свиты императора я не приметил, однако, повинуясь внутреннему голосу, продолжал оставаться на месте и наблюдать. Так, вглядываясь в ночь, простоял я около часа. Мое чутье меня не обмануло. Неожиданно со скамейки, расположенной в темном углу детской площадки, поднялся человек и, разминая затекшие ноги, принялся прохаживаться у живой изгороди, росшей вдоль тыльной стороны соседнего дома. Я тут же покинул свой наблюдательный пункт, кружным путем обошел девятиэтажку, быстро и скрытно подошел к детской площадке. Появился я во дворе дома как раз вовремя. Парень стоял у живой изгороди спиной ко мне и, глядя в звездное небо, справлял малую нужду. Я достал из-за пояса пистолет, стремительно и бесшумно приблизился к человеку и приставил к его спине ствол.

— Давай-ка, браток, по быстрому заканчивай свое дело, — сказал я негромко. — Нас ждут великие дела!

От неожиданности парень вздрогнул и очень медленно повернул голову. Это был красавчик в зверином обличии. На смазливом лице парня застыло натянутое выражение. Даже в темноте было видно, как сильно он побледнел.

— Спокойно, спокойно! — продолжал я нашептывать красавчику. — Одно неверное движение, и я стреляю. На мне висят три убийства, так что одним трупом больше, одним меньше, значения не имеет. Ты ведь хочешь жить, парень?.. Ну, отвечай! — и я, желая доказать, что у меня в руках не игрушка, а настоящий пистолет, передернул затвор.

Тело парня напряглось, он выгнулся, стараясь ослабить давление ствола пистолета в спину, и еле слышно произнес:

— Хочу.

— Молодец! — похвалил я. — А теперь скажи-ка где твои друзья?

— Не знаю, — робея, признался парень. — Я здесь один. Мне приказано, как только ты появишься, позвонить хозяину по сотке.

— Прекрасно! Где мобильник?.. Тихо, тихо!.. — пресек я попытку парня залезть в карман. — Скажи, где телефон, я сам достану.

Парень поднял руки и замер.

— В левом внутреннем кармане пиджака.

Я переложил пистолет в левую руку, правую — просунул под мышкой красавчика, извлек из его кармана сотку и положил ее в карман своего пиджака.

— Оружие есть?

Парень отрицательно покачал головой. На всякий случай я похлопал рукой по его карманам, убедился, что они пусты, и заявил:

— А теперь пройдемся ко мне домой, браток! И чтобы без глупостей! Стреляю я без промаха… И это… — Я против воли усмехнулся: — Штаны застегни, а то люди, увидев тебя, чего доброго подумают, будто ты эксгибиционист…

Парень поспешно застегнул на брюках молнию и, чувствуя себя неуютно под направленным в спину пистолетом, пошел впереди меня к дому так, словно ноги у него были деревянные. Мы вошли в подъезд, затем в лифт и поднялись на восьмой этаж. Никого из соседей не встретили. У дверей своей квартиры я сунул в руку парня ключ и приказал:

— Открывай и побыстрее! — Когда мы оказались в коридоре, я включил свет, втолкнул красавчика в ванную комнату и протянул ему наручники.

— А теперь, приятель, прикуй себя к трубе!

Парень уже пришел в себя, его лицо приобрело обычный цвет, движения стали уверенными, в глазах появилось злобное выражение. Красавчик заколебался, очевидно, раздумывая над тем, как отреагируют его приятели, когда узнают, что он не только провалил порученное ему дело, а еще позволил взять себя в плен и приковать к трубе. Ничего переживет. Я прищурил один глаз, поднял пистолет повыше и, нацелив его в лоб красавчика, стал плавно выжимать спусковой крючок. Голубые зрачки парня заметались. Он взял из моей руки наручники и с видимой неохотой защелкнул один браслет на левом запястье, другой на изогнутой полированной трубе полотенцесушилки. Колоссальное напряжение, какое я испытывал все время, пока держал парня на мушке, спало, я опустил пистолет, поставил его на предохранитель и сказал:

— Если будешь тихо сидеть, узнаешь много интересного, например, кто убил Бугрова и взял из сейфа деньги. Ты прохлопал мое появление, парень. За это твои приятели тебя по головке не погладят. Но когда ты сообщишь им имя убийцы и вора, я думаю, они тебя простят. Так что не поднимай шума и запоминай все что будет здесь происходить. Это в твоих же интересах.

Я прикрыл дверь в ванную, вошел в зал, плотно задернул занавески и лишь потом включил торшер. Не нужно, чтобы с улицы был виден в моих окнах свет. Большие настенные часы показывали двадцать минут двенадцатого. У меня оставалось в запасе сорок минут. Положив на журнальный столик пистолет, я сел на диван, снял с телефона трубку и набрал номер Колесникова. К аппарату долго никто не подходил. Завуч и его жена люди преклонного возраста и по обыкновению пожилых людей, скорее всего, в это время уже спали, однако я продолжал настойчиво трезвонить. Наконец раздался щелчок и сонный женский голос ответил:

— Алло!

— Извините, Александра Степановна, — пробормотал я. Игорь Гладышев вас беспокоит. Я с вашим мужем в спортшколе работаю. Вы должны меня помнить. Я был у вас дома пару раз…

— Я вас помню, Игорь, — слегка обеспокоено произнесла супруга завуча. — Что случилось?..

Я уклонился от прямого ответа:

— Мне Иван Сергеевич нужен… Срочно.

Колесникова любопытствовать дальше, зачем в столь поздний час мне потребовался ее благоверный, не стала.

— Хорошо, сейчас позову, — пообещала она тоном тактичного человека и отправилась за мужем.

Пять долгих минут трубка молчала, затем отозвалась голосом Колесникова:

— Да я слушаю! — Старика, по-видимому, все же разбудили. Говорил он недовольно и сухо.

Я кашлянул:

— Это Гладышев, Иван Сергеевич…

— Я понял, — буркнул завуч. — Жена сказала. И чего же ты звонишь, Игорь? — В голосе Колесникова послышалось легкое издевательство. — Уж не затем ли, чтобы в очередной раз сообщить мне приятную новость, будто ты с завтрашнего дня выходишь на работу?

— Извините, Иван Сергеевич, так вышло, — произнес я абсолютно серьезно. — И в понедельник не попал я на работу… — Я сделал паузу. — У меня возникли большие неприятности.

Трагический тон, каким я произнес последнюю фразу, заставил завуча забыть о возникшей между нами в последнее время вражде.

— Что у тебя там стряслось, Игорь? — спросил он, смягчаясь.

— Беда! — я взял с журнального столика пистолет, повертел его в руках. — Не могли бы вы сейчас подъехать к моему дому, Иван Сергеевич? Очень нужно. Дорогу на такси сюда и обратно я вам оплачу.

Я не сказал ничего курьезного, однако Колесников издал короткий смешок.

— Ты шутишь, парень? — спросил он со старческой одышкой. — Ты на часы-то смотрел?

— Смотрел, — признался я подавленно. — Половина двенадцатого. Но от того, приедете вы или нет, зависит моя жизнь…

Я выжидающе замолчал. В трубке некоторое время раздавалось сопение, кряхтение, легкое покашливание, потом завуч, явно колеблясь, проговорил:

— Это так серьезно?

— Серьезней не бывает.

Целую минуту Колесников молчал, наконец, ворчливо пожаловался:

— Совести у тебя нет, Гладышев! Заставляешь среди ночи старика тащится в такую даль. Ладно, говори адрес!

Иного решения я от старика и не ожидал.

— Вы хороший мужик, Иван Сергеевич! — воскликнул я с душевной теплотой. — Приезжайте на конечную остановку пятнадцатого автобуса. Музыкальное училище знаете?.. Я буду вас там ждать. И еще… — заторопился я, опасаясь как бы Колесников раньше времени не дал отбой. — Прихватите с собой лист белой плотной бумаги размером с конверт.

Очевидно, Колесников окончательно проснулся, потому что пустячная просьба привезти лист бумаги удивила его больше, чем просьба приехать ко мне среди ночи.

— А это еще зачем?

— При встрече все объясню, — пообещал я и положил трубку.

Итак, половина дела сделана. Я встал подошел к письменному столу и, покопавшись в ящике, достал конверт и чистый лист бумаги. Писать ничего не стал. Сложил лист так, словно это было письмо, сунул его в конверт и запечатал. На лицевой стороне конверта крупными печатными буквами вывел: ЛИЧНО В РУКИ КОСТЕ. ВСКРЫТЬ В СЛУЧАЕ МОЕЙ СМЕРТИ. Потом вставил в магнитофон чистую кассету, снял его с полки и, подключив к сети, спрятал за спинку дивана. Послонявшись по комнате минут десять, сунул конверт во внутренний карман пиджака, пистолет — за пояс брюк и направился в прихожую. Перед тем как покинуть квартиру, заглянул в ванную комнату и сказал парню:

— Я скоро вернусь. Не балуй здесь без меня.

Я спустился на лифте на первый этаж и смело вышел из подъезда. Двор был пустынным, однако, приглядевшись внимательно, я заметил в глубине его под деревом парочку, которая душила друг друга в объятиях и страстно целовалась. "Где же Настя с Чумой сейчас обретаются?" — подумал я невесело и зашагал по тротуару. Оставив позади дом, я спустился с горочки к дороге.

Дорога — местная достопримечательность — заменяла жителям нашего района парк культуры и отдыха. Она оканчивалась тупиком, машин по ней ездило мало, и вечерами по обочинам прогуливались толпы людей, а на широченной, засаженной молодыми деревцами разделительной полосе собачники выгуливали своих питомцев. Однако время массовых гуляний уже прошло, и дорога в этот час была почти безлюдной. Несколько минут я стоял на обочине, вглядываясь в проезжавшие мимо редкие машины — Колесников все не ехал и не ехал, наконец, обогнув оконечность разделительной полосы, синий "жигуленок" затормозил рядом со мной и из него, кряхтя и отдуваясь, стал выбираться завуч.

— Еще раз большое спасибо, Иван Сергеевич, за то, что приехали! — Я придержал дверцу машины и, наклонившись, сказал водителю: — Подожди минут десять, потом отвезешь клиента домой.

— Ну что у тебя случилось, говори! — мясистое обвислое бульдожье лицо Колесникова ничего не выражало. Завуч понятия не имел для чего я его вызвал и пока на всякий случай никак не выказывал своего отношения к происходившему.

— Отойдем немного, — я взял старика под руку, мы перешагнули водосток и остановились на газоне под ярко горевшим фонарем. — В общем, меня заманили в ловушку, Иван Сергеевич, — сказал я, — а потом путем шантажа заставили влезть в один дом. Тут все и завертелось. А дело было так… — и я в общих чертах рассказал старику о том, что произошло со мной за последние дни, начиная от момента столкновения с бугаем в метро и заканчивая настоящим минутой, опустив, разумеется, в своем рассказе имя человека, которого я подозревал в совершенных преступлениях и то, как я собирался разоблачить вора и убийцу.

Завуч слушал меня так, будто я пересказывал ему захватывающий детектив, а когда я закончил повествование, он долго молчал, выпятив нижнюю челюсть и покачивая головой, выражая таким образом сочувствие. Наконец спросил:

— Чем я могу помочь?

— Вы уже помогли тем, что приехали, — я подарил завучу благодарную улыбку. — Если со мной произойдет несчастье, сообщите обо всем, что я вам рассказал, в милицию. Еще раз спасибо за все! А сейчас дайте мне лист бумаги, который я просил вас привезти, и можете ехать домой.

— Зачем тебе бумага? — недоуменно пробормотал Колесников, однако полез в карман.

Он вытащил лист белой плотной бумаги, издали похожий на конверт, и протянул мне. Я взял его с почтением, словно святыню, повертел в руках и сунул во внутренний карман пиджака. Потом усадил Колесникова в такси, расплатился с водителем и долго стоял на дороге, глядя вслед удаляющимся "жигулям". Теперь я стал живцом, на которого должна клюнуть крупная рыба.

Домой я возвращался медленно, исподтишка наблюдая за местностью и местными предметами, особенно за теми, за которыми можно спрятаться. Ничего подозрительного не заметил. В глубине двора все так же, обнимаясь, стояла парочка. С предосторожностями я вошел в подъезд, потом в лифт. В кабине лифта на всякий случай снял пистолет с предохранителя и переложил его в боковой карман пиджака. На площадке восьмого этажа и лестнице было пустынно, однако когда я вставлял ключ в замок, у меня возникло чувство, что на меня сейчас сзади кто-то набросится, и я крепче сжал в руке пистолет. Преодолевая желание обернуться, я внешне спокойно открыл дверь, вошел в квартиру и глянул в ванную комнату. Красавчик в зверином обличии сидел на краешке ванной с постной физиономией и прикованной рукой держался за полотенцесушилку так, будто это был поручень в общественном транспорте.

— Сейчас начнется самое интересное! — сказал я парню и осторожно прикрыл дверь.

Входную дверь я оставил приоткрытой. Неожиданно включился лифт и его кабина медленно и плавно поползла вверх по шахте. Пора! Я быстро вошел в зал, нажал на спрятанном за спинкой дивана магнитофоне кнопку записи, и едва успел достать из кармана приготовленный мной заранее конверт, как за моей спиной скрипнула дверь. Как я не ждал появления человека, я вздрогнул, и резко обернулся. На пороге моей квартиры стоял улыбающийся… Рыков Сергей… Я расслабился и сплюнул.

— Ты-то что здесь делаешь, Серега? — воскликнул я в сердцах. — Заикой сделаешь!..

— Испугался?! — хохотнул мой приятель и оперся обеими руками о стенки коридора. — Сам виноват. Двери нужно закрывать. А вообще-то я к тебе на минутку заскочил. Меня на улице в машине Нина ждет. Теперь крутой тачки нет, приходится на своем "Москвиче" кататься. Мы с ней собрались на дачу сгонять, развлечься. Если ключи тебе не нужны, верни, пожалуйста.

— Ой, извини, Серега! — стушевался я. — Я совсем забыл про ключи. Нужно было тебе сегодня вечером их вернуть.

Вокруг глаз Рыкова собрались морщинки. Его лицо излучало добродушие.

— Да все нормально, не переживай. Мне не к спеху. Кстати, сегодня вечером я тебе звонил домой, но никто трубку не брал.

Я смутился еще больше.

— Нехорошо получилось. Мне право, Серега, неудобно. Тебе ключ понадобился, а ты меня разыскать не можешь. И номер телефона своей сотки я тебе не дал.

— Да не причитай ты! — неожиданно рассердился Рыков. — Я же тебе сказал, мне не к спеху. — Заметив нераспечатанный конверт в моих руках, он спросил: — Что это у тебя?

— Да так, товарищ послание прислал, — сказал я о предмете в моих руках как о пустяке, не заслуживающем внимания, и бросил его на журнальный столик. Ключ я тебе конечно верну, — я направился к письменному столу за лежавшим на нем ключом. — Только на даче не прибрано…

Дойдя до стола, я резко обернулся и как раз вовремя. Серега стоял посреди комнаты. В одной руке он держал письмо, в другой длинный острый нож. В следующее мгновение с перекошенным от злобы лицом Рыков бросился ко мне и тут же остановился, увидев в моей руке пистолет.

— Ну что, иуда, попался? — спросил я насмешливо, целясь в широкий покрытый розовыми веснушками лоб бывшего одноклассника.

Серега абсолютно не был готов к такому обороту событий. Он растерялся, однако быстро взял себя в руки и залебезил:

— Да ты что, Игорек! Убери пистолет, я же пошутил! — натянуто улыбаясь, он спрятал руку с ножом за спину и сделал шаг вперед. — Мы же друзья с тобой, Игорь, убери пушку, давай поговорим! Ну чего ты психуешь? Чего?..

Продолжая бубнить, Рыков сделал еще шаг. Я разгадал маневр Сереги. Он старался ослабить мою бдительность, отвлечь внимание. Ну, а дальше… Дальше я знаю, как Рыков умеет обращаться с холодным оружием.

— Стоять! — рявкнул я так, что Серега не посмел ослушаться и встал как вкопанный. Я повел стволом пистолета. — Нож и письмо на журнальный столик, живо!

— Хорошо, хорошо, успокойся, — не спуская глаз с пистолета, Рыков положил на журнальный столик нож и письмо, затем разогнулся и, запрокинув голову, рассмеялся так, что его слегка оплывший обтянутый майкой живот затрясся. — Ну, ладно, ладно, пошутили и хватит, — сказал он, пытаясь обратить все в шутку. — Давай ключ, я на дачу поеду!

— Успеешь! — сказал я загробным голосом и указал пистолетом на кресло. — Садись и рассказывай!

Серега остался стоять. Он уставился на меня непонимающим взглядом.

— А о чем рассказывать-то?

— Как о чем? — удивился я и сел на стол, готовясь к длительному разговору. — О том, как ты стал убийцей и вором.

Разыгрывая крайнюю степень недоумения, Рыков вытаращил свои блекло-голубые глаза, и упал в кресло так, будто у него подкосились ноги.

— Убийцей и вором?! — спросил он, как человек, которому необходим слуховой аппарат. — Ты в своем уме, братан?! Что за чушь ты несешь?

Я смотрел на Рыкова с таким видом, словно меня забавляли его выходки. Изображая аплодисменты, постучал пистолетом о ладонь.

— Браво, Серега, хорошая игра! Роберт де Ниро тебе в подметки не годится. Но хватит кривляться! Признавайся, как убил Бугрова и взял из сейфа деньги и ценные бумаги!

Говорил я громко с расчетом на уши сидевшего в ванной человека — свидетель моего разговора с Рыковым в милиции мне обязательно пригодиться. А Серега вдруг занервничал, это было заметно по выступившей на его лысине испарине, однако виду, что крайне взволнован, не подавал и продолжал ломать комедию.

— Какого еще Бугрова? Впервые слышу!

— Да ну! — развеселился я. — Ты и не знал, что у человека, у которого ты долгое время работал личным шофером фамилия Бугров? — Я перешел на серьезный тон: — Если бы этот факт мне был известен раньше, я бы давно тебя раскусил. Но и без него понял, кто ты есть на самом деле, а уж потом сообразил, у кого ты служил. Сегодня утром я позвонил в дом Бугрова и там мне сказали, что водителем у хозяина дома был Рыков. — Долго сдерживаемая во мне злость прорвалась наружу. Я взорвался, будто пороховая бочка. — Но как ты мог?! — заорал я не своим голосом. — Как ты мог так поступить со мной?!.. Мы же с тобой с детства знаем друг друга! Мы же одноклассники!

— А что я сделал? Что?! — закудахтал Рыков и с вызовом выставил челюсть.

— Что?! — я испытал жгучее желание со всего маху врезать рукояткой пистолета Рыкову по зубам, повалить его на пол и пинать, пинать до тех пор, пока он не вырубиться, а потом вытереть о ставшую мне вдруг ненавистной лысину подошвы туфель. — Ты еще спрашиваешь, что? — я укоризненно покачал головой. — Ах, ты гад! Да ты ж меня подставил! Подставил, как дешевую шлюху на "субботник"! — я не находил слов от возмущения. — Ну хорошо, раз ты не желаешь признаваться, я сам расскажу как было дело. — Я соскочил со стола и пересел на диван. — Тебе очень нравилась чужая шикарная жизнь, которая протекала рядом с тобой, — начал я обвинительную речь. — Тебе очень хотелось попасть в нее, но не в дверь, а через окно, как мы когда-то попадали из бедной студенческой жизни в богатую, перешагивая высокое окно из кафе "Экспресс" в ресторан "Интурист", чтобы потанцевать. Для осуществления мечты тебе требовались деньги, много денег, а тут ты случайно узнал код сейфа хозяина. Вот ты и задумал украсть деньги и ценные бумаги, которые принадлежали Бугрову, адвокату и Владимиру Андреевичу, называемому мной императором. Для этой цели тебе требовался физически развитый, хорошо знакомый тебе человек, чьими мыслями и поступками ты бы мог, если не управлять, то хотя бы их контролировать и предугадывать. Выбор пал на меня. Ты нанял, Валеру, чтобы заполучить меня в свои руки. Вы с толстяком разработали план, согласно которому меня должны были вовлечь в драку, в ходе которой должен был якобы погибнуть Костя. В дальнейшем его мнимой смертью вы и рассчитывали меня шантажировать. Спектакль решили разыграть в день твоего рождения, на празднование которого ты и пригласил меня к себе домой. Маршрут моего движения был известен, и вы просчитали свои и мои действия до мелочей. Однако не учли одного — в драку ввязались парень и девушка, и нас оказалось трое. Чтобы не вызывать у меня подозрений, вам пришлось привлечь к делу Чуму и Настю. "Убийство" было спланировано таким образом, что вина за него падала на меня, поэтому мои компаньоны могли не поддастся на шантаж. Тогда вы и решили пустить в ход деньги, пообещав нам крупную сумму, выплачивать полностью которую никто не собирался. Так посулами, деньгами, угрозами и шантажом Валера заставил нас согласиться с его требованиями.

Ты не зря назначил ограбление на четверг на десять часов утра. В это время семья Бугрова была в отъезде, а в доме находились только хозяин и охранник. Горничная в этот день пришла позже, тебя это никак не затронуло, а вот нам пришлось с ней повозиться… Незадолго до того, как мы вторглись в дом, ты убил Бугрова в сауне, вскрыл сейф, выгреб из него деньги, ценные бумаги и документы и вышел с ними из дома. Ключ от сейфа ты прихватил с собой. Откроем мы или нет бронированный ящик для, тебя не имело никакого значения. Главное было — затащить нашу компанию в дом Бугрова, с тем, чтобы списать на нас убийство и кражу. Подставил ты нас, опасаясь не столько милиции, сколько мести компаньонов Бугрова. И не зря. Император и адвокат люди серьезные, — я указал на свое разбитое лицо. — На собственной шкуре испытал.

Сложив украденное в машину, ты выехал со двора дома Бугрова через задние ворота. Очевидно, ты замешкался в особняке хозяина, и на улице тебя ждала неприятность. Ты столкнулся со мной и с Чумой. Вот тут ты и допустил первый промах, косвенно подтверждающий, что ты и есть преступник. — Я замолчал и изучающе уставился на Серегу — выдаст он себя чем-нибудь или нет…

Не выдал. Рыков слушал меня с видом вельможи, снизошедшего до разговора с чернью.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — скривил он презрительно губы. — Нагородил бог знает что! Да, я действительно работал водителем у Бугрова, но его не убивал и не обворовывал. И я понятия не имею, какой я мог при встрече с тобой допустить промах, который указывал бы на меня как на преступника.

— Не понимаешь? — усомнился я.

Глаза у Сереги были невинными.

— Нет…

— Хорошо, поясню, — я загадочно улыбнулся. — При встрече ты сказал нам с Чумой, будто едешь из дома забирать своего шефа. Но дорога была тупиковой — мы с Саньком при подготовке к налету это проверяли — и ехать по ней из дому с той стороны, откуда ты ехал, было никак нельзя.

Серега фыркнул стараясь всем своим видом показать, до какой степени смехотворны воздвигнутые мной обвинения.

— В этих моих словах и заключался промах, который я допустил? Какая глупость! Шеф попросил меня купить сигарет. Я заскочил за ними в поселок в магазин, а на обратном пути встретил тебя и того парня… Нет, Игорь, это ты со своей компанией убил и ограбил моего шефа. Я заподозрил тебя сразу же, как только услышал в криминальных новостях о налете на дом Бугрова. В них говорилось о двух мужчинах, напавших на охранника и горничную, а как раз таки тебя и того парня с железными зубами я видел у особняка моего шефа в день убийства. Я не хотел обвинять тебя огульно в преступлении и решил понаблюдать за тобой. Поэтому я и скрыл, что работал водителем у Бугрова, чтобы раньше времени не спугнуть тебя. С каждым днем я все больше и больше убеждался в том, что ты и есть убийца и вор, а вот сегодня пришел к выводу, что пришла наконец пора действовать. Вот я и приехал к тебе домой с ножом обезвредить тебя и сдать в милицию.

Теперь пришел мой черед показать всем своим видом до чего абсурдны инсинуации Рыкова.

— Бред! Ты приехал сюда совсем по иному поводу, но об этом позже. Вернемся к нашей встрече на дороге у дома Бугрова. Утверждение, будто ты едешь из дома через тупик не единственный твой промах. Ты допустил еще один, заявив, что едешь забирать шефа из дома, и указал на особняк, стоявший за садом. Но, Серега, твой шеф в это время уже лежал мертвый в сауне совсем другого дома.

— Но я… — заикнулся было Рыков.

— Заткнись! — гаркнул я, потеряв терпение. — Если ты будешь оспаривать каждое мое слово, мы никогда не закончим разговор! — Рыков прикусил язык, а я продолжил: — После встречи с нами ты спрятал деньги и ценные бумаги, а потом отправился к Валере домой. Ставки были очень высоки, ты опасался мести императора и Царька, а потому решил убрать единственного свидетеля, знающего о тебе все. Погадав подходящий момент, ты вонзил толстяку в сердце нож. Однако, убивая Валеру, ты и не знал, что своими руками запускаешь в ход машину возмездия. Обычно толстяк перед началом нового дела писал два признания и оставлял их одно у старушки, другое — у старика. Поступил он так и в этот раз. О письмах он ставил в известность своих клиентов только в том случае, когда его жизни угрожала опасность. Оно и понятно, кто же станет иметь дело с человеком, который держит против тебя бомбу замедленного действия. Тебя, по-видимому, Валера не боялся и о письмах до поры до времени помалкивал. Твой нож заставил его замолчать навсегда. Когда ты уезжал от толстяка, мы подъезжали к его дому. Я видел черный с тонированными стеклами "Мерседес", но в тот момент и подумать не мог, что за рулем его сидишь ты. Костю ты решил не трогать. Ты не знал его лично, и он для тебя опасности не представлял… Ну а потом ты сдал нас императору и адвокату с потрохами. Ты все хорошо продумал. Ты предполагал, что мы начнем метаться по городу в поисках убежища и всячески пытался подсунуть мне дачу, и ты своего добился — мы поехали туда.

Рыков тупо уставился на меня.

— А зачем мне это нужно было?

Здорово Серега умел прикидываться. Не дать не взять перестарок-херувим. Вот только крыльев за спиной не хватает.

— Чтобы быть в курсе наших планов, — объяснил я.

Серега развел руками:

— Не понимаю.

Хочет поиграть со мной в кошки-мышки? Пожалуйста! Я с детства люблю эту игру и с удовольствием загоню кошку в угол. Я откинулся на спинку дивана, заложил ногу на ногу и с видом человека, который знает о тебе все, заговорил:

— Видишь ли, Серега, пока мы жили на даче, меня не оставляло чувство, что в комнате все время присутствует на одного человека больше, чем есть на самом деле. Даже когда мы с Настей занимались сексом, мне казалось, что нас трое. Я не знал почему, а вот сегодня ночью догадался. Мы ночевали в подвале, и когда я перешагивал через трубу, то зацепился об нее и упал. Тут я некстати, а как оказалось позже — кстати, вспомнил о том, что на даче часто спотыкался о плохо подогнанную на веранде половицу, обозвал себя в душе увальнем и выругался. А еще я вспомнил, как вчера долгое время не мог до тебя дозвониться, и вдруг, после того как я выразил по этому поводу вслух неудовольствие, ты взял трубку. Связав два вышеперечисленных мной факта, я пришел к определенному умозаключению, правильность которого решил проверить. Рискуя попасться в лапы к императору, я, Чума и Настя вернулись на дачу и, пока парень с девушкой находились в комнате, отодрал на веранде плохо подогнанную половицу. И знаешь, что я под ней обнаружил?

Рыков уже знал что.

— Ну?.. — спросил он мрачно.

— Кнопку! — сообщил я с видом триумфатора. — Да-да, кнопку, самую обычную кнопку, при нажатии на которую, срабатывало устройство, автоматически набиравшее номер телефона твоей квартиры. Ты знаешь, меня удивляло отсутствие на даче телефонного аппарата, хотя дача, я точно знал, телефонизирована. Оказывается, ты использовал телефонную линию для прослушивания наших разговоров. Короче, когда наша "бригада" возвращалась на дачу, и кто-то из нас наступал на половицу, ты в своей квартире снимал с аппарата трубку. А в твое отсутствие включалось записывающее устройство на автоответчике. Таким образом ты все время незримо находился среди нас и был в курсе всех происходивших с нами событий. Вот почему вчера я не мог до тебя дозвониться. Ты сидел на телефоне, а когда понял из оброненной мной фразы, что я набираю твой номер, положил трубку. При желании ты сам мог звонить на дачу, и тогда срабатывало устройство, которое автоматически включало в комнате чувствительный микрофон. Ты с детства увлекался электроникой, долгое время работал на телевизионном заводе инженером, и для тебя собрать подобную систему из автоответчика и радиотелефона не составило труда. При помощи него ты узнал о существовании письма Валеры и, конечно же, решил завладеть им. Из подслушанного разговора ты знал, что я встречаюсь с Костей на массиве Партизан на углу парикмахерской, приехал на место свидания раньше меня, убил ставшего нежелательным свидетеля и забрал у него письмо. А потом ты как всегда анонимно позвонил императору и сообщил, где нас можно найти. Мы свою миссию выполнили, и нас теперь необходимо было уничтожить. Вот так или примерно так все и происходило, бывший одноклассник! — закончил я с пафосом.

Рыков выслушал меня с угрюмым видом, глядя неподвижным взглядом на начищенный носок своей туфли. Потом поднял голову и, все еще хорохорясь, заявил:

— Все что ты здесь наплел — твои гипотезы, а они выеденного яйца не стоят. Я действительно установил на даче подслушивающее устройство, но только для того, чтобы разоблачить тебя как преступника. И думаю, мне удалось это сделать. У меня осталось несколько кассет с записями ваших разговоров. На одной из них ты категорически не хотел брать с собой на встречу с Костей ни Чуму, ни Настю. Тебе не нужны были свидетели, потому-то ты и отправился на свидание с парнем один, убил его и забрал изобличающие, заметь, не меня, а тебя письмо.

Я с иронией посмотрел в насквозь лживые глаза бывшего одноклассника.

— Ну да уж! Ты уже забыл для чего сюда приехал? — я положил на диван пистолет, взял с журнального столика письмо и постучал ребром его о полированную поверхность столешницы. — Ты упустил из виду дубликат признания Валеры. В нем рукой толстяка написано кто является заказчиком налета на дом Бугрова, а также кто на самом деле убил и ограбил хозяина особняка. Я думаю, на основании этого документа менты имеют полное право взять тебя под арест. Ну, а в следственном изоляторе не таких как ты раскалывают…

Я снял с телефона трубку и стал набирать 02. Серега как-то сразу сник, обмяк, почернел лицом. Он будто даже постарел на несколько лет. Вокруг его глаз явственно проступила сеточка морщин. Я понял: запас внутренних сил, позволявших сопротивляться моему натиску, у Сереги внезапно истощился. Дух Рыкова был сломлен.

— Хорошо, — неожиданно произнес он голосом смертельно уставшего человека. — Сколько ты хочешь за это письмо?

Я тут же положил трубку на рычаг и, с радостным восхищением, воскликнул:

— Вот это серьезный разговор! А сколько ты можешь дать?

— Четверть миллиона баксов, — сухо и по-деловому изрек Рыков.

Меня обдало жаром. Деньги были бешенными, и я заколебался — а не стать ли мне богачом? Но, вспомнив, что вместо письма у меня пустышка, отказался от этой затеи и, затаив дыхание, спросил:

— Значит, ты признаешься в убийстве Бугрова и краже из сейфа денег и ценных бумаг?

По лысине Сереги струился пот. Безотчетным жестом он тыльной стороной руки смахнул со лба капли пота и, не глядя на меня, тихо произнес:

— Признаю, куда же деваться!

Это была победа. Душа моя ликовала — наконец-то! Наконец-то я добился своего! На всякий случай уточнил:

— Все было так, как я рассказывал?

— Почти, — выдавил Серега. В этот момент раздался щелчок, прозвучавший в наступившей тишине громче пистолетного выстрела. Рыков встрепенулся и уставился на меня испуганным взглядом. — Это еще что такое?

— А это кнопка записи на магнитофоне отключилась, — произнес я невозмутимо. Я-то в электронике не разбираюсь, записывающих и подслушивающий устройств собирать не умею, поэтому по старинке — свой древний магнитофон включил, и знаешь, все боялся, что не хватит одной стороны кассеты для записи нашего разговора. Нет, как раз в сорок пять минут уложились. Теперь у меня есть запись с твоим признанием. А письмо можешь бесплатно забрать. Дарю! — и я швырнул через журнальный столик на колени Рыкову запечатанный конверт.

Заподозрив неладное, Серега посмотрел в мои глаза долгим взглядом. Рыков мужик неглупый, тотчас догадался, что я его провел. Медленно с сумрачным лицом разорвал сбоку конверт, достал лист бумаги и развернул его. Чистый.

— Так это был блеф? — Надо признать, Серега умел держать удар. Ни один мускул не дрогнул на его лице.

Я ухмыльнулся:

— Конечно! Не было второго письма. Я ведь сегодня утром вернулся на дачу не только ради того, чтобы заглянуть под половицу. Я знал, что ты подслушиваешь, и сочинил историю с дубликатом признания Валеры. Говорил я о нем Чуме и Насте, но специально для тебя. Ты попался на удочку, Серега, и, приехав сюда к двенадцати часам за письмом, выдал себя с головой.

— Ясно! — с каким-то мрачным удовлетворением кивнул Рыков. — Здорово ты меня одурачил. И кто же был тот старик, передавший тебе у дороги письмо?

Я мог гордиться своим умом, изобретательностью и тонким пониманием человеческой натуры — прошел-таки Серега по всем этапам запланированной мной операции по разоблачению преступника.

— Ты все же наблюдал за моей встречей с завучем нашей спортшколы? — произнес я самодовольно. — Хотел убедиться существует ли на самом деле письмо! Брошу тренерскую работу. Начну писать диссертацию на тему: "Психология преступника в современном обществе" или что-нибудь в этом роде.

Напрасно я посчитал, что Серега сдался, что он полностью в моей власти и теперь моей жизни ничто не угрожает. Рыков неожиданно нагнулся, подсунул руки под журнальный столик и с силой швырнул его на меня. Со столика слетел телефон, фотография жены с сыном и в следующее мгновение я оказался придавленным к спинке дивана. Удерживая столик с обратной стороны руками и коленкой, Серега ударил меня головой в лицо. Оказавшись под прессом столешницы, я даже не мог пошевелиться. Из носа и рта у меня брызнула кровь, смешиваясь с кровью, выступившей из рассеченной брови Рыкова. А осатаневший вдруг Серега продолжал наносить мне головой удар за ударом. Ох, и зверь же этот Рыков. Так меня не били даже слуги императора. У меня возникло ощущение, будто гигантская хищная птица громадным клювом раздирает мое лицо. Захлебываясь собственной кровью, я дико закричал. Рыков отпрянул, схватил лежавший на диване пистолет и, передернув затвор, выбросил вперед руку. Разглядев сквозь застилавший глаза кровавый туман маленькую черную дырочку, нацеленную мне между глаз, я решил, что пробил мой смертный час, сжался и зажмурился. Но выстрела не последовало. В комнате вдруг раздался топот, затем послышался глухой удар, и на меня упало обмякшее тяжелое тело. Я открыл глаза, Серега лежал на мне, а на его месте с обрезком ржавой трубы стоял ухмыляющийся Чума. Из-за его спины выглядывала перепуганная Настя. Мне почудилось, что я все же умер и это два архангела в обличии Насти и Чумы пришли за моей душой.

— Не ожидал нас увидеть? — вполне земным голосом спросил Санек.

У меня не было сил даже удивиться.

— Откуда вы взялись? — произнес я голосом человека только что перенесшего клиническую смерть.

Чума отбросил обрезок трубы и принялся стаскивать с меня находившегося без чувств Серегу.

— Не могли же мы с Настюхой в трудную минуту тебя оставить, — проговорил он натужено, сбрасывая тело на пол. Затем снял с моей груди столик, ловко перевернул его и поставил на ножки перед диваном. — После того как ты покинул нас на даче, мы с Настей посовещались и решили подъехать к твоему дому к двенадцати часам. Как видишь, не зря…

В голове моей стало проясняться, и я сообразил.

— Послушайте, ребятки, — произнес я ревниво и подозрительно посмотрел вначале на Чуму, потом на Настю. — А это не вы случайно стояли во дворе и целовались?

Чума засмеялся, а Настя слегка покраснела и, оправдываясь, промолвила:

— Мы и не целовались вовсе… Мы понарошку… Влюбленную парочку изображали, чтобы ты нас не узнал. Боялись, признаешь, прогонишь, а нам страсть как хотелось до истины докопаться.

— Но вы же могли провалить мою затею! — возмутился я, впрочем, не очень активно.

Настя хитро прищурила свои зеленые глаза.

— Но не провалили же. Когда этот… — она взглянула на лежащего Серегу, — вошел в подъезд, мы отправились следом. Поднялись на восьмой этаж и притаились у двери. Она была приоткрыта; мы все слышали. Ох, и подлец у тебя друг оказался! — не удержалась девушка от упрека в мой адрес. — Всех нас подставил.

— Вот такой он мерзавец, — вынужден был признать я. — А вам, ребятки, большое спасибо. Если бы не вы, Серега точно бы меня пристрелил. — Я вяло провел ладонью по шее, вытер слюну, которую пустил Рыков пока лежал на мне, и пнул Серегу по ноге. — Давайте, ребята, вяжите его, пока не очухался. В лоджии бельевая веревка натянута. Ею и свяжите.

Чума вышел в лоджию, оборвал веревку и принес. Рыков лежал ничком у дивана. Остатки волос на его затылке были мокрыми от крови. Прилично Санек огрел его обрезком трубы. Но я не испытывал жалости к бывшему однокласснику. Он получил по заслугам.

Когда Чума связывал за спиной Рыкова руки, Серега слабо пошевелился и открыл глаза.

— Ну что, паскуда, оклемался? — Чума крепко затянул узел веревки и перевернул Рыкова на спину. — Моли бога, чтобы со мной на одну зону не попасть. Я бы тебя там удавил.

Рыков застонал и обвел нашу компанию мутным взглядом.

— Пить! — попросил он хрипло.

— Чего изволите? — язвительно изрек Чума. — Коньяк, шампанское водка, "Кола"? у нас в баре богатый выбор напитков. — Санек сделал зверское лицо и замахнулся: — У-у, падло! Я бы с радостью дал тебе хлебнуть серной кислоты!

— Оставь его, Санек! К поверженным врагам нужно проявлять милосердие. — Я встал с дивана, поплелся в кухню. Умывшись над раковиной, промокнул лицо и руки чистой салфеткой, потрогал пальцем расшатавшийся зуб — придется, по-видимому, выдернуть. Набрал в чашку воды, возвратился в зал.

Серега уже сидел на полу, привалившись спиной к дивану. В его глазах появилось осмысленное выражение. Я присел на корточки рядом с бывшим одноклассником и прижал к его губам чашку. Рыков сделал несколько жадных глотков, потом его замутило и вырвало на рубашку.

— Фу, какая гадость! — брезгливо поморщилась Настя и отвернулась.

Никак не реагируя на его слова, Серега обратился ко мне:

— Вы бы отпустили меня, Игорек! Нас здесь четверо. Разделим то, что я взял у Бугрова поровну, и разбежимся, а?..

Я отрицательно покачал головой:

— Поздно, Серега, поздно!.. Нас здесь не четверо, а пятеро. У меня в ванной представитель от императора результатов переговоров дожидается. Как с ним быть?

— Какой еще представитель? — вскричали Чума и Настя.

Не поверив мне на слово, они сбегали в ванную. Через полминуты вернулись с вытянутыми от удивления лицами.

— Точно, парень сидит к трубе наручниками прикованный! — воскликнула Настя. — Симпатичный такой из охраны императора. Как он здесь оказался?

Я оперся рукой о диван, встал с корточек.

— Я же раньше вас к дому подъехал, — пояснил я. — Красавчик этот караулил меня во дворе. Вот я его и взял в плен, чтобы не сообщил хозяину о моем возвращении домой.

Мы не обращали на Серегу внимания, и он, в конце концов, понял, что его песенка спета. Взгляд Рыкова стал безумным, и Серега сделал последнюю отчаянную попытку заключить с нами сделку.

— Мы и парню долю дадим! — воскликнул он с жаром так, словно у него началась горячка. — Там денег на всех хватит!

Я наконец-то удостоил бывшего одноклассника взглядом.

— Придется еще и с завучем из спортшколы поделиться. Я рассказал ему всю нашу историю.

Рыков был готов на любую жертву. Мои слова Серега воспринял буквально. Он все еще на что-то надеялся. Глупец, не уловил в моем тоне насмешки.

— И с завучем поделимся и с директором! Там много денег. Баксы!.. Куча!.. Кого захочешь, всех в долю возьмем.

Вид у моего одноклассника был очень странным. Я даже стал подумывать, не тронулся ли он на самом деле рассудком. С торгами нужно заканчивать.

— Нет, Серега, я в такие игры не играю! — сказал я категорично. — Довольно с меня авантюр. Я хочу жить спокойно.

— Ты думаешь, адвокат, Бугров и император честно заработали эти деньги? — вскричал он в бешенстве. — Дурак! Они же мафиози! Ма-фи-о-зи! Ты это понимаешь? Они же нефтяные короли. То что я у них взял, лишь малая часть их состояния — общаковые деньги, копейки. Ты думаешь, им баксы были нужны? Ничего подобного. Им документы требуются. В них долговые расписки, липовые договоры, обязательства, счета и много других материалов, раскрывающих их темные дела. Хочешь, расскажу, что их связывает и чем они занимаются?

— Да заткнись ты, соседей разбудишь! — рявкнул я в ответ. — Надоел! Следователю расскажешь об их, а заодно и своих преступлениях. Довольно с меня твоих медовых речей! Я звоню в милицию. — Я поставил чашку, которую все еще держал в руках, на журнальный столик и поднял валявшийся на полу телефон. К счастью, аппарат во время драки не пострадал — в трубке раздавался непрерывный гудок.

— Э-э, нет! — заявил Чума и, подняв вверх руки, озорно сверкнул глазами. — Вы знаете мои правила. Я добровольно ментам не сдаюсь! Вы уж без меня с ними разбирайтесь.

Санек отклеился от стены и направился в прихожую. Я не стал уговаривать Чуму остаться. Его не переубедишь. Отложил телефон и пошел следом за парнем, проводить его до двери. Перед тем как уйти, Санек крепко пожал мне руку и сказал:

— Если потребуюсь, я у себя дома. Телефон и адрес знаешь.

— Но там может быть засада, — возразил я.

Санек презрительно скривил губы:

— Да плевал я на засаду. Пусть перед императором и адвокатом за их паршивые бабки вон та мразь, что сидит на полу отчитывается. А я прятаться больше не намерен. Пока, ребята! — и Чума, помахав Насте рукой, вышел из квартиры.

Я закрыл за парнем дверь, обернулся. Ко мне подошла Настя. Девушка обвила мою шею руками и лукаво спросила:

— А признайся, Игорь, ты ведь до последнего момента считал, что в убийствах и краже я замешана.

На сей счет я предпочел отмолчаться. Шутливо щелкнул Настю по носу и шагнул к телефонному аппарату.


Купить книгу "И ты, Брут..." Чернов Александр

home | my bookshelf | | И ты, Брут... |     цвет текста