Book: Пропущенные материалы. Наследие Шестой



Пропущенные материалы. Наследие Шестой

Питтакус Лор

Пропущенные материалы: Наследие Шестой

ГЛАВА 1

Катарина всегда говорит, что существует множество способов спрятаться.

До переезда в Мексику, мы жили в пригороде Денвера. В ту пору меня звали Шейлой — это имя я ненавидела даже больше нынешнего: Кэлли. В окрестностях Денвера мы прожили почти два года. Я посещала школу, делала прически с заколками, носила розовые резиновые браслеты — в общем, мало чем отличалась от сверстниц. Некоторые одноклассницы даже приглашали меня на ночевки; таких девочек я называла «подружками». Девять месяцев в году я ходила в школу, а на летние каникулы отправлялась в юношеский плавательный лагерь. Мне нравились мои друзья, да и наша жизнь была неплохо налажена, но к тому времени я уже неплохо знала своего Чепана Катарину, чтобы понимать: вечно так продолжаться не будет. Такая жизнь — просто ширма.

Моя настоящая жизнь проходила в подвале нашего дома, где мы с Катариной проводили боевые тренировки. Днём подвал представлял собой обыкновенную комнату отдыха с большим мягким диваном, телеком в одном углу и столом для пинг-понга в другом. Но на ночь подвал превращался в навороченный тренировочный зал с боксёрскими грушами, матами, оружием и даже самодельным гимнастическим конём.

На людях Катарина изображала мою маму. По легенде её «муж» и, соответственно, мой «отец» погиб в автокатастрофе, когда я была ещё младенцем. Наши имена, жизни и истории были фальшивкой; выдуманные личности, помогавшие нам с Катариной скрываться. А заодно, жить среди людей. Быть как все.

Слиться с окружающими — тоже один из способов спрятаться.

И всё же, мы прокололись. До сих пор помню наш разговор по пути из Денвера в Мексику, страну, которую мы выбрали лишь потому, что никогда раньше там не бывали. Мы пытались выяснить, где именно допустили ошибку. Что-то из того, что я поведала о себе своей подружке Элизе, шло вразрез с тем, что рассказала Катарина матери Элизы. До Денвера мы прожили жутко холодную зиму в Новой Шотландии (Канада), и как я помнила, мы с Катариной договорились рассказывать, будто бы до переезда жили в Бостоне. Катарина же помнила иначе: будто мы договорились говорить не про Бостон, а про Талахасси (Флорида). Как-то раз Элиза со своей мамой обнаружили нестыковку, и в результате люди в городе стали поглядывать на нас с подозрением.

Вряд ли мы так уж страшно прокололись. Не было даже уверенности, что наша ошибка может перерасти во что-то серьёзное и привлечь внимание могадорцев. Но наше прикрытие дало трещину, и Катарина решила, что мы и так тут подзадержались.

Поэтому мы снова переехали.

* * *

В солнечном Пуэрто-Бланко вечно стоит удушающая жара. Мы с Катариной даже не пытаемся сблизиться с другими жителями, фермерами-мексиканцами и их детьми. С местными мы общаемся лишь раз в неделю, когда выбираемся в город прикупить в небольшом магазинчике всё самое необходимое. И хотя мы обе отлично говорим по-испански, на многие мили вокруг мы единственные белые, поэтому слиться с местным населением просто нереально. Для наших соседей мы — «гринго» — парочка подозрительных белых отшельниц.

— Иной раз, если выделяешься, можно спрятаться не менее эффективно, — говорит Катарина.

Я с ней соглашаюсь. Скоро будет год, как мы живем в Пуэрто-Бланко, и ни разу за это время ничто нас не насторожило. Мы ведем уединённую жизнь в видавшей виды хижине, затерявшейся на границе двух обширных фермерских угодий. Встаем с рассветом, и перед завтраком и умыванием Катарина заставляет меня делать упражнения: бег вверх-вниз по небольшому склону, растяжка, борьба тайцзы. Короче используем пару прохладных утренних часов на полную катушку.

Утренняя тренировка заканчивается, и мы идём завтракать, после чего следуют три часа уроков: иностранные языки, мировая история, и любой другой предмет, который Катарина откопает на просторах интернета. Она говорит, что такая учебная методика называется «эклектической». Понятия не имею, что это слово означает — просто радуюсь разнообразию. По характеру Катарина уравновешенная и внимательная женщина, для меня она почти как мама, и всё же мы с ней очень разные.

Учёба, похоже, нравится ей больше всего. Я же предпочитаю тренировки.

После уроков мы возвращаемся под пылающее солнце, и изнурительная жара затуманивает мне мозг настолько, что я почти вижу своих воображаемых противников. Я сражаюсь с соломенными чучелами — поражаю их стрелами, рву ножом или просто луплю голыми кулаками. Ослеплённая солнцем, я вижу в них могадорцев и наслаждаюсь возможностью разорвать их на кусочки. Катарина говорит, что хотя мне всего тринадцать, я настолько проворна и сильна, что могу запросто уложить даже тренированного взрослого.

Одна из прелестей жизни в Пуэрто-Бланко — возможность не скрывать мои способности. Раньше в Денвере, плавая в секции или просто играя на улице, мне постоянно приходилось сдерживаться, чтобы не засветиться из-за своих силы и скорости, которые намного превосходили (отчасти благодаря тренировкам с Катариной) силу и скорость моих сверстников. А в Пуэрто-Бланко мы держимся в стороне от чужих глаз, и я могу не прятаться.

Сегодня воскресенье, поэтому послеобеденная тренировка короче, чем обычно: всего час. На заднем дворе мы с Катариной отрабатываем бой с тенью, и я чувствую, что мой Чепан уже непрочь бы закруглиться: её движения замедленны, она встаёт спиной к солнцу и выглядит уставшей. Я обожаю тренироваться, готова весь день тратить только на это, но из уважения к Катарине предлагаю на сегодня закончить.

— Ага, если хочешь, давай закончим пораньше, — соглашается Катарина, и я украдкой улыбаюсь: мне не жалко — пусть думает, что это я устала первой.

Мы возвращаемся в дом, и Катарина наливает нам по стакану фруктового коктейля «Aqua fresca», которым мы балуемся каждое воскресенье. В гостиной нашего скромного жилища на полную мощность гоняет воздух вентилятор. Катарина запускает свою кучу компьютеров, пока я сбрасываю с себя грязные пропотевшие тренировочные берцы и падаю на пол. Растягиваю мышцы на руках, чтоб их потом не свело, поворачиваюсь на бок и вытаскиваю с напольной полки в углу стопку хранящихся там настольных игр. «Риск», «Стратего», «Отелло». Катарина пыталась заинтересовать меня такими играми, как «Монополия» и «Жизнь», говоря, что быть «всесторонне развитой» не повредит. Но меня эти игры не зацепили. В итоге Катарина плюнула на них, и теперь мы играем только в стратегии и батальные игры.

«Риск» — моя любимая игра, и поскольку сегодня мы освободились раньше, надеюсь, Катарина не откажется поиграть со мной, несмотря на то, что эта игра дольше других.

— «Риск»?

Катарина устроилась на стуле за столом и поочередно просматривает что-то на своих мониторах.

— А? — спрашивает она рассеяно.

Я смеюсь, затем трясу коробкой с игрой у неё над ухом. Катарина словно приклеилась к мониторам и не обращает на меня внимания, но шум гремящих в коробке кусочков всё же немного её отвлекает.

— Ах, это, — говорит она. — Ну, давай, поиграем.

Я раскладываю на полу игровую доску. Сама выбираю, кто какой армией будет играть, и расставляю фигурки на карте мира. Мы так часто играем в «Риск», что я даже не уточняю, какую страну Катарина хочет занять или какие территории укрепить. Она всегда играет за США и Азию. Я охотно кладу её карточки на эти места, зная, что на своих, менее защищенных территориях, всё равно сумею быстрее нарастить армии и разнесу Катарину в пух и прах.

Я так увлечена, что совсем не замечаю, как подозрительно притихла Катарина. И только когда я по привычке громко щелкаю шеей, распрямляясь, а Катарина, как обычно не ворчит: «Умоляю, не делай так!», потому что терпеть не может этот противный звук, я, наконец, поднимаю голову и вижу, что мой Чепан с открытым ртом уставилась на один из мониторов.

— Кэт? — зову я.

Ноль эмоций.

Я поднимаюсь с пола, перешагиваю через игру и заглядываю Катарине через плечо. Теперь и мне видно, что же её так захватило. Экстренное сообщение из Англии про взрыв в автобусе.

Я издаю страдальческий стон.

Катарина постоянно сидит в интернете, отслеживая новости о загадочных смертях, которые могут быть делом рук Могадорцев. Смертях, возможно означающих, что второй Гвардеец повержен. Она следит за новостями всё то время, что мы живем на Земле, и я выросла с ощущением полной бесполезности этого занятия.

Например, нам это ничем не помогло, когда убили первого Гвардейца.

Мне было девять, и мы с Катариной жили в Новой Шотландии. Под тренировочный зал у нас был оборудован чердак. Однажды, после очередной тренировки, Катарина полностью выдохлась, а во мне, наоборот, кипела энергия, и я в одиночку отрабатывала на коне махи и круги с поворотами. Внезапно мою лодыжку обожгла невыносимая боль. Потеряв равновесие, я рухнула на мат, сжимая ногу и вопя от боли.

Это был мой первый шрам, означавший, что могадорцы убили Первого… первого из Гвардии. И как бы старательно Катарина не прочесывала интернет — всё равно нас обеих это застигло врасплох.

Всю следующую неделю мы сидели как на иголках, каждую секунду ожидая второго убийства и второго шрама. Но ничего не произошло. По-моему, Катарина до сих пор, как сжатая пружина: готова в любой момент сорваться с места и пуститься в бега. Но с того случая прошло уже три года — почти четверть моей жизни — и мне надоело переживать на эту тему.

Я загораживаю собой монитор.

— Ау! Сегодня воскресенье. Давай поиграем.

— Ну, Келли, кыш.

В устах Катарины моё новое имя звучит непринужденно. Но я знаю, что для неё я всегда буду Шестой. В душе, я думаю о себе так же. Фальшивые имена для меня просто ширмы, у них нет ничего общего со мной настоящей. Только вот, за свою жизнь на Земле, я столько их переменяла, что родного уже и не помню.

Шестая — вот моё настоящее имя. Потому что я — Шестая.

Катарина отпихивает меня в сторону, чтобы прочитать новость поподробней.

На подобную ерунду у нас почём зря уходит целая куча игровых дней. И никогда ещё сработавший сигнал не оборачивался чем-то большим. Обычные незамысловатые несчастные случаи.

Как по мне, так на Земле несчастных случаев вообще хоть отбавляй.

— Нет уж. Это просто автобусная авария. Давай играть. — Я тяну Катарину за руки, хочу, чтобы она немножко отдохнула от всего этого. По ней видно, как она устала от постоянных переживаний; я считаю, она заслужила передышку.

Но Катарину не сдвинешь.

— Нет, это взрыв. И судя по всему, — говорит она, вырываясь и снова приклеиваясь к монитору, — не последний.

— Да ладно, всё время что-нибудь да взрывают, — говорю я, закатывая глаза к потолку.

Катарина качает головой и усмехается, сдаваясь под моим напором.

— Ну, хорошо, — говорит она, — уговорила.

Катарина с трудом отлепляется от мониторов и присаживается на пол перед игрой. Я изо всех сил стараюсь не облизываться в предвкушении её проигрыша: в «Риске» всегда выигрываю я.

Я сажусь на колени рядом с ней.

— Келли, ты права, — говорит Катарина, позволяя себе улыбнуться. — Не стоит мне так беспокоиться из-за всего подряд…

Вдруг один из мониторов начинает пищать! Сработал сигнал тревоги. Компьютеры Катарины запрограммированы на проверку необычных новостей, блогов, и даже сообщений синоптиков о внезапных сдвигах в климате планеты — всё прочесывается на случай, если кто-то из Гвардии засветится в новостях.

— Ой, да забей ты на это, — говорю я.

Но Катарина уже поднялась и щелкает мышкой по ссылке.

— Ладно, — уступаю я недовольно. — Но теперь не жди от меня пощады, когда сядем играть.

Внезапно, увидев что-то на мониторе, Кэт застывает, словно громом пораженная.

Я встаю с пола, перешагиваю через доску с игрой и подхожу к столу с компьютерами.

Смотрю на монитор.

Там вовсе не новости из Англии. Там обычное анонимное сообщение в блоге. Всего лишь несколько призывных, пропитанных отчаянием слов:

«Девять, теперь восемь. Остальные, вы здесь?»



ГЛАВА 2

Словно глас вопиющего в пустыне… от одного из Гвардейцев. Парнишка или девочка моего возраста ищет нас. В мгновение ока я вырываю у Катарины клавиатуру и набираю в комментариях ответ: «Мы здесь».

Катарина отталкивает мою руку прежде, чем я успеваю нажать «Enter».

— Шестая!

Я отстраняюсь от компьютера. Мне стыдно за мою импульсивность и безрассудство.

— Нам нельзя светиться, за нами охотятся могадорцы. Они убили Первого, и насколько мы знаем, теперь на очереди Второй, Третий…

— Но он там совсем один! — я даже не успеваю сообразить, что говорю.

Не представляю, откуда мне это известно, это всего лишь догадка. Просто, если этот Гвардеец в таком отчаянии, что в поиске остальных открыто вышел в интернет, значит её или его Чепан убит. Представляю себе страх и панику моего собрата по оружию, не могу даже помыслить, что было бы со мной, потеряй я Катарину и останься сама по себе… нет, это нереально.

— А что, если это Вторая? Что если она в Англии, и Могадорцы у неё на хвосте, и она зовёт на помощь?

Секунду назад я смеялась над чрезмерным вниманием Катарины к новостям, но это сообщение — оно изменило всё. Это ниточка, связывающая нас с одним из Девяти, и сейчас я отчаянно хочу помочь, ответив на призыв.

— Может, пора? — спрашиваю я, сжимая кулаки.

— Пора что? — Катарина напугана, её лицо растерянно.

— Пора, наконец, дать отпор!

Катарина смеётся, уронив голову в ладони.

В минуты сильного душевного волнения она реагирует именно так: смеётся, когда нужно быть суровой, и принимает серьёзный вид, в то время как следует смеяться.

Катарина поднимает глаза, и я понимаю, что это у неё от нервов.

— Твои способности! Они ещё не проявились! — кричит она. — О какой войне вообще речь!?

Кэт встает со стула и отрицательно качает головой.

— Нет, мы не готовы. Пока не проявятся все твои Наследия, мы не будем вступать в бой. Пока ты не станешь гвардейцем, мы будем прятаться.

— Тогда мы должны ей ответить.

— С чего ты вообще взяла, что это ОНА? Для нас это никто, просто человек, случайно использовавший слова, на которые среагировала моя система слежения!

— Я ЗНАЮ, что это один из нас, — убежденно говорю я, глядя Катарине в глаза. — И ты тоже это знаешь. — Катарина кивает, признавая мою правоту. — Только одно сообщение. Просто дадим знать, что есть и другие. Дадим ей надежду.

— Опять «ей», — грустно улыбается Катарина.

Я представляю себе того, кто написал это сообщение похожим на меня, поэтому уверена, что это девочка-подросток. Такая же, как я, останься я без Чепана — испуганная и совершенно одинокая.

— Ладно, — сдаётся Катарина.

Я втискиваюсь между ней и монитором, пальцы зависают над клавишами. Думаю, сообщение, которое я уже набрала — «Мы здесь» — подойдет.

Жму на «Enter».

Катарина недовольно качает головой, коря себя за то, что так опрометчиво мне поддалась. В мгновение ока она придвигается к компьютеру и запутывает наш интернет-след.

— Успокоилась? — спрашивает она, выключая монитор.

Немного. Мысль о том, что я поддержала и утешила одного из нас, Гвардейцев, согревает меня и придает сил для борьбы.

Но прежде чем я успеваю ответить, мою ногу пронзает дикая боль, которую до этого мне доводилось испытывать лишь однажды; кожа на лодыжке выжигается раскалённым добела кольцом. Вытянув ногу, я ору не своим голосом и пытаюсь отстраниться от боли, уверяя себя, что это происходит не со мной. Кожа на щиколотке шипит и дымится. Новый шрам, уже второй, кольцом опоясывает лодыжку.

— Катарина! — воплю я. И доведённая болью до отчаяния, молочу кулаками по полу.

Но мой Чепан застыла в ужасе, не в силах мне помочь.

— Второй… Второй мёртв, — выдавливает она.

ГЛАВА 3

Катарина бросается к раковине, наливает в графин воды и выливает его мне прямо на ногу. От боли я едва соображаю и до крови закусываю губу. Попадая на ожог, вода начинает шипеть, стекает на игровую доску и смывает фигурки армий на пол.

— Ты выиграла, — плоско шучу я.

Кэт пропускает шутку мимо ушей. Сейчас моя защитница полностью превратилась в Чепана и рыщет по всем углам нашей хижины в поисках аптечки. Ещё до того, как я прихожу в себя, она уже намазывает мне шрам охлаждающим гелем, а потом забинтовывает ногу.

— Шестая, — от страха и жалости в её глазах стоят слёзы. И мне становится не по себе: настоящим именем Катарина называет меня лишь, когда положение хуже некуда.

И тут до меня доходит, что, вообще-то, так оно и есть.

Первый умер много лет назад… с тех пор всё шло так гладко. Легко было вообразить, будто с ним произошел несчастный случай. А при большом старании, даже представить, что он погиб в автокатастрофе, и что могадорцы не напали на наш след на Земле.

Но беззаботной жизни пришел конец. Теперь мы точно знаем, что наши враги отыскали второго Гвардейца и убили. Вторая написала нам, всему миру… и это стало последним, что она сделала. Память об убийстве Первого и Второй теперь навсегда выжжена на моём теле.

Две смерти никак не припишешь случайности. Значит, охота на нас и впрямь началась…

Чтобы не потерять сознание, я закусываю губу ещё больнее.

— Шестая, — зовет Катарина, стирая платком у меня кровь с подбородка. — Перестань.

Мотаю головой.

НЕТ! Не смогу. Никогда.

Катарина старается не паниковать, чтобы не напугать меня. Но ей надо выполнить обязанность Чепана и сделать правильный выбор. Мне кажется, что она мечется, не зная, как себя вести — то ли, очертя голову, пускаться в бега, то ли хладнокровно сесть и всё обдумать; она готова сделать всё, лишь бы это пошло на пользу мне и будущему Гвардии.

Кэт приподнимает мне голову и стирает выступивший над бровями пот. Вода с охлаждающим гелем притупили самую острую боль, но шрам жжется по-прежнему невыносимо, если даже не хуже. Но жаловаться я не стану. Катарина и без того терзается из-за того, как мне плохо и, что это вызвано убийством Второй.

— У нас всё будет хорошо, — произносит Катарина. — Всё равно до шести ещё много осталось…

Это она не всерьез, конечно. Ей отнюдь не безразличны жизни Третьего, Четвертого и Пятого Гвардейцев, которых Моги должны убить по порядку их номеров, прежде чем можно будет прикончить меня. Просто она ищет утешения. Но меня это всё равно коробит.

— Да, это так здорово, что до меня должны умереть другие.

— Я вовсе не это имела ввиду, — Катарина явно задета.

Глубоко вздохнув, я утыкаюсь ей лбом в плечо.

Иногда… глубоко в сердце, я называю Катарину по-другому. Не Катариной, не Вики, не Селестой, или другим выдуманным именем. Иногда… в мыслях… я зову её мамой.

ГЛАВА 4

Спустя час мы уже в пути. Катарина, стиснув руль до побелевших костяшек, ведёт наш пикап по просёлочной дороге, проклиная себя за выбор укрытия. Дороги здесь такие ухабистые и пыльные, что ехать быстрее 60 км/ч просто невозможно, и мы обе жаждем поскорее выбраться на скоростное шоссе. Быстрее убраться подальше от нашей теперь уже окончательно заброшенной хижины. Катарина едет настолько быстро, насколько это вообще возможно по такому бездорожью. Вот только, если Вторую и правда убили могадорцы, то они сделали это через две секунды после нашей с ней переписки, а значит они очень быстры и могут уже идти по нашему следу.

Вглядываясь в холмистую равнину с пассажирского сиденья, я понимаю, что, возможно, прямо сейчас могадорцы уже в нашей хижине, а может даже висят у нас на хвосте. Чувствуя себя последней трусихой, я поворачиваюсь и смотрю через заднее стекло на дорогу, затянутую облаком пыли, клубящимся за нашим пикапом.

Позади никого нет.

По крайней мере, пока.

Мы собирались наспех. В пикапе уже лежало всё необходимое для долгой дороги: бутылки с водой, фонарики, одеяла и прочее походное снаряжение. Едва ногу отпустило и я была готова отправиться в путь, мне оставалось только взять пару вещей из одежды и вытащить Ларец из тайника в подполе хижины.

Спешное бегство на время притупило боль от второго шрама, но теперь она вновь возвращается, терзающая и неотвязная.

— Нельзя было отвечать. О чём мы только думали… — сетует Кэт.

Я вглядываюсь в её лицо, ища намек на осуждение (в конце концов, это я настояла на ответе в блоге), и с облегчением не нахожу. Зато я вижу там страх и желание уехать, как можно дальше.

Я понимаю, что во время поспешного бегства не заметила, куда мы повернули на перекрестке возле Пуэрто-Бланко: на север или на юг.

— В США? — уточняю я.

Катарина кивает, вытаскивает из внутреннего кармана своей армейской куртки наши новые документы и бросает мне на колени мой паспорт. Я разворачиваю его и смотрю своё новое имя.

— Мари-Элизабет, — зачитываю я громко. Катарина тратит уйму времени на подделку документов, тем не менее, я обычно жалуюсь на имена, которые она мне выбирает. Когда мне было восемь, и мы переезжали в Новую Шотландию, как я только её не упрашивала, чтобы меня звали Старлой. Но Кэт начисто отвергла мои мольбы, поскольку считала, что это имя слишком необычное и привлечет много внимания. Вспомнив об этом сейчас, я чуть не засмеялась. Имя Катарина в Мексике одно из самых необычных. И, конечно же, она его оставила, потому что это имя давно стало ей как родное. Иногда мне кажется, что, в конце концов, Чепаны не так уж сильно отличаются от обычных родителей.

Мари-Элизабет, конечно, далеко до Старлы, но звучит тоже неплохо.

Я наклоняюсь и бережно обхватываю ногу чуть выше шрамов и сдавливаю икру, пытаясь заглушить боль от ожога.

Но как только утихает боль, возвращается страх. Страх перед нашим теперешним положением, ужас от смерти Второй. Я отпускаю ногу, и жжение от ожога возвращается.

* * *

Катарина делает остановки только, чтобы заправиться и сбегать в туалет. Путь долог, но у нас есть чем занять время. В основном мы играем в «Тень» — игру, которую Кэт придумала во время наших прошлых переездов, для того, чтобы продолжать тренировки даже, когда нет возможности делать физические упражнения.

— Нападает скаут могадорцев, направление 2 часа, в левой руке меч длиной 50 сантиметров. Удар мечом наотмашь.

— Приседаю с уклоном влево, — отвечаю я.

— Он неожиданно меняет направление удара, меч над твоей головой.

— Удар снизу в пах, подсечка ногой слева направо.

— Мог падает на спину, но при этом хватает тебя за руку.

— Позволяю схватить. Использую инерцию захвата, чтобы вскочить, прыгаю, приземляюсь ему на морду. Придавливаю её ногой, выдергиваю свою руку.

Это странная игра. Она заставляет меня отделить физические навыки от разума, чтобы драться головой, а не телом. Раньше я жаловалась на эту игру, говоря, что она выдуманная и далека от реальности. Ведь в бою машут ногами, руками, и даже головой. А не мозгом. И не словами.

Но чем больше мы играли в «Тень», тем лучше становились мои практические навыки, особенно рукопашного боя с Кэт. Я не могла не признать, что игра дает мне хорошую практику. Она определенно улучшала мои боевые качества. И со временем я её полюбила.

— Я убегаю, — говорю я.

— Слишком поздно, — говорит Кэт, и я чуть не испускаю жалобный вздох, зная, что она произнесет вслед за этим: — Ты забыла про меч. Скаут уже размахнулся и пырнул тебя в бок.

— А вот и нет, — возражаю я. — Я уже заморозила меч и разбила его, как стекло.

— Да неужели? — Катарина устала, глаза налились кровью от десяти часов за рулем, но я вижу, что рассмешила её. — Похоже, эту часть я пропустила.

— Ага, — говорю я и тоже улыбаюсь.

— И как же ты совершила этот подвиг?

— Моё Наследие. Оно только что проявилось. Оказывается, я могу замораживать предметы.

Это выдумка. Мои Наследия ещё не пришли, и я понятия не имею, какими они будут, когда, наконец, проявятся.

ГЛАВА 5

Границу США мы пересекли без сучка и задоринки несколько часов назад. Никогда мне не понять, как Катарина умудряется так потрясающе подделывать документы.

Кэт съезжает с шоссе к запыленной стоянке в каком-то захолустье. На огороженном пятачке здесь соседствуют крошечный мотель, старомодная видавшая виды закусочная и заправка, которая на их фоне прямо таки сверкает новизной.

На улице начинает светать. Небо на востоке порозовело, и, когда мы с Кэт вылезаем из пикапа на гравийную дорожку, наша кожа принимает неестественный оттенок.

Катарина выругивается и садится обратно в машину.

— Забыла заправиться. Подожди здесь, я быстро.

Я послушно остаюсь ждать на месте и наблюдаю, как Катарина отъезжает с парковки мотеля к одной из бензоколонок на заправке. Мы решили отоспаться в этом мотеле денек другой, чтобы восстановить силы после изнурительной 15-часовой езды и потрясения от смерти Второй. Казалось бы, какой смысл спешить с заправкой, если мы тут собираемся задержаться? Просто у Кэт есть правило: бак всегда должен быть полным.

«Никогда не оставляй бак пустым», — по жизни твердит Кэт. И мне кажется, что она без конца повторяет эти слова лишь для того, чтобы они отпечатались у меня на подкорке.

Это хорошее правило. Никогда не знаешь, когда придется уносить ноги.

Тем временем, Катарина тормозит у колонки и вылезает заправить бак.

Пока она занята, я решаю осмотреться. Напротив мотеля стоит закусочная. Через центральное окно мне видно сидящих за завтраком понурых дальнобойщиков. Сквозь зловоние выхлопных газов и паров бензина до меня доносится аромат кухни.

Правда, не исключено, что это лишь мое воображение. Я страшно голодна. При мыслях о завтраке у меня текут слюнки.

Чтобы отвлечься, я отворачиваюсь от закусочной и принимаюсь разглядывать поселок по ту сторону забора от стоянки. Хилые местные домишки немногим лучше фанерных. Унылое, пустынное место.

— Доброе утро, мисс.

Вздрогнув, я молниеносно оборачиваюсь на голос и вижу высокого седовласого техасца, идущего мимо с самодовольным видом. Через секунду я осознаю, что он не собирается со мной болтать, и его приветствие просто дань вежливости. Притронувшись к ковбойской шляпе, он коротко мне кивает и важно следует дальше в сторону закусочной.

А у меня сердце готово выпрыгнуть из груди.

Как-то я совсем забыла об этой особенности дальней дороги. Когда мы переезжаем в новое место, даже такую глухомань, как Пуэрто-Бланко, мы знаем всех местных в лицо и кому из них можно более или менее доверять. Могадорцев я ни разу в жизни не видела, но, по словам Кэт, подчас их невозможно отличить от обычных людей. А после того, что произошло с Первым и Второй, меня настораживает всё вокруг. Главная беда придорожных стоянок именно в том и состоит, что никто друг друга не знает и новым лицам не удивляется. Для нас это означает, что угроза может исходить от кого угодно.

Кэт поставила машину и направляется ко мне с утомленной улыбкой.

— Кушать или спать? — спрашивает она. И не дожидаясь ответа, поднимает руку и умоляюще произносит: — Я за «спать».

— А я за еду, — говорю я, на что Кэт тоскливо вздыхает. — Не забывай: на голодный желудок не заснешь, — убеждаю я. — Полюбому. — Это одно из наших правил в пути, и Катарина без раздумий соглашается.

— Будь по твоему, Мари-Элизабет, — произносит она. — Пошли кушать.

ГЛАВА 6

В забегаловке влажно и пахнет жиром. Сейчас около 6 утра, но почти все столики заняты, в основном дальнобойщиками. Ожидая заказ, я сижу и смотрю, как они усиленно работают челюстями, поедая мясо, бекон и гуляш, обильно политые соусом. Когда приносят мой заказ, я понимаю, что мне будет этого мало. Три блина, четыре куска бекона, мясное рагу и большой стакан апельсинового сока.

Съев всё до последней крошки, я громко отрыгиваю, но Кэт слишком устала, чтобы меня за это отчитывать.

— А можно… — начинаю я.

Кэт смеется, заранее зная мой вопрос.

— И куда в тебя лезет?

Я пожимаю плечами. Она кивает и зовет официантку. С виноватой улыбкой я заказываю ещё порцию блинчиков.

— Не бойся, — говорит официантка прокуренным голосом, — твоя девочка их осилит. Официантка старая, с изборожденным морщинами осунувшимся лицом, и её можно легко принять за мужчину.

— Конечно, мэм, — поддакиваю я, и она удаляется.

— Не устаю поражаться, куда в тебя столько лезет! — говорит Катарина. Вообще-то она знает куда. Я постоянно тренируюсь, и хотя мне всего тринадцать, мышцы у меня, как у хорошей спортсменки. Тренировки требуют много калорий, поэтому я не стесняюсь есть много и хорошо.

В переполненную забегаловку заходит ещё один посетитель.

Я замечаю, как другие настороженно поглядывают на него, пока он проходит к стойке. Точно так же они смотрели и на нас, когда мы зашли. Это придорожное кафе заполнено путешественниками, но видимо одни из них заслуживают подозрений, а другие нет. Лучшее что мы с Кэт смогли сделать — это одеться в шмотки из американских супермаркетов: однотонные футболки и шорты цвета хаки. Я понимаю, почему мы выделяемся. На окраине Западного Техаса местные имеют немножко другие понятия об американском образе жизни.



Вошедший мужчина выделяется всё же меньше, чем мы. Одет он более-менее соответственно: так любимые в Техасе шмотки с идиотскими висюльками из черной кожи, на ногах сапоги, как и у большинства местных.

И всё же одежда незнакомца выглядит как-то старомодно, что ли. И есть ещё что-то противное в его тоненьких черных усиках — на первый взгляд в них нет ничего особенного, но если приглядеться, они как будто какие-то кривые.

— Пялиться невежливо, — опять попрекает Кэт.

— Я не пялилась, — вру я, — а смотрела с интересом!

Кэт смеется. За последние 24 часа она делает это чаще, чем за предыдущий месяц. Похоже, новая Кэт собирается смеяться часто.

Я только «за».

* * *

Пока Катарина принимает душ, я с удовольствием вытягиваюсь на кровати. После долгой дороги даже дешевые синтетические простыни кажутся шелковыми.

Когда Кэт застилала постель, под подушкой обнаружилась уховёртка. Кэт перекосило от омерзения, а мне, в общем-то, было по барабану.

— Убей её! — попросила она, закрыв глаза рукой.

— Да это просто жучок, — отказалась я.

— Убей её! — повторила Катарина умоляющим голосом.

Я просто смела уховёртку с кровати и плюхнулась поверх прохладных простыней.

— Ни за что! — упрямо ответила.

— Ладно, — сказала Кэт и ушла в душ, открыла кран, но спустя секунду вернулась обратно. — Я переживаю… — начала она.

— Из-за чего? — спросила я.

— Из-за того, что не тренировала тебя как следует!

Я закатила глаза к потолку.

— Это потому что я не убила жучка?

— Да. То есть, нет. Но я задумалась. Тебе надо научиться убивать без колебаний. А я не обучила тебя охотиться даже на кроликов, что уж говорить о могадорцах… ты никогда не убивала никого…

Катарина замолкает, задумавшись; краны в ванной открыты, шумит вода.

По тому, как Кэт погрузилась в раздумья, я могу сказать, что она устала. Иногда с ней так бывало во время слишком изнурительных тренировок.

— Кэт, — сказала я, — иди уже в душ.

Она опомнилась от своих дум, усмехнулась и, вернувшись в ванную, захлопнула за собой дверь.

Дожидаясь, пока она помоется, я включаю телевизор. Прежний постоялец смотрел «CNN», и сейчас там идет репортаж о происшествии в Англии, кадры сняты с вертолета. Я вижу достаточно, чтобы понять, что ни пресса, ни официальные лица не могут понять, что же вчера произошло на самом деле. Но я слишком устала, чтобы размышлять об этом, и я оставляю выяснение деталей на потом.

Выключаю телевизор и вытягиваюсь на кровати, отчаянно желая поскорее заснуть.

Через секунду из ванной в халате выходит Катарина, на ходу расчесывая волосы. Я наблюдаю за ней через полуприкрытые веки.

Раздается стук в дверь.

Катарина бросает расческу на комод.

— Кто там? — спрашивает она.

— Менеджер, мисс, я принес вам свежие полотенца.

Я так недовольна неожиданным вторжением (я хочу спать, к тому же совершенно ясно, что нам не нужны свежие полотенца, раз мы только что въехали в номер), что едва соображая, заставляю себя подняться с кровати.

— Нам они не нужны, — говорю я, распахивая дверь.

И только успеваю услышать, как Катарина говорит: «Не…», — прежде чем вижу перед собой Кривоусого.

Крик застревает у меня в горле, когда он входит в номер и захлопывает за собой дверь.

ГЛАВА 7

Я реагирую, не думая, и отталкиваю его к двери, но он без усилий отшвыривает меня к кровати. Прижав руку к груди, я с ужасом понимаю, что мой кулон выскочил из под футболки. И теперь на виду.

— Симпатичная безделушка, — злобно рычит мог, явно узнав кулон.

Если у него и оставались какие-то сомнения на мой счет, то теперь они полностью развеялись.

Кэт бросается на мога, но натыкается на страшный удар и отлетает назад. Угодив локтем в телевизор, она вдребезги разбивает экран и оседает на пол.

Мог выхватывает из-за пояса длинный, узкий предмет… клинок! Резко им взмахивает, что я даже не успеваю двинуться, лишь замечаю, как блеснуло несущееся прямиком мне в мозг лезвие.

В тот же миг голову окатывает теплом, и она становится легкой.

«Вот значит, каково умирать…» — проносится мысль.

Только… почему-то совсем не больно.

Гляжу вверх… Я могу видеть?! Разве я не умерла? Но я вижу… вижу, что с ног до головы заляпана теплой алой кровью. Мистер Кривоусый замер с вытянутой рукой, на губах застыла победная ухмылка… только череп раскроен, и из него мне на колени хлещет кровь.

Внезапно обескровленное тело мога сереет и осыпается кучкой пепла, и Кэт издает вопль, столь примитивный, что сразу и не поймешь — от облегчения или от жути.

Едва я перевожу дух, Катарина вскакивает, сбрасывает халат и, схватив наши сумки, вытаскивает одежду.

— Умер он… не я, — говорю я ошеломленно.

— Да, — отвечает Катарина, одевая белую кофточку, которая мгновенно пачкается кровью из разбитого локтя. Тогда Кэт сбрасывает ее, стирает кровь полотенцем и одевает чистую футболку.

А я, как беспомощный младенец, застыла неподвижно в луже крови на полу.

Вот это и случилось — момент, к которому я готовилась всю жизнь — а всё на что я оказалась способна, это всего лишь слабо толкнуть мога, который отшвырнул меня и едва не заколол.

— Он не знал, — говорю я.

— Не знал, — отвечает Кэт.

Мог не знал, что любой вред, причиненный одному из Гвардии не по порядку его номера, будет обращен против нападающего. Против прямой атаки я неуязвима. Я и раньше это знала, только не понимала по-настоящему. Поэтому когда он нанес удар мне в голову, я решила, что умерла. Чтобы поверить в заклинание, мне пришлось прочувствовать его действие на себе.

Я ощупала голову. Кожа целая, даже капельки крови нет…

Вот оно, доказательство, что заклинание работает. Пока Гвардейцы держатся поодиночке, нас можно убить только по порядку наших номеров.

Только сейчас я замечаю, что кровь мога обратилась в пыль вместе с его телом. На мне больше нет этой гадости.

— Надо уходить, — Кэт сует мне в руки Ларец и прижимается своим лбом к моему. Я понимаю, что отключилась от реальности, ушла в себя и дрожу от шока из-за того, что только что случилось. То, как Кэт это говорит, наводит меня на мысль, что она повторяет это уже в третий или четвертый раз, хотя я слышу её только сейчас.

— Живей! — торопит она.

* * *

Кэт закидывает сумку на плечо, хватает меня за запястье и поднимает с пола. Мы выскакиваем на улицу и спешим к пикапу; разогретый на солнцепеке асфальт жжет мне босые ноги. Ларец в руках будто налился свинцом.

Всю жизнь я готовилась к битве, а когда она началась, всё чего я хочу — это поспать. Руки и ноги ватные, неподъёмные.

— Быстрей! — тянет меня за собой Катарина. Пикап не заперт. Я усаживаюсь на пассажирское сиденье, а Кэт закидывает вещи назад и прыгает за руль. Не успевает она захлопнуть дверь, как я замечаю бегущего к нам мужчину.

В первую секунду я решаю, что это за нами погнался менеджер мотеля, чтобы мы заплатили за номер. Но затем я узнаю в нем того техасца в шляпе, который поздоровался со мной просто из вежливости. Но нет ничего вежливого в том, как он сейчас несется к нам, занеся кулак.

Он разбивает моё окно, осыпая меня осколками, хватает за футболку и тянет на себя.

Катарина кричит.

— Эй, ты! — раздается со стороны мужской голос.

Я судорожно шарю рукой, ищу за что бы удержаться, и хватаюсь за ремень безопасности. Не пристегнутый, он легко тянется вместе со мной, когда мог начинает вытаскивать меня через окно. Кэт хватает меня за футболку сзади.

— На твоём месте я б подумал дважды! — выкрикивает тот же мужской голос, и вскоре мог меня отпускает, и я бухаюсь на сиденье.

Дыхание вырывается с трудом, голова кружится.

Вокруг пикапа собралась толпа. Дальнобойщики и техасцы — простые американцы. Мог окружен. И один из мужчин наставил на него дробовик. С перекошенной от злобы улыбочкой мог поднимает руки в знак повиновения.

— Ключи! — едва не плача, в панике вспоминает Кэт. — Я забыла их в номере.

Я не думаю, а просто двигаюсь. Неизвестно сколько у наших заступников получится удерживать мога, плевать: мчусь обратно в номер, хватаю с тумбочки ключи и несусь назад по разогретой от жары парковке.

Окруженный рассерженными мужчинами, мог уже стоит на коленях.

— Мы вызвали копов, мисс, — говорит один из мужчин. Я киваю ему, и на глаза наворачиваются слезы. Я слишком взвинчена, чтобы произнести в ответ даже простое «спасибо». Странно и здорово осознавать, что совершенно незнакомые люди готовы вступиться за нас. Страшно только, что никто из них не понимает, на что по-настоящему способен мог: если б ему было позволено не скрываться, он бы заживо содрал с них кожу.

Запрыгиваю в машину и отдаю Кэт ключи. Спустя секунду мы уже двигаемся к выезду со стоянки.

Я оборачиваюсь, чтобы в последний раз посмотреть на мога и встречаюсь с ним взглядом. В его глазах плещется презрительная ненависть.

Когда мы выезжаем, он мне подмигивает.

ГЛАВА 8

Катарина была неправа. Я уже убивала раньше. Целую вечность назад, в Новой Шотландии.

Зима только начиналась, и Катарина освободила меня от наших занятий, разрешив поиграть на заснеженном заднем дворе. Я носилась как угорелая, нарезая круги по снегу в мешковатой одежде, падая в сугробы и запуская снежками в солнце.

Я терпеть не могла свою неуклюжую куртку и непромокаемые штаны. Поэтому, едва убедившись, что Кэт уже не смотрит в окно, я избавилась от них, разделась до майки и джинс. На улице был минус, но я всегда хорошо переносила холод. Беготня продолжалась, когда ко мне пожаловал поиграть соседский пес — сенбернар Клиффорд.

Это была здоровенная псина, а я маловата не по возрасту. Так что я забралась на него верхом и вцепилась в теплую мягкую шерсть. «Но-о!» — завопила я, и пес понесся описывать круги по двору, словно пони.

Незадолго до этого Катарина рассказала мне многое о моём прошлом и будущем. Из-за малого возраста я не всё поняла полностью, но уяснила главное: я — воин. Мне это очень понравилось, ведь я и так всегда чувствовала себя героем, победителем. Езду на Клиффорде я восприняла как нечто вроде очередной тренировки. Я воображала погоню по снегу за неведомыми врагами, охотилась на них и настигала.

Клиф добежал до опушки леса, но вдруг остановился и зарычал. Я подняла глаза и увидела бело-коричневого не совсем полинявшего зайца, мелькающего среди деревьев. И уже через секунду валялась на спине, сброшенная Клифом в снег.

Я поднялась и бросилась за Клифом в лес. Воображаемая погоня вдруг превратилась в очень даже настоящую. Пес бежал за быстрым зайцем, я за псом.

Я была безумно, невообразимо счастлива. До тех пор, пока погоня не кончилась.

Клиф поймал кролика в пасть и потрусил обратно на хозяйский двор. Для меня одинаково ужасны были и конец гонки, и безрадостный конец кроличьей жизни, и я побрела за псом, пытаясь заставить его выпустить добычу.

— Плохая собака, очень, очень плохая!

Пес был так доволен своей охотой, что на меня внимания не обращал. Вернувшись к себе во двор, он стал азартно обнюхивать зайца и игриво покусывать его за влажный мех. И только когда я силой принудила пса отпустить кроличью тушку, он угрожающе зарычал.

Я шикнула на Клифа, и он с ворчанием опустился в снег. Я опустила взгляд на зайца, потрепанного и залитого кровью.

Но всё ещё живого.

Когда я прижала пушистого маленького зверька к груди, весь мой задор исчез. Я почувствовала, как его крохотное сердечко трепыхается на пороге смерти. Его глаза остекленели и смотрели безжизненно.

Я знала, что будет дальше. Хотя раны и были неглубокими, зверёк умирал от перенесённого испуга. Ещё не умер, но находился в агонии. Всё, что ждало его впереди — это беспомощность от собственного страха и медленная холодная смерть.

Я бросила взгляд на окно. Катарины не было видно. Повернувшись обратно к зайцу, я в один миг поняла, каким будет единственно правильный поступок.

«Ты — воин», — так говорила Катарина.

— Я — ВОИН! — слова обернулись облачком инея на морозном воздухе. Я обхватила нежную шейку зверька обеими руками и с силой крутанула.

Труп зайца я зарыла глубоко в снег, так чтобы Клиффорд не смог его найти.

Катарина ошибалась: я уже убивала раньше. Без сожаления.

Но мне ещё не приходилось убивать из мести.

ГЛАВА 9

Катарина выворачивает с грязной проселочной дороги, и мы выходим из машины. Позади сутки непрерывной езды, сейчас около трех утра. Мы в Национальном парке «Озеро Уошито», штат Арканзас. Въезд был закрыт, поэтому Кэт пробила ограждение, а потом виляла по бездорожью в тени деревьев, пока мы не выехали на главную дорогу парка.

Когда-то давно мы уже здесь бывали. Но в тот раз я была ещё совсем крохой и ничего об этом не помню. Катарина рассказала, как ещё в прошлый раз подметила, что это место отлично подходит, если понадобится спрятать Ларец.

Видимо, это время пришло.

Выйдя из машины, я слышу тихий плеск волн, набегающих на берег озера. Мы с Катариной идем на этот звук между деревьев. У меня в руках Ларец. Мы решили, что он слишком громоздкий, чтобы без опаски возить его с собой. Кэт говорит, что Ларец ни в коем случае не должен достаться могадорцам.

Я не спорю с ней на эту тему, хотя мне не дает покоя подспудный смысл этого мероприятия. Ведь, если Кэт считает, что дошло до необходимости прятать Ларец, чтобы с ним ничего не случилось, значит, она думает, что нас могут поймать. Точнее, наверняка поймают.

В прохладе ночи я шлепками разгоняю комаров. Чем ближе к воде, тем их больше.

Наконец, мы выходим на берег озера. В самом его центре виднеется заросший островок, и я знаю Кэт достаточно хорошо, чтобы понять, что она задумала.

— Я всё сделаю, — говорит она, насилу выговаривая слова.

Кэт измотана и едва держится на ногах, так как не спала уже несколько дней. Я тоже почти не спала, лишь урывками по несколько минут в машине. А у Кэт не было даже этого. Ей надо отдохнуть.

— Приляг, — говорю я, — давай, я сама.

Кэт слабо протестует, но почти сразу же ложится на берегу.

— Отдохни, — прибавляю я, беру плед, который она захватила вместо полотенца, и укрываю её от комаров.

Сбросив одежду, я крепко прижимаю к себе Ларец и захожу в воду. Поначалу холодновато, но когда я погружаюсь в воду полностью, становится почти тепло. Я неловко гребу по-собачьи, удерживая Ларец одной рукой.

Прежде мне никогда не доводилось плавать ночью. Чудовищным напряжением воли я пытаюсь не представлять, как из мрачных глубин к моим ногам протягиваются руки, чтобы утащить вниз. Я сосредоточена на своей цели.

Когда я добираюсь до острова, мне кажется, что путь занял целый час, хотя прошло, скорее всего, минут десять. На воздухе меня начинает бить дрожь. Я неуклюже перебираюсь по камням, устилающим берег. Островок маленький, от силы соток 40, почти круглый, так что добраться до середины недолго.

Вырыть яму глубиной фута три занимает времени больше, чем заплыв с Ларцом. Земля твердая, и под конец руки изодраны в кровь, каждое новое движение отзывается болью.

Наконец, я опускаю Ларец в яму. Хотя я ни разу не видела его содержимого, даже не открывала, расставаться с ним всё равно тяжело. Я раздумываю, не помолиться ли над Ларцом, таящим в себе так много возможностей и надежд.

Нет, молиться не буду. Вместо этого я просто забрасываю яму землей и разравниваю получившийся холмик.

Я понимаю, что могу больше никогда не увидеть свой Ларец.

Я возвращаюсь к воде и плыву обратно к Катарине.

ГЛАВА 10

Прошла неделя с момента нашего приезда в штат Нью-Йорк. Мы остановились в маленьком мотеле, с которым соседствуют яблоневый сад и футбольное поле. Катарина занялась разработкой дальнейшего маршрута.

В сети и новостях не проскакивало ничего подозрительного, и у нас появилась надежда, что могадорцы упустили наш след и, что у Лориен есть будущее.

Глупо, конечно, но я чувствую себя готовой к битве. Может, тогда в мотеле, я и не была готова, но сейчас всё по-другому. Теперь мне всё равно, что у меня ещё не проявились Наследия. Лучше сражаться, чем бежать.

— Это несерьёзно, — говорит Кэт. — Нам надо быть осторожными.

И мы ждём. Мысли Катарины далеки от тренировок, но мы по-прежнему уделяем им много времени: днём в комнате отжимания и бой с тенью, а ночью, в неосвещённых углах футбольного поля, упражнения посерьёзней.

Днём мне разрешено прогуливаться по саду, вдыхая сладкий аромат упавших яблок. Кэт наказала мне не играть днём на футбольном поле или общаться с детьми, которые там тренируются. Не хочет светиться.

Зато я могу смотреть на поле сквозь деревья на краю сада. Сегодня там тренируется команда девочек. Все они в ослепительно белых шортах и сиреневых майках. По виду мои ровесницы. В тени яблони я размышляю, какого это отдаться чему-то легкому и несерьёзному, вроде футбола. Мне кажется, я могла бы добиться в спорте многого, ведь я обожаю тренировки, я сильна и быстра. Даже, нет: я стала бы лучшей.

Но бесцельные игры — это не для меня.

Я чувствую, как зависть, будто желчь, жжёт меня изнутри. Для меня это новое чувство, обычно я не ворчу на судьбу. Но что-то в этом случае на дороге, во встрече с могадорцами, которая едва не закончилась нашим провалом, заставляло меня ненавидеть этих девчонок, их бесхитростную жизнь.

Но я подавляю злобу. Она пригодится для могов.

* * *

В ту ночь мы позволили себе немножко посмотреть телевизор. Это роскошь, в которой Кэт обычно мне отказывает, так как считает, что телек забивает мне мозги и притупляет реакцию. Но даже Катарина иногда смягчается.

На роскошной кровати я свернулась калачиком возле Катарины. Она включила кино про женщину из Нью-Йорка, которая объясняет, как тяжело найти в этом городе нормального мужика. Моё внимание переключается на лицо Кэт, которая внимательно следит за поворотами сюжета. Она поглощена происходящим на экране.

Кэт ловит мой взгляд и мгновенно заливается краской.

— Могу я иногда расслабиться? — Она поворачивается обратно к экрану. — Он такой красивый, не могу ничего с собой поделать.

Я снова гляжу на экран. Теперь тётка истерически кричит на красавца, объявляя его женоненавистником и свиньей. В моей жизни было не так много фильмов, но я уже могу предсказать, какой будет концовка. «А парень и правда симпатяга», — про себя замечаю я, хотя западать на него, как Катарина, мне и близко не хочется.

— Кэт, а у тебя хоть раз был парень?

Она смеётся.

— На Лориене, да. Я была замужем!

Моё сердце пропускает удар, и я краснею от собственного эгоцентризма. Как я могла ни разу за всё время её об этом не спросить? Как могла не знать о том, что у Кэт были семья, муж? Я замялась, не зная, как задать следующий вопрос, ведь ясно, что её муж погиб во время нашествия могов.

Сердце разрывается за мою Катарину.

— А с тех пор, как мы на Земле? — меняю я тему.

— Мы же с тобой всегда вместе, уж ты бы знала, будь у меня парень! — снова смеётся она.

Я смеюсь в ответ, правда моё веселье отдает горечью. Катарина не могла завести отношения с парнем, даже если бы захотела… и всё это из-за меня. Потому что она слишком занята, защищая меня.

— С чего вдруг столько вопросов? Влюбилась в кого? Или увидала симпатичных ребят на футбольном поле? — поднимает брови Катарина и, ущипнув меня за бок, начинает щекотаться, заставляя меня извиваться от смеха.

— Нет, — отвечаю я, в итоге, и это чистая правда. Мальчишки тренировались несколько дней, и я на них смотрела, но только, чтобы сравнить их физические данные и реакцию со своими. Не думаю, что когда-либо один из них мне вообще понравится. Не полюбить мне того, кто не борется вместе со мной. Я никогда не смогу испытывать уважение к тому, кто не участвует в войне против могов за освобождение Лориена.

А на экране женщина стоит под дождем, по щекам текут слезы, она говорит тому же красавцу-мужчине, что ошибалась, и любовь, в конце концов, самое главное.

— Катарина? — спрашиваю я.

Кэт поворачивается, и мне не нужно произносить вслух, она знает меня, как никто другой. Поэтому просто перещелкивает каналы, пока не находит боевик. Мы смотрим его вместе, пока не засыпаем.

ГЛАВА 11

На следующий день после занятий и тренировки я снова выбираюсь в сад. День жаркий, и во время прогулки я стараюсь держаться в тени деревьев. Мягкие, со сладким душком яблоки лопаются под ногами липкими лепешками.

Хотя солнце и печет, воздух свеж и приятен, на улице не холодно и не жарко. Мне необычайно хорошо во время прогулки, я полна надежд.

Сегодня Кэт покупает нам авиабилеты в Австралию. По её мнению, это подходящее место, чтобы затеряться. Перелет меня уже будоражит.

Я поворачиваюсь, собираясь возвращаться в отель, когда вдруг мимо меня прокатывается футбольный мяч, скользя по раздавленным яблокам. На автомате, я догоняю его и наступаю ногой, останавливая движение.

— Ну, ты вернешь мяч или как?

Я перепугано оглядываюсь. Симпатичная девочка с каштановыми волосами, собранными в хвост, уставилась на меня с края сада. На ней футбольная форма, и её рот постоянно открыт, так как она чавкает жвачкой.

Я убираю ногу с мяча, разворачиваюсь и быстрым ударом посылаю мяч четко ей в руки. Только вкладываю в это силы чуть больше, чем требуется: поймав мяч, девочка едва не падает.

— Полегче! — кричит она.

— Извини! — кричу я в ответ, действительно чувствуя себя неловко.

— Хотя удар не плох, — говорит она, оценивающе осматривая меня с головы до ног. — Офигительный, я бы сказала.

* * *

Спустя минуту я уже на поле. Команде девочек как раз не хватало игрока для борьбы за мяч, и та, которая со жвачкой, Тайра, как-то убедила тренера разрешить мне поиграть.

Я не знаю футбольных правил, но быстро осваиваю. За это надо благодарить Катарину — это она натаскала меня всё быстро схватывать. Тренер, строгая коренастая женщина со свистком в зубах, ставит меня защитником, и я быстро показываю себя сильной. Девочки из моей команды сразу это подмечают и вскоре выстраиваются стеной, вынуждая нападающих соперника бежать на меня по правому флангу.

Ни одна из них не проходит через меня без потери мяча.

Я и оглянуться не успела, как вся пропотела, к влажным икрам поприлипали травинки (к счастью, сегодня я надела высокие носки, так что никому не видны мои шрамы). Я счастлива, одурманена солнцем и одобрительными криками моих товарищей по команде.

Слева от меня пасуют назад. Тайра перехватывает мяч прямо у принимающего противника, прежде чем её догоняет другой игрок. Свободна оказываюсь только я, и она посылает мяч мне.

Неожиданно почти вся команда соперника оказывается у меня на хвосте. Наши игроки гонятся за ними, стараясь отрезать от меня, и я совершаю стремительный бросок к воротам. Я вижу, как вратарь противника готовится меня встретить. Мои соперники освободились от преграды из моих девчонок. Хотя до ворот остается почти половина поля, это мой единственный шанс.

Я бью.

Мяч как реактивный летит по длинной кривой дуге. Я действовала слишком быстро, слишком бездумно, и прицелилась точно в руки вратарю. Я уверена, что она поймает мяч.

Она и поймала. Только мой удар был такой силы, что свалил её с ног, и мяч, выскользнув из рук, ввинчивается в сетку позади неё.

Команда аплодирует. Соперники присоединяются. Это всего лишь тренировочная борьба за мяч, и поэтому они могут оценить мои способности без ущерба для гордости.

Тайра хлопает меня по плечу. Думаю, она в восторге от того, что именно ей повезло наткнуться на меня в саду. Тренер подзывает меня и спрашивает, в какой школе я учусь. Она определенно хочет заполучить меня в команду.

— К сожалению, я не местная, — бормочу я, — простите. — Она пожимает плечами и поздравляет с отличной игрой.

Улыбаясь, я ухожу с поля. Уверена, девчонки хотят со мной подружиться, судя по тому, как они столпились и смотрят мне вслед. Я представляю, что у меня другая жизнь, жизнь, как у них. В ней есть своё очарование, но я знаю, что моё место рядом с Катариной.

Возвращаясь к мотелю, я изо всех сил пытаюсь убрать с лица победную улыбку. Я испытываю детское желание похвастаться Катарине своей игрой, хотя она и говорила мне не ходить на поле. Наплевав на сомнения, я бегу в комнату, готовая хвалиться прямо с порога.

Дверь в номер не заперта, и я распахиваю её, идиотски улыбаясь.

Улыбка исчезает быстро.

В комнате десять мужчин… могадорцев. Катарина привязана к стулу, во рту кляп, лоб в крови, и при виде меня, её глаза наполняются слезами.

Я поворачиваюсь, чтобы бежать и вижу остальных. Ещё мужчины, некоторые сидят в машинах, другие просто стоит повсюду на парковке. Всего около тридцати могадорцев.

Нас поймали.

ГЛАВА 12

Мои руки в кандалах, ноги связаны. Я не могу видеть Катарину, но с ней тоже самое. Могадорцы связали нас вместе и бросили в кузов фуры, так что всё, что я могу — это чувствовать Кэт спиной.

Фуру сильно трясет, и я понимаю, что мы на полном ходу несемся куда-то по скоростному шоссе.

Катарина по-прежнему с кляпом во рту, а вот заткнуть меня моги не озаботились. Либо посчитали, что я буду молчать ради безопасности Кэт, либо подумали, что шум дороги заглушит любые мои звуки.

Не представляю, куда моги нас везут и что собираются с нами делать, когда езда закончится. Я предполагаю худшее, но продолжаю шепотом успокаивать Катарину в темноте кузова. Она бы сделала то же самое для меня, если бы могла. Уж я-то знаю.

— Всё будет в порядке, — говорю я, — с нами всё будет в порядке.

Не будет. Я осознаю это с тоскливой уверенностью — это путешествие закончится для нас смертью.

Кэт прижимается ко мне спиной, выражая этим жестом свою любовь и поддержку. Со связанными руками и заткнутым ртом это единственный для неё способ общения со мной.

Темноту в трейлере немного разгоняет малюсенький лучик света, проникающий сквозь трещину в алюминиевой крыше. Через неё просачивается солнечный свет. В темноте и холоде фургона, отдающего плесенью, странно представлять, что снаружи светлый день. Обычный день.

Меня всю ломит от долгого сидения и сна в жутко неудобной позе. В моем вымотанном иступленном состоянии меня посетила глупая мысль, что лучше бы я ненадолго осталась с девочками на футбольном поле. Хотя бы просто, чтобы попить газировки, которую предлагала мне тренерша.

В кузове раздается невнятный шум. Какой-то низкий гортанный рык.

В передней части прицепа находится клетка, она чем-то накрыта. В темноте я смутно различаю стальные прутья.

— Что там? — спрашиваю я. Кэт мычит через кляп, и мне становится стыдно, что я спрашиваю ее, когда она не может ответить.

Тогда я наклоняюсь вперед насколько возможно, увлекая за собой Катарину. Мне слышно, как она протестует сквозь кляп, но любопытство толкает вперед, и я вытягиваюсь, приближая лицо, как можно ближе к стальным прутьям.

В темноте снова что-то шуршит.

«Другой пленник?» — гадаю я. — «Какое-то животное?»

Сердце наполняет жалость.

— Ау? — говорю я в пустоту. Человек или создание жалобно поскуливает. — Ты в порядке?

Внезапно на прутьях с силой смыкаются огромные челюсти, и из темноты на меня светятся красные глаза размером с кулак. От дыхания твари мои волосы отбрасывает назад. Я отшатываюсь в ужасе и омерзении, запах настолько отвратительный, что меня едва не выворачивает.

Я пытаюсь поскорее убраться подальше, но огромная тварь не успокаивается, прижимая голову к прутьям решетки и буравя меня красными глазами. Если бы не прутья, уверена, я была бы уже мертва.

Это не пленник. Не попавшийся союзник. Это пикен. Катарина рассказывала мне об этих бестиях, охотниках и беспощадных помощниках могов, но я решила, что это просто сказочки.

Катарина помогает мне оттолкнуть нас назад, давая больше места, чтобы отодвинуться от твари. Когда я оказываюсь подальше, пикен исчезает в темноте своей клетки.

Я знаю, что теперь я в безопасности. Но я также знаю, что этот отвратительная страшная зверюга может быть натравлена на меня в ближайшие дни или недели. От страха и бессильной ярости у меня сводит желудок: не знаю, вырвет меня, или я потеряю сознание, или то и другое сразу.

Я прижимаюсь влажным затылком к Катарине, желая избавиться от кошмара.

* * *

Я впадаю в беспокойный полусон, из которого меня вытаскивает голос Кэт.

— Шестая, просыпайся. Шестая!

Я резко прихожу в себя.

— Где твой кляп?

— Разжевала. Всю дорогу только этим и занималась.

— Ой! — тупо говорю я. Не знаю, что ещё сказать, много ли толку, что мы можем говорить? Мы пойманы и беззащитны.

— Они поставили на нашу машину жучок. Еще там, в Техасе. Вот как они нас выследили.

«Как глупо», — думаю я, — «как беспечно с нашей стороны».

— Я должна была это предусмотреть, — говорит Кэт, будто читая мои мысли. — Но это уже неважно. Ты должна быть готова к тому, что нас ждет.

«К чему?» — думаю я. — «К смерти?»

— Они будут тебя пытать, чтобы добыть информацию. Они будут… — Я слышу, как Катарина срывается, всхлипывая, но тут же берет себя в руки и продолжает: — Они применят невообразимые пытки. Но ты должна их вынести.

— Я смогу, — отвечаю я так твердо, как только могу.

— Они станут использовать меня, чтобы сломать тебя. Не поддавайся… неважно что…

Моё сердце холодеет. Моги убьют Кэт у меня на глазах, если им покажется, что от этого я заговорю.

— Шестая, обещай мне. Пожалуйста… Они не должны узнать твой номер. Мы не можем дать им власти над другими и над тобой больше, чем у них уже есть. Чем меньше они знают про заклинание, тем лучше. Обещай мне. Ты должна.

Представляя грядущий ужас, я не могу. Всё, чего хочет Кэт, это услышать моё обещание. Но я просто не в силах ей его дать.

ГЛАВА 13

В своей камере я сижу уже три дня. Здесь у меня нет ничего, кроме ведра с водой, ещё одного ведра вместо туалета, и пустой железный поднос от вчерашней кормёжки.

На подносе не осталось ни одной крошки — я вылизала его дочиста ещё вчера. Когда три дня назад я очнулась взаперти в этой камере, то собиралась устроить моим тюремщикам голодную забастовку и выкидывать еду и воду до тех пор, пока они не позволят мне повидаться с моей Катариной. Но за два следующих дня я никакой еды или воды так и не дождалась. Я было подумала, что обо мне забыли. Поэтому к тому времени, когда, наконец, принесли поесть, меня одолела такая безнадега, что изначальный план был позабыт, и я с жадностью накинулась на баланду, которую швырнули мне на подносе через узкую щель под дверью камеры.

Но как ни странно, на самом деле, я ни капельки не голодала. Я была подавлена морально, а вот от голода слабости не испытывала. Все эти дни во мраке камеры кулон слабо пульсировал у меня на груди, и я начала подозревать, что заклинание защищает меня и от голода, и от обезвоживания. Но хотя голод и жажда не приходили, никогда в жизни я не лишалась пищи и воды так надолго. Это привело меня к какому-то временному помешательству. Телу еда и вода не требовались, а вот разум в них нуждался.

Стены представляют собой грубый неотесанный камень. Камера больше походит на вытесанную в скале пещеру, чем камеру в тюрьме. Похоже, ее вырезали прямо в породе, а не построили. Это наводит меня на мысль, что мы в каком-то природном сооружении: в пещере или внутри горы.

Я знаю, что, возможно, никогда этого не узнаю.

Я было попробовала расковырять стены камеры, но даже мне пришлось признать, что это бесполезно. Мои попытки привели лишь к тому, что я до крови ободрала пальцы, обломав ногти.

Теперь остается лишь сидеть в камере, стараясь не свихнуться.

Это единственная моя задача: не позволить одиночеству заключения свести меня с ума. Пусть лучше оно меня закалит, или ожесточит, но ни в коем случае нельзя допустить, чтобы оно довело меня до безумия. Оставаться в своем уме непростая задача. Если слишком стараться, пытаясь сохранить вменяемость, зыбкость задачи может лишь свести тебя с ума еще больше. С другой стороны, если забыть о своей цели, пытаясь сохранить рассудок, просто перестав думать об этой проблеме, однажды утром твои мысли, опять же, окажутся в далеких далях. В итоге, вся фишка в том, чтобы балансировать на грани этих двух состояний, придерживаться золотой середины, так сказать.

Я сосредотачиваюсь на дыхании. Вдох, выдох. Вдох, выдох.

Когда я не делаю растяжку или отжимания в углу камеры, я занимаюсь именно этим: просто дышу.

Вдох, выдох. Вдох, выдох.

Кэт называет это медитацией. Она пыталась приучить меня выполнять приемы медитации, чтобы научиться легче концентрироваться. Кэт считала, что это поможет мне в бою. А я никогда не следовала её совету. Медитация казалась мне слишком нудным занятием. Но сидя в камере, я поняла, что это мое спасение, лучший способ сохранить душевное здоровье.

Дверь камеры открывается, когда я медитирую. Я поворачиваюсь, и прищуриваюсь, приспосабливаясь к свету, льющемуся из коридора. В проеме стоит мог, за ним ещё несколько.

У него в руках ведро и на мгновение я воображаю, что это он принес мне свежую воду для питья.

Вместо этого, он заходит внутрь и переворачивает его на меня, окатывая ледяной водой. Это так грубо и унизительно, и я дрожу от холода, но зато освежилась и встряхнулась. Обливание возвращает меня к жизни, воскрешает лютую ненависть к этим ублюдкам-могам.

Насквозь мокрую мог поднимает меня с пола и завязывает тряпкой глаза.

Затем подталкивает, и я стараюсь устоять прямо.

— Пошли, — говорит он, выталкивая меня из камеры в коридор.

Повязка плотная, так что я иду в полной темноте. Зато мои чувства обострены, и я иду почти ровно по прямой. Ещё я чувствую вокруг себя других могов.

Я иду по грубому каменному полу, и мои ступни мерзнут. Я слышу стенания и вопли таких же заключенных, как я. Одни человеческие, другие животных. Должно быть они заперты в камерах вроде моей. Не представляю, кто они и зачем понадобились могадорцам. Но сейчас я слишком сосредоточена на собственном выживании, чтобы думать об этом: я глуха к жалости.

После долгого пути старший конвоя командует «Направо!» и толкает меня в названном направлении. Толкает сильно, и я падаю на колени, обдирая их о каменный пол.

Изо всех сил пытаюсь подняться, но не успеваю, два мога поднимают меня и швыряют к стене. За руки подвешивают на стальную цепь, свисающую с потолка. Вытянувшись, я едва достаю носками ног до пола.

Повязку снимают. Я в другой камере, здесь яркое освещение, и глаза режет после трех дней в полном мраке. Когда глаза привыкают, я вижу её.

Катарина.

Как и я, она висит на цепях, но выглядит гораздо хуже: избитая, в синяках и крови.

Моги начали с неё.

— Катарина, — шепчу я, — ты как…?

Она поднимает глаза, они полны слез.

— Не смотри на меня, — Кэт упирает взгляд в пол.

В комнату входит ещё один мог. Он обычный, во всех смыслах. Одет в белую тенниску, чистенькие брюки цвета хаки, коротко острижен. Мягкие мокасины бесшумно ступают по полу. Он бы мог сойти за отца какого-нибудь пригородного семейства, или продавцом из соседского магазинчика.

— Здорово, — улыбается он мне, не вынимая рук из карманов. Зубы белоснежные, как в рекламе зубной пасты. — Надеюсь, тебе у нас понравилось. — Его загорелые руки покрывают жесткие волоски. Мог симпатичный, но ничего выдающегося, среднего, но крепкого телосложения. — В этих пещерах бывают ужасные сквозняки, но мы стараемся сделать это место, как можно уютнее. Полагаю, в твоей камере есть пара ведер? Хотели создать тебе удобства.

Мог протягивает к моей щеке руку так небрежно, что мне на секунду кажется, что он меня погладит. Вместо этого, он ее больно щипает, выкручивая пальцами.

— Вы же наши почётные гости, как-никак, — говорит он, и злость, наконец, проскальзывает в его голосе продавца.

Ненавижу себя за это, но начинаю плакать. Ноги отказывают, и я повисаю в наручниках. Я не позволяю себе громко рыдать: пусть видит, что я плачу, но не слышит.

— Ну, ладно, леди, — говорит он, хлопая в ладоши, и направляется в сторону маленького столика в углу камеры. Выдвигает ящик, достаёт пластиковый чемоданчик и раскрывает, положив на стол. Острые стальные предметы блестят в свете ламп. Мог достает по очереди каждый, поэтому я могу рассмотреть их все. Скальпели, бритвы, клещи. Самые разнообразные лезвия. Карманная электродрель. Прежде чем положить на стол, он пару раз включает её, действуя жужжащим звуком мне на нервы.

Подходит ко мне, вплотную приближая свое лицо к моему и начинает говорить, дыша мне прямо в нос. Меня тошнит.

— Видишь всё это?

Я молчу. Его дыхание напоминает дыхание зверя в клетке. Несмотря на свой мягкую внешность, он из того же вонючего теста.

— Я собираюсь использовать на тебе и твоем Чепане каждый из них в отдельности. Разве что ты правдиво ответишь на все мои вопросы. А если нет, уверяю, вы обе будете молить о смерти.

С ненавистью ухмыльнувшись, он идёт обратно к столу, берёт в руки тонкое на вид бритвенное лезвие с резиновой ручкой. Возвращается ко мне и тупой стороной лезвия проводит по моей щеке. Оно холодное.

— Детки, я охочусь за вами уже очень давно, — говорит он. — Двоих мы уже убили, и скоро будет на одного больше, неважно какой-то там у тебя номер. Как ты легко можешь догадаться, я надеюсь, что ты Третья.

Я стараюсь отодвинуться от него, вжимаясь спиной в стену камеры и желая просочиться сквозь камень. Но он лишь улыбается и снова проводит тупой стороной лезвия по щеке, на этот раз нажимая сильнее.

— Упс, — говорит он с насмешкой, — не той стороной.

Одним ловким движением он отводит лезвие и переворачивает его, так что бы острая сторона была направлена на меня.

— Давай попробуем так.

С садистским удовольствием подносит лезвие к моей щеке и с силой режет до мяса. Я чувствую знакомое тепло, но боли нет, и с потрясением наблюдаю, как начинает кровоточить его собственная щека.

Кровь течёт из его раны, словно из разошедшегося шва. Бросив лезвие, он хватается за лицо и начинает бегать по камере с криками боли и разочарования. От пинка по столу его орудия пыток разлетаются по полу, после чего он выбегает за дверь. Охранники, стоявшие за могом, обмениваются непонимающими взглядами.

Прежде чем я успеваю хоть что-нибудь сказать Катарине, ко мне подходят моги, освобождают от наручников и ведут в обратно в камеру.

ГЛАВА 14

Минуло ещё два дня. Теперь в темноте камеры мне есть чем заняться помимо борьбы со скукой и безумием. Я пытаюсь изгнать из памяти видение окровавленной и избитой Катарины. Мне хочется помнить её такой, как прежде: мудрой и сильной.

Я постоянно делаю дыхательные упражнения. Это помогает.

Правда, не особо.

В конце концов, дверь в камеру открывается, и меня снова обливают ледяной водой, потом запихивают в рот кляп, завязывают глаза и тащат в ту же камеру. Приковав руки к цепям над головой, снимают повязку с глаз.

Катарина на старом месте, такая же избитая, как и в прошлый раз. Остается только надеяться, что её хоть иногда снимали с цепей.

Напротив нас, на краю стола, сидит уже знакомый Мог, только с повязкой на порезанной щеке. Он старается выглядеть угрожающе, как и раньше. Но в его взгляде на нас все равно сквозит опаска.

Я его ненавижу! Больше, чем кого-либо на свете! Если бы могла — разорвала бы голыми руками! А не руками — так зубами.

Он видит, как я на него смотрю. И неожиданно подскочив ко мне, вытаскивает кляп у меня изо рта. Снова начинает крутить у меня перед лицом бритвой, чтобы свет от ламп играл на лезвии.

— Не знаю, какой у тебя номер… — растягивая слова, говорит он, и я невольно сжимаюсь, ожидая, что он опять попытается меня порезать. Затем с нарочито-садистским видом отходит к Катарине и оттягивает ей голову за волосы. С кляпом во рту, она может только всхлипывать. — Но ты скажешь мне его прямо сейчас.

— НЕТ!!! — кричу я. Глядя на мои муки, мог удовлетворенно ухмыляется, словно только того и ждал. Он прижимает бритву к руке Кэт и разрезает вниз до мяса. Из рассеченной плоти начинает течь кровь. Кэт выгибается на цепях, её лицо заливают слёзы. Мне хочется кричать, но голос подводит: из горла вырывается лишь тонкий, болезненный вздох.

Мог опять режет Кэт, в этот раз ещё глубже. Уступая боли Чепан безвольно виснет на цепях.

«На кусочки… зубами», — обещаю я себе.

— Или ты сейчас же рассказываешь мне всё, что знаешь, начиная с твоего номера, или я буду забавляться с ней так весь день, поняла?

Я закрываю глаза. Сердце готово выпрыгнуть из груди. Я как вулкан, который не может выплеснуть гнев, скопившийся внутри.

Когда я открываю глаза, мог снова сидит на краю стола, перебрасывая какой-то большой клинок из руки в руку, и весело дожидается, когда я на него посмотрю. Завладев моим вниманием, он приподнимает клинок, чтобы я могла оценить его размер.

Лезвие начинает светиться, меняя цвета: сначала фиолетовым, через секунду — зеленым.

— Итак… твой номер. Четвёртая? Седьмая? Или тебе повезло быть Девятой?

Цепляясь за ускользающее сознание, Кэт трясет головой, давая мне понять, чтобы я не отвечала. Сама она всё это время молчала.

Скрипя сердцем, я молчу. Но это невыносимо, не могу я смотреть, как мучают мою Катарину. Моего Чепана.

Продолжая поигрывать клинком Мог подходит к Кэт. Она что-то мычит через кляп. Из любопытства, тот вынимает его у неё изо рта.

Она отхаркивает большой сгусток крови ему под ноги.

— Собираешься пытать меня, чтобы она заговорила?

— Именно, — с полными ненависти глазами раздраженно отвечает он.

Катарине удается презрительно рассмеяться.

— У тебя ушло ЦЕЛЫХ ДВА ДНЯ, чтобы до этого додуматься?

Его щеки заливает румянец — удар попал в цель. Оказывается и у могадорцев есть самолюбие.

— Ну, ты и дебил, — Кэт рыдает от смеха. Её дерзость вызывает у меня трепет, я горжусь её наглостью, но мне страшно, что ей могут за это сделать.

— У меня впереди всё время вселенной, — скучающе говорит Мог. — Пока вы тут со мной, мы ищем остальных. Не думай, что мы бросили поиски, раз вы здесь. Нам известно больше, чем вы думаете. Но мы хотим знать всё.

И безжалостно бьет Кэт рукоятью ножа, прежде, чем она успевает ответить.

Мог поворачивается ко мне.

— Если не хочешь смотреть, как я буду нарезать твою подружку на ломтики, начинай рассказывать, и побыстрее. И лучше бы, чтобы каждое твоё слово было правдой. Если соврёшь, я узнаю.

Я понимаю, что он не шутит, но не могу вынести мысли, что он снова станет мучить Кэт. Если я буду говорить, возможно, он будет к ней милосерднее. Может, он даже оставит её в покое.

Меня прорывает, и я говорю так быстро, что мысли не поспевают за словами, так быстро, что я едва понимаю, что плету, когда уже сказала. У меня появилась задумка, правда, слабенькая: рассказать могу всё, что он не сможет использовать против меня или других Лориенцев. Я рассказываю ему малозначащие детали про наше прошлое путешествие, наши прежние имена. Рассказываю про Ларец, но не говорю, где его спрятала, лишь, что потеряла его при побеге. Начав говорить, я уже боюсь остановиться. Если я остановлюсь хоть на секунду, чтобы осмыслить свои слова, он учует обман.

Затем мог спрашивает, какой у меня номер.

Я знаю, что он хочет услышать: что я — Четвёртая. Третьей я быть не могу, иначе они давно бы меня уже убили. Но если я скажу, что я — Четвёртая, то всё что ему будет нужно — это разыскать и прикончить Третьего, прежде чем он устроит мне кровавую баню.

— Я — Восьмая, — в конце концов, говорю я так испуганно, с нотками отчаяния и трусливого хныканья, что мне становится ясно: он повелся.

Мог погрустнел.

— Прости, что разочаровала, — хриплю я.

Но мог расстраивается недолго. Постепенно его лицо проясняется, и начинает победно светиться. Может он и не рад моему номеру, но он его заполучил. Или точнее, думает, что заполучил.

Я пытаюсь поймать взгляд Катарины, и хотя она в полубессознательном состоянии, я вижу в её глазах проблеск одобрения. Она гордится мной, тем, что я сумела обмануть мога с моим номером.

— Я так и знал, что ты слабачка, — смотрит он на меня с презрением.

«Ну и пусть» — думаю я, чувствуя, как из мога, так и прёт превосходство; какой же он тупица, раз поверил моему вранью.

— Твои родственнички на Лориене хоть и проиграли быстро, по крайней мере, были бойцами. У них даже храбрость была и достоинство. А ты… — Мог качает головой, а потом сплевывает на пол. — Ты ничтожество, Восьмая.

И на этих словах, он заносит руку с клинком и вонзает его глубоко в тело Катарины… раздается хруст костей, когда лезвие, проходя сквозь грудную клетку, погружается прямо ей в сердце…

Я кричу… пытаюсь поймать взгляд Катарины. На миг она встречается со мной глазами. Я бьюсь в цепях, желая дотянуться до неё, быть рядом в её последние секунды.

Но они пролетают так быстро…

Моя Катарина мертва.

ГЛАВА 15

Недели складываются в месяцы.

Бывают дни, когда меня совсем не кормят, но мой кулон не дает мне умереть от жажды или голода. Без чего мне действительно плохо в этом бесконечном царстве тьмы, так это без солнца. Порой я перестаю понимать, где кончается моё тело, а где начинается тьма. Я теряю смысл собственного существования, нахожусь на грани. Я будто черная клякса в ночи. Черное на черном.

Чувствую себя позабытой. Запертая в одиночной камере без надежды на побег, и без той информации, которая могла бы привести к остальным, я стала для могов бесполезна. До тех пор, пока они не убьют всех, кто идет до меня, и не придет моя очередь.

Желание выжить во мне лишь дремлет. Я живу не потому, что хочу жить, а потому, что не могу умереть. Иногда, я об этом жалею.

Но даже так, я всё равно заставляю себя заниматься, чтобы оставаться в форме, не терять подвижности и быть готовой к бою насколько это, вообще, возможно. Я отжимаюсь, качаю пресс, играю в «Тень».

За Катарину я научилась играть ничуть не хуже, чем за себя. Сама даю себе задания, описываю воображаемых противников, прежде чем отдаю ответные команды.

Раньше я обожала эту игру, но сейчас ненавижу. Однако в память о Катарине, продолжаю играть.

Когда я врала могу о себе, то думала, что делаю это для того, чтобы он пощадил Катарину, оставил ей жизнь. Но едва его нож пронзил ей сердце, я поняла, что на самом деле я ускоряла её конец. Я выложила ему всё, что знала, чтобы он мог её прикончить, чтобы ей не пришлось страдать ещё больше, чтобы мне не пришлось больше смотреть на её страдания.

Я твержу себе, что так было правильно. Что Катарина этого бы хотела. Она была так измучена.

Но я уже так долго тут без неё, что отдала бы всё на свете, чтобы побыть с ней хотя бы ещё разочек, даже если за это ей пришлось бы страдать от невыносимых пыток. Я хочу её вернуть.

* * *

Могадорцы продолжают испытывать границы моего относительного бессмертия. Чтобы спланировать и устроить испытания им требуется время. Но почти каждую неделю они стабильно вытаскивают меня из камеры и тащат в другую, где всё уже готово для моего уничтожения.

В первую неделю после смерти Катарины они отвели меня в маленькую камеру и заставили встать на тонкую стальную решетку, установленную в паре футов от пола. Дверь плотно закрылась, оставляя меня одну. Я ждала несколько минут, пока камера наполнялась, судя по виду, ядовитым газом, исходящим из-под решетки зелеными струйками. Закрыв рукой рот, я старалась не вдохнуть, но долго выдержать не смогла. Сдалась и вдохнула моговский яд, лишь для того, чтобы выяснить, что для меня он по запаху, как свежайший и прохладнейший горный воздух. Взбешенные моги выволокли меня из газовой камеры несколькими минутами позже и поспешно втолкнули в мою собственную, но это не помешало мне увидеть на выходе из газовой камеры кучку пепла. Вместо меня умер мог, который нажал кнопку подачи газа.

На следующей неделе они пытались меня утопить, ещё через неделю — заживо сжечь. Естественно, ни то, ни другое не сработало. А на прошлой неделе, они подали мне еду так сильно приправленную мышьяком, что клянусь: я почувствовала каждую крупинку отравы. Торт мне принесли прямо в камеру. Могам не было никакого смысла кормить меня сладостями, так что я сразу поняла, что они надеются запудрить мне мозги тортом, и следовательно обойти заклинание. Видимо они думали, что если я не буду знать, что моя жизнь в опасности, чары не сработают.

Конечно же, я сразу раскусила их план.

Но торт всё равно съела. Оказалось — вкуснотища.

Позже, подслушивая через щель под дверью, я узнала, что вместо одного от отравления ядом умерли сразу три могадорца.

Тогда я спросила себя: сколько нужно могадорцев, чтобы испечь тортик? И затем со злорадным удовлетворением ответила: трое.

Я позволила себе представить счастливый исход, в котором могадорцы (которые, казалось, не очень-то ценили даже собственные жизни), продолжают пытаться меня убить до тех пор, пока не остается ни одного могадорца. Я, конечно, понимаю, что это всего лишь мечты, но зато такие приятные.

* * *

Уже не представляю, сколько здесь нахожусь. Но я так привыкла к их постоянным попыткам меня казнить, что мне совсем не страшно, когда они снова тащат меня по коридорам. На этот раз меня бросают на сквозняке в просторном, тускло освещенном помещении, которое больше, чем любое виденное мною тут. Я знаю, что за мной наблюдают через одностороннее стекло или монитор, поэтому делаю насмешливое лицо. И в насмешке так и читается: Ну же!

А затем я слышу это… Низкий, гортанный стон. Он такой глубокий, что я ощущаю ногами, как от него вибрирует пол. Я резко оборачиваюсь, чтобы увидеть в глубине теней огромную стальную клетку. Она выглядит знакомо.

Раздается голодное щелканье челюстей, сопровождающееся характерным чмоканьем крупных губ.

Пикен. Чудовище, с которым мы ехали сюда в грузовике.

Вот теперь мне страшно.

Мелькает яркая вспышка. И внезапно я купаюсь в пульсирующем красном свете, а стальная решетка клетки опускается.

Безоружная, я отступаю к противоположному углу помещения.

«Умно», — думаю я. — «Еще ни разу моги не натравливали на меня живое существо».

Пикен выходит из клетки. Четырехлапый монстр занимает стойку бульдога, только размером с носорога: передние ноги согнуты, пасть сочится слюной, кожа на нижней челюсти отвисает. Крупные зубы торчат как шипы. Кожа гнилостная, бугристо зеленая. И воняет от него смертью.

Монстр рычит на меня, забрызгивая слюной так густо, что я боюсь, как бы на ней не поскользнуться. Затем нападает.

Я не могу рассчитывать на собственное тело. Находясь в одиночном заключении, я закостенела, многие месяцы не тренировалась драться, но инстинкт и адреналин делают своё дело, и довольно быстро я уворачиваюсь от чудовища, и начинаю, как профи, носится из угла в угол, ныряю между его ног.

Пикен недовольно ревёт, с каждой секундой заводясь всё больше и больше, таранит башкой стены.

«Давненько мне не было так весело», — думаю я, сумев наотмашь врезать ему по морде.

Я приземляюсь на пол, широко улыбаясь удачно проведенному удару, но попадаю в одну из его слюнявых луж, и мои руки и ноги разъезжаются в разные стороны. Задержка небольшая, но её достаточно: я у зверюги в пасти.

Всё тело окатывает теплом, и я не сомневаюсь, что это конец.

Но боль не приходит. Монстр издает протяжный вой, а затем выпускает меня из пасти. От которой до пола метра полтора, и я приземляюсь на колени, удар куда больнее укуса.

Поворачиваюсь посмотреть на пикена: он валяется на полу с открытой пастью, его грудь мощно вздымается и опадает. Широким полумесяцем на ней зияют круглые раны. Укус, предназначавшийся мне, достался ему самому.

Монстр издает ещё один низкий, жалобный стон.

«Ну, конечно!» — думаю я. — «Животное могадорцев такой же могадорец, как и его хозяева. А значит, тоже восприимчиво к заклятию».

Я резко оборачиваюсь, стараясь привлечь к себе внимание каких бы то ни было наблюдателей. Совершенно ясно, что, не смотря на раны, чудовище выживет. Моги выходят монстра своими силами, чтобы он мог жить и отравлять жизнь другим.

Вспоминая убитого мною в Новой Шотландии много лет назад зайца, я направляюсь к зверю. Из коридора слышны шаги приближающихся охранников, и я понимаю, что действовать надо быстро.

Внутрь врывается мог-охранник. Размахивая длинным клинком, он несется ко мне, но когда его оружие уже готово поразить меня, он передумывает, понимая, что лишь убьет себя самого в процессе.

Я пользуюсь его заминкой. Подпрыгиваю и бью его с разворота, так что клинок с грохотом падает на пол. Ещё удар, чтобы повалить самого мога, а затем увожу у него из под носа клинок.

Пока в помещение ломится ещё больше охраны, я подлетаю к тяжело дышащему монстру и обрушиваю клинок прямо ему на череп.

Мгновенная смерть.

Окружив роем, охранники вытаскивают меня из камеры. Не смотря на потрясение, я довольна.

Пощады не будет.

ГЛАВА 16

С некоторых пор я стала замечать незначительные различия в еде, которую мне приносят. Каждый раз это какое-то серое месиво: немного протеина смешанного с пшеничным варевом, которое плюхают мне на поднос. Но иногда эта мешанина чуть жиже, а иногда в ней меньше пшеницы, или больше пшеницы, но меньше белка, ну и т. д.

Сегодня определенно белковый день. Я через силу запихиваю в себя еду, но в душе радуюсь: после битвы с пикеном и охранниками мышцы до сих пор болят, а протеины помогут быстрее восстановиться.

Доев, я возвращаюсь в угол.

В моей камере темно, но света из-под щели для еды мне вполне хватает, чтобы можно было разглядеть собственные ноги, руки и поднос.

Только сегодня я не вижу руку. Левую вижу, а правую нет.

У меня так много времени ушло на то, чтобы натренировать зрение, различать что-то в этой темноте, что я в бешенстве от того, что не могу ничего разглядеть. Я машу правой рукой у себя перед глазами, хватаю её левой, залезаю в рукав. Но всё равно вижу только темноту. Я шлепаю себя по лицу, моргаю, пытаюсь вернуть остроту зрению.

Но правой руки как не было, так и нет.

В конце концов, я беру с подноса ложку и поднимаю её на уровень глаз.

Меня пробирает нервная дрожь, когда я прикладываю ложку к правой руке. Не хочу питать ложных надежд. Я знаю, что не переживу никаких ложных надежд.

Но я вижу ложку. А РУКУ ВСЁ РАВНО — НЕТ!

В ту же секунду дверь в камеру открывается, и входит мог низкого ранга. Он пришел, чтобы забрать мой поднос. Просочившегося из коридора света с лихвой хватает, чтобы подтвердить моё подозрение.

Правая рука невидимая.

Пришло моё первое Наследие.

Я перестаю дышать. Из всех способностей, которые могли у меня развиться, только эта кажется мне именно той — той единственной — которая может помочь мне убраться из этой тюрьмы живой.

Мог подозрительно на меня хмыкает, и я прячу свой пустой рукав за спину, надеясь, что он ничего не заметил. От радости у меня кружится голова.

Мог оказался тупицей и совершенно ничего не замечает. Подняв с пола мой поднос, он выходит из камеры.

Я снова погружаюсь в темноту, с нетерпением ожидая, когда же, наконец, глаза привыкнут, и я смогу снова посмотреть на своё новое умение. Вот оно. Невидимая кисть, пустой рукав. Я закатываю его, чтобы осмотреть руку целиком. Кисть полностью невидима, предплечье молочноватое, почти прозрачное, но вот локоть виден полностью.

Значит, нужно тренировать этот навык.

ГЛАВА 17

Этот процесс занял у меня два дня, зато я научилась управлять своим первым Наследием. Пока что я контролирую его неидеально: порой я «мерцаю», тогда я ударяюсь в панику, силясь восстановить полную невидимость. «Включать» и «выключать» невидимость вовсе не так легко, как переключать выключатель света; требуется определенная концентрация.

Дыхательные упражнения Катарины пришлись как нельзя кстати. Когда я пытаюсь контролировать невидимость, то сосредотачиваюсь на дыхании — вдох, выдох — а затем повторяю попытку. Научившись делать руку невидимой по желанию, я перехожу к остальным частям тела. Это всё равно, что учиться управлять новой мышцей — сначала неловко, а потом всё быстро становится, как родное. Так, постепенно, я позволяю исчезнуть всему телу. Теперь это не сложнее, чем сделать невидимой руку, похоже, даже проще.

Наконец, я готова.

Я становлюсь целиком невидимой и жду, когда в очередной раз принесут еду. На поддержание невидимости я трачу силы, силы которые мне хотелось бы приберечь, но на то, чтобы сработала моя ловушка у меня есть лишь одна попытка, и я не могу рисковать тем, что моги увидят, как я буду меняться.

И вот, появляется мог. Щель для еды открывается, поднос вталкивается внутрь. Отверстие закрывается.

Я волнуюсь, что уловка не сработала. Быть может, мог не потрудился проверить, как я там в камере? Если так, моя новая сила совершенно бесполезна…

Отверстие снова открывается. Пара глаз-бусинок прищурено всматривается в тени камеры.

Вдох, выдох. Если перенервничаю, могу потерять невидимость, а я не имею права испортить такой удачный момент. Вдох, выдох. Худший сценарий: моги обнаруживают мою новою способность, прежде чем мне удается против них её использовать.

Это так странно, хотеть, чтобы кто-нибудь заметил моё отсутствие.

Щель снова закрывается. Я слышу отдаляющиеся шаги мога, и моё сердце пускается вскачь. «Куда он пошел? Разве он не заметил, что меня здесь нет…»

Дверь резко распахивается. Вскоре мою тесную камеру наводняют могадорские охранники, всего четверо. Прячась, я вдавливаюсь как можно глубже в угол. Моги стоят тесной группкой, совещаясь по поводу моего очевидного исчезновения. Не проскочить.

Один из них выходит и пускается бегом по коридору. После его ухода в камере становится просторнее, а значит, меньше шансов, что кто-нибудь об меня споткнется, и я вздыхаю с облегчением.

Один из оставшихся взмахивает рукой от досады, и мне приходится уклоняться от нее так быстро, как это только возможно. Он едва меня не задевает. Я едва не попалась.

Тихо, как кошка, я перебираюсь в ближайший к двери угол. Двое могов стоят у дальней стенки камеры, но третий блокирует выход.

«Отойди же», — думаю я. — «Отойди».

До меня доносится быстро приближающийся топот ног. Ещё моги. Я понимаю, что им достаточно лишь задеть меня за плечо или уловить дыхание, и тогда моё новое Наследие будет раскрыто. Шаги совсем близко. Мог у двери отходит внутрь камеры, чтобы не мешаться на пути подкрепления, и я рыбкой выпрыгиваю в коридор.

И едва не растягиваюсь на каменном полу около входа в камеру, но вовремя успеваю поймать равновесие. Шмякнись я с характерным звуком, меня бы живо обнаружили.

Слева по коридору к моей камере несется целая орава могов. Выбор один: бежать направо. Я подрываюсь, касаясь ногами пола так тихо, как только могу. Тихо, как кошка.

Коридор длинный. Я изо всех сил стараюсь передвигаться, как можно тише. Мои босые ступни производят лишь едва уловимый шум, пока я бегу, бегу и бегу. Поначалу мне страшно, но затем приходит новое чувство: впереди свобода.

Бегу быстрее, только на носочках, чтобы производить поменьше шума. Сердце уже выпрыгивает из груди, когда коридор заканчивается, и я понимаю, что очутилась в самом центре могадорского комплекса — в огромной пещере, от которой в разные стороны расходится множество других туннелей, подобных тому, из которого я выбежала. Когда я замечаю, что повсюду установлены камеры видеонаблюдения, мое сердце сжимается от страха, но потом я вспоминаю: меня же не видно — ни камерам, ни могам.

А вот надолго ли, не знаю.

Завыли сирены. Вполне ожидаемо. Вместе с сигналом тревоги, наполнившим пещеру, начинают мигать огоньки сигнализации. Высокие стены пещеры только усиливают вой сирен.

Я снова срываюсь, наобум выбирая туннели.

Пробегаю камеры похожие на мою, затем стальные двери, за которыми, вероятно, держат ещё больше заключённых.

Хотелось бы иметь время на то, чтобы им помочь. Но я могу лишь бежать и бежать, пока я ещё невидима.

Крадусь через заброшенный туннель, который справа от меня переходит в большую комнату со стеклянной стеной. Она освещена яркими флуоресцентными лампами. Внутри ряды многих сотен компьютеров гудят и обрабатывают данные, несомненно, в поисках любых признаков моих собратьев Гвардейцев. Я бегу дальше.

Мимо другой лаборатории тоже со стеклянными окнами, на этот раз слева. Внутри моги в белых пластиковых костюмах и очках. Учёные? Бомбу химичат? Пробегаю мимо, не успевая заметить, что они там делают. Могу только предположить — что-то ужасное.

Голова раскалывается от сирены, хочется прикрыть уши. Но руки нужны, чтобы удерживать равновесие во время бега, чтобы мои шаги оставались осторожными и бесшумными. Меня посещает странная мысль, что со всей своей резкостью, мальчуковой грубоватостью и воинскими тренировками, сейчас я занимаюсь самым что ни на есть женственным делом — бегаю на мысочках, словно балерина.

Туннель выводит меня к еще одному центру, куда крупнее предыдущего. Я-то думала, что первый и был сердцем комплекса, но настоящий — вот он: огромная пещера шириной в полкилометра, такая темная и мрачная, что я едва могу видеть противоположную сторону.

Я вся вспотела и задыхаюсь. Здесь жарко. Стены и своды поддерживаются огромными деревянными подпорками, чтобы пещера не обвалилась. Узкие выступы, высеченные в скале, усеивают темные стены, соединяя между собой туннели. Надо мной возвышается несколько высоких арок, высеченных прямо из самой горы, чтобы соединять мостами противоположные стороны пещеры.

Пытаюсь отдышаться, вытираю лоб, чтобы пот не стекал на глаза.

Здесь так много туннелей, и хоть бы один был помечен. Сердце падает. До меня доходит, что я могу целыми днями безрезультатно бегать и бегать по этому комплексу в поисках выхода. Я кажусь себе крысой в лабораторном лабиринте, которая без толку носится туда-сюда и путается.

Потом я вижу — откуда-то сверху падает одинокий лучик солнечного света. Значит, там должен быть выход. И хотя по этим стенам будет сложно подниматься, я справлюсь. И только я хватаюсь за подпорку, чтобы подтянуться, как слышу.

— Её найдут!

Это он. Палач Катарины.

Он говорит с могами-охранниками в проходе прямо надо мной. Охранники расходятся. Мои глаза прикованы к палачу, пока он идет обратно в комплекс.

Я должна выбрать. Между побегом и местью. Свет сверху манит меня, как вода в пустыне. Интересно, сколько точно времени прошло с того момента, как я в последний раз видела солнечный свет?

Но я разворачиваюсь.

Я выбираю месть.

ГЛАВА 18

Я иду за ним по коридорам на цыпочках, осторожно, чтобы не потерять невидимость. Я уже достаточно изучила своё Наследие, чтобы знать, что любое сильное удивление или ослабление концентрации может привести к тому, что я стану видимой.

Я наблюдаю, как мог быстро входит в камеру, и до того, как закрывается дверь, прокрадываюсь за ним.

Не подозревая, что у него появилась компания, он идёт в угол комнаты и начинает там прибираться. Смотрю вниз. На полу кровь, его оружие вынуто. Мог пытал и убил кого-то ещё.

Никогда раньше не убивала могов, не считая тех, что умерли, пытаясь убить меня саму. За всю свою жизнь я убила только зайца, да пикена. С ужасом понимаю, что горю желанием убить.

Беру лезвие со стола мога и подхожу к нему со спины. Оружие приятно ощущается в моей руке. Правильно.

Я не такая дура, чтобы дать ему возможность умолять или просить о пощаде, тем самым поколебав мою решимость. Я хватаю его сзади и перерезаю горло одним быстрым движением. Кровь булькает и льётся у него изо рта на пол, течёт по моим рукам. Он падает на колени, затем превращается в пепел.

Чувствую себя живой, как никогда.

Собираюсь сказать: «Это за Катарину», но молчу.

Молчу, потому что знаю, что это ложь.

Это не за Катарину, это за меня.

* * *

Спустя час я выбираюсь из комплекса, истощённая, изо всех сил пытаясь остаться невидимой, пока лезу на вершину горы, потом бегу с горы к холму напротив. Нужно остановиться, чтобы отдохнуть, привыкнуть к ослепительному полуденному солнцу.

Солнце печёт мою прозрачную кожу. Я внимательно осматриваю вход в комплекс, его уже трудно разглядеть с такого расстояния. Не доверяя своей памяти, я останавливаюсь, чтобы запомнить его очертания и точное положение.

Уверена, что моги в поисках меня развернули охоту по всему комплексу. И в том, что они повылезали к выходу, я тоже уверенна, так же как и в том, что уже сейчас они ищут меня среди деревьев и холмов.

Пускай ищут.

Они меня никогда не найдут.

* * *

Я бегу среди деревьев уже несколько километров, пока не добираюсь до дороги в небольшом шахтерском городке. Я бегу босиком, поэтому асфальт больно бьёт по ногам, убивая суставы. Мне всё равно, со временем я раздобуду пару кроссовок.

На встречу мне, на единственном светофоре городка, останавливается грузовичок. Я легко запрыгиваю в кузов, позволяя ему увозить меня всё дальше и дальше от комплекса могов. Когда спустя пару часов водитель останавливается на заправке, я, по-прежнему невидимая, спрыгиваю вниз, забираюсь в кабину и роюсь там в водительских вещах. Беру пригоршню четвертаков, ручку, несколько бумажек и недоеденный пакетик чипсов со вкусом барбекю.

Забегаю за заправку и сажусь в тенёк. Рисую карту входа в комплекс с одной стороны листочка и, пока ещё помню, план туннелей — с другой. Пройдёт много времени, прежде чем я этим воспользуюсь, но я знаю, что моя память об убежище могов — самое ценное, что у меня есть, и это нужно сохранить.

Закончив рисовать план, я оборачиваюсь. Солнце уже садится, но я ещё чувствую его тепло на своём лице. Открываю пакетик чипсов и неряшливо съедаю все за три подхода. Сладко-солёный вкус чипсов великолепен.

* * *

И вот, наконец, я в номере отеля. Целый день я блуждала, движимая стремлением найти укрытие и отдохнуть. Вариант снять номер я даже не рассматривала, и от отчаяния уже стала подумывать о краже. Обчистить несколько карманов, набрать необходимую сумму. С моим-то Наследием воровать будет легче легкого.

Но потом поняла, что мне нет никакой необходимости воровать, по крайней мере, пока. Вместо этого я отправилась в фойе небольшого отеля, и, оставаясь невидимой, проникла в кабинет управляющего. Сняла с крючка ключ от 21-го номера, и в неуверенности застыла посреди кабинета, не зная, как будет выглядеть со стороны парящий сам по себе ключ в людном фойе отеля. Но тут ключ в моей ладони исчез сам по себе.

До этого я ни разу не пробовала делать невидимыми вещи, только себя саму и одежду. Вот и подсказка, как ещё можно использовать моё Наследие.

Я нахожусь в номере всего пару часов. Поэтому воровкой пока себя не ощущаю. Я сплю на покрывале в прохладе комнатного кондиционера.

Ловлю себя на том, что всё то время, что нахожусь в номере, я остаюсь невидимой, сжимаясь от затрачиваемых на это усилий. Это всё равно, что постоянно задерживать дыхание.

Я встаю с кровати и иду через комнату к зеркалу, отпускаю невидимость. Моё тело появляется в зеркале, и впервые за семь месяцев я вижу своё лицо.

Судорожно вздыхаю.

Девочку, глядящую на меня, не узнать. Едва ли меня, вообще, можно назвать девочкой.

Долгое время, стоя в одиночестве посреди комнаты, я вглядываюсь в свое отражение, там я — оставшаяся без присмотра, без сопровождения, с болью в сердце за Катарину, с желанием отдать ей достойную дань.

Но она уже и так передо мной. В новых жестких и резких чертах лица, в рельефе мускулов рук. Я больше не ребенок, теперь я — воин. Любовь и потеря Катарины навсегда запечатлелись в моих решительно сжатых челюстях.

Я та дань. Мое выживание — и есть подарок Катарине.

Удовлетворенная, возвращаюсь в кровать и засыпаю на несколько дней.

ГЛАВА 19

Прошли годы.

Я живу, нигде не задерживаясь, мотаюсь из города в город. Избегаю связей или привязанностей, полностью отдавшись развитию своих бойцовых качеств и Наследий. За невидимостью пришёл телекинез, а несколько месяцев назад я открыла новую способность: я могу контролировать и управлять погодой.

Это Наследие я почти не использую, так как оно наверняка привлечет нежелательное внимание. Оно пришло несколько месяцев назад в пригороде на окраинах Кливленда. Я шла по следу одного из Гвардейцев, который никуда не привел, и в унынии возвращалась назад в свой мотель, потягивая кофе со льдом. А когда моя нога взорвалась от боли, кофе полетел на землю.

Мой третий шрам. Третьего убили.

От боли и ярости я упала на землю, и прежде чем поняла, что происходит, небо надо мной заволокло тучами, вслед за которыми начался настоящий шторм с грозой.

Сейчас я в Атенсе, штат Джорджия. Это прикольный маленький городок, один из лучших, что встречались мне на пути за последние пару лет. Повсюду снуют студенты. В моей внешности проскальзывает некоторая неотесанность от бродяжного образа жизни, из-за чего я выделяюсь среди жителей пригородных кварталов. Но здесь, среди разношерстных студентов-хиппи, музыкальных неформалов и любителей попсы, я выгляжу вполне своей и чувствую себя в безопасности.

Больше некому вести меня, и я всё ещё не нашла никого из наших. Но я знаю, что скоро это изменится. Пришло время собирать Гвардейцев. Если мои Наследия развиваются так быстро, уверена, то же относится и к остальным. Скоро будет знак, я чувствую это.

Я терпелива, но напряжена — я готова к бою.

* * *

Я брожу по улицам, потягивая остатки кофе со льдом. Он стал моим любимым напитком. Чтобы прокормиться, я промышляю карманными кражами, но они даются мне так легко, что я никогда никого не граблю до последней нитки. Просто беру пару баксов то тут, то там, чтобы как-то прожить.

Неожиданный порыв ветра практически сбивает меня с ног. Мгновение думаю, что потеряла контроль, что причиной была моя собственная сила. Но ветер затих так же быстро, как и начался, и я понимаю, что это не из-за меня. Но от порыва приоткрылась дверь в кафе, мимо которого я как раз проходила.

Я его уже почти миновала, когда мои глаза ловят незанятый компьютерный терминал в задней части кафе. Я использую интернет-кафе, чтобы следить за новостями, искать сообщения, которые могли бы привести меня к остальным. Делая это, я чувствую себя ближе к Катарине. Я стала сама себе Чепаном.

Бросаю пустой стаканчик в мусорку у входа в кафе и прохожу к месту под кондиционером, сажусь и начинаю просматривать новости.

Замечаю сообщение из Парадайз, штата Огайо, о подростке, которого видели выпрыгивающим из горящего дома. Недавно в городе. Имя Джон. Репортёр упомянул, как трудно было получить о нем достоверную информацию.

Я так резко встаю, что стул отлетает назад. В одно мгновение понимаю — этот парень один из нас, без понятия, откуда я это знаю. Что-то было в том порыве ветра. И сейчас, будто в животе запорхали бабочки, щекоча крылышками меня изнутри.

Возможно, это часть заклинания, которое даёт нам знать, что это не просто предчувствие. Я знаю.

Просто знаю.

Моё сердце заходится от волнения. Он там. Один из Гвардейцев.

Вылетаю из кафе и бегу по улице. Налево, направо… не знаю куда повернуть, чтобы как можно быстрее добраться в Парадайз.

Глубоко вздыхаю.

«Началось», — думаю я, — «наконец-то, это началось».

Смеюсь над собой из-за этого приступа беспомощности. Вспоминаю, что в километре отсюда автобусная станция. Я взяла себе в привычку запоминать все транспортные маршруты в тех городах, где я останавливаюсь. И я вспоминаю маршрут автобуса из Атенса. Начинает вырисовываться план, как добраться до Парадайз.

Поворачиваюсь и иду к станции.

* * *

Посмотрим, откуда всё начнётся…


Перевод: Matya1982, Avrile, IamCrazy


home | my bookshelf | | Пропущенные материалы. Наследие Шестой |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 8
Средний рейтинг 4.5 из 5



Оцените эту книгу