Book: В погоне за сокровищами и специями



В погоне за сокровищами и специями

Тимур Дмитричев

В погоне за сокровищами и специями

Великие географические открытия XVI века

Купить книгу "В погоне за сокровищами и специями" Дмитричев Тимур


Дорогой жене Наташе и сыну Андрею за любовь, поддержку и терпение посвящается

Глава 1. ЭРНАН КОРТЕС И ПЕДРО ДЕ АЛЬВАРАДО

Эрнан Кортес стал первым европейцем, который совершил поход в глубину Американского континента. Он открыл могучую и удивительно богатую империю ацтеков, с огромными трудностями, но успешно завоевал ее и утвердил испанское господство на ее обширной территории. С немногочисленным отрядом соотечественников ему удалось достичь этого необыкновенного триумфа благодаря экстраординарной целеустремленности, поразительному политическому чутью, великолепным качествам организатора и военачальника, а также потрясающей личной храбрости. Его мексиканская эпопея стала одновременно одной из наиболее захватывающих и кровавых глав в открытии и завоевании Нового Света,

Эрнан Кортес родился в 1485 году в городе Медельин провинции Эстремадура на юго-западе Испании. Его родители принадлежали к очень старым и благородным, но в то время уже обедневшим родам Кортесов и Писарро. В младенчестве он был настолько слабым и хворым ребенком, что не раз оказывался на пороге смерти, но затем вырос в крепкого и энергичного мальчика, ставшего заводилой среди своих сверстников. Когда ему исполнилось 14 лет, родители отправили его на учебу в город Саламанку, где он жил в доме сестры отца, рассчитывая, что его природный ум и находчивость помогут ему стать адвокатом. Однако Эрнан вернулся в Медельин всего через два года, чем очень расстроил отца и мать, которым, как, впрочем, и самому себе, он доставлял немало хлопот и неприятностей своим беспокойным характером, заносчивостью, задиристостью и неуживчивостью.

Не видя для себя других возможностей устройства жизни, Эрнан, как и многие молодые люди из его среды, решил применить свои наклонности и способности на одном из двух открывавшихся для него направлений: отправиться воевать в Италию под знаменами самого известного тогда испанского полководца Гонсало де Кордоба, которого повсеместно называли Великим Капитаном, или же присоединиться к очередной крупной экспедиции, готовившейся к отплытию в Новый Свет. После серьезных раздумий Кортес решил попытать счастья в Индиях, во-первых, потому что привозимые оттуда богатства обещали гораздо больше, нежели итальянские походы, и, во-вторых, его знал сам глава экспедиции Овандо, который ехал за океан на пост губернатора Эспаньолы и мог наверняка обеспечить для него приличное место. Однако, пока шла подготовка флотилии к отплытию, с Эрнаном произошел инцидент, в результате которого он получил травму, а затем сильно заболел лихорадкой, что заставило его провести долгое время в постели. После выздоровления Кортес решил вернуться в Италию, и в этих целях выехал в Валенсию, но до Италии не добрался, а почти целый год, испытывая нужду и лишения, буквально скитался по стране пока снова не оказался у родителей в Медельине. Здесь он принял окончательное решение отправиться в поисках авантюр и богатства за океан, в чем нашел благословение, поддержку и даже деньги на дорогу у отца и матери. Шел 1504 год, и Эрнану исполнилось 19 лет.

Он отплыл на одной из пяти каравелл, отправлявшихся вместе с грузами на Эспаньолу, куда после целой серии морских приключений его парусник прибыл в одиночку последним из всей флотилии. После приезда в Санто-Доминго Кортес был принят секретарем Овандо, поскольку губернатор находился в поездке по острову. Секретарь Медина посоветовал вновь прибывшему идальго сразу зарегистрироваться в качестве гражданина Санто-Доминго, поскольку это давало возможность получения участка для строительства дома, а также земли для ведения хозяйства. Эрнан, который мечтал только о быстром обогащении, с презрением отверг этот совет, заявив, что он хочет заняться золотодобычей. Медина не возражал против такого плана, но предупредил, что эта работа требует большого труда и еще большего везения. Кортес решил дождаться приезда губернатора и после его возвращения направился к нему для представления.

По предложению Овандо Эрнан пробыл некоторое время в Санто-Доминго, а затем принял участие в походе Диего Веласкеса, который был направлен губернатором на подавление восстания индейцев в ряде провинций острова. Со времени открытия Эспаньолы Колумбом прошло всего двенадцать лет, и ее коренное население еще не смирилось с оккупацией и бесчинствами испанцев, поднимаясь время от времени на борьбу за свою землю. После завершения похода, который дал Кортесу первый серьезный опыт обращения с индейцами, Овандо назначил его нотариусом городского совета нового основанного им в провинции поселения Азуаи. Там в течение почти шести лет Эрнан занимался торговыми делами, поджидая удобного случая отправиться с экспедицией Диего де Никуеса на берег континента в Верагуа. Но ко времени ее отплытия у Кортеса произошло заражение ноги, и ему пришлось остаться на Эспаньоле, что, по всей вероятности, спасло его жизнь, так как много участников похода погибло вместе с самим Никуэсой. Но непоседливому авантюристу Эрнану вскоре представилась другая возможность реализовать свои амбициозные планы.

Дон Диего Колумб, сын великого мореплавателя, после длительной тяжбы с короной, начатой еще его отцом, наконец смог вступить в свои наследственные права в качестве губернатора Индий и сменил на этом посту Овандо. Ко времени приезда Диего Колумба в Санто-Доминго хищническая эксплуатация золотоносных источников на острове уже привела к заметному сокращению добычи драгоценного металла, и в 1511 году он решил заняться его разработкой на соседней Кубе, которая тогда все еще называлась Фернандиной. Хотя Куба была открыта несколько раньше Эспаньолы и имела тоже прекрасный климат и даже более крупную территорию, в ходе почти десяти лет после ее первого посещения Христофором Колумбом испанцы не делали попыток по ее колонизации. Теперь такую попытку предпринял сын адмирала, и с этой целью он выделил небольшой отряд под руководством Диего Веласкеса. Веласкес был старым воякой, который провел 17 лет в войнах Испании в разных странах Европы и уже приобрел достаточный опыт в колониальной администрации на Эспаньоле. Он происходил из знатного испанского рода, имел заслуженную репутацию хорошего организатора и очень тщеславного человека, который неудержимо стремился к умножению своего богатства и славы.

Кортес оказался в числе тех, кто направился с отрядом Веласкеса на Кубу. Учитывая его способности и прилежание в выполнении поручаемых ему дел, глава экспедиции сам предложил Эрнану стать секретарем ее казначея Пасамонте. Высадившись на Кубе, Веласкес основал ее первое поселение Сантьяго и остался в нем для налаживания управления, а подчинение острова поручил своему заместителю Панфило Нарваэсу. Население острова не оказало серьезного сопротивления пришельцам, хотя время от времени они поднимали против них восстания, самым серьезным из которых было выступление индейцев во главе с касике Атуеем.

После успешного завоевания острова Веласкес был назначен его первым губернатором и усердно приступил к созданию на нем нормальных условий жизни. По его распоряжению в разных частях Кубы возникли испанские поселения, в том числе Гавана, Тринидад, Матансас и другие, до сих пор сохранившие свои первоначальные названия. Он стал активно приглашать поселенцев, щедро раздавая им земельные наделы и рабов, поощряя разведение скота и выращивание различных сельскохозяйственных культур, в том числе сахарного тростника, со временем ставшим главной статьей кубинского экспорта. Особое внимание в соответствии с указаниями Диего Колумба он уделял организации добычи золота, которая обещала превзойти потенциал Эспаньолы.

Подобно другим поселенцам Кортес получил свою партию индейцев и земли в Сантьяго-де-Баракоа, где активно занялся разведением крупного скота, овец и лошадей, и стал первым владельцем первого местного стада и настоящего дома. Параллельно с этим ему удалось наконец осуществить свою мечту об организации золотодобычи, используя труд собственных индейцев, что через некоторое время сделало его довольно богатым человеком и позволило ему вложить крупную сумму в партнерство с преуспевающим торговцем Андресом де Дуэро. Деловая репутация и общий авторитет Кортеса поднялись так высоко, что сам губернатор привлек его к ведению своих личных и административных дел, включая строительство нескольких зданий, плавильного предприятия и больницы. Эрнан Кортес действительно начал процветать.

К этому времени у него завязался серьезный роман с Каталиной Хуарес, которая со своей семьей переехала с Эспаньолы на Кубу, где ее мать рассчитывала найти для своих трех привлекательных дочерей достойных мужей. Несмотря на обещание жениться на Каталине, Кортес никак не давал согласие на заключение брака, что побудило оскорбленную невесту подать на жениха в суд, чтобы заставить его сдержать свое слово. Это дело приобрело публично-скандальный характер, что заставило самого губернатора встать на сторону обиженной Каталины, тем более, что он сам был тогда влюблен в одну из ее сестер. Вызывающее поведение Кортеса в данном вопросе привело его в тюрьму, из которой он дважды бежал, и совершенно расстроило его отношения с Веласкесом. В итоге Эрнану пришлось жениться на Каталине и постепенно налаживать отношения с губернатором, у которого тогда возникла необходимость использовать услуги своего строптивого подчиненного в военных действиях против индейцев. При возвращении домой из этого военного похода Кортес чуть было не погиб, когда его лодка во время разыгравшегося ночью шторма перевернулась на расстоянии двух миль от берега, и ему удалось невероятными усилиями выплыть из бушующего моря на едва заметный огонек костра рыбаков. Эрнан остался жив и вернулся в свое имение, где у него вскоре зародился план осуществления дерзкой авантюры завоевания новых земель и обретения несметных богатств.

В феврале 1517 года проживавший на Кубе идальго Эр- нандес де Кордоба отправился с двумя своими партнерами на трех каравеллах на охоту за индейскими рабами на Багамские острова. Экспедиция попала в целую серию штормов и сильных ветров и полностью сбилась с курса. После трехнедельного неуправляемого плавания Кордоба оказался у совершенно незнакомого берега, где при высадке он встретился с местными индейцами. В ответ на его вопрос о том, что это за земля, удивленные туземцы ответили: «Тектетан», что на их языке означало: «Я тебя не понимаю». Озадаченные своим неожиданным открытием новой земли испанцы, принявшие полученный ответ за название незнакомой земли.

Даже короткое ознакомление с открытой землей, где испанцы увидели большие каменные дома и культовые храмы, прекрасно и умело обработанные поля, великолепно выделанные ткани и золотые изделия, показало им, что они столкнулись с действительно высокой цивилизацией, не имеющей ничего общего с примитивной жизнью знакомых им островных индейцев. Испанцев поразила также высокая военная организация местных жителей и их жесткое воинственное сопротивление пришельцам, где бы последние ни высаживались на берег. Им повсюду приходилось серьезно защищаться от этих новых и враждебно настроенных племен. Достаточно упомянуть, что лишь один из участников экспедиции обошелся без ранений, а сам Кордоба только в одной схватке с ними получил целых двенадцать ран. С очень большими трудностями, переживая смерти, голод и лишения, экспедиция постепенно поднималась вдоль берега Юкатана и после нескольких тяжелейших месяцев отсутствия вернулась на Кубу. Из 110 ее участников домой возвратилась лишь половина, а сам ее руководитель умер вскоре после прибытия. Несмотря на эти потери, привезенные путешественниками сообщения о богатых землях и их высокой цивилизации разожгли неукротимые аппетиты к славе и богатству у их кубинских соотечественников, и в первую очередь, их губернатора, который был убежден в большом значении совершенного де Кордоба открытия — он уже давно ждал подобных новостей.

Не теряя драгоценного времени, чтобы не упустить представившуюся возможность, Диего Веласкес подготовил к отправке на Юкатан группу из четырех парусников во главе со своим племянником Хуаном де Грихальва, которому он полностью доверял в обеспечении собственных интересов. Грихальва вышел из порта Сантьяго-де-Куба 1 мая 1518 года и взял курс на Юкатан. Однако, силой ветров его флотилию отнесло несколько южнее, и вначале они оказались на острове Косумель. Здесь, затем на Юкатане и впоследствии вдоль всей более северной части побережья Грихальва и его люди, как и их предшественники во главе с де Кордоба, были потрясены удивительно высоким уровнем развития этих земель, их большими богатствами и настороженной враждебностью их обитателей. Первое серьезное столкновение с ними произошло около населенного пункта на побережье под названием Кампочон, где глава экспедиции получил ранение.

Большое количество крупных каменных крестов, которое они встречали во многих местах, напомнило путешественникам об их далекой родине, и Грихальва назвал эти земли «Новая Испания». Первая дружественная встреча с местными жителями и выгодный товарообмен ждали испанцев в устье реки Табаско, которую руководитель экспедиции назвал в честь самого себя и которая до сих пор называется рекой Грихальва. Последующие встречи с обитателями новых земель были еще более обнадеживающими как с точки зрения их расположения к испанцам, так и в отношении ведения очень выгодного для них обмена товарами. Теперь путешественники находились уже на территории собственно империи ацтеков. Они сами об этом еще не знали, но сведения об их появлении уже поступили в ее столицу в глубине континента.

Следуя дальше вдоль берега, экспедиция достигла места, названного ими Сан-Хуан-де-Улуа, где Грихальва вступил во владение новым открытым краем от имени Веласкеса в пользу короля. Здесь многие члены экипажа, охваченные жаждой столь близко лежавшего богатства, уговаривали и умоляли Грихальву основать на этом месте колонию, в которой они мечтали остаться, но безвольный руководитель экспедиции решил слепо следовать указаниям своего дяди-губернатора, которые предусматривали только ведение торговли. Плавание Грихальвы продолжалось уже пять месяцев, и потерявший терпение из-за отсутствия о нем новостей Веласкес отправляет на его поиски в район Юкатана каравеллу под командованием Кристобаля де Олида. После его отплытия в Сантьяго прибыл с огромным ценным грузом Педро де Альварадо, который оставил группу задерживавшегося с возвращением Грихальвы. Рассказы Альварадо о несметных богатствах новых земель, подтверждением чего служили привезенные им ценности, привели Веласкеса и всех испанцев острова в неописуемый восторг. Отказ же Грихальвы основать колонию в тех местах вызвал у губернатора настоящий приступ ярости, и когда тот через некоторое время вернулся в Сантьяго с докладом, он отказался даже его принять. Олид, потерявший якорь на пути в Юкатан, довольно быстро вернулся на Кубу, где Веласкес уже спешно занимался подготовкой новой экспедиции по следам Грихальвы.

Диего Веласкес был состоятельным, но очень жадным человеком и стремился организовывать собственные экспедиции за чужой счет, как, впрочем, это было и в случае с походом Грихальвы, который был оплачен деньгами ряда самих ее участников или других богатых людей. На этот раз он предложил покрыть расходы экспедиции Бальтасару Бермудесу, с которого запросил огромную сумму за поставку оружия и провианта, и тот решительно отказался, несмотря на настоятельные уговоры губернатора Тогда Веласкес обратился со своим предложением к Эрнану Кортесу, с которым он был готов разделить все расходы пополам.

Он сделал это, во-первых, потому что знал о наличии у него на этот вариант необходимых денег, а во-вторых, обоснованно считал его хорошим организатором, смелым воином и сдержанным человеком. Помимо партнерства он предложил Кортесу стать во главе экспедиции, что еще выше подняло его уже большое желание на проведение этого очень заманчивого и многообещающего предприятия. Согласие было быстро достигнуто, и партнеры сразу же направили гонца в Санто-Доминго за получением разрешения на проведение экспедиции с участием королевского контролера. В ожидании лицензии Кортес приступил к поиску нужных людей, судов и всех необходимых припасов. Ему не составило никаких усилий получить согласие со стороны более трехсот человек — так много оказалось желающих. Сам он купил одну каравеллу и одну бригантину в дополнение к уже имевшейся у него каравелле, на которой Альварадо плавал с Грихальвой, и к другой бригантине, принадлежавшей губернатору. Затем он произвел все предусмотренные закупки. 18 октября 1518 года Веласкес и Кортес подписали разработанное между ними соглашение, и дело оставалось только за ожидаемым разрешением из Санто-Доминго.



Именно в это время с другого конца Кубы в Сантьяго прибыл нерасторопный Грихальва. С его приездом жадный Веласкес вдруг приходит к заключению, что ему не стоит тратить свои дополнительные деньги на новую экспедицию, которую, по его мнению, Кортес готовил с ненужным размахом, вызывая большие расходы. Более того, под влиянием своих родственников, желавших получить руководящие позиции в предстоящем походе и видевших в Кортесе препятствие на этом пути, у него стало расти подозрение, что его партнер якобы вынашивает планы полностью отстранить его от руководства экспедицией. Отказавшийся от первоначального предложения губернатора Бермудес теперь стал сожалеть об этом и со своей стороны тоже воздействовал на него в целях разрыва соглашения с Кортесом. Под влиянием всех этих факторов Веласкес решил прекратить совместное дело со своим партнером и в качестве первого шага направил к нему своего поверенного, который должен был убедить его, что губернатор будто бы потерял интерес к экспедиции и ему следовало прекратить проводившуюся к ней подготовку с возвращением ему потраченных на это средств.

Однако Кортес прекрасно разобрался в интригах губернатора и ответил его уполномоченному, что даже из-за спасения своей чести он не мог бы отказаться от начатого предприятия и не согласился на расторжение соглашения, тем более что им уже было получено разрешение из Санто- Доминго. Он сообщил ему также, что если Веласкес хотел организовать собственную экспедицию на свои деньги, он был волен это делать. Вслед за этим Кортес провел консультации со своими друзьями и сторонниками относительно их готовности действовать вместе с ним и, убедившись, что он может рассчитывать не только на самих людей, но и на получение новой ссуды, он занял большую сумму денег и приступил к спешной подготовке своего отряда. Несмотря на скрытые помехи рассвирепевшего Веласкеса, ему удалось быстро приобрести каравеллы, лошадей, оружие, провиант, обменный товар, одежду и лошадей. Теперь Кортес стал ходить в сопровождении вооруженной охраны. Желающих отправиться с ним в плавание было так много что если бы губернатор попытался ему воспрепятствовать, в Сантьяго и в других поселениях могли произойти против него восстания. Даже экипажи Грихальвы присоединились к Кортесу, который объявил себя единоличным главой экспедиции, уже приготовившейся к скорейшей отправке. Веласкес собственными действиями вывел себя из участия в ней и затаил мстительную злобу на своего бывшего партнера.

Шесть каравелл Кортеса отплыли из Сантьяго-де-Баракоа 18 ноября 1518 года и взяли курс на запад вдоль южного берега Кубы. Флотилия вышла с большой нехваткой провианта. Для его пополнения Эрнан направил одну каравеллу на Ямайку, которая должна была присоединиться к остальным у мыса Сан-Антонио на самой западной оконечности Кубы, а сам прошел по нескольким портам, закупая недостающий провиант и другие запасы. В Тринидаде он купил еще одну каравеллу и отправил всю флотилию морем вперед, а сам с небольшим отрядом направился по суше в Гавану. По пути к нему присоединилось еще 200 участников экспедиции Грихальвы. В Гаване Кортес пытался произвести дополнительные закупки, но местные власти из-за страха перед губернатором отказались продавать ему провиант.

К этому времени в Гавану из Сантьяго прибыла целая группа других участников экспедиции, в том числе Педро де Альварадо, а также личный посыльный губернатора с письмом для Кортеса. В этом послании Веласкес просил его несколько повременить с отправлением экспедиции на Юкатан, поскольку он якобы мог присоединиться к ней сам или прислать ему еще одно очень важное для них обоих письмо. Одновременно с этим Веласкес прислал также письма капитану Ордасу и другим с предложением арестовать Кортеса. Идя навстречу губернатору, Ордас пригласил Кортеса на ужин на борту своей каравеллы, рассчитывая доставить его на ней в Сантьяго. Однако глава экспедиции почувствовал за этим подставленную ловушку, сказался больным и, вернувшись на флагман, дал принятый сигнал отбоя и приказал всем судам следовать за ним к мысу Сан-Антонио, вновь успешно обойдя коварные замыслы Веласкеса.

Перед отплытием на Юкатан Кортес провел проверку своей флотилии, в которой было 11 судов и 550 человек, включая 50 моряков, а также 200 кубинских индейцев. Здесь же он произвел военную организацию своих сил, разбив их на 11 рот и назначив их командиров. Затем он выступил с короткой речью перед своими людьми, в которой обещал им большие богатства и славу и требовал проявление усердия, дисциплины и мужества перед лицом предстоявших трудностей и возможных лишений. С поднявшимся вскоре ветром Кортес отдал приказ поднять якоря, и флотилия направилась к ближайшей точке Юкатана мысу Каточе.

В первую же ночь перехода парусники попали в очень сильный шторм, который сбил их с курса и разбросал по морю, но через два дня они все, кроме одного, собрались снова на подступах к берегу острова Косумель, около которого они встали на стоянку. Оттуда они могли видеть каменные строения местного города, но людей нигде не было. Кортес посылает на разведку и для установления контакта с его обитателями небольшой отряд, который, вернувшись, доложил о богатых домах и высоких каменных башнях, которые они посетили и где обнаружили великолепные одежды из хлопка, золотые и другие украшения, а также культовых идолов, но людей они не встретили, так как по всем признакам они в страхе со своими пожитками скрылись в ближайших лесах. Такое поведение местных жителей противоречило тому воинственному приему, который они оказали Грихальве, но Кортес посчитал, что они были напуганы гораздо более крупным составом его экспедиции, хотя не исключал специального плана заманить испанцев в ловушку и расправиться сними.

Учитывая разные варианты, он высадил на берег более крупный отряд, в том числе и конницу, для продолжения разведки и возможной боевой схватки. Через некоторое время его люди обнаружили в глубине леса группу женщин с детьми, которых они привели к Кортесу, но выяснить у плачущих людей что-либо было невозможно, так как никто друг друга не понимал. Одна из женщин по своему поведению и более богатым одеждам выглядела госпожой по отношению к другим, и, раздавая им европейские подарки, глава экспедиции одарил ее особо, подчеркивая свое уважение к ней. Она была настолько тронута таким отношением, что попросила разрешения отправить одну из служанок сообщить ее мужу о том, как ее встретили пришельцы. Очень быстро появилось несколько туземцев для выяснения положения с их женщинами. Кортес наградил их тоже подарками и просил передать их вождю самому прийти на встречу с испанцами. На следующее утро в сопровождении массы своих людей касике прибыл в ранее покинутую деревню, где уже разместилась группа испанцев. Касике был настолько тронут щедрым и уважительным обхождением с его женой, что он не только не разрешил своим соплеменникам выселять испанцев из занятых ими жилищ, но и приказал щедро снабжать их рыбой, хлебом, медом и фруктами.

Кортес обращался к вождю с подчеркнутым уважением и расположением, одарив его особыми подарками. Он приказал также своим людям вернуть награбленное жителям деревни. По повелению своего касике индейцы показали испанцам свой остров, и постепенно все его население стало дружественно относиться к пришельцам, снабжая их всем необходимым. Потеряв страх, жители острова постоянно посещали стоянку испанцев, испытывая огромное удивление перед их внешним видом, их вещами и особенно лошадьми, на которых они смотрели со смешанными чувствами страха и благоговения. В ходе этого общения испанцы узнали, что в нескольких днях пути от их места находились 4–5 бородатых белых людей, подобных им самим. Путем уговоров и новых подарков Кортесу удалось отправить трех туземцев с письмом к потерявшимся в тех краях соотечественникам в надежде, что кто-то из них придет на встречу с посланной туда для этого каравеллой с капитаном Ордасом. Кортес очень рассчитывал найти хотя бы одного из них, чтобы использовать его как переводчика. Однако после согласованного недельного срока ожидания Ордас вернулся ни с чем.

За время его отсутствия Кортес неоднократно пытался обратить местных индейцев в христианство, поскольку, спасение таким образом человеческих душ рассматривалось Испанией и ее конкистадорами в качестве одной из их основных миссий. Однако жители Косумеля не только противились отказу от своих верований, но и приходили в ужас от разрушения испанцами их идолов, чем пришельцы хотели продемонстрировать беспомощность и бессилие богов, которым те поклонялись. На этот раз такие попытки вызвали только страх и недовольство островитян.

Пополнив запасы на продолжение путешествия, экспедиция оставила гостеприимный Косумель и направилась к берегу Юкатана. Но в первый же день плавания каравеллы попали в сильный шторм, и некоторые из судов так, что им всем пришлось возвращаться обратно для проведения ремонтных работ. Вскоре после выхода на берег испанцы увидели направлявшееся к ним каноэ, а когда индейцы высадились из лодки, один из них вдруг произнес на несколько неуверенном испанском: «Господа, вы христиане?» Услышав положительный ответ, этот человек бросился на колени и начал воздавать благодарственную молитву Всевышнему за свое спасение. Когда он, обливаясь слезами радости, поднялся, потрясенные этой встречей испанцы услышали от него невероятный рассказ о его приключениях.

Их соотечественника в облике индейца звали Херонимо де Агилар. Он был священником и участвовал в злополучной экспедиции Никуэсы в район Дариена у берегов сегодняшней Колумбии, в которую не попал Кортес из-за больной ноги. После неудачной попытки Никуэсы обосноваться в поселении вместе с Бальбоа в 1511 году его каравелла отправилась обратно в Санто-Доминго, но около Ямайки она попала в страшную бурю и была отнесена к побережью континента к югу от Юкатана и разбилась. На ее обломках удалось спастись всего двум десяткам людей, но 7–8 из них умерли вскоре на берегу, а остальные были захвачены индейцами. 5–6 испанцев через несколько дней были принесены в жертву местным богам, а затем съедены индейцами. Оставшихся в живых посадили в клетки. Однако на территорию племени, в плену у которого они находились, напало другое племя и увело Агилара в свои земли. Он стал рабом у вождя этого племени и подвергся многим страданиям, но затем его знания и советы были высоко оценены хозяином, который облегчил его положение и сделал его членом своего племени.

Когда посланные Кортесом индейцы передали ему письмо и он решил вернуться к своим, касике его племени стал возражать, и только принесенные щедрые дары испанцев в виде ярких стеклянных бус и других украшений решили дело в пользу его освобождения. Агилар сообщил также, что недалеко от того места, где он жил, в другом племени находился еще один испанец, который там давно женился и завел большую семью. На предложение Агилара вернуться к своим тот ответил отказом, отдав предпочтение жизни среди индейцев. Ввиду задержек в пути Агилар опоздал на ожидавшую его каравеллу и добирался с Юкатана на каноэ. Выслушав своего одичавшего соотечественника, Кортес дал ему подходящую одежду и предоставил щедрое угощение. Однако потерявший испанские привычки Агилар во всем вел себя как индеец, и ему потребовалось некоторое время, чтобы вернуться к старому образу жизни. Он провел почти восемь лет среди индейцев и за это время овладел несколькими диалектами их языка, что уже сразу оказало бесценную услугу экспедиции Кортеса.

Ремонтные работы на каравеллах были закончены, и 4 марта 1519 года Кортес повел свою флотилию вдоль Юкатана, держась как можно ближе к его берегу. Затем он прошел по маршруту де Кордоба, в некоторых точках которого его предшественнику пришлось вести ожесточенные схватки с индейцами, а потом поднялся до устья реки Табаско-Грихальва, где экспедиция последнего так успешно торговала с местными жителями. Хотя главная цель Кортеса была в посещении богатой страны ацтеков, он решил обследовать ее соседние территории и выяснить их возможности, поднявшись сначала вверх по реке к находившемуся там большому поселению.

Из-за мелкого речного устья каравеллы пришлось поставить на якоря и продолжать поход частью имевшихся сил на лодках. Появившиеся индейцы, к удивлению испанцев, проявили совершенно определенные признаки враждебного к ним отношения. Достигнув открытого пространства на сужавшихся берегах реки, отряд встретился с большим отрядом вооруженных индейцев, которые помешали Кортесу высадиться. Убедившись, что враждебность туземцев не вызывала сомнений, он высадил своих людей на небольшом острове и одновременно ниже по течению переправил на берег группу в сто солдат во главе с Алонсо де Авила. На следующее утро число собравшихся вооруженных индейцев значительно выросло, а на воде появилась масса каноэ с воинами. Кортес стал готовиться к атаке, которая стала первым его боем с индейцами континента.

Несколько каноэ направились к острову испанцев и, приблизившись, через переводчика Агилара предложили им небольшое количество продуктов за обещание покинуть их землю. Кортес настаивал на своих мирных намерениях и желании посетить их город, прося встречи с касике. Недовольные индейцы обещали подумать и вернуться с ответом, но слово не сдержали, а когда к вечеру испанцы попытались получить его от них, их просьба была встречена презрительным смехом и угрозами. После этого отряд Кортеса направился на бригантине к берегу индейцев и вступил с ними в бой. Противник оказал ожесточенное сопротивление, но выстрелы пушек и огнестрельного оружия, с которыми оборонявшиеся столкнулись впервые, обеспечили их отступление в сторону главного поселения Потончан, а после вступления в бой прибывшего по сигналу отряда Авила индейцы растворились в ближайших лесных зарослях. Испанцы вошли в город и расположились в огромном каменном храме, который мог служить хорошей крепостью на случай обороны.

Несмотря на большое сражение, Кортес хотел по-прежнему мирно договориться с табасканами, прежде всего, о получении необходимого провианта. В этих целях он отпустил захваченных в плен и раненых индейцев, заверил их в своих мирных планах и снова просил встретиться с касике. На следующий день перед испанцами появилось двадцать послов с некоторым количеством продуктов и заверениями, что большего они дать не могут, а касике находится очень далеко, но снова обещали дать ответ на другой день.

Кортес начинал понимать, что индейцы пытаются его обмануть, и направил три отряда на поиск кукурузных полей и дичи, которые скоро обнаружили эти поля, но они находились под плотной защитой массы вооруженных туземцев, не желавших обменивать кукурузу на европейские изделия. Завязалась новая схватка, в которой было ранено много испанцев, нашедших при отступлении большой дом, где они отбивались от окруживших их индейцев. Положение спас Кортес со своей группой солдат благодаря привезенным двум пушкам, что и решило на время исход кровавого боя, в котором погибло немало индейцев. На следующий день глава экспедиции вывел свои основные силы в составе 500 человек с конницей и артиллерией на боевые позиции. Его главный пехотный отряд столкнулся с многотысячным войском неприятеля на том же самом огромном поле, где состоялась вчерашняя битва. И снова вспыхнул бой при невероятном численном преимуществе туземцев, что довольно скоро поставило испанцев в очень опасное положение, поскольку они оказались зажатыми в одном углу и с трудом отбивались. Кортес предусмотрительно скрытно расположил конницу в тылу врага и в решающий момент выпустил ее на противника. Индейцы, никогда не видевшие лошадей, приняли их за страшных чудовищ, считая их вместе со всадниками одним невероятным существом, и в панике покинули поля боя, ища спасения в ближайших зарослях. Преследовавшая их пехота уничтожила свыше 300 человек и многих ранила.

После таких тяжелых побоищ Кортес, возможно, уже сожалел, что ввязался в эту историю в самом начале своего похода в страну ацтеков, но теперь ему было необходимо доказать непобедимость испанцев даже перед лицом гораздо более многочисленного противника, что было важно для восприятия могущества его отряда в глазах других племен. Он снова отпустил раненых индейцев с посланиями к их вождям, сообщая, что они понесли наказание за ложь, обман и насилие, которые они проявили по отношению к испанцам, но обещал простить их и заверил в своей дружбе, если они были к этому готовы. К назначенному сроку делегация вождей в сопровождении большой толпы индейцев явилась на встречу с Кортесом, принеся с собой много разного продовольствия и приведя даже рабов для работы на испанцев. Они просили прощения за свое прошлое поведение и заверили победителей в том, что они теперь стали их друзьями и будут безвозмездно снабжать и обслуживать их. Кроме того, они согласились принять верховную власть испанского монарха.



После этого индейцы на деле доказали верность своим обещаниям. Кортес много раз встречался с их вождями и подробно расспрашивал об их земле и соседних территориях. По их рассказам, в их крае золото они сами не искали, поскольку оно их не интересовало, но подтвердили ею изобилие в более глубоких районах. Пользуясь своим новым положением победителя, Кортес рассказал индейцам Потончана об их страшном заблуждении в вере и идолопоклонстве, изложил перед ними основные постулаты христианской религии, предложил им разрушить собственных идолов и перейти в истинную веру, которая даст им спасение. Покоренные та- баскане на удивление послушно последовали наставлениям Кортеса и после участия в очень торжественной церемонии стали первыми христианами на этой части Американского континента. На храме, из которого были выброшены разбитые идолы, испанцы установили большой каменный крест, оставив для новых христиан место отправления католического культа. Сообщения о том, что в Табаско высадились бородатые белые пришельцы с неба, а именно так их восприняли местные жители, и о том, что они обладают непобедимой силой, быстро распространялись от племени к племени в глубину этой огромной земли, вызывая чувства ужаса и невероятного интереса среди всех ее обитателей.

Достигнув своих главных целей в этой земле, Кортес был готов продолжить плавание. Индейцы Потончана дружественно проводили своих новых белых друзей и единоверцев, отплывших на лодках вниз по реке Грихальва к ожидавшим их у ее устья каравеллам. Перед прощанием они подарили испанцам 20 молодых женщин в услужение. Экспедиция взяла курс вдоль берега континента, который уходил на запад, а затем поднимался к северо-западу. Она продолжала следовать маршрутом Грихальвы, который был уже знаком почти 200 участникам того похода, плывших теперь под стягом Кортеса. Миновав реку Альварадо, которую открыл и назвал в честь самого себя в прошлом плавании и теперь посетивший ее вторично честолюбивый капитан, а также реку Рио-де-Бандерас, где Грихальва особенно выгодно торговал с мексиканцами, флотилия достигла очень удобной якорной стоянки у острова, который тот же Грихальва назвал Сан- Хуан-де-Улуа.

Не успели каравеллы встать на якорь, как к флагману со стороны берега континента подошла крупная пирога с местными индейцами, привезшими разные изделия для обмена на испанские товары. Как выяснилось из последующих с ними бесед, после побывавшей здесь ранее экспедиции Грихальвы молва о странных бородатых людях широко разошлась по всему краю, и местные жители даже далеких от берега районов ждали их нового приезда для проведения очень выгодного обмена на столь понравившиеся им товары. Прослышав о появлении судов пришельцев, индейцы стали готовиться к их прибытию, а когда они поняли, что гости направляются на островную стоянку, тут же отправились на встречу с ними.

Однако до того как было получено это объяснение, прибывшие туземцы и испанцы совершенно не могли понять друг друга. Переводчик Агилар, владевший целом рядом диалектов языка майя, здесь был совершенно бессилен. Оказалось, что испанцы были теперь среди совсем других индейцев, говоривших на языках ацтеков и других племен. Кортес был очень раздосадован невозможностью нормального общения, что серьезно осложняло его планы по осуществлению задуманной экспедиции. Тогда кто-то из его окружения сообщил ему, что он видел, как одна из женщин, переданных в услужение испанцам в Потончане, свободно разговаривала с прибывшими людьми. Через Агилара у найденной женщины удалось выяснить, что она по происхождению мексиканка и свободно говорила на языке местных индейцев. Она была тут же привлечена вместе с Агиларом к двойному переводу: с ацтека на майя и с него на испанский или наоборот. Теперь языковый барьер был преодолен, испанцы и индейцы могли свободно общаться друг с другом. Появившейся неожиданно женщине-переводчице, которой испанцы дали имя Марина, предстояло сыграть очень важную роль в судьбе самого Кортеса и всей его экспедиции, что требует очень короткого рассказа о ней самой.

Как сообщает с ее слов хорошо знавший ее приближенный Кортеса Бернал Диас дель Кастильо, донья Марина была дочерью влиятельных вождей города Пайнала, которым подчинялся целый ряд других мексиканских поселений. Ее отец умер, когда она была совсем маленькой, а ее мать вскоре вышла замуж за другого касике и родила ему сына. Родители хотели сделать мальчика своим единственным наследником и для этого решили тайно передать Марину индейцам из местности Ксикаланго, объявив, что она якобы умерла, а вместо нее похоронили умершего ребенка своих рабов. Из нового племени девочка затем попала к индейцам в Табаско, где они ее передали в числе двадцати женщин в услужение Кортесу. Она вскоре приняла христианство, а затем не только великолепно освоила испанский язык, но и практически переняла испанскую культуру. Внешне очень привлекательная и к тому же чрезвычайно умная женщина Марина стала личной переводчицей, доверительным лицом и постоянной спутницей Кортеса.

С помощью Агилара и Марины Кортес смог узнать у прибывших индейцев, что их земля была частью огромной, богатой и могущественной Мексиканской империи, которой правил великий Монтесума, или, как его стали называть испанцы, Монтесума. Его обширная империя состояла из многих провинций, населенных разными племенами, некоторые из которых, в том числе и их собственная земля, были завоеваны относительно недавно. Во главе каждой из них стоял очень важный наместник Монтесумы, а наместником их провинции был сановник по имени Теухтлиль. В ходе беседы Кортес выяснил также, что в глубине страны имеется много золота и других богатств. Со своей стороны он сообщил индейцам, что представляет самого могущественного правителя на земле, которому подчиняется множество крупных государств, что испанцы прибыли в их страну как друзья с самыми добрыми намерениями и что ему от имени своего монарха очень хотелось бы встретиться с их наместником. После обмена подарками, среди которых испанцам были переданы и изящные изделия из золота, гости уехали с обещаниями передать сообщения Кортеса своим вождям

Встреча с индейцами убедила Кортеса в том, что свою кампанию по завоеванию страны ацтеков можно начинать именно с этого места, на котором в этих целях было необходимо построить опорный пункт. Уже на следующее утро — это было 21 апреля 1519 года — по приказу главы экспедиции все ее участники высадились на берег континента. Здесь с помощью местных жителей, которые участвовали в этой работе по указу своего наместника, испанцы быстро возвели укрепленное поселение, названное ими Веракрус, которое располагалось недалеко от сегодняшнего мексиканского города с тем же названием. Выбранное место хорошо отвечало целям обороны, но было окружено стоячими болотами, что в очень жарком климате являлось обильным источником комаров, малярии и разных других болезней. Помимо оказания испанцам большой помощи в строительстве поселения массы индейцев каждодневно приносили им все необходимые продукты, которые с удовольствием обменивали на бусы, ножи, ножницы, маленькие зеркальца, мелкие изделия из стекла и металла и дешевые европейские украшения. Некоторые из посетителей сообщили Кортесу, что в предстоящее воскресенье его собирался навестить сам наместник провинции Теухтлиль.

На следующий день, который выпал на Пасхальное воскресенье, ровно в полдень и точно по обещанию перед лагерем испанцев появилась многочисленная и богато разодетая свита местных сановников, во главе которой торжественно шествовал Теухтлиль. Кортес с большим церемониалом встретил его у входа и провел в свой шатер, где в парадной одежде их ждали капитаны и главные лица экспедиции. Вождь ацтеков ответил на это вежливыми, но довольно сдержанными приветствиями. По случаю Пасхи была проведена торжественная месса, которую наместник и его свита выслушали с достойным почтением После службы состоялся прием, на котором гостей угощали испанскими винами и кондитерскими изделиями. Затем были приглашены переводчики, и между сторонами началась беседа.

Наместник Монтесумы пожелал узнать, из какой страны и с какой целью прибыли Кортес и его люди. В своем ответе Кортес повторил в основном то, что он уже передавал Теухтлилю через его представителей: он приехал из очень далекой заморской страны от самого могущественного монарха, вассалами которого являются многие государства; он прибыл с самыми добрыми и дружественными намерениями, чтобы передать императору Мексики, о котором его государь был наслышан, его подарки и личное послание. Наместник выразил свое удивление тем, что в мире может быть более могущественный государь, чем Монтесума, но обещал передать ему сообщение Кортеса. После беседы Кортес устроил наместнику и его свите настоящий военный парад-спектакль с демонстрацией марширующего в парадных нарядах войска, игровых сражений, молниеносными бросками конницы, а также стрельбой из огнестрельного оружия и пушечной пальбы разрушительными ядрами. Индейцы, в том числе и их чопорно-сдержанный наместник, не могли скрыть, что они были поражены и очень напуганы всеми этими сокрушительными силами уничтожения с дымом, огнем и блеском стали вместе с чудовищными животными, которые так послушно исполняли волю сидевших на них людей.

Теухтлиль передал с гонцами для Монтесумы самое подробное описание всего того, что он увидел и услышал при посещении испанцев, и выразил просьбу прислать их руководителю золото, о котором тот спрашивал. Гонцы несли с собой целую серию картин-пиктограмм с очень правдивым и подробным изображением всего самого интересного и необычного, что индейцы увидели у испанцев, начиная с людей и их одежды, до лошадей и вооружения, чтобы Монтесума мог получить наиболее реальное представление о пришельцах. Они несли также впечатлившие индейцев подарки Кортеса для их правителя, в том числе яркие европейские одежды и изделия из стекла, которые были им неизвестны. Все это было доставлено в столицу ацтеков Теночтитлан, находившуюся на расстоянии более 300 миль, всего за 24 часа благодаря великолепно организованной системе постоянно бежавших гонцов, сменявших друг друга через определенное расстояние.

Появление экспедиции Кортеса на границах его империи не было абсолютной неожиданностью для императора ацтеков. Первое сообщение о странных пришельцах вместе с изображениями их необычных судов Монтесума получил в предшествующем году, когда на побережье его владений появилась флотилия Грихальвы. К этому времени Монтесума уже довольно давно правил своей огромной империей, расширив ее пределы на разных направлениях, в том числе за счет завоевания далеких территорий Гондураса и Никарагуа. Хотя его могущество распространялось далеко за границы земель ацтеков, охватывая десятки разных народов, некоторым из племен удалось сохранить относительную внутреннюю независимость и, полные ненависти к своим завоевателям, они неоднократно поднимались на борьбу с ними. К ним, в частности, относилась небольшая, но очень воинственная республика Тласкала, находившаяся на полпути между побережьем, где высадились испанцы, и центральной долиной ацтеков с их столицей Теночитлан. Недовольство правлением и налогами Монтесумы присутствовало во многих завоеванных мексиканцами землях, но его проявления жестоко наказывались центральной властью.

Волнения Монтесумы в связи с самыми первыми сообщениями о появлении странных бледнолицых и бородатых людей были вызваны его предчувствиями о роковой потере власти его рода. Эти предчувствия были основаны на всеобщей вере ацтеков в легенду, согласно которой их бледнолицый и бородатый бог Кетцалькоатль, приведший их в давние времена в эти края, был настолько разочарован поведением людей своего племени, что он в гневе покинул страну, уйдя на восток, но дав обещание вернуться из мест своего пребывания и вновь взять власть в свои руки. В соответствии с той же легендой время возвращения их бога наступало, и теперь он мог появиться в любой день. После отплытия экспедиции Грихальвы Монтесума несколько успокоился, но мысль о скором возможном прибытии Кетцалькоатля или его посланников время от времени посещала его, вызывая тревогу и беспокойство за свою судьбу и будущее его рода. Сообщение о втором прибытии бледнолицых бородатых людей вместе с их полученными изображениями привело ею в ужас и смятение.

Не зная, что следовало делать в этой чрезвычайно трудной для него ситуации, Монтесума срочно собрал на встречу своих главных и верных советников, включая правителей провинций Тескуко и Тлакопан, и изложил суть дела. В ходе обсуждения курса действий одни считали, что пришельцев необходимо уничтожить хитростью или обманом. Другие полагали, что если прибывшие были, как они утверждали, посланцами с добрыми намерениями от могущественного правителя, то их уничтожение было бы крайне неоправданным и могло бы повлечь возмездие их монарха. Третьи высказывали мнение, что прибывшие с востока люди могли оказаться соплеменниками Кетцалькоатля, но некоторые отвергали такой довод, ссылаясь на то, что они не разделяли его религию, поскольку уничтожали идолов. Выслушав все выдвинутые суждения, охваченный мрачными предчувствиями Монтесума выбрал половинчатый путь действий: он решил послать пришельцам такие драгоценные подарки, которые продемонстрируют им его баснословное богатство и тем самым его огромную мощь, что должно было, по его расчету, удовлетворить их аппетит к золоту и одновременно вселить страх перед его силой. Именно этим объяснялся тот щедрый прием и большая помощь, которые по его приказу были оказаны Кортесу индейцами Теухтлиля при его прибытии на побережье империи.

Теперь испанцы ожидали реакцию Монтесумы на их подарки и предложение о встрече. Примерно через неделю перед Кортесом появился сам Теухтлиль в сопровождении большой свиты высших чиновников, в том числе ацтеков из столицы, и более сотни рабов-носилыциков, доставивших невероятное количество местных драгоценных изделий: множество великолепных плащей, накидок и разных видов одежды из белого и цветного хлопка с богатыми украшениями; много изящнейших изделий из золота и невероятно красивых перьев тропических птиц; целые подносы ювелирных изделий из золота вместе с брикетами золота и серебра; два тонких диска размером с колесо кареты — один из золота, представлявший солнце, а второй из серебра, представлявший луну, — с тончайшей чеканкой и украшениями, изображавшими различных животных. Все это подношение было оценено потрясенными испанцами в огромную сумму 20 000 золотых дукатов.

После того как восхищенные пришельцы, едва скрывая невероятную радость от получения столь ошеломляющего по своему богатству подарка, осмотрели его содержание, Теухтлиль изложил Кортесу ответ Монтесумы: его монарх был рад установить контакт с представителями столь могущественного далекого правителя, к которому он испытывает большое уважение; к сожалению, он не может принять его послов для личной встречи из-за дальности расстояния и опасностей, поджидающих их на пути со стороны коварных врагов; поэтому пришельцам не остается ничего другого, как вернуться в свои края с доказательством его расположения к их королю.

Кортес умело скрыл свое большое разочарование ответом Монтесумы. Со своей стороны он сказал, что щедрость жеста императора ацтеков лишь усилила его желание встретиться с ним, поскольку без такой встречи он не сможет выполнить высочайшее поручение своего суверена, который направил его для этого за две тысячи лиг, и просил наместника передать Монтесуме его вторичную просьбу вместе с новыми подарками. Подарено было нескольких голландских рубашек высокого качества, позолоченный флорентийский кубок с прихотливыми украшениями и набор дешевых европейских изделий из стекла. Покидая лагерь испанцев, послы попрощались подчеркнуто холодно, сказав при этом, что просьбу о встрече с Монтесумой удовлетворить не удастся.

Оставшись одни с полученным ошеломляющим богатством подарков, испанцы дали волю своим чувствам и комментариям. Одни из них предлагали немедленно приготовиться к военному походу против ацтеков, чтобы поскорее завладеть их сказочными сокровищами. Другие считали, что превосходящие невероятной численностью силы Монтесумы требуют получения значительных подкреплений с Кубы и Санто-Доминго до начала военной кампании, а для этого следовало вернуться в Сантьяго с докладом Веласкесу, чтобы заручиться его поддержкой. Сам Кортес своего мнения не высказывал, но для себя он твердо решил действовать самостоятельно с соответствующей подготовкой.

К этому времени положение в лагере Кортеса заметно ухудшалось. В первую очередь это было связано с каждодневными страданиями его людей от невыносимой жары, невероятного количества тропических насекомых, которые буквально изводили их днем и ночью, а также от разных болезней, быстро распространявшихся в окружении гниющих болот и уже унесших жизни 30 солдат, что было существенной потерей для немногочисленного отряда. Неудобство лагеря было сопряжено и с неудачной стоянкой парусников, которые в этом месте были совершенно открыты бешеным северным ветрам В дополнение к этому охлаждение наместника к испанцам теперь стало распространяться на все местное население, которое резко сократило поставки продовольствия, подняв при этом на него цены до неприемлемого уровня. Учитывая все это, Кортес решил найти более удачное место для своего лагеря и направил две каравеллы на его поиски.

Однажды испанцы заметили у своего лагеря группу притаившихся в дюнах индейцев, которые по своему виду и одежде заметно отличались от их местных соседей. Когда у них попытались выяснить, кто они и что делали около лагеря, оказалось, что они говорили на другом языке, который, однако, понимала Марина. При встрече с Кортесом они объяснили, что их направил к пришельцам их вождь из города Семпоала, находившегося в одном дне пути от лагеря на большой реке, где проходила граница между их землей и владениями Монтесумы. Их касике, услышав о появлении пришельцев, хотел побольше о них узнать и, если они были хорошими странниками, пригласить их в свой город. Кортесу стало известно также, что Семпоала силой оружия пыталась отстаивать свою независимость от ацтеков, но теперь она платила им тяжелую дань. Обрадованный важными сведениями о расколе среди индейцев этого края, он наделил семпоалов щедрыми подарками и обещал навестить их город.

Через десять дней испанцев снова навестило посольство Монтесумы, принеся опять большие, но менее ценные подарки, а ответ монарха, по существу, оставался прежним: испанцам не следует приближаться к столице; теперь, когда они получили желаемые ценности, они могут вернуться в свою страну с заверениями уважения от него их королю. Кортес воспринял этот ответ холодно, но куртуазно, твердо сказав при этом своим людям, что они еще навестят Монтесуму в его столице. При завершении беседы у испанцев наступил час мессы, и Кортес решил воспользоваться моментом и показать послам этот католический обряд, который они отбыли с явным непониманием и недовольством. Затем они с холодной формальностью ушли из лагеря. В ту же ночь все индейцы покинули свои хижины и исчезли из поля зрения испанцев. Это было нехорошим признаком, и Кортес, опасаясь нападения на лагерь, принял необходимые меры предосторожности.

Вскоре вернулись каравеллы, нашедшие подходящее место для лагеря и стоянки судов на расстоянии 10 лиг в северном направлении вдоль побережья, и на основании сообщения их капитанов Кортес принял решение переехать туда. Переезд породил среди испанцев новые разговоры относительно того, что делать дальше. Одна группа участников видела в нем дальнейшую задержку и ожидания без особых результатов, если не считать незначительные выгоды от торговли с индейцами, и требовала возвращения на Кубу. Это требование выдвигали также сторонники Веласкеса, полагавшие, что Кортес превышал полученные от него полномочия, пытаясь завоевать новые территории. Другие полностью поддерживали главу экспедиции и пытались убедить остальных в правильности его плана. Кортес успокаивал своих подчиненных и просил у них время обдумать их предложения.

Еще до переселения на новое место пришлось организовывать обследование земли вокруг в целях поиска продуктов питания, которых стало серьезно не хватать. Поисковый отряд во главе с Кортесом обнаружил покинутые индейцами поселения, где удалось собрать достаточно провианта, но по строгому приказу главы экспедиции ничего другого в домах индейцев брать не разрешалось, чтобы не потерять их расположения. Когда продукты были привезены, Кортес собрал всех людей и выступил перед ними с важной речью.

Он сообщил им о всех выгодах нового места пребывания и о своем решении основать в нем колонию, которая станет опорным пунктом в их борьбе с Монтесумой, для взаимодействия с такими враждебными ацтекам племенами, как семпоала, и для связи с Кубой, Санто-Доминго и даже Испанией. Он заверил всех в ожидавшем их конечном успехе начатого дела, что даст им славу и богатство. Затем он сказал о своем намерении создать городской совет колонии с назначением всех нужных должностных лиц, которые будут заниматься его управлением. Все присутствовавшие дали согласие на план своего руководителя, после чего он провел церемонию вступления во владение новой территорией от имени короля Испании, назначил от его же имени всех должностных лиц в состав городского совета и объявил название будущего города, который будет основан на новом выбранном месте, — Вилья-Рика-де-ла-Веракрус. Закончив эти правовые формальности, Кортес заявил, что снимает с себя и передает в руки новых алькальдов командование и титул командующего и первооткрывателя, которые были ему даны властями Санто-Доминго. Он объявил также, что не желает больше выполнять полномочия, данные ему губернатором Кубы Веласкесом, заниматься торговлей, исследованием и поиском Грихальвы, поскольку эти лица не имеют власти в этой новой земле, которую он только что открыл вместе со своими спутниками по экспедиции и которую они будут осваивать от имени короля Испании как его верные вассалы. Кортес попросил всех собравшихся засвидетельствовать этот правовой акт, и они выполнили его просьбу.

В соответствии с принятой в Кастилии практикой члены городского совета сразу же провели заседание по составлению плана своей деятельности и распределению конкретных согласованных задач. Они договорились также назначить Кортеса своим капитаном, руководителем и главным судьей до иного решения их короля. На следующий день весь совет явился к Кортесу и предложил ему принять на себя все упомянутые обязанности до иного решения монарха, поскольку все его члены считали бывшего главу экспедиции самым опытным и способным среди них человеком для такой работы. Принимая с благодарностью это предложение, Кортес, который был единоличным владельцем всего имущества и провианта экспедиции вместе всеми каравеллами за счет сделанных огромных долгов, заявил, что он возьмет необходимую для него и его слуг часть запасов продовольствия, а все остальное он безвозмездно передает для справедливого распределения между участниками экспедиции. В том, что касалось судов, он заверил членов совета, что будет распоряжаться ими только в общих интересах и лишь после предварительной консультации с советом. Кортес сделал этот очень весомый жест, чтобы заручиться доброй волей и поддержкой людей, прекрасно зная, что среди них было немало его противников. Принятые им меры теперь означали его полный выход из-под формального подчинения властям Санто-Доминго и Кубы и переход к ведению мексиканской кампании в качестве самостоятельного и единоличного конкистадора.

После решения этих вопросов испанцы начали сворачивать лагерь и погружать все имущество на каравеллы, которые были отправлены на новое выбранное место под названием Киауиксглан. Сам Кортес с конницей, 400 солдатами и двумя легкими пушками в сопровождении около 200 кубинских индейцев направился по суше в Семпоалу для знакомства с пригласившим его вождем этого города, который находился примерно в 10 лигах от старого лагеря. Из-за отсутствия проводника отряд шел почти вслепую, но вскоре ему повстречалась группа перепуганных индейцев, которые, успокоившись и получив необычные и яркие стеклянные подарки, довели испанцев до места ночлега в попутной деревне, где потрясенные жители щедро угостили прибывших странных людей. Двое из индейцев вызвались идти в город предупредить вождя о приходе необыкновенных гостей.

На следующий день Кортес с отрядом прибыл в Семпоалу, которая поразила испанцев добротными зданиями и строениями, а также обилием садов и огородов. Они были встречены с необыкновенным энтузиазмом всеми жителями, которые, уже прослышав про них, поначалу робко, а затем смело стали общаться с прибывшими диковинными людьми. Гостей провели к большому дворцовому комплексу, где им навстречу вышел вождь города в сопровождении самых важных особ. Согласно местному обычаю гостей сначала разместили в просторных и удобных помещениях, дали им немного отдохнуть, накормили сытным обедом, а затем пригласили Кортеса на беседу с вождем племени.

После традиционного обмена подарками Кортес, как и в прошлых подобных встречах, сначала рассказал о своей миссии от имени великого и могущественного монарха. Потом вождь города долго и подробно рассказал о том, как хорошо и свободно жило его племя до тех пор, пока несколько лет тому назад оно не подверглось нападению ацтеков, которые взимают с Семпоалы огромные налоги, держат все население в страхе и безнаказанно бесчинствуют. Его люди очень хотят стать друзьями могущественного правителя испанцев, чтобы с его помощью покончить с засильем ацтеков. Потом, будто спохватившись, он стал рассказывать о мощи и богатстве Монтесумы, о невероятной красоте построенной на воде его столицы Теночтитлана, о силе его армии и подобных достоинствах его империи. Вместе с тем вождь семпоалов сообщил, что целый ряд племен, как, например, Тласкала, Уехотцинго и жители соседних гор тетонаки, были врагами Монтесумы. Более того, он высказал мысль, что если испанцы, о военной силе которых они были уже наслышаны, пожелают объединиться на борьбу с ацтеками, то все эти провинции могут легко собрать до 100 ООО воинов.

Со своей стороны Кортес, который с внутренним ликованием выслушал рассказ и предложение своего собеседника, заверил его в своей полной поддержке его желанию и стремлению других племен покончить с несправедливым правлением Монтесумы, поскольку он прибыл с целью защитить тех, кто страдает от несправедливости. Он одновременно заверил его, что он друг Монтесумы и постарается уговорить его восстановить справедливость и дать свободу страдающим племенам. В заключение Кортес предложил вождю Семпоалы сообщить всем его возможным союзникам о той миссии, с которой он прибыл в эти земли, и о помощи, которую он готов был бы им оказать в их борьбе. Прощаясь, испанец пригласил собеседника навестить его в лагере, где он собирается пробыть некоторое время, и продолжить их беседу. Но перед его уходом вождь Семпоалы передал Кортесу в жены совершенно молоденькую девушку — свою племянницу вместе с ее слугами и еще восемь местных девушек благородных кровей в качестве постоянных спутниц его капитанов. Чтобы не обижать своего хозяина, Кортес любезно поблагодарил его за неожиданный и необычный живой подарок.

Испанцы прибыли из Семпоалы в место своего нового лагеря в тот же день, но каравелл там еще не было. Кортес решил навестить вождя племени тотонак, о котором он слышал как враждебно настроенном к Монтесуме и которое располагалось совсем неподалеку. Встреча с этими индейцами и их касике во многом повторяла прием и беседу в Семпоале. В ходе разговора на площади перед домом касике появилось около 20 человек в особой одежде, что вызвало у него и его свиты самый настоящий страх. В ответ на вопрос Кортеса, чем это вызвано, касике объяснил ему, что прибывшие люди были ненавистными сборщиками налога для Монтесумы и что он может теперь быть им жестоко наказан за встречу с испанцами без его разрешения.

Кортес заверил касике, что он, будучи другом Монтесумы, убедит его не применять никаких наказаний, а если тот его не послушает, то он защитит его от ацтеков всей своей силой. Чтобы доказать эту готовность, Кортес предложил касике арестовать сборщиков налога и убедиться, что Монтесума не сможет против этого ничего сделать. По распоряжению вождя люди Монтесумы были схвачены, и поскольку они оказали сопротивление, избиты, связаны и брошены в помещение под охраной рядом с расположением испанцев. Касике был настолько воодушевлен собственной смелостью, спровоцированной Кортесом, что даже собирался казнить арестованных, но его новый союзник удержал его от такой расправы: у Кортеса на этот счет был собственный коварный план, связанный с его далеко идущими замыслами.

Когда наступила ночь, по приказу Кортеса двое из узников были втайне от касике освобождены и с полученным провиантом на дорогу отправлены с посланием к Монтесуме. Кортес вновь заверял правителя ацтеков, что является его другом, доказательством чего может служить совершенное им освобождение его двух верных чиновников, и, дав заверения попытаться освободить остальных арестованных из рук его врага — местного касике, вновь просил о встрече. На следующее утро, к своему неописуемому ужасу, тотонаки обнаружили исчезновение двух арестованных ацтеков и тут же собрали совет старейшин для обсуждения, что делать теперь, когда сбежавшие доложат Монтесуме о расправе у них с его людьми, и в скором времени на них грянет гнев императора. Одни предлагали направить Монтесуме богатые подарки с объяснением, что этот ужасный инцидент был устроен коварными испанцами, и они тут ни при чем Другие утверждали, что в любом случае от казни Монтесумы им не уйти и что лучше сразу подняться против него, опираясь на непобедимых испанцев в союзе с другими враждебными ему племенами. Большинство старейшин выступило за второе решение, и они сразу же стали просить Кортеса поддержать их решение порвать навсегда с Монтесумой и стать их покровителем.

Услышав это обращение, Кортес испытал огромное удовлетворение, так как его дьявольски смелый план поднять часть племен индейцев на борьбу с правителем ацтеков, а самому до нужного момента представляться другом той и другой стороны начал неожиданно быстро превращаться в реальность. Сейчас он сказал тотонакам, что он подумает над их предложением, но одновременно просил их хорошо взвесить принятое решение, так как Монтесума был очень сильным правителем. Однако если они действительно этого хотят, то он возглавит их борьбу и будет их защищать, поскольку их дружба для него дороже дружбы Монтесумы. Но для большего успеха такая борьба потребует объединения сил всех врагов ацтеков, и поэтому нужно сразу же заручиться их поддержкой на случай если Монтесума решит вскоре направить против них свои войска. После этой беседы тотонаки направили гонцов во все земли, которые могли стать их союзниками в готовившемся восстании против господства ацтеков. Остававшиеся под арестом сборщики налогов для более надежной охраны были переданы испанцам, но затем, пытаясь сделать еще один жест в сторону Монтесумы, Кортес предусматривал отпустить их на свободу, а тем временем через тотонаков продолжал раздувать мятеж среди разных племен индейцев против их ненавистного правителя. Глава экспедиции прекрасно сознавал, что без союзников в лице местного населения шансы его крохотного отряда перед гигантскими по численности армиями Монтесумы практически не существуют.

Когда Кортес вернулся на место нового лагеря, его сопровождали массы индейцев тотонаков, которые стали основной рабочей силой в начинавшемся строительстве города Веракрус. Это же Союзническое племя стало и одним из основных поставщиков провианта для испанцев. Реакция Монтесумы на освобождение его чиновников не заставила себя долго ждать. Через некоторое время после этих событий к Кортесу прибыли два племянника императора в сопровождении высоких советников и слуг. Они привезли дорогие подарки, в том числе испанский шлем, ранее посланный Монтесуме, теперь полностью наполненный россыпью золота, в знак благодарности за спасение двух чиновников-ацтеков. В своем сообщении Кортесу император просил его освободить других арестованных, заверил в своих дружественных чувствах, обещал не давать ход нелояльному делу посещения Семпоалы без его согласия и упоминал о возможной будущей встрече, когда это позволят более благоприятные обстоятельства.

Кортес оказал самый щедрый в условиях лагеря прием для послов, где он их разместил в самых лучших шатрах, а пока они находились у него, он вызвал к себе вождя тотонаков и в подтверждение своего раннего обещания, ссылаясь на присутствие у него людей Монтесумы, сказал, что теперь тот мог убедиться, что император ацтеков не осмелится посылать войска туда, где находятся испанцы. Он заверил его, что теперь его племя и его союзники могут считать себя совершенно свободными от Монтесумы и не платить ему никаких налогов. Однако при этом он просил его не возражать против освобождения арестованных ацтеков и передачи их в руки послов. Окрыленный полученной свободой от гнета Монтесумы, касике выразил полное повиновение воле Кортеса и при возвращении в свой город разослал гонцов союзникам с радостным сообщением, что они впредь могут быть свободными от бремени ацтеков и больше не платить им налогов и что теперь Монтесума не осмелится выступать против них, поскольку они состоят в союзе с испанцами. Тем временем племянники императора и их свита, получив многочисленные подарки и освобожденных чиновников, очень довольные оказанным приемом отправились в свою столицу. План Кортеса, который мог бы восхитить самого Макиавелли, расширялся в своем практическом развитии.

Довольно скоро после этих событий вождь Семпоалы обратился к Кортесу за помощью в ликвидации довольно крупной крепости Монтесумы, расположенной на крутом берегу реки на границе между Семпоалой и землей тотонаков. Большой гарнизон крепости часто совершал разбой против жителей этого края, сжигая поля и урожаи, устраивая разные бесчинства против населения и даже убивая невинных людей. Кортес ответил согласием и, собрав свои силы, с многочисленным сопровождением индейцев направился к этому месту, находившемуся от лагеря на расстоянии около 10 лиг. Когда люди гарнизона увидели надвигающееся на них войско, они вышли из крепости ему навстречу, но, заметив среди индейцев испанцев, в панике бросились бежать, а затем скрылись в одном из больших строений, поскольку конница Кортеса отрезала им путь за стены гарнизона. Крепость была легко взята вместе с городом, но Кортес просил индейцев отпустить всех захваченных людей, отобрав у них оружие, что для местных армий было новшеством. Весть о полном и сокрушительном разгроме крупного войска Монтесумы мгновенно разлетелась во все концы его обширной империи, еще прочнее утвердив мнение о непобедимости испанцев и вселяя новые надежды среди покоренных племен на возможности их освобождения. Гордые своей великолепной и легкой победой над крупным гарнизоном ацтеков, испанцы вернулись к себе в Веракрус. Это была первая и чрезвычайно важная военная победа Кортеса над войсками Монтесумы.

При возвращении в лагерь отряд узнал, что к ним прибыла с Кубы еще одна каравелла с 60 солдатами, с десятком лошадей и дополнительными запасами, что укрепляло возможности экспедиции. Строительство города с удобными домами шло довольно быстро, и условия жизни в нем постоянно улучшались. Рос и оборонительный форт, так как Кортес уже планировал в скором времени начать поход в столицу ацтеков Теночтитлан и хотел обеспечить хорошую защиту для остающегося в нем гарнизона.

Все имевшиеся на каравеллах запасы продовольствия и товары он согласно данному ранее обещанию предоставил в распоряжение городского совета. Затем Кортес собрал на встречу всех своих людей и объявил, что, по его мнению, наступило время направить королю отчет о том, что было достигнуто экспедицией на тот момент, а также образцы золотых, серебряных и прочих ценных изделий в качестве предусмотренной для него доли. Все остальные драгоценности, кроме его личной доли как генерал-капитана, он предложил распределить между всеми участниками, чтобы они могли погасить в какой-то мере свои долги или использовать по собственному усмотрению. Этот благородный жест Кортеса был высоко оценен его людьми, которые в свою очередь предложили ему забрать все драгоценности, кроме пятой доли короля, себе в уплату за его огромные расходы на экспедицию. Тогда генерал-капитан еще больше расположил к себе своих подчиненных, настояв, что время для покрытия его расходов еще придет и чтобы сейчас все получили свою долю. В итоге все согласились с предложением Кортеса, которое и было принято.

Вместе с ценным грузом для короля Кортес направил ему подробный отчет об организации и ходе его экспедиции, начиная с событий на Кубе и кончая первой военной победой над войсками могущественного императора богатейшей открытой им страны, во владение которой он вступил от имени его королевского величества. Он просил короля оказать ему помощь в осуществлении его важных функций, в том числе путем выделения денег на покупку запасов и направления их в открытую им новую страну. В свою очередь члены городского совета направили королю два письма, в которых они давали самую лестную оценку деятельности Кортеса в организации и проведении столь успешной и многообещающей экспедиции и выражали нижайшую просьбу утвердить его в той руководящей должности, на которую они его выбрали, и назначить его на пост губернатора новой земли.

26 июля 1519 года каравелла под командованием Портокарреро и Монтехо отправилась в Испанию, но по пути в нарушение инструкций она сделала остановку в кубинском порту Мариен и чуть было не стала жертвой захвата Вела- скесом, который, узнав о ней, пришел в бешенство и приказал перехватить ее в море, но судно Кортеса успело уйти от преследования.

После отплытия каравеллы сторонники Веласкеса в отряде вдруг снова подняли голову и начали активно выступать против действий Кортеса, начиная с утверждений о мошенничестве при его выборах на пост генерал-капитана и кончая незаконной отправкой каравеллы в Испанию, поскольку это якобы оставалось прерогативой губернатора Кубы. Установив зачинщиков этих злостных слухов, Кортес арестовал их и изолировал на одной из каравелл, но в интересах общего спокойствия вскоре освободил. Однако несколько позже ему сообщили, что эти же люди готовят заговор с целью захвата одной бригантины и ее увода на Кубу, где они собирались сообщить обо всем Веласкесу и его действиями остановить Кортеса в осуществлении начатых планов. Генерал-капитана охватила ярость, и с присущей ему решимостью он арестовал многих заговорщиков, которые признались в своих намерениях. После проведения надлежащего суда два главаря заговора были повешены, два публично высечены, а остальные отпущены. Твердые действия главы экспедиции возымели действие и повысили его авторитет.

Кортес принял для себя твердое решение идти на Те- ночтитлан, но он до сих пор не оповещал об этом своих людей, зная, что у целого ряда из них такой план вызовет протест, поскольку они считали войну с огромной армией Монтесумы безумным самоуничтожением. Чтобы заставить их идти с ним, он пришел к выводу о необходимости уничтожения судов и с этой целью приказал нескольким доверенным людям проделать в корпусах отверстия, похожие на червоточины, которые нельзя было бы залатать. Все парусники, с которых все предварительно было вынесено на берег, кроме одного были таким способом затоплены, но к концу данной операции противники Кортеса поняли ее подлинный смысл и потребовали возвращения на Кубу. Тогда Кортес предложил всем не надеявшимся на славу и богатство уехать, взяв оставшуюся каравеллу, и покинуть лагерь. Несмотря на выражаемое в этой связи недовольство некоторыми желавшими отправиться на Кубу, никто не решился воспользоваться предложением главы экспедиции, и тогда он приказал затопить последнее судно. Теперь путь к отступлению для всех был отрезан.

К этому времени строительство крепости и города Веракрус было в основном завершено, что позволяло Кортесу начать продвижение на встречу с Монтесумой. Он оставил в этом опорном пункте большую часть своих людей, которые могли рассчитывать на снабжение и помощь более чем 50 ООО индейцев из окружающих районов, и с отрядом в 150 воинов направился к своему союзнику в Семпоала. Но по пути он получил сообщение от начальника гарнизона о том, что около побережья были замечены четыре испанские каравеллы с подозрительными намерениями. Кортесу пришлось вернуться и отправиться по берегу для выяснения ситуации.

В итоге ему удалось захватить группу соотечественников, которые проводили обследование местности по приказу их руководителя Гарая, который якобы совершал плавание в эти края по лицензии короля и собирался провести разграничение его земель от территории Кортеса. Понимая, что это настоящий обман, Кортес сделал вид, что готов встретиться с Гараем и решить этот вопрос в соответствии с королевским распоряжением, если таковое действительно было. Он предложил для этого людям Гарая отвести его к месту стоянки их каравелл, и когда он заметил парусники на рейде, тут же приказал им передать свою одежду его собственным солдатам. Проделав это, переодетые солдаты вышли ближе к воде и стали подавать сигналы на каравеллы подобрать их на лодке, которая вскоре и направилась к берегу. Когда лодка стала подходить ближе, переодетые солдаты зашли за дюны, чтобы их не распознали как чужаков, а когда приехавшие стали подходить, их тут же арестовали. Увидев эту сцену, каравеллы Гарая снялись с якоря и ушли в море. Инцидент был исчерпан, и Кортес снова отправился в Семпоалу.

Там он заключил союз дружбы с местным касике и вождями целого ряда близлежащих городов для борьбы против Монтесумы. Чтобы заверить испанцев в своей верности, они сами дали им несколько важных заложников и обещали предоставить такое количество людей, которое будет необходимо. Семпоала неожиданно легко по предложению испанцев — а они пытались это делать везде среди перешедших на их сторону поселений — перебила своих идолов и приняла католичество. 16 августа 1519 года Кортес выступил в направлении столицы империи. В составе его отряда было 400 испанских воинов, 15 коней, 3 небольших пушки и 300 индейцев, в том числе носильщиков и кубинских индейцев. Семпоала не знали точно дорогу в Мехико-Теночтитлан, попадавшиеся на пути поселения были оставлены их обитателями, а других проводников не было, и испанцам приходилось идти наугад. Первые три дня дорога шла по дружественной территории, где Кортеса встречали очень радушно и щедро, что особенно проявилось в Халапе. На четвертый день войско оказалось перед сильно укрепленным городом Ксикочемалко среди верных вассалов Монтесумы, но, как выяснилось позже, по его распоряжению оно было здесь принято с большим и вежливым гостеприимством.

Поблагодарив местных жителей за теплый прием от имени их императора и заявив, что он идет к нему как друг, Кортес спустился в богатую плодородную долину со множеством деревень, а затем пересек довольно высокую горную гряду и попал в еще один город-крепость лоялистов Монтесумы, где снова получил хорошую встречу. Затем в течение трех дней его путь проходил по трудной пустынной местности в очень холодную погоду с песчаным штормом, когда отряду пришлось ночевать под открытым небом, что привело к гибели от холода немалого числа индейцев из Семпоалы. После 5–6 дней тяжелого маршрута они прибыли еще в один город верных сторонников Монтесумы, который поразил их великолепными каменными домами и в котором их опять великолепно приняли по приказу императора.

Здесь Кортес пытался выяснить лояльность местного касике верховному правителю, но получил от него твердые заверения в его верности и гордый рассказ об огромном богатстве и могуществе Монтесумы, в частности, о том, что каждый из его 30 вассалов имеет войско в 100 ООО человек и что он каждый год приносит 20 000 человек в жертву богам. Даже только в одном этом городе находился гарнизон в 5000 воинов. Постепенно Кортес начинал осознавать, что его представления о силе и богатстве императора ацтеков были значительно занижены. Это одновременно подчеркивало и крайне скромные возможности его собственного отряда, и предстоящие ему опасности, но вызывало еще большее желание увидеться с Монтесумой.

После короткого отдыха в этом месте войско испанцев продолжило путь к Мехико. Через некоторое время им предстояло пройти через сильную и воинственную республику Тласкалу, которая часто восставала против ацтеков, но в данное время мирилась с их гнетом. Кортес знал от своих местных соратников, что Тласкала ненавидела Монтесуму и была в близких дружественных отношениях с Семпоалой. Исходя из того, что их общие интересы делали испанцев и тласкальцев тоже друзьями, он направил вперед четырех семпоальцев в качестве представителей всех союзников для подготовки предстоящей встречи, а отряд остановился на несколько дней на отдых после очередного длительного перехода, в ожидании их возвращения!

Прошло четыре дня, но гонцы из Тласкалы не возвращались, и Кортес решил направиться туда, не дожидаясь их появления. Когда он объявил о своем намерении, сопровождавший их местный касике стал его отговаривать, ссылаясь на вероломство и воинственность тласкальцев и предлагая двигаться по надежной территории Монтесумы. Семпоальцы со своей стороны возражали против этого, убеждая Кортеса обязательно установить тесные отношения с Тласкалой как с союзником. До сих пор люди из Семпоалы были самыми верными друзьями испанцев, и Кортес согласился с ними, но, отправляясь в путь, принял все меры предосторожности на случай неожиданного нападения.

Он решил следовать с передовой группой конницы и пехоты, чтобы одновременно вести разведку, и через некоторое время натолкнулся на 15 хорошо вооруженных индейцев в боевой форме. Увидев наводивших на них страшный ужас лошадей, они в панике бросились бежать, но конница их быстро настигла с целью предотвратить их возвращение в Тласкалу, поскольку Кортес подумал, что они могут быть разведчиками. Индейцы сбились в группу для отражения нападения, и когда Кортес, желая взять их живыми, попытался знаками их успокоить, они оказали шестерке испанских всадников такое смелое и отчаянное сопротивление, что смогли убить двух лошадей и ранить двух воинов. Пришедшие в ярость испанцы покончили с ними копьями, когда увидели, что им на помощь мчалось около сотни их соплеменников. К этому моменту прибыли еще четыре всадника, одного из которых Кортес направил поторопить пехоту, поскольку к ним уже двигалось около 5000 сил противника. Подоспевшие на помощь своим индейцы опоздали, чтобы их спасти, но вступили в отчаянную схватку с конными испанцами и бросились бежать только тогда, когда увидели двигавшуюся на них пехоту. Конница преследовала их и легко уничтожила около 70 бежавших тласкальцев, а остальные скрылись.

Вскоре после отступления индейцев на месте прошедшего боя появились два семпоальских гонца, сообщивших от имени тласкальцев, что начавшие с испанцами схватку их соплеменники были представителями одной из многочисленных тласкальских общин и действовали по собственному усмотрению без приказа властей. Тласкала выражала сожаление в связи с произошедшим инцидентом и приглашала смелых испанских воинов к себе в гости как друзей. Кортес принял сожаления и приглашение тласкальцев, передав им при этом, чтобы они не переживали за потерю коней, поскольку он скоро получит их еще больше. Однако сам он очень переживал, что теперь индейцы знают, что лошадей можно убить. Отряд остановился у ручья, место было удобно на случай обороны, и провел там ночной отдых под охраной выставленных караулов.

На следующее утро Кортес снова выступил вперед всем отрядом, и при подходе к одной деревне перед ними возникли два других посланных ими гонца, которые в слезах рассказали, что по прибытию в Тласкалу они были схвачены и брошены в заключение для предстоявшего пожертвования, но что им ночью удалось сбежать. По их словам, тласкальцы собирались расправиться с испанцами и их сопровождением точно так же, а потом устроить пир «с небесным мясом».

Гонцы еще не успели закончить свой рассказ, когда за небольшим близким холмом возникло около тысячи вооруженных тласкальцев, которые со страшными криками бросились вниз по холму, обдавая испанцев дождем стрел, камней и дротиков. Кортес стал делать им принятые там знаки мирных намерений, но объятые яростью нападения индейцы продолжали быстро приближаться, и испанцы, которые вместе с союзниками составляли примерно такое же число воинов, взялись за оружие. Их противник вел борьбу столь ловко и смело, что битва продолжалась в течение нескольких часов, прежде чем тласкальцы то ли из-за усталости, то ли желая завлечь испанцев в ловушку, стали отступать в глубокий и длинный овраг. Здесь отряд Кортеса оказался перед лицом поджидавших их свежих крупных сил индейцев. С большими трудностями и опасностью им удалось пробиться через массу тласкальцев на равнинную местность, где конница и артиллерия могли развернуть свою мощь и заставить многочисленное войско противника отступить перед незнакомой и страшной для них силой пушек и всадников. За эти два боя тласкальцы потеряли много убитыми и ранеными, тогда как у испанцев было ранено всего несколько человек

С победным настроением Кортес привел своих людей в небольшую деревню, где все испанцы расположились в большом каменном храме, который мог служить хорошей крепостью. После ночного отдыха он снова послал тласкальцам гонцов с заверениями в дружбе и мире вместе с просьбой разрешить ему проход в Мехико, а сам с почти тысячным отрядом направился на обследование окружающей территории. Во время похода он сжег полдюжины деревень, взяв в плен около 400 индейцев, и затем беспрепятственно вернулся в лагерь. Тласкальцы прислали сообщение, что дадут испанцам ответ на следующий день. Пленные рассказали, что их люди считали испанцев союзником ненавистного им Монтесумы и решили покончить с ними, собирая для нападения армию в 150 000 воинов. Запершись в храме, испанцы провели неспокойную ночь в ожидании нападения, но противник появился только на следующее утро, заняв позиции по другую сторону большого оврага недалеко от лагеря Кортеса

Тласкальцы действительно собрали около 150 000 человек, разбив их на четыре отряда, но начали взаимодействие с испанцами с подношения им дичи и кукурузных лепешек, что сопровождалось потоками унизительных оскорблений и обещаний съесть их позже вместе с потрохами. Затем они выслали против них около 2000 воинов, которые пересекли овраг и подошли к храму, рассчитывая, по-видимому, взять испанцев живыми для последующего жертвоприношения, но были встречены всей мощью испанской конницы, огня, а затем и пехоты. Почти все из этого отряда индейцев погибли, за исключением тех, кто успел перебраться на другую сторону оврага. За этим последовало наступление всей массы армии тласкальцев, которые в течение четырех часов безуспешно атаковали позиции испанцев, понеся большие потери убитыми и ранеными и показывая ослабление сил. Их атаки тем не менее продолжались до наступления темноты, когда, к облегчению оборонявшихся, они покинули поле сражения.

На следующее утро Кортес с крупным отрядом снова вышел из лагеря и совершил еще один наказательный рейд против нескольких деревень и одного города, которые он подверг огню и мечу, а затем быстро вернулся до появления армии тласкальцев. В этот день и в течение почти двух последующих недель они повторяли сценарий первого боевого контакта с испанцами: сначала с оскорбительными криками доставляли им большое угощение, а затем начинали атаки, которые кончались их неизменными неудачами с большими потерями в людях. Как выяснилось позже, этот ритуал имел целью, прежде всего, выяснить состояние сил и духа противника. В очередной раз, когда тласкальцы пришли в лагерь со своими приношениями, один из вождей Семпоалы обратил внимание Кортеса на то, что они свободно ходят повсюду, все высматривают и общаются с индейцами одного из родственных им племен. Кортес приказал скрытно схватить одного из них и привести к нему на допрос В ходе допроса пойманный признался, что все 50 его родовитых соплеменников, пришедшие в лагерь с продуктами, были присланы для шпионажа. После этого таким же образом были схвачены и допрошены еще несколько человек, которые подтвердили признания первого шпиона. Убедившись в подлинных намерениях тласкальцев, Кортес приказал всех пришедших арестовать, отрубить им кисти рук и отправить обратно в назидание остальным.

Сразу же после этого конница испанцев с привязанными для большего воздействия к шеям лошадей звонкими колокольчиками бросилась на войско тласкальцев, которое, пораженное кровавым зрелищем их вернувшихся из лагеря соплеменников и диким звенящим броском мчавшихся на него всадников, панически рассыпалось в наступавших сумерках. Пока проходила эта боевая операция, к Кортесу прибыло большое посольство сановников Монтесумы с его новыми богатыми подарками и посланием. В нем император сообщал, что он желает быть другом короля Испании и Кортеса и готов выплачивать определенную ими ежегодную дань золотом и драгоценностями, но при условии, что его люди воздержатся от прихода в Мехико, поскольку он не хочет, чтобы они пострадали от тяжестей перехода через трудную и опасную территорию. Кортес поблагодарил послов за щедрые подарки для его короля и попросил их остаться посмотреть, как испанцы нанесут смертельное поражение ненавистным врагам их императора, чтобы они могли доложить ему об этом после завершения войны.

После этой встречи Кортес неожиданно слег с высокой температурой и принял привезенные с Кубы лекарства На следующий день ему сообщили, что на лагерь движутся три больших отряда тласкальцев, но, несмотря на болезнь, Кортес сел на коня и возглавил бой с противником, который продолжался до самого вечера и закончился отступлением нападавших на дальние позиции. Через несколько дней генерал-капитан выздоровел и совершил вылазку в отдаленный город, который он легко захватил, но пощадил его жителей, которые обещали стать друзьями испанцев и убедить тласкальцев сделать то же самое. С возвышения этого города Кортес мог рассмотреть находившуюся неподалеку Тласкалу и ее окраины.

При возвращении в лагерь Кортес получил сообщения от ряда верных людей, что в отряде возобновились разговоры о необходимости убедить его прекратить поход и вернуться в Веракрус, поскольку силы противника были слишком велики, а их опорный пункт находился слишком далеко. Поэтому он вскоре собрал всех людей отряда и выступил перед ними с речью, в которой возносил их большие заслуги в достижении побед в Табаско и над огромными силами Тласкалы, убеждал их в том, что у них уже не будет более мощного противника, что они находятся совсем на небольшом расстоянии от своей славной победы над самой богатой страной и обретения своей славы и богатства и что остается уже немного для достижения огромного вознаграждения за их старания и боевые успехи. Люди отряда остались довольны воодушевившим их выступлением своего командира, к которому они прониклись еще большим уважением.

Совершенно неожиданно ход войны с Тласкалой опроверг все предположения готовившихся к ее продолжению испанцев: вскоре после выступления Кортеса в их лагерь прибыл главный полководец тласкальцев Ксикотенкатль в сопровождении 50 высших руководителей их страны. От имени всех тласкальцев их военный руководитель сообщил Кортесу, что они просят прощения у него за ведение войны, поскольку считали его из-за присутствия при нем сановников Монтесумы его союзником, но теперь они хотят быть друзьями испанцев, полагая, что при них они сохранят свою свободу, а их население и дома не будут подвергаться насилиям и разрушениям. Со своей стороны, Тласкала обещала стать вассалом короля Испании и быть его союзником в борьбе с Монтесумой. Кортес испытал настоящий восторг от заявления Ксикотенкатля, поскольку переход Тласкалы на его сторону означал огромный шаг в достижении главной цели начатой им экспедиции. Он выразил прощение тласкальцам за начатую ими против него войну и принял с удовлетворением их предложение стать друзьями и вассалами испанского монарха, сказав в заключение, что они скоро увидятся в Тласкале.

Присутствие руководителей Тласкалы в лагере испанцев и совершившаяся фактическая передача ими этой провинции под власть их короля вызвала чрезвычайно большое беспокойство среди послов Монтесумы, которые стали убеждать Кортеса не верить обещаниям вероломных тласкальцев и одновременно просить разрешения направить своего гонца в столицу для сообщения об этом событии их монарху. Хотя Кортес еще сохранял определенное недоверие к тласкальцам, он тем не менее решил принять их приглашение, согласившись при этом на просьбу ацтеков, которые обещали также привести новый ответ Монтесумы относительно встречи с предводителем испанцев.

После ухода вождей Тласкалы ее жители стали каждодневно приносить в лагерь всевозможные продукты и не переставали приглашать испанцев навестить их дома. Через несколько дней из Мехико вернулся побывавший там с докладом посол, который привез очередную партию ценных подарков от Монтесумы вместе с его большой просьбой не принимать обещаний и приглашений вероломных тласкальцев, которые непременно причинят испанцам множество неприятностей и отнимут у них все сделанные императором подарки. Вслед за приездом посла в лагерь прибыли все вожди и главные сановники Тласкалы, упрашивавшие Кортеса принять их гостеприимство, давая при этом клятвенные обещания в своей лояльности и даже предлагая заложников вместе с любыми мерами безопасности, которые были бы приемлемы испанцам. Союзники Кортеса, особенно из Семпоалы, настойчиво уговаривали его принять приглашение посетить Тласкалу, и он тогда приказал свернуть лагерь и направиться в этот город.

Испанцы вступили в Тласкалу 18 сентября 1519 года под всеобщее ликование ее жителей, которые делали все возможное, чтобы их гости были хорошо устроены и накормлены, предвосхищая и удовлетворяя все их пожелания. В качестве высшего свидетельства своей искренней дружбы они даже настаивали, чтобы испанцы взяли себе их дочерей, чтобы у них родились смелые и могучие воины. Пользуясь таким невероятным расположением тласкальцев, Кортес получил разрешение обратить один из их храмов в католическую церковь, что и было сделано при большом скоплении населения. Однако его попытки призвать жителей уничтожить своих идолов и принять христианство пока были вежливо отклонены. В этой атмосфере отдыха и поклонения отряд Кортеса провел 20 дней, знакомясь с особенностями этой земли и собирая сведения о действиях Монтесумы.

Через некоторое время прибывшие от него послы снова привезли щедрые подарки и сообщение, что если испанцы непременно хотят посетить его столицу, они должны быстрее покинуть предательскую Тласкалу и выйти на дружескую Чолулу, где им будет оказан великолепный прием и где они могут подождать его окончательного решения относительно их прихода в Мехико. Когда тласкальцы узнали об этом, они были вне себя от беспокойства, убеждая Кортеса, что в верной ему Чолуле Монтесума наверняка устроит ему опасную ловушку, и умоляли отказаться от идеи ее посещения.

Пока шли эти обсуждения, местная женщина, находившаяся в услужении Педро де Альварадо, узнала от своей подруги, что один из вождей Тласкалы вступил в заговор с руководителями Чолулы с целью уничтожения испанцев во время их нахождения в том городе. Как выяснилось потом в результате расследования, этот заговор, который тогда был уже полностью подготовлен с подкреплением 30 ООО войска ацтеков, был устроен по приказу самого Монтесумы за обещания очень щедрых вознаграждений. Альварадо немедленно передал эти сведения Кортесу, который тут же направился к дому заговорщика и вызвал его для разговора на улицу, где он был сразу бесшумно схвачен и удавлен.

Кортес тем более поверил в заговор, что Чолула была единственным городом в ближайшем окружении, который не прислал ему своих послов. После этого инцидента он направил туда гонца с просьбой о встрече с руководителями города, но прибывшие оттуда люди, как сообщили тласкальцы, были всего лишь чиновниками. Тогда Кортес отправил этих чолульцев обратно со строгим предупреждением, что если отцы города на придут к нему на встречу, он будет считать их мятежниками и врагами, за что они понесут жестокое наказание. Угроза возымела действие, и на следующий день вожди Чолулы прибыли с извинениями и мольбами о прощении, оправдывая затяжку страхом перед их смертными врагами тласкальцами. Они заявили, что теперь они хотят быть друзьями испанцев и платить им дань, дав все возможные заверения в лояльности королю Испании. После этого Кортес отдал приказ двигаться в Чолулу.

Его отряд шел в сопровождении 100 ООО воинов союзников, но при вступлении в город его жители упросили Кортеса не входить в него с тласкальцами, которых они считали своими злыми врагами, и он пошел им навстречу. В Чолуле испанцев шумно и гостеприимно встретили около 10 000 человек, подносивших им свои лучшие угощения. Их разместили в одном очень большом строении, а союзников взяли к себе жители города. Однако такой прием не помешал Кортесу принять необходимые меры защиты на предстоявшую ночь. На следующий день испанцы заметили явную перемену в поведении своих хозяев, которые теперь смотрели на них мрачно и косо, приносили значительно меньше продуктов, а вожди города не приходили навещать Кортеса. Со своей стороны послы Монтесумы продолжали отговаривать его от похода в Мехико, выдвигая каждый раз новые неубедительные предлоги, в том числе отсутствие дорог и продовольствия.

Видя, что все их уговоры с целью предотвратить продвижение испанцев в столицу ни к чему не приводят, представители Монтесумы вступили в заговор с вождями города с целью схватить испанцев и доставить их связанными императору. Детали осуществления заговора были полностью отработаны, и перед началом нападения вожди Чолулы начали отправлять своих женщин и детей в горы. Испанцы, которым начинало не нравиться поведение жителей, стали собираться покинуть Чолулу. В то время к переводчице Марине пришла жена одного из крупных сановников города и предложила перейти в ее дом, чтобы ее не убили вместе с ее хозяевами во время предстоявшей с ними расправы. Притворившись, что это ее не очень беспокоит, Марина выведала у этой женщины имена заговорщиков и их план действий, а затем поспешила сообщить об этом Кортесу, хотя была уже ночь.

Кортес тут же арестовал двух заговорщиков, которые подтвердили план расправы с испанцами. Тогда на следующее утро он объявил, что задерживается в юроде еще на один день, и попросил руководство города явиться к нему для беседы перед выходом в дорогу. Он сказал собравшимся, что испанцы не удовлетворены поведением горожан, и предупредил их не предпринимать против них никаких шагов перед лицом сурового возмездия. Вожди заверили его в своих дружественных чувствах и честности поведения. В заключение Кортес попросил у них обеспечить его отряд провизией и дополнительными носильщиками для дальнего похода.

На следующее утро к месту расположения испанцев прибыло множество носильщиков с гамаками, с помощью которых чулольцы рассчитывали связать свои ноши, а самые лучшие воины города заняли стратегические позиции с приказом уничтожать любого испанца, который окажет сопротивление. В это же время Кортес послал тайное сообщение тласкальцам и остальным союзникам о происходящем в городе, чтобы они могли приготовиться, а конницу и пехоту привел в боевую готовность. Затем он пригласил собиравшихся на площади отцов города к себе, якобы для прощания перед отправлением в путь. На приглашение откликнулось много людей, но Кортес принял около 30 наиболее важных из них. Он выразил свое недовольство их действиями, в том числе и нарушением их обязательства снабжать его отряд продовольствием, и заявил, что в ответ на его расположение и доброту они теперь готовят коварный заговор с целью расправы. За это вероломство они должны будут все погибнуть, а их город будет уничтожен до основания.

Он далее рассказал совершенно потрясенным горожанам о деталях вероломного заговора. Люди, полагая, что Кортес может узнавать их мысли, в диком страхе признались ему в заговоре в присутствии послов Монтесумы. Тогда он вывел четырех из них из комнаты, чтобы послы не слышали остальное в их признании, и узнал от них все от начала до конца, в том числе о роли Монтесумы. После этого Кортес вернулся к послам и сказал, что чолульцы сообщили ему о подготовке заговора по приказу Монтесумы с участием его послов, но что он не верит этому, поскольку Монтесума является его другом и великим правителем, а друзья и такие правители не могут прибегать к подобным низким и вероломным заговорам. Настоящие заговорщики будут наказаны, а послам, являющимся представителями его великого друга, опасаться нечего. Кортес удивительно ловко и тонко разыграл историю с заговором, желая не разрушать свои отношения с Монте- сумой до прихода в Мехико.

Вслед за этим он приказал казнить нескольких чолульцев, а остальных связать и изолировать. Тут же был сделан выстрел, служивший сигналом для испанцев и их союзников начать кровавую расправу с жителями города, за исключением женщин и детей. Эта бойня была настолько яростной и жестокой, что в течение двух часов было убито свыше 6000 горожан несмотря на вооруженное сопротивление их воинов. Защищавшиеся держались после этого еще три часа, в течение которых испанцы и их союзники продолжали чудовищное уничтожение людей и всех жилищ, в которых они встречали сопротивление. Когда убийства и поджоги были в основном закончены, город был отдан на полное разграбление. Пленные вожди, увидев чудовищное уничтожение людей и их города, умоляли Кортеса простить их, прекратить эту кровавую расправу, в которой они видели проявление гнева их богов и вероломство Монтесумы. Сменив гнев на милость, Кортес через посредников в лице тласкальцев простил всех горожан и освободил пленников, предупредив о новых наказаниях, если они будут лгать испанцам или обманывать их. Он убедил Тласкалу и Чолулу снова стать друзьями, а с разрешения Кортеса горожане избрали одобренного им своего нового вождя.

После кровавого усмирения Чолулы Кортес взялся за послов Монтесумы. Он с возмущением говорил им об их настойчивых попытках не только помешать его походу в столицу, куда он хотел прийти как друг ацтеков и Монтесумы, но и в заговоре вместе с их императором уничтожить испанцев. В таком случае, предупредил он совершенно растерявшихся и перепуганных послов, он вступит в Мехико не как друг, а как враг со всеми вытекающими отсюда последствиями. Послы умоляли Кортеса не спешить с выводами и решениями, прося возможности направить одного из них за быстрым ответом Монтесумы, поскольку столица была уже недалеко. После согласия Кортеса два посла отправились в Мехико и через шесть дней вернулись с посланием, в котором Монтесума полностью отрицал участие в заговоре, приписывая его соседним городам и властям Чолулы, заверял Кортеса вновь в своей дружбе и сообщал о своей готовности принять его в Мехико. Кортес был в восторге от этой новости и стал готовиться к самой важной части своей длительной и трудной экспедиции.

Когда Монтесума узнал о том, что произошло в Чолуле, он пережил невероятный приступ страха и решил для себя, что испанцы были теми людьми, которых его бог прислал отобрать у него его страну и власть. Уже ко времени событий в Чолуле Кортес обрел большую силу и репутацию непобедимости среди многих мексиканских племен, а кровавая расправа с чолульцами, сообщения о которой быстро распространились по всей империи, послужила тому, что из-за страха, а не из уважения перед ним гостеприимно растворялись двери всех поселений, которые оказывались на пути продвижения его отряда. Одновременно с этим другие племена, а также провинции, через которые он проходил, выражали свое недовольство гнетом Монтесумы и в подходящий момент были готовы выступить против императора. Зная об этих очень тревожных настроениях, правитель ацтеков решил дать Кортесу возможность войти в столицу с его небольшим отрядом, рассчитывая, что потом ему удастся с ним как-то расправиться.

Со своей стороны испанцы продолжали действовать чрезвычайно осторожно и осмотрительно. Так, например, при выходе из Чолулы они сначала провели дальнюю конную разведку предложенной послами Монтесумы дороги, но затем выбрали другую, более короткую и легкую, где было меньше возможностей для потенциальных ловушек. На всех местах стоянок на отдых Кортес всегда выставлял надежные караулы и по всему пути движения исходил из возможности нападения армии Монтесумы. В каждом городе испанцев встречали с большими почестями, щедрыми угощениями и богатыми подарками, нередко давая им десятки рабов и предоставляя в их распоряжение женщин.

После нескольких переходов отряд преодолел высокий горный перевал, в теснине которого войско Монтесумы при желании могло бы легко его уничтожить. Пройдя через скалистое ущелье, испанцы оказались перед захватывающей дух своими необъятными размерами и удивительной красотой долиной, в которой были видны несколько великолепных живописных озер с расположенными на их берегах небольшими городами и с распростертой на водах одного из них неповторимой столицей империи ацтеков. Это потрясающее зрелище, которое не было знакомо никому из европейцев, вызвало среди части пораженных им испанцев чувство завораживающего и парализующего страха перед силой, создавшей все это неземное богатство и великолепие, что породило сомнения в их способности осуществить задуманный Кортесом план, и даже мятежные настроения. Главе экспедиции пришлось вновь применить свое убедительное красноречие, чтобы воодушевить терявших уверенность воинов. После небольшого перерыва отряд спустился в зачарованную долину, где с большим комфортом расположился в приготовленных гостевых помещениях, получая всевозможные угощения и внимание.

Здесь испанцев навестили представительные сановники Монтесумы во главе с его племянником, которые снова привезли богатые подарки и опять стали отговаривать их от похода в Мехико, ссылаясь на совсем уже неубедительно звучавшие доводы об отсутствии в дороге провианта или опасностях погибнуть при переходе через озера и обещая за это огромные вознаграждения. Кортес, как обычно, выразил послам благодарность за подарки, высказался о необходимости для него выполнить поручение его собственного монарха посетить великого императора и заверил в том, что после этого он вернется в свою страну. Заметив довольно крупный отряд воинов, сопровождавший послов, Кортес строго предостерег их ничего не предпринимать против его людей во избежание страшного возмездия, поскольку они ночью не расставались с оружием и всегда были готовы к бою.

На заре следующего дня испанцы снова вышли в дорогу, и в каждом месте им оказывали великолепный прием и вручали ценные подарки. Повсюду они испытывали восхищение высоким уровнем развития страны, красотой пейзажей и богатством ее городов. Новые послы от Монтесумы, становясь все более высокими по своему уровню, прибывали почти каждые два часа с новыми подарками. И вот наконец 400 испанцев в сопровождении 6000 своих индейских союзников вошли в город Иксгапалапа — последнее поселение перед столицей ацтеков, которое было соединено с Мехико очень широкой и прекрасно сработанной каменной дамбой длиной около двух лиг. Вдоль этого блестящего инженерного сооружения находилось несколько небольших привлекательных городов, построенных на сваях.

Выстроившись в правильный походный порядок, отряд испанцев во главе с Кортесом двинулся вперед по дамбе. Несмотря на то что ее ширина позволяла двигаться сразу восьми лошадям в ряд, продвижение сейчас было серьезно затруднено массами собравшихся отовсюду местных жителей, которым страшно хотелось посмотреть на необыкновенное зрелище. По мере приближения к столице испанцы оказались на пересечении их дамбы с другой, где находился хорошо укрепленный бастион с башнями и воротами для их защиты. В этом месте их ждали около 4000 очень богато, но одинаково одетых придворных императора. При подходе Кортеса каждый из них прикасался правой руки земли, целовал ее, совершал поклон и затем проходил дальше. Это по-восточному утонченный массовый церемониал занял около часа. За упомянутым укреплением дамба продолжалась дальше, а перед ее переходом в первую городскую улицу она разрывалась деревянным подъемным мостом шириной в 10 футов, лежавшим над проливом, соединявшим два озера.

Именно перед этим мостом Кортеса встречал могущественный император ацтеков Монтесума. Вот как описывает его торжественно-церемониальное появление и встречу с предводителем испанцев личный секретарь Кортеса Франсиско де Гомара.

«Он шел, несомый четырьмя знатными сановниками, под навесом из золотых и зеленых перьев, украшенных серебряными воланами. Его поддерживали под руки два его племянника великие принцы Куитлауак и Какама. Все они трое были облачены в одинаковые наряды за исключением того, что на ноги Монтесумы были надеты золотые туфли, унизанные драгоценными камнями. Перед ними с каждой стороны двигались по два слуги, стелившие и поднимавшие мантии, так чтобы Монтесума не ступал на землю. Вслед за ними ступала совершенно босиком целая процессия из двухсот касике, завернутых в гораздо более роскошные мантии, чем первые три тысячи придворных начального эскорта. Монтесума двигался по центру улицы, а все, кто следовал за ним — прижимаясь к стенам и держа взгляд долу, поскольку поднять на него глаза означало бы проявить невообразимое непочтение.

Кортес спешился и приблизился к Монтесуме, чтобы обнять его, как это делают испанцы, но ему тут же воспрепятствовали сделать это те, кто его поддерживал, поскольку коснуться его означало совершить грех. Но даже без этого они оба приветствовали друг друга, и Кортес набросил на шею Монтесумы ожерелье из жемчужин, бриллиантов и других разноцветных камней, сделанных из стекла. Монтесума шагнул вперед с одним из своих племянников, приказав другому вести Кортеса за руку сзади него. Когда они двинулись, облаченные в мантии сановники стали подходить к Кортесу один за другим, чтобы сказать ему слова приветствия и поздравить его с прибытием, а затем, прикоснувшись к земле руками, они проходили и становились обратно на свои места. Если бы все граждане приветствовали его так, как им хотелось, то на это потребовался бы целый день, но поскольку император прошел вперед, они все повернулись лицом к стене и уже не осмеливались приблизиться к Кортесу».

Такой торжественной процессией Монтесума привел испанцев к огромному великолепному дворцу, где все они могли расположиться с невиданным комфортом в роскошных королевских хоромах, где, взяв Кортеса за руку, он предложил прибывшим гостям обильную трапезу и приятный отдых перед скорой встречей. Испанцы были потрясены богатством и роскошью своих апартаментов, но Кортес, не теряя времени, в первую очередь расквартировал своих людей и выставил пушки у каждого входа, и только после этою пригласил их всех на обильный императорский ужин.

После завершения трапезы во дворец испанцев прибыл для первой беседы с Кортесом Монтесума. Сначала он выступил перед гостями с обращением, смысл которого состоял в том, что, согласно древней легенде ацтеков, они всегда ожидали появления людей с той стороны света, откуда появились испанцы, которые должны были стать во главе их и править ими от имени могучего короля. Монтесума признался, что по всем признакам, в том числе по их воинской доблести и многочисленным победам, одержанным над превосходящими силами противников, он считает прибывших гостей именно этими людьми. Он заверил их в том, что ацтеки во главе с ним будут им подчиняться, делить с ними все, что у них есть, и передать им все имеющиеся у них накопленные поколениями богатства при условии, если они не будут их обманывать. Со своей стороны радостный и почти ликующий услышанным Кортес подтвердил мнение Монтесумы, что испанцы — это именно те люди, которых так давно ждали ацтеки, а его монарх — подлинный правитель мира и естественный наследник всех титулов и земель предков императора. Он выразил готовность принять упомянутые Монтесумой богатства в качестве ценного дара На этом первая встреча сторон завершилась, а потрясенные происходящим испанцы не верили, что все это совершается с ними не в великолепном сне, а наяву.

В течение последующих шести дней очарованные гости близко знакомились с роскошью, великолепием и богатством многочисленных дворцов, храмов, сооружений, садов, оружейных палат, охотничьих угодий, рынков и строений столицы ацтеков, расположенной на нескольких островах, благоухающих пышными невиданными цветами, деревьями и растениями, и частично на сваях, не переставая восхищаться невероятно высокой цивилизацией этой огромной страны. В эти дни их неоднократно навещали сам Монтесума и его приближенные, а трапезы и внимание к их малейшим пожеланиям оставались столь щедрыми, как и в день их прибытия в Мехико-Теночтитлан. Однако, несмотря на свое сказочно великолепное положение, некоторые участники отряда, и в первую очередь сам его руководитель, испытывали внутреннее беспокойство и тревогу. Кортеса, да и других, особенно взволновало более близкое ознакомление с расположением города, его огромными размерами и многочисленностью его населения. Многие испанцы делились с генерал-капитаном опасениями, что при желании Монтесумы никто из них не сможет выбраться из этой великолепной ловушки.

Кортес прекрасно сознавал пугающую хрупкость положения отряда в Мехико и все больше понимал, что без его полного контроля над Монтесумой ему будет невозможно подчинить себе эту богатую, мощную и обширную империю. Чтобы в этих обстоятельствах устранить возможные и вполне вероятные опасности для испанцев, а также осуществить свою главную цель по завоеванию этой страны, он приходит к выводу о необходимости ареста Монтесумы. На случай уже заранее подготовленного плана расправы ацтеков с испанцами он решает построить как можно быстрее несколько бригантин, поскольку они были совершенно необходимы для обеспечения успешного выхода из города, окруженного широкими водами нескольких озер. Однако арест Монтесумы был ключом решения всех других вопросов, и поэтому Кортесу нужно было сделать это в первую очередь, и он стал искать какой-нибудь предлог, не ставя пока никого в известность о своем плане.

Такой предлог он нашел в полученном от коменданта Веракруса Педро де Ирсио донесении, в котором тот сообщал, что девять испанцев были убиты по вине наместника окружавшей его провинции Куальпопока. Кортес тут же нашел возможность встретиться с Монтесумой и зачитал ему письмо коменданта, делая акцент на вине его наместника в смерти девяти испанцев и косвенно приобщая к ней самого императора, но сам инцидент не обсуждал. Это стало первым шагом генерал-капитана в его дерзком плане, что в нем самом вызывало много волнений и неопределенностей в отношении исхода затеваемой им опаснейшей авантюры. На следующее утро несколько испанцев в сопровождении многочисленной группы тласкальцев сообщили Кортесу, что им стало известно о планах жителей города убить его, а для обеспечения успеха дела разрушить мосты на дамбах. Теперь независимо от верности полученных сведений появился не только благовидный предлог, но и возникла необходимость срочно действовать.

Кортес тут же отдал приказ половине своего войска взять под охрану их главное здание, расставил многих воинов на ближайших уличных перекрестках, а остальных направил небольшими группами как ни в чем ни бывало во дворец Монтесумы с поручением передать императору просьбу о его неотложной встрече с ним по чрезвычайно важному вопросу. Просьба была немедленно передана, и Кортес с группой сопровождения, скрыв на себе оружие, сразу направился к императору, который сразу встретил его и пригласил в приемную залу. С ним туда прошло около 30 испанцев, а остальные заняли позиции перед закрывшимися дверями. Кортес приветствовал императора как обычно, а затем в ставшей привычной для них манере перешел на шутки и споры. Ничего не подозревавший Монтесума был в благодушном расположении духа, поддерживал начавшийся разговор и в своей манере регулярного одаривания гостей и на этот раз передал Кортесу несколько золотых драгоценностей и одну из своих дочерей, а остальные испанцы получили дочерей приближенных императора.

После этого приятного начала Кортес сменил тон разговора, вновь вернувшись к делу об убийстве испанцев. Но теперь он обвинил самого Монтесуму в том, что он сам приказал совершить это убийство и что он публично заявил о намерении уничтожить испанцев и о разрушении мостов. Негодующий император в ярости отверг оба обвинения, утверждая, что это было самой низкой ложью со стороны его вассалов, и в доказательство своей правоты приказал доставить наместника Куалпопока из провинции. После ухода гонцов Кортес любезно, но твердо заявил Монтесуме, что он теперь должен перейти в отведенные ему апартаменты и оставаться там до возвращения посланников с наместником, заверив его при этом, что он оттуда будет продолжать управлять своей страной, как и раньше. Одновременно император получил строжайшее предупреждение, что если совершится какое- либо зло в отношении испанцев или если он предпримет что-то для побуждения его людей к восстанию, то заплатит за это своей жизнью.

Монтесума был до глубины души потрясен чудовищным поворотом дела и своей судьбы, сказав с предельной серьезностью, что его высочайшую личность нельзя помещать в заключение и что даже если бы он сам согласился, его народ никогда с этим не примирится. Этот труднейший разговор затянулся на целых четыре часа, после чего император сказал, что пойдет с Кортесом, поскольку ему необходимо оставаться править. По его приказу было Соответственно приготовлено помещение в доме Кортеса, а затем плачущие и потрясенные сановники перенесли в него своего вождя. Молва о пленении Монтесумы испанцами мгновенно разнеслась по городу и вызвала страшный бунт. Монтесуме пришлось успокаивать и своих сановников, и население утверждениями, что он совсем не пленник, а находится у испанцев по собственному желанию. Кортес окружил императора надежной охраной, но позволял ему делать все, что тот делал в своем дворце, в том числе принимать приватно и открыто кого он хотел. Ему были даже разрешены охота и посещение храмов. Это было невероятно хитроумной находкой предводителя испанцев, которая позволяла сохранять для всех сторон иллюзию свободы Монтесумы.

Через 20 дней после его ареста в Мехико вернулись посланцы с наместником Куалпопока, его сыном и 15 сановниками, которые в ходе проведенного ацтеками расследования были признаны виновными в убийстве 9 испанцев. После разговора наместника с Монтесумой они все были переданы в руки Кортеса, В ходе допросов с пытками они все признались, что убили испанцев, повинуясь приказу императора, и по собственной воле, так как они всегда поступали с теми, кто являлся врагом в их страну. На основе таких показаний Кортес приказал всех их сжечь на костре.

Но до проведения казни он сообщил Монтесуме, что осужденные под клятвой заявили, что они убивали испанцев по его инструкциям и приказу. Указав не верящему собственным ушам императору на заповедь бога, в соответствии с которой совершивший убийство заслуживает смерти, Кортес приказал надеть на своего пленника наручники. Смертельно побледневший правитель ацтеков, пришедший в ужас от совершенного над ним глумления, с негодованием отверг выдвинутые обвинения, заявив, что ему об этом не было ничего известно. Когда был зажжен костер для совершения казни, Кортес снял с униженного и раздавленного императора наручники и разрешил ему вернуться во дворец, но тот отказался, утверждая, что при небольшом сопровождении испанцев его люди принудят его восстать и убить пришельцев. Жестокая расправа над обвиненными происходила на глазах собравшегося населения, которое в молчаливом потрясении наблюдало за этой не знакомой им формой казни, совершаемой в стране Монтесумы.

Держа безвольного и слабохарактерного императора под колпаком, Кортес продолжал шаг за шагом осуществлять план подчинения себе страны. Ему удалось обнаружить хранилища несметных родовых драгоценностей и богатств династии ацтеков, которыми он же мог распоряжаться по собственному усмотрению. Но этого ему показалось недостаточно и на основе сведений Монтесумы и с его согласия он направил небольшие группы испанцев при многочисленном сопровождении индейцев в разные концы страны для поиска и сбора золота, а также определения мест золотых приисков. Обретя золото, эти посольства установили также готовность многих отдаленных провинций встать на сторону испанцев в борьбе против Монтесумы, что чрезвычайно обрадовало Кортеса, так как такое положение увеличивало число его союзников и укрепляло его позицию перед императором. С помощью совершенно терявшего свою внутреннюю силу пленника Кортес нашел место строительства наиболее удобного порта на берегу Мексиканского залива, где обрел еще одного важного сторонника в лице тамошнего касике, который прислал ему большие и ценные дары. За спиной Монтесумы и при его непосредственном участии предводитель испанцев постепенно разваливал и прибирал в собственные руки его богатейшую огромную империю.

Однако столь трусливое поведение их верховного правителя вызывало не только растущее недовольство среди ацтеков и ряда их вождей, но и активные вспышки протеста и восстания. Особенно сильно это проявлялось со стороны смелого и мужественного племянника Монтесумы Какамы, который возглавлял провинцию Текскоко и пользовался высоким заслуженным авторитетом у населения и аристократии. Патриотическое движение под умелым командованием Какамы разрасталось, приобретая угрожающие размеры для испанцев. Кортес неоднократно пытался воздействовать на вождя повстанцев, направляя ему послания и принуждая Монтесуму тоже заставить своего племянника сложить оружие. Но тот с негодованием и возмущением отвергал все попытки к примирению и продолжал готовиться к решающей схватке с пришельцами. Тогда Монтесума тайными подкупами и убеждениями уговорил нескольких членов военного совета Какамы схватить его и привезти в Мехико. Этот маневр удался, и связанный вождь повстанцев был доставлен Монтесуме, который сразу же передал его испанцам. Какама был заключен в кандалы и стал узником Кортеса. По предложению генерал-капитана Монтесума назначил вождем Тескоко верного испанцам второго племянника. Кортес, таким образом, стал распоряжаться политической властью страны.

Вскоре после поимки Какамы император, скорее всего по настоянию своего испанского хозяина, собрал всех высших руководителей страны и наместников провинций и выступил перед ними с речью, в которой, ссылаясь на предсказания священников, призывал их всех принять пришельцев как людей, явившихся взять у них власть в соответствии со старой легендой и стать вассалами всемогущего монарха Испании. Раздираемые страданиями участники встречи в плаче и слезах, начиная с самого Монтесумы, дали присягу верности верховному заморскому правителю. За это вождь ацтеков получил от Кортеса потоки слов благодарности и заверения, что он останется править, как и раньше, своей страной и теми новыми землями, которые предводитель испанцев обещал завоевать и присоединить к ней.

Теперь, ссылаясь на огромные расходы короля Испании в его войнах и делах, Кортес стал просить своего узника направить людей для взимания с населения сборов в виде золота. Монтесума охотно выполнил и эту просьбу генерал- капитана, передав в его руки и свои огромные личные богатства. Все эти ценности были поделены между испанцами в соответствии с ранее достигнутой договоренностью, так что, начиная с короля и кончая простым солдатом, каждый из них получил свою долю. Доля, полученная Кортесом, вместе с уже ранее приобретенными ценностями сделала его одним из самых богатых людей Испании. Чувствуя себя в дополнение к этому фактическим правителем империи ацтеков, он решил упрочить и закрепить свое положение. Его план действий предусматривал три основных элемента. Согласно первому из них, он собирался направить сообщения о своих успехах в Санто-Доминго и другие территории Индий с целью получения дополнительного числа людей, оружия и лошадей, так как удерживать в повиновении столь большую страну с его малочисленным отрядом представлялось практически маловероятным. Второй элемент плана предусматривал подчинение всех территорий империи его единоличной власти, а третья часть плана была нацелена на постепенное обращение индейцев в католическую веру.

Со своей стороны Монтесума начал понемногу отходить от паралича бездействия и беспрекословного послушания, начав в страшной тайне собирать 100 000-ю армию для освобождения страны от испанцев. Однажды он даже осмелился пригласить Кортеса на очень серьезный разговор, в ходе которого предложил ему взять из страны все, что тот мог бы пожелать, но покинуть ее, так как боги и население возмущены его подчиненным положением у испанцев и требуют их ухода. Кортес сделал вид, что он уже думал об уходе, но поскольку у него не осталось судов для отплытия, их нужно будет построить с помощью людей Монтесумы, на что потребуется время. Пришедший в восторг от этой новости император тут же распорядился выделить средства и людей для этого дела. Однако получивший их в свое распоряжение Кортес поручил своим мастерам затягивать работы как можно дольше.

Но всего лишь через неделю после отправки мастеров в горы для заготовки корабельного леса дело «отплытия испанцев» вдруг приобрело совершенно неожиданный поворот. Монтесума получил сообщения из Семпоалы на берегу Мексиканского залива, что туда прибыли 11 судов, с которых высадились 800 пехотинцев с 12 пушками и 80 всадников с конями. Он тут же вызвал на встречу Кортеса и с восторгом сообщил ему, что необходимость строить суда теперь отпала, так как одиннадцать кораблей уже находятся в Семпоале. Кортес сделал вид, что он был очень рад этой новости, и выразил благодарность Богу за ниспосланную помощь. Монтесума был настолько обрадован полученной новостью и реакцией Кортеса, что пригласил его на обед. Уходя на встречу и трапезу, Кортес отдал приказ своим людям проявлять особую бдительность.

Известие о прибытии нового отряда испанцев на побережье империи породило среди руководства ацтеков столь противоречивые мнения относительно реакции на него, что Монтесуме пришлось созывать свой совет на тайное обсуждение этого нового положения. В итоге было согласовано допустить их в столицу, а после прибытия расправиться с обоими отрядами одновременно и принести богам щедрую жертву в виде нескольких сотен ненавистных иноземцев.

Вскоре и сам Кортес получил собственные сведения о прибывшем отряде соотечественников от своих людей в Веракрусе. Как оказалось, эта флотилия во главе с Панфило Нарваэсом была прислана с Кубы Диего Веласкесом, который решил взять реванш над вышедшем из-под его подчинения Кортесом и воспользоваться его успехами в Мексике в своих личных целях. Непосредственным толчком к такому решению послужило прибывшее ему сообщение от короля, в котором монарх назначал его губернатором Юкатана и всех завоеванных им территорий. Отряд во главе с Нарваэсом был организован очень быстро, но накануне его отплытия в Мексику на Кубу прибыл представитель королевских властей из Санто-Доминго с указанием, запрещавшим Веласкесу и его отряду нападать на Кортеса, чтобы избежать междоусобной войны между испанцами, которая могла привести к потере Мексики для Испании. Несмотря на это указание, Веласкес не хотел лишать себя лакомого мексиканского пирога и отправил Нарваэса в путь, согласившись, однако, на присутствие в экспедиции представителя властей Санто-Доминго в лице Лукаса де Айльона. Последний рассчитывал помешать столкновению двух отрядов в земле Монтесумы.

Появление отряда Нарваэса вызвало очень серьезное беспокойство Кортеса, который с полным основанием полагал, что это могло означать крушение всех его планов в Мексике. Поэтому он направил к Нарваэсу гонцов, которые должны были более тщательно выяснить его полномочия и планы и передать ему предложения Кортеса. Эти предложения говорили о том, что если Нарваэс имеет полномочия короля на руководство экспедицией в Мексике и имеет в виду прибыть в ее столицу, он будет приветствовать его, но просит совершить поход как можно более спокойно, чтобы не подорвать сложившуюся благоприятную для королевских интересов ситуацию, а затем они вместе договорятся об осуществлении планов короля. Если же таких полномочий у Нарваэса не было, то тогда Кортес предлагал ему с миром покинуть страну и вернуться на Кубу.

Однако Нарваэс и слышать не хотел о каких-либо предложениях человека, которого он считал своим врагом. Сразу же по прибытии на побережье он заявил индейцам, что именно он, а не Кортес является подлинным представителем короля Испании, что именно ему они должны служить и приносить драгоценности, обещая отрубить самозванцу Кортесу голову. Постепенно прибрежные племена индейцев, поверив этим заявлениям, стали переходить на сторону Нарваэса, который потребовал также от людей Кортеса в Веракрусе присоединиться к нему или подвергнуться наказаниям Нарваэс вел себя настолько грубо и непристойно, что даже некоторые члены его собственного отряда начали проявлять недовольство его поведением Вскоре против его действий открыто выступил Айльон, и тогда Нарваэс арестовал его, что в свою очередь привело к мятежу части людей отряда и даже к переходу некоторых из них на сторону Кортеса. В своем резком письме Кортесу он требовал, чтобы тот прибыл в его ставку, где ему будут показаны грамоты короля с указаниями взять на себя руководство экспедицией в Мексике от имени Диего Веласкеса.

Бесплодная по своим результатам переписка между руководителями двух отрядов велась каждодневно, но через некоторое время им удалось подписать соглашение о встрече в присутствии по 10 человек с каждой стороны. Однако Кортесу пришлось эту встречу отменить после того, как он получил секретное сообщение от одного из людей Нарваэса, что тот готовится убить его и его свиту во время переговоров. Тогда он принимает решение направиться к Нарваэсу с собственным вооруженным отрядом. Для объяснения своего плана он собрал весь отряд и рассказал о подрывных и даже враждебных действиях Нарваэса на побережье без всяких полномочий короля. Своими бесчинствами и клеветой на их руководителя он разрушает все, что ими было достигнуто, и этому было необходимо положить конец. Он объявил своим людям, что приглашает добровольцев присоединиться к его походу против Нарваэса, обещая всем после возвращения дополнительные ценные награды. На его призыв откликнулись все члены отряда, но он отобрал самых нужных для этой цели людей в количестве 250 человек и 8 лошадей, оставив примерно 200 воинов во главе с Педро де Альварадо охранять Монтесуму. К этому времени в Мехико уже были построены четыре бригантины.

Перед отбытием он посетил Монтесуму, сообщил ему о необходимости встречи со вторым отрядом испанцев и просил не допускать какого-либо вреда для остающихся с ним его людей. Монтесума обещал это делать и даже заверил в своей поддержке, если прибывшие испанцы будут доставлять ему неприятности.

Кортес вышел со своим небольшим отрядом в сопровождении многочисленных индейцев и довольно быстро прошел по незнакомой территории союзников почти до самой Семпоалы. Здесь его встретила группа представителей Нарваэса, которые от его имени предложили Кортесу покинуть страну на их каравеллах, но Кортес решительно отказался, заявив, что прежде чем принимать какое-либо решение, он должен увидеть письма короля, для чего он и прибыл сюда. Посланцы Нарваэса тогда повернули обратно, а Кортес послал к нему с ними своих гонцов с требованием предъявить объявленные королевские грамоты или покинуть территорию Мексики. Получив это сообщение, Нарваэс публично начал насмехаться над Кортесом и его требованием, арестовал присланных им гонцов, а затем устроил перед ними парад своих войск, демонстрируя их силу. Затем он совершил со своим небольшим отрядом выезд на разведку, но, не найдя лагеря Кортеса, решил, что его люди ошиблись в месте расположения противника, и отправился на ночлег, выставив двух часовых.

В течение дня отряд Кортеса совершил тяжелый марш- бросок, который приблизил его к лагерю Нарваэса в лесистом районе Семпоалы. Остальную часть пути группы людей Кортеса проделали почти бесшумно и были замечены часовыми слишком поздно около полуночи, хотя одному из них удалось объявить тревогу. На его крики о появлении Кортеса многие спящие не поверили, но когда они вместе с Нарваэсом заняли оборонительные башни, наступавшие уже были хозяевами положения. Башни были ими сразу изолированы, и оборонявшиеся не могли общаться между собой, что совершенно подорвало их совместные организованные действия. Кортес предложил Нарваэсу сдаться, но тот и слышать не хотел о таком завершении боя. Однако в ходе схватки в ночной темноте Нарваэс был ранен копьем в глаз, схвачен и оказался прямо перед своим противником. Отряд его прекратил сопротивление, обеспечив блестящую победу Кортесу, который очень милосердно и достойно обошелся с проигравшими схватку воинами, часть которых перешла затем на его сторону. Нарваэс был посажен в тюрьму Веракруса, где его продержали несколько лет.

Великолепный маневр Кортеса подтвердил снова его выдающиеся таланты военачальника. Но его замечательная операция была омрачена массовой гибелью индейцев от разразившейся в Семпоале, а затем и в целом ряде районов страны оспы, занесенной туда одним негром из отряда На- рваэса. Бедствие было столь обширным, число погибших от него настолько велико, что в некоторых областях наступил настоящий голод, так как не было людей, способных обеспечивать продукты питания. Часть племен еще долгое время отсчитывала от этого страшного бедствия последующие события своей жизни.

Другим очень тревожным известием для Кортеса стало полученное от его гонца, вернувшегося с ранениями из Мехико после передачи новости о победе над Нарваэсом, сообщение о восстании в столице ацтеков, которые сожгли все бригантины, разрушили часть мостов и ждали новой возможности покончить с пришельцами. Положение испанцев там было очень тяжелым, они еле держались и были спасены только благодаря действиям Монтесумы, который своим приказом остановил их разгром Об этом Кортес узнал уже на пути в Мехико, и по дороге решил укрепить свое возросшее за счет людей Нарваэса войско союзниками из Тласкалы и других мест. По мере приближения к столице на территории ацтеков его уже никто не встречал, а продвигаясь к ее центру, он сам мог видеть последствия восстания и следы разрушений. Он благополучно достиг убежища, где испанцы удерживали оборону и где по прежнему находился Монтесума. К их великой радости, его приход после победы над Нарваэсом стал настоящим спасением. Теперь Кортес узнал о причинах восстания.

Главной из них оказалась кровавая бойня, которую устроил Педро Альварадо во время большого и традиционного религиозного торжества в одном из крупных храмов, где собралась вся элита города в самых дорогих нарядах и драгоценностях. Желая завладеть этим богатством, Альварадо и несколько десятков его людей напали на своих жертв под предлогом предотвращения их нападения на испанцев, закрыв выходы, и жестоко расправились с ними, но спровоцировали самое настоящее восстание горожан. Оно продолжалось целых 10 дней с ожесточенными атаками на цитадель проживания испанцев, которым пришлось очень тяжело обороняться. Осада затихла только после приказа Монтесумы прекратить нападения, если горожане хотели сохранить ему жизнь. Однако Кортес решил замять действия заместителя, чтобы в трудной обстановке не подрывать единство своего отряда.

Выяснив характер нападений ацтеков, Кортес провел часть наступившей ночи в организации более надежной обороны на случай возобновления атак. На следующее утро он решил выяснить настроение жителей к его возвращению, приказав возобновить деятельность главного рынка столицы. Однако его открытие превратилось в новое восстание, когда собравшиеся на рыночной площади массы людей бросились на штурм дома испанцев, разрушив при этом часть мостов. Нападавшие обрушили целые потоки стрел, дротиков и камней против своего противника, засыпав ими двор и все окружающее пространство. Входы в помещения испанцев удалось удерживать только благодаря поставленным там пушкам и стрелкам с огнестрельным оружием. Кортес предпринял несколько вылазок на улицы города, где его людям пришлось столкнуться с бешеным сопротивлением индейцев, умело использовавших крыши и подъезды своих домов для обороны и ответных атак. К концу дня испанцы потеряли четырех человек убитыми, десятки из них получили ранения, и хотя потери ацтеков были очень большими, они постоянно подводили свежие подкрепления и продолжали ожесточенную борьбу.

На следующее утро индейцы возобновили свои атаки с еще большей решимостью. Для устранения угрозы вылазок индейцев из близлежащих домов испанцы стали их сжигать, подрывать и разрушать построенными для этого таранами. Силы нападавших не ослабевали, но испанцы были настолько измотаны длительными часами боев, что едва могли защищаться. Почувствовав усталость обороняющихся, ацтеки умножили свои нападения и, собравшись огромной толпой перед стенами осажденного дома, стали громогласными криками требовать освобождения Монтесумы под угрозой самой страшной смерти для испанцев. Натиск атакующих постепенно стал настолько упорным и угрожающим, что Кортес стал упрашивать Монтесуму подняться на крышу и приказать им прекратить нападение.

Император появился на крыше перед разъяренной массой горожан, но успел только начать свое обращение, когда в его сторону обрушился град камней, один из которых попал ему в висок и свалил его с ног. Один из находившихся рядом с ним испанцев прикрыл упавшего Монтесуму щитом, защищая его от продолжавшегося потока камней, и индейцы больше не видели своего императора. Кортес немедленно сообщил индейцам о серьезном ранении Монтесумы, который страдал от очень сильной боли, но не все поверили в его утверждение, и мощные атаки ацтеков продолжались не затихая. Император прожил еще три дня, и затем скончался от полученного ранения, закончив более 17 лет правления над огромной и богатой страной. Кортес распорядился, чтобы два пленных сановника вынесли тело Монтесумы в город, сообщая при этом населению, что он погиб от камня, брошенного в него из атакующей толпы. Плачущие и переживающие огромную утрату жители города отправились на пышные похороны своего вождя в Чапультепек, но затем снова возобновили штурм домов испанцев. Теперь ацтеки начали полномасштабную войну против испанцев, уничтожение которых, казалось, стало неминуемым.

Сразу после смерти Монтесумы Кортес обратился к его племянникам, сановникам и военачальникам, продолжавшим войну, с предложением о встрече. Они собрались у стен дома испанцев, и Кортес вел разговор с ними с той же самой крыши, на которой был ранен Монтесума, Он предложил им прекратить войну, выбрать нового вождя и стать его друзьями, угрожая в противном случае полностью разрушить город и покончить с ними. Ацтеки с возмущением отвергли его предложения и угрозы, потребовав немедленно покинуть город, а потом уже заводить разговоры о дружбе.

Получив резкий отпор, Кортес в одно ближайшее утро совершил мощный рейд на город силами 500 испанцев и 3000 тласкальцев с пушками и аркебузами, сжигая и разрушая дома. В ответ на это нападение индейцы бросили на испанцев такие массы людей, что им пришлось спасаться в своем укрепленном доме-форте, оставив в руках ацтеков захваченные у них улицы и высокие башни, где размещались храмы. Кортес решил во что бы то ни стало отвоевать одно из этих ближайших сооружений, которое служило особенно опасным плацдармом, и ему это удалось ценой трехчасового боя и многих жертв с обеих сторон. Но такая победа не прекратила новые нападения на испанскую крепость.

Попытки Кортеса договориться с ними о перемирии были решительно отброшены, и тогда он стал думать о спасении своего измученного бесконечными схватками и начинавшего страдать от недостатка воды и продуктов отряда, часть которого уже давно требовала ухода. Для выхода из города было необходимо восстановить или привести в состояние пользования разрушенные мосты и участки дамб. Кортес принимает решение совершить несколько вылазок в ночное время, когда индейцы не вели боевых действий с целью разрушения домов и использования их материалов для заполнения проходов в близлежащих каналах и восстановления мостов. Эти операции продолжались с перерывами несколько дней и ночей при продолжавшихся атаках горожан, в ходе одной из которых Кортес, у которого уже была ранена рука, получил серьезное ранение в колено. На местах обеспеченных проходов была поставлена усиленная охрана, чтобы индейцы не могли снова ими овладеть. В самой крепости дело испанцев становилось безнадежным, и Кортес с согласия всех своих людей приступает к эвакуации поредевшего в составе отряда.

Было решено уйти уже наступавшей ночью. После принятия этого решения Кортес тут же вызвал к себе казначеев и представителей интересов короля и приказал открыть помещение, где хранились все собранные за время кампании золото, серебро и остальные драгоценности. В первую очередь была отобрана и зарегистрирована пятая часть короля, для перевозки которой была выделена специальная охрана и лошадь. Затем он объявил своим людям, что он дарит им все остальное из этого богатства, так что каждый мог взять себе то, что хотел. Особую жадность в этом деле проявили воины из бывшего отряда Нарваэса, которые набирали столько, сколько могли физически унести. Они не могли предположить, что в эту же самую ночь это золото будет одной из причин их гибели.

Теперь все было готово для начала отступления. Среди уходивших находились охраняемые важные пленники, в том числе Какама и его брат. Впереди отряда сорок человек несли переносной мост. Они входили в передовую группу испанцев под руководством Сандоваля и Киньонеса. Педро де Альварадо со своей группой замыкал отряд, а сам Кортес со 150 людьми обеспечивал общую защиту. Именно в таком порядке ровно в полночь с соблюдением предельной тишины они вышли из своего форта, окутанные густым ночным туманом. Благодаря переносному мосту они успешно перешли первый канал, но были замечены часовыми ближайшего храма, которые тут же подняли тревогу, по которой на улицы высыпали тысячи жителей с криками: «Смерть злодеям!»

К этому моменту испанцы успели достичь второго канала, где уже настигшие их индейцы, атакуя с суши и с многочисленных каноэ длинными копьями, пытались помешать им положить раздвижной мост, но были отбиты, и отряд Кортеса устремился вперед. «Когда я и другие в группе Кортеса, — описывает этот эпизод Бернал Диас дель Кастильо, — увидели, что мы успешно перешли на другую сторону моста и что на нас набрасывается так много воинов, а несмотря на все наши попытки, мостом воспользоваться было уже невозможно, водный пролет дамбы очень скоро стал заполняться мертвыми лошадьми, индейскими мужчинами и женщинами, слугами, багажом и ящиками». После этого переносной мост развалился, и последующие каналы им пришлось преодолевать вплавь, но с каждым переходом потери испанцев возрастали.

Передовая группа вместе с людьми Кортеса и отрядом тласкальцев, несших на себе золото и драгоценности, с большим трудом достигла по дамбе стоявшего на берегу города Такуба. Подошедшие вскоре воины сообщили ему, что многие испанцы, следовавшие сзади, погибли или были ранены, раненые в отчаянии молили о спасении и считали себя брошенными на растерзание разъяренным ацтекам, а потерявшая много людей группа Альварадо с трудом отбивалась от наседавших масс индейцев, пробираясь по телам соотечественников. Тогда Кортес с несколькими всадниками и не ранеными пехотинцами помчался обратно, но скоро повстречался с Альварадо, который, будучи тяжело раненным и опираясь на копье, ковылял пешком, так как его лошадь была убита. С ним шли еще четыре испанца и 8 тласкальцев с тяжелыми ранениями, обливаясь кровью. Когда они все вместе подошли к Такубе, Кортес остановился и даже присел: он был потрясен страшным разгромом своего отряда, гибелью множества испанцев и союзников-индейцев, потерей таких колоссальных сокровищ и ценностей, такой власти, такого города и такой империи. В эту «ночь печали», как ее потом называли испанцы, 1 июля 1520 года погибли 450 их соотечественников, 4000 их местных союзников, 46 лошадей и все пленные ацтеки. Это была настоящая катастрофа для столь трудной, длительной и дорогостоящей экспедиции.

Теперь, оказавшись в Такубе, испанцы спешили выбраться из нее как можно быстрее, опасаясь, что местное население может присоединиться к жителям Мехико в расправе с их отрядом, уже не способным в это время принимать бой. Толпами люди Кортеса направились к башне и храму, стоявшим на горе, где они рассчитывали найти временное убежище. Но по пути туда некоторые не успевавшие за авангардом испанцы и многие индейцы были убиты, было потеряно и много ценностей, которые удалось вынести при кровавом переходе Раненые и измученные длительным боем и переходом, испанцы теперь испытывали страшный голод, но есть было совершенно нечего. Многочисленные индейцы, преследовавшие их, теперь окружили храм и башню, а изможденные испанцы в тревоге гадали, что теперь сделает их противник. Желая избежать осады или нападения, они разожгли много костров и незаметно покинули лагерь. Они даже не знали, куда идти дальше, пока не появился один из тласкальцев, сказав, что он может их вывести в свою страну, если этому не помешают мексиканцы.

Кортес по мере возможности пытался организовать движение отряда наиболее безопасно, поставив всех раненых в середину, а не раненых и всадников впереди и сзади. Однако их передвижение все-таки было замечено индейскими разведчиками, которые тут же подняли тревогу, и крупные силы индейцев бросились за ними в погоню, но продолжали ее только до рассвета. Затем испанцы наткнулись на ожидавших их в засаде нескольких групп индейцев, которые сначала разбежались, но затем вернулись с основным войском, преследовавшим их в течение трех лиг вплоть до еще одной башни с храмом на горе, где испанцы укрылись на ночь. Попытка атаковать их в этом месте оказалась безуспешной. На следующий день отряду удалось добраться до большого города, жители которого покинули его. Здесь испанцы нашли воду и продукты и в течение двух дней отдыхали и залечивали раны. При выходе из него огромное количество индейцев снова напали на них и в течение всего дня пути продолжали совершать решительные атаки. Наступившую ночь они провели в попутной деревне, очень страдая от голода, а на следующий день все повторилось снова: индейцы настойчиво и упорно продолжали изматывать испанцев своими нападениями, в одном из которых Кортес получил такое сильное ранение камнем в колено, что на время потерял сознание. Несколько человек были ранены, а один убит и съеден ацтеками.

После еще одной тревожной ночи испанцы прошли около целой лиги без нападений индейцев, когда вдруг перед ними возникло такое количество войск противника, что они заполнили всю окружавшую их долину, взяв отряд Кортеса в кольцо. Индейцы к этому времени настолько осмелели, что бесстрашно врезались в ряды испанцев и начинали бой в рукопашную один на один, пытаясь оттащить их от своих соотечественников и расправиться с ними, когда те оказывались без помощи товарищей. Кортес с группой всадников переезжал с одного места схваток на другое, оказывая помощь своим людям и подбадривая их. Но он все больше и ощутимее сознавал, что силы слишком неравны, и решил использовать свой последний шанс

Положась на Божью волю, он стремительно ринулся с группой своих всадников через плотные ряды ацтеков к их главному военачальнику, которого он легко распознал по его яркому боевому наряду и поднятому около него королевскому знамени Мексики. Прорубая и проламывая свой стремительный прорыв через опешивших от такой смелой дерзости индейцев, Кортес в сопровождении своих всадников резко подскочил к оцепеневшему вождю и двумя мощными ударами копья повалил его и убил. Увидев гибель своего вождя, многотысячное воинство ацтеков в панике бросилось с поля битвы, преследуемое воспрянувшими духом испанцами, которые уничтожили в этом побоище очень много индейцев. Это была колоссальная и совершенно невероятная победа, которая спасла Кортеса и остатки его отряда от неминуемого уничтожения.

Наступившую ночь уставшие от бесконечной победной резни солдаты Кортеса провели в небольшой деревне, откуда они могли видеть горы их союзницы Тласкалы. Там их встретили с почестями и угощениями — несмотря на изгнание из Мехико, тласкальцы остались их верными друзьями. Здесь испанцы провели 20 дней, залечивая раны и восстанавливая силы. Кортес, будучи уверен относительно возвращения в Мехико и вторичного покорения империи ацтеков, полагал необходимым направить гонцов в Санто-Доминго, на Кубу и в другие испанские колонии для набора людей, лошадей, оружия, пороха и всего нужного для успешного возобновления кампании.

Однако после событий в мексиканской столице многие из его людей чувствовали себя неуютно среди тласкальцев и призывали своего руководителя уйти сначала на побережье в крепость Веракрус и готовиться к новым походам оттуда. Кортесу вновь пришлось собрать всех участников отряда и убеждать их в целесообразности сохранения надежных позиций в Тласкале, которая доказала свою приверженность испанцам даже в самые трудное для них время и находилась относительно недалеко от Мехико. Его красноречие снова подействовало, и все согласились с его планом действий. После почти целого месяца отдыха и приготовлений Кортес начал военную кампанию по постепенному подчинению тех городов и областей, которые предали его и перешли на сторону ацтеков или воспользовались затруднениями испанцев, чтобы расправляться с его людьми на их территории.

Один за другим с помощью многочисленных тласкальцев и других союзников Кортес подчинял себе города и провинции, расширяя круг своих вассалов и свою власть. Его авторитет распространялся даже в отдаленные земли, и постепенно к нему стали прибывать послы из многих мест с заверениями о переходе на его сторону в борьбе против ацтеков. Параллельно с этими успехами в Тласкалу стали группами стекаться добровольцы из испанских колоний, до которых доходили слухи и рассказы о несметных богатствах Мексики и успехах Кортеса в ее покорении. Для подготовки к походу на столицу Кортес приказал построить 13 крупных лодок, без которых к ней было невозможно подойти. Вскоре в Веракрус прибыло судно с большим количеством самых разных припасов и вооружения, которые были переправлены для армии Кортеса.

Ему кое-что стало известно о положении в Мехико после ухода оттуда испанцев от взятого в плен одного из крупных ацтекских сановников. В частности, о том, что вместо Монтесумы там начал править его племянник Куитлауак, который провел большие работы по восстановлению, укреплению и вооружению города. Путем отмена налогов и сборов, а также рядом других мер, новому правителю удалось привлечь на свою сторону немало ранее враждебных племен, которые объединились для общей борьбы против испанцев. Этот вождь, однако, умер от оспы, дошедшей даже до столицы, и его сменил другой племянник Монтесумы — Куаутемок.

К Рождеству 1520 года все приготовления к походу были завершены, и 28 декабря отряд Кортеса в сопровождении нескольких десятков тысяч индейских союзников направился в Текскоко — один из важнейших городов на берегу озера на подступах к мексиканской столице. Он был сдан без боя, хотя и не без внутренних интриг и перехода его вождя на сторону Мехико. Несколько дней спустя к Кортесу явились с повинной за прошлые ошибки и клятвой верности послы еще ряда близлежащих городов. Через неделю испанцы проделали пять лиг вдоль берега в направлении столицы и без особых усилий взяли город Иксгапалапа, где был размещен отступивший гарнизон ацтеков. Вскоре тласкальцы перенесли туда бригантины, где они были собраны и спущены на воду, а из Веракруса пришло радостное сообщение о прибытии туда целого отряда испанцев с вооружениями и запасами.

Силы Кортеса росли и шаг за шагом захватывали города и поселения, некоторые из которых оказывали большое сопротивление, но другие оказывались оставленными их жителями. Пленные говорили, что мексиканцы никогда не согласятся на подчинение испанцам и будут воевать до последнего, что стало очевидно при ожесточенной схватке в Ксочимилко совсем рядом со столицей. Теперь Кортес принял решение начать осаду Мехико всеми силами, которыми располагал он сам и его союзники. Все войска были распределены им между Педро де Альварадо, Гонсало Сандовалем и Кристобалем де Олидом, которые были размещены с разных сторон на суше, а сам Кортес возглавил отряд, размещенный на бригантинах.

13 мая 1521 года по приказу Кортеса Сандоваль, преодолевая ожесточенное сопротивление мексиканцев, прорвался в Чапултепек и, разрушив все трубы у водных источников, отрезал столицу от получения питьевой воды. Альварадо тем временем, несмотря на нападения противника, провел восстановительные работы на дамбах и мостах, чтобы обеспечить проход конницы к городу. Со своей стороны жители Мехико убирали мосты, возводили баррикады, укрепляли оборону, вооружили около 5000 каноэ и собрали в город все возможное население для его защиты. В это же время Кортес вышел на бригантинах к крупной скале, где располагался укрепленный пункт, и всего силами 150 воинов быстро им овладел. По сигналу с вершины скалы мексиканцы успели объявить тревогу, по которому в их сторону двинулось такое количество каноэ с воинами, что они покрыли всю поверхность этой части большого озера. Крупные бригантины испанцев неожиданно получили серьезную подмогу от вдруг поднявшегося сильного попутного ветра, который стал немалой помехой для лодок мексиканцев. Бригантины своей тяжелой массой давили и топили слабо сопротивлявшихся ацтеков, которых убивали копьями и мечами испанцы. В создавшейся панике горожане были загнаны бригантинами в каналы города и заперты в них. Испанцы взяли в плен много пленных, в том числе ряд знатных сановников. Увидев разгром ацтеков на озере, которым теперь полностью владели бригантины Кортеса, Альварадо и Олида, сметая в воду и уничтожая сопротивляющихся индейцев, продвинулись по дамбам к городу на целую лигу, а их генерал-капитан сумел отбить мост с оборонительной башней, где его впервые встречал Монтесума. Эта операция принесла испанцам чрезвычайно важную победу.

Теперь Кортес окружил город со всех четырех сторон, лишив его снабжения водой, продовольствием и всеми необходимыми запасами. Через некоторое время испанцы начали первые успешные скоординированные атаки на улицы города, заполняя прорывы в дамбах и мостах для облегчения продвижения конницы и пехоты. Перед лицом растущею сопротивления осажденных Кортес приказал разрушать и поджигать дома, а также храмы. Такие действия предпринимались и с бригантин, теперь получивших возможность двигаться по каналам города. Пожары приобрели громадные масштабы, поскольку у жителей не было возможности их гасить. Гонимые возросшей ненавистью к противнику, они с бешеным натиском предпринимали на него атаки, но довольно безуспешно. Мосты и участки дамб порой переходили из рук в руки, число убитых и раненых росло с обеих сторон. Но силы были слишком неравны: со стороны испанцев в штурме и осаде города участвовало около 200 ООО человек, которых прекрасно снабжали десятки тысяч жителей близлежащих поселений, конница, пушки и огнестрельное оружие, против которых у горожан не было почти никакой защиты. Осажденные довольно скоро стали испытывать недостаток питьевой воды и питания, их численность таяла с каждым днем, а защищаемый ими город постепенно превращался в разрушенное пепелище.

Испанцы понесли большие потери… Пленных мексиканцы приносили в жертву своим богам. Но тогда их относительная победа была редким событием.

Прошло 50 дней кровавой осады столицы Мексики, но город не сдавался и не хотел идти на перемирие, хотя его население вымирало от растущего голода и распространявшихся болезней. Кортес принимает решение разрушить город, начиная с тех домов, которые его войска будут занимать в ходе боев, не оставляя жителям никакой защиты на сметенных с лица земли улицах. В течение шести дней после принятия этого решения многочисленные войска Кортеса занимались именно страшным уничтожением одного из самых красивых городов мира. Мексиканцы пришли в оцепенение от того, что делали испанцы вместе со своими союзниками, и переживали такое отчаяние, которое начинало подрывать их решимость продолжать неравную борьбу.

Видя страдания горожан, Кортес неоднократно предлагал им прекратить сопротивление, но Куаутемок был непоколебим. Тогда он предпринял еще несколько разрушительных рейдов на центральную площадь города, в то время как Альварадо сжимал тиски вокруг центра столицы продвижением со своей стороны. На следующий день они атаковали еще один район города, около тысячи домов которого оставались нетронутыми, и несмотря на отчаянное сопротивление жителей — почти 12 ООО тысяч из них погибли, — захватили его. Индейские союзники испанцев во всех случаях проявляли особую жестокость по отношению к ацтекам.

Все обороняющиеся жители к этому времени сосредоточились в последнем укрепленном квартале Мехико. Чтобы сломить его защитников, Кортес приказал Сандовалю атаковать его на бригантинах с одной стороны, а сам обрушился на него по суше. Остававшиеся там жители оказывали наступавшим слабое сопротивление, поскольку у них почти не оставалось ни стрел, ни камней. Число убитых и взятых в плен в тот день ацтеков составило около 40 ООО человек. Страшные, душераздирающие плач, вопли и крики женщин и детей были невыносимы, а запах от гниющих тел был настолько нестерпимым, что испанцы вынуждены были покинуть эти места. К концу того дня оставались не захваченными лишь несколько каналов с запертыми в них каноэ. На следующее утро Кортес приказал своим людям более тщательно заблокировать выходы каналов в озеро, завалить некоторые из них полностью мусором, а другие перекрыть в ряде стратегических мест, чтобы не позволить руководству ацтеков во главе с Куаутемоком выбраться из города.

Несмотря на организованную испанцами блокаду, десятки каноэ смогли прорваться через нее, оставив позади сотни жителей, которые не смогли на них попасть и пытались отправиться вплавь, что привело к их массовой гибели. Одна из бригантин смогла догнать большое каноэ, в котором было около 20 человек, среди которых был вождь ацтеков. Куаутемок приготовился обороняться, но сдался, когда увидел несколько нацеленных на него аркебуз. Его сразу же доставили Кортесу, который пытался его успокоить обещаниями сохранить жизнь и некоторую власть. Затем он предложил ему обратиться к своим еще оборонявшимся воинам, которых оставалось около 70 ООО, и приказать им прекратить сопротивление и сдать оружие. Куаутемок выполнил эту просьбу, а увидев и услышав его, эти последние защитники города и империи повиновались его призыву. Это произошло 13 августа 1521 года.

Осада столицы ацтеков продолжалась три месяца. Кортес вел ее, имея 200 ООО индейцев-союзников, почти 900 испанцев, 80 лошадей, 16 пушек, 13 бригантин и 6000 каноэ. Он потерял 50 испанцев и несколько сот индейцев убитыми. Потери мексиканцев одними только убитыми превышали 100 000 человек, не считая тех, кто погиб от голода и болезней. Великолепная столица империи была почти полностью разрушена и совершенно разграблена. Многие ее жители были превращены в рабов с нанесением на них королевского клейма, а остальные отпущены на свободу. По случаю этой страшной победы Кортес приказал жечь на улицах уничтоженного города костры, чтобы одновременно уменьшить невыносимый запах разлагающихся тел погибших в этой чудовищной бойне. Через четыре дня генерал-капитан встретился с руководителями своих союзников, сердечно поблагодарил их за оказанную помощь, дал обещание вознаградить их за верную службу и разрешил им отправиться в свои дома. Обогащенные военной добычей и довольные победой над ненавистными правителями, индейцы разошлись по своим землям.

Испанцы, ставшие теперь хозяевами одной из самых богатых империй мира, нигде не могли обнаружить ни оставленных или потерянных ими в Мехико золота и драгоценностей, ни сказочных богатств в запасниках Монтесумы. Все это исчезло бесследно, но никто из мексиканцев не мог сообщить, где находились эти несметные богатства. Испытывая страшное разочарование таким поворотом дела, они решили выяснить места их хранения у Куаутемока и одного из его сановников путем пыток. Сановник умер под пытками, не сказав ни одного слова, а Куаутемок сказал Кортесу, что за 10 дней до его пленения он приказал все имевшиеся в городе драгоценности и золото выбросить в озера. Однако и то количество золота и ценных вещей, которые все-таки оказались в руках испанцев, было довольно большим, и оно было поделено между всеми участниками экспедиции по достигнутой договоренности, за вычетом пятой доли короля.

Разгром могущественной столицы ацтеков вызвали потрясение и ужас среди многочисленных племен их обширной империи.

Уже вскоре после этой победы он принял решение приобрести земли и порты на западном берегу Новой Испании, как стала называться завоеванная империя, чтобы вести поиски пролива из Атлантики в Южное море, а также островов и земель, в которых, по словам Монтесумы, было много золота и драгоценностей. Он даже рассчитывал организовать более выгодную доставку пряностей с Молуккских островов в Новую Испанию. С этой целью уже в 1522 и 1523 годах он направляет отряд во главе с Альварадо для завоевания прибрежного края Тутупека, где тот основывает город и готовит строительство каравелл и бригантин. В другой прибрежный район в порт Сакатула он посылает бригаду судостроителей и поручает Олиду руководить строительством каравелл, а затем провести на них исследования тех далеких земель.

Расширение территории Новой Испании Кортесом происходило на фоне то и дело поднимавшихся против владычества испанцев восстаний, которые ему приходилось подавлять силой в течение еще очень долгого времени. Не один раз завоевателю ацтеков приходилось принимать меры и для того, чтобы противостоять попыткам целого ряда соотечественников воспользоваться богатыми плодами его победы путем захвата некоторых из его земель или смещением его с поста правителя в Мехико. Но Кортес умел постоять за себя и свои интересы.

После падения Мехико вожди разных племен, населявших даже такие отдаленные от столицы области, как Гватемала, Утлатлан, Чиапас и другие, присылали Кортесу своих послов с богатыми подарками и изъявлениями готовности принять его правление Там часто происходили войны и конфликты, что побудило Кортеса направить отряд испанцев во главе с Альварадо в сопровождении индейцев. Эта экспедиция вышла из Мехико 6 декабря 1523 года и направилась на юг, держась западного побережья. После очень длительного перехода Альварадо достиг южных районов Чиапас и северо-западных земель Гватемалы, где ему пришлось потратить немало сил на подавление ряда мятежных городов, в том числе Кетцальтенанго и Утлатлана, последний из которых доставил ему очень много хлопот и неприятностей В этом богатом гористом крае испанцы обнаружили много полезных ископаемых, продуктов сельского хозяйства, замечательные лесные массивы и немало городов. Войну в Утлатлане Альварадо смог завершить лишь 1 апреля 1524 года.

Оттуда он двинулся к большому и удивительно живописному озеру Атитлан, на берегу которого располагался большой город того же названия, но он оказался покинутым. После некоторых попыток Альварадо смог найти его вождей, а затем и убедить их принять его покровительство. Но в Нанситлане местное население оказало ему серьезное сопротивление, нанеся целый ряд потерь и даже ранение самому командиру. Не добившись в этом месте успеха и понеся новые потери, включая 11 лошадей, он вернулся в Гватемалу.

Эта длительная кампания Альварадо охватывала огромное расстояние в 400 лиг и была связана с голодом, лишениями, тропической жарой и трудными переходами через реки и болота. Она не дала ему какой-либо существенной добычи, кроме рабов, но привела к умиротворению большинства провинций. Эти покрытые обширными лесами и живописными горами земли — на языке местных индейцев слово «Гватемала» означает «лесистая земля» — настолько понравились Альварадо, что он решил не только основать здесь колонию по инструкциям Кортеса, но и остаться ее руководителем Он основал там город Сантьяго-де-Гватемала, заложил собор, создал городской совет, начал раздавать земли и индейцев колонистам, а затем написал Кортесу свой отчет обо всей экспедиции и о своих планах. Кортес одобрил планы своего подчиненного, направил к нему еще отряд испанцев и поддержал его ходатайство о назначении губернатором покоренной им страны. В результате проведенной по приказу Кортеса этой многомесячной экспедиции Педро де Альварадо стал первооткрывателем и конкистадором новых земель в центральной части Американского континента.

К этим открытиям и завоеваниям вскоре прибавились и другие, совершенные тоже по инициативе Кортеса еще одним его военачальником, Кристобалем Олидом, в том же южном направлении от Мексики. Кортес, слышавший немало сообщений о богатых золотом и плодородными землями краях несколько южнее Гватемалы, хотел направиться туда сам, тем более что к этому времени он получил приказ короля Испании от 6 июня 1523 года провести обследование восточного и западного берегов континента с целью нахождения пролива между Атлантикой и Южным морем, который был так нужен кастильцам для выхода к островам Пряностей. Но в этот период Кортес был очень занят противодействием новым проискам Франсиско Гарая в районе реки Пануко в Мексиканском заливе, и поэтому решил поручить данную миссию Олиду. Параллельно с этим он послал в поисках пролива две каравеллы вдоль Мексиканского залива на северо-восток в сторону будущего Техаса и приступил к подготовке такой же экспедиции на западном побережье в направлении Панамы.

По инструкциям Кортеса Олид сначала отправился в Гавану с целью набора дополнительных людей и закупки необходимых запасов для своей длительной экспедиции. Но во время пребывания на Кубе он вошел в заговор с Диего Веласкесом, который не мог забыть о потере Мексики, поднять восстание против Кортеса в землях Гондураса, где ему было поручено также основать колонию и обследовать новую территорию. Прибыв в Гондурас, Олид вначале проявлял внешнюю лояльность по отношению к Кортесу, опасаясь противодействия ряда его родственников и помощников, участвовавших в экспедиции. Но после первых организационных дел он стал раздавать важные должности и земли с индейцами своим доверенным людям и сторонникам Веласкеса. Несколько позже Олид объявит себя губернатором Гондураса и начнет самочинную кампанию по расширению своей территории, даже за счет Никарагуа, что приведет ею в столкновение с уже осваивавшими ее Эрнан де Сото и Педрариасом.

Кортес, который считал Олида своим другом и которому тот был обязан всей своей блестящей карьерой в завоевании Мексики, послал на ликвидацию его мятежа Франсиско де лас Касас. Однако его отряд попал в шторм около лагеря Олида, его каравеллы были разбиты, а сам он был взят в плен. Находясь в плену, Лас Касас вместе с другим заключенным, Хилем де Авила, оказавшись наедине с Олидом во время обеда, нанесли ему несколько ранений кухонными ножами, но их жертве удалось скрыться среди индейцев соседнего племени. После его побега власть в Гондурасе перешла в руки сторонников Кортеса, а Олид был вскоре казнен.

Однако, не получая длительное время новостей от Лас Касаса, Кортес решает исправить положение собственным появлением на мятежной территории. Его план такого далекого похода вызвал возражения со стороны совета королевских офицеров, опасавшихся восстания индейцев в городе и других местах во время его отсутствия. Но Кортес считал, что если не наказать Олида, то многие другие капитаны в разных частях его обширной территории могут последовать его примеру и растащить завоеванную им империю на куски. Назначив вместо себя двух заместителей, которых он считал достаточно компетентными, генерал-капитан вышел со своим отрядом к Веракрусу, взяв с собой для избежания восстания индейцев их последнего императора Куаутемока и его самых важных пленных сановников. Доплыв до Юкатана, он отправил каравеллы к берегам Гондураса, а сам начал экспедицию по суше, чтобы лучше изучить новые земли и погасить пожары восстаний и мятежей.

Поход расстоянием около 500 лиг через труднопроходимые леса, болота и горы в тяжелых климатических условиях при нехватке продуктов и питьевой воды, не говоря уже о неоднократных вооруженных столкновениях с индейцами и потерях, занял несколько месяцев. Порой отряд оказывался в очень трудном положении среди диких джунглей и перед лицом опасности. В одной из таких ситуаций Куаутемок и его сановники, всегда находившиеся под охраной, сочли возможным убить Кортеса и скрыться в зарослях, с тем чтобы затем вернуться в Мехико и изгнать испанцев из страны. Им уже удалось отправить соответствующие указания своим людям в столицу, которые ждали от них условленного сигнала для начала восстания. Но один из мексиканцев, узнавший об этом заговоре, сообщил о нем Кортесу, который, получив от зачинщиков признания в подтверждение полученных сведений, приказал их казнить. Последний император ацтеков Куаутемок был казнен в дни Великого поста 1525 года в джунглях Гватемалы.

Пока Кортес находился в походе, в Мехико происходили бесконечные распри между сменявшими друг друга правителями, некоторые из которых заменялись по указаниям генерал-капитана, но большинство смещали один другого. Затяжной развал в правящих кругах испанцев был использован разными племенами индейцев для проведения восстаний, что ставило под угрозу сохранение завоеванных столь большими усилиями земель. Дело дошло даже до того, что в Мехико противники Кортеса объявили о его смерти, а один из них провозгласил себя правителем страны. Из-за огромной протяженности расстояния от столицы известия о событиях в ней доходили до Кортеса с большим опозданием, но они стали настолько тревожными, что он принял решение немедленно вернуться обратно. Его возвращение было встречено всем населением, включая индейцев, с большим облегчением, поскольку оно означало возвращение к спокойствию и стабильности, от отсутствия которых все уже слишком устали. Ко времени появления генерал-капитана в столице власть в ней уже была в руках одного из его сторонников.

В то время Кортес был уже одним из самых богатых и известных людей Испании, но одновременно с этими приобретениями покоритель Мексики приобрел и достаточно сильных и влиятельных врагов. Самым крупным из них стал епископ Фонсека, который почти тридцать лет возглавлял все дела Индий, а с приходом на трон короля Карла, который очень много отсутствовал в Испании, он стал фактически единоличным их вершителем Свои планы в этих вопросах он строил на своих ставленниках Веласкесе, Педрариасе и Нарваэсе и, как следствие, буквально ненавидел Кортеса. Его отношение к Кортесу побуждало Фонсеку утаивать от короля его отчеты, доклады и сообщения об успехах его кампаний, что серьезно мешало получению им поддержки со стороны монарха. Параллельно с этим он всячески преувеличивал роль и заслуги своих ставленников и всеми средствами содействовал Веласкесу, Нарваэсу и другим в их борьбе, в том числе через судебные жалобы, против Кортеса.

Все эти интриги привели к проведению суда над Кортесом в Мехико, куда были направлены специальные королевские судьи. Затянувшиеся судебные разбирательства, основанные на множестве подлогов, заставили Кортеса в конечном счете отправиться в Испанию, чтобы разрешить весь процесс при встрече с королем. Для этого плавания Кортес выбрал две каравеллы, которые он полностью обеспечил всем необходимым, и предложил любому желающему бесплатно воспользоваться проездом. С ним вместе следовали несколько военачальников, участвовавших в мексиканской кампании, один из сыновей Монтесумы, ряд имперских сановников и представителей разных индейских племен, а также местные карлики и уродцы. Он взял с собой также многочисленные образцы мексиканской флоры и фауны, большое количество ценных подарков, немало собственного золота и драгоценностей. Кортес пользовался большой известностью и популярностью в Испании, очень многие хотели его увидеть и встретиться с ним. Его богатство и слава теперь позволяли ему явиться в свою страну как настоящий вельможа.

Император встретил Кортеса очень приветливо и даже лично посетил заболевшего конкистадора в его доме. За его выдающиеся заслуги перед королевством 6 июля 1529 года Карлос присвоил ему звание маркиза дель Валье де Оаксака, как об этом он сам просил, назначил генерал-капитаном Новой Испании и провинций берега Южного моря и близлежащих открытых им островов с сохранением 12-й части всего, что он завоевал, в вечное пользование для него и его потомков. В дополнение к этому Кортесу были даны по его просьбе многочисленные города и земли различных мексиканских провинций и много других различных привилегий. К этому времени главный противник Кортеса епископ Фонсека был смещен с поста фактического распорядителя делами в Совете Индий, а Диего Веласкес проиграл судебную тяжбу против Кортеса и был снят с поста губернатора Кубы и Юкатана, что вызвало у него такое расстройство, что он вскоре умер в бедности и забвении. Кортес торжествовал свою победу даже при дворе императора.

Во время пребывания Кортеса в Испании в Мехико скончалась его бездетная жена донья Каталина Хуарес, прибывшая к нему туда за несколько лет до этого. Но довольно быстро Кортес женился на дочери графа де Агилара донье Хуане де Суньяга, с которой он прибыл в Веракрус в июле 1530 года. В завоеванной им стране его ждало много накопившихся дел. Во многих частях Мексики происходили восстания индейцев, которые нападали на испанцев и убивали их, что вызвало отъезд поселенцев в более безопасные районы страны и даже в другие колонии. Но в дополнение к этому в Мехико продолжалось разбирательство жалобы Панфило Нарваэса, который за несколько лет до этого обвинил Кортеса в утаивании от королевской казны огромного количества золота и ценностей, а также в нанесении ему увечья копьем в бою в Семпоале. Председатель суда под угрозой ареста запретил Кортесу въезд в столицу до окончательного разрешения дела, и маркиз дель Валье с супругой вынужден был остановиться недалеко от Мехико, в Текскоко, где он организовал пышный, почти королевский двор. Но внутреннее положение страны становилось настолько серьезным, что глава управления был вынужден пригласить Кортеса навести порядок, что он успешно и проделал, но и после этого официальная власть продолжала оставаться в руках председателя и совета аудиторов.

Еще находясь в Испании, Кортес подписал соглашение с королем о проведении им обследования побережья Южного моря, и теперь управляющий совет предложил ему выполнить взятое обязательство. Кортес уже ранее начал строительство двух каравелл в порту Акапулько, а сейчас ускорил проведение работ и приступил к подбору экипажей. 30 июня 1532 года эти каравеллы под командованием двоюродного брата Кортеса Диего Уртадо де Мендоса направились вдоль западного берега Мексики на северо-запад. Через некоторое время очень унылого и однообразного плавания экипаж одного из судов поднял бунт, и тогда Уртадо посадил всех желающих вернуться на одну каравеллу и отправил их в Новую Испанию, продолжив путь дальше. По дороге обратно возвращавшаяся группа сделала остановку для пополнения запасов воды, но подверглась нападению индейцев, которые перебили всех людей кроме двух, которым удалось спастись.

Узнав об этом, Кортес сам отправился на побережье, где были спущены на воду еще две каравеллы, и в октябре 1533 года отправил их по тому же маршруту с задачей отомстить за гибель убитых индейцами испанцев, найти и спасти возможно оставшихся в живых людей первой экспедиции и исследовать побережье. Каравеллы потеряли друг друга в первую же ночь пути. Одна из них ушла на 300 лиг в океан в северо-западном направлении и смогла обнаружить лишь один необитаемый зеленый остров. Другая каравелла довольно скоро пережила бунт ряда членов экипажа, высадила раненых людей с двумя монахами на берег, а затем дошла до залива Санта-Крус в Нижней Калифорнии, где при высадке на берег все, кроме двух моряков, были убиты напавшими на них индейцами. Два выживших моряка приплыли на лодке в северную часть побережья Мексики и сообщили о произошедшей трагедии. «

Неукротимый Кортес посылает в район гибели первой группы испанцев три новые каравеллы, а сам с отрядом конницы и пехоты направляется туда по суше. Дойдя до того места, он переходит на суда и продолжает путь морем. Он дошел до залива Санта-Крус, а затем пересек теперешний Калифорнийский залив, тогда получивший название море Кортеса, попал с каравеллами в плен многочисленных рифов и после многих пережитых трудностей и лишений возвратился с частью судов в Акапулько. Там он узнает, что в Мехико прибыл Дон Антонио де Мендоса, который был назначен вице-королем Мексики, и что его дальний родственник Франсиско Писарро, оказавшийся в осаде крупных сил индейцев в основанном им в Перу городе Лима, просит о скорой помощи для спасения испанцев. Кортес немедленно организовывает такую помощь, направляя в Лиму две каравеллы, а несколько позднее — еще одну. Хотя испанцам в Лиме удалось спастись, Кортес не получил за это никакой компенсации, поскольку Писарро был вскоре убит.

Но в мае 1539 года Кортес снова отправляет экспедицию вдоль побережья во главе с Франсиско де Ульоа, которому удалось дойти до устья реки, которая потом получит название Колорадо, а затем доплыть до мыса Сан-Лукас в самой Калифорнии, но оттуда он вернулся в Новую Испанию. Планы Кортеса, которые стоили очень много сил и средств, открыть богатые острова и земли в намеченном им направлении не увенчались успехом, но привели к открытию новых территорий на западном побережье континента, включая южную оконечность сегодняшней Калифорнии.

Отношения Кортеса с Мендосой не сложились из-за споров в отношении разделения их функций в качестве генерал-капитана и вице-короля Мексики, числа их вассалов и даже проводимых экспедиций в новые земли. Для урегулирования этих проблем Кортес возвращается в Испанию, но короля он там не застает, а прием со стороны властных вельмож и чиновников был далеко не похож на его первое посещение. В 1541 году приехавший из Фландрии Карлос направился на войну с Алжиром, в которой Кортес вместе с двумя юными сыновьями тоже решил принять участие. Но флот императора был разрушен, Кортес потерял при этом бесценные драгоценности, а после этой неудачной попытки начать войну Карлос решил отступить.

В течение целого ряда лет после этих событий Кортес следовал за перемещениями двора в поисках разрешения нескольких судебных дел, одно из которых было все-таки отменено, к его большому облегчению. Вскоре за этим решением Кортес заболел сильным расстройством желудка и долго страдал от этого недуга. 2 декабря 1547 года он умер в небольшом городе Кастильеха де ла Куэста. Этому необыкновенному и талантливому конкистадору было 63 года. Он был похоронен в Испании, но затем его прах был перевезен в Мексику, где он хотел, но не смог умереть. Его потомки живут и в наше время-

В отличие от многих латиноамериканских стран, где испанское завоевание и господство воспевается в памятниках, названиях и истории, в Мексике проявляется определенное неприятие колониального прошлого. Очень любопытно и показательно в этом смысле отношение мексиканцев к завоевателю страны Эрнану Кортесу.

Поразительно, например, что среди всевозможных памятников прошлого в Мексике нигде не существует памятника этому блестящему испанскому конкистадору. Нигде на всей довольно крупной территории Мексики нет ни одного города, ни одной деревни, и даже ни одной улицы или площади, с именем Кортеса. В самой столице лишь в начале 60-х годов прошлого века была открыта скромная мемориальная доска, но только чтобы обозначить место первой встречи конкистадора с императором ацтеков Монтесумой, когда он во всем своем царском великолепии и величии был вынесен из своего дворца на носилках навстречу подходившему по дамбе озера Текскоко отряду испанцев. Даже у останков Кортеса необычная судьба. Их неоднократно перемещали еще во время колониального периода, а после становления независимости их снова тайно под покровом ночи пришлось переместить и безымянно замуровать глубоко в стене церкви Сан-Франциско столицы, чтобы спасти от возможного глумления над ними со стороны патриотов, угрожавших это сделать. До 1946 года место их захоронения оставалось засекреченным, но даже сегодня о нем в Мексике почти никому не известно.

Глава 2. ФРАНСИСКО ПИСАРРО, ДИЕГО АЛЬМАГРО, ЭРНАН ДЕ СОТО, ГОНСАЛО ПИСАРРО, БЕНАЛЬКАСАР И КЕСАДА

И пройдет как молния Писарро...

Н.С. Гумилев.

Открытие Америки,

песнь четвертая.

Как упоминалось выше, первым европейцем, который получил самые начальные сообщения о существовании очень большой и богатой золотом страны, находившейся где-то далеко к югу от панамского перешейка, был Васко де Бальбоа, открывший Южное море — Тихий океан — в 1513 году. Он был не только первым из тех, кому индейцы поведали об этой сказочной земле, но и первым среди тех, кто начал строить на западном побережье континента каравеллы для организации экспедиции. Однако, в 1517 году он был казнен. Экспедицию возглавил Франциско Писарро, один из его командиров, участвовавший в открытии и освоении районов Панамского перешейка.

Этот прославивший в истории свое имя блестящий конкистадор, по одним источникам, происходил из очень скромной дворянской семьи города Трухильо в испанской провинции Эстремадура, а по другим — был внебрачным сыном местного аристократа, который отказался его признавать, и его прислуги, не проявлявшей о нем обычной материнской заботы. Считается, что он родился приблизительно в 1471 году. Жил он в очень бедных условиях и с детских лет работал свинопасом, никогда не учился и до конца своей невероятно насыщенной жизни так и не научился ни читать, ни писать. Сведений о его ранних годах не могли найти историки даже того времени, но, по рассказам знавших его людей, он вырос в очень крепкого и выносливого юношу. Как и многие его сверстники, молодой Писарро с невероятным увлечением слушал многочисленные рассказы об открытиях богатых далеких земель за океаном.

Неизвестно, когда он прибыл в Новый Свет, однако установлено, что в 1502 году он отправился в составе экспедиции Алонсо Охеда с острова Эспаньола на побережье континента в район Ураба — сегодняшней Колумбии. Мы встречаем его снова уже вместе с Бальбоа при закладывании и становлении поселения колонистов в Дариене, а затем среди участников экспедиции, открывшей Южное море, он участвует в многочисленных походах по Панамскому перешейку и частых войнах с местными индейцами. Франсиско зарекомендовал себя в качестве смелого и надежного воина, обладавшего недюжинными организаторскими способностями, что снискало ему уважение сослуживцев. Он был командиром той небольшой группы колонистов, которой губернатор Педрариас поручил арестовать Васко де Бальбоа, с которым они были в дружеских отношениях. С того времени Писарро связал свою карьеру и судьбу с всесильным и вероломным губернатором Панамы. Он последовал за ним после перенесения столицы колонии из Дариена в Панаму. Таково было не очень завидное положение 50-летнего Франсиско Писарро к 1522 году, когда из плавания к южным берегам Панамы и сегодняшней северо-западной Колумбии в Панаму вернулся капитан Андагойя.

Этот прекрасно образованный первый исследователь северо-западной оконечности материка Южной Америки проплыл в неведомые земли, пройдя около 300 миль вдоль ее побережья, потом в течение недели пробирался сквозь густые заросли джунглей, а затем, поднявшись 20 лиг по довольно большой реке вверх по течению, заболел и вернулся в Панаму. За время этой экспедиции Андагойя собрал очень много сведении о большой и удивительно богатой стране Виру, или Пиру, находившейся далеко на юге, что вызвало активные обсуждения планов с целью ее покорения среди жителей колонии Панамы. Этому в значительной мере содействовали сообщения об успешном завоевании Кортесом неслыханно богатой Мексики. Одним их тех, кто отнесся к таким планам с особой заинтересованностью, был Франсиско Писарро.

Писарро удалось убедить Педрариаса поручить ему командование экспедицией, которую заболевший Андагойя продолжать уже не мог. Алчный губернатор согласился на это, рассчитывая, как обычно, без существенных вложений в предприятие иметь в нем свою долю. У нового командующего не было нужных качеств для набора людей, закупки припасов или привлечения денег для подготовки экспедиции, и поэтому в качестве партнера для этих целей он выбрал своего старого сослуживца и соседа по земельному участку Диего Альмагро. Альмагро по своему социальному положению стоял значительно ниже Писарро, который всегда относился к нему не как к равному партнеру, а как к нижестоящему исполнителю, что впоследствии среди прочего приведет к очень серьезным осложнениям в их отношениях и фатальному исходу для них обоих. Однако ни у одного ни у другого не было денег для финансирования похода, и им пришлось взять в качестве третьего партнера состоятельного судью из испанской семьи банкиров Гаспара де Эспиносу, работавшего тогда в Панаме.

Партнеры вскоре купили каравеллы и в 1524 году с отрядом в 80 воинов совершили свое первое плавание, которое было настоящим провалом. Из-за незнания морских течений и погодных условий, а также недостаточной подготовки, многомесячная экспедиция не смогла достичь даже той земли, где побывал Андагойя. Две высадки на побережье были выбраны очень неудачно из-за непроходимой местности и столкновений с воинственными индейцами, в которых часть людей погибла, а Альмагро потерял глаз. Разочарованные походом выжившие после него моряки не скупились в своих очень нелестных отзывах о местах, где они побывали, и о самом плавании. Эспиноса решил выйти из такого ненадежного предприятия, но настойчивые Писарро и Альмагро после трудных поисков нашли нового финансиста в лице состоятельного священника Эрнан де Луке.

Для снаряжения новой экспедиции потребовалось около двух лет. Партнеры разделили между собой обязанности: Писарро взял на себя командование экспедицией, Альмагро было поручено заниматься ее снабжением из Панамы, а Луке должен был следить за ее обеспечением необходимыми средствами. Несмотря на трудности с набором людей после плохой репутации первого похода, в середине ноября 1524 года две каравеллы, одна из которых была построена еще Бальбоа, с примерно 160 людьми и несколькими лошадьми на борту с разницей в несколько дней вышли из небольшого порта Панамы и направились вдоль берега континента на юг.

На этот раз Писарро и следовавший за ним Альмагро достигли реки, где побывал Андагойя, назвавший ее Сан- Хуан вместо туземного имени Биру, которое в несколько искаженном варианте «Перу» определило испанское название основной части империи инков. Он поднялся вверх по реке, исследуя ее берега и местность на расстоянии около двух лиг. Здесь после некоторого времени пребывания в тяжелых условиях тропиков, бесконечных ливней, сплошных болот и при иссякающих запасах провианта было решено спуститься в устье реки и снова продолжить путь вдоль океанского берега. После нескольких лиг по маршруту экспедиция остановилась набрать дров и воды, а затем подверглась изматывающему шторму в течение целых десяти дней. Не в состоянии двигаться дальше, когда уже были на исходе запасы воды и провианта, Писарро возвращается к месту последней остановки. Изможденные бесплодными попытками продвинуться вперед экипажи, переживая возраставшие трудности и лишения, начинают роптать и призывать вернуться в Панаму.

Но их руководитель решает, что Альмагро отправится на одной каравелле в Панаму за продовольствием и людьми, а сам он попробует продвинуться на юг вдоль побережья по суше, тогда как вторая каравелла под командованием капитана Руиса продолжит путь вперед для изучения прибрежной полосы.

Именно в ходе этого плавания Руис и его люди стали первыми, кому удалось воочию увидеть свидетельства высокоразвитой и богатой цивилизации южноамериканского континента, когда они захватили первое повстречавшееся испанцам в этом полушарии большое морское судно-плот водоизмещением примерно в 30 тонн, сделанное полностью из тростника, с тридцатью пассажирами и богатыми товарами. Вот как об этом пишет участник плавания и хроникер того времени Франсиско Херес в сообщении, которое дошло до короля: «В качестве товаров они везли много личных украшений из золота и серебра, включая короны, диадемы, пояса и браслеты; доспехи, нагрудники и наколенники; щипчики и погремушки; нити и гроздья бус и рубинов; оправленные серебром зеркальца, чашки и другие питьевые сосуды. Там было много шерстяных и хлопковых мантий, туник- и других предметов одежды, большинство которых были богато украшены рисунками животных, птиц, деревьев и рыб в алых, пурпурных, голубых, желтых и других красках. У них были небольшие весы для взвешивания золота- украшенные бисером сумки с небольшими изумрудами, хальцедонами и другими камнями, кусочками хрусталя и янтаря… Все судно было загружено такими товарами». Благодаря этому открытию вся экспедиция приобретала совершенно другой смысл и значение, хотя источники обнаруженных богатств находились еще далеко.

Руис отправился на встречу с отрядом Писарро вдоль побережья на север. Однако он обнаружил его в том же самом месте в устье реки Сан-Хуан в совершенно отчаянном состоянии. Немало людей погибло, остальные почти умирали от голода и болезней, их попытки продвинуться вдоль берега по суше оказались невозможными, Альмагро еще не возвращался, а большинство настаивали на возвращении в Панаму. Свидетельства о богатствах страны на юге континента, привезенные Руисом, а также провиант, доставленный наконец Альмагро, несколько ободрили участников экспедиции. Но вскоре пребывание в лагере стало опасным и испанцы решили не испытывать судьбу, и переселились на небольшой остров, находившийся недалеко от берега, который был назван ими Петушиным.

Отсюда Писарро отправляет Альмагро обратно в Панаму за новыми людьми и припасами. Многие члены экспедиции очень хотели уплыть на этом паруснике, но ее руководители не разрешили отправлять с ним даже письма, боясь полного провала репутации предприятия. Однако, несмотря на тщательную проверку, одному из солдат удалось передать на каравеллу моток шерсти, в котором было завернуто сообщение от нескольких человек губернатору Панамы о смертях, страданиях и лишениях, постигших экспедицию, вместе с мольбой освободить их от ее продолжения. Через несколько недель на Петушиный остров прибыл парусник, но не с подкреплением и провиантом, а с судьей и приказом нового губернатора Лос Риоса, который за это время сменил Пе- драриаса, разрешить всем желающим вернуться в Панаму. Подавляющее число испанцев с радостью воспользовались этой возможностью, и лишь 12 решили продолжать свою безумную авантюру с Писарро.

После отплытия основной массы людей оставшиеся перебрались на более безопасный островок Горгон, где в страшных лишениях и переживаниях они провели несколько месяцев в ожидании Альмагро. Партнер Писарро привез провиант, но желающих присоединиться к погибавшей экспедиции в Панаме не нашлось и на этот раз. Тогда партнеры принимают решение продолжить поиски богатой южной страны даже в этом ограниченном составе, и Писарро снова отправляется в плавание вдоль континента. Встречные ветры и течения в этих широтах доставляют испанцам много неприятностей, заставляя их часто продвигаться зигзагами между берегом и открытым океаном. Их попытки высаживаться на берег приходилось сворачивать или отменять из-за враждебного поведения встречавшихся им местных жителей, поскольку численность отряда была столь незначительной, что усугубляло переживаемые ими лишения ввиду нехватки воды и продуктов. Почти два года спустя после выхода с острова Горгон отряд Писарро оказался в просторном заливе Гуаякиль перед очень красивым большим городом, поднимавшимся своими замечательными дворцами, храмами и домами из пышной зелени долины. Такого в Новом Свете им еще видеть не приходилось, и это открытие города Тумбес наполнило измученных путешественников новыми надеждами на осуществление их дерзких планов. Это произошло в начале 1527 года.

В этом цивилизованном месте появление пришельцев вызвало огромное удивление и любопытство, но поскольку их было немного, они не представляли собой угрозы и были приняты довольно дружественно. Состоялся обмен подарками и визитами, благодаря которым испанцы могли убедиться в богатстве и высоком уровне развития новой земли. Экспедиция провела дальнейшее обследование побережья к югу от Гуаякиля, а затем, воодушевленная, вернулась в Панаму. Свидетельства перуанских богатств, привезенные Писарро, произвели столь сильное впечатление на Альмагро и Луке, что партнеры решили обратиться непосредственно к королю за разрешением предоставить им право завоевать новую страну и управлять на всей ее территории. Собрав в качестве заема необходимую сумму денег на путешествие в Испанию, так как собственных денег у них практически не осталось, они отправлют туда Писарро для встречи и переговоров с королем.

Сначала он предстал перед Советом Индий с изложением своих планов завоевания Перу и ожидаемых от этого богатств для Испании взамен на право управлять этой обширной империей. Писарро очень повезло, поскольку его появление совпало с триумфальным пребыванием при дворе победоносного покорителя сказочно богатой страны ацтеков Эрнана Кортеса. На встрече с королем Писарро получил разрешение на завоевание «Новой Кастилии» — будущего вице-королевства Перу — с титулом аделантадо, то есть губернатора и военного командующего, что делало его независимым от губернатора Панамы и одновременно ставило над двумя партнерами в военных и гражданских вопросах. Для главного финансиста экспедиций Луке было предусмотрено довольно расплывчатое положение будущего епископа города Тумбес Альмагро, хотя и получил вместе с Писарро титул «дона», который поднимал их в социальном положении, был оставлен в подчинении у своего главного партнера, что вызвало у него острую обиду, которую пришлось притуплять всевозможными обещаниями.

Получив вожделенные королевские бумаги, Писарро поспешил в Севилью, откуда он направился на встречу со своими компаньонами в Панаму в сопровождении многочисленных идальго из родной Эстремадуры, трех братьев (Фердинандо, Гонсало и Хуана) и одного сводного (Мартина). Довольно скоро Писарро с братьями прибыл в Панаму и при первой же встрече столкнулся с бурной реакцией Аль- магро на его договоренности в Испании. Альмагро считал себя равным партнером и, по существу, являлся основным организатором экспедиций. За время отсутствия Писарро он продолжал активные поиски денег и людей для подготовки нового похода, и теперь, когда он был лишен каких-либо ответственных позиций в предприятии, его негодованию не было предела. Очень серьезная ссора партнеров грозила поставить под угрозу весь их многолетний план, и для улаживания дела в него вмешались их друзья и брат Писарро Фернандо, который даже встал на сторону обиженного Альмагро. Главе экспедиции пришлось давать торжественную клятву, что он откажется от титула аделантадо в пользу своего партнера и будет просить короля утвердить это изменение. Полученное Альмагро обещание на данный момент успокоило его, и он согласился тогда предоставить Писарро необходимую сумму собранных им денег, приготовленные запасы провианта и оружия, а также набранных людей и две принадлежавшие ему лично каравеллы.

Основная часть отряда Писарро в составе около 180 человек вышла из Панамы в начале 1531 года, рассчитывая на получение впоследствии дополнительных сил. Он взял курс на знакомый Тумбес, где планировал учредить столицу своего правления в новой земле. Первые две недели каравеллы продвигались довольно быстро, но затем им пришлось вновь столкнуться с превалирующими в тех водах сильными встречными ветрами и течениями, что в конечном счете заставило экспедицию высадиться примерно на 100 лиг севернее Тумбеса, в северной части сегодняшнего Эквадора Там Писарро решил отправить парусники в Панаму за людьми и продовольствием, а самому продвигаться на юг по суше, полагая, что это будет быстрее. Однако его расчеты себя совершенно не оправдали. Местность, лежавшая на пути испанцев, с ее бесконечными ливнями, многочисленными болотами и реками, оказалась очень трудно проходимой, требуя больших усилий на строительство плотов для их пересечения. Индейских поселений там почти не было, так что питаться приходилось чем придется. Но упорный глава экспедиции продолжал вести отряд на юг, и наконец он достиг Тумбеса.

Там, в заливе Гуаякиль, ее ожидали подкрепления в виде двух отрядов из Никарагуа: один под командованием Себастьяна Беналькасара в составе 30 человек и второй во главе с Хуаном Фернандесом, который прибыл с целой сотней своих людей. Чтобы избежать преждевременных столкновений с крупными силами индейцев Тумбеса и привести своих людей в порядок после тяжелейшего перехода, Писарро с помощью вновь прибывших решает перебраться на бальсовых плотах на остров Пуна, находившийся в 12 лигах от берега. Но островитяне оказали пришельцам ожесточенное сопротивление и уже при высадке убили четырех испанцев и многих ранили. С прибытием через некоторое время нового подкрепления из Никарагуа под руководством Эрнана де Сото с еще сотней солдат, что было тоже заслугой неутомимых усилий Альмагро, Писарро решил, что теперь он в состоянии приступить к захвату Тумбеса,

Его попытка расположить к себе его жителей путем направления делегации окончилась казнью посланных людей, и тогда он переправил весь свой отряд на плотах на берег, где произошла жестокая, но короткая схватка, в результате которой верх взяло оружие испанцев. Местный вождь-курака явился к Писарро с большими подарками золотом, серебром и драгоценными камнями, подчинившись воле победителей. Став хозяевами города в том же 1531 году, испанцы решили превратить его в свое первое поселение на территории Перу и переименовали его в Сан-Мигель. Вслед за захватом Тумбеса (Сан-Мигеля) Писарро отправляет в Панаму три каравеллы с большим грузом золота, серебра и изумрудов с уверенностью, что на этот раз они вернутся с еще большим числом людей, необходимыми для продолжения кампании. Подкрепления и запасы из Панамы стали поступать чаще.

За месяцы пребывания в захваченном районе северозападного уголка обширной империи инков испанцы постепенно получали все больше сведений о ее размерах, богатстве и внутреннем положении, и то, что они узнавали, разжигало их аппетиты и укрепляло надежды. Так им стало известно, что в этой богатой стране только недавно прошла большая и жестокая гражданская война, в результате которой правитель южной столичной провинции Куско Уаскар потерпел поражение и был взят в плен Атауальпой, который правил северной провинцией империи в городе Кито. Эти северные территории, как оказалось, были лишь не так давно завоеваны инками и присоединены к основной части империи, политическим и религиозным центром которой являлся город Куско, где и находился трон ее правителей. После разгрома Уаскара Атауальпа со своей армией постепенно и не спеша продвигался на юг к столице империи, и в августе 1532 года располагался относительно недалеко от Тумбеса в замечательном городе Кахамарка, находившемся среди пышных зеленых холмов одной из долин горной гряды неприступных Анд. Именно там, в Кахамарке, как представлялось испанцам, лежал ключ к развязке сложной внутренней ситуации вожделенной империи инков. Писарро принимает решение отправиться туда на встречу с ее фактическим правителем. Оставив в Сан-Мигеле оборонительное подразделение, в сентябре 1532 года он отправляется в дорогу с небольшим отрядом в 170 человек, то есть меньшим, но лучше снабженным, чем у Кортеса, 60 из которых были всадниками.

Вначале путь в Кахамарку вел через негостеприимную пустыню, протянувшуюся почти на 20 лиг, за тем отряд проходил по зеленым и тенистым долинам с плодородными полями. В одном из этих живописных мест на встречу с губернатором Писарро напросился посланник находившегося в заключении Уаскара, который от имени свергнутого правителя просил испанцев, принятых здесь за сыновей верховного бога Виракоча, помочь восстановить в стране справедливость. Писарро заверил представителя законной власти, что он прибыл в страну положить конец насилию и устранить зло.

Через два дня после этой встречи перед испанцами появилась торжественная процессия сановников и вельмож во главе с братом Атауальпы Атаучи, который приветствовал пришельцев от имени императора и передал им дары с заверениями в оказании им всяческих услуг, чтобы сделать их путь в Кахамарку приятным и безопасным. Затем, говоря как бы от своего собственного имени, Атаучи выразил испанцам пожелания: считать императора Атауальпу своим братом и заключить с ним договор о постоянном мире и дружбе; простить все те грехи или оскорбления, которые люди империи сознательно или преднамеренно могли причинить им; не творить в Кахамарке и во всей земле тех страшных злодеяний, которые были совершены на острове Пуна и в Тумбесе. Последняя просьба полностью подтвердила имевшееся у испанцев с некоторых пор ощущение, что верховному правителю страны стало известно о прибытии на ее берега испанцев почти с самого начала и что он был прекрасно осведомлен о всех их делах на своей территории.

После этой речи по сигналу выступавшего десятки слуг преподнесли пришельцам дары местной природы плодами, птицами и животными в таком многообразии, что, казалось, они представляли всю флору и фауну обширных земель империи. Вслед за ними испанцы получили невероятное количество богатых изделий из золота, серебра и драгоценных камней вместе с самыми удивительными нарядами, часть которых предназначалась непосредственно для пользования только верховными правителями после достижения ими высоких боевых заслуг и теперь была передана самому Писарро не только в знак признания его положения вождя испанцев,

своей короткой ответной речи Писарро выразил благодарность за полученные подарки и сообщения и сказал, что он прибыл от имени папы римского открыть инкам истинную веру, и от самого могущественного правителя короля Испании — чтобы заключить с ними договор о постоянном мире и дружбе с заверениями не вести против них войны. Он просил также передать Атауальпе свое желание встретиться с ним в ближайшее время и рассказать ему подробнее о других вещах, которые касались его лично.

После ухода посланцев верховного правителя испанцы отдыхали несколько дней, наслаждаясь полученными обильными дарами и восхищаясь великолепными богатыми подарками. Их планы относительно дальнейших действий разделились: одни считали, что столь щедрыми дарами инки пытаются их успокоить и заманить в ловушку, чтобы легче покончить с ними, и поэтому даже призывали отказаться от дальнейшего похода; большинство других, напротив, были настолько ослеплены сказочным богатством страны, что, советуя проявлять побольше осторожности, решительно выступали за продолжение пути в Кахамарку. Старшие чины экспедиции в лице братьев Писарро, де Сото и Беналькасара твердо стояли за завоевание ожидавших их всех несметных богатств.

Преодолев высокие и опасные горные перевалы, где индейцы при желании могли легко расправиться с ними, и, перейдя через пышные зеленые долины, испанцы вышли к великолепной Кахамарке, жители которой устроили им пышную торжественную встречу как потомкам Солнца и сынам их верховного бога Виракоча. По приказу императора прибывших встречал сам курака всей этой провинции, а затем они были размещены в прекрасных помещениях большого строения, обильно украшенного благоухающими цветами и ветками экзотических деревьев. Там же их ожидали богатейшие блюда и напитки. В этих королевских условиях испанцы расположились на отдых до следующего утра, приняв необходимые меры предосторожности для охраны своего здания и площади, на которой оно находилось. Участники крохотной экспедиции с трудом верили в то, что им удалось преодолеть пройденный после Тумбеса путь и оказаться совсем неподалеку от огромного лагеря армии императора инков, устроенного вокруг великолепных дворцов.

На следующее утро испанцы провели военный совет с участием братьев Писарро и главных военачальников. На нем было решено в ответ на посетившую их дипломатическую миссию брата Атауальпы направить к императору собственное посольство для выражения благодарности за щедрые подарки и прекрасный прием Главой представительства был назначен брат губернатора Фернандо Писарро в сопровождении лучшего наездника отряда Эрнана де Сото и переводчика Фелипе, которого испанцы готовили к этой работе после его пленения на острове Пуна. Фелипе, однако, довольно плохо владел языком инков, а с испанским безнадежно путался, что порой создавало немало проблем. Курака провинции выделил для их свиты около 200 своих вельмож, которые должны были беспрекословно подчиняться желаниям сынов Веракоча. Это было 15 ноября 1532 года.

В соответствии с местным обычаем один из сановников был направлен вперед, чтобы просить согласия Атауальпы принять прибывших посланцев, которые, ожидая этого разрешения на значительном расстоянии от дворца императора перед лицом тридцатитысячного войска, чувствовали себя очень неуютно. После получения высочайшего согласия оба посланца в окружении выделенной для них свиты прибыли на своих конях в богатейший дворец Атауальпы, который ожидал их на огромном троне, сделанном из чистого золота, в окружении своих высших сановников и вельмож. За исключением нескольких человек, встречавшихся с испанцами раньше, никто из индейцев никогда не видел лошадей, которые вызывали у них смешанные чувства невероятного страха, любопытства и благоговения. Император, которому уже рассказывали про этих диковинных животных, своим удивительно спокойным видом не выразил даже намека на удивление, когда Фернандо Писарро и Эрнан де Сото подъехали на них к его дворцу. Он спокойно поднялся с трона и радушно обнял каждого из посланцев со словами приветствия, обращаясь к ним как к сынам бога Виракоча. После этого гостям были поставлены золотые сиденья, предназначенные для верховных правителей, и они сели в непосредственном окружении ближайших родственников Атауальпы. После легкого угощения из местных фруктов и плодов вместе с чашами чичи испанцы начали беседу.

Эрнан де Сото, которому было дано это поручение, в самых изысканных выражениях сначала выразил большую благодарность за полученные императорские подарки и оказанное щедрое гостеприимство, а затем повторил почти стандартную в таких случаях тираду о том, что испанцы прибыли от имени наместника христианского Бога на земле, чтобы обратить инков в истинную веру, и от имени самого могущественного короля, чтобы заключить с ним союз о мире и дружбе. Однако, судя по реакции Атауальпы и последующим комментариям очевидцев, смысл речи де Сото в переводе Фелипе оказался совершенно непонятным для слушавших его индейцев.

В своей ответной речи император сказал, что он и его народ со смирением принимают решение их бога Виракочи передать управление страной его присланным сыновьям и просят лишь о том, чтобы на их земле восторжествовали мир и процветание. Его слова означали принятие неизбежной и ожидавшейся участи, прозвучав как реквием правлению его рода и всему существовавшему в стране вековому порядку, что вызвало рыдания и слезы среди окружавших императора людей. Испанские посланцы в свою очередь из-за плохого перевода Фелипе тоже не могли понять подлинный смысл речи Атауальпы и последовавшей за ней столь мрачно эмоциональной реакции присутствующих. После этого гости попросили разрешения императора удалиться в свой лагерь. Выражая свое согласие, Атауальпа перед их уходом преподнес им великолепные подарки и обещал навестить прибывших сынов Виракочи на следующий день в месте их расположения.

Вернувшись к себе, посланцы рассказали соотечественникам о посещении императора, о невероятном богатстве и потрясающей утонченности ритуалов его двора, а также о предстоящей с ним встрече на следующий день в их собственном лагере. После равного распределения среди всех полученных от Атауальпы богатейших подарков, вызвавших среди них громкий восторг, испанцы начали готовиться к его встрече. С наступлением зари согласно разработанному плану они разделили конницу на три отряда по 20 всадников в каждом во главе соответственно с Фернандо Писарро, де Сото и Беналькасаром и скрыли их за длинной стеной для обеспечения большего эффекта неожиданности и ужаса нападения. Сам губернатор взял на себя командование пехотинцами в составе чуть больше сотни человек, которых расположил на краю основной площади в ожидании появления императора. Соответственно были расположены пушки, чтобы создать как можно больше грохота и дыма и тем самым ошеломить и привести в замешательство противника.

Примерно в то же время из лагеря Атауальпы, находившегося на расстоянии около одной лиги от Кахамарки, двинулась пышная и многочисленная процессия. Во главе ее в сопровождении всех придворных, родственников, вельмож, сановников и воинских отрядов на плечах удостоенных этой высокой чести людей двигались золотые носилки с восседавшим на них во всем своем великолепии императором. Перед ними шла масса придворных слуг, которые тщательно счищали с дороги камушки, веточки, солому и любой другой сор. Военный безоружный эскорт состоял из четырех отрядов по восемь тысяч человек каждый. Первый из них открывал общее торжественное шествие, второй замыкал его в качестве арьергарда, а два других сопровождали его по двум сторонам. Вся эта помпезно шествовавшая масса людей продвигалась по необходимости очень медленно, что заставляло нервничать приготовившихся к более ранней схватке и притаившихся в укрытиях испанцев.

С приближением вечера Атуальпа наконец вошел на центральную площадь в сопровождении трех воинских отрядов без оставшегося сзади арьергарда и, увидев перед собой строй испанских пехотинцев, для их успокоения сказал своему сопровождению, что они посланцы бога и к ним нужно относиться с большим достоинством и уважением Когда эта помпезная процессия остановилась, перед ней возникла очень странная для индейцев фигура монаха Винсенте Вальверде в грубом платье францисканца, подпоясанном толстой веревкой, с выбритым кругом тонзуры на макушке и с длинной черной бородой, державшего в одной руке деревянный крест, а в другой — Священное Писание. Отец Вальяверде приблизился к золотым носилкам с императором, отвесил ему поклон и начал длинную речь с изложением христианской доктрины и ее достоинств. В заключение он сообщил своему слушателю, что он должен добровольно или по принуждению стать вассалом короля Испании и передать в его распоряжение свою страну, а в противном случае все его люди и он сам погибнут от гнева Божьего и оружия испанцев.

Из изуродованного перевода Фелипе этой речи Атауальпа с большой болью и горечью уяснил, что люди, которых он принял как гостей и сыновей их верховного бога, явились, чтобы огнем и мечом отнять у него его трон и поработить его страну. Он теперь сам начал довольно подробно комментировать услышанное, но к этому моменту изможденные целым днем напряженного ожидания испанцы по условленному сигналу под оглушительный грохот пушек и выстрелы аркебуз, которые умножались резонансом окружавших площадь стен, неожиданно высыпали на нее всей своей смертоносной массой, обрушившись мчавшейся конницей на плотные ряды сотен безоружных людей. Они безжалостно крошили, рубили, протыкали, резали и убивали всех, кто оказывался на их пути. Застигнутые таким вероломным нападением перепуганные и едва сознающее происходящее индейцы, окруженные дымом и дикими криками нападавших, в панике бросились бежать в сторону единственных на площади ворот, которые вскоре были совершенно забиты убитыми и раздавленными телами. Не имея другого выхода, обезумевшая от отчаяния масса индейцев ринулась к каменной стене, окружавшей площадь, под невероятным давлением живых тел пробила ее, открыв брешь к спасению немногих счастливчиков на просторе открытой местности. Но и там озверевшие от кровавой схватки испанцы продолжали преследовать и уничтожать спасшихся с площади жертв своей безумной батальной вакханалии. В этом разнузданном порыве они дошли до дворца Атауальпы, который полностью разграбили и разорили, надругавшись при этом над сотнями, находившихся в нем молодых женщин и девушек.

А тем временем на самой площади нападавшие продолжали начатый прорыв к месту нахождения императора, который находился в окружении большого числа сановников, придворных, родственников и слуг. Все эти люди, осознав вероломное нападение своих гостей и их желание захватить Атауальпу, стали бросаться на испанцев и их коней с голыми руками в попытке помешать им добраться до императора, но они были не в силах сдержать натиск вооруженных испанцев. Ряды сопротивлявшихся верных ему людей падали вокруг золотых носилок императора, которого наконец удалось захватить самому Франсиско Писарро при помощи нескольких людей и увести в здание под охраной. После захвата Атауальпы всякое сопротивление со стороны индейцев полностью прекратилось. Кровавая баня, устроенная по приказу губернатора, стоила по оценкам испанцев, более 2000, а по сведениям инков, не менее 10 ООО жизней индейцев.

Извести о печальной судьбе императора быстро распространилось по всем уголкам обширной империи. Каждый житель страны думал только о том, как ему уцелеть. Постепенно стали поднимать голову местные вожди и военачальники, мечтавшие об установлении собственной власти. Одним из них был командующий арьергардом торжественной процессии императора в Кахамарку Руминьяуи, оставшийся со своим отрядом за площадью, где состоялось кровавое побоище. Этот военачальник с самого начала относился с большим подозрением к обещаниям и заверениям испанцев, и после захвата Атауальпы он ушел со своим войском в северную столицу империи Кито, где собирался собрать большую армию, но не для спасения своего плененного правителя, а для того, чтобы самому занять его место. По прибытии в Кито Руминьяуи захватил находившихся там сыновей императора, его брата, а также целую группу военачальников, высших сановников и вождей, которые, оказавшись в его руках, были тут же убиты.

Правитель могущественной империи теперь оказался в испанском плену. Испанцы не хотели его пока убивать, желая использовать, как заложника. Атауальпа довольно быстро осознал эти намерения испанцев. Он предложил им за свою свободу наполнить свою довольно большую тюремную комнату золотом и серебром на высоту вытянутой руки. Ошеломленные этим фантастическим предложением испанцы дали согласие, и представители императора отправились по стране выполнять высочайшее поручение к установленной дате. Параллельно с этим для устранения возможного соперника Атауальпа дал секретное указание своим верным людям убить находившегося в тюрьме и свергнутого им ранее законного правителя Уаскара, что и было проделано. Одновременно он отдал приказания своим верным военачальникам и куракам в провинциях быть начеку и выполнять возможные новые поручения.

Золото и серебро начало стекаться в Кахамарку целыми караванами тяжело нагруженных лам и носильщиков, но его колоссальное количество было столь велико, что, казалось, никаких ресурсов этой огромной страны не будет достаточно, чтобы полностью выполнить данное императором обещание. В назначенный день тюремная комната еще не была наполнена Губернатор выразил Атауальпе свое недовольство такой задержкой. Тот обоснованно объяснил, что тысячные мили расстояний от главных источников золота и серебра в районах Кито и Куско, а также за горными перевалами в Пачакамаке, просто делали невозможным их быструю доставку в Кахамарку. Он даже предложил Писарро отправить в эти места испанских инспекторов, чтобы убедиться в честности его заявлений и получать драгоценности непосредственно в собственные руки.

Губернатор решил принять предложение Атауальпы и использовать своих людей одновременно для выяснения возможной подготовки его армий к походу для его освобождения. В этих целях было организовано шесть отрядов, наиболее важными из которых были те, что отправлялись по самым дальним и рискованным маршрутам

Самым коротким, но чрезвычайно опасным из-за переходов через заснеженные перевалы был поход в украшенный целыми листами чистого золота храм Пачакамак, где находилось также множество драгоценных культовых изделий и украшений. Эту миссию с большим успехом выполнил Фернандо Писарро, хотя служителям храма удалось заранее вывезти из него некоторую часть его сокровищ. В дополнение к этому брату губернатора удалось обнаружить в пути большое войско верного императору талантливого военачальника Кучикучимы, уговорить его распустить армию и проследовать вместе с ним в Кахамарку для встречи с Атауальпой. Однако после этой встречи Кучикучима был тоже арестован и посажен в тюрьму. Когда в конце мая 1533 года после труднейших переходов через Анды Фернандо прибыл в Кахамарку, там уже находился со своими людьми неутомимый Альмагро, благодаря чему число испанцев в городе увеличилось вдвое и составило 300 человек.

Второй из этих отрядов отправился в Куско во главе с Эрнандо де Сото и Педро дель Марко, которым предстояло проделать путь свыше 200 лиг, или более 1200 км, по андийским хребтам и долинам. По дороге на юг руководители отряда решили остановиться в живописном городе Сауса, где в тюрьме еще находился законный, но свергнутый Атауальпой правитель империи Уаскар. Хотя бывший император содержался под строгой охраной, испанцам удалось с ним встретиться, но в отсутствие переводчика их общение было ограничено жестами, но даже из этих объяснений де Сото и его спутник поняли, что Уаскар очень опасается быть убитым по приказу своего брата-узурпатура и умоляет испанцев спасти его и вернуть ему его законный трон. Посетители не могли удовлетворить просьбу обреченного правителя и продолжили путь в Куско. Об этой встрече очень скоро стало известно Атауальпе, и Уаскар был убит по его приказу.

В имперской столице, которая буквально потрясла их великолепием дворцов, обилием богатейших храмов и роскошью многочисленных зданий, испанцам был оказан самый настоящий королевский прием: встречавшее население празднично украшенного в их честь города сопровождало их появление на улицах низкими поклонами, приветственными молитвами и восторженными криками; их поместили в одном из многих величественных императорских дворцов; их носили, показывая им город, на императорских носилках; их обслуживали, предвосхищая все возможные пожелания. Город и оказанный им прием настолько ошеломил де Сото и дель Марко, что они сразу же написали Писарро- губернатору свой полный восхищения доклад, подтверждая невероятные рассказы Атауальпы о богатстве столицы его империи. Успешно выполнив свою миссию, они направились обратно в далекую Кахамарку в сопровождении каравана баснословных ценностей. Остальные посланцы губернатора тоже обеспечили притоки золота и серебра в тюремную комнату Атауальпы, которая к концу мая была наполнена ими настолько, что было решено начать переплавку всех прибывших невероятно ценных художественных изделий и церковных украшений, а затем и взвешивание металлов для распределения между участниками экспедиции. Распределенные ценности были настолько сказочно огромны, что даже каждый рядовой пехотинец получил только в этот раз гораздо больше, чем известным военачальникам в Мексике и на Панамском перешейке удавалось собрать за годы войн и поисков в тех краях. Люди Писарро, если им удавалось остаться в живых, становились богатыми.

Исполнение обещания императора не привело, как он наивно полагал, к его освобождению из тюрьмы, поскольку Писарро хотел получить от него не только все возможное золото страны, но и всю его империю. Распределение несметных богатств Атауальпы совершенно неожиданно спровоцировало возникновение скорой угрозы для его жизни. Сам Альмагро и его отряд не могли поверить своим глазам, когда они увидели всю ту баснословную массу золота, серебра и драгоценностей, которые поступили в Кахамарку. Однако ни он, ни прибывшие с ним люди ничего не получили при их распределении, поскольку, как им было сообщено сказочно обогатившимися счастливчиками, они не участвовали в захвате Атауальпы.

Альмагро, который считал себя равноправным партнером с губернатором, снова посчитал себя обделенным. Огромное недовольство таким обращением охватило и участников его отряда. Но в дополнение к этому их еще очень обеспокоила и возможность остаться без добычи. Но «старожилы» экспедиции губернатора решительно противились их участию и в этом предстоящем распределении добычи под предлогом того, что она будет тоже результатом захвата императора Для вновь прибывших, таким образом, сохранение жизни Атауальпы превратилось в препятствие для их ожидаемого обогащения, и они вместе со своим военачальником стали все решительнее и настойчивее требовать его смерти.

Сам глава экспедиции, получивший от своих посланцев из Куско подтверждение сказочных богатств столицы инков, испытывал растущее нетерпение отправиться туда как можно быстрее, чтобы захватить имевшуюся там добычу и в основном завершить завоевание империи. Все его люди за долгие месяцы пребывания в Кахамарке уже устали от скуки и безделья. Немало из них, получив перуанское богатство, уже мечтали о возвращении в Испанию для устройства новой беспечной жизни. Писарро понимал, что, если не повести солдат в новый поход за новой добычей, то он в скором времени начнет их терять и не сможет завершить покорение страны. Поэтому он принимает решение двинуться в Куско, но одновременно понимает необходимость определить судьбу императора. Отпустить его на свободу он не мог, опасаясь неминуемого реванша со стороны инков. Оставлять его в Кахамарке под охраной означало порождать соблазн у индейцев освободить своего вождя и поставить его во главе армий для борьбы с испанцами, так же как и вести его на огромное расстояние с собой в Куско. Теперь Атауальпа превратился для Писарро в опасную обузу, от которой ему надо было избавляться. Такой исход мог бы одновременно успокоить Альмагро и его людей, требовавших казни императора, исходя из своих собственных корыстных соображений. Судьба Атауальпы была предопределена, и для расправы над ним оставалось лишь найти подходящий предлог.

Если верховный правитель инков в это время пребывал в подавленном настроении в связи с провалом его ожиданий на освобождение и в мрачных предчувствиях, основывавшихся на резком ухудшении отношения к нему многих общавшихся с ним испанцев, то Писарро наслаждался огромным богатством и приобретенной славой. Для дальнейшего упрочения своего будущего он теперь пришел к выводу, что самым лучшим способом достижения этой цели стало бы направление королю подробного отчета о своих великолепных достижениях в завоевании Новой Кастилии- Перу и в приобретении для казны неслыханных богатств, установленная доля которых могла бы быть триумфально передана в распоряжение испанского монарха. Губернатор поделился этой идеей с Альмагро и своими братьями, которые с большим энтузиазмом поддержали ее и единодушно высказались за то, чтобы поручить столь завидную миссию Фердинанду Писарро.

Подготовка к путешествию в Испанию не заняла много времени, и когда де Сото и дель Барко вернулись из Куско, брат губернатора уже находился в пути. Их рассказы о потрясающих богатствах имперской столицы взбудоражили все испанское воинство настолько, что теперь оно просто мечтало о том дне, когда сможет захватить ожидавшую там богатую добычу. Жизнь Атауальпы, казалось, стала единственным препятствием в достижении столь вожделенной цели. Предлог для устранения этого препятствия не заставил себя ждать: в лагерь испанцев поступило ложное сообщение, потом опровергнутое, что по приказу Атауальпы против них на Кахамарку движется большая армия инков. Писарро, не раздумывая, отдал приказ о казни Атауальпы. Перед казнью императору предложили, и он согласился, принять христианство, и сожжение на костре было заменено виселицей. Его верный военачальник Чалькучима отказался креститься и погиб на костре.

Смерть Атауальпы означала исчезновение центральной власти, которая даже при его нахождении в плену, хотя и в ослабленном виде, сохранялась. Теперь в покоренных инками территориях, особенно в северных провинциях с центром в Кито, усилилось движение за освобождение от завоевателей. Казнь испанцами императора, опиравшегося на северные земли, помогла завоевателям привлечь на свою сторону жителей южных провинций с городом Куско.

Поэтому, когда около 500 воинов отряда Писарро во главе с ним двинулись к столице, на их пути лежали в основном дружественные территории, где их встречали как союзников. Именно в таком качестве к войску губернатора в дороге присоединился родной брат свергнутого законного правителя Уаскара Манко, которого пришельцы решили посадить до определенного времени на пустующий трон в качестве послушной марионетки. Однако там же от прежнего времени еще оставались армии во главе с северными военачальниками и, используя очень большие трудности испанцев, связанные с переходами через высокие горные перевалы, широкие реки, ущелья и прочие природные препятствия, они доставляли им немало хлопот неожиданными нападениями, разрушениями мостов, уничтожением запасов провианта, поджогами и другими формами преследования. В одной из таких схваток чуть было не погиб весь отряд во главе с Эрнандо де Сото. Но превосходство испанских сил взяло в итоге верх, и в последней битве недалеко от ворот Куско армия северян потерпела поражение и ушла. Вход в имперскую столицу был свободен. Когда затихло это сражение, был уже поздний вечер, и Писарро решил отложить вступление в заветный город до наступления утра.

Участники экспедиции были покорены красотой и богатством роскошных дворцов, храмов и зданий великолепной столицы, длиной и правильностью расположения ее приятных улиц и площадей, удивительным общим порядком и видимыми удобствами, а также очевидной состоятельностью ее жителей. Им никогда не приходилось видеть ничего столь впечатляющего до сих пор. Даже масштабы Куско не могли не вызывать удивления: это был просто огромный город, в котором без прилегающих к нему замечательных зеленых окраин насчитывалось, по ряду оценок, около 250 ООО человек.

Испанцы вошли в пригород столицы тремя подразделениями, впереди которых шествовал сам дон Писарро при бесчисленном множестве людей, собравшихся со всего города и близлежащих поселений, которые с жадным любопытством рассматривали возникшее перед ними невиданное зрелище марширующих белых бородатых пришельцев в металлических доспехах с блестящим загадочным оружием в сопровождении сотрясающих своими копытами землю диковинных животных. Для всех собравшихся вступление испанского отряда в город было неслыханным, потрясающим и воистину историческим событием.

Пришельцы остановились на просторной центральной площади, которую можно было относительно легко защищать в случае нападения и на которой на первое время были расставлены полевые шатры. Писарро сразу же отдал строгий приказ своим подчиненным не совершать грабежей и насилия. Но столица изобиловала дворцами и храмами, которые быстро подверглись разграблению. Испанцы не остановились даже перед осквернением императорских могил и мумий, а также других захоронений. Тут и там в пределах юрода и его окрестностях они выискивали богатые клады, порой вынуждая жителей указывать и открывать их настоящими пытками. Однако награбленные такими способами огромные богатства все равно казались завоевателям недостаточными, и они продолжали грабежи. Как и в Кахамарке, после отделения королевской пятой части, куда вошли наиболее великолепные и богатые изделия, все золото и серебро было переплавлено в слитки и разделено по условленным долям между всеми 480 участниками. По приблизительным оценкам, вся эта добыча значительно превысила собранный выкуп Атауальпы.

Неслыханное богатство, попавшее в руки беспечных и утомленных от безделья авантюристов, большинство которых никогда не имело даже небольших сумм денег, сразу же стало объектом бесконечных азартных игр. Люди за одну ночь проигрывали в карты или кости целые состояния, которые могли обеспечить ими их родственникам богатую жизнь на поколения вперед. Игроки за часы теряли все, ради чего они пустились в опасные авантюры в Новом Свете и для чего прошли страдания, лишения, голод и войны.

В дополнение к этому появление такой колоссальной массы золота и серебра тут же вызвало чудовищное обесценивание драгоценных металлов и невероятный скачок цен даже на самые элементарные вещи, когда десть бумаги стала стоить 10 песо золотом, бутылка вина продавалась за 60 золотых единиц, а хорошую лошадь нельзя было купить менее чем за 2500 песо золотом. Но были среди разбогатевших и такие, кто смог сохранить свои сокровища и привезти их с собой в Испанию.

Теперь, когда аппетиты войска были на время удовлетворены, Писарро, скрупулезно соблюдая древний ритуал инков, провел торжественную и помпезную церемонию возведения на престол своего ставленника Манко, чтобы создать в глазах населения иллюзию сохранения независимости и традиций империи. Вслед за этим в марте 1534 года губернатор образовал муниципальное правительство Куско, в котором главную роль играли его братья Гонсало и Хуан. Параллельно с этим в столице началось постепенное утверждение католической религии. Отец Вальверде был утвержден в качестве епископа Куско, великолепные и многочисленные храмы инков стали превращаться в католические храмы, соборы, церкви и монастыри, служители культа расширяли свою активную работу по обращению индейцев в христианство.

В разгар этих бурных занятий по испанизации империи инков дон Писарро получил очень тревожное сообщение, которое обеспокоило его гораздо больше, чем известие о восстании индейцев. Речь шла о высадке в марте 1534 года на западном побережье империи в районе сегодняшнего Эквадора боевого отряда в составе 500 человек, половину которого составляла конница, во главе с Педро де Альварадо, за плечами которого уже были успешное покорение Мексики вместе с Кортесом и завоевание Гватемалы. После победоносного пребывания в Испании, где он заручился поддержкой влиятельных сил при дворе, неуемный Альварадо вернулся к управлению Гватемалой, где до него стали доходить сообщения о триумфальных победах и сказочных богатствах, обретенных Писарро в Перу. Ему стало также известно, что все походы его соотечественника были сосредоточены в южной части империи, тогда как северные провинции во главе с Кито, где находилась столица Атауальпы со всеми ее богатствами, оставались вне подчинения испанцам. Притворяясь, что эти земли будто бы находились не в сфере полномочий Писарро, неудержимо алчный Альварадо решил двинуть свою флотилию, приготовленную для плавания к островам Пряностей, к манящим берегам Южной Америки. Его боевой отряд был подготовлен, снабжен и экипирован для такой авантюры лучше, чем какой-либо из его предшественников в тех землях.

Прекрасно сознавая, что он нагло посягает на права Писарро и что его дерзкая авантюра наверняка повлечет за собой серьезное столкновение с завоевателем Перу губернатор Гватемалы, не задумываясь особенно о последствиях, сразу после высадки в тропическом заливе Каракес двинул свое войско в сторону Кито. С помощью местного гида его отряд стал постепенно подниматься на все более высокие отроги Анд, проживая за счет встречавшегося на пути населения и грабя у него золото, серебро, изумруды и все другие ценности.

Однако, гид-индеец вскоре исчез среди лабиринта горных каньонов, где приходилось плутать вслепую среди льдов и снегов на безлюдных высотах в разреженном воздухе, страдая от голода, страшных холодов и горной болезни. Здесь неудержимый в своих дерзаниях Альварадо потерял одну четвертую своих людей, большую часть из 2000 индейцев сопровождения и многих лошадей. Однако после нескольких недель перехода он в конечном счете смог преодолеть еще один заснеженный перевал и вывести свой изможденный страданиями, лишениями, болезнями и ранениями отряд в живописнейшую долину в районе города Рио-Бамба, простиравшуюся перед едва стоявшими на ногах авантюристами на высоте 9000 футов.

После необходимого отдыха для восстановления сил Альварадо поднимает войско снова в путь через обширное горное плато, но уже в начале перехода испанцы, к своему неописуемому ужасу и удивлению, обнаруживают на земле перед собой следы конных копыт. Это означало без всяких сомнений, что соотечественники их опередили и что все и жертвы были напрасны. Ошеломленные этим открытием участники экспедиции испытали сокрушительный приступ отчаяния и разочарования. Кто же были эти испанцы, которые так ловко смогли их опередить и разрушить их планы, чаяния и ожидания, приведшие их в эти дикие края? Об этом Альварадо и его людям станет известно совсем скоро.

Объяснение этой загадки заключалось в следующем. Перед выходом в Куско Писарро решил укрепить положение своего единственного порта на побережье. В этих целях он направил туда прямо их Кахамарки способного, смелого и жестокого офицера Себастьяна Беналькасара, который почти одновременно с де Сото присоединился к нему со своим отрядом из Гватемалы перед началом перуанской кампании. В Сан-Мигеле Беналькасару вскоре стало известно о ходивших там рассказах о несметных богатствах Атауальпы в его столице Кито, и он решил завладеть ими, не обращаясь за разрешением к Писарро.

Собрав отряд пехоты и конницы в составе около 140 человек при крупном сопровождении индейцев, Беналькасар направился вдоль андийских хребтов на север, следуя более короткой и менее опасной дорогой в Кито, чем той, на которой оказался Альварадо. В широкой долине около Рио-Бамба его отряд принял бой от ожидавшей там испанцев армии северян во главе с Руминьяви, который ушел в Кито со своим войском после пленения Атауальпы. После нескольких схваток испанское оружие взяло верх, и Беналькасар победоносно вошел в северную столицу империи, которую в честь своего командующего назвал Сан-Франсиско-дель-Кито. Но слухи и рассказы о сказочных богатствах города совершенно не подтвердились: или их там действительно не было, или местное население их умело спрятало от испанцев. Пока Беналькасар и его люди обсуждали результаты своей авантюры, в Кито поступили сообщения о продвижении к нему их начальника в лице Диего Альмагро с собственным войском.

Эта другая загадка объясняется тем, что достигшие Куско слухи о высадке Альварадо заставили губернатора послать своею партнера в Сан-Мигель, где он должен был получить подкрепление от Беналькасара, чтобы усиленным войском встретить вторгнувшегося в его пределы губернатора Гватемалы. Прибыв в Сан Мигель, Альмагро был неприятно удивлен отсутствием Беналькасара и его самовольным решением выступить в Кито, что породило у него сомнения в лояльности поведения своего подчиненного и побудило сразу же отправиться по его следам. Когда отряд Альмагро вышел на просторы долины Рио-Бамба, здесь его встречал прибывший из Кито Беналькасар, поспешивший заверить своего начальника в полной верности ему и Писарро. Объединенные силы двух отрядов теперь приготовились к появлению приближавшегося к ним недоумевающего Альварадо. Но Альмагро хотел избежать назревавшего вооруженного столкновения и попытаться решить дело проведением переговоров.

В ходе переговоров Альварадо узнал, что Кито ничего не мог предложить испанцам, и осознал, что ему нет смысла идти на конфликт, который мог бы к тому же вызвать оправданную санкцию со стороны короля. В итоге было согласовано, что в обмен на отказ от своих претензий Альварадо получит 100 ООО песо золотом, но отдаст в распоряжение Писарро все свои 12 каравелл и другие суда и весь свой отряд вместе с оружием, боеприпасами и провиантом. После оформления сделки Альварадо выразил пожелание встретиться с доном Писарро.

Сам губернатор к этому времени еще не знал, что происходило на севере на расстоянии свыше 2000 миль от Куско, и поэтому решил двинуться на побережье лично для организации отпора вторжению губернатора Гватемалы. Поставив во главе управления делами столицы брата Хуана при 90 солдатах гарнизона, он взял с собой своего ставленника Манко и отправился в дорогу. Во время остановки в пути в городе Пачакамак ему сообщили, к его облегчению, об улаживании дела с Альварадо, который вскоре сам прибыл к нему на встречу, которая прошла довольно по-дружески. На этом провалившаяся перуанская авантюра неугомонного вояки закончило», и он отбыл к себе в Гватемалу. Оттуда он еще несколько раз пускался в новые авантюры в разных частях Центральной Америки и Мексики, где он был смертельно ранен во время подавления одного из восстаний индейцев.

К этому времени покорение Перу в целом было завершено, несмотря на некоторые вспышки восстаний в центре страны. Беналькасар остался укреплять власть испанцев в Кито. Куско находилось в смиренном подчинении вместе с правителем Манко, а остатки северных армий были разбиты и разбросаны. Громадная и богатая империя инков перестала существовать. Ее покоритель Франсиско Писарро, богатый и могущественный, находился в зените славы.

После этих огромных успехов он стал думать о выборе столицы своих обширных владений и после изучения разных вариантов остановился на прибрежной долине реки Римак, расположенной приблизительно в центре страны. На языке индейцев кечуа «римак» означало «говорящий», но у соседнего индейского племени аймара оно звучало как «лимак», что в испанском языке перешло в «лима» и впоследствии стало названием столицы Перу. Заложенный 6 января 1535 года на совершенно новом месте столичный город был назван Писарро Городом Королей в честь праздника Богоявления и поклонения волхвов (королей), приходившегося на тот день. Но это имя вышло из обихода уже при жизни первого поколения его обитателей и было заменено на знакомое нам «Лима».

Пока губернатор занимался проектом и закладкой своей столицы его партнер Альмагро отправился по поручению Писарро в Куско, где ему предстояло взять на себя командование городом. Несмотря на старую обиду, Альмагро старался проявлять лояльность по отношению к своему партнеру-губернатору, но он теперь не доверял ему как раньше и, чтобы снова не оказаться обойденным, включил в группу сопровождения Фернандо Писарро своих людей для встречи с королем.

Брат Писарро благополучно прибыл в Севилью в январе 1534 года с фантастическим количеством золота, серебра, драгоценных камней, украшений и других сокровищ перуанской империи. Все таможенное здание было буквально заставлено всем этим невиданным богатством, молва о котором быстро разошлась по ближайшим к Севилье районам, откуда люди специально приезжали посмотреть. Рассказы о победоносном завоевании самой сказочной страны Нового Света и ее колоссальных богатствах быстро затмили огромные, но более скромные успехи Кортеса.

После короткого пребывания в Севилье Фернандо Писарро направился в Арагон на встречу с императором, для которого он вез его пятую долю перуанской добычи, часть которой была доставлена в виде самых великолепных и изящных изделий из драгоценных металлов. Посланник губернатора был сразу же принят монархом со всеми почестями в связи со столь исключительным событием и рассказал ему о перипетиях завоевания империи инков, о пленении ее правителя (Фернандо еще не знал о его казни), о ее огромной территории и природном богатстве, об удивительно высокой цивилизации ее населения и о ее важнейшем значении для Испании как источника неслыханных доходов. Последнее было особенно отрадно слышать императору Карлу V, потому что, несмотря на постоянный приток золота, серебра и других ценностей из испанских Индий, его казна была истощена бесконечными войнами с европейскими соседями и мусульманами. Поэтому он с восторгом слушал рассказ своего собеседника и рассматривал баснословные по своему количеству и ценностям перуанские богатства, рассчитывая, что золотой ручей из Мексики превратится в золотую реку из Перу.

На волне такого невероятного радостного подъема и воодушевления монарх Испании легко подтвердил все предыдущие просьбы и лицензии Дона Франсиско Писарро и его компаньонов, а границы подвластной ему территории расширил на 70 лиг в южном направлении На этот раз не были забыты и заслуги Диего Альмагро, который получил полномочия исследовать, открывать и оккупировать земли на целых 200 лиг от южной границы территории Писарро, хотя никто не знал, где она проходила Для выражения своего большого удовлетворения достижениями двух партнеров король даже соблаговолил направить им личное поздравительное письмо, в котором благодарил их за заслуги перед короной. Перуанскому посланнику были оказаны самые высокие почести с размещением его при дворе в королевских помещениях, посвящением в самый престижный рыцарский орден Сантьяго, назначением командующим одной из самых крупных испанских флотилий для возвращения в Индии и приказами властям оказывать ему всяческое содействие для подготовки его флотилии в плавание. Охватившая всю Испанию золотая перуанская лихорадка подняла новую волну авантюристов, желавших поживиться богатствами Нового Света.

Пережив один очень сильный шторм, экспедиция Фернандо Писарро достигла поселения Номбре-де-Дьос на Панамском перешейке карибского побережья, но там ее не ждали, и соответственно не были сделаны приготовления для обеспечения трудного перехода через его гористые и болотистые джунгли. В ходе тяжелейшего похода на берег Тихого океана от тропических болезней, голода, жары и лишений умерло немало людей. Самые выносливые и смелые среди них смогли вместе с командующим достичь манящих берегов золотоносного Перу. Но экспедиция Фернандо Писарро вернулась туда не одновременно, а отдельными партиями, причем сам ее командующий задержался по делам в Панаме дольше других.

В числе первых прибывших в Новую Кастилию был один из доверенных людей Альмагро, который довольно быстро сумел доставить ему сообщение о получении им новых королевских полномочий. Оно застало Альмагро в Куско, где он только что принял управление города из рук Хуана и Гонсало Писарро по поручению их брата губернатора. Это сообщение привело Альмагро и его сторонников, в том числе среди офицеров отряда де Сото, в настоящий восторг, так как теперь они получили по королевскому указу свою собственную большую территорию, в которую, по их убеждению, входили Куско и его провинция. Утверждая свою власть, сторонники нового командующего стали под его защитой безнаказанно мародерствовать, грабя даже личные дома и собственность местного населения, что вскоре вызвало большое негодование и недовольство жителей.

Губернатор Писарро в это время еще находился в Лиме, но и он уже узнал от приехавших из Испании, хотя и не видел самих королевских грамот, находившихся пока с братом Фернандо в Панаме, что Альмагро получил новые широкие полномочия на завоевание и управление на юге, но при этом ему не было известно о расширении королем его собственной территории на 70 лиг к югу от границ уже покоренной им земли. Такое усиление позиции соперника настолько обеспокоило губернатора, что он немедленно направил в Куско инструкции своим братьям взять власть из рук Альмагро, которому он объяснял этот шаг нелегальностью осуществления им властных полномочий до официального получения королевских грамот, которые задерживались в Панаме. Он настойчиво призывал своего партнера, не теряя времени, отправиться на завоевание областей, лежавших к югу от границ Куско.

Однако подобный поворот дел был совершенно неприемлем для Альмагро и его сторонников, которые рассматривали его как принуждение к отказу от полученных ими прав. Со своей стороны, Хуан и Гонсало Писарро при поддержке собственного лагеря настойчиво требовали возвращения власти, что привело к глубокому расколу не только среди испанцев во всех эшелонах гражданского и военного управления, но и среди всех слоев местного населения. Положение напряженности достигло такой точки, когда оно грозило взорваться очень серьезным кровопролитием Узнав о назревавшем конфликте, губернатор сам поспешил в Куско.

Его приезд был встречен приветствиями со стороны умеренных испанцев и большинства жителей, которые стремились предотвратить междоусобную вооруженную борьбу. Альмагро был первым, с кем встретился Писарро, но дружественные беседы не могли скрыть нараставшие проявления разногласий, и опасность взрыва, казалось, стала еще более вероятной, чем прежде. Однако, посредничество друзей с обеих сторон в конечном счете привело соперников к подписанию соглашения. Оно предусматривало, в частности, что партнеры не будут направлять сообщения королю без взаимного утверждения, что они прекратят кампании клеветы один против другого и что завоевание новых земель и связанные с ними расходы должны быть их общей обязанностью. Подписание заверенного нотариусом документа состоялось 12 июня 1535 года.

Вслед за урегулированием этого опасного конфликта Альмагро поспешил совершить уполномоченное королем завоевание новых южных территорий и, легко собрав несколько отрядов жадных до ожидаемой богатой добычи добровольцев, направился в земли сегодняшнего Чили. Отъезд в далекую и небезопасную авантюру столь трудного соперника принес большое облегчение губернатору, который затем вернулся в Лиму, где с удовольствием занялся организацией гражданской жизни страны, строя свою столицу, закладывая новые города и порты, один из которых он назвал в честь своего родного поселения Трухильо, раздавая своим людям земли и индейцев в стремлении как можно быстрее провести испанизацию покоренной им империи инков.

Междоусобный конфликт в испанском лагере не прошел незаметно для самого населения Перу. За исключением отдельных вспышек сопротивления захватчикам и восстаний в некоторых местах, страна была покорена Однако население в целом и немалое число бывших сановников, вельмож и вождей неизбежно испытывали на себе тяжелое бремя разгрома старого привычного порядка и потерю независимости, что особенно остро ощущалось при возраставшей испанизации страны, ширившихся бесчинств оккупантов и их эксплуатации перуанцев. Такое скрытое недовольство получило наибольшее распространение в южных провинциях и в столице, являвшихся колыбелью бывшей империи инков. Совершенно устраненный от власти и ее символических атрибутов местный правитель страны Манко неоднократно упрашивал губернатора вернуть ему более весомые полномочия, но они просто противоречили собственным планам дона Писарро, который их оставлял без внимания.

Возникший среди испанцев серьезный конфликт открывал перед Манко и его единомышленниками определенную возможность осуществить надежду на освобождение путем проведения подготовленных разгромов разбросанных по огромной территории немногочисленных отрядов испанцев со стороны многотысячных армий индейцев с последующим всеобщим восстанием населения против ненавистных оккупантов. Такие планы были подготовлены в условиях чрезвычайной секретности в нескольких провинциях, и теперь они должны были быть скоординированы вместе с участием номинального правителя Манко.

К этому времени испанцы настолько перестали с ним считаться, что он уезжал из Куско на короткое время и возвращался в него практически бесконтрольно. Наступил день условленной встречи Манко с участниками заговора в окрестностях Куско, и он выехал с этой целью из города. Вместе с испанцами тогда в старой столице находился также тысячный гарнизон индейцев из не столь давно покоренных инками северных провинций, которые всегда были настроены к ним очень враждебно и служили здесь надежной опорой завоевателей. Именно эти люди отнеслись довольно подозрительно к выезду Манко из города на сей раз и об этом уведомили Хуана Писарро. Последний тут же бросился с небольшим отрядом кавалерии в погоню за беглецом и легко обнаружил его спрятавшимся в зарослях тростника около дороги недалеко от города. После этого Манко был посажен в крепость под усиленной охраной, что опрокинуло планы восстания индейцев на неопределенное время.

Эти события совпали с возвращением в Лиму Фернандо Писарро с королевскими грамотами, из которых губернатор с огромной радостью узнал о расширении его территории на 70 лиг к югу от Куско и о предоставлении ему императором аристократического титула Маркиза де лос Атавильос (по названию одной из перуанских провинций), а также о новых полномочиях Альмагро. Пользуясь отсутствием своего партнера-соперника в далеком чилийском походе, он решил не передавать ему пока королевские послания, а для укрепления собственного положения в Куско направил туда брата Фернандо, которого он считал самым способным из своих многочисленных родственников, умевшим к тому же хорошо улаживать дела с индейцами. В отличие от большинства испанских руководителей Фернандо более сочувственно и гуманно относился к местным людям, многие из которых, в том числе и казненный в его отсутствие Атауальпа, и оказавшийся теперь в тюрьме Манко, считали его своим другом.

После некоторого времени пребывания во главе управления Куско Фернандо освободил Манко из заключения, а потом даже сблизился с ним. Такие дружеские отношения были еще больше укреплены раскрытием Манко для Фернандо двух крупных тайных кладов перуанских драгоценностей, которые затем и были переданы испанцам, что повысило доверие главы города к бывшему заключенному «правителю» инков, который с невероятной осмотрительностью и осторожностью в совершенной тайне возрождал свой план изгнания пришельцев из страны. Следуя избранной тактике, Манко однажды поведал Фернандо о секретной пещере в соседних Андах, где была скрыта статуя его отца императора Уайана Капака, сделанная из чистого золота, и предложил привезти ее из тайника. Потрясенный такой возможностью получить золотую статую и ослепленный неизбывной алчностью конкистадора Фернандо согласился отпустить Манко за бесценным изделием в сопровождении двух солдат, даже не столько с целью его охраны, сколько для оказания ему помощи в его перевозке.

Прошла неделя со дня отъезда Манко, но он так и не появился. Спохватившись, что он совершил очень серьезную ошибку, которую подтвердили и его северные союзники в городе, Фернандо срочно отправил на поиски Манко своего брата Хуана во главе отряда конницы численностью в 60 всадников. Хуан Писарро тщательно прочесал все окрестности Куско, которые выглядели подозрительно безлюдными и даже покинутыми их обитателями, но следов беглеца не было нигде. Однако у самых предгорьев Анд на расстоянии около шести лиг от города ему попались два воина, которые сопровождали Манко в поисках золотой статуи. Солдаты сообщили, что вся страна поднимается на войну против испанцев и что сам вождь перуанцев, отпустивший их с миром, встал во главе крупных армий, которые готовятся к походу на Куско.

Полученная новость еще больше повысила тревогу Хуана и его людей, и, желая получше выяснить обстановку в предгорной долине, они направились к протекавшей по ней реке Юкай, которая одновременно служила барьером на подступах к поднимавшимся к горам холмам. Когда испанцы оказались на ее берегу, на другой стороне реки они сразу увидели многотысячное и хорошо вооруженное войско инков во главе с их молодым вождем Манко в готовности сразиться с пришельцами, если они захотят пересечь водную преграду.

Глава отряда решил принять бой превосходящего по численности противника, и вся конница бросилась в воду. Река оказалась глубокой, но кони вынесли всадников к противоположной стороне вплавь, где их встретили ливни стрел и камней, которые, однако, причиняли мало ущерба защищенным броней седокам и лошадям. Сначала конница смогла отогнать массы метавших свои примитивные снаряды индейцев, но потом индейцы вернулись и вступили в жестокий и смелый бой. У инков в качестве нового оружия появились длинные пики, булавы с острыми металлическими наконечниками и боевые топоры. Их защитная броня пополнилась более надежными жилетами и туниками из укрепленных слоев хлопка и звериных шкур, а также металлическими шлемами. Но самым неожиданным был совершенно незнакомый испанцам преисполненный мужества, смелости и решимости боевой дух индейцев, которые раньше или быстро разбегались с поля боя, или после нескольких столкновений отступали с него. К концу дня Манко отвел свои армии в предгорные холмы, понеся большие потери. Хуан Писарро выиграл нелегкую битву, потеряв несколько человек убитыми при очень многих раненых. Погибло несколько лошадей. Он перевел свой окончательно измотанный отряд на ровную местность у самого подножия гор.

Командир отряда теперь полагал, что после этого жестокого урока понесший крупные потери противник не сможет больше собраться с новыми силами. Но на следующее утро испанцы пришли в ужас от увиденных бесконечных масс противника, которые заполнили все видимые горные проходы, вершины и склоны в готовности обрушиться на них сверху всей своей бешеной силой. И через несколько мгновений индейцы действительно смело бросились вниз, осыпая встрепенувшихся от неожиданности пришельцев стрелами, камнями, пиками, булавами, дубинами и всем другим, что им попадалось под руку. Позиция испанской кавалерии была очень неудобна для необходимых маневров, но ее командир все равно несколько раз пытался предпринимать безуспешные попытки отбросить наступающих, но они снова возвращались и продолжали атаковать. Бой затих только с наступлением ночи. Стороны остались на прежних позициях. Индейцы снова понесли большие потери, но и у испанцев было немало раненых людей и коней. Все они чувствовали себя предельно измотанными. Через день новых схваток положение для них лишь усугубилось. В этой трудной ситуации их неожиданно застал приказ командующего Куско срочно вернуться в город, который подвергся осаде.

Хуан Писарро без промедления начал отступление, преследуемый победными криками и возгласами ликующего противника, впервые осмелившегося оказать серьезное сопротивление испанцам, которые впервые уходили от спешивших за ними индейцев. Преодолев большое расстояние, утомленная, но очень торопившаяся конница достигла окраин Куско только перед самым наступлением ночи. Представшая перед спутниками картина поразила их своим неожиданным изменением: по всем сторонам, куда мог простираться взгляд, они видели невероятные бесконечные цепи, группы, отряды и батальоны хорошо вооруженных индейцев. Это был тоже первый раз, когда испанцы увидели перед собой настоящую армию инков во всей ее устраивающей мощи.

После некоторых размышлений Хуан Писарро приказывает коннице совершить мощный прорыв в город. К удивлению испанцев индейцы, разомкнув ряды, пропускают отряд к осажденным Фернандо Писарро с радостью встретил вернувшийся отряд брата, вместе с которым силы осажденных возросли почти до двухсот человек при тысячном гарнизоне индейцев. Было начало февраля 1536 года, которое стало одновременно началом исторической осады и обороны старой имперской столицы инков.

Наступившую тьму ночи вскоре разорвали взметнувшиеся в небо столпы пламени тысяч зажженных осаждавшими костров. Костры продолжали гореть всю ночь, а наступившее утро взорвалось пронзительными, угнетающими звуками тысяч вопивших, визжавших, трубивших и скрежетавших труб, ракушек, трещоток и других шумовых инструментов, сопровождавших боевые вопли и крики индейских воинов, которые стали посылать на город тучи самых разных, но в основном бесполезных снарядов. Однако, за ними сразу последовали гораздо более опасные, разрушительные и смертоносные массы огненных стрел, вместе с раскаленными камнями, обернутыми в хлопок, которые вызывали большие пожары в разных местах города. Раздуваемые и переносимые поднявшимся утренним ветром, языки пламени поднимаясь воющими и трещащими стенами в темных тучах едкого дыма над всем пространством великолепного города, завладели им

Испанцам чрезвычайно повезло с местом их расположения, которым были широкая площадь с целом рядом навесов и просторные помещения находившегося на ней бывшего каменного храма Виракочи, недавно превращенного в католический собор. Крыша собора загоралась три раза подряд, но огонь затихал сам по себе, не причинив серьезного ущерба зданию и людям Удаленность площади и собора от других городских построек помогла осажденному отряду не столкнуться впрямую с разрушающей яростью дикой бушующей стихии пожарища. Масштабы города были столь огромны, а мощь огненного урагана столь велика, что пламенный смерч неистовствовал несколько дней, прежде чем истощил питавшие его силы. Когда он утих, половина самого великолепного и богатого города Нового Света превратилась в груды развалин и тлеющего пепла от рук его создателей.

Испанцы быстро поняли бессмысленность попыток тушить пожары, охватывавшие ближайшие к ним строения, но, несмотря на пылающие вокруг них стены, несколько раз предпринимали стремительные вылазки конницы, чтобы отбросить постепенно приближавшиеся к ним силы противника. Для этого им приходилось открывать путь для всадников, освобождая улицы от горящих обломков и устраиваемых наступавшими препятствий под непрекращающимися потоками стрел, камней и других снарядов противника. Конница косила индейцев беспощадно, но они бросали в бой новые толпы воинов. Инки не переставали проявлять изобретательность в борьбе с конницей, всаживая в землю острые колья, увеличивая длину своих копий с металлическими наконечниками и ловко применяя лассо, которыми они успешно ловили всадников и валили лошадей. Кроме того, с помощью плененных испанцев, которым была дарована жизнь, индейцы научились применять пока еще очень немногие захваченные у противника мечи, броню, аркебузы и даже коней. Сам их предводитель Манко сейчас уже довольно умело распоряжался своим скакуном, увлекая на нем в атаку своих воинов.

Немногочисленные ряды испанцев и число их коней уменьшались. Осажденным приходилось спать в полном вооружении с рядом стоявшими лошадьми в готовности вступить в бой в любое время дня и ночи. По ошибке командира при начальном приближении к ним перуанцев они освободили стоявшую на холме над площадью надежную крепость, из которой индейцы теперь подвергали их время от времени шквалам стрел и камней, доставлявших испанцам много хлопот и неприятностей.

Тревожное настроение и растрепанные чувства осажденных усугублялись постоянно доходившими до них слухами об ухудшении положения в стране в целом По этим слухам, восстание против испанцев охватило всю территорию империи, островки испанских поселений уничтожались, все крупные города, включая порты и новую столицу, были окружены и должны были скоро попасть в руки повстанцев, все горные переходы были блокированы индейцами, что отрезало гарнизон от получения помощи или сообщений от соотечественников. Как бы в подтверждение этих слухов перуанцы время от времени выбрасывали перед испанцами на площадь отрезанные головы их сородичей.

На фоне сложившегося положения и мрачных слухов часть отряда стала предлагать прорыв из окружения к побережью для поиска спасения и соединения с оставшимися силами в тех местах. Но братья Писарро и ряд офицеров решительно возражали, утверждая, что выход из главного города страны будет означать бесчестную капитуляцию и поражение испанцев, но что далее такое решение было невозможно, поскольку все пути были перекрыты, а противник прекрасно знал местность и располагал неисчислимым преимуществом в людях. После проведенных обсуждений все решили продолжать оборону, рассчитывая, что со временем придет помощь с побережья или из самой Испании.

Сейчас перед Фернандо Писарро стояла в первую очередь задача облегчить положение своих людей. С этой целью он принял решение, поддержанное офицерами, нанести по лагерю осаждавших такой сокрушительный удар, который отобьет у них желание продолжать выбранную ими тактику. Неожиданное нападение трех отрядов испанской конницы при поддержке огнестрельного оружия пехоты на сосредоточение сил индейцев столкнулось с их бешеным сопротивлением, но эта жестокая боевая схватка увенчалась очевидным успехом гарнизона Писарро при больших потерях осаждавших.

Вслед за этим на очередь встал захват возвышавшейся над площадью неприступной крепости, единственным входом в которую были ворота с противоположной от площади стороны гор. Поскольку инки ночью не вели боевых действий и не выставляли часовых, Фернандо направил своего брата Хуана во главе небольшого отряда конницы под покровом темноты в противоположную от крепости сторону, якобы за очередным поиском продовольствия. Обманный маневр удался, и испанцы после невероятно тяжелого боя смогли захватить столь важный военный объект, но и сами понесли потери, главной из которых оказался тяжело раненный камнем в голову Хуан Писарро. Он умер через две недели к великой горечи его братьев и всего гарнизона, люди которого любили его как прекрасного командира и отзывчивого человека Фернандо Писарро успешно продолжил начатое погибшим братом дело и отбил у осаждавших еще несколько крепостей.

Проходили дни и недели, но осада Куско не ослабевала Несмотря на то, что у испанцев с самого начала были солидные запасы провианта, уже некоторое время они испытывали недостаток в продуктах, которые с немалым трудом восполняли за счет остававшихся в соседних домах продуктовых запасов. В таком труднейшем положении осажденные провели уже несколько месяцев не только без какой-либо поддержки извне, но и без каких-либо сообщений от своих соотечественников. Но они продолжали верить, что если губернатор жив, то он не оставит их и, преодолев временные трудности, которые он, видимо, тогда испытывал, вызволит их из мучительного окружения.

Вся страна, а точнее, та ее часть, которая была оккупи­рована испанцами, в этот период действительно восстала против них. Основные города, где находились пришельцы, подверглись осаде, а небольшие их поселения были уни­чтожены вместе с сотнями их обитателей. Лима была окружена большой армией, но ее открытая местность позволяла проводить активные нападения конницы губернатора на осаждавших, вызывая среди них большие потери и оттесняя их на значительное расстояние от города, что, однако, все равно сохраняло невозможность его связи с внутренними провинциями. Франсиско Писарро был больше всего обепокоен судьбой гарнизона в Куско и четыре раз посылал отряды конницы и пехоты в общем числе около 400 человек ему на помощь, но ни один из них не дошел до цели, так как индейцы громили и уничтожали их на горных переходах, и лишь отдельным выжившим воинам удалось вернуться об­ратно в Лиму и рассказать о случившемся.

       

В погоне за сокровищами и специями

Прибытие Кортеса в Мексику. Кодекс Ацкатитлана

       

В погоне за сокровищами и специями

Прием Кортеса в Тлагикале. Кодекс Дурака

       

В погоне за сокровищами и специями

Кортес принимает тлашкаланских правителей. Фрагмент из древне мексиканского кодекса

       

В погоне за сокровищами и специями

Кортес беседует с пленным Куаутемоком и его женой. Из древнемексиканского кодекса

       

В погоне за сокровищами и специями

Кортес в битве у Отумбы. Гравюра XIX в.

       

В погоне за сокровищами и специями

Первая встреча Кортеса и Монтесумы в Мехико. Неизвестный художник

       

В погоне за сокровищами и специями

Карта Теночтитлана (на основе воспоминаний Кортеса)

       

В погоне за сокровищами и специями

Кортес и Монтесума. Неизвестный художник

       

В погоне за сокровищами и специями

Франсиско Писарро и Альмагро дают торжественную клятву не воевать друг с другом. Гравюра XIX в.

       

В погоне за сокровищами и специями

Памятник Франсиско Писарро в Трухильо

       

В погоне за сокровищами и специями

Смерть Писарро. Гравюра XVI в.

       

В погоне за сокровищами и специями

Фреска с изображением Франсиско Писарро в соборе г. Кима

       

В погоне за сокровищами и специями

Мексика перед испанским завоеванием

       

В погоне за сокровищами и специями

Маршруты экспедиций Ф. Писарро, Альмагро, Альварадо, Г. Писарро и Орельяна 

       

В погоне за сокровищами и специями

Памятник Педро де Мендосе в Буэнос-Айресе

       

В погоне за сокровищами и специями

Памятник Кабесу де Ваке в Хьюстоне

       

В погоне за сокровищами и специями

Эрнандо де Сото. Гравюра XVI в.

       

В погоне за сокровищами и специями

Открытие Миссисипи. Художник У. Пауэлл

Жак Картье. Гравюра XXI в. с картины Т. Омеля

       

В погоне за сокровищами и специями

Путь Франсиско Васкеса де Коронадо. Художник Ф. Ремингтон

       

В погоне за сокровищами и специями

Благословение конкистадоров в Южной Америке. Гравюра XVI в.


У Писарро были самые мрачные предчувствия и отно­сительно судьбы испанцев, оказавшихся в небольших посе­лениях, и он направил письма в ближайшие города с пред­ложением их оставить, а в порт Трухильо им была послана каравелла, чтобы вывезти оттуда поселенцев в Лиму. Однако, как выяснилось, обитатели Трухильо, спасаясь от надвигаю­щейся опасности, захватили находившиеся там парусники и ушли в Панаму. Возмущенный этим бегством губернатор приказал вывести из портов все суда Понимая, что собствен­ными силами его людям невозможно подавить восстание и даже удержать Лиму, не говоря уже о всей стране, Франсиско Писарро отправляяет с задержанными судами срочные пись­ма губернаторам Панамы, Никарагуа, Гватемалы и Мексики с просьбами о скорейшей помощи для спасения Перу.

Прошло более пяти месяцев с начала осады Куско, но армия инков оставалась на месте. Столь длительное пре­бывание огромной армии на боевых позициях истощило ее запасы продовольствия. Наступил август месяц, то есть местный сезон весеннего сева, но без роспуска большей части войска для проведения посевных работ индейцы не могли рассчитывать на получение следующего урожая. Поэтому Инка Манко приказал основной массе воинов вернуться в свои дома на период посевной, а затем присоединиться к остававшимся с ним отрядам, которые он перевел теперь в загородную резиденцию своих королевских предков в Тамбо в южной части реки Юкай, оставив при этом достаточные силы для ведения наблюдения за действиями испанцев.

Осажденные во главе с Фернандо Писарро замечали как редели массы индейского войска. Пользуясь передышками, испанцы совершали в окрестности вылазки. Одна из них оказалась настолько удачной, что испанцы смогли захватить и пригнать в город около 2000 лам, что могло обеспечить их мясом на длительный срок. Рейды теперь стали более регулярными, но каждый из них был сопряжен с боевыми схватками с индейскими воинами или вооруженным на­селением, что вело к потерям убитыми и ранеными среди осажденных. Ободренные улучшением своего положения испанцы решили теперь попробовать захватить Манко в его крепости в Тамбо и тем самым, возможно, положить конец осаде Куско, а может быть, и всему восстанию в стране. Но эта дерзкая попытка ночного нападения окончилась серьез­ной неудачей, и испанцам пришлось быстро отступать перед преследовавшими их инками и вернуться в Куско. Индейцы во главе со своим предводителем Манко торжествовали по­беду, но она оказалась недолгой.

Решающее изменение в положение в Куско совершенно неожиданно внесло возвращение в него отряда Альмагро, который прибыл обратно после очень далекого и трудного похода в Чили. Экспедиция прошла свыше 2000 миль тя­желого пути через горы и пустыни, дойдя до южного конца королевской дороги инков, где начинались владения арау- канос — самых воинственных индейцев Южной Америки, с которыми не удалось справиться даже мощным армиям перуанцев в период расцвета их могущества. Попытки ис­панцев преодолеть невероятное сопротивление смелых и прекрасно организованных арауканос, чтобы пройти в их пределы, на этот раз оказались безуспешными. Эти индейцы не позволяли даже брать себя живыми в плен, предпочитая совершать самоубийство. Но один ночной патруль при­шельцев сумел захватить двух спящих арауканос, которых под пытками заставили ответить на вопрос, что находится за их армией, чтобы защищать с такой самоотверженностью. Арауканос одинаково отвечали: «Чили! Чили!», что на их языке означало «край земли». Именно это название потом закрепилось за их землями и возникшей впоследствии на них страной.

Испытывая страшный голод и страдая от сурового кли­мата, участники экспедиции единодушно решили, что они были жестоко обмануты братьями Писарро. Альмагро и его люди кипели жаждой мщения. Глава отряда, получивший титул аделантадо новых провинций, был твердо убежден, что согласно королевскому указу Куско принадлежал ему, и сейчас он был готов взять то, что ему принадлежало по праву, что бы ни утверждали его соперники. Теперь, остановив­шись на окраинах бывшей имперской столицы, «чилийцы» увидели сами то, о чем до них доходили только неуверенные слухи: инки во главе с Манко вели войну против Куско с на­ходившимся там отрядом под командованием Фернандо Писарро.

По не совсем ясным причинам, одной из которых могло быть неучастие Альмагро в расправе с Атауальпой и в других одиозных действиях испанцев ввиду его позднего появления на перуанской сцене, некоторые индейские военачальники и сам Манко относились к нему с определенным доверием, хотя он был такой же безжалостный покоритель их стра­ны, как и остальные. Как бы там ни было, но по прибытии в Куско вождь «чилийцев» вступил в переговоры с Манко, которые привели к тому, что индейцы сняли осаду города и отступили в горы. История не сохранила сведений о том, почему и в обмен на какие обещания Альмагро Манко прекратил многомесячное окружение старой столицы. После ухода перуанцев Фернандо Писарро поехал на встречу с главой «чилийцев», который разбил свой лагерь в 20 милях от города

В ходе напряженного разговора Альмагро твердо заявил, что Куско принадлежит ему и что он его возьмет себе, несмо­тря на всеобщую войну индейцев против испанцев и угрозу со стороны недалеко расположившегося войска Манко. На этот момент стороны пока условились о перемирии, и Фернандо Писарро вернулся в лагерь, сразу же приступив к укреплению обороны города против ожидаемого нападения крупного отряда Альмагро. Под покровом ночи 8 апреля 1537 года «чилийцы» ворвались в центр города и окружили здание, где размещались братья Писарро со своими людьми. Не имея воз­можности взять его штурмом без больших потерь, Альмагро приказал поджечь его крышу. Разгоревшийся пожар заставил группу Писарро выйти на улицу, где все они были схвачены и посажены в кандалы. Теперь вождь «чилийцев» наконец стал полным хозяином Куско и стал налаживать в нем жизнь, укре­пляя его одновременно от возможных нападений со стороны ожидавшихся подкреплений для братьев Писарро из Лимы или отрядов Манко, который уже начал проявлять признаки враждебности и к Альмагро.

Эти предосторожности оказались совершенно не на­прасными, так как три месяца спустя после нахождения в Куско «чилийцы» успешно отразили на перевале попытку отряда губернатора пройти к городу, а затем совершали вылазки против поднявшего голову войска Манко. Сейчас верховный руководитель перуанцев занимал скорее вы­жидательную позицию, ожидая, когда испанцы ослабят друг друга в междоусобных кровопролитиях. У Франсиско Писарро по-прежнему не хватало людей, чтобы предпринять успешное нападение на Куско, и он терзался от невозмож­ности помочь своим братьям.

Время шло, но тупиковая ситуация в Перу продолжала сохраняться без перемен. Альмагро приступил к созданию собственного порта на побережье для связи своей столицы с внешним миром и для этого переехал в замечательное индейское поселение в южной части Перу, которое он переименовал в «Альмагро». За эти месяцы его верный сто­ронник и ветеран многих войн в Европе жестокий вояка Ор- гоньес несколько раз уговаривал Альмагро отрубить головы двум пленным братьям Писарро, убеждая его, что пока они остаются в живых, его собственная жизнь будет находиться в постоянной опасности. Хозяин Куско не соглашался, и оба брата продолжали оставаться в тюрьме. Затянувшийся и чреватый опасными последствиями для всех испанцев тупик в восставшей стране инков заставил более трезвые среди них головы подвигнуть соперников к перемирию и нахождению мирного решения их конфликту.

Им удалось организовать встречу руководителей двух кланов 13 ноября 1537 года в небольшом городке Мала. Первым условием для встречи со стороны Писарро было освобождение его братьев, которых Альмагро отпустил на свободу, несмотря на решительные протесты своих офи­церов. Дом, где происходила встреча, находился прямо на берегу реки, в камышах которой освобожденные братья с ведома или без ведома губернатора подготовили засаду для Альмагро. Соперники начали беседу при посредничестве назначенного для этого монаха, но скоро она перешла в громкие взаимные обвинения, которые были прерваны условным сигналом об опасности солдата Альмагро, по­ставленного на улице для наблюдения. Услышав сигнал, Альмагро мгновенно выскочил в окно со второго этажа дома и, обманув засаду, умчался со своими сопровождающими в сторону строившегося порта, а затем вернулся в Куско. С этого момента судьба вождя «чилийцев» стала склады­ваться чрезвычайно неблагоприятно.

Вне Перу союзников у него не было, да даже если бы они оказались и готовы были предоставить ему помощь, ее направить было практически невозможно из-за отсут­ствия коммуникаций, так как Писарро плотно перекрыли ему проход через перевалы в Андах. Куско был отрезан от внешнего мира, а 6 апреля 1538 года Фернандо Писарро занял боевые позиции на подступах к этой старой столице. Альмагро был слишком болен, чтобы участвовать в сраже­нии, и был вынесен на поле боя на носилках. Начавшаяся битва продолжалась всего два часа и закончилась полным разгромом отряда «чилийцев», оставив на земле почти двести убитых и много раненых, которые были жестоко уничтоже­ны индейцами. Сам Альмагро был взят в плен Фернандо Писарро, которого он освободил из заключения и который 8 июля 1538 года приговорил его к смерти и казнил. Диего Альмагро — одному из главных организаторов завоевания империи инков — было 63 года.

Теперь братья Писарро избавились от своего главного со­перника в претензиях на земли империи инков, но они знали, что ее огромные и трудно контролируемые пространства, особенно на далеких окраинах, служили большим соблазном для немалого числа авантюристов установить в них собствен­ную власть и отделиться в самостоятельные провинции. В то время никто еще не знал о точных размерах Южной Америки или о том, что находилось за пределами известных границ владений инков, и эти неведомые края продолжали манить к себе первооткрывателей и конкистадоров. Такие новые авантюристы и ветераны перуанских экспедиций ждали только удобных обстоятельств, чтобы заявить о себе: они уже тогда вынашивали планы открытий и завоеваний, как мы увидим ниже.

В стремлении предотвратить подобные попытки на их территории братья Писарро от имени губернатора начали избавляться от возможных соперников из числа активных военачальников, посылая их в опасные экспедиции в еще не открытые или малоисследованные земли, но пытаясь со­хранять над ними контроль. К их числу относились Педро Вальдивиа, Алонсо де Альварадо, Педро Ансурес, Педро де Кандиа, Гонсало Диас де Пинеда и Алонсо де Меркадильо. За исключением Вальдивиа почти все такие походы отправ­лялись за восточную гряду Анд в тропические джунгли, куда редко отваживались выступать даже крупные армии инков и о которых почти ничего не было известно.

Наиболее умело проведенной и результативной экспе­дицией на восток оказалась авантюра Алонсо де Альварадо, который пересек Кордильеры к востоку от Кахамарки, осно­вал в пограничной области с границей империи инков город Чачапойяс и спустился через девственные леса к берегам реки Уальага — главным притоком Мараньон-Амазонки. Он был первым, кто установил, что немалое число рек, сте­кающих с обильных снегами Анд, несли свои воды на восток и предположительно впадали в Атлантический океан. Это было важное открытие для последующего исследования центральных и восточных районов обширного бассейна Амазонки с запада. Алонсо Альварадо вернулся из похода в Чачапойяс, где вскоре был назначен губернатором открытых им земель под контролем Лимы.

Опытный и способный Педро де Вальдивиа был отослан в отдаленные и, как тогда еще считалось, бесплодные земли Чили с их воинственными арауканос для продолжения ис­следования, начатого Альмагро. Этот упорный конкистадор вступил в чилийские земли в 1540 году, где через год основал форт Сантьяго, но вынужден был задержаться в своем про­движении на юг перед лицом ожесточенного сопротивления арауканос на рубеже реки Био-Био. В течение последующих 10 лет Вальдивиа даже не решался продолжать свои завоева­ния, и лишь после 1550 года ему с большим трудом и ценой немалых потерь удалось основать несколько изолированных фортов, в том числе Консепсьон. Но уже в 1553 году непо­корные арауканос во главе со своим блестящим военным вождем Лаутаром снова поднялись против испанцев.

Эта воина была очень подробно и поэтично описана в большом классическом произведении испанской литера­туры эпохи Ренессанса «Араукана», автор которого Хуан дель Энсина, хотя и был ее непосредственным участником на стороне завоевателей, со всей силой своего огромного таланта воспел в стихах благородство и бесстрашие араука­нос В ходе войны смелые местные воины смогли захватить и разрушить несколько испанских поселений, а в 1553 году им удалось взять в плен, а затем казнить самого Вальдивиа, который стал одним из немногих испанских конкистадоров высокого ранга, погибших от рук индейцев. Завоевание Чили удалось несколько закрепить к концу 1550-х годов лишь но­вому губернатору маркизу Гарсиа де Мендоса. Впоследствии Мендоса был назначен вице-королем Перу, а его аристокра­тический титул дал название целой группе островов Тихого океана—Маркизам, случайно открытым тогда же отважным испанским мореплавателем Менданья на пути из Перу в по­исках легендарного и еще не найденного тогда европейцами Южного континента—Новой Голландии, переименованной впоследствии в звучную Австралию. Умело приспосабливаясь к изменяющимся обстоятельствам и меняя военную так­тику, арауканос продолжали свою вооруженную борьбу до 1880-х годов—уникальное явление в истории колонизации Америанского континента.

Педро де Кандиа — первый человек из экспедиции Пи­сарро, который в 1527 году имел смелость высадиться один в Тумбесе среди индейцев империи инков и проложить путь для входа в Перу всей экспедиции, получил разрешение на со­вершение похода в неизведанные земли к востоку от андий­ского хребта и известных границ Перу. Талантливый воена­чальник с разносторонними способностями, честолюбивый грек де Кандиа закончил этот тяжелейший поход полным провалом, но сумел вывести обратно почти всех испанцев живыми, что не помешало Фернандо Писарро обвинить старого надежного соратника в заговоре против него и от­странить от важных дел. Меркадильо вернулся из экспедиции узником своих собственных людей, которые восстали против его настойчивых попыток продолжать труднейший переход и посадили под арест, чтобы направиться обратно. В авнтюре Педро Ансуреса погибло 143 испанца и 4000 индейцев, а го­лод заставил выживших убить для пропитания 220лошадей. Все вернувшиеся участники упомянутых походов на восток рассказывали о непроходимых джунглях, обширнейших болотах, широких и глубоких реках, бесконечных скользких впадинах и оврагах, а также о постоянных потоках дождей, диких зверях и тучах насекомых, которые так затрудняли их продвижение. Они не находилили там каких-либо цен­ностей, но приносили с собой рассказы индейцев об очень богатых золотом, серебром и драгоценными камнями землях в нескольких днях или неделях пути от их мест. Люди хоте­ли верить в такие рассказы, и не только верили в них, но и вдохновлялись ими для все новых и новых авантюр.

Воинственный и непоседливый Беналькасар, присоеди­нившийся к Писарро со своим отрядом из Гватемалы еще на самом начальном этапе перуанской экспедиции и внесший немалую долю в ее успешное проведение, сейчас по поруче­нию Писарро управлял северной провинцией из Кито. Здесь он активно занялся организацией управления вверенной ему территорией и создал в ней собственный прекрасный порт в городе Гуаякиль. Вслед за этим он начал постепенное продвижение на север в надежде открыть и покорить но­вые земли, а одновременно и избавиться от угнетавшей его самостоятельность власти Писарро. Уже в конце 1537 года у Франсиско Писарро возникли, и не без основания, по­дозрения, что Беналькасар зашел слишком далеко в своей автономии и вел дело к отделению от его владений. Не теряя времени, он посылает на север капитана Лоренсо де Алдана с солидным отрядом конницы с приказом догнать и арестовать ушедшего в далекий поход Беналькасара, а затем привести его в Лиму.

Однако продвижение Алдана сильно сдерживалось от­сутствием провианта, который он рассчитывал получать у населения по пути следования, но шедший впереди него Беналькасар своими грабежами и боевыми действиями против сопротивлявшихся индейцев ничего не оставлял преследователям. Кроме того, чтобы обеспечить свое войско пропитанием, он гнал перед собой стадо в 2000 свиней, кото­рые сметали на своем пути буквально все живое. Экспедиция Беналькасара продвигалась все дальше вперед и дошла до высокогорных земель старой, но исчезнувшей цивилизации в районе Попаян, а затем оказалась в плодородной долине Нейва, находящейся в верховьях могучей реки Магдалены, устье которой находилось на карибском побережье и было уже хорошо знакомо испанцам.

После длительного отдыха в этих краях Беналькасар двинулся на северо-восток, где вышел на великолепное и просторное горное плоскогорье, которое настолько ему понравилось, что он пожелал в нем обосноваться как в центре открытых им земель. Но, к своему невероятному удивлению, он вскоре обнаружил, что в этом его опередили соотечественники во главе с капитаном Гонсало Кесади- льей, которые совершили чрезвычайно трудный переход через болота и джунгли вверх вдоль долины Магдалены от побережья Карибского моря. Эта новая территория стала вотчиной Кесадильи, который основал в долине встречи с Беналькасаром столицу Новой Гренады и будущей Колумбии Боготу. Усилия Беналькасара найти собственную колонию не оправдались, и он вынужден был вернуться в Кито, отку­да за проявление самоуправства он был наказан Писарро и назначен на более скромный пост управляющего тогда еще совсем небольшого Гуаякиля. Вместо него на пост губерна­тора Кито был назначен Гонсало Писарро, который вскоре тоже приступил к поиску и открытиям новых земель, что он считал для себя гораздо более важным и перспектвным делом, чем управление провинцией.

Гонсало был просто взбудоражен слухами и рассказами местного населения о богатой стране корицы и золотонос­ного Эльдорадо — озера, где будто бы скопились большие запасы драгоценного металла, который туда поколениями сбрасывали местные индейцы, следуя своим религиозным ритуалам. Он отправился в эту экспедицию с 220 испан­скими всадниками и 4000 индейцев, но длительные и мучительные поиски в восточных районах Анд и джунглей в притоках Амазонки окончились полной неудачей. Все сопровождавшие его отряд индейцы и половина испанцев погибли, а оборванные и измученные оставшиеся в живых люди едва добрались до Кито в сплошных лохмотьях.

Пока развивались эти события по захвату новых терри­торий на границах бывшей империи Перу после разгрома Альмагро предводитель инков Манко все еще сохранял до­вольно значительные силы численностью около 80 000 чело­век и неоднократно пытался атаковать теперь уже постоянно возраставшие отряды испанцев, но ему не удалось одержать ни одной победы. После сдачи крепости в Тамбо недалеко от Куско и ряда последующих поражений в долине реки Урубамба Манко в 1537 году увел свой сильно поредевший отряд в далекую и очень труднодоступную горную область Вилкабамба. Здесь он провел большую работу по укрепле­нию своей армии, в том числе с помощью небольшой груп­пы «чилийцев», потерявших все во владениях Писарро и перешедших на службу к их врагам инкам. Отсюда Манко совершал неоднократные набеги на небольшие отдельные испанские отряды, но не был в состоянии вступать в серьезные битвы и не искал их, кроме одной попытки вернуться в Куско, когда ему стало известно об отъезде из города Гонсало Писарро с большей частью гарнизона в Лиму, но был разбит еще на подступах к старой столице. Не будучи в состоянии подняться в неприступную вотчину Манко в Вилкабамба и предотвратить его вылазки, испанцы некоторое время были вынуждены просто их терпеть.

Во время своего пребывания в Вилкабамба Манко научил­ся у испанцев игре в шары, похожей на кегли, и увлекался ею настолько, что входил в азарт. Во время одной их таких игр между ним и его испанскими партнерами возник жаркий спор, переросший в потасовку, в результате которой Манко получил сильный удар шаром по голове. После этого испан­цы попытались сразу же скрыться и уйти в Куско, но были схвачены и казнены. Через три дня Манко умер, назначив перед смертью своим наследником старшего сына Сайри Тупака, который был еще несовершеннолетним. Все вылазки против испанцев теперь прекратились, а когда Сайри вырос, то совершенно не проявлял интереса к ведению военных действий. Благодаря этому в течение многих лет данная часть Перу оставалась относительно спокойной.

В 1555 году вице-король Перу направил к Сайри Тупаку своих послов с дружеским визитом. В ходе этой встречи, которая состоялась на большом подвесном мосту на под­ступах к Вилкабамба, приехавшие разожгли воображение молодого правителя, который совершенно никуда на вы­езжал за пределы своей вотчины, красочными рассказами о внешнем мире и предложили ему посетить Лиму, Куско и другие места страны его предков. Несмотря на возражения и протесты своего окружения, Сайри Тупак согласился на это предложение и был доставлен в Лиму на носилках со всей имперской помпой как подлинный правитель империи. За­тем он провел некоторое время в одном из императорских дворцов Куско, женился и поселился в памятной долине реки Юкай. Несколько лет спустя он был отравлен своими же людьми, наследником стал младший брат Титу Суси, который в детстве был свидетелем убийства своего отца испанцами.

В отличие от своего брата Титу Суси возобновил военные вылазки против испанцев из своей неприступной горной вотчины и в течение нескольких лет продолжал безнаказанно досаждать им своими нападениями. Наконец вице-король Перу Франсиско де Толедо решил применить метод, кото­рый срабатывал с индейцами в других случаях: направить к правителю инков одного человека, который мог бы попы­таться уговорить его выйти из своей недоступной вотчины. С этой целью в 1565 году в Вилькабамбу был направлен мо­нах отец Диего Родригес После длительных приготовлений путем обмена письмами монаху удалось получить согласие Титу Суси принять его в своем лагере, где он провел много дней, пытаясь соблазнить предводителя инков поселиться в Куско со всеми его вельможами и почестями при очень высоком ежегодном денежном содержании. Титу Суси выдвигал немало своих условий, в том числе относительно предоставления ему и его людям больших земельных уго­дий и сохранения определенной части войска, что вызывало между собеседниками ожесточенные споры. Условия пред­водителя были переданы в Куско для рассмотрения, а затем и глава администрации города встретился с ним для уточнения положений соглашения на одном из висячих мостов в горах. Но сделка не состоялась, и отец Диего вернулся в Куско.

На следующий год испанцы направили в Вилкабамбу другого монаха — отца Диего Ортиса — с той же целью, но ему туда попасть не удалось, так как Титу Сису умер во время религиозного празднества, по версии испанцев, от сильного алкогольного отравления. Посольство испанцев с отцом Диего, ничего не знавшеее о смерти Титу, попало в засаду индейцев и было перебито. Место умершего теперь занял третий сын Манко по имени Тупак Амару, который, узнав о приготовлениях в Куско к походу прошв него за убийство отца Диего и его сопровождения, стал готовиться к предстоявшей схватке. На этот раз благодаря информации, собранной отцом Диего Родригесом во время его пребы­вания в лагере инков, испанцы знали неведомые им ранее подступы к нему и выходы из него. Разделив свое войско на три крупных отряда, они незаметно прошли по известным им проходам, отрезав пути отступления для оборонявшихся, и обнаружили Тупака Амару на висячем мосту, после того как он только вышел из храма. После короткой, но острой стычки Тупаку Амару удалось исчезнуть в джунглях, но через некоторое время шедшим по его следам испанцам удалось его обнаружить с группой своих воинов на плотах, спускавшихся вниз по местной реке. Он был арестован и до­ставлен для встречи с вице-королем Перу. Это произошло в 1572 году. Последний правитель империи инков был казнен с группой своих сторонников в ее старой столице Куско. На этом завоевание его империи было завершено.

Фернандо Писарро, который после казни главного со­перника приобретал исключительные полномочия, решил отправиться в Испанию с большим запасом награбленного золота, предназначавшегося королю. Этот привоз золота, по мнению Писарро, должен был подправить несколько пошат­нувшееся положение при дворе, вызванное его действиями в Перу и в первую очередь расправой с вождем «чилийцев».

Фернандо Писарро отбыл в Кастилию в начале 1539 года, но по пути в Панаму ему стало известно, что король было настолько возмущен его поведением по узурпации полно­мочий короны, что отдал приказ о его аресте. Чтобы избежать ареста, Фернандо проплыл в небольшой порт в Мексике, откуда вместе с золотом переправился в Веракрус, ставший бойким торговым портом на карибском побережье, Хотя он прибыл в Испанию в июле 1539 года, аудиенцию у короля он смог вымолить лишь в 1541 году, и она стала для него по­следней. Хотя формального суда в связи со смертью Альмагро над ним не проводили, после короткого рассмотрения дела он был посажен в тюрьму, где провел 21 год и 3 дня, 19 из которых прожил там со своей женой, которая была дочерью его брата-губернатора, внучкой последнего императора объединеной страны и дочерью Атауальпы. У них родилось пять детей. При выходе из заключения Фернандо вернули все его колоссальное богатство, (на которое сначала был на­ложен арест), и благодаря этому он просто купил себе титул маркиза де ла Конкиста, то есть маркиза Покорения, и за­тем передал его своим трем сыновьям. Он умер в роскоши и почете в возрасте 80 лет.

Смерть Альмагро была отомщена. Перед отплытием в Испанию Фернандо предупредил брата быть начеку в от­ношении «чилийцев». После гибели их вождя оставшиеся в живых участники его походов в наказание за принадлеж­ность к его лагерю и его действия потеряли в Перу все и остались озлобленными и униженными нищенствовать на улицах городов, в первую очередь Лимы, не имея возможно­сти даже выехать из страны. Там же оставался жить в своем доме сын Альмагро и его панамской спутницы-индианки, носивший отцовское имя Диего, которого верные памя­ти их вождя «чилийцы» называли «Мальчик Альмагро». 26 июня 1541 года около 20 «чилийцев» собрались в доме сына Альмагро и приняли решение убить Писарро прямо в его губернаторской резиденции, где маркиз дон Франсиско ожидал прибытия посланника короля, который должен был подтвердить все предоставленные ему титулы и полно­мочия. В тот воскресный день охрана дворца маркиза был по обыкновению уменьшена, и ворвавшиеся в него голово­резы довольно легко расправились с первыми охранниками и проникли в комнату Писарро. Все произошло настолько быстро, что у губернатора не было времени даже накинуть на себя защитную кольчугу. Хотя ему было уже 69 лет, он ловко отбивался мечом от шести насевших на него «чилий­цев», когда руководитель группы нападавших решил по­жертвовать одним из своих сообщников, толкнув его прямо на поднятое оружие губернатора Пока Писарро вынимал меч из пронзенного тела «чилийца», остальные бросились на него все вместе и вонзили ему кинжалы в горло. Маркиз дон Франсиско Писарро, главный организатор и исполнитель невероятно успешного завоевания самой большой и богатой империи Нового Света, замертво рухнул.

В результате убийства Франсиско Писарро положение в Лиме и во всей стране неожиданно изменилось. «Чилийцы» во главе с Альмагро-младшим захватили все властные пози­ции в столице и направили своих представителей в основные города с объявлением о перемене власти и с требованиями признать сына Альмагро губернатором Перу. Поскольку Фернандо Писарро находился под арестом в Испании, а его брат Гонсало совершал поход в бассейне Амазонки, в стране не нашлось достойной организованной оппозиции действи­ям буйствовавших «чилийцев». Даже обиженный Фернандо Писарро де Кандиа предложил свои недюжинные таланты на службу новой власти. В итоге большинство перуанских испанцев приняли теперь сторону победившей фракции.

Однако прибывший в Перу королевский посланник Вака де Кастро, встречи с которым губернатор ждал в день своего убийства, получив сообщение об этом событии, после вы­садки на берег в соседнем с Лимой порту сразу направился в Кито, рассчитывая на помощь Гонсало Писарро как есте­ственного союзника. Губернатор Кито тогда еще находился в длительной экспедиции, но правитель Гуаякиля Беналькасар выехал на встречу с де Кастро и, объявив, что он выступает за дело короля и его представителя, стал готовить свое войско. В ответ на его действия все противники Альмагро-младшего стали прибывать в противоборствующую армию в Кито.

Альмагро располагал большим количеством золота, по­скольку он не собирался передавать королю его долю, что позволило ему потратить огромные суммы на оружие и боевые доспехи, производство которых успешно организовал в Куско талантливый де Кандиа. Предводитель инков Манко прислал ему из своего укрепленного района в Вилкабамба немалое количество оружия, взятого его армией у испанцев при осаде Куско, и обещал прислать собственные военные подкрепления. Армия повстанцев продолжала укрепляться, готовясь к уже наметившейся битве около поселения Чупас на высоте 9500 футов над уровнем моря в районе города Айякучо.

Кровавое сражение произошло там 16 сентября 1542 года. Армию короля возглавлял старый ветеран европейских и пе­руанских войн талантливый полководец Франсиско де Кар- вахаль, но повстанцами командовал сам Альмагро-младший, а его главную силу составляла артиллерия де Кандиа. Сначала фортуна была на стороне «чилийцев» благодаря смертонос­ным пушкам их командира, которые успешно косили ряды противника При таком повороте дела даже войско индейцев Манко бросилось на отряд Карвахаля, но тому удалось его разогнать. На поле битвы началось настоящее месиво схлест­нувшихся в ближнем бою сторон. Желая помочь союзникам и остановить угрожавшего ему Карвахаля, де Кандиа перенес свой огонь на новые точки, но на этот раз снаряды разрыва­лись мимо целей. Взбешенный этим промахом артиллерии Альмагро-младший подскакал к де Кандиа и с криком «За что ты меня продал, предатель!?» пронзил его смертельным ударом копья. После этого главное силовое преимущество повстанцев замолкло, а без поддержки пушек они ока­зались почти беспомощными жертвами боевого таланта Карвахаля и мощи его армии. Войско Альмагро-младшего было разгромлено, сам он и его военачальники казнены, а большинство раненых и оставшихся в живых «чилийцев» было уничтожено индейцами, собиравших их лошадей и добычу с их трупов.

Восстание наследника Альмагро было ликвидировано, и одержавший победу Вака де Кастро победоносно вошел в Лиму, где стал готовиться к приезду первого назначенного вице-короля Перу Бласко Нуньеса Вела. Новый верховный представитель монарха привез с собой «Новые Законы» для Индий, которые были подготовлены по приказу Карла V в связи с его большим беспокойством по поводу быстрого со­кращена индейского населения в колониях, вызванного его безжалостной эксплуатацией и безнаказанным уничтожени­ем со стороны конкистадоров и поселенцев. Эти законы, по крайней мере на бумаге, запрещали превращение индейцев в рабов, лишение их элементарных прав, отменяли их передачу в собственность испанцам с землей по системе энкомьенда и вводили целый ряд других мер по их защите. Их провоз­глашение вызвало бурю недовольства всех испанцев в Новом Свете, считавших это ущемлением их естественных прав, но в Перу оно вызвало самые настоящие боевые сражения.

В ответ на требования поселенцев изменить часть новых положений или ходайсгвовать перед королем об их отмене вице-король Перу занял непримиримую позицию, усилив опас­ность начала гражданской войны. Его главным оппонентом в начавшемся противоборстве стал последний из оставшихся в живых братьев Писарро Гонсало. Он вернулся из своей экспеди­ции, когда де Кастро собирал армию для подавления восстания «чилийцев», и сразу предложил ему свои услуги, но получил отказ и был вынужден уехать в свои оставшиеся имения в Чаркас в сегодняшней Боливии. При объявлении новых зако­нов он возглавил оппозиционные силы, в чем скоро приобрел мощного союзника в лице генерала Карвахаля. Под предлогом завершения борьбы с предводителем инков Манко Писарро стал собирать армию, в которую влилось много желающих в ожидаемом новом разделе перуанских богатств.

Однако Гонсало совсем не собирался воевать с Манко в Вилкабамбе, так как его настоящая цель была в захвате Лимы и объявлении себя губернатором Перу. 8 октября 1544 года войско Писарро вошло в Лиму, откуда спешно ретирова­лась армия вице-короля. Но вскоре вице-король попытался вернуться в столицу, однако, потерпев неудачу, решил уйти в Кито. Писарро пошел по его следам и неподалеку от этого города нанес ему сокрушительное положение, в ходе кото­рого один из его солдат отрубил наместнику короля голову, но сразу же по распоряжению Гонсало потерял свою.

После этой победы Гонсало Писарро стал неоспоримым правителем огромных пространств Перу от Кито до север­ных границ Чили. Его флоту удалось даже поставить под свой контроль Панаму, которая служила главным пунктом связи с Европой. Богатства страны, особенно работавшие в полную мощь серебряные рудники Потоси, позволяли ему содержать крупное обеспеченное войско и вести королевский образ жизни. Но продолжения этой наглой узурпации король позволить не мог, и вместо прямого военного решения про­блемы на этот раз он предпочел использовать редкостный дипломатический талант епископа Педро де Ла Гаска.

Епископ прибыл в Панаму в июле 1546 года, где его ди­пломатия стала довольно быстро давать результаты. Уже из Панамы Ла Гаска стал активно рассылать тайные письма в муниципалитеты Перу с объяснением намерений короля мирно уладить ситуацию в стране. Затем он послал в Лиму своего представителя, которого Писарро отказался принять, и он был отправлен обратно с ответом — не пытаться его уговаривать.

Перед лицом возможных силовых акций короля пра­витель Перу стал еще более активно укреплять армию. Но все эти меры были напрасными, поскольку епископу по­степенно удалось своей пропагандой перетянуть на сторону короля весь флот Писарро, а вслед за этим началось массовое дезертирство из его армии в северных районах. Изменение настроений в войсках несколько подорвало прежнюю твер­дость в действиях губернатора, и он решил принять посланца епископа, который был к тому же братом архиепископа Лимы. Писарро разговаривал с монахом грубо, отказался обсуждать предложенные им условия и в ответ на его вопрос, чего бы он хотел со своей стороны, сказал, что он хочет лишь утверждения его на посту.

Теперь Ла Гаска стал собирать мощную армию в порту Тумбес-Сан-Мигель, куда начали съезжаться со своими отря­дами военачальники из разных колоний Нового Света в под­держку короля. Чтобы сбить Писарро с толку относительно места предстоящего нападения, он разослал свои силы в три разных точки страны, но к концу ноября 1547 года они все сошлись в центральном районе Анд у города Хауха. К этому времени по совету Карвахаля Гонсало Писарро перебрался с основной армией в Куско, где им, казалось, будет лучше за­щищаться, чем в прибрежной Лиме. Вслед за этим союзник Ла Гаска командующий Сентено расположил свое крупное войско в тылу позиций Писарро у озера Титикака, чтобы отрезать его возможный уход в Чили. Противники сошлись на поле битвы у болотистых южных берегов этого озера в местечке Уарина, где благодаря великолепному командова­нию Карвахаля губернатор одержал внушительную победу, которая унесла у Сентено половину его людей и в большой успех которой с трудом верил он сам. Его уверенность в даль­нейших успехах поднялась так высоко, что он недооценил силу ждавших его сил противника.

Армии Ла Гаска к этому времени достигли глубокого каньона реки Апуримак, но стоявшее на противоположном ее берегу войско Писарро успело уничтожить все четыре подвесных моста- Однако воины епископа с помощью много­численных индейцев смогли восстановить один из мостов под покровом ночи и обеспечили переправу своих отрядов, несмотря на нерешительные попытки Писарро помешать им это сделать, что закончилось разгромом нескольких сотен его людей. На следующий день в близлежащей долине обе армии встретились для решающего боя, но Писарро сразу совершил несколько серьезных тактических ошибок в рас­положении своих отрядов, предоставив преимущественные позиции противнику. После первых залпов Ла Гаска люди Писарро вдруг стали по два-три человека бросать оружие и перебегать на сторону войска короля. Вслед за ними поток перебежчиков усилился, а потом стал всеобщим. Увидев эту картину, Гонсало Писарро сам тоже бросил свое копье и медленно направился к позиции ловкого епископа Он был тут же арестован и приговорен к смертной казни. Вскоре солдаты притащили схваченного генерала Карвахаля, кото­рого ожидала та же участь. На следующее утро, 10 апреля 1548 года, Гонсало Писарро была отрублена голова и отправ­лена в клетке в Лиму. Его имение в Куско было разрушено, а земля на нем засыпана солью. Ему было 42 года 80-летнему генералу Карвахалю сначала отрубили голову, а потом чет­вертовали его труп.

Этими кровавыми казнями закончилась гражданская война между испанцами в Перу. После ее завершения епи­скоп Ла Гаска попросил короля разрешить ему вернуться в Испанию, а вместо него дело управления Перу перешло в руки ее нового вице-короля и бывшего вице-короля Мексики Антонио Мендосы, который умер через несколько месяцев после приезда и в свою очередь был заменен новым намест­ником. Пройдет еще почти 30 лет, прежде чем будет казнен последний император инков Тупак Амару и полностью завершится завоевание самой мощной, большой и богатой империи континента

Но в то время никто не знал, сколько еще таких же богатых стран может находиться на огромных и еще не разведанных пространствах колоссальной массы Южной Америки, которые ждали своих открывателей и покорите­лей со всеми своими богатствами. Желающих совершить экспедиции в эти неведомые земли оказалось немало, и они уже не сидели сложа руки. Некоторые из них использовали в качестве отправных пунктов территорию Перу, как это пытались делать Альмагро в отношении Чили или Беналь- касар и Гонсало Писарро в поисках золотого Эльдорадо к северу и востоку от Кито. Другие находили в себе силы и мужество пробиваться внутрь континента с побережья Карибского моря и Атлантичекого океана. Одной из таких захватывающих авантюр стала экспедиция Франсиско де Орельяны, начавшаяся в 1541 году в составе похода Гонсало Писарро в страну корицы и легендарной земли Эльдорадо, но случайно превратившаяся в открытие самой полноводной реки мира Амазонки.

После тяжелейшего и бесплодного перехода через отроги Анд и болотистые джунгли экспедиция Гонсало Писарро оказалась на грани гибели от голода и тропических болезней, что побудило ее руководителя согласиться на предложение Орельяны ему самому отправиться со своим отрядом на поиски индейских поселений, где можно было бы найти продукты питания.

Построив два небольших судна, отряд Орельяны отпра­вился вниз по реке, названной испанцами Мараньон. Не­сколько дней спустя, так и не найдя пропитания, этот отряд смельчаков был захвачен мощным потоком при впадении Мараньона в другую, более крупную, реку. Ее течение было настолько могучим, что испанцы не смогли противопо­ставить ему силы своих весел, чтобы подняться назад вверх по течению. Вся окружающая их местность представляла собой совершенно непроходимые топкие болота, лишая их возможности возвращения к своим по суше. Оставалось одно — плыть вместе с мощным течением вниз в поисках еды и спасения у индейцев. Однако большая часть прибрежных племен оказались очень воинственными и часто преследовали путешественников вдоль берегов, осыпая их дождем стрел, в том числе и отравленных.

В некоторых случаях среди встречавшихся племен наи­более смелыми и решительными проявляли себя женщины, воевавшие рядом с мужчинами. Общаясь с более мирными индейцами, Орельяна, который отличался удивительными языковыми способностями и старался усваивать языки местного населения, составляя даже специальный словарь, слышал от них, что глубже в джунглях от берегов реки жили целые поселения женщин, которые были очень воинствен­ными и которые принимали у себя мужчин только раз в год. Эти рассказы вызывали у испанцев ассоциации с ми­фическими амазонками. Пройдя около шести с половиной тысяч километров по постоянно вбирающей в себя новые притоки реке и пережив страшный голод и опасности, после почти 10 месяцев плавания, Орельяна с остатками своих людей вышел из устья этой громадной реки в океан и вдоль берегов континента поднялся на север, где они затем встретили на одном из островов у побережья Венесуэлы своих соотечественников. В составе отряда Орельяны был монах Карвахаль, потерявший в этой авантюре один глаз от стрелы индейца. Карвахаль оставил довольно подробное описане этого уникального плавания по самой многоводной реке мира, где он рассказал и о женщинах-амазонках, с ко­торыми им пришлось столкнуться во время путешествия. О них же упоминал в своем письме королю об открытии этой огромной реки и сам Орельяна, который в этой связи просил своего монарха дать ему разрешение на исследование и за­воевание огромных земель в ее бассейне. Однако, оказавшись в Мадриде со своим ходайством, Орельяна предстал перед судом в связи с обвинениями Гонсало Писарро в бегстве, которое привело к гибели многих людей его экспедиции в поисках Эльдорадо. В итоге судебного разбирательства герой путешествия был оправдан и получил разрешение короля на новую экспедицию, которая закончилась полным провалом и в ходе которой умер и сам Орельяна. Некоторое время после открытия им этой новой реки она носила название Мара- ньон по имени ее истока, но после смерти первопроходца ее стали называть «Орельяна». Однако со временем более романтическое и мистическое имя «Амазонка» заменило его на картах и в описаниях. Следующая попытка спуститься вниз по Амазонке со стороны Перу была предпринята лишь в 1558 году Урсуа и Агирре, но она закончилась безумной кровавой катастрофой.

Выше уже упоминалось о самовольном походе губернатора Кито Беналькасара в центральные земли сегодняшней Колум­бии, где он узнал, что его опередил его же соотечественник Кесада, который совершил совершенно невероятный пере­ход в эти высокие края, начав свой путь с берега Карибского моря. Инициатива данной экспедиции принадлежала Педро де Луго — аделантадо города Санта-Марта, основанного на северном побережье сегодняшней Колумбии в середине 1520-х годов. В 1535 году он принял решение направить ис­следовательский отряд в глубину материка для обнаружения истоков могучей южноамериканской реки Магдалены, впа­давшей в море недалеко от вверенного ему поселения. Главой экспедиции он назначил своего талантливого сотрудника Хи- менесаде Кесада, который весной 1536 года отправился вверх вдоль болотистых берегов Магдалены с отрядом в количестве свыше 800 человек. В январе следующего года, преодолев огромное расстояние через тропические джунгли и отроги Анд, пережив постоянные нападения со стороны воинствен­ных индейцев, мучительные болезни и голод, Кесада наконец вывел своих людей в широкую и благодатную горную долину, населенную племенем чибча.

Согласно подсчетам, племя чибча тогда состояло пример­но из одного миллиона человек. К этому времени у отважного конкистадора осталось всего 167 воинов и небольшое число лошадей, измученных труднейшим переходом. По­сле нескольких вооруженных схваток и одной решающей битвы между пришельцами и местными жителями вождь чибча Зипа покинул свою столицу и исчез навсегда из поля зрения испанцев. На месте его столицы у подножия гор, где начиналась плодородная долина, которую чибча называли «богота», что на их языке означало «большие угодья», Ке- сада основал в 1538 году новый город, который он назвал Санта-Фе в память о том полевом лагере, откуда испанские короли Изабелла и Фердинанд вели свою победоносную войну против Гранады —последнего мусульманского владения на полуострове — в 1491—1492 годах. Таким образом новое поселение обрело название Санта-Фе-де- Богота. С завоеванием Колумбией независимости ссылка на лагерь испанских монархов была отброшена, дав городу его современное название.

Любопытным является тот факт, что в то время, когда Кесада со своим отрядом пробивался к долине Боготы вдоль русла Магдалены, к этой же цели помимо Беналькасара про­двигалась и третья экспедиция, которая, как и две другие, не знала о существовании остальных. Третью группу возглавлял немец Николаус Федерманн, снаряженный купеческой гильдией коммерсантов Аугсбурга, которой удалось полу­чить концессию от императора Карла V на создание своей колонии на земле сегодняшних Колумбии и Венесуэлы в уплату его долгов, возраставших, несмотря на золотую реку богатств, поступавших в казну из Индий. Федерманн двигал­ся к Боготе по одному из притоков многоводного и мощного Ориноко из Венесуэлы, но достиг ее лишь в 1539 году, то есть соответственно на один год и два года позже Беналька­сара и Кесады. Кесада отстоял свои права первенства перед другими претендентами и был впоследствии произведен императором в рыцари.


Глава 3. ХУАН ДИАС ДЕ СОЛИС, ПЕДРО ДЕ МЕНДОСА, АЙОЛАС И КАПИТАН САЛАСАР ДЕ ЭСПИНОСА, ДИЕГО ДЕ ОРДАС

Несмотря на то, что к 1540-м годам испанцам удалось открыть, покорить или исследовать очень большие пространства Нового Света в Мексике, Центральной Америке, империи инков в Перу и даже южных областей сегодняшних США, колоссальные пространства южноамериканскою и североамериканского континентов оставались по-прежнему terra incognita. Касаясь Южной Америки, для иллюстрации этого положения можно сказать, что вся осваиваемая в то время территория Перу — правда, тогда об этом еще не было известно — составляла всего лишь одну десятую часть ее гигантской территории, хотя ее атлантическое побережье было нанесено на карты от Карибскою моря вплоть до устья реки Ла-Плата еще в первое десятилетие после открытия Нового Света. В 1520-х годах уже отмечается увеличение числа испанских поселений на прибрежной полосе Карибского моря, а португальцы утверждают свое присутствие в некоторых точках вдоль атлантического побережья сегодняшней Бразилии. Португальские поселения были удивительно скромными и являли собой скорее лагеря для заготовки красильного дерева бразил, которое приходившие за ним суда после загрузки отвозили в Лиссабон. Даже к концу XV века общая численность населения португальских и испанских колонистов составляла менее 100 ООО человек.

Такое «забвение» внутренних земель Южной Америки объясняется не только тем, что на побережье не было обнаружено свидетельств золота или серебра, которые бы стимулировали поиск их источников, но и трудностями физического проникновения в центральные области континента. Трудности преодоления природных препятствий на этих путях были не менее сложными, чем переходы через хребты Анд, что побудило уже ранних исследователей прийти к заключению, что единственными способами проникновения в глубинные районы этого обширного материка могли быть его многочисленные реки, самые крупные из которых — Амазонка, Ориноко и Ла-Плата — впадали в Атлантический океан. Именно их устья и стали теми первыми воротами, через которые стало осуществляться исследование и покорение неизведанных пространств Южной Америки.

Большинство ее рек являются судоходными на очень большие расстояния, а на самых крупных из них суда могут подниматься вплоть до нескольких тысяч километров. До появления самолетов они являлись единственными путями доступа ко многим внутренним районам. Но даже и они не были легкими водными дорогами, так как дельты Амазонки и Ориноко при выходе в Атлантику, а Ла-Платы — при впадении в нее рек Парана и Уругвай являются невероятно широкими и сложными. Они представляют собой запутанные лабиринты грязи и мангров с сотнями непредсказуемых каналов и дезориентирующих островов (например, один только остров Мараньон в устье Амазонки по своим размерам превосходит площадь Швейцарии), что создает самые настоящие головоломки для судов, входящих в них со стороны Атлантики. Но даже при нахождении основного русла суда сталкиваются в них с сильными встречными течениями, наводнениями, мелями, массами несомых водой стволов крупных деревьев, порогами (особенно на Ориноко), что делает навигацию по ним далеко не простым делом, не говоря уже об изводящих тучах насекомых, а в прежние времена все это еще усугублялось опасными нападениями воинственных племен индейцев.

К этим сложностям добавлялись и другие. Парусники, которым требовалось от двух до четырех месяцев перехода из Европы, часто достигали побережья Южной Америки, уже страдая от недостатка провианта и цинги. Земли, через которые эти реки несли свои воды, были заселены довольно примитивными племенами, разбросанными на далекие расстояния по негостеприимным джунглям Амазонки, топким льянос Ориноко и степным пампасам или саваннам Ла-Платы и их многочисленных притоков. На протяжении сотен километров по течению рек продуктов питания было найти почти невозможно, а когда их находили, то за них нужно было воевать с местными жителями, вызывая их воинственное сопротивление и вражду. Почти всегда экспедиции по проникновению в глубь континента по рекам были связаны с большими трудностями, лишениями, разочарованиями и потерями жизней. Но, несмотря на это, испанцы, а затем португальцы, голландцы и англичане двигались в центральные районы этой гигантской земли именно по ее водным артериям.

В ходе своего последнего плавания через Атлантику в 1503–1504 годах Коэльу и Веспуччи, как отмечалось выше, дошли до широты устья Ла-Платы, но не обнаружили его и в него не входили. Следующим посетителем этих мест стал главный лоцман Испании Хуан Диас де Солис, которому в 1514 году король Фердинанд поручил найти пролив в Южное море, недавно открытое Бальбоа Солис отплыл с этим заданием на трех каравеллах в октябре 1515 года и после остановок по пути на Канарах и в Бразилии примерно через три месяца подошел к району сегодняшнего уругвайского курорта Пунта-дель-Эсте. Обогнув там выступ материка, он вошел в гигантское русло необыкновенно большой реки. Дельта этой реки была настолько обширной, что глава экспедиции назвал ее «Пресным морем».

В середине февраля 1516 года, проплывая около берега сегодняшнего Уругвая, Солис заметил на нем толпу индейцев, поведение которых при виде странных пришельцев выглядело довольно дружественным, что побудило его вступить с ними в контакт. Но не успела его группа из семи человек ступить на берег, как масса туземцев неожиданно, будто заранее все продумав и приготовившись, вихрем налетела на испанцев и тут же на глазах их беспомощно смотревших соотечественников перебила всех дубинами. Их ненависть к пришельцам была настолько необузданной, что они сразу перерезали их для предстоящего страшного пиршества. Потрясенные этой сценой испанцы продолжили свой путь на север для загрузки красильного дерева и во время перехода потеряли одну из каравелл, которая наскочила на рифы. Два других парусника с новыми потерями в людях дошли до мыса Фриу, где взяли свой ценный груз и в сентябре благополучно вернулись в Севилью.

Хуан Солис расплатился за свое открытие устья неведомой до тех пор огромной реки собственной жизнью и жизнями почти одной трети участников экспедиции. Эта река носила его имя до 1525 года, когда оно было заменено императором на «Ла-Плата», что на испанском языке означает «серебро». Все атлантическое побережье Южной Америки, не говоря уже о ее внутренних районах, тогда еще оставалось совершенно девственным: на всей его протяженности в 3000 миль там было всего две португальских фактории, где в течение около двух лет моряки занимались вырубкой красильного дерева. Но их активная работа на этом поприще привела к тому, что доступные с океана его рощи были исчерпаны, что заставило заготовителей искать новых. Пройдет еще 10 лет, прежде чем начнется первое подробное исследование берегов и прибрежных земель Ла-Платы.

Эта миссия выпала на долю Себастьяна Кабота — сына первооткрывателя Ньюфаундленда Джона Кабота, который на службе английского короля, подобно отцу, до этого тоже побывал у берегов Северной Америки. В 1518 году, то есть, три года после гибели Солиса, этот выросший в Англии итальянец был назначен на пост главного лоцмана в Испании, а шесть лет спустя он запросил разрешение императора совершить путешествие к островам Пряностей западным маршрутом по следам Магеллана. В 1525 году Кабот получил не только запрошенное разрешение, но и частичную финансовую поддержку Карла V, что говорило о большом значении данного предприятия для короны и о его полуофициальном характере. Летом того же года на Молуккские острова была отправлена экспедиция Гарсии Лоайсы с целью закрепить результаты путешествия Магеллана, но вскоре после ее отплытия в Испанию оттуда прибыл один из членов его экипажа, который рассказал о расправах португальцев с испанцами на Островах Пряностей. Это сообщение заставило короля спешно отправить на помощь Лоайсе готовившуюся флотилию Кабота, который вышел в плавание в апреле 1526 года на пяти парусниках.

После перехода через океан флотилия сделала остановку в небольшом португальском поселении Пернамбуку — будущем Ресифи. Здесь испанцам стало известно, что несколько их соотечественников, потерпевших кораблекрушение, живут на небольшом острове в районе устья реки Солиса, и что они имеют сведения о богатой стране в ее верховьях, где имеется очень много серебра. После обсуждения этого заманчивого сообщения среди участников плавания было решено провести его проверку на практике, и суда направились к упомянутому острову, который Кабот в честь своей жены назвал «Катарина». Как оказалось, на Катарине действительно находилось более десяти испанцев, которые были участниками экспедиции Лоайсы. По их рассказам, его флотилия попала в сильный шторм около берегов Патагонии на подступах к проливу Магеллана и была разнесена, после чего капитан их каравеллы решил вернуться в Испанию. Однако часть экипажа возразила против этого решения, за что все они были высажены на острове Катарина, где встретили давно проживавших там матросов одного из парусников Солиса, потерпевшего кораблекрушение. Люди той экспедиции были знакомы с устьем реки, которая вела к стране серебра, а один из них даже утверждал, что он немного плавал по ней в качестве переводчика с португальцами. Находившиеся на острове испанцы подтверждали рассказы о богатой серебром стране в верховьях реки Солиса, в чем, по их утверждениям, можно было убедиться уже при начальном плавании вдоль берегов ее большого притока Параны.

Островные испанцы предложили Каботу перевести его флотилию в более защищенную гавань под названием Залив Уток, и двое из них вызвались быть лоцманами, на что он согласился. Но лоцманы-любители посадили флагманский парусник на рифы, где он застрял и потом развалился, хотя все остальные суда успешно встали на якорь в новом месте. Потеряв капитана, Кабот, уже некоторое время склонявшийся к идее отказаться от длительного и опасного перехода через пролив, а затем и Тихий океан, нашел теперь благовидный предлог для оправдания своего шага и принял окончательное решение отправиться в поисках земель, богатых серебром, которые должны были находиться где-то в верховьях ближайших рек. Однако, когда он объявил о своем решении экипажам, некоторые из его подчиненных выступили против него с серьезными возражениями. Крутой по нраву Кабот тогда высадил на Катарине самых резких своих критиков и взял курс к устью Ла-Платы. Некоторые из этих несчастных потом умерли, а остальные смогли перебраться на материк, где они смогли построить судно, на котором в конечном счете им удалось добраться до Испании и подать в суд на бросившего их на произвол судьбы капитана.

Кабот покинул Катарину в феврале 1527 года, предварительно построив плоскодонную галеоту для плавания по мелководью в реках, и через неделю вошел в удобную бухту устья Ла-Платы, которая была названа Сан-Ласаро. В этом месте флотилия пробыла целый месяц, готовясь к трудному плаванию вверх по реке, и за это время узнала от индейцев, что среди них жил один пленный испанец, оставшийся в живых, как выяснилось потом, после смерти Солиса. Этот человек по имени Франсиско дель Пуэрто вскоре появился перед соотечественниками и сообщил Каботу много сведений о тех землях, подтвердив при этом наличие в них большого количества драгоценных металлов, и объяснил, как достичь проживающих на них племен. Следуя его совету, глава экспедиции оставил в надежной бухте два самых крупных корабля с 30 моряками и десятком вооруженной охраны, разделив остальных людей между одной каравеллой и галеотом. 5 мая экспедиция покинула Сан-Ласаро и направилась в устье реки Парана, которая впадает в Ла-Плату немного севернее Буэнос-Айреса.

Испанцы тогда не имели опыта плавания по большим рекам, и это делало продвижение по ним в совершенно незнакомых условиях нелегкой задачей. Но она еще больше усложнялась тем, что в своем нижнем течении Парана представляет собой невероятно запутанное переплетение многочисленных рукавов и каналов. Однако при сопровождении дель Пуэрто суда смогли подняться по ней на более чем 170 морских миль и дошли до впадения в нее притока Каркаранья. Как в Сан-Ласаро, так и на медленно продвигавшихся кораблях быстро наступили тяжелые дни голода, так как в окружавшей их местности никаких продуктов они найти не могли. По записям участника плавания Луиса Рамиреса, чтобы не умереть с голоду «мы ловили и отваривали ядовитых змей и поглощали их с таким наслаждением, будто мы ели каплунов., мы ели вываренную в воде траву- мы отламывали от деревьев ветки с листьями, мелко разрубали их ножами и готовили».

Здесь Кабот построил деревянный форт Санкти- Спиритус, а вскоре встретился с большим скоплением местных индейцев гуарани, с которыми удалось завязать добрые отношения, а это помогло получить от них продовольствие и сведения о том, как достичь Белого Короля, правившего в земле обильного серебра. В Санкти-Спиритус экспедиция пробыла семь месяцев, укрепляя фортификации, занимаясь строительством еще одной бригантины, которая отличалась легкостью и небольшой осадкой, а также заготавливали провиант. Оставив гарнизон в 30 человек для защиты крепости, в конце декабря 1527 года Кабот возобновил подъем вверх по Паране. В течение нескольких недель трудного путешествия отряд прибыл к тому месту, где Парана делает крутой поворот вправо, уходя к своим бразильским истокам, и где в нее впадает река Парагвай, берущая свое начало в сегодняшнем штате Бразилии Мату-Гроссу.

На этой развилке двух больших рек Кабот, видимо, не без участия дель Пуэрто, решил теперь плыть по Парагваю. Они прошли по нему вверх около 40 миль примерно до впадения реки Пилкомайо, где позднее возникает город Асунсьон. Пилкомайо — это та река, которая могла вывести экспедицию кратчайшим путем до самого богатого серебром края Потоси в империи инков, но у нее было слишком сильное течение, а о существовании серебряной горы в ее верховьях испанцы пока еще не знали. Оттуда Кабот вернулся в Парану и продолжил продвижение по руслу. На этой реке, как и на Парагвае, плавание против сильного течения и при нередком встречном ветре доставляло командам много очень тяжелой работы. В таких случаях суда приходилось тащить на веревках по берегу. Недоедание усиливало недовольство измученных людей, они роптали и однажды попытались даже захватить галеон, чтобы вернуться в Испанию. Кабот решительно подавил эту попытку, арестовал главу мятежников и казнил.

Пройдя примерно 40 миль дальше по Паране, в местечке, названном ими Санта-Ана, испанцы встретили удивительно дружественного индейского вождя Язарона, который устроил для них самый настоящий пир из кукурузы, касавы и рыбы, что было для измотанных голодом путешественников редким лакомством. Кабот пробыл в Санта-Ане целый месяц, подкармливая людей за счет гостеприимного касике и ожидая возвращения бригантины, направленной вверх по реке в поисках серебра. Бригантина вернулась с пустыми руками и без нескольких членов экипажа, погибших в схватках с индейцами племени агасес, которые подверглись нападению со стороны испанцев за отказ отдать им свои продукты.

Во время пребывания в этом месте до Кабота дошли слухи от индейцев о появлении в низовьях реки какой-то группы европейцев, что вызвало у него немалое беспокойство и заставило повернуть экспедицию назад. Обе группы встретились на Паране где-то между ее притоками Парагваем и Каркараной. Соперниками оказались тоже испанцы под командованием опытного капитана Гарсиа, который участвовал в экспедиции Солиса, а на этот раз организовал собственный поход на берега Ла-Платы в поисках того же серебра, Гарсиа был невероятно удивлен встречей с Каботом, который должен был находиться на островах Пряностей, а не промышлять в землях, как он утверждал, бывших в его ведении по королевскому распоряжению. Никто из них не собирался уступать первенство другому. Тогда по указанию Кабота его люди, оставшиеся в Сан-Ласаро с двумя парусниками, имея превосходство в силе, ворвались на единственное судно Гарсии в той же гавани и унесли с него все паруса, что сделало невозможным его передвижение. После проведенных переговоров стороны договорились послать свои претензии для разбирательства в суды Испании, а пока продолжать исследование Параны в качестве партнеров, но напряженность в отношениях между двумя группами сохранялась постоянно.

Экспедиции снова приступили к нелегким поискам серебряной земли вдоль Параны и ее притоков. В большинстве мест им попадались племена, которые сами испытывали недостатки в продуктах питания и ничего не могли дать испанцам, даже если и оказывались дружественно настроенными, но чаще приходилось иметь дело с враждебными племенами и вступать с ними в вооруженные столкновения. Только в одной из таких схваток в апреле 1528 года испанцы потеряли 28 человек. Летом того же года Кабот отправил домой свою каравеллу «Сан-Габриель», которая везла его восторженный доклад о еще не обнаруженной серебряной стране Белого Короля вместе с впечатляющими образцами драгоценного металла и срочным призывом о помощи людьми и провиантом Каравелла прибыла в Испанию в ноябре месяце, и Карл V, который тем временем уступил Португалии в своих претензиях на острова Пряностей и простил Каботу изменение указанного маршрута, теперь сразу распорядился направить ему помощь, но ее подготовка еще не была закончена, когда просивший ее капитан сам вернулся домой.

После отплытия «Сан-Габриеля» Кабот продолжал свои исследования в районе Параны более года. За эти месяцы он и отдельная группа его людей во главе с Франсиско Сесаром совершили большие походы в разных направлениях, но серебряной земли так и не нашли, хотя Сесар привез новые рассказы от индейцев об очень богатой стране где-то в самых верховьях Параны, что породило долго бытовавшую среди аргентинцев легенду о «Городе Цезарей». Пока Кабот и Сесар отсутствовали в своих далеких плаваниях, летом 1529 года индейцы напали на форт Санкти-Спиритус и убили его командующего почти со всеми людьми Нападению подвергся и гарнизон в Сан- Ласаро, где испанцам удалось отбиться и уйти на бригантине вверх по течению. Узнав об этих нападениях, Кабот поспешил в Санкти-Спиритус, но нашел там лишь изуродованные и частично съеденные труппы соотечественников.

Несмотря на все эти события и бесплодность проведенных длительных исследований, Кабот снова поднимается вверх по Паране. Но теперь положение испанцев становилось все более трудным, так как уставшие от их разбоев индейцы не давали им даже собирать для еды коренья и ловить рыбу, что делало невозможным хотя бы немного утолять голод На этом этапе погибло более 20 человек. На совете оставшихся в живых офицеров было принято единодушное решение вернуться и в Испанию, и в начале ноября 1529 года экспедиция тронулась в обратное плавание. Сам Кабот командовал каравеллой «Эспинар», а «Тринидад», шедший в сопровождении парусника Гарсии, возглавлял Монтойер. В устье Ла-Платы партнерство двух соперников распалось, и каждый из них шел в Испанию с намерением подать в суд на другого.

В районе Пунта-дель-Эсге «Тринидад» сел на мель и уже был не в состоянии продолжать путь. Проходивший около него Кабот взял его экипаж, но отказался ждать ту его часть, которая была послана охотиться на тюленей для заготовки мяса. Но вернувшиеся люди, не застав командующего, смогли починить свой парусник и прийти в Испанию через месяц после Кабота. Сам он плыл довольно неспешно, останавливаясь в нескольких местах на побережье Бразилии, где пополнял провиант и покупал рабов. Его «Эспинар» прибыл в Севилью в июле 1530 года после четырех лет отсутствия с экипажем всего в 25 человек и примерно 50 индейскими рабами.

В итоге ему не удалось, несмотря на годы тяжелых стараний и немалые потери в людях, обнаружить серебряную землю Белого Короля, но в дополнение к рабам он смог все-таки привезти определенное количество золота и серебра, обменянного у индейцев в верховьях рек, которое те получили из Перу. Очень ценными для последующих экспедиций были очень подробные сведения, которые его экспедиция собрала об этих ранее совсем неведомых краях. Благодаря данной экспедиции Себастьян Кабот открыл один из важнейших путей проникновения в глубинные области Южной Америки. Он успешно защитился против многочисленных исков и обвинений, выдвинутых против него в судах Испании, и после короткого пребывания в заключении был оправдан императором и даже восстановлен в должности главного лоцмана страны.

Через некоторое время Кабот и Гарсиа стали снова добиваться разрешения на проведение экспедиций соответственно на острова Пряностей и в Ла-Плату. Предложение Кабота было отклонено, так как подписанный между Португалией и Испанией Сарагосский договор оставлял Молукку в распоряжении Лиссабона, а из просьбы Гарсии вернуться в Южную Америку ничего не вышло. Кабот оставался главным лоцманом Испании еще 16 лет, но после смерти его испанской жены в 1547 году он вернулся в Англию.

В те годы Писарро и его военачальники уже завершали покорение Перу, и в 1534 году корона приняла решение разделить территорию Южной Америки, начиная от северных пределов вотчины Писарро до самого юга континента на четыре горизонтальных пояса от тихоокеанского побережья до Атлантики: первый был закреплен за Писарро, второй достался Альмагро, а третий получил представитель одного из самых известных аристократических кланов Испании и ветеран многих европейских войн Педро де Мендоса. Земли области Рио-де-Ла-Плата оказались в выделенной ему зоне, и он решил начать ее освоение с устья серебряной реки. Получив отказ в организации туда собственной новой экспедиции, Гарсия присоединился к флотилии Мендосы, но умер в ходе плавания, не увидев снова столь привлекавшей его Ла-Платы.

Педро де Мендоса был родственником вице-королей Мексики и Перу, сыном посла, братом другого посла, кардинала-архиепископа Севильи и связан семейными узами со многими важными сановниками и вельможами королевства. Он внес большой личный капитал во вверенное ему предприятие, что позволяло королю не нести в нем каких-либо собственных финансовых обязательств. Однако расходы на эту одну из самых крупных экспедиций в Новый Свет были столь обширны, что на их покрытие ее руководителю пришлось прибегнуть к значительным займам фламандских и немецких торгово-банковских домов Фуггерсов и Вельцеров, которые годами предоставляли займы королю Испании. Каждый из них предоставил для данной экспедиции свое собственное судно, полностью снабженное немцами, с полным снаряжением и немецкими экипажами. Один из их числа по имени Ульрих Шмидт стал неофициальным хроникером этого похода, оставив о нем очень подробные описания.

Все одиннадцать судов Мендосы с общей численностью около 2000 человек, включая женщин, сотней лошадей, десятками крупного рогатого скота, множеством свиней и другой нужной живности, а также с большим количеством разных предметов и инструментов для ведения хозяйства в поселении были собраны в Севилье. Мендосе, наделенному титулом аделантадо, было поручено завоевать и провести колонизацию земель Ла-Платы, обратить местное население в католичество и искать пролив из Атлантики в Тихий океан. Для облегчения быта поселенцев он получил разрешение на закупку 200 рабов во время остановки на островах Зеленого Мыса. Имя Мендосы привлекло большое число ни на что не способных авантюристов из благородных семей, как молодых людей, так и молодых особ, надеявшихся обрести богатство в приятном климате среди милых покладистых туземцев. Экспедиция вышла в плавание в августе 1534 года.

После пополнения запасов на Канарах и пятидневной остановки на Островах Зеленого Мыса эта внушительная армада направилась к берегам Бразилии, потратив два месяца на переход через Атлантику. Сначала они высадились на одном из островов около Баийи, а затем пробыли две недели в бухте Рио-де-Жанейро, где меланхоличный, больной, но резкий в своих действиях Мендоса лишь на основании непроверенных слухов об организации предполагаемого мятежа приказал казнить одного из испанских аристократов Осорио. 2 февраля 1536 года флотилия, пройдя устье Ла-Платы шириной свыше 70 лиг, вышла к берегу ее небольшого притока Риочуэло. Здесь аделантадо высадил несколько сот людей и более семидесяти выживших лошадей. Он дал этому месту длинное пышное название «Пуэрто-де-Санта-Мария-дель-Буэн-Айре», то есть «Порт Санта Марии Приятного Ветра», которое теперь известно как Буэнос-Айрес.

Поселенцы начали размещаться в наскоро построенных глинобитных хижинах, с покрытыми тростником крышами, так как в окружающей местности не было ни деревьев, ни строительного камня. Проживавшие на этой земле индейцы племени киранди первое время с готовностью делились с прибывшими своими скудными запасами рыбы и дичи, но затем они уже не могли оказывать помощь такому многочисленному поселению, а привезенные из Испании продукты уже давно подошли к концу или испортились. Есть становилось нечего, и Мендоса решил проучить индейцев за непослушание.

Он направил против них тридцать вооруженных всадников и триста пехотинцев во главе со своим братом Диего. Однако расчеты испанцев на легкую расправу с киранди оказались совершенно напрасными. Местные индейцы, привыкшие охотиться на крупных животных вроде гуанако, в отличие от своих сородичей в других землях континента не только совсем не боялись лошадей, но и знали, как их сваливать на землю, бросая на их ноги связанные веревкой каменные шары болеадорас. Кроме того они прекрасно стреляли из лука и были смелыми воинами. При встрече с напавшими на них испанцами они устроили им настоящий разгром, в ходе которого они убили самого Диего Мендосу и почти двести человек его отряда, уничтожили 20 лошадей, заставили оставшихся в живых скрыться от их преследования за стенами поселения и затем осадили его. В осажденной крепости Буэнос-Айрес свирепствовал голод, и людям пришлось съесть всех обнаруженных там мышей, крыс и змей, а затем даже прибегнуть к людоедству. В июне месяце киранди попытались взять форт, но осажденным удалось отбиться. Когда атаки прекратились, среди испанцев осталось всего 560 человек, а четыре парусника оказались сожженными в гавани. Буэнос-Айрес стоял на грани полной катастрофы.

Тем временем один из офицеров Мендосы Хуан де Айолас совершал плавание вверх по Паране, на которой он основал форт — поселение Корпус Кристи. Там к нему присоединился сам Мендоса, и их общая экспедиция составила четыре бригантины и четыре крупных лодки местного типа с общим числом в несколько сот человек. На месте разрушенного Санктис-Спиритус Кабот аделантадо заложил новое поселение Нуэсгра-Сеньора-де-Буэна-Эсперанса (Богоматерь Доброй Надежды), где оставленные им люди жили еще четыре года, занимаясь поисками золота и серебра. Сам Мендоса задержался в тех краях недолго. Страдая от нескольких болезней, он оставил экспедицию и вернулся в Буэнос-Айрес, подвергаясь в пути постоянным нападениям индейцев и потеряв более 30 человек.

Через некоторое время он послал двух своих офицеров на поиски Айоласа, но, сильно страдая от болезней и видя свою неспособность найти продовольствие для Буэнос-Айреса, в апреле 1537 года он отплыл в Испанию с двумя каравеллами, даже не дождавшись их возвращения. Перед отбытием он назначил Хуана де Айоласа генерал-капитаном Ла-Платы, оставив в будущей столице Аргентины 250 человек. Три месяца спустя на подступах к Азорским островам Педро Мендоса умер и был похоронен в море.

Сам Айолас, продолжая вверенную ему ранее миссию, поднялся по реке Парагвай на сотни миль выше впадения в нее Пилькомайо, то есть самой дальней точки, достигнутой Каботом. Там — это место было названо Канделярия — он наконец встретил индейцев, у которых действительно было много серебра, привезенного из шахт Перу, и которые проявили готовность его обменивать на испанские товары. В этих краях у местного населения было много продовольствия, поскольку эти небольшие, но многочисленные группы разных племен гуарани занимались не только охотой и рыбной ловлей, но и выращивали кукурузу, маниоку, картошку и другие культуры. Если индейцы отказывались давать продукты, испанцы жестоко их наказывали. На обратном пути вниз по реке на отряд Айоласа напали считавшиеся дружественными индейцы, и большинство его людей вместе с Айоласом были убиты. Эта трагичность ситуации усугубилась тем, что руководитель другой группы испанцев Доминго де Ирала, которому Айолас поручил встретиться с ним в Канделярии, ушел дальше по реке с бригантинами, не дождавшись своего командира. Таким способом Ирала хотел избавиться от Айоласа и взять на себя его полномочия, что ему в итоге и удалось.

В ходе одной из экспедиций в этих краях 15 августа 1537 года капитан Саласар де Эспиноса начал строить со своим отрядом на берегу реки Парагвай в 150 милях выше его слияния с Параной новый форт, который он назвал Асунсьон (Успение) в честь выпавшего на тот день праздника Успения. Этот форт впоследствии станет столицей республики Парагвай. После гибели генерал-капитана Ла-Платы Айоласа оставшиеся в живых испанцы, собравшиеся в Асунсьоне, избрали Иралу губернатором этой провинции.

Асунсьон оказался очень удачным местом, так как местные гуарани были настроены дружественно. Каждый из них обзавелся целым гаремом, а их губернатор Ирала женился на всех семи дочерях главного касике. 31 июля 1539 года новый правитель взял в свои руки управление всей территорией Ла-Платы, а через два года перевел к себе в Асунсьон последние остатки населения Буэнос-Айреса. Вокруг покинутых жилищ будущей аргентинской столицы бродили разраставшиеся табуны лошадей, брошенных экспедицией Мендосы, которые довольно скоро были приручены индейцами.

Когда в Испании стало известно о смерти Педро Мендосы и о трудностях, переживаемых оставленными им колонистами, Корона стала готовить экспедицию по оказанию им помощи, которую возглавил новый губернатор Ла-Платы Кабеса де Вака, прославившийся своими невероятными приключениями в восьмилетнем плену у индейцев на территории Флориды, о чем рассказывается в следующей главе этого повествования.

Из всех трех крупнейших рек Южной Америки, впадающих в Атлантический океан, самой труднодоступной и поэтому долго не исследованной оказалась Ориноко. Как и в случае с Амазонкой, ее исследования были связаны с поиском неуловимого Эльдорадо. В 1531 году по одному из многочисленных каналов ее дельты из залива Парнас в ее русло удалось войти Диего де Ордасу, который уже прославил себя при покорении Мексики Кортесом, а затем и при завоевании Гондураса. На плоскодонных лодках, специально построенных для этой цели на берегу Атлантики, он дошел до впадения в Ориноко реки Мета, которая в сухой сезон сильно мелела даже для его лодок. Опасаясь продолжительного в ней мелководья, он пренебрег советом местных индейцев пытаться продвинуться вперед именно в ее русле и вместо этого поплыл по Ориноко, но вскоре был остановлен непроходимыми опасными порогами и был вынужден вернуться на побережье. Теперь его неукротимый дух настроился на подготовку второй экспедиции в те же земли по суше, но Ордас был убит до того, как приготовления были закончены. Два года спустя его помощнику Алонсо де Эррера удалось использовать сезон дождей и добраться по реке Мета до мест несколько выше тех, где остановился его предшественник, но там его настигла отравленная стрела индейцев, и экспедиция на том закончилась. Обе первые экспедиции в недра Ориноко отличались особенной жестокостью по отношению к местным индейцам, которые отвечали им на это отчаянным сопротивлением

Последующие и более успешные попытки исследовать бассейн Ориноко были предприняты лишь 50 лет спустя конкистадором Антонио де Беррио. Он проделал туда три путешествия между 1584 и 1591 годами с баз в Новой Гренаде, используя русло Меты для выхода в саму Ориноко. По мнению Беррио, Эльдорадо должно было находиться на территории сегодняшней Гайяны, где-то в горных лесах между Амазонкой и Ориноко, куда якобы было проще всего проникнуть по реке Карони, впадающей в Ориноко с юга. Однако Беррио не удалось проверить свои предположения на практике, поскольку Карони встретил обилием порогов, и ему пришлось ждать другой возможности добраться до заветного Эльдорадо. Его сведениями воспользовался сэр Уолтер Роле, который взял в плен Беррио на Тринидаде, где тот ждал новых указаний из Испании. Роле, используя рассказы Беррио, совершил два тяжелейших плавания с большими потерями в Гайяну и затем написал о них прекрасную книгу. Ни он, ни другие исследователи ничего ценного в бассейне Ориноко в те времена не нашли. Даже два века спустя, когда великий немецкий исследователь и ученый Александр Гумбольдт побывал в тех землях, они оставались по-прежнему практически неисследованными.

Глава 4. ТРАГЕДИЯ ЭКСПЕДИЦИИ ПАНФИЛО НАРВАЭСА И СКИТАНИЯ КАБАЛЬЕРО КАБЕСА ДЕ ВАКА

В один из обычных жарких дней лета 1555 года по залитой ярким солнцем портовой улице Севильи, бежавшей вслед за изгибами Гвадалкивира, не спеша и слегка прихрамывая, шел пожилой человек необычно высокого роста. Он с жадностью вдыхал столь знакомые и дорогие для него запахи и вслушивался в шумы этого крупного европейского порта. Отсюда в течение вот уже более шести десятилетий уходили многочисленные каравеллы в поисках новых таинственных земель, славы и богатства на обширных пространствах Нового Света, теперь уже с прочно закрепившимся звучным и многообещающим названием — Америка.

Только что у севильских торговцев появилась книга этого почтенного аристократа с титулом «Крушения и истории», в которой он подробно описал собственные злоключения в тех заморских краях. Охваченный одновременно грустными и светлыми воспоминаниями о своих многолетних странствиях по далеким неизведанным землям, высокий прохожий остановился, чтобы со знанием дела получше разглядеть оснастку стоявших у причалов крутогрудых морских красавиц и понаблюдать за деловой суетой грузчиков, матросов, офицеров и распорядителей, готовивших суда к новым заморским походам и авантюрам. Вот так же и он в свое время спешил вместе с другими спутниками поскорее закончить необходимые приготовления своих каравелл, чтобы вырваться в необъятные синие просторы Атлантики. Через нее пролегали пути, ведущие к манящим далям загадочного Нового Света с его несметными богатствами. «Да, — думал бывший первооткрыватель и конкистадор Кабеса де Вака, глядя на рабочую суету вокруг готовившихся к новым походам хрупких парусников и теребя длинными пальцами свою большую и совершенно седую бороду — как весело и радостно мы тогда отплывали..>

Отплытие состоялось 17 июня 1527 года из порта Сан- Лукар-де-Баррамеда вниз от Севильи по течению Гвадалкивира. За все время плаваний в Новый Свет уходившая тогда в Атлантику экспедиция во главе с Панфило Нарваэсом была не только самой крупной, но и наиболее надежно обеспеченной продовольствием, оружием и всеми необходимыми материалами. Этот говоривший трубным голосом крайне чванливый и самодовольный идальго был одним из служителей короля в делах открытий и завоеваний. Однако тупость и самодовольство не только не помешали, но почему- то, что нередко случается в жизни, помогали ему добиваться высоких должностей, в том числе и последнего назначения на новый пост губернаторы Флориды[1].

Именно ее он рассчитывал завоевать во главе порученной ему императором Карлом V мощной экспедиции вслед за несколькими предыдущими, но неудачными попытками овладеть этой территорией. Нарваэс оказался одним из первых поселенцев на открытой Колумбом в 1493 году Ямайке. Некоторое время спустя он возглавил группу добровольцев из таких же поселенцев для оказания помощи будущему губернатору Кубы Диего Веласкесу в завоевании этого острова. В 1520 году Веласкес рискнул направить Нарваэса в погоню за Эрнаном Кортесом, который вышел из подчинения властолюбивого губернатора, решив самостоятельно осуществить завоевание империи ацтеков. Однако будущий конкистадор Мексики не только полностью разгромил отряд Нарваэса под Веракрусом, когда в ходе схватки неудачливый полководец потерял один глаз, но и смог склонить своего покоренного противника присоединиться к нему в его казавшейся безумной авантюре.

Несмотря на этот сокрушительный провал, Нарваэс с помощью нужных людей при дворе смог уговорить Карла V предоставить ему высочайшее разрешение осуществить завоевание огромной территории Флориды. Он собирался построить в ней военные укрепления, заселить ее и в случае успеха этой экспедиции начать отправлять несметные богатства для пополнения испанской казны и, конечно же, использовать их для личного обогащения себя и своих соратников. В состав флотилии вошли пять крупных кораблей, на которых разместились около шестисот человек, десятки лошадей, домашний скот и все остальное, что должно было обеспечить выполнение далеко идущих замыслов этого на редкость некомпетентного вояки и администратора.

Желая поднять собственный престиж и как-то прикрыть свою деловую несостоятельность, Нарваэс придумал для себя громогласный и помпезный титул «Губернатора Флориды, Рио-де-Пальмас и реки Святого Духа»[2].

Альваро Нуньес де Вака был одним из тех испанских аристократов, который, утомившись праздным пребыванием в своем родовом имении, решил принять участие в экспедиции Нарваэса. Его высокая по тем временам образованность вместе с большой известностью его рода обеспечили ему ответственный и важный пост при губернаторе — главе экспедиции. Он был назначен одновременно ее королевским казначеем и старшим судьей-альгвасилом Альваро родился около 1490 года в городе Херес-де-ла-Фронтера. Его отец, Альвар Нуньес де Вера, был поместным аристократом и занимался мирными делами своего хозяйства. В отличие от него его дед дон Педро де Вера прославил свое андалузское имя на всю Испанию активным участием на стороне короны во многих битвах с арабами на юге страны, проявляя неизменную доблесть и военное мастерство, чем обратил на себя внимание королевской четы Изабеллы и Фердинанда. Именно ему, его военному и административному таланту Испания была обязана завоеванием и колонизацией острова Гран (Большая) Канария — первого в архипелаге Канарских островов. Все это он совершил полностью на свои собственные средства Фамилию Кабеса де Вака[3] Альваро унаследовал от своей матери-аристократки Терезы. Один из ее предков был удостоен носить это имя после одной важной битвы в XIII веке, когда, для того чтобы указать место прохода армии испанцев через горный перевал, он установил перед ним череп коровы, что позволило им одержать тогда победу в битве с арабами.

Воспитанный в старых семейных традициях и увлеченный рыцарскими романами своего времени Альваро Нуньес де Вака решил воплотить свои мечты о воинской славе и необыкновенных приключениях, став участником экспедиции Нарваэса О его жизни до отплытия в Индии, как тогда говорили в Испании, в 1527 году история сведений не сохранила Его имя вошло в нее благодаря тем событиям, в которых он оказался главным участником уже на территории Флориды, а затем и Парагвая.

После выхода из Испании флотилия Нарваэса без каких- либо приключений благополучно прибыла уже по хорошо освоенному маршруту в Санто-Доминго на острове Эспаньола Здесь экспедиция задержалась на целых 45 дней. В течение этого времени с кораблей сбежали 150 человек, напуганных рассказами испанских переселенцев о трудностях, связанных с походом во Флориду. Другие уже начинали сомневаться в своих мечтах о быстрой и легкой добыче. Возмущенный пораженческими настроениями Нарваэс покупает здесь еще одно судно и отдает приказ отправиться на Кубу, где он рассчитывает на поддержку своего бывшего начальника Диего Веласкеса в наборе дополнительных людей и приобретении нужных запасов для осуществления своих планов во Флориде. После прибытия в Сантьяго-де- Куба Нарваэс встречается со своим старым другом Васко Поркалье, который предлагает губернатору приобрести у него необходимые запасы продовольствия, находившиеся в портовом городе Тринидаде на южном берегу острова.

Для получения продовольствия Нарваэс направляет в Тринидад, находящийся в 60 лигах[4] от Сантьяго, одну каравеллу под командой своего доверенного человека по имени Пантоха, а в качестве ее эскорта он посылает другой парусник во главе с Кабеса де Вака, который должен был одновременно выполнять свои обязанности старшего альгвасила. В порту Тринидада Пантоха и Поркалье в сопровождении группы солдат сходят на берег и отправляются за продовольствием на склады в 6 лигах от берега, а дон Альваро остается на своем судне ожидать их возвращения. На следующий день после их ухода горизонт покрывается грозными тучами, обещающими приближение шторма. Лоцманы сообщают встревоженному этим альгвасилу, что каравеллы не смогут пережить бурю, если она разразится, на их плохой стоянке. Вскоре за этим разговором к паруснику Кабесы де Вака подходит пирога, которая передает ему письмо с просьбой прибыть на берег и официально заверить документы о приобретении запасов продовольствия.

Беспокоясь за судьбу вверенных ему каравелл с 200 солдатами и десятками лошадей, Альваро отвечает отказом, но вскоре с берега приходит новое письмо-вызов, и на этот раз старший альгвасил вынужден отправиться на берег. Перед отплытием на случай начала шторма он отдает распоряжение лоцманам высадить солдат и лошадей на берег, а каравеллы вывести в море. Уже при выходе из лодки в Тринидаде Альваро попадает под страшный ливень. С большим трудом, преодолевая растущие ураганные порывы ветра, он добирается до складов, где у него происходит крупный разговор с Пантохой, задержка которого с вывозом продовольствия поставила под угрозу судьбу каравелл, оставшихся в ненадежной гавани Тринидада. Их жаркий спор был прерван неожиданным ураганом с потоками воды. Промокшие до нитки, замерзшие от холода и до смерти перепуганные участники экспедиции лежали под открытым небом, сцепившись руками в группах по восемь человек, чтобы их не унесло колоссальной силы ветром. В таком положении, произнося молитвы, люди провели всю последующую ночь до самого утра, когда разбушевавшаяся тропическая стихия ослабила свои гневные силы. Как рассказывал в своих описаниях этого события сам дон Альваро, местные старожилы заверили его, что «такого страшного явления в этих краях прежде никогда не бывало». Тропический циклон разрушил город и все живое на десятки лиг вокруг. Каравеллы словно щепки были унесены в бушующее море и затонули. Вместе с ними погибли семьдесят человек и двадцать лошадей, оставшихся на борту.

Это была первая из целой серии трагедий, которые поджидали экспедицию Нарваэса. Уже после этого начального тяжелого испытания немало из оставшихся в живых участников пережили, еще не достигнув Флориды, разочарование в своих первоначальных радужных представлениях о легком романтическом походе за славой и богатством. Сейчас уцелевшие люди труппы Кабесы де Вака остались без крова и продовольствия среди разрушенной стихией местности. Питаясь чем попало, они так просуществовали около месяца до 5 ноября 1527 года, В тот день в Тринидад прибыли четыре другие корабля с Нарваэсом, которого перепуганные экипажи убедили приостановить экспедицию и переждать зиму на Кубе, где они и пробыли в порту Хагуа до февраля следующего 1528 года.

В последнюю неделю февраля несколько поколебленный в своей решимости флот в составе четырех каравелл и одной бригантины с 400 людьми личного состава и 80 лошадьми приготовился к продолжению прерванной на несколько месяцев экспедиции. Уже на Кубе невезучий в походных делах Нарваэс нанимает лоцмана по имени Диего Мируэло, который утверждал, что хорошо знает Рио-де Пальмас — место первой запланированной высадки во Флориде и имеет опыт плавания в водах Мексиканского залива и Карибского моря. Во время посадки на суда в районе Канаррео флотилия Нарваэса подвергается еще одному страшному шторму, в результате которого суда оказываются выброшенными на мель и парализованы. Последовавшая вскоре другая буря в свою очередь освобождает экспедицию из опасного плена. Потрепанные стихией каравеллы с поднятыми парусами направляются вдоль южного, а затем западного побережья Кубы в Гавану. Однако даже на этом отрезке пути измотанные путешественники вновь переживают сильные штормы. Неожиданно поднявшийся мощный юго-восточный ветер буквально подхватил злополучную эскадру Нарваэса из великолепной бухты Гаваны и перенес в западную часть полуострова Флорида в район залива, который сегодня называется Тампа!

В результате всех постигших путешественников перипетий и при полной некомпетентности главного лоцмана Мируэло вместо Рио-де-Пальмас у сегодняшней границы Мексики они оказались на совершенно противоположной стороне Флориды! Это произошло 12 марта 1528 года, то есть почти 10 месяцев спустя после выхода флотилии из Испании. Экспедиция по обследованию Флориды только начиналась, не говоря о том, что она начиналась в совершенно незапланированном и неизвестном месте, но она уже потеряла десятки людей, десятки столь нужных для переходов и боевых действий лошадей, тонны запасов продовольствия и необходимых материалов. На возобновление потерь в Санто- Доминго и на Кубе были потрачены большие суммы денег, но деньги были бессильны поднять упавший моральный дух тех, кто теперь должен был вести завоевание негостеприимной территории Флориды.

В первый же день с борта каравелл путешественники с любопытством, смешанным с глубоким разочарованием, увидели на берегу залива не великолепные городские постройки сказочно богатой страны, о которой они мечтали и ради которой отправились в столь опасную заокеанскую авантюру, а жалкие хижины голых и полуголых туземцев. Не теряя времени, испанцы сразу же направили на берег небольшую группу людей для установления первого контакта с индейцами и тут же смогли убедиться в их первобытном существовании и нищете. В обмен на предложенные пришельцами цветные стекляшки, бусы, колокольчики и другую применявшуюся в подобных случаях мелочь индейцы могли дать лишь небольшое количество имевшейся у них рыбы и мяса местных диких животных.

На следующий день новая партия испанцев во главе с губернатором посетила ту же самую индейскую деревню, но она оказалась совершенно пустой: все ее жители скрылись от нежеланных пришельцев в густых тропических зарослях этой болотистой местности, где нещадно палило солнце и где жара усугублялась невероятно высокой влажностью. При обследовании покинутых индейцами жилищ конкистадорам удалось обнаружить лишь небольшие кусочки необработанного золота, но и его было так мало, что они почти потеряли надежду найти там что-либо стоящее. Однако, экспедиция только что высадилась и еще не начала вхождение в эту неизведанную огромную страну. А кто мог среди ее участников знать, что лежит там дальше на ее просторах? Все они надеялись и жили мечтой о том, что каждого из них впереди может ожидать огромное богатство. Ведь именно так случилось с теми, кто всего несколько лет назад победоносно прошел с Кортесом через широкие и труднопроходимые пространства Мексики и воспользовался ее сокровищами и землями, не говоря уже о бесчисленных индейцах, превращенных в рабов, — и все это для личного обогащения.

Через день после прибытия во Флориду Нарваэс организовал, как это повелось с Колумба, торжественно-помпезную церемонию обретения новой земли для испанской короны с традиционным молебном и поднятием флагов. Сразу после этого губернатор приказал провести полную высадку и разгрузку судов. На берег были выведены все оставшиеся 42 лошади, но они были в таком обессиленном состоянии, что первое время их было почти невозможно использовать в обычных целях. На следующий день перед лагерем высадившихся пришельцев возникла небольшая группа жителей покинутого индейского поселения. Знаками и угрожающими жестами они призывали испанцев покинуть их территорию, но затем исчезли.

Чтобы не терять больше времени, Нарваэс посылает несколько разведывательных групп для обследования территории. Довольно быстро становится ясно, что окружающая испанцев земля покрыта труднопроходимыми болотами, реками и озерами и что она населена разными племенами очень бедных примитивных индейцев. В той ситуации, когда суда, не имея должной якорной стоянки, не могли оставаться на прежнем месте без риска быть вынесенными в море, губернатор принимает очередное опасное для судьбы экспедиции решение, против которого возражали Кабеса де Бака и ряд других ответственных членов экспедиции. Не полагаясь больше на мнение лоцмана Мируэло, который не только не знал, где можно найти подходящую гавань, но и вообще, где оказались испанцы, Нарваэс посылает один парусник на поиски подходящего порта и в случае его необнаружения приказывает ему направиться в Гавану, где оставалась одна бригантина, которая должна была доставить для экспедиции некоторое продовольствие другим судам под началом алькальда[5].

Карбальо отдается приказ отправляться на поиски более безопасной якорной стоянки. Сам губернатор во главе сухопутного отряда собрался идти на завоевание территории по суше. Однако на этом этапе его первой задачей становится нахождение продовольствия для своих людей, каждый из которых получает в качестве походного пайка скудный рацион, состоящий всего из двух фунтов галет и полфунта соленого бекона Даже Нарваэс понимал, что если не восстановить физические силы измотанного отряда, рассчитывать на завоевательную кампанию во Флориде будет невозможно.

Оставляя каравеллы в заливе Тампы перед их предстоящим отплытием, 1 мая 1528 года группа Нарваэса в количестве 300 человек начинает углубляться в прибрежные болотистые заросли, продвигаясь совершенно наугад. То, что сухопутный отряд отправился в глубь страны, удаляясь от судов, которые являлись единственным средством для возвращения к цивилизации, стало роковым решением губернатора в судьбе самой крупной тогда экспедиции в Новый Свет. Со слабеющими силами люди Нарваэса, изнемогая под тяжестью стальных кольчуг, лат, шлемов, мечей, аркебуз, мушкетов и боеприпасов, в мучительной тропической жаре с большим трудом пробирались сквозь заросли, болота, реки и озера, подвергаясь постоянной опасности. Измученные лошади еле переставляли ноги и не могли облегчить ношу людей или везти их на себе. В дополнение к этому с каждым днем все большее число испанцев начинало страдать от разных болезней, а проявлявшие вначале гостеприимство индейцы перед лицом мародерства и жестокости пришельцев стали относиться к ним враждебно, все чаще и смертоноснее преследуя их по пути продвижения. Великолепные стрелки из лука, прекрасно знавшие свою территорию, они легко и незаметно передвигались сквозь лесные чащобы, подвергая испанцев неожиданным нападениям. Их огромные луки, которые было не под силу согнуть ни одному европейцу, стреляли так метко, что посылали смертоносные ядовитые стрелы, попадая даже в маленькие щели испанской брони.

В одном из небольших поселений, встретившихся конкистадорам уже в начале пути, отряд обнаружил ящики европейского производства, в которых оказались высушенные трупы их соотечественников, без сомнения принадлежавших более ранней неудачной экспедиции Понсе де Леона. Полагая, что эти останки использовались индейцами в колдовских ритуалах, испанцы решили их сжечь. Данный инцидент серьезно обеспокоил людей Нарваэса.

Почти после двух месяцев мучительного перехода и ряда понесенных потерь отряд Нарваэса вышел к главному поселению индейцев племени аппалачи, которые дали название длинной горной гряде, простирающейся с юга на северо-восток сегодняшних Соединенных Штатов. Здесь, руководствуясь рассказами индейцев, испанцы надеялись не только найти обилие кукурузы и других продуктов, но и несметные богатства. Каково же было их разочарование, когда вместо сказочного города Аппалачи они увидели перед собой деревню, состоящую примерно из 40 жалких хижин, посреди окружающего ее леса. В том месте европейцы были встречены потоками стрел, которые, на их счастье, не обладали смертоносной точностью других племен и не приносили им больших неприятностей. Пользуясь запасами кукурузы в этой деревне и охотясь на зайцев и других зверей, чтобы восстановить угасавшие силы, испанцы пробыли в ней целых 25 дней, в течение которых они постоянно подвергались атакам аппалачей. Следуя рассказам пленных индейцев о богатом поселении, которое они назвали Ауте, на берегу (Мексиканского) залива, участники экспедиции снова выступили в поход.

В течение девяти дней при непрекращающихся нападениях враждебно настроенных индейцев, страдая от ран, болезней, жары и голода, группа Нарваэса вышла на берег залива Здесь теряющий веру в успех экспедиции Нарваэс начинает склоняться к тому, чтобы прекратить ее продвижение вперед и возвратиться на Кубу. В этих целях он отправляет разведывательный отряд на поиски своих кораблей. Но после долгих и трудных попыток их нигде не удалось обнаружить.

Как выяснил Кабеса де Вака много лет спустя, из отправленных Нарваэсом четырех каравелл под командованием Карвальо на поиски удобной стоянки одна разбилась в бурном море вскоре после отплытия из Тампы. Три остальные вместе с еще одной, пришедшей позднее на поиски губернатора после его длительного отсутствия, почти в течение целого года бороздили воды Мексиканского залива вблизи побережья надежде найти потерявшуюся экспедицию. Завершив безуспешные поиски, все четыре судна ушли в Мексику, где их экипажи были распущены.

Среди приходящих в отчаянье людей Нарваэса зреют мятежные настроения и заговоры. Об одном из них случайно узнает Кабеса де Вака, которому удается предотвратить побег группы заговорщиков. Об этом становится известно Нарваэсу, который собирает совет старших чинов экспедиции для обсуждения сложившегося положения. Тогда же принимается отчаянное решение прекратить экспедицию и уйти из Флориды.

Но как это сделать в отсутствие кораблей? Один голос на совещании вдруг робко предлагает построить корабли самим — это единственный путь к спасению. Но за ним следует следующий очевидный вопрос как построить корабли, если среди всех оставшихся в живых участников экспедиции нет ни одного корабела и есть только один плотник? А за ним и другой: как соорудить несколько судов, когда у строителей нет необходимых инструментов, материалов и оснастки? Отчаянное положение испанцев подвигает их к проявлению большой выдумки и изобретательности. Из переплавленных железных частей конской сбруи, аркебуз и стремян они изготавливают жалкие гвозди; мечи, пилы, топоры и личные ножи используются в качестве режущего и строгающего инструмента; из деревьев окружающего леса делают доски, столбы, мачты, реи и тяги; камни пускаются в ход в качестве молотков; из коры пальм, грив и хвостов лошадей свиваются веревки и канаты, их кожа идет на изготовление бурдюков для питьевой воды; из рубашек свиваются паруса; мехи делаются из шкур южного оленя. Один грек из членов экипажа вспоминает, как нужно собирать смолу с растущих неподалеку сосен. Для поддержания сил участники экспедиции теперь, когда переходы по суше уже не предусматриваются, забивают по одной лошади каждый третий день. Захваченная у индейцев кукуруза служит еще одним важным средством питания, хотя ее запасы тают на глазах без возможностей пополнения.

Тяжелейшее положение и последняя надежда на спасение своими собственными руками заставляет каждого человека в измотанной и голодающей группе людей лихорадочно работать с таким рвением, что всего за 16 дней им удается сработать пять судов примерно в 30 футов длиной. Два дня спустя, разделав на еду одну из последних лошадей, все 245 участников экспедиции размещаются на пяти самодельных лодках по 46–49 человек в каждой. В одну из них погрузили оставленного в живых коня Нарваэса на тот случаи, чтобы при возможном достижении какого-то берега глава экспедиции не оказался пешим губернатором. Командовать одним из пяти судов с 49 людьми было поручено дону Альваро. Как он вспоминал впоследствии, после загрузки людей, оставшегося продовольствия, оружия и одежды борта лодок оказались на расстоянии примерно одного фута от поверхности воды, что делало их чрезвычайно опасными для продвижения по морю, а теснота в них была настолько плотной, что люди не имели возможности даже справить малую нужду. Это труднейшее положение новоиспеченных мореходов очень серьезно усугублялось еще и тем, что никто из них не имел ни малейшего представления о навигации. 22 сентября, то есть спустя пять месяцев после высадки экспедиции во Флориде, вся эта жалкая и едва державшаяся на воде флотилия пустилась в опасное морское плавание в сторону заходящего солнца — туда, где и по их предположениям, должна была находиться Мексика и где они ждали своего спасения.

Покинув свой лагерь Ауте экспедиция блуждала более тридцати дней по бухтам, островкам и лиманам, испытывая ужасный голод, страшную жару и постоянные страхи перед волнениями моря. В ожидании улучшения погоды им приходилось проводить по несколько дней на берегу. Оказавшись затем в заливе Пенсакола, люди наконец обрели возможность передохнуть после своих морских злоключений, но при этом постоянно подвергались коварным нападениям местных индейцев, которые днем вели себя дружелюбно, а ночью не оставляли испанцев в покое, от чего многие из них получили ранения. Продвигаясь далее на запад вдоль побережья, в самом конце октября 1528 года флотилия измученных и совершенно обессилевших участников экспедиции успешно пересекла устье могучей реки, о чем они могли судить по пресной воде в море на значительном расстоянии от берега. Это было устье еще не знакомой им Миссисипи. Все пять судов пока еще держались вместе, но вдруг поднявшийся с берега сильный холодный ветер разделил их перед наступлением ночи. На следующее утро два баркаса бесследно пропали, а три оставшихся лодки стало сносить мощным течением реки все дальше в море.

Судно Нарваэса, в котором были самые сильные гребцы, стало обгонять и оставило позади лодки Кабесы де Вака и капитана Пеньалоса. В течение пяти дней оба отставших судна ценой огромных усилий экипажей успешно сопротивлялись вновь разбушевавшемуся морю, но затем лодка Пеньалосы вдруг неожиданно раскололась, и вся ее команда исчезла в бушующей пучине волн. С наступлением ночи море начало успокаиваться, и при свете появившейся луны Кабеса де Вака и его люди увидели перед собой узкую полосу земли. Вскоре обессилевший экипаж лодки с большим трудом выбрался на песчаный пляж его нового спасительного пристанища. Это было 8 ноября 1528 года.

Обследование местности показало, что испанцы оказались на острове. Здесь они скоро встретились с проживающими на нем мирными, но очень бедными индейцами, которые благоговейно помогали белым пришельцам, чем могли, приняв их за «особые существа». Пополнив запасы продовольствия с помощью индейцев, команда дона Альваро, в которой все, кроме пяти человек, были совершенно больны, решила снова сразу же отправиться в плавание, чтобы как можно скорее добраться до своих. Однако при попытке столкнуть лодку в воду, когда они сняли с себя все, что у них было, то есть одежду, оружие и продовольствие, и положили в нее, их судно перевернулось от сильной набежавшей волны. Трое человек утонули, погибло все, что находилось в лодке, а оставшимся в живых, голыми и промерзшими, удалось вернуться на берег. Местные индейцы снова оказали им первую помощь, а затем отвезли их в свою деревню. Там испанцы узнали, что на острове оказались другие белые бородачи, в которых они скоро опознали офицеров Андреса Дорантеса и Алонсо дель Кастильо и сопровождавших их людей. Они находились в одной из ранее пропавших лодок и выжили после прошедшей бури. Судно Нарваэса с его экипажем бесследно исчезло в морской стихии.

На этом острове, которым предположительно является техасский остров Гальвестон, 80 оставшихся в живых испанцев пробыли до мая нового 1529 года, но к этому времени их осталось всего 15 человек. Остальные умерли, не выдержав голода, ран и болезней. Гостеприимные индейцы сами жили в страшной нищете, но при этом они готовы были делиться с незваными пришельцами тем, что добывали для пропитания. Однако через некоторое время индейцы предложили испанцам «отрабатывать свой хлеб» в качестве целителей больных, что было связано также с возникшей (без всяких на то оснований) верой среди туземцев, что белые пришельцы из другого мира обладают магическим даром врачевания. Не имея другого выхода, испанцы дают согласие на это предложение и выбирают Кабесу де Вака, как самого образованного среди них, для оказания «помощи» первому больному в соседней деревне. Спросив, где больной испытывает боль, немало переживавший за исход дела дон Альваро, осенил больное место крестным знаменьем, подышал на него и, встав на колени, произнес молитву «Отче наш» с призывом ко Всевышнему излечить его пациента. Каково же было удивление индейцев и не в меньшей степени самих испанцев, когда после завершения этого обряда больной встал и радостно объявил, что он полностью здоров.

С тех пор авторитет дона Альваро и трех его товарищей по несчастью — Дорантеса, Кастильо и мавра Эстебана — как магических целителей распространился среди жителей всего острова и соседнего побережья Мексиканского залива. Как признается в своих описаниях этих событий сам Кабеса де Вака, крестное знаменье и молитвы были их единственным и безотказным методом врачевания индейцев. Однако, этот популярный магический дар не освобождал его обладателей от выполнения самого тяжелого труда для индейцев. Им приходилось переносить большие грузы, находить и заготавливать дрова, а также выполнять ряд других нелегких работ.

Однажды во время сбора орехов дон Альваро оказался среди индейцев соседнего племени, которые увели его с собой на континент в поисках пропитания. В итоге он разлучился со своими соотечественниками, оставшимися на острове, названном им «островом Несчастий». Все они стали настоящими рабами своих хозяев.

В самом тяжелом положении из этой четверки «врачевателей» оказался дон Альваро, который провел в полном одиночестве среди разных племен целых невероятных шесть лет. Немало раз за это время он оказывался по разным причинам на грани смерти, серьезно болел, страдал от отсутствия своих, не зная, что происходит с ними и что будет с ним. После очередного выздоровления Кабеса де Вака решает стать нейтральным торговцем-менялой между постоянно враждовавшими друг с другом индейскими племенами, перенося на себе нужные им примитивные товары: морские ракушки и улиток с берега моря в глубь территории, где из них изготовлялись разные режущие инструменты и предметы, а оттуда приносил кожи животных, острые камни для наконечников стрел и твердые стволы тростника для их изготовления и прочие вещи. Переходя от племени к племени и покрывая пешком большие расстояния, Кабеса де Вака хорошо узнает жизнь индейцев и их языки, становится знатоком местности, запоминает пути и тропы, которые могут пригодиться при осуществлении побега в испанские территории Мексики, о чем его никогда не покидает мысль.

Во время одного из своих торговых странствий он узнает от нескольких индейцев, что в двух днях пути от них в плену у другого индейского племени находятся двое белых и один черный испанец. С помощью дружественных индейцев дон Альваро тайно и под покровом ночи встречается со своими друзьями, и они договариваются о совместном побеге через шесть месяцев в период созревания диких груш, орехов и других лесных плодов, которыми они могли бы питаться на протяжении своего длительного пути. В условленное время все четверо собираются вместе и отправляются на запад в поисках спасения из многолетнего плена. Это произошло в августе 1535 года.

В поисках убежища и пропитания среди незнакомых им племен четверка испанцев выдает себя за врачевателей, пользуясь уже ранее зарекомендовавшими себя методами. Слава опережает их собственное продвижение. Жители очередной деревни провожают их до следующей. Таким способом, двигаясь витиеватыми путями и меняя направление в зависимости от ландшафта местности и расположения индейских поселений, решительная четверка испанцев стала первыми европейцами, которые прошли пешком огромные пространства сегодняшних Техаса, Новой Мексики, Аризоны и Северной Мексики. «Весь этот путь, — писал впоследствии дон Альваро, — через всю эту территорию мы прошли голыми, меняя подобно змеям нашу кожу два раза в год». Уже на территории Мексики, о чем им самим еще было неизвестно, путешественники встречаются с индейцами, которые занимаются сельским хозяйством, выращивая бобы, кукурузу, хлопок и прочие культуры. Здесь они получают повязки из хлопка, чтобы прикрыть свою наготу.

После еще многих дней нелегкого пути в одной из деревень спутники встречают индейца, который носит как украшение рукоятку меча и гвоздь. В ответ на их вопрос, откуда у него эти предметы, индеец показывает в сторону недалекого моря и объясняет, что подобрал их в западной стороне на земле после того, как там проехали люди в латах. Это было первым признаком недавнего присутствия в тех краях испанцев. Испытанная от такой долгожданной новости радость переполняет сердца и поднимает силы утомленных многолетними скитаниями людей. Охваченные душевным подъемом, они вновь бросаются в дорогу, все чаще и чаще встречая предметы, свидетельствующие о недалеком нахождении их соотечественников. Сейчас их путь проходил по территории будущего мексиканского штата Сонора Здесь же неутомимая четверка сталкивается с другой огорчающей их стороной присутствия испанцев: пустующие деревни индейцев, которые были покинуты ими в поисках спасения от преследования в горах. С большой горечью и негодованием пишет дон Альваро о бесчинствах своих соотечественников: «Картина, явившаяся нашему взору, вызвала в нас чувство бескрайней боли: плодороднейшая и прекрасная земля с многочисленными реками и источниками покрыта сожженными и брошенными деревнями, а исхудалые ее жители превращены в беженцев, ищущих спасения и убежища».

Кабеса де Вака и его спутники продолжают двигаться вперед. Пройдя еще около 10 лиг, они вдруг встречают четырех вооруженных всадников. Осадив коней перед грязными, опаленными солнцем и завернутыми в грубые шкуры людьми, они, не веря своим ушам, вдруг слышат прекрасную испанскую речь. Представившись, старший альгуасил и королевский казначей экспедиции Панфило Нарваэса просит отвести его в штаб командующего войсками этой местности. Капитан Диего де Алькасар, перед которым вскоре предстал Кабеса де Вака, встретил его с неподдельным восторгом, а затем приказал привести Кастильо и Дорантеса Негр Эстебан официально числился рабом Дорантеса и не мог быть приглашен вместе с хозяином к капитану. Верный своему долгу дон Альваро сразу же попросил пригласить к себе писаря, которому немедленно надиктовал свой первый рапорт о судьбе экспедиции Нарваэса Для кабальеро Кабесы де Бака наконец остались позади 8 лет невероятных опасных скитаний, 5 лет рабства в полном одиночестве среди диких индейских племен, около 450 погибших соотечественников и почти 3 тысячи пройденных пешком очень трудных невероятных лиг. Дав им немного отдохнуть, капитан Алькасар пересылает четверку свалившихся на него «диких» соотечественников в город Компостела местному губернатору, который предоставил им одежду и кровати. Однако после стольких лет хождений в голом виде и приобретенной привычке спать на земле, как сообщает дон Альваро, он и его товарищи «в течение некоторого времени не могли носить одежду, а спать могли только на земле». Вслед за коротким пребыванием в гостях у губернатора в Компостеле трех путешественников без Эстебана направили в Мехико — столицу Новой Испании, куда они прибыли 25 июля 1536 года, то есть почти 8 лет спустя после их кораблекрушения у острова Несчастий.

Они — Кабеса де Бака, Дорантес и Кастильо — стали единственными оставшимися в живых из тех 600 человек, которые более 9 лет до этого составляли самую крупную на то время экспедицию, направлявшуюся в Новый Свет. Трагедия этой очередной безуспешной попытки завоевать огромную территорию Флориды и завладеть ее воображаемыми богатствами не только не остановила новых авантюристов, жаждущих славы, наживы и приключений, но и послужила толчком для организации и проведения целой серии последующих экспедиций уже вскоре после возвращения к цивилизации удивительно счастливой четверки. В немалой степени этому возрожденному интересу к раскрытию манящей тайны северной части Американского континента способствовали сами выжившие участники трагедии, постигшей экспедицию Нарваэса. Рассказывая многим из своих слушателей об увиденном и пережитом ими за 8 долгих лет опасных скитаний и мучительных перипетий по прибрежной полосе Мексиканского залива, а также глубинных земель Техаса, Аризоны и северной части Мексики, они свидетельствовали как побывавшие там люди о почти первобытном существовании их жителей и об отсутствии в них богатых цивилизаций. Полагаясь, однако, на старые и услышанные ими от индейцев новые легенды о существовании где-то в тех же краях Семи сказочных городов Сиболы, в которых им не довелось побывать во время выпавших на их долю скитаний, они повторяли и обогащали уже бытовавшие среди испанцев мифы об этих землях. Они делали это с тем большей убедительностью, поскольку сами считали, что были рядом с этими местами и сами твердо верили в их существование. Среди тех, кто жадно внимал рассказам Кабесы де Бака и его товарищей были и честолюбивый вице-король Антонио Мендоса, и конкистадор Мексики Кортес, и будущий завоеватель больших новых земель Васкес де Коронадо, и уже участвовавший во многих успешных экспедициях Эрнан де Сото, да и другие, кто вскоре начнут готовиться и отправляться в поисках легендарных царств, городов и земель обширной территории юго-запада сегодняшних Соединенных Штатов Америки. Васкес де Коронадо уже через некоторое время поспешит в собственную длительную экспедицию. Смело углубившись в земли континента, но не найдя там сказочных Семи городов Сиболы, он откроет миру Великий каньон, Канзас, Арканзас, обследует русло реки Колорадо, пройдет тысячи миль по неизведанным землям и значительно расширит владения Испании в Северной Америке. Эрнан де Сото с большим отрядом пройдет по суше от полуострова Флорида до Арканзаса и станет первым европейцем, который откроет русло Миссисипи. Рассказы дона Альваро и его спутников будут широко передаваться из уст в уста по всем испанским владениям и на самом Пиренейском полуострове, разжигая воображение новых авантюристов и привлекая растущие ряды желающих искать свое счастье там, куда не смогли пройти Нарваэс и его люди…

В столице Новой Испании, как тогда называли сегодняшнюю Мексику, Кабеса де Вака, Дорантес и Кастильо проводят первое время в качестве гостей вице-короля Антонио Уртадо де Мендоса, встречаются с его самыми богатыми и знатными жителями, среди которых и сам первооткрыватель и завоеватель империи Монтесумы Эрнан Кортес, получивший к тому времени пышный титул маркиза дель Валье де Осака. Пробыв целых два месяца в Мехико, трое героев экспедиции Нарваэса отправляются в Испанию, а Эстебан, став давно свободным человеком, остается в новых землях и уже в 1539 году нанимается проводником экспедиции, которую еще до Коронадо в поисках Семи городов Сиболы организует монах Маркое Во время этого похода черный испанец будет убит индейцами племени суньи, которые, никогда не видев черного человека, приняли его за шпиона враждовавшего с ними племени.

Сначала дон Альваро и двое его спутников отправляются в порт Веракрус, где он садится на корабль, направлявшийся в Испанию. С немалыми морскими приключениями после остановок на Кубе и Бермудских островах, и едва спасшись от французских пиратов около Азорских островов, 9 августа 1537 года Кабеса де Вака прибывает в Лиссабон, а затем в свою любимую Севилью, откуда 10 лет назад он начал свою фантастическую и опасную авантюру. Здесь, в Севилье, он встречает героя походов в Центральной Америке и одного из конкистадоров Перу Эрнан де Сото. В результате завоеваний в Америке де Сото становится одним из самых богатых людей Испании и приближенным короля. Он с восторгом слушает рассказы дона Альваро о его перипетиях в Северной Америке и загорается жаждой сделать то, что не удалось Понсе де Леону, Айолосу и Панфило Нарваэсу. Кастильо и Дорантес, пробыв некоторое время в родной Испании, не смогли устоять перед соблазном снова поискать счастья в Америке. Они принимают решение вернуться в Мексику, где оба становятся богатыми людьми и остаются там жить спокойной жизнью новых поселенцев.

Самому Кабесе де Вака тоже уготована новая заокеанская миссия. Его слава знатока Индий, а также репутация честного и смелого аристократа побуждает императора Карла V поставить его во главе армады, которую он хочет послать вслед за экспедицией аделантадо[6] Педро Мендосы, столкнувшейся с очень большими трудностями в завоевании земель в бассейнах рек Ла-Плата[7] и Парагвай[8]. Вместо погибшего в ходе экспедиции Педро Мендосы император назначает дона Альваро на его место с титулом губернатора и аделантадо с задачей оказать помощь испанскому поселению в Буэнос-Айресе, основанному его предшественником, навести порядок в Асунсьоне, где бесчинствовали его управляющие, и осуществить дальнейшее завоевание земель вверх по течению рек Парана и Парагвай.

Следуя своему твердому принципу и опыту жизни среди обитателей новых земель, дон Альваро сразу же установил дружественные отношения с индейцами острова и на близлежащем побережье континента. Благодаря гуманному обращению с ними ему скоро стало известно от них, что где-то в 15 лигах от острова на континенте находились два монаха-францисканца, которых он сразу же вызвал к себе, чтобы узнать о том положении, которое сложилось в землях, граничивших с бассейном Ла-Платы. Эти монахи сообщили ему также, что из-за бесчинств испанцев в тех краях индейцы расправились с некоторыми из поселенцев, угрожая покончить и с остальными. Новому аделантадо довольно скоро удалось наладить мир с восставшими индейцами в этих местах и перейти к следующей задаче: выяснить, что происходит в Буэнос-Айресе на берегу Ла-Платы. В мае 1541 года, или через месяц после прибытия на Святую Каталину, Кабеса де Вака отправляет одну каравеллу в поселение, основанное Педро Мендосой, но из-за плохой продолжительной погоды и сильного встречного течения войти в русло Ла-Платы ей не удается, и она возвращается на остров. Вскоре туда же попадают девять испанцев, сбежавших из Буэнос-Айреса на лодке, где они не выдержали самоуправства оставшихся там власть предержащих. Услышав об испанском присутствии на Санта-Катарине, они решили искать убежища у аделантадо новой экспедиции. Прибывшие люди сообщили, что в Буэнос-Айресе по-прежнему оставались немногие жители, а также имелись некоторые запасы продовольствия. От них Кабеса де Бака узнал также, что Хуан де Айолас, которого Педро Мендоса отправил на открытие новых земель в район реки Парагвай, при возвращении из похода за оставленными на ней бригантинами, был убит вместе со всеми своими спутниками напавшими на них индейцами из племени пайягваес. От этого побоища удалось спастись только одному принявшему христианство индейцу, который и рассказал о происшедшей с Айоласом и его людьми трагедией. Он сообщил в том числе и о том, что командующий бригантинами Доминго де Ирала преднамеренно увел корабли до возвращения Айоласа, рассчитывая на его смерть от рук враждебных индейцев, с тем чтобы таким образом занять его место.

Прибывшие из Буэнос-Айреса испанцы поведали и о том, что многие из его бывших обитателей перебрались в более безопасный и обеспеченный новый город Асунсьон, находящийся на расстоянии свыше 350 лиг вверх по реке Парагвай. Там власть в свои руки взял тот же Ирала, творивший самоуправство по всей территории.

На основе полученных сведений дон Альваро решает направить каравеллы в Асунсьон через Буэнос-Айрес по рекам, а самому двигаться к нему по суше через широкие и неизведанные пространства южной части Бразилии. Для установления наиболее подходящего маршрута сухопутной части экспедиции губернатор отправляет отряд во главе с Педро Дорантесом. После трех месяцев отсутствия Дорантес вернулся с подробным отчетом о тех землях и племенах индейцев, которые находились на его пути и по которому предстояло пройти Кабесе де Бака и его людям.

В соответствии с проведенной подготовкой 18 октября 1541 года отряд дона Альваро с 26 лошадьми начинает свой долгий и многотрудный путь по территориям, которые до того времени не были известны европейцам. Оставшиеся на острове каравеллы во главе с племянником аделантадо Педро Кабесой де Вака и 140 людьми стали готовиться к своему походу в Асунсьон водным путем.

В течение 19 дней экспедиция губернатора с большими трудностями медленно двигалась в невыносимой жаре через непроходимые леса, большие горы и высокие холмы, буквально прорубая путь сквозь сплошные заросли, так как в этих землях не было никакого населения и никаких дорог или троп. Взятые с собой продукты постепенно начали портиться и истощаться, а затем и просто кончились. Окружающая природа была для европейцев незнакомой и враждебной. Они постоянно были опасались неожиданного нападения хищных зверей, укусов змей или насекомых. Плоды незнакомых растений есть остерегались, не зная, могут или нет они вызвать отравление. На их счастье, к концу этого срока им встретилась наконец первая индейская деревня, где очень дружелюбно настроенные индейцы, удивленные появлением среди них белых людей, которых они никогда раньше не видели, буквально задарили их разными продуктами питания. Зная по собственному большому опыту, что дружба с индейцами в новых землях может обеспечить спасение его экспедиции и помощь в противодействии возможным враждебным племенам, аделантадо приказывает своим людям не только всегда оплачивать получаемые от них продукты и предметы обменным товаром, но и особо одаривать подарками их вождей и старейшин.

Индейцы, с которыми встретились на этом участке пути испанцы, составляли большое и относительно развитое племя гуарани, которое заселяло широкие пространства окружающих земель. Их деревни были довольно далеко разбросаны друг от друга, обеспечивая необходимые возможности для охоты и рыбной ловли У гуарани было уже развито и сельское хозяйство. Они выращивали два раза в год урожай кукурузы, собирали касаву, разводили кур и уток. Они стояли на гораздо более высоком уровне развития, чем те индейцы, среди которых Кабеса де Вака провел восемь мучительных лет в Северной Америке. Это позволяло экспедиции не беспокоиться особенно о пропитании при сохранении добрых отношений с местным населением. Однако гуарани, как и другие индейцы этого края, употребляли в пищу человеческое мясо. Их гастрономическими жертвами могли быть люди из враждебных племен, враги среди одноплеменников и европейцы.

Новый губернатор провинции Ла-Плата провел здесь традиционную торжественную церемонию провозглашения этой открытой им земли собственностью испанской короны. Он решил назвать ее провинцией Де Вера по фамилии своего отца и деда, что и было записано королевским писарем в официальных актах вступления во владение.

Отсюда отряд испанцев возобновил свой трудный путь в сторону Асунсьона и 1 декабря 1541 года вышел на берег мощной полноводной реки, которую тамошние индейцы называли Игуасу, что на их языке означает» большая вода». Через три дня на их пути возникла еще одна река с ровным каменистым дном и такими же словно выложенными людьми каменными берегами, что сделало переправу через нее очень опасной, особенно из-за сильного и бурного течения. Это была полноводная Тибахи. Жившие по ее берегам индейцы уже заранее услышали от своих соседей о доброй репутации белых пришельцев и бесстрашно выходили им навстречу, гостеприимно предлагая свои продукты и предметы в обмен на скромные, но для них чрезвычайно экзотичные испанские безделушки или товары. Любопытно в этой связи отметить, что индейцы повсюду с огромным страхом воспринимали лошадей — животных, которые им были неизвестны. Чтобы задобрить их и, как им казалось, избежать быть съеденными ими, они специально приходили кормить их самыми ценными продуктами и даже медом

Вскоре на пути отряда дона Альваро неожиданно повстречался крещеный индеец по имени Мигель, который возвращался из Асунсьона, где он пробыл долгое время вместе с испанцами, к себе на родину на побережье Бразилии. Мигель оказался первым человеком, способным рассказать губернатору Ла-Платы о подлинном положении в Асунсьоне, которое так интересовало и волновало нового аделантадо. Рассказ Мигеля очень встревожил губернатора. Как ему стало теперь известно, после смерти Хуана де Айоласа испанцы той провинции оказались в очень опасном положении ввиду продолжавшихся восстаний индейцев, от рук которых погибло немало испанцев, в том числе военачальников и администраторов, и поэтому переселенцы нуждались в срочной помощи, чтобы защититься от наседавших на них воинственных местных жителей. Аделантадо принимает решение без промедления продолжить поход на Асунсьон.

Дальнейший путь его отряда стал проходить по незаселенной дикой местности, через множество лесных массивов, рек и болот, что серьезно замедляло продвижение вперед. Так, в течение только двух недель путникам пришлось построить 18 мостов и переправ для людей и лошадей. И снова участники экспедиции начинают голодать из-за отсутствия продовольствия, но, как и раньше, они опять находят хорошие продукты у гостеприимных индейцев. Пополнив у них в очередной раз свои запасы, отряд медленно продвигается дальше. Новый 1542 год испанцы встречают в горах среди непроходимых зарослей тростника и, как уже бывало раньше, снова оказываются без продовольствия и очень далеко от индейских поселений. Их положение сейчас усугубляется тем, что они попали в район больших и топких болот, где нельзя было воспользоваться обычными плодами природы или охотиться. Голод заставил участников похода искать что- то съедобное среди окружавших их бесконечных зарослей тростника. В стволах этого растения они неожиданно обнаружили живущих в них толстых белых червей величиной с палец руки, которых изголодавшиеся испанцы стали жарить на огне, питаясь ими в течение нескольких дней. Из того же тростника они высасывали сок, утоляя жажду в отсутствие питьевой воды.

Выбравшись из района болот, отряд вышел на прекрасную плодородную долину, в лесах которой было много водных источников и зверей для охоты, а затем им снова стали часто попадаться поселения гуарани, оказывавших его участникам неизменную помощь продовольствием и сведениями о дороге на Асунсьон.

От них через несколько дней пути они узнали, что перед ними снова протекала многоводная Игуасу, которая встретила их на самом первом этапе маршрута, и что дальше по течению она впадает в реку Парана, называемую испанцами в ее нижнем течении Ла-Платой. Пробираясь вдоль берегов уже знакомой реки, испанцы вскоре услышали нараставший шум огромных потоков низвергавшихся вод, над которыми на большую высоту поднимались облака брызг перед изумленными европейцами открылась невероятная панорама водопада Игуасу, которому предстояла честь стать самым большим водопадом мира шириной почти в целых две с половиной мили и с 200 порогами со средней высотой свыше 180 футов!

Здесь уже после великолепного гигантского водопада отряд разделился: около 80 человек во главе с Кабесой де Вака поплыли по реке на купленных у индейцев лодках, а остальные вместе с лошадьми направились далее по суше, условившись соединиться в месте впадения Игуасу в Парану. Обе партии через некоторое время почти одновременно достигли намеченного пункта встречи. Своим появлением на берегах Параны они повергли в страшный ужас находившихся там разукрашенных яркими птичьими перьями и разными красками вооруженных индейцев, которые в перепуге быстро исчезли в окружающих зарослях. Однако любопытство скоро взяло верх над страхом, и постепенно незнакомое испанцам племя гуарани вышло к белым бородатым пришельцам. Произошел традиционный обмен подарками, после чего успокоившиеся индейцы помогли испанцам перебраться на другой берег широкой и глубокой Параны. Отсюда от Асунсьона отряд аделантадо отделяло всего несколько дней пути.

И вот наконец 11 марта 1542 года после труднейшего почти пятимесячного перехода через неведомые до того времени европейцам земли экспедиция губернатора Кабеса де Вака вошла в крошечный городок Асунсьон, расположившийся на берегу реки Парагвай в центральной части Южной Америки. Их, спасителей и защитников во главе с новым губернатором, все жители вышли искренне и радостно встречать на подступах к поселению. В условиях растущей опасности со стороны враждебных индейских племен они уже начинали терять надежду на помощь и спасение, на которые рассчитывали уже очень давно, зная, как трудно и опасно будет для их соотечественников добраться до них по столь длинному и неизведанному пути. В Асунсьоне оказались и последние жители Буэнос-Айреса, откуда они были вынуждены бежать в страхе перед нападавшими на поселение местными индейцами, которые затем преследовали их длительное время на пути в Асунсьон и оставили бегущих испанцев в покое только в пределах территории враждебного им племени. И вот, ко всеобщему ликованию, долгожданная помощь пришла, но не все возрадовались приходу новой власти.

Вскоре после заслушивания первых сообщений о положении дел на территории Ла-Платы дон Альваро в присутствии жителей города предъявил свои королевские полномочия нового аделантадо и губернатора Доминго де Ирале, самочинно выполнявшего эти обязанности после гибели Педро Мендосы в течение нескольких лет. Королевский приказ был торжественно зачитан перед всем собравшимся населением Асунсьона с представлением всех главных должностных лиц, по высочайшему назначению прибывших из Испании для выполнения воли короля в деле отправления правосудия и управления провинцией. Бывшие самозваные чиновники во главе с Иралой потеряли прежнюю безграничную власть, но, скрывая свое недовольство и обиду, вынуждены были покориться, хотя уже и начали обдумывать способы своего возвращения к прежним властным позициям

Не теряя времени, Кабеса де Вака приступил к выполнению своих новых важных обязанностей и в первую очередь позаботился об организации помощи той части своего отряда, которая шла в Асунсьон водным путем через Буэнос- Айрес Эта задача приобрела еще большую остроту теперь, когда аделантадо узнал о том, что Буэнос-Айрес был оставлен его поселенцами и находился в руках восставших индейцев. Об этом не было известно капитану каравелл, отправившихся туда на оказание помощи его жителям, но сейчас оказавшихся под угрозой уничтожения со стороны превосходящих сил местных гуарани. Поэтому дон Альваро распорядился срочно построить и направить из Асунсьона несколько бригантин с необходимым продовольствием и всеми нужными вещами в Буэнос-Айрес, где могли находиться 140 членов его водной экспедиции. Подготовленные бригантины вместе с рядом бывших поселенцев Буэнос-Айреса отправились туда уже 16 апреля с заданием не только оказать помощь двум каравеллам, но и снова превратить тот покинутый город в испанский оплот в устье Ла-Платы.

Параллельно с этим губернатор начал проводить очень нужную для всеобщего спокойствия и стабильности положения работу по примирению враждовавших между собой групп и племен индейцев. Особую задачу представляло собой налаживание отношений с теми индейскими племенами, с которыми они были испорчены по вине испанцев, и прежде всего Иралы и его приближенных, проводивших жестокую политику преследований и наказания индейцев за малейшее проявление с их стороны недовольства или возмущения грабительскими действиями и бесчинствами бывших властей Асунсьона.

Но не все враждебные племена проявляли готовность пойти на мировую с обидевшими их когда-то испанцами. Они продолжали нападать на вторгнувшихся в их земли пришельцев, что заставляло дона Альваро предпринимать против них карательные военные походы, принуждая их силой, а в некоторых случаях и неоднократно, к примирению и принятию власти испанцев. Нередко такие экспедиции, в том числе и в довольно удаленные районы провинции, ему приходилось возглавлять самому. Но непокорных племен было все-таки немало, и они держали близко расположенные от них испанские поселения в страхе или напряжении в течение еще долгого времени, требуя к себе постоянного внимания.

Кабеса де Вака был также немало удивлен совершенно бедственным положением многих испанских жителей Асунсьона, у некоторых из которых не было даже рубашек и других предметов одежды, а также столь необходимого в тех условиях оружия. Гуманный и добросердечный аделантадо за свой счет распределил все нужное среди этой части населения. Он одновременно приказал всем чиновникам прекратить какие-либо практиковавшиеся ранее вымогательства и сборы надуманных налогов. Об этом он получил много жалоб, как от конкистадоров, так и от рядовых жителей города. Оставшиеся на своих постах от старой власти чиновники кипели от возмущения такими распоряжениями нового губернатора, которые лишали их незаконных личных доходов. Их противодействие привело к арестам и тюремному заключению некоторых из них. В провинции начали прорастать семена недовольства среди тех, кто со сменой правителей стал терять рычаги злоупотребления властью и незаконной наживы.

Наряду со всеми упомянутыми делами новый губернатор приступил и к выполнению одной из главных своих миссий — расширению границ вверенной ему провинции путем открытия и колонизации новых земель. После более глубокого ознакомления с имевшимися в его распоряжении сведениями, а также многократных встреч и бесед с вождями племен отдаленных районов по этому вопросу, 20 ноября 1542 года он направляет три бригантины с необходимыми запасами вверх по реке Парагвай в глубь неизвестной территории для ознакомления с характером местности и населявшими ее жителями. Эту группу в составе 90 испанцев и местных гидов возглавил капитан Доминго Ирала. У последнего сложились непростые отношения с новым губернатором, к которому от него перешла его власть. Однако дон Альваро, хотя и знал о затаенном враждебном отношении к себе со стороны бывшего узурпатора, с другой стороны, понимал наличие у него немалых военных и организаторских способностей. Желая смягчить обиду Иралы на возникшую ситуацию и одновременно использовать его способности на пользу общего дела, мягкосердечный аделантадо предоставлял ему возможность оставаться на командных позициях. Назначение Иралы главой экспедиции вверх по реке Парагвай, проделавшей расстояние в 80 лиг от Асунсьона, как раз служит примером доброжелательного отношения нового губернатора к своему предшественнику.

После восьми дней пути в неизведанные земли испанцы достигли места, которое они назвали Пуэрто-Пьедрас. Отсюда капитан Вергара по поручению Иралы направил в Асунсьон письмо, в котором сообщалось о выборе этого пункта как базы для продолжения обследования территории по суше. Отсюда было решено отправить первую партию исследователей в составе трех испанцев и 800 индейцев в глубь страны. Однако эта попытка ознакомиться с новой землей столкнулась с решительным сопротивлением местных племен, что заставило первую партию вернуться под защиту бригантин в Пуэрто-Пьедрас. Об этой неудачной попытке было передано сообщение губернатору, а вскоре в Асунсьон приходит второе письмо из верховьев Парагвая с просьбой о помощи ввиду растущих вооруженных нападений индейцев на испанцев.

В этой связи Кабеса де Вака решает построить 10 новых бригантин для расширения кампании открытий и завоевания новых земель и одновременно построить новую каравеллу, на которой он собирается отправить своего представителя в Испанию для передачи первого отчета королю о положении дел в провинции и осуществлении планов расширения ее границ. В ответ на просьбы передового отряда экспедиции губернатор посылает в Пуэрто-Пьедрас группу испанцев-добровольцев в сопровождении 1500 индейцев с последующей задачей продолжить обследование враждебной территории. Этот отряд вышел из Асунсьона 15 декабря 1542 года и вскоре после прибытия в Пуэрто- Пьедрас направился в новые земли. В течение целого месяца эти смельчаки двигались, страдая от изматывающей жары, через широкие пространства, где не встретили ни одного индейского поселения. Переживая страшный голод и жажду, они потеряли ориентировку. После длительных переходов, в которых погибло немало индейцев, лишь через 45 дней им удалось выйти на Асунсьон.

В том же декабре месяце в столицу провинции наконец- то вернулись четыре бригантины, посланные губернатором ранее на выручку его людей, двигавшихся с острова Святой Каталины через Буэнос-Айрес водным путем. Вместе с ними прибыли и две его каравеллы. От своего племянника Пе- дро — капитана этого отряда — аделантадо узнал, что они застали Буэнос-Айрес покинутым испанцами из-за постоянных нападений местных племен гуарани и сильного голода и что им удалось спасти от неминуемой гибели 25 обитателей города, рискнувших бежать на лодке в Бразилию. Попытки восстановить разрушенное поселение в это время года оказались невозможными из-за плохой погоды и разлива вод, так что все испанцы оттуда отправились вместе вверх по Ла-Плате — Паране и Парагваю до Асунсьона. Через несколько дней после прихода этой группы отряда столица провинции пережила сильное землетрясение, в результате которого под натиском поднявшейся в реке воды затонул один из прибывших кораблей вместе с целым рядом людей и большими привезенными запасами.

Но не успела община Асунсьона пережить эту серьезную трагедию с гибелью людей, как на нее обрушилось еще более страшное несчастье. 4 февраля среди ночи от небольшой искры загоревшегося гамака, который пыталась погасить индейская служанка в одном из испанских домов, вспыхнула его соломенная крыша, а вслед за этим сильный ветер разнес пламя на ближайшие постройки и затем на весь город. Чудовищный пожар постепенно охватил все жилища и строения. Он продолжался четверо суток, уничтожив 200 из 250 домов, почти все склады с продовольствием, птичники, скотные дворы и многие хозяйственные постройки. Большинство жителей города потеряли все, что у них было. У многих не осталось даже одежды. Для всех людей жизнь здесь очень усложнилась.

К середине февраля после четырех месяцев отсутствия в сгоревший Асунсьон вернулась экспедиция Доминго Иралы. Его доклад губернатору сообщал, что экспедиции удалось проникнуть в новые земли. Население открытых районов встретило испанцев довольно доброжелательно и, по мнению Иралы, было готово стать вассалами испанской короны. На совете с участием военных и священников, проведенном доном Альваро, было решено приступить к колонизации разведанных земель и обращению их жителей в католическую веру. В этих целях губернатор приказал подготовить к походу уже построенные к этому времени десять бригантин, включая обеспечение их достаточными запасами продовольствия. Поскольку в самом городе после землетрясения и разрушительного пожара продовольствия было очень мало, аделантадо направил три бригантины во главе с капитаном Гонсало Мендосой за его приобретением у индейцев.

В ходе кампании по сбору продовольствия Мендоса столкнулся с вооруженным конфликтом, который разгорелся между дружественными и враждебными испанцам племенами, что ставило под угрозу не только выполнение вверенной ему задачи, но и положение испанцев, так как сопротивление их присутствию начинало расширяться. На очередном совещании высших чинов провинции принимается решение оказать помощь дружественным племенам и в этих целях направить на место действия отряд под руководством Доминго Иралы. Испанцам постепенно удалось восстановить мир и наладить отношения со своими недавними врагами. Вскоре после этого завершился и сбор запасов продовольствия для новой экспедиции в верховья Парагвая.

В разгар приготовлений к большому походу губернатору становится известно о том, что два недовольных его делами монаха-францисканца решили от имени ряда разделявших их настроения чиновников тайно бежать из Асунсьона на бразильское побережье с письмом для короля о нежелании и неумении нового аделантадо выполнять его волю, что привело якобы к развалу положения во всей провинции. Любопытно, что эту новость до губернатора донесли вожди нескольких племен, дочери которых были в обучении у этих монахов для приобщения к христианской вере Собравшиеся бежать монахи решили прихватить с собой группу этих девушек, которые воспротивились такому опасному путешествию. Узнав об этом, дон Альваро отправил за прыткими монахами погоню. Их удалось поймать и вернуть вместе с 35 девушками в Асунсьон. В результате проведенного расследования оказалось, что вместе с монахами в заговоре участвовало несколько должностных лиц провинции, некоторые из которых после состоявшегося суда были заключены в тюрьму. Этот инцидент, негативно сказавшийся к тому же и на отношениях с индейцами, был первым сигналом для губернатора относительно того, что недовольные его правлением люди начинают переходить от слов к реальным действиям против него и его приближенных.

Разобравшись с неприятным делом клеветнического предательства двух монахов и их сообщников, Кабеса де Вака теперь сам отправляется на открытие и завоевание новых земель в те края, около которых побывали в порядке разведки его передовые отряды. На этот раз он возглавляет целую флотилию в составе десяти бригантин и двадцати лодок в сопровождении 1200 дружественных индейцев. Другую часть экспедиции дон Альваро посылает по суше в том же направлении. Вместо себя он оставляет дело управления провинцией в руках своего заместителя капитана Саласара. Ему же он поручает завершение строительства каравеллы, которую собирается отправить со своими отчетами для короля в Испанию.

Дойдя до пункта Капуа, губернатор решает оставить в нем некоторую часть провианта, которая значительно обременяла мобильность экспедиции. Отсюда под развернутыми парусами облегченные бригантины продолжают путь вдоль берегов Парагвая, останавливаясь по необходимости в разных местах. В них аделантадо встречается с вождями местных племен, устанавливает с ними дружественные отношения, расспрашивает об окружающих их землях и народах. В одном из них, где заканчивалась территория гуарани и начинались владения племен пайягваес, он узнает о проходившем недавно сухопутном отряде его экспедиции и, быстро снявшись с якоря, спешит за ним вдогонку. Буквально на следующий день оба отряда соединяются вместе. Губернатор с удовлетворением узнает, что люди, продвигавшиеся по суше, успешно проделали свой путь и повсеместно были хорошо приняты индейцами, установив с ними хорошие отношения. В том же пункте объединенный отряд губернатора размещается вместе с конницей на бригантинах и продолжает свое проникновение в глубину страны пайягваес Время приближалось к середине октября.

В одном из перевалочных лагерей, который они назвали Канделария, губернатор узнает, что именно в этом месте произошла трагедия с Хуаном де Айоласом и его отрядом по вине не дождавшегося его Доминго Иралы, который, по существу, спровоцировал нападение индейцев пайягваес на оставшегося без защиты преемника Педро Мендосы. Аде- лантадо поставили также в известность о тех злодеяниях и бесчинствах, с которыми проходил в этих землях Ирала, терроризируя местное население в течение нескольких лет, что восстановило индейцев против испанцев. Помимо уничтожения 80 человек вместе с Айолас пайягваес захватили тогда большой груз золота и серебра, который был увезен ими в глубь своей страны и передан их главному вождю. Прослышав о том, что эти сокровища еще находятся на том же месте, дон Альваро посылает нескольких оказавшихся у него в плену пайягваес, подтвердивших слухи о похищенных драгоценностях, к их вождю с предложением забыть старую вражду, установить мир с испанцами и вернуть захваченный ценный груз. Однако ни освобожденные индейцы, ни ушедший с ними переводчик-гуарани не вернулись с новостями в условленные сроки. Тогда губернатор решает продолжить экспедицию дальше.

Во время дальнейшего плавания испанцы открывают новые индейские земли и племена, основывают по велению аделантадо речной порт Пуэрто-де-лос-Рейес, обследуют местность и направляют отряды в разные стороны от берегов реки для выяснения ее особенностей. При этом своими действиями и поведением они стремятся расположить к себе те индейские племена, с которыми вступают в контакт. В середине ноября губернатор сам возглавил одну из передовых партий по изучению новых территорий, которая в течение пяти дней пробиралась по лесам и болотам, не встретив ни одного поселения. Голод и жажда вместе с начавшимся проявлением недовольства его спутников, требовавших возвращения к бригантинам, заставили аделантадо повернуть обратно. Во время одной из ночевок в лагере губернатора укусила в колено ночная птица-вампир, после чего он стал хромать.

В Пуэрто-де-лос-Рейес было слишком мало продовольствия для всего отряда и, оставив в нем небольшую группу добровольцев во главе с капитаном Ромеро, дон Альваро отправился в обратный путь в сторону Асунсьона. Вскоре после его ухода ему в дороге передали сообщение о планах всех местных племен объединиться и разгромить испанцев, оставшихся в лагере. Узнав об этом, отряд возвращается на помощь группе капитана Ромеро. Запасов продовольствия в лагере становилось все меньше и меньше для многочисленных участников экспедиции, подавляющую часть которых составляли индейцы. Теперь пришлось рассылать людей в разные стороны покупать у индейцев продовольствие, которого у них самих в это время года было очень мало. Но эти меры все-таки улучшили положение экспедиции. Отсюда же Кабеса де Вака продолжал посылать отдельные отряды для изучения и обследования окружающих земель.

Экспедиция дона Альваро находилась в Пуэрто-де-лос- Рейес уже три месяца. В это время началось половодье на всех реках и водоемах, что сопровождалось появлением невероятных туч комаров. Взятые вместе подобные обстоятельства делали пребывание в самом порту невозможным. Люди заболевали от перегрева и лихорадки. Всякая деятельность по обследованию земель продолжаться больше не могла. Аделантадо принимает решение свернуть экспедицию и возвращаться в Асунсьон, где больные могли подлечиться, а остальные получить передышку после многих месяцев тяжелых переходов и работ. Два месяца отряд губернатора поднимался против течения вверх по реке, но по ускоренному полноводному течению возвращение в столицу провинции заняло всего 12 дней. Асунсьон встретил экспедицию 8 апреля 1543 года. Среди почти поголовно больных и невероятно ослабленных ее участников было немало недовольных тем, что, как они считали, аделантадо обрек многих из них на лишения и страдания, запретив им от имени короля силой отбирать продовольствие у индейцев, которые не хотели расставаться с последними его запасами, столь необходимыми им самим для собственного выживания.

В Асунсьоне губернатора ожидали большие неприятности. После его ухода в экспедицию группа племен агасес поднялась на войну против испанцев, нападая на них в городах и поселениях, на дорогах и повсюду, где они им попадались на глаза. Убийства, грабежи, захваты женщин и детей, поджоги и угрозы с их стороны стали случаться так часто, что заместитель губернатора Саласар был вынужден собрать всех испанцев и около 20 ООО дружественных индейцев для ведения борьбы против восставших. Население провинции жило в постоянном страхе и недовольстве сложившимся положением.

Кроме того, особое недовольство испытывала и целая группа должностных лиц, прибывших из Испании вместе с губернатором, назначение многих из которых на высокие должности в провинции он сам рекомендовал королю. Их не устраивала та гуманная политика, которую аделантадо проводил в отношении индейцев, а также его противодействие их стремлениям нажиться незаконными мерами за счет бесправного населения. Они считали также, что губернатор совершенно не может осуществить захват и колонизацию новых территорий, чего ожидал от него король. 15 дней спустя после возвращения дона Альваро из почти трехмесячного похода они организовали заговор с целью его ареста. Для оправдания своих действий заговорщики решили распространить ложные слухи о планах губернатора отобрать у 100 самых состоятельных испанцев их дома, поместья и индейцев, чтобы раздать их главным участникам экспедиции в верховьях Парагвая. Чтобы якобы предотвратить осуществление такого плана, они подговорили также этих псевдожертв аделантадо с оружием в руках захватить две его резиденции и арестовать его. Авторы намеченного переворота одновременно распространяли утверждения, что смещение губернатора будет приветствоваться королем, который наградит восставших за проявленную ими бдительность и верность короне.

В соответствии с условленным обеими этими группами планом действий десяток выделенных для исполнения заговора людей проникли среди ночи в окруженный дом аделантадо, прокрались при содействии своего сообщника в лице его слуги в его спальню и с громогласными отрепетированными криками «Свобода! Свобода! Да здравствует король! Смерть тирану!», угрожая ему оружием, вытащили больного дона Альваро в ночной рубашке на улицу. Здесь ожидавшая его появления вооруженная толпа взорвалась истошными воплями ликования и призывами «покончить с тираном и предателем короля». Однако, испугавшись проведения казни главного представителя короны в провинции без суда, заговорщики бросили закованного в кандалы аделантадо в темную комнату дома одного из своих людей, превратив ее в тюремную камеру. Вслед за этим они арестовали и лишили символов власти и тех должностных лиц, которые сохраняли лояльность по отношению к губернатору, и заточили их в тюрьму. Однако немалая часть населения города, хотя и пребывала в неблагоприятных условиях и даже в определенной степени была склонна считать виновным в этом Кабеса де Вака и его чиновников, тем не менее выступила против незаконных действий заговорщиков, требуя освободить губернатора и других заключенных. Жители Асунсьона, а затем и всей провинции разделились на враждующие группировки. Дело доходило до вооруженных схваток, но заговорщикам удавалось сохранять контроль над положением в своих руках.

В ходе упомянутых событий, взломав несколько сейфов, руководители переворота завладели всеми официальными и личными документами губернатора, включая подготовленные им отчеты для короля. Они не постеснялись даже захватить его личные носильные вещи, предметы обихода, запасы продовольствия, вина и оливкового масла. Все это награбленное имущество дона Альваро на огромную сумму примерно в 100 ООО касгельянос, они поделили между собой. Их наглость и беспринципность дошли до того, что содержание тюрьмы, охраны и все прочие расходы, связанные с проведением переворота и поддержания новой незаконной власти, были отнесены ими на счет личных средств благородного аделантадо.

На следующий же день после ареста дона Альваро и его сторонников толпа заговорщиков и их сообщники организовали шумное сборище перед домом капитана Доминго Иралы, где зачитали обвинительный акт против смещенного губернатора и постановление о передаче властных постов новым людям из своего числа. Пост временного губернатора и генерал-капитана провинции по этому решению был передан Доминго Ирале, а остальные важные должности оказались в руках его верных людей. Этими незаконными действиями заговорщиков был положен конец власти и всем полномочиям первооткрывателя и конкистадора новых земель в этой части Южной Америки губернатора и аделантадо провинции Ла-Плата Альваро Нуньеса Кабесы де Вака..

Однако сам дон Альваро продолжал находиться в сырой и темной тюремной камере-одиночке еще в течение 10 месяцев под очень строгой охраной. Несмотря на это, ему удавалось поддерживать регулярные контакты со своими сторонниками на свободе через прислугу индианку, приходившую его кормить каждый день. Хотя перед приходом и уходом ее всякий раз охранники раздевали догола и тщательно досматривали, смелая женщина продолжала переносить записки от губернатора и его верных людей, привязывая их нитками под пальцами босых ног, которые тщательно перемазывала в грязи, чтобы лучше скрывать опасную передачу. Благодаря налаженной таким образом конспирации Кабеса де Вака был хорошо осведомлен о положении в городе и действиях свергнувших его противников. Но он наотрез отказывался от предложений своих сторонников освободить его силой.

Доминго Ирала и его команда начали утверждать свою власть в провинции попытками расположить к себе ее испанское население, разрешив своим людям грабить и обирать индейцев, захватывать их дома, земли и продовольствие, отбирать у них женщин и девушек, а также всякое имущество и домашних животных силой. К этому времени многие индейцы освоенных районов провинции уже приняли христианство, но теперь перед лицом бесчинств новых братьев во Христе они стали возвращаться к своей старой вере и покидать свои жилища в поисках убежища от преследований испанцев в отдаленных землях. Этими действиями был нанесен серьезный удар по осуществлению успешно проводившегося бывшим губернатором процесса колонизации новой территории. Не ограничиваясь бесчинствами и открытым разбоем против мирных и еще недавно дружественных индейцев, новая власть продолжала жестокие и беспощадные преследования своих противников среди недовольных их действиями испанцев, сажая людей в тюрьмы и подвергая их страшным пыткам. Законный королевский губернатор продолжал оставаться в своей темнице. Его здоровье было настолько слабым, что для успокоения населения относительно слухов о его смерти в его камеру периодически пускали двух монахов и двух кабальеро, которые затем публично опровергали такие слухи.

Наступило время, когда было завершено строительство каравеллы, которую дон Альваро готовился отправить со своими донесениями королю в Испанию. Устроители переворота решили воспользоваться возникшей возможностью, чтобы послать Карлу V свои собственные доклады о якобы тираническом правлении бывшего губернатора, о его неумении управлять делами провинции, о нежелании завоевывать новые земли и осуществлять волю его императорского величества, что будто бы и вынудило население провинции восстать против аделантадо, свергнуть его и поставить на его место верных императору людей. После необходимых приготовлений накануне отплытия каравеллы Кабеса де Вака ночью был тайно перенесен в кандалах на судно, закован в цепи и помещен в специально сделанную крошечную камеру, где его замуровали досками. В ту же ночь каравелла отправилась вниз по реке в далекое и долгое плавание. Два дня спустя ее нагнала бригантина, с которой на нее были перегружены другие заключенные, в том числе заместитель губернатора капитан Саласар и племянник дона Альваро Педро де Вака. Их всех тоже отправили в Испанию под суд. Шел 1544 год.

При выходе из устья Ла-Платы в Атлантику оба судна попали в страшный шторм, во время которого запасы продовольствия, находившиеся на бригантине, были затоплены и почти полностью пропали. Сильнейшая буря бушевала четыре дня. Представители заговорщиков, сопровождавшие заключенных на каравелле, были настолько испуганы бешенством морской стихии, что сочли его небесным наказанием за совершенные преступления и беззаконие в отношении бывшего губернатора. Они стали унизительно ползать перед ним на коленях, целовать ему руки и ноги, рыдать и добиваться прощения за свои действия, читать молитвы и просить Всевышнего проявить к ним милость. Они еще больше уверовали во вмешательство небес, когда увидели, что шторм прекратился после того, как с дона Альваро были сняты оковы и он был освобожден из заключения.

После очень тяжелого и голодного плавания в течение трех месяцев каравелла и бригантина достигли Азорских островов. Здесь некоторые из охранников пришли в себя и вернулись к своим старым позициям по отношению к главной жертве их беззакония, но другие твердо встали на сторону бывшего губернатора. Раскол среди команды заговорщиков привел к тому, что дальнейший путь в Испанию они продолжили раздельно. Причем нераскаявшиеся поспешили отплыть домой первыми, чтобы опередить остальных в представлении своих ложных донесений и тем самым получить определенное преимущество. При этом они изобрели еще одну чудовищную ложь, разгласив сообщение о том, что Кабеса дэ Вака будто бы отправился на встречу с королем Португалии, чтобы выдать ему секреты своих открытий в Южной Америке.

Все участники переворота в Асунсьоне были сразу же отправлены под суд в Мадрид Туда вскоре должен был прибыть королевский двор, который в ту эпоху еще не имел постоянного места пребывания. В это же время умирает глава Совета Индий могущественный епископ Куэнки, который, зная о подлинном характере событий в бассейне Парагвая, намеревался использовать свое положение, чтобы по закону наказать настоящих виновников преступлений против губернатора и аделантадо Кабесы де Вака — носителя власти короля. Несколько дней спустя неожиданно странной смертью умирает Гарси-Ванегас — один из главарей заговора, сопровождавший губернатора из Асунсьона. Вслед за ним сходит с ума его сообщник — королевский контролер Алонсо Кабрера. Вслед за ним почти одновременно умирают два монаха-францисканца, доставивших немало хлопот и неприятностей дону Альваро своими попытками сбежать из Асунсьона с целью подать вымышленные обвинения против аделантадо.

Ложные обвинения по делу Кабесы де Вака начали рассыпаться вместе с исчезновением четырех участников или сообщников заговора. Однако, несмотря на это, содержание под стражей благородного конкистадора в интересах судебного процесса продолжалось еще долгих и томительных восемь лет. Казалось, что дело шло к полному оправданию и возвращению дона Альваро на пост губернатора и аделантадо провинции Ла-Плата Можно было также ожидать, что суд вынесет постановление о выплате ему компенсации за потерянные им огромные деньги и ценности в результате переворота, не говоря уже о тех больших средствах, которые он потратил на организацию и проведение всей экспедиции в Южную Америку. Но вопреки таким оптимистическим ожиданиям королевский суд приговорил его к высылке в Африку. Однако через некоторое время тот же суд отменяет свое собственное решение, а вслед за этим король назначает первооткрывателя и конкистадора новых земель судьей в Управлении по делам Индий в Севилье.

Итак, после столь долгих, опасных и многотрудных лет, проведенных на службе испанской короны и посвященных открытию и завоеванию новых земель в Северной и Южной Америке, благородный конкистадор Альваро Нуньес де Вака оказывается снова в своей любимой Севилье. Вот и теперь мы застали его высокую и худую фигуру с длинной седой бородой на портовой улице этого солнечного города. Окинув взглядом еще раз деловую суету вокруг готовящихся к дальним походам каравелл и исполненный навеянными этими сценами воспоминаний о собственных заморских странствиях, Кабеса де Вака вместе с ожидавшим его личным пажом направился, слегка прихрамывая, в свое Управление по делам Индий…

Альваро Нуньес де Вака скончался в 1560 году в Севилье в преклонном для тех времен возрасте, оставив заметный след в истории открытий и завоеваний Америки.

Глава 5. ЕЩЕ ОДНА ГЕРОИЧЕСКАЯ ПОПЫТКА ЗАВОЕВАНИЯ ЮЖНЫХ ТЕРРИТОРИЙ СЕВЕРНОЙ АМЕРИКИ

Необыкновенные приключения Альваро Кабесы де Вака в необъятных просторах южных территорий Северной Америки, несмотря на трагический исход экспедиции Нарваэса, вызвали большой интерес среди начинающих и опытных конкистадоров в этой части Нового Света в надежде умножить накопленные или обрести новые богатства и земли. Одним из них стал опытный ветеран завоеваний в Панаме, Никарагуа и Перу неукротимый конкистадор Эрнан де Сото.

Последний раз в нашем повествовании мы встречались с ним в ходе перуанской кампании Франсиско Писарро по утверждению своей власти в старой столице империи инков Куско. В течение некоторого времени после ее падения де Сото был вице-губернатором Куско и в этом качестве проделал большую работу по усмирению своих соотечественников, пустившихся в неудержимые грабежи, руководил созданием городского совета, судов и полицейских сил. Он получил солидную долю золота и драгоценностей Атауальпы и жил в настоящей роскоши во дворце императоров Перу.

В 1535 году, когда Диего Альмагро получил права на покорение территории Чили и искал партнера по финансированию этой экспедиции, де Сото предложил ему свои услуги, но тот предпочел более податливого подчиненного Оргонеса, чем глубоко обидел опытного, но чрезмерно, на его взгляд, честолюбивого Эрнан. Как братья Писарро, так и Альмагро побаивались неудержимых амбиций этого великолепного и смелого воина. Тлевшие трения с Писарро проявились вновь при очередном дележе собранной добычи и распределении постов в управлении страной, поскольку де Сото, который вместе со своим партнером Понсе де Леоном считал предоставление двух каравелл, людей и лошадей за их счет ключевым вкладом в обеспечение успеха, был недоволен ни полученной долей богатства, ни постом вице-губернатора Куско — по его убеждению, он должен был получить вторую по размеру долю добычи и вторую позицию в Перу в лице ее вице-губернатора. В этих претензиях его решительно поддерживал приехавший в Куско Понсе де Леон, с которым Эрнан официально возобновил партнерство в июне 1535 года.

Обиженный де Сото, мечтавший стать маркизом одной из территорий в Новом Свете, решил уехать из Перу как можно быстрее в Испанию. В начале июля 1535 года Альмагро отправился в экспедицию в Чили, а несколько дней спустя из Куско на побережье выехал и Франсиско Писарро. Рассерженный сложившейся ситуацией Эрнан присоединился к отряду губернатора, решив продолжить свой путь до Испании. Де Сото взял с собой все золото и серебро, принадлежавшие ему совместно с де Леоном, который уполномочил своего партнера использовать эти ценности для получения нужных лицензий от короля, а сам остался в Перу вести их коммерческие дела и следить за полученными землями.

В декабре того же года Эрнан отплыл с целой группой своих сторонников во главе с верным Луисом де Москосо в Панаму на собственной каравелле, а в марте 1536 года направился из ее карибского порта в Испанию, поместив часть своего драгоценного груза на другом паруснике той же эскадры. Однако в ходе плавания этот парусник налетел на рифы около Кубы, и немало его груза пропало. Но даже при этой потере де Сото прибыл в Севилью с колоссальным богатством, которое сразу позволило ему завести роскошный дом с массой слуг, мажордомом, пажами, конюшенными, егерями и прочими атрибутами богатого вельможи. Но такая обыденная жизнь не устраивала непоседливого воина, который жаждал чести, власти, самостоятельной провинции для управления и открытия новых неведомых земель. В ноябре 1536 года он женился на дочери тогда уже покойного своего бывшего начальника губернатора Педрариаса Исабеле де Бобадилья, что не только еще больше увеличило его состояние, но и открыло доступ к использованию большого влияния ее семьи при дворе.

Его попытки получить пост губернатора в Кито, Гватемале и даже на юге Чили были отклонены в пользу других претендентов. Но в 1537 году правительство предложило скучавшему в Испании конкистадору не губернаторство в одной из существовавших провинций, а возможность осуществить завоевание Флориды, которое не удалось реализовать трем его предшественникам Для смягчения столь нелегкого для выполнения предложения де Сото был одновременно назначен губернатором Кубы, которая должна была служить базой для покорения и колонизации Флориды. В августе 1537 года де Сото был уже в Севилье, занимаясь подготовкой экспедиции, что при его большой известности и богатстве, обретенных в Новом Свете, не вызывало трудностей ни в закупке судов, ни в наборе людей. Через некоторое время туда вернулся из Мексики де Вака, которого Эрнан пытливо расспрашивал о Флориде, но тот не особенно делился сообщениями о ее богатствах, создавая впечатление, что они там безусловно есть, но эту информацию он якобы мог сообщить только королю. От предложения стать заместителем де Сото в готовившейся экспедиции де Вака отказался, но своим родственникам посоветовал принять в ней участие.

Де Сото отплыл из Сан-Лукар-де-Баррамеда 7 апреля 1538 года, сопровождая целую эскадру, отправлявшуюся в Мексику, из-за опасений короны нападений со стороны французских судов, поскольку Испания все еще находилась в состоянии войны со своей северной соседкой. Плавание прошло без приключений, и после недельной остановки на Канарах 9 июня экспедиция прибыла в Сантьяго-де-Куба. Здесь новый губернатор острова провел укрепление фортификаций города, который перед этим подвергся нападению, сделал ряд ожидавших его административных дел и направился со своей конницей в Гавану, отправив семью и солдат туда же морем.

Гавана встретила нового губернатора 1 ноября и, не теряя времени, он приступил к первым приготовлениям похода во Флориду. Для лучшего представления об ожидавших его там условиях он сначала поручил капитану Хуану де Аняско обследовать побережье полуострова и найти на нем подходящий порт. Параллельно с этим он приобрел четыре больших поместья, которые могли бы снабжать экспедицию всеми необходимыми продуктами, скотом и лошадьми в дополнение к закупкам у местных производителей.

Перед самым отплытием экспедиции во Флориду по пути в Испанию неожиданно прибыл партнер де Сото Понсе де Леон, который распродал в Перу землю и дома Эрнан. На состоявшейся встрече партнеры поссорились в отношении распределения своих капиталов и расходов настолько, что на другой день после подписания по настоянию губернатора нового договора между ними де Леон начал процедуру по его аннулированию. Этой неприятной для обеих сторон тяжбе предстояли длительные перипетии, и партнеры разъехались в серьезной ссоре.

Де Сото отплыл из Гаваны 18 мая, а 30 мая его отряд уже высаживался на берегу Флориды в сегодняшнем заливе Тампа и вскоре начал свое длительное перемещение по огромным землям этой почти не исследованной территории. Самое первое местное поселение, встретившееся им на пути, преподнесло им сюрприз: здесь они обнаружили испанца Хуана де Ортиса, выжившего после 12 лет страшного плена у индейцев после крушения экспедиции Нарваэса. Ортис оказался очень ценным переводчиком в дополнение к тем нескольким индейцам, захваченным во время исследовательского похода Аняско. Теперь де Сото приготовился к проникновению в глубь территории, но сначала он отправил все суда, кроме бригантин, на Кубу за продовольствием, которое должно было быть доставлено позже, и выслал вперед группу разведчиков для предварительного изучения обстановки. Губернатор делал это регулярно, что приносило очень полезные сведения и помогало избегать неприятных неожиданностей. На берегу залива в Тампе было оставлено небольшое подразделение для связи с судами.

Флорида была населена многочисленными племенами с различным уровнем развития и зачастую несхожими языками, что делало работу переводчиков довольно затруднительной, а иногда и просто невозможной. Одним их здешних племен были индейцы майами, которые дали название реке, в устье которой потом возник одноименный город. Довольно скоро испанцы обнаружили, что культура здешних племен была настолько примитивной, что они едва обеспечивали себя жалким пропитанием и не могли служить опорой для их крупной экспедиции, которая уже в первые недели столкнулась с проблемой голода. Положение с продуктами, за рядом исключений, постоянно ухудшалось, а болотистая почва, озера, болота, труднопроходимые заросли, изводящие насекомые и страшная влажная жара изматывали людей и лошадей, делая продвижение медленным и тяжелым Не пришлось долго ждать и столкновений с местными жителями, которые приводили к потерям убитыми и ранеными.

В надежде найти богатые поселения и драгоценные металлы испанцы постоянно расспрашивали встречавшихся жителей о местах, где они могут быть, и двигались в указанных ими направлениях, одним из которых стал район племени аппалачи. Однако, дойдя до него, они не обнаружили никаких признаков богатств, но столкнулись со зловещими следами гибели экспедиции Нарваэса, что лишь усилило и без того нерадостное настроение путешественников. К этому времени они преодолели уже свыше 110 очень трудных лиг от места высадки в заливе Тампа. У аппалачей были найдены большие запасы кукурузы, тыквы, бобов и сушеных слив, которые могли обеспечить пропитание на месяцы наступавшей зимы, а поскольку почва была здесь сухая, де Сото принял решение зазимовать на этом месте. Он одновременно отправил бригантины на Кубу сообщить его жене, оставшейся там вместо него губернатором, о положении дел с экспедицией и привезти столь нужное продовольствие.

Прошло несколько месяцев, но приходившие неоднократно за это время к побережью Флориды бригантины не смогли обнаружить отряд де Сото, который в марте наступившего нового года снялся с лагеря и направился на север к еще одному обещанному индейцами богатому району Кофитачеки. Но и здесь их путь оказался трудным в связи с обилием рек, некоторые их которых приходилось переходить по два дня, теряя при этом время и утонувших людей. Вскоре голод и болезни превратились в постоянных спутников измученных конкистадоров, ряды которых продолжали редеть. К этому времени общая численность отряда значительно возросла за счет набираемых проводников, новых переводчиков и носильщиков, которых стало уже больше, чем испанцев. Кормить их стало совершенно нечем, и де Сото был вынужден почти всех их распустить.

В апреле путешественники добрались до Кофитачеки, где с удивлением столкнулись с остатками пребывания здесь экспедиции Лукаса де Аильона. Но местные индейцы стояли на значительно более высокой ступени развития, чем те, с которыми они встречались до этого. Испанцы восхищались не только изобилием продуктов, но и замечательными одеждами, сделанными из кожи с красивыми украшениями из разноцветных перьев и жемчуга, который мог представлять собой определенную ценность. Место расположения поселений в области сегодняшней Огасты в штате Джоржия на берегу широкой реки Саванна было очень приятным, со здоровым климатом и поблизости от берега Атлантического океана, В дополнение к этому здешние индейцы во главе с женщиной-касике оказали им очень щедрый дружеский прием, что побудило целый ряд участников отряда говорить об основании испанской колонии именно там. Однако подобные разговоры встретили решительный отпор со стороны де Сото, который был твердо настроен найти нечто подобное Перу вместе с богатствами второго Атауальпы, что породило первые тревожные голоса разногласий среди членов экспедиции.

Под давлением губернатора обескураженные конкистадоры, снова руководствуясь сообщениями индейцев, повернули отсюда на северо-запад, где вскоре опять попали в земли нищих индейцев, где отбирали у них силой последние жалкие запасы. Так отряд добрался примерно до широты теперешнего города Чаттануга в штате Теннесси, и это стало самой северной точкой их экспедиции. В этом более благоприятном месте индейцы оказались мирными и имели достаточно продуктов, чтобы дать усталым путешественникам возможность устроить себе некоторый отдых в их скитаниях наугад по неизвестным и бедным землям.

Осенью 1540 года, то есть после года и нескольких месяцев высадки во Флориде, они решили двинуться на юг в сторону залива Мобил. На этом пути они впервые за все время пребывания во Флориде подверглись смелому и ожесточенному нападению индейцев у поселения Мовилла, что привело к кровавой битве, в результате которой свыше 20 испанцев погибли и около 250 получили ранения, а потери местных воинов были значительно большими. После такого тяжелого сражения отряд остановился на отдых на целый месяц. Там до них дошли слухи, что дальше на — было море. Они обрадовались, считая, что там их могут ждать бригантины с продовольствием. Перед лицом надвигавшейся зимы де Сото счел необходимым перебраться на другое место, но он не хотел идти на побережье, поскольку, зная настроение людей, боялся, что оттуда ему уже вряд ли удастся снова затащить их в глубь Флориды. С другой стороны, он опасался, что возможная встреча с бригантинами приведет к передаче неблагоприятных сведений о неудачах экспедиции и создаст дополнительные сложности с ее продолжением.

Теперь губернатор повел отряд снова на северо-запад и, перейдя на территорию сегодняшнего штата Миссисипи, остановил его на зимовку в поселении Чакаса, где было всего 20 домов, которые не могли разместить всех людей, но даже в них при разведенных кострах испанцы страдали от сильного холода Индейцы там были настроены мирно, но к концу зимы они неожиданно напали на пришельцев и подожгли их жилища. В завязавшейся схватке во время пожара погибло одиннадцать человек и 50 столь нужных лошадей, не говоря уже о потере почти всех запасов и снаряжения. У путешественников сгорела даже одежда, и они были вынуждены продолжать путь полураздетыми. В марте 1541 года этот разоренный отряд покинул вероломную Чакасу в поисках богатых земель и драгоценностей.

Дальнейшие скитания отряда сопровождались почти непрекращающимися нападениями индейцев, голодом и другими лишениями. Невероятно ослабленные всеми испытаниями, испанцы стали терять надежды на обретение богатств в этой негостеприимной земле, что подрывало их моральный дух. Однако, верные своему аделантадо, они сохраняли к нему доверие, убеждая себя в том, что он должен найти второе Перу во Флориде. В июне экспедиция вышла на берега удивительно широкой и могучей реки, которую она назвала Рио-Гранде — Большая река. То была грандиозная Миссисипи (от индейского «Меаот Массипи», что означало «Отец Вод»), и люди де Сото стали первыми европейцами, которые увидели это настоящее чудо природы. Целый месяц понадобился испанцам для постройки лодок, чтобы совершить переправу, после чего они продолжили путь на запад через болота и озера бассейна невиданной реки и затем достигли прерий Среднего Запада, где встретились с неизвестными европейцам племенами индейцев сиу и команчи, которым впоследствии еще предстояло немало борьбы за свои земли.

Там, в южной части сегодняшнего штата Арканзас, они остановились в поселении Колигуа, где узнали от местных жителей, что дальше на западе преобладают пустынные земли, что большее число городов находилось на юго-востоке, а за ними было море. Де Сото, понимая общую измотанность отряда и желая теперь уже сам сообщить с побережья известия о делах экспедиции на Кубу, решил идти в сторону моря. Тем временем приближалась их третья зима во Флориде, и теперь у них осталась лишь половина людей, а потери лошадей достигли свыше 150. Эта зима 1542 года оказалась необыкновенно морозной и снежной, и люди считали, что они ее не переживут.

К концу этой холодной зимы де Сото возобновил путь к морю, и на пути отряда снова возникла многоводная Миссисипи в знакомом ему месте под названием Гуайоча. Незадолго перед этим умер их соотечественник переводчик Хуан Ортис, который пережил трагедию гибели экспедиции Нарваэса и 12 лет рабства среди индейцев. Отсюда де Сото выслал на поиски моря передовую группу, которая при возвращении сообщила о непроходимости местности из-за обилия болот и буйных зарослей. Силы людей и лошадей таяли, но де Сото обдумывал, какой их двух сложных путей будет более надежным: вниз по реке или через заросли и болота.

В эти же дни он сам вдруг почувствовал себя плохо, а потом его болезнь — по всей вероятности, это был тиф, полученный в нездоровых условиях болот, — неуклонно ухудшалась, и 25 июня 1542 года неукротимый первооткрыватель и конкистадор скончался. Перед смертью он оставил новое завещание, в котором назначил своим преемником по экспедиции старого и верного сторонника Луиса Москосо. Большинство людей отряда искренне сожалели о его безвременной кончине всего в возрасте 42 лет, но были и те, кто считали такой исход возможностью прекратить мучительную экспедицию и вернуться на Кубу. Его похоронили втайне от индейцев, боясь проявить свою слабость в отсутствие главного руководителя. Однако отсутствие де Сото в течение нескольких дней стало заметно, и, чтобы избежать возможного глумления со стороны местных жителей над его могилой, труп конкистадора был выкопан и опять секретно от индейцев помещен в выдолбленный ствол дерева и пущен по течению реки к морю. По заведенному тогда обычаю, все личные вещи и собственность погибшего командира были распределены между всеми участниками отряда.

После смерти главного организатора и руководителя экспедиции подавляющее большинство оставшихся в живых людей — а теперь их было меньше половины при почти полной гибели лошадей — решили ее прекратить и вернуться к своим. Перед ними было два пути: двигаться на огромные расстояния по неизвестным землям в сторону Мексики, как это сделал Кабеса де Вака, или спускаться на лодках вниз по Миссисипи через очень опасные территории воинственных индейцев. Был выбран первый вариант, но на этом маршруте испанцы снова столкнулись с хорошо знакомыми им проблемами — трудной дорогой, нападениями индейцев и голодом. После этой попытки отряд опять вернулся на берег Миссисипи, где ему пришлось пережить еще одну зиму, так как строительство семи нужных для них бригантин требовало несколько месяцев.

Когда бригантины были готовы, испанцы убили всех лошадей, сохранив всего 25, в том числе и как средство питания, и оставили при погрузке всех так верно и долго служивших им индейцев, поскольку для них не было ни места на судах, ни продуктов, чтобы их кормить. Эти несчастные люди буквально плакали, когда бригантины отчаливали от берега, зная, что они, будучи так далеко от своих родных племен, были обречены в тех местах на верную гибель. Во время плавания по реке суда подвергались ожесточенным нападениям и преследованию со стороны населявших ее берега племен, причем у защищавшихся не осталось уже огнестрельного оружия, поскольку все металлические детали и вещи были переплавлены для строительства бригантин. Это тяжелейшее и опасное путешествие продолжалось 19 дней, после чего испанцы вышли в Мексиканский залив и вдоль побережья поплыли в сторону Мексики, не решаясь преодолеть более опасное, хотя и более короткое, расстояние до Кубы.

Наконец 10 сентября 1543 года истрепанные суда с измотанными людьми вошли в устье реки Пануко, где появились индейцы, одетые в испанские костюмы. Теперь путешественники были в краю своих соотечественников и нашли спасение. Так закончилась одна из самых трагических экспедиций испанцев в Новом Свете. Она продолжалась четыре года и унесла жизни сотен людей, включая ее организатора и вдохновителя — блестящего и смелого первооткрывателя и конкистадора земель Америки. С точки зрения завоевания или добычи она оказалась полным провалом, но она открыла более полутора тысяч квадратных миль новых территорий, на которых сегодня расположены штаты Флорида, Джоржия, Южная и Северная Каролина, Алабама, Миссисипи, Арканзас, Луизиана и Техас — добрая четверть всей территории США. Имя Эрнан де Сото встало на одно из первых мест среди тех, кто открывали и покоряли обширные пространства Нового Света.

Глава 6. ЖАК КАРТЬЕ ПРОКЛАДЫВАЕТ ДЛЯ ФРАНЦИИ ПУТЬ В КАНАДУ

После успешного плавания Джованни ди Вераццано в 1524 году по поручению короля Франциска I вдоль атлантического побережья от Флориды до Ньюфаундленда Франция на целое десятилетие прекратила проявлять интерес к Новому Свету. Однако, несмотря на такую позицию монархии, ее поданные продолжали совершать нелегальные вылазки за красильным деревом на побережье Бразилии, заниматься пиратскими нападениями на испанские и португальские парусники с ценными грузами из заморских колоний в водах Атлантики и активно вести растущий рыболовной промысел у берегов Северной Америки. Инициатива в возобновлении интереса со стороны короны к американским землям исходила от опытного морехода из портового города Сен-Мало Жака Картье.

В 1532 году король Франциск I совершал вместе со своим наследником паломничество в соседний с Сен-Мало известный монастырь Сен-Мишель. Во время их пребывания настоятель монастыря епископ и граф Лизье представил королю родственника казначея аббатства по имени Жак Картье. Граф сказал при этом, что с учетом опыта плаваний этого морехода в Бразилию и к берегам Ньюфаундленда он способен открыть для Франции богатые земли в Новом Свете, подобно найденным испанцами, и что, если король согласится использовать его услуги, то аббатство будет готово предоставить ему для этого путешествия капелланов и даже внести свой вклад в покрытие связанных с ним расходов. Франсциск I выразил свое согласие на это предложение, но для его осуществления нужно было преодолеть ряд препятствий.

Первая проблема была связана с действующей буллой папы Александра VI о разделе Нового Света между Испанией и Португалией, которая исключала из него другие страны. Но в тот 1532 год на папском престоле находился Клемент VII, который был из рода Медичи и союзником Франциска в войне с королем Испании, а племянница папы Катерина Медичи была замужем за сыном Франциска и будущим королем Франции Генрихом И. Эти обстоятельства значительно помогли французскому монарху убедить папу объявить, что булла папы Александра касалась только тех земель, которые были открыты Испанией и Португалией на тот момент, и не охватывала те, которые могли быть открыты другими суверенами впоследствии. Картье был уведомлен о папском эдикте и приступил к подготовке своей экспедиции, решая уже обычные внутренние проблемы.

Когда Жак Картье занялся организацией собственного плавания в Новый Свет, ему было уже 42 года, и у него за плечами накопился большой опыт мореплавателя, в том числе в Бразилию за красильным деревом и к берегам Северной Америки для рыбного промысла. Он происходил из респектабельной семьи наследственных мореходов, был женат на дочери ведущего судовладельца порта Сен-Мало и жил в достатке и почете как преуспевающий буржуа с собственным домом и загородной фермой. Его прижизненного портрета до нас не дошло, но любопытно, что самое распространенное его изображение принадлежит кисти одного русского художника, который выполнил его для родного города морехода в 1839 году.

Главное поручение короля для Картье предусматривало поиск пролива в Китай за заливом Шасто (сегодняшним заливом Святого Лаврентия), а второе заключалось в поиске для казны драгоценных металлов, или, как было сказано в документе, казны о выделении ему денег «для открытия некоторых островов и стран, где, считается, можно найти большое количество золота и других богатых вещей». У Картье возникли некоторые проблемы с набором экипажей по причине эмбарго, наложенного торговцами города на выход в море моряков без их согласия, поскольку они опасались потери рабочих рук для своих рыболовецких судов. Главе экспедиции пришлось прибегнуть к услугам прокурора для отмены этого запрета применительно к предприятию, проводимому по распоряжению короля. Запрет удалось обойти, и 20 апреля 1534 года после торжественных проводов Картье вышел в океан на двух судах с экипажем в 61 человек на каждом

Переход через Северную Атлантику занял всего 20 дней, и 10 мая парусники уже достигли мыса Бонависта на Ньюфаундленде, но встретились там с немалым количеством льдин, что заставило их уйти в защищенную гавань Каталина, где они в течение десяти дней ремонтировали и приводили корабли в порядок 21 мая Картье вывел суда по северному курсу к Птичьему острову, а затем посетил несколько уже знакомых ему по прежним плаваниям островов, а также ряд новых, которым он давал собственные названия. В начале июня, пройдя северный мыс Ньюфаундленда, он повернул на юго-запад и поплыл вдоль Лабрадора. Несколько южнее по берегу он вошел в прекрасную гавань Блан Саблон, названную так навещавшими ее французскими рыбаками, а затем посетил еще несколько бухт и коротко побывал на целом ряде небольших островов, которых здесь было довольно много, и прохождение среди них требовало большого внимания.

Как Картье писал в своем сообщении о плавании в этих местах, увиденный им южный берег Лабрадора ему совсем не понравился, поскольку он «состоял из камней и ужасных скал», и на всем его протяжении он «не увидел земли даже на одну повозку, хотя и высаживался во многих местах. За исключением Блан Саблон там нет ничего, кроме мха и жалких карликовых кустов. В заключение я склонен считать, что это та земля, которую Бог отдал Каину». Ниже по прибрежной полосе от Блан Саблона экспедиция встретилась с первыми местными жителями, которые, по его словам, «были хорошо сложены, но необузданными и дикими» Мужчины и женщины были одеты в шкуры». Они намазывали себя коричневатой краской-. У них есть лодки из березовой коры, на которых они ходят в море охотиться на тюленей и набирают их в большом количестве».

В середине июня суда вернулись в бухту Бэль Эсперанс, где они уже были раньше, а на следующий день Картье пересек залив к западному берегу Ньюфаундленда и приступил к его изучению. Дальше к югу пейзаж заметно оживился красноватыми каменными берегами и срывающимися со скал водопадами. Приблизившись к почти самой южной точке этого большого острова у мыса Ангий, суда взяли курс на запад, где на их пути повстречалось несколько новых островов со множеством птиц и удобные бухты, а потом повернули на юго-запад и 2 9 июня оказались у красивого берега с большими хвойными лесами, ярко-зелеными лугами. Но на длительном протяжении побережья не было ни одной удобной бухты, поэтому экипажи высаживались на лодках для коротких остановок. Картье считал, что открытая им земля, которую он обошел с севера и частично с западной стороны, была частью материка, но это был остров Принца Эдварда, где уже побывали португальцы.

Оттуда к северу-западу он увидел другой скалистый берег и направился к нему. 2 июля корабли встали на якорь в бухте Сен-Люнэр, воды которой действительно омывали североамериканский континент. В течение почти целого месяца, постепенно поднимаясь на север и северо-запад, экспедиция обследовала бухты и заливы этой земли, рассчитывая обнаружить пролив в Китай, и когда она оказалась в глубоком заливе Шалер, Картье подумал, что он, возможно, нашел его. Местность по берегам была очень богата растительностью.

Здесь путешественники провели восемь дней, главным образом занимаясь исследованием залива на плоскодонных лодках. Там же они впервые встретились с индейцами племени микмак. Эта ознакомительная встреча не обещала французам ничего хорошего, так как появившиеся недалеко от их лодки десятки каноэ с кричащими и угрожающими индейцами, заставили пришельцев быстро от них спасаться. Но быстроходные каноэ приближались все ближе, и только после нескольких огнестрельных выстрелов они отстали. Однако, на следующий день микмаки в нескольких каноэ прибыли к стоянке французов с предложениями провести обмен их мехов на товар пришельцев. Сделка состоялась, и в последующем эти индейцы пребывали с французами в дружественных отношениях долго.

8 июля Картье возобновил исследование залива, но через несколько дней убедился, что он не имеет прохода в море, и стал подниматься вдоль берега на север, продолжая поиски пути в Китай. Подойдя к удобной и удивительно красивой бухте под индейским названием Онгуэдо, которую французы позднее переименовали в Гаспэ, суда бросили в ней якорь и пробыли там 10 дней. В этой же бухте вскоре произошло знакомство пришельцев с большой группой индейцев племени гурон, которые сыграют важную роль в начатом Картье предприятии. Эти люди во главе с вождем по имени Доннаконна появились около парусников французов в составе около двухсот человек на 40 каноэ в ходе их дальнего похода на ловлю макрели. Поскольку они были настроены мирно, Картье разрешил им подойти близко к судам, за чем последовал бойкий обмен обычными для сторон товарами.

22 июля французы сами поплыли на лодках к месту, где эти индейцы отмечали какой-то свой праздник с песнями и плясками. Картье раздал в подарок нескольким детям маленькие звонкие колокольчики, которые вызвали восторг у всего местного народа, и их пришлось дарить и другим, но этот жест очень расположил гуронов к французам. Через день пришельцы стали устанавливать на берегу большой деревянный крест со словами «Да здравствует король Франции» в присутствии своих новых местных друзей. Однако после завершения церемонии их вождь Доннаконна поднялся на борта флагмана и стал жестами показывать Картье свое недовольство тем, что крест был поставлен на его земле без его разрешения. Но обильные подарки пришельцев так его обрадовали и вселили такое к ним доверие, что он разрешил главе экспедиции взять с собой во Францию двух своих сыновей — подростков Домагайя и Теноаги — которых ему обещали доставить обратно. Мальчиков, к невероятной их радости, тут же переодели во французские рубашки, пиджаки, красные шапки и латунные нашейные кольца, а на следующий день индейцы приехали прощаться с отплывавшими парусниками и двумя своими сородичами.

25 июля Картье покинул эту приятную бухту и стал подниматься на север, а затем северо-восток, следуя изгибу береговой линии, и постепенно обошел полуостров до его северной части. Оттуда на северо-востоке был замечен контур большой земли, которая при обследовании на лодках оказалась большим, но непривлекательным островом Антикости. 1 августа 1534 года Картье собрал совет из доверенных людей для принятия решения относительно дальнейших действий. С учетом ожидавшегося вскоре сезонного ухудшения погодных условий в районе Ньюфаундленда в это время года, что могло затруднить возвращение во Францию и даже воспрепятствовать ему при дальнейшей задержке, было решено начинать обратный путь, так как оставаться на суровую местную зиму в качестве альтернативы никто не пожелал. На следующий день парусники взяли курс к родным берегам и примерно через три недели уже пришвартовались в порту Сен-Мало.

Поскольку Картье рассматривал свое первое плавание как разведку подступов к основной цели и подготовку к следующему походу, он считал его итоги хорошими, так как ему за пять месяцев удалось обследовать весь протяженный периметр обширного залива Святого Лаврентия, хотя пролива в Китай пока обнаружить не удалось. Теперь, когда он открыл устье большой реки, ведущей в глубь континента Северной Америки, Картье лучше знал, где его можно продолжать искать. Осуществленное плавание еще больше подняло авторитет Картье в его городе, в том числе и благодаря хорошим отзывам его экипажей о нем самом и исследованных им землях. Они были готовы снова отправиться с ним через океан, и скоро такая возможность им представилась.

Первое плавание Картье завершилось 5 сентября 1534 года, а уже 30 октября он получил от своего патрона графа Филиппа Шабо де Бриона поручение короля Франциска I совершить второе путешествие в западные земли на трех кораблях в течение 15 месяцев для открытия земель за Ньюфаундлендом. Король выделил на эту экспедицию только часть денег, а остальные Картье пришлось получать от его местных друзей и состоятельных людей. Но на этот раз Франциск предоставил в распоряжение капитана флотилии три парусника — «Ля Гранд Эрмин», «Ля Петит Эрмин» и «Лэмирийон». 19 мая 1535 года эти три судна со 119 членами экипажей вышли в Атлантику, взяв курс на залив Святого Лаврентия.

Сначала погода была очень благоприятной, но через неделю начался сильный шторм, который безжалостно трепал суда в течение целого месяца, а в конце июня разбросал их так, что они потеряли друг друга из виду. После 50 дней флагман «Ля Гранд Эрмин» встал на якорь у возникшего перед ним острова Фанк на подступах к Ньюфаундленду. Здесь была устроена короткая передышка, после которой Картье сразу направился в понравившуюся ему раньше бухту Блан Саблон на южном берегу Лабрадора, куда он прибыл 15 июля и где два других парусника появились только через 11 дней. В течение трех дней экипажи занимались ремонтом, сбором дров и заправкой воды. 29 июля экспедиция вышла на запад к устью реки Святого Лаврентия в незнакомые земли.

По пути следования попадалось так много мелких островов, что Картье даже не всем давал названия. 10 августа он вошел в удобную бухту защищенную двумя островами, и назвал ее именем Святого Лаврентия. Это было то название, которое последующие путешественники дадут всему обширному заливу между континентом и Ньюфаундлендом, могучей реке, впадающей в него, и проходящей на его северном побережье горной гряде — названия, которые дошли до наших дней.

Продолжая плавание, через неделю Картье увидел перед собой на западе горы Квебека и остановился в бухте Семи Островов. Название этой земли происходит от слова «кабек» — индейского племени алгонкин, что означает «закрытое место». Французы закрепили его в названии своего будущего города и освоенной ими территории, ставшей впоследствии франкоговорящей провинцией Канады. От своих мальчиков-гуронов, которые были хорошо знакомы с этими краями, Картье узнал, что впереди начиналась страна Сагенэ и заселенные индейцами области и что река, в устье которой они сейчас находились — шириной в этом месте в 60 миль, называлась Очелага и вела в землю «Канада». По их словам, Очелага простиралась так далеко, что люди туда никогда не доходили. Название «Канада» происходит от слова «канната», которое на языках племен ирокезов и гуронов означает «поселение» или «деревня». Речь шла о большом индейском поселении Стадаконе, на месте которого французами был построен город Квебек

Картье не был уверен, что его консультанты-подростки говорят правду, и решил вернуться на восток, чтобы убедиться в отсутствии другого пути в Канаду. Потеряв на эти поиски 4 дня, он теперь последовал их совету и направился вдоль берегов Очелаги, которую он назвал Великой рекой. Ее русло представляет собой очень большие трудности для навигации, поскольку в нем приливы и отливы морского залива встречаются с быстрыми речными течениями, а также имеется множество островов, рифов и отмелей. Но удача сопутствовала путешественникам, и 29 августа они остановились на трех островах, находившихся прямо в центре реки, а на следующий день подошли к притоку Очелаги реке Сагенэ. Картье продолжил плавание, проходя мимо новых островов. Как он записал в своем отчете, эти острова были началом провинции Канада.

Картье высадился недалеко от большой толпы индейцев, которые занимались на острове рыбной ловлей, с большой группой людей вместе с мальчиками-гуронами, которые успокоили заволновавшихся соотечественников, испугавшихся появления странных пришельцев. Туземцы быстро развеселились, стали петь и плясать, принесли французам много еды и получили в ответ обычные европейские подарки. Картье назвал этот остров «Орлеанским» в честь сына короля герцога Орлеанского Шарля.

На следующий день пришельцев посетил их старый знакомый вождь гуронов Доннаконна, явившийся на 12 каноэ с группой своих воинов. После беседы со своими сыновьями узнав, что с ними очень хорошо обходились во Франции, Доннаконна провел церемонию братания с Картье, а тот в свою очередь устроил для посетителей его флагмана прием с хлебом, вином и щедрыми подарками. После этого была найдена хорошая бухта для кораблей, которые были переведены на новое безопасное место прямо под скалой Квебек около жалкого и грязного поселения индейцев Стадаконе, откуда можно было выходить на обследование реки вверх по течению в направлении земли Очелага. Хотя мальчики-гуроны обещали служить Картье проводниками в этих походах, после встречи с отцом они отказались это делать, признавшись позднее, что против этого выступал Доннаконна, опасаясь, что вождь Очелаги, с которым он враждовал, сделает французов своими союзниками против него самого. Несмотря на то что Доннаконна в конечном счете снял свои возражения, Картье уже не мог довериться его сыновьям, считая, что они нарочно посадят его экспедицию на мель.

19 сентября, когда уже чувствовалось приближение северной осени, «Лемерейон» вышел со стоянки вверх по течению под командованием самого Картье и, делая всего около 8 миль в день, поднялся к большому расширению русла, достигавшего 20 миль и названного озером Сен-Пьер. Оставив судно на западном конце озера, Картье продолжил путь на лодках. После нелегкого перехода на веслах против течения 2 октября экспедиция подошла к поселению гуронов Очелага, стоявшему на месте сегодняшнего Монреаля, которое произвело на французов более внушительное впечатление, чем Стадаконе-Квебек. Здесь их встретила тысячная толпа индейцев с угощениями, песнями и плясками. Очелага была окружена бревенчатым защитным забором и была расположена в 3 милях от берега реки неподалеку от находившегося за ней высокого холма, который был назван Картье Монреалем, то есть «Королевской горой».

На следующее утро пришельцы отправились посетить цитадель, где были торжественно встречены вождем этого племени гуронов и всем собравшимся на центральной площади населением После беседы с вождем и раздачи подарков французы поднялись на гору Монреаль, с которой открывалась великолепная захватывающая панорама на окружающую местность, в том числе и на текущую с запада Очелагу, на которой к их большому огорчению они увидели целую серию порогов, где можно было пройти только на каноэ. До отъезда из поселения Картье услышал от индейцев, что вверх по Великой реке в нее впадает река Оттава (по названию племени, проживавшему в ее низовьях), дальше по течению которой находится богатое королевство Сагенэ с обилием драгоценных металлов, но населенное очень «плохими людьми».

Из Монреаля Картье вернулся к своему паруснику в озере Сен-Пьер и стал на нем спускаться вниз по течению, исследуя по пути попадавшиеся притоки, и 11 октября соединился с двумя другими судами под скалой Квебека. Поскольку возвращаться во Францию было слишком поздно до начала холодов и ледового покрова, экипажи стали готовиться к проведению зимы у места стоянки. Они укрепляли свой форт, запасались дровами, засаливали рыбу и мясо животных. Зима оказалась очень холодной, но проблемы проживания в плохо приспособленных к ней условиях усугубились вспышкой цинги, которая напала на французов вслед за индейцами. К середине февраля из их общего состава в 110 человек не болели только 10. Спасение неожиданно поступило от сына вождя Доннаконна Домагайя, который сам всего за три дня вылечился настойкой, приготовленной из коры и листьев местного дерева под названием аннедда. Не верившие сначала в это чудо-чудо-лекарствофранцузы стали его применять и полностью избавились от опасной болезни за несколько дней.

Тем временем в разговорах с Доннаконна Картье слышал от него все больше и больше рассказов о невероятных богатствах и чудесах королевства Сагонэ, в которое можно было попасть по реке Сагонэ или по Оттаве. Картье решил захватить Доннаканну и увезти его с собой во Францию, чтобы тот рассказал о богатой стране чудес самому королю, что должно было бы еще больше заинтересовать его в поддержании путешествий в Канаду. Похищение вождя гуронов вместе с его двумя детьми-переводчиками и еще двумя индейцами было совершено в ходе хорошо отработанной операции — при собрании гостей около французских судов 3 мая 1536 года, за три дня до отплытия экспедиции во Францию.

После довольно спокойного и благополучного плавания 16 мая все три парусника вошли в порт Сен-Мало. Второе путешествие Карье продолжалось 14 месяцев, в ходе которых он открыл реку Святого Лаврентия — большую артерию по проникновению в центральные области Северной Америки — и часть новых земель, лежащих по ее берегам. Он довольно подробно описал и оценил богатства этих территорий и собрал много полезных сведений об их жителях. Теперь он планировал вернуться в Канаду, чтобы основать колонию и продолжить ее начатые исследования.

Однако по разным причинам третье плавание Картье началось лишь через пять лет после его возвращения из второй экспедиции. Из них два года задержки были вызваны очередной войной Франции с Испанией, а остальные три были связаны с разными проблемами его организации. За это время все привезенные из Канады 10 индейцев-гуронов умерли, дети Доннаконны исчезли в преступном мире Парижа, а он сам провел четыре года беспечной жизни, рассказывая небылицы о богатствах и чудесах королевства Сагонэ, в том числе и самому королю Франции. Решение о новом плавании Картье Франциск принял вскоре после его возвращения, но предложенные сметы на его расходы, особенно в связи с основанием колонии, охладили его интерес на целые два года. Но в 1540 году он неожиданно объявил на всю страну призыв отправляться в Америку, чем вызвал тревогу и дипломатические демарши со стороны королей Испании и Португалии. В октябре того же года Франциск дал официальное поручение Картье на проведение новой экспедиции, и подготовка к ней возобновилась.

К этому времени у Картье снова возникли проблемы с набором экипажей, так как его экспедиции получили репутацию коммерчески невыгодных предприятий по сравнению с ловлей рыбы у берегов Ньюфаундленда, что заставило его искать людей среди заключенных. В январе 1541 года в ходе проводившихся приготовлений король назначил главой экспедиции Роберваля — аристократа из известного рода, участвовавшего в итальянских кампаниях, но не имевшего никакого опыта морских плаваний. Любопытно, что одной из задач, вверенных королем гугеноту Робервалю, было обращение в католичество индейцев Канады, чем Картье заниматься не поручалось.

Сам первооткрыватель был готов к отплытию с пятью парусниками, двое из которых были с ним раньше, уже в апреле 1541 года. Однако Роберваль сообщил ему, что он сам выходить в путешествие еще не был готов из-за отсутствия артиллерии, боеприпасов и других вещей, но приказал начинать плавание без него. Обрадованный таким поворотом дела Картье вывел свою флотилию из Сен-Мало 21 мая, то есть через день после прибытия в него его начальника, и после тяжелого перехода в условиях штормов и непогоды месяц спустя смог войти в знакомую бухту мыса Кирпон на севере Ньюфаундленда. Здесь в ожидании остальных судов он занимался ремонтом, пополнением воды и дров, а также приобретением нескольких лодок у рыбаков, которые вели в этих краях, куда приходило из одной только Франции свыше 20 их парусников в год, активный промысел. 23 августа после 3-х месяцев пути Картье бросил якорь под скалой Стадаконэ-Квебека.

Гуроны встретили старого друга очень приветливо, но их новый вождь Агона, сменивший умершего во Франции Дан- наконна, не выражал французам привычного энтузиазма и гостеприимства. Почувствовав такое изменение отношения, Картье нашел другую удобную стоянку вверх по реке, где он решил основать колонию. Колонисты сразу приступили к освоению места поселения, строя жилища, разбивая сады и огороды, ухаживая за привезенными домашними животными, налаживая новую жизнь. 2 сентября Картье отправил во Францию два парусника с образцами обнаруженных минералов, которые колонисты ошибочно считали ценными, чтобы удивить Париж своими важными находками, и они были доставлены туда всего через месяц. Французское поселение было укреплено и обнесено бревенчатым забором, а на располагавшемся над ним холме был сооружен дополнительный форт.

Выбранное для колонии и укрепления место, названное Шарльбург в честь сына короля, лучше, чем предыдущее, отвечало задаче исследования богатой Саганэ, поскольку оно было дальше от наблюдения со стороны гуронов и ближе к реке Оттава, которая должна была служить входными воротами для проникновения в нее. Оставив Шарльбург под присмотром своего шурина виконта де Бопрэ, уже 7 сентября Картье с отрядом людей на длинных лодках приступил к исследованию Саганэ. С помощью местных проводников ему удалось пройти в ее направлении первые пороги, но перед самыми крупными, ожидавшими его несколько далее, он остановился, и это стало его самой дальней точкой подхода к Саганэ. Экспедиция вернулась в Шарльбург, где ее участников ожидали неприятные новости. По сообщению Бопрэ, индейцы разных племен договаривались об объединении сил для разгрома поселения французов и изгнания их из своей земли.

О дальнейших событиях там в наступившие зимние месяцы сведений сохранилось немного. Известно, однако, что зимой 1541–1542 годов индейцы совершили первое нападение на колонистов, убив нескольких плотников в лесу и около 30 человек в других местах. Трудное положение французов усугубила снова вспыхнувшая в их лагере цинга, но чудодейственное местное средство их выручило. У Картье не было достаточно сил и средств, чтобы противостоять многочисленным индейцам, на появление Роберваля он уже не рассчитывал, полагая, что он погиб при переходе через океан, и в начале июня 1542 года он свернул все поселение и отправился домой во Францию. В конце месяца он сделал остановку в бухте Сейнт-Джон на Ньюфаундленде, где, к их обоюдному огромному удивлению, встретился с Робервалем.

Как выяснилось, Роберваль долго собирал свой отряд и деньги на экспедицию, что сделало его отплытие из порта Ля Рошель возможным лишь почти год спустя после Картье. Сейчас Картье попытался убедить своего начальника вернуться домой, но тот в ответ приказал ему последовать с ним вместе в Канаду. Однако Картье отказался признавать над собой власть Роберваля и со своими тремя судами ушел в Сен-Мало, куда он прибыл в середине октября и где был с энтузиазмом встречен всем населением. На этом карьера первооткрывателя североамериканских земель восточной части сегодняшней Канады вплоть до Монреаля завершилась. По открытому им пути потом пойдут новые исследователи и переселенцы из Старого Света- Он умер в достатке и почете в своем родном Сен-Мало 1 сентября 1557 года в возрасте 66 лет.

Роберваль продолжил свое плавание и в конце июля 1542 года встал на якорь около бывшею Шарльбурга Там его экспедиция пробыла до лета следующего года, когда он предпринял безуспешную попытку пройти через пороги к Саганэ. Хотя Роберваль написал королю послание с просьбой о подкреплениях и помощи в конце июля, не дождавшись ответа, он направился во Францию, куда прибыл в сентябре 1543 года, потеряв в целом несколько десятков человек. На этом закончились первые французские экспедиции в Северную Америку, где богатые земли Саганэ, на которые так рассчитывал король Франциск I, найти так и не удалось. Франциск умер в 1547 году. Сменивший его Генрих II интереса к Америке не проявлял, и экспедиции туда были прекращены, а еще до его смерти Францию захлестнули религиозные войны, и французам было не до заморских экспедиций. Роберваль долго находился при дворе, но во время религиозного восстания в Париже в 1561 году он был убит.

Глава 7. ОТЕЦ МАРКОС, ФРАНСИСКО ВАСКЕС ДЕ КОРОНАДО, ЛОПЕС ДЕ КАРДЕНАС И АЛАРКОН

В то время, когда Жак Картье только начинал свои эпохальные походы, прокладывая путь в глубь Северной Америки по реке Святого Лаврентия со стороны ее атлантического побережья, испанцы не только осваивали уже покоренную богатую Мексику, но и продолжали активные усилия по открытию и исследованию новых неизвестных земель этой части континента от Флориды до Калифорнии, продвигаясь все дальше к его северу и центру от Мексиканского залива и границ завоеванной империи ацтеков. Как и практически во всех остальных случаях, главной движущей силой этих смелых и зачастую опасных авантюр, окрашенных драмами и трагедиями их участников, тоже было желание обрести богатство и славу, которые, казалось, никогда не имели предела даже для уже очень богатых и прославленных.

С самого открытия Нового Света число искателей счастья на его бескрайних просторах продолжало постоянно расти. Поиски новых богатых земель со временем стали проводиться одновременно на самых разных параллелях и меридианах огромного континента, вызывая зависть, соперничество, кровавые столкновения и даже, как мы видели в предшествующих главах, войны между конкистадорами. Немало из этих искателей наживы и приключений, несмотря на трудности и опасности перемещений, возникало то здесь, то там в широко разбросанных землях, пределы которых неуклонно раздвигались по всем направлениям

Франсиско Писарро начинал свою карьеру конкистадора с Санто-Доминго, продолжил ее в Дариане и Панаме и триумфально завершил в богатейшем Перу, где был убит в основанной им новой столице. Эрнан де Сото был одним из пионеров Дариана, Панамы, Никарагуа, Перу и Флориды, сложив свою непокорную голову на берегах Миссисипи. Пе- дро де Альварадо вместе с Кортесом завоевывал Мексику, а затем покорил Гватемалу и пытался вырвать из рук Писарро и Альмагро Эквадор. Кабеса де Вака прошел пешком южную полосу будущих США от Флориды до Мексики, а через несколько лет осваивал и исследовал Парану и Парагвай. Неутомимый борец за спасение индейцев будущий епископ Лас Касас активно работал в Санто-Доминго, Гватемале, Перу и Мексике. Ордонес завоевывал Мексику с Кортесом и Центральную Америку с Альварадо, а затем пытался найти южноамериканское Эльдорадо в неприступных джунглях Ориноко. Отец Маркое начинал с Санто-Доминго, откуда переправился в Гватемалу, чтобы через некоторое время сопровождать Педро де Альварадо в Эквадор и Перу, а затем появился в Мексике, став первооткрывателем новых территорий вместе с Франсиско Васкесом де Коронадо. Как мы видели выше, даже победитель Мексики Эрнан Кортес, обретший там несметные богатства, не почивал на лаврах, организуя новые походы в неизведанные земли за новыми Эльдорадо североамериканского континента. Этот впечатляющий список имен является далеко не исчерпывающим.

Когда Кабеса де Вака вместе со своими спутниками Дорантесом и Кастильо (их четвертый компаньон негр Эстебан остался на севере территории в Компостеле) после восьми лет страшного рабства среди индейцев и скитаний от Флориды до Мексики в июле 1535 года прибыл в столицу Новой Испании Мехико, он был торжественно принят первым вице-вице-королемэтой колонии Антонио де Мендоса. Мендоса — молодой аристократ, принадлежавший к одной из самых влиятельных и богатых семей Испании, прибыл в Мексику всего за полгода до этого с самыми широкими полномочиями от своего суверена и с большими планами обустройства новой территории при дальнейшем расширении ее границ Эти планы одновременно предусматривали сдерживание непрекращающихся попыток Эрнан Кортеса продолжать самостоятельные экспедиции в неизведанные земли, лежавшие к северу от бывшей империи ацтеков, и предотвращение его походов в других направлениях: покоритель Мексики становился слишком амбициозным даже для императора Карла V, а вице-король Антонио Мендоса сам мечтал прославить знатное имя своего семейства на поприще завоеваний неизвестных и богатых стран.

Неожиданное появление в Мехико Кабесы де Вака и его товарищей с их удивительными рассказами о невероятных приключениях в глубинных землях континента, которые включали сообщения населявших их индейцев о сказочно богатых краях Семи городов, вызвало сенсацию среди испанских поселенцев и привлекло особое внимание Мендосы и Кортеса. Каждый из них неоднократно встречался с героями восьмилетней эпопеи, подробно расспрашивая их о пережитом, увиденном и услышанном Как следствие этих бесед, вице-король решил провести дополнительное исследование полученных сообщений и при подтверждении ожидаемых перспектив перейти к развернутой полномасштабной экспедиции. В любом случае Мендоса не собирался позволить кому бы то ни было обрести славу и богатства путем завоевания новых цивилизаций, которые он считал принадлежавшими ему самому как высшему представителю короля в Северной Америке. Кортес, в свою очередь, обдумывал в этой связи собственные планы, а через четыре года к исследованию глубинных земель, где побывал Кабеса де Вака, приступил, как мы видели выше, неудержимый конкистадор Эрнан де Сото.

Де Вака и его компаньоны подготовили по просьбе вице- короля отчет о своих путешествиях и карту регионов, в которых они побывали. Вслед за его изучением Мендоса предложил Кабесе де Вака и Дорантесу возглавить экспедицию по дальнейшему исследованию земель, где они проходили, или тех, о которых они слышали много привлекательного от индейцев, но осенью 1536 года они оба решили вернуться в Испанию, вынашивая личные планы на будущее. Уставший от многолетних скитаний Кастильо впоследствии женился в Мехико на богатой вдове и о новых путешествиях не хотел думать. Тогда Мендоса решил привлечь в качестве гида будущей разведывательной экспедиции их спутника негра Эстебана, с которым проблем не было. Однако помимо простого проводника в этом походе вице-королю был нужен образованный руководитель, который мог бы не только должным образом оценить новые земли, но и иметь дипломатические способности для ведения переговоров с местными лидерами. Как раз в это время в Мехико из Гватемалы по приглашению первого епископа Мексики Сумарраги прибыл удивительный миссионер-авантюрист отец Маркое

Этот необыкновенно энергичный человек был родом из Ниццы, тогда бывшей частью герцогства Савойского. Хотя в ту пору он был относительно молодым монахом, за его плечами было уже немало разных походов и приключений в различных концах Нового Света. Первый раз он пересек океан в 1531 году и некоторое время вел работу миссионера в Санто-Доминго, принимая активное участие в бурных перипетиях жизни Эспаньолы. Оттуда непоседливая натура и дух приключений привели его в Гватемалу, где он вскоре присоединился к авантюре ее неудержимого губернатора Педро де Альварадо, который отправился в Южную Америку с планами опередить Писарро, чтобы захватить для себя северную часть бывшей империи инков со столицей Кито. В Перу отец Маркое познакомился с Писарро, присутствовал при казни императора Атауальпы и был свидетелем дележа огромных богатств этой страны, а также безжалостной эксплуатации и массового уничтожения местного населения. В сентябре 1536 года он вернулся в Гватемалу, откуда направлял письма самому высокопоставленному представителю церкви на континенте мексиканскому епископу Сумарраге с рассказами о своем пребывании в Перу и возмущавших его зверствах испанцев по отношению к индейцам. Сумаррага пригласил Маркоса в Мехико, сделал его своим гостем, познакомил с вице-королем и предложил ему описать свои наблюдения, которые были представлены вначале Мендосе, а затем направлены королю в Испанию и были включены в вызвавшую сенсацию книгу отца Бартоломео де Лас Касас «Разрушение Индий».

Отец Маркое произвел на Антонио Мендосу очень большое впечатление. Вице-король теперь решил при активной поддержке первого епископа колонии, что энергичный, опытный и способный монах является очень удачной кандидатурой на место руководителя разведывательной экспедиции в новые земли. В начале осени 1538 года в Мехико пришло королевское утверждение Маркоса на выполнение этого задания, и Мендоса приступил к организации его экспедиции. Наблюдение за подготовкой нового предприятия вице-король поручил молодому идальго Франсиско Васкесу де Коронадо. Дон Франсиско во многих отношениях был типичным испанским аристократом из семьи среднего достатка, который искал удачи в Новом Свете. В возрасте 25 лет он попал в свиту вице-короля Новой Испании и прибыл вместе с ним в Мехико в 1535 году, а его брат Хуан начал свою успешную карьеру в Коста-Рике.

Будучи способным и энергичным, Франсиско Коронадо пользовался не только расположением своего непосредственного начальника, но и популярностью среди коллег и подчиненных, что содействовало его быстрому продвижению по службе. Престиж дона Франсиско очень поднялся благодаря его женитьбе на дочери и наследнице богатого Алонсо де Эстрада, который незадолго до того скончался на посту казначея Новой Испании и считался незаконным сыном короля Фердинанда. Фортуна действительно теперь широко улыбалась молодому аристократу: сначала он успешно выполнил поручение Мендосы по подавлению восстания индейцев недалеко от столицы; через год при поддержке вице-короля он был избран в муниципальный совет Мехико, а затем в возрасте 28 лет был назначен им губернатором северо-западной провинции Новая Галисия вместо Нуньо де Гусмана, который был уволен с этого поста за чрезмерно жестокое обращение с индейцами и посажен в тюрьму.

Одной из идей, которой руководствовался Мендоса, назначая Коронадо губернатором Новой Галисии, было оказание поддержки со стороны главы этой далекой провинции запланированной экспедиции Маркоса вдоль побережья Тихого океана с целью проверки сообщений Кабесы де Вака. Другая предусматривала подавление ожидавшегося восстания индейцев в районе основанного де Гусманом северного города Кулиакана в будущем мексиканском штате Синалоа и одновременно защиту местных жителей от злоупотреблений испанских поселенцев. Третье соображение было связано с использованием экспедиции Маркоса для проверки упорных слухов о золотых месторождениях к востоку от Кулиакана в районе Топира. Вице-король поручил Коронадо лично обеспечить выполнение всех этих задач и немедленно сообщать ему о любом важном открытии для дальнейшего участия в предприятии самого Мендосы. 20 ноября 1538 года в местечке Тонала дон Франсиско вручил монаху Маркосу копию инструкций вице-короля для осуществления его экспедиции в новые земли на север.

Коронадо еще не успел покинуть Тоналу, когда туда примчался загнавший свою лошадь гонец из Кулиакана со срочным призывом от его алькальда Мельчиора Диаса о помощи против осаждавшего его войска индейских повстанцев. Дон Франсиско, по следам которого двинулась экспедиция Маркоса, маршем-броском уже к середине декабря достиг столицы своей провинции Компостела (в сегодняшнем штате Наярит), находившейся примерно на середине пути от Мехико до Кулиакана. Отсюда он сообщил вице-королю письмом, что через неделю он уже будет готов выйти на помощь Диасу, а тем временем распорядился перенести Ком- постелу в более надежное и удобное место на несколько миль в глубь от побережья, там, где она находится и сегодня. Когда все было готово к походу, губернатор с Маркосом, солдатами, индейцами сопровождения и большим обозом вышли на север к реке Сантьяго и затем в сторону Кулиакана через плотные заросли джунглей, следуя тропами, проложенными ранее Гусманом и его колонистами.

Вместе с Диасом Коронадо довольно быстро положил конец восстанию индейцев и сразу приступил к подготовке экспедиции Маркоса дальше на север. В начале марта 1539 года отряд отца Маркоса покинул Кулиакан пешком, без лошадей, мулов или ослов. Все снаряжение и провиант несли выделенные для этого индейцы, некоторые из которых в свое время сопровождали четверку Кабесы де Вака. По просьбе Коронадо глава отряда, который уже успел проявить свое необыкновенное умение располагать к себе местных жителей, где бы он ни появлялся, был одет в грубое монашеское платье, а на спине нес мешок с образцами жемчуга, золота и драгоценных камней, чтобы, показывая их индейцам, выяснять, где они могли быть найдены.

Всего через несколько дней после начала похода по незнакомой земле отец Маркое направил Коронадо свое первое восторженное сообщение о том, как его великолепно и радушно принимают туземцы и что он ожидает хорошие результаты. Обрадованный оптимизмом этого письма Коронадо сразу переслал его вице-королю. Оба адресата стали настраиваться на возможное присоединение к экспедиции при более конкретных новостях. К этому времени отряд путешественников был уже за рекой Синалоа, где ему встретилась группа индейцев с побережья Тихого океана, а точнее моря Кортеса, где, по их словам, было много жемчуга, но они его собой не несли. Еще дальше по маршруту Маркое узнал, что в нескольких днях пути от его места остановки, там, где заканчивалась горная цепь Сьерра-Мадре, начиналась река Майо и открывалась огромная долина с большими и богатыми поселениями, жители которых имели много золотых украшений и бытовых предметов из этого металла. Это были сведения, которых с нетерпением могли ждать Коронадо и Мендоса.

Продолжая путь на север, на третьей неделе марта Маркое вошел в крупное поселение Вакапа, где он остановился на некоторое время, чтобы лучше оценить окружавшие его земли. Отсюда он послал часть людей в сторону моря, чтобы привести для расспросов несколько прибрежных жителей, а Эстебан с небольшим отрядом был отправлен вперед по маршруту на 50–60 миль на разведку интересных мест. К невероятному удивлению монаха, всего через четыре дня после ухода Эстебана от него прибыл гонец с одним индейцем, который, по словам отца Маркоса, рассказал ему «такие чудесные вещи о том районе, что я отказался в них поверить, пока не увижу их сам или не получу более убедительных свидетельств». Прибывший с гонцом индеец рассказал Маркосу также, что первый город этой сказочной страны под названием Сибола находился в 3 0 днях пути от места, где остановился Эстебан, и что он был одним из семи ее городов. Это было, видимо, первое упоминание испанцами легендарных «Семи Городов Сибола», которые раньше фигурировали в известных легендах как «Семь Городов Антилии».

Отец Маркое был настолько потрясен полученными сообщениями, которые были насыщены разными привлекательными подробностями, что он хотел сразу же отправиться по следам Эстебана, но все-таки решил дождаться людей, посланных на побережье, рассчитывая, что в соответствии с договоренностью Эстебан будет ждать его прихода. Эти люди вернулись с индейцами, у которых были огромные толстые щиты из шкур животных и жемчужные ракушки, но ничего другого интересного, кроме рассказов о больших плотах, ходивших по морю, у них не было. В тот же день отряд посетили жители земель с северо-востока от Вакапы и единодушно подтвердили сообщения Эстебана о Семи городах. Вслед за ними прибыли новые гонцы от Эстебана с новыми сведениями о богатых открытиях, и теперь Маркое срочно заспешил за передовой группой. Это произошло ровно месяц спустя после выхода его отряда из Кулиакана. Через три дня торопившийся на встречу Маркое достиг места стоянки Эстебана, но его там не оказалось. Местные жители подтвердили сообщения о богатых Семи городах Сиболы и, показывая на свои многочисленные бирюзовые украшения и крупные шкуры, говорили, что они приобрели их там в обмен на свои товары.

Нетерпение монаха разрасталось, и уже на следующий день он снова пустился по следу неуловимого Эстебана. В следующем поселении Маркое опять обнаружил большой деревянный крест, оставленный передовой группой как свидетельство важных событий и сигнал поторопиться, вместе с сообщением Эстебана, что он будет ждать отряд в конце следующего необитаемого района. Сейчас Маркое уже находился в плодородной долине реки Майо, о которой он слышал еще раньше, и решил здесь же провести торжественную церемонию вступления во владение этим краем Затем он снова отправился вдогонку за своим проводником, проходя поселения, где уже в который раз слышал рассказы о Сиболе и видел большое число бирюзовых украшений. Пять дней спустя он получает уже новое сообщение от Эстебана, что тот будет встречать его в первом поселении после полосы пустыни под названием Корасонес (Сердца), где индейцы за несколько лет до этого преподнесли четверке Кабесы де Вака подарок из 600 оленьих сердец После четырех дней перехода через пустыню отряд монаха вошел в Корасонес, но Эстебана там тоже не оказалось.

Сейчас отряд монаха находился за перевалом Корасонес в долине реки Сонора, за которой находилась более широкая полоса пустыни, требовавшая 15 дней перехода. Снабжение здесь, по словам Маркоса, было очень хорошим, что обеспечило отряду сытый переход. Чуть больше двух месяцев спустя после выхода из Кулиакана он находился примерно в трех днях от Сиболы, когда перед ним возник бежавший в панике навстречу участник группы Эстебана, поведавшей об ужасной истории, которая постигла их проводника и его людей. Как выяснилось, вождь Сиболы не впустил Эстебана в город, заставив его группу ночевать вместе с ним в доме у оборонительной стены. На следующее утро горожане, решив, что чернокожий человек является шпионом другого племени, напали на его людей и убили всех, кроме нескольких раненых человек, которых приняли за мертвых, и поэтому им удалось спастись. Это сообщение настолько перепугало всех участников экспедиции, что они отказались идти дальше.

Несмотря на испытываемые страхи, Маркое решил все- таки посмотреть на столь близко расположенную Сиболу и с небольшой горсткой смельчаков из числа индейцев дошел до горы, с которой ему удалось посмотреть на ставший легендой город. Согласно описаниям монаха, которые потом были переданы Коронадо и вице-королю, он был больше Мехико и, по всей вероятности, самый большой и лучший из всех открытых до тех пор. Его рассказы рисовали новое Перу или еще одно Мехико. По его же словам, сопровождавшие его индейцы утверждали, что Сибола была самым маленьким и скромным городом по сравнению с ее сестрами, иначе говоря, выходило так, будто Семь городов Сиболы — это самое настоящее Эльдорадо. С этими невероятными новостями отец Маркое спешно отправился в обратный путь для встречи с Коронадо, а затем и с самим вице-королем

Не застав дона Франсиско в Кулиакане, он поспешил в Компосгелу, куда прибыл в конце июня и где его рассказы об открытых богатейших землях привели Коронадо в восторг. Как только позволили сборы, дон Франсиско вместе с Маркосом уже были в пути в Мехико, куда они прибыли в конце августа и где францисканский монах-первооткрыватель ошеломил своими невероятными сообщениями епископа Сумаррагу и вице-короля Антонио Мендосу. В их присутствии при свидетельстве Коронадо отец Маркое сделал торжественное заявление об истинности своих открытий.

Сообщение об открытии Семи Городов Сиболы мгновенно разлетелось в самые разные концы испанских колоний и вскоре достигло метрополии. Одним из самых активных распространителей этой новости был сам епископ Су- маррага. Население Мексики и других территорий было захвачено золотой лихорадкой, и желающих найти свою долю богатства в новом Эльдорадо было очень много. Мендоса теперь приступил к подготовке большой экспедиции в Сиболу, увидев в ней давно ожидаемый шанс на особую удачу фортуны. Однако, будучи одновременно человеком осторожным, вице-король решил проверить обоснованность восторженных рассказов Маркоса на месте, послав по его следам Мельчиора Диаса — мэра самой северной колонии Кулиакан, отстоявшей на целую тысячу миль от столицы Мексики и ближе всего находившейся от Сиболы. Диас отправился выполнять поручение Мендосы уже в ноябре месяце, когда в Мехико полным ходом разворачивалась подготовка к большому походу.

Экспедиция, хотя и была утверждена королем, финансировалась в основном на средства Мендосы, Коронадо и руководящих офицеров. Сначала вице-король собирался ее возглавить сам, но против этого выступили влиятельные лица в Мехико, считавшие, что многочисленные сложные задачи вице-вице-королевстватребовали его присутствия на месте. Тогда Мендоса взял на себя смелость, не дожидаясь решения короля, поставить во главе экспедиции Коронадо, который к этому времени стал одним из его самых близких друзей помощников, имевшего к тому же еще давнишнее разрешение короля на ведение исследование земель на севере. Его заместителем стал глава королевского арсенала Мехико Лопе де Саманьего, а одним из ближайших командиров — способный и верный офицер Гарсиа Лопес де Карденас. Существенную часть отряда составляли молодые добровольцы из числа обедневших аристократических семей Испании, недавно прибывших в Мексику в поисках счастья, легких авантюр и богатства, но совсем не подготовленных для суровых экспедиций. Войско сопровождали несколько сотен индейцев, выполнявших самые простые задачи в качестве носильщиков, разведчиков, конюхов, поваров, прислуги и прочих. Помимо испанцев в отряде было пять португальцев, два итальянца, один француз, один немец и один шотландец.

В конце 1539 и в начале 1540 года небольшими отрядами экспедиция выходила из Мехико в Компостелу, где они постепенно собирались для объединенного выступления далее на север. Когда несколько позднее собранное войско покидало Кулиакан, в нем было около 250 всадников и несколько сот пехотинцев с обозом свыше 1000 лошадей и мулов, которые везли все необходимое для длительной экспедиции, насчитывавшей 3–4 тысячи человек. В их число входила группа священников во главе с отцом Маркосом, которым поручалось обращать местное население в католическую веру.

К этому времени путь на север к далекому Кулиакану был уже довольно хорошо обозначен усилиями Гусмана, Кабесы де Вака, Маркоса и Диаса, но некоторые его участки по несколько сотен миль джунглей и гор были далеко не простыми и иногда проходили по землям враждебно настроенных индейцев. В одной из схваток с ними на реке Чиаметла в поселении того же названия был убит его основатель, бывший там вместе с Гусманом несколько лет назад, заместитель Коронадо Саманьега, которого заменил Карденас. Гибель этого способного и смелого офицера произвела тяжелое впечатление на все войско и напомнила всем его участникам об опасностях, которые могли поджидать каждого из них в пути.

Настроение членов отряда вскоре испортилось еще больше, когда там же, в Чиаметле, они встретились с измотанной трудными переходами группой Мельчиора Диаса, которая возвращалась после разведывательной экспедиции по проверке достоверности рассказов отца Маркоса Диас дошел по поручению Мендосы до индейского поселения Чичитликале перед началом большой пустынной полосы, которую он не стал переходить из-за очень сильных зимних холодов и снега, проделав туда и обратно 1500 миль. Хотя его доклад держался пока в секрете, участники этого похода все-таки передали встретившимся путешественникам, что ничего примечательного они нигде по следу Маркоса не обнаружили. Однако сам виновник всей этой экспедиции отбросил такие сообщения как недостоверные и заверил своих уже разочарованных спутников, что у них не хватит рук, чтобы собрать все ожидавшее их впереди богатство.

После встречи с Диасом Коронадо продолжил путь до Кулиакана, где, пользуясь обилием провианта и гостеприимством горожан, он провел несколько дней для отдыха и пополнения провианта. Зная от Диаса, что впереди его ждет долгий и трудный путь через малонаселенные местности с бедными жителями без возможности получения от них продуктов, губернатор решил, что ему лучше пойти дальше с небольшим передовым отрядом, чтобы быстро дойти до Си- болы, тем более, что сообщения Маркоса о ее богатстве были серьезно подорваны главой разведывательной группы.

Он отобрал около 80 всадников и 30 пехотинцев и в сопровождении большого числа индейцев вместе со всеми монахами двинулся дальше на север с запасами рациона на 80 дней. По его плану, основное войско во главе с Арельяно должно было последовать за ним 20 дней спустя, а запасы продовольствия в порт Кулиакана должны были быть доставлены с юга кораблями под командованием капитана Аларкона. Обо всем этом и о ходе экспедиции Коронадо подробно написал Мендосе перед выходом из Кулиакана. Гонцы с рапортом Диаса Мендосе немедленно отправились в долгий путь. Прочитав рапорт, вице-король не мог не испытать разочарование, и, проявляя осторожность, тут же отправил измотанных гонцов обратно на север с инструкциями для Коронадо — идти в Сиболу с небольшим отрядом, оставив основное войско в Кулиакане. План Мендосы удачно совпал с действиями Коронадо, который ко времени доставки инструкций адресату был уже целую неделю в пути со своим авангардом Аларкон с провиантом для Коронадо был направлен морем с поручением взаимодействовать с ним в поисках богатых земель, которые могли лежать дальше на севере по руслу большой реки в конце Калифорнийского залива (море Кортеса), устье которой был открыто Ульоа несколько раньше.

Следуя указаниям вице-короля, Коронадо строго следил за тем, чтобы его люди не отбирали самочинно продовольствие и вещи у индейцев, проявляя к ним уважение, что содействовало бы благоприятному отношению местных жителей к испанцам. Приказы Мендосы предусматривали также, чтобы глава экспедиции вступал в официальное владение всеми землями, открытыми им и его подчиненными. Коронадо проявлял в этом деле большое усердие, проводя соответствующую церемонию даже в тех местах, которые были уже открыты от имени короля Гусманом, Кортесом и отцом Маркосом, видимо, считая, что повтор такого ритуала не повредит.

Несмотря на скептическую реакцию Мендосы после прочтения доклада Диаса в отношении богатств долины реки Майо, Коронадо решил послать туда этого разведчика с группой из 15 всадников для выяснения реального положения. После пяти дней марша-броска Диас вернулся с разочаровывающим сообщением: земля там была действительно плодородная, но жили на ней бедные индейцы-скотоводы, а каких-либо следов обещанного Маркосом золота обнаружено не было. Губернатор направил соответствующее письмо Мендосе, а его отряд испытал еще одно беспокойство, но опять отец Маркое пытался смягчить недовольство людей утверждениями, что главной целью экспедиции должны быть Семь богатых городов Сиболы, а не долина реки Майо.

Марш на север продолжался, но с выходом отряда в долину Майо трудности пути через скалистые и опасные перевалы настолько возросли с потерей лошадей и скота, не говоря уже об изматывании людей и нехватке провианта, что возмущение ложью Маркоса стало всеобщим и громким. Ведь он обещал прекрасную дорогу и богатую долину, а на деле была узкая горная тропа, по которой было опасно пробираться не только животным, но и людям. Когда усталый отряд добрался до поселения Корасонес, он уже потерял несколько негров и индейцев из обоза сопровождения, а также дюжину лошадей. Отрезок пути от Кулиакана до этого места занял около пяти недель, но после четырех дней столь желанного отдыха и сбора продуктов в соседних поселениях Коронадо повел отряд дальше и примерно через 10 лиг вышел в теплую и плодородную долину реки Сонора, откуда он направился к поселению Чичилтикале около начала большой пустынной полосы, где Диас в предшествующую зиму попал в снега и холода.

В этом месте нехватка продуктов стала ощущаться еще более остро, и беспокойство Коронадо в связи с отсутствием ожидаемого провианта с побережья, которое должен был доставить Аларкон, приобрело более серьезный характер. По прямой линии до берега моря было около 200 миль, но к нему с того места вели извилистые и нелегкие тропы. Путевые сведения Маркоса, как выяснялось по маршруту, в целом ряде случаев были далеко недостоверными, как и его описания дороги и богатств этих земель. Главе экспедиции пришлось серьезно задуматься над сложившимся положением. Он решает послать вперед новую группу во главе с Карденасом, который должен был каждый день посылать к следовавшему за ним отряду гонцов с сообщениями об условиях пути и земли. Первые дни пути оказались еще более трудными, чем раньше, но когда отряд вышел к форту Апачи (в сегодняшнем штате Аризона), его встретили зеленые луга, приятные пейзажи и плодородные земли. Сибола уже была значительно ближе и манила к себе еще больше. Наступил июль, а со времени выхода из Компостелы прошло уже шесть долгих месяцев.

Отсюда Карденас снова был послан вперед на день пути, так как Коронадо, помня о расправе жителей Сиболы с Эстебаном и его людьми, решил проявить больше осторожности. На второй день разведки перед Карденасом появились четыре индейца из Сиболы и объяснили, что они были посланы приветствовать испанцев и заверить их в благорасположении их города и в готовности снабдить пришельцев продуктами, что страшно обрадовало изголодавшихся путешественников. Карденас отправил двух из этих индейцев обратно с сообщением о скором приходе в Сиболу высокого представителя короля Испании и с просьбой к горожанам спокойно оставаться в своих домах до его прибытия. Два туземца были оставлены в качестве заложников, а Альварадо был послан с рапортом для Коронадо о встрече с людьми из Сиболы.

На следующий день отряд Коронадо заметил нескольких индейцев из Сиболы около озера, которые были приняты губернатором и отправлены в город с таким же примерно сообщением, что было послано Карденасом. Наступившей ночью на отдыхавший разведывательный отряд было совершено неожиданное и смелое нападение жителей Сиболы, которым удалось распугать распряженных лошадей и оставить их всадников под угрозой полного уничтожения, чего удалось избежать благодаря двум верховым часовым, которые выручили своих товарищей, вовремя поспешив им на помощь. Это нападение предвещало немалые серьезные неприятности, но Сибола уже была совершенно рядом. Путь продолжался, и совершенно неожиданно кто-то из передового отряда громко закричал, что он видит этот город Мечта, которая не оставляла испанцев со времени выхода из Мехико, теперь становилась явью.

И увиденная явь тут же безжалостно и полностью разрушила столь сладкую и давно вынашиваемую мечту: вместо большого богатого города драгоценностей перед усталыми конкистадорами лежало скученное захудалое поселение бедных индейцев. Крики возмущения и негодования в адрес отца Маркоса потрясали воздух окраины Сиболы до такой степени, что, по признанию Коронадо, он опасался за судьбу автора всей этой безумной и дорогой затеи.

Теперь было очевидно, что жители города приготовились его защищать всеми силами. Индейцы выслали в горы женщин с детьми и престарелых, а сами заняли укрепленные позиции внутри оборонительных стен первого на пути испанцев поселения под названием Хавику. Они выставили передовой отряд в 200–300 человек перед входными воротами. Коронадо совершенно не хотел воевать с хозяевами города, но должен был добиться от них признания правления Испании. Поэтому к воротам Хавику он сначала послал небольшую группу воинов во главе с тем же Карденасом, но его попытка мирно договориться с приготовившимися к бою жителями была встречена шквалом стрел, которые не причинили заметного вреда испанцам. Тогда Коронадо подошел к авангарду со своим внушительным отрядом, но боевых действий не начинал. Их начали сами индейцы, расценившие нерешительность пришельцев как проявление слабости или боязни. Однако, когда наступавшие оказались совсем близко, губернатор отдал приказ о контратаке, и при первых же действиях испанцев туземцы укрылись за стенами Сиболы. Они потеряли всего 10–12 человек, так как Коронадо остановил бессмысленное преследование.

Индейцы решили обороняться, хотя губернатор снова дал им понять, что он не желает боевой схватки. Его люди были страшно усталыми и голодными после трудностей и лишений тяжелого перехода Им нужен был хотя бы небольшой отдых, и еще больше они нуждались в еде. Поэтому Коронадо окружил этот хорошо укрепленный форт, чтобы не позволить индейцам из него выйти, и снова предложил им сдаться без боя, но в ответ на испанцев посыпался такой плотный ливень стрел, что конница не могла даже приблизиться к оборонительной стене Хавику. За стеной находилась большая и очень хитро построенная крепость с боевыми террасами в несколько этажей, где для обороны были приготовлены большие запасы тяжелых камней и других предметов.

Сейчас преодолеть оборонительную стену можно было только проникнув сначала через замаскированный вход, а уже потом предпринимать штурм самой крепости. Перед террасами крепости на испанцев во главе с Коронадо обрушилась лавина тяжелых камней, которые серьезно ранили самого командира. Карденас и Альварадо вынуждены были закрыть его своими телами, спася от неминуемой смерти. Коронадо был вынесен за стены крепости и пришел в сознание только после успешного завершения штурма. Индейцы капитулировали через час после начала боя, что вызвало самое настоящее ликование среди испанцев, для которых самым главным трофеем этой победы было обилие продуктов питания. Праздничный отдых отряда продолжался несколько дней.

Для достижения примирения губернатор несколько раз беседовал с вождями, которые, посоветовавшись, пришли к губернатору с подарками и заверениями в лояльности. Они также получили подарки от испанцев, но на следующий день со всем населением ушли в горы. Тогда Коронадо сам направился в другое поселение, где обычно совещались вожди соседних племен, и убедил одного из них явиться к нему на встречу. После длительной беседы старый вождь обещал собрать всех касике для беседы с Коронадо, которая вскоре состоялась и закончилась примирением и принятием власти испанского короля. Семь богатых городов Сиболы оказались небольшими и бедными поселениями, где лоскутные одеяла местных жителей были самым дорогам товаром.

Однако никто из испанцев не знал, что может лежать за пределами увиденных ими земель, и поэтому Коронадо просил своих новых союзников сообщать всем известным им племенам о своем прибытии и своих мирных намерениях, расспрашивать их о других землях и их богатствах и товарах» В качестве богатого называлось поселение Тусаян племени индейцев хопи, занимавших довольно большую территорию, лежащую на юго-западе сегодняшних Соединенных Штатов. Туда на разведку был отправлен небольшой отряд всадников и нескольких пехотинцев во главе с Педро Товаром.

После трех недель отсутствия, за которые было пройдено около 250 миль по владениям хопи, Товар вернулся в Хавику с сообщением, что эти племена приняли власть короля Испании, но драгоценностей ему обнаружить не удалось. Другой новостью, которую он привез и которая больше всего привлекла внимание Коронадо, были рассказы хопи об очень большой реке, находившейся в нескольких днях пути от Тусаяна, где жили очень «крупные люди». Коронадо решил проверить это сообщение, полагая, что это может быть та река, устье которой было открыто Улоа и куда мог прибыть со своими каравеллами и продуктами Аларкон.

Организовать поход в эти края он поручает верному и неутомимому Карденасу. Этот капитан получил 25 всадников и 80 дней для выполнения нового задания и в конце августа 1540 года отправился в путь. После 20 дней похода на расстоянии 50 лиг от Тусаяна и 80 лиг от Сиболы его отряд оказался на краю колоссального обрыва широчайшего и невероятно глубокого ущелья, по дну которого бежала большая река и противоположная сторона которого находилась в 3—4-х лигах! Европейцы впервые видели перед собой одно из потрясающих чудес природы — Великий каньон реки Колорадо! Завороженные сказочным зрелищем, они в течение трех дней искали спуск к этой невероятной реке. Когда им удалось найти более-менее доступное место, двое из путешественников попробовали спуститься, карабкаясь по крутому берегу вниз, но они ушли так глубоко, что были еле различимы с высокого берега В 4 часа после полудня они вернулись наверх, сообщив, что смогли спуститься примерно только на одну треть обрыва, так как дальше пробираться оказалось совершенно невозможно из-за массы камней и крутизны. Страдая от жажды, отряд двинулся в поисках воды по страшной жаре на запад в сторону от чудо-реки, но, не найдя источника, повернул обратно и после длительного и трудного пути вернулся в Сиболу с невероятным географическим открытием, но без золота, которое искали.

В начале августа Коронадо посылает гонцов в Мехико, чтобы сообщить о делах экспедиции, которых вице-король с нетерпением ожидал в столице. «Насколько я могу судить, — пишет он Мендосе среди прочего, — мне не кажется, что есть какая-то надежда найти здесь золото или серебро.»» и просит прислать новые запасы продовольствия, предупреждая при этом, что если для них погонят живой скот, то он сможет дойти до них не раньше, чем через год, — такой дальней (более 3000 миль) и трудной (через множество гор, рек, полос пустынь и других природных преград) была дорога от Мехико до Сиболы. Доставка письма была возложена на одного из лучших и выносливых воинов Хуана Гальего с небольшой охраной.

Вместе с ним в путь отправился ветеран северных походов Мельчиор Диас, который должен был дойти до поселения Корасонес, где оставалась основная часть войска во главе с Арельяно. Коронадо понял, что Сибола не сможет прокормить всю армию целиком, поэтому он поручил Диасу основать новое поселение на плодородных берегах реки Соноры, которое стало бы промежуточным пунктом между новыми открытыми землями и Мехико. Первыми поселенцами там должны были стать члены одного из подразделений отряда Диаса, а сам он назначался его мэром и командующим. Параллельно с этим основателю поселения предписывалось отправиться с группой всадников на поиски пропавшего с каравеллами и провиантом Аларкона, что очень беспокоило губернатора. Вместе с этими офицерами обратно в Мехико отправился и отец Маркое — автор легенды о Сиболе и главный вдохновитель экспедиции Коронадо. Теперь он оставлял места его развенчанной легенды навсегда.

Пока происходили эти события на севере, удалой капитан Аларкон медленно продвигался вдоль побережья Мексики с провиантом на двух каравеллах в соответствии с заданием Мендосы. Его экспедиция отплыла из порта Акапулко только в начале мая, то есть два месяца после того, как Коронадо покинул свою столицу Компосгелу, и почти три недели спустя после его выхода из Кулиакана. По пути Аларкон обнаружил несколько незамеченных ранее Ульоа гаваней, останавливался для ремонта пострадавшего во время шторма парусника и пробыл некоторое время в порту Кулиакана, где к нему присоединилось еще одно судно и где он пополнил запасы для армии Коронадо. Ввиду этих задержек флотилия Аларкона только в конце августа дошла до тех обширных отмелей этого длинного залива, где Ульоа вынужден был повернуть обратно. Но Аларкон решил пройти дальше, несмотря на большие опасности плавания через несколько миль таких отмелей.

Парусникам с большим трудом все-таки удалось пробиться к самому северному берегу залива. «Здесь, — сообщал капитан Мендосе, — мы обнаружили могучую реку с таким бешеным течением, что с трудом могли по ней плыть». Аларкон и его люди стали первыми европейцами, вошедшими в русло огромной реки Колорадо. Капитан маленькой флотилии страшно обрадовался сделанному открытию, поскольку вице-король поручил ему не только доставить провиант для экспедиции Коронадо, но и попытаться найти путь к богатым землям севера, которые губернатор Новой Галисии пытался обнаружить, двигаясь со своим войском по суше. Поставив парусники на якорную стоянку, Аларкон приготовился подниматься вверх по Колорадо на двух плоскодонных лодках, рассчитывая встретиться с Коронадо для передачи провианта где-то по ее течению внутри новых земель. Одновременно он планировал исследовать территории по ее берегам в надежде выполнить второе задание Мендосы — найти североамериканское Эльдорадо.

Уже в самом начале плавания в конце августа стало очевидно, что идти против сильного встречного течения будет очень тяжело, но, как оказалось, стремительная Колорадо приготовила для европейцев еще один сюрприз: бурный поток речной воды сталкивался в ней с мощным океанским приливом, создавая настоящий водяной шторм — явление, которое в таких масштабах встречается лишь в нескольких местах мира. На этом участке маршрута лодки могли продвигаться вперед лишь очень медленно и только с помощью канатов, за которые их тянули шедшие по берегу матросы. Но даже при этих препятствиях им удалось пройти за день около шести лиг. На следующий день в районе сегодняшней границы между Калифорнией и Аризоной путешественники увидели первую индейскую деревню на берегу реки — они входили в земли племени юма.

Увидев странных людей в лодках, индейцы со смешанными криками удивления и угроз стали собираться растущей массой на берегу, призывая незваных пришельцев отправиться назад. Аларкон отвел лодки на безопасное расстояние от стрел и стал делать миролюбивые жесты, а когда местные жители несколько успокоились, подошел ближе к берегу и попытался жестами объясниться с ними, так как привезенный им переводчик не понимал их. Капитан стал снова демонстрировать свои мирные намерения, бросив меч и щит на палубу лодки и призывая индейцев сделать то же самое. Он попытался также передать растущей толпе традиционные испанские подарки, но юма не хотели их принимать.

Через некоторое время они решили провести совещание, а затем направили своего представителя. Вскоре этот индеец поднялся на борт, вручил символ племени Аларкону и, получив подарки, вернулся на берег. Индейцы поняли, что пришельцы привезли подарки и, положив оружие на землю в знак мира, смело отправились на лодках их получать. Две лиги выше по течению испанцы были уже на территории рослых индейцев племени кокопас, которые в первой же деревне собрались большой массой на берегу с луками и стрелами, при этом приглашая путешественников жестами к себе. Но, проявляя осторожность, капитан отвел лодки на середину реки и продолжил путь вперед. Теперь новость о странных пришельцах быстро разносилась среди жителей этих земель, которые толпами поджидали их на каждом повороте реки.

В самый последний день августа испанцы прибыли в одну из прибрежных деревень, где один из жителей, как неожиданно оказалось, понимал их переводчика из северных областей Мексики, что помогло Аларкону провести первую подробную беседу с местными жителями, которым он представился как представитель бога солнца, прибывший помирить воюющих между собой индейцев, чем вызвал огромное к себе расположение и даже клятвы верности служить ему и его людям. Захватив с собой очень нужного переводчика, который был к тому же одним из старейшин, испанцы поплыли дальше обследовать неведомые земли. Река проходила через территории целого ряда разных племен, большинство которых встречало испанцев с удивлением и огромным любопытством, но мирно и в основном гостеприимно. При встречах с ними Аларкон всегда расспрашивал об известных им богатых землях, в том числе и о Сиболе.

В одном месте услышавший такой вопрос индеец сообщил, что он не только слышал о Сиболе, но и был там сам. Однако его описание этого города, который, по его словам, был в 30 днях пути пешком и в 40 днях плавания по реке, оказалось довольно расплывчатым. Через несколько дней пути сообщения индейцев о Сиболе стали обретать более достоверный характер, а затем Аларкону сказали, что в Сиболу прибыли такие же бородатые люди, как они сами. Теперь капитан решил направить к Коронадо гонцов, но никто из его людей даже за щедрое вознаграждение не хотел идти на подобный риск, кроме одного негра. Тогда Аларкон объявил, что он отправится туда сам, а к судам пошлет курьера — сообщить людям о своем плане.

Однако ему был нужен проводник, но местный вождь отказался предоставлять своих людей из-за проживавших выше по реке их главных врагов. В дополнение к этому несколько человек в экспедиции заболели, и тогда Аларкон меняет свой план: он сам отправится со всеми экипажами вниз по реке, оставит там больных людей и заменит их здоровыми, восполнит провиант, вернется в это же место и затем пойдет на поиски Коронадо. Оставив одного из членов команды как знак индейцам, что он сюда скоро вернется, капитан отплыл в устье Колорадо. Путь по течению был легким и быстрым, заняв всего два с половиной дня по сравнению с пятнадцатью вверх по руслу. Теперь индейцы везде встречали путешественников радостно и дружелюбно сожалели, что капитан покидает их землю.

На судах с людьми все было в порядке, но сами корабли нуждались в разном ремонте. Аларкон перевел парусники в более спокойное место, распорядился о проведении ремонта и через несколько дней уже снова начал подниматься вверх по Колорадо. В Коано, где он оставил своего человека, его встретили с радостью, а заложник был очень доволен проявленной о нем заботой индейцев. Когда капитан вместе с подружившимся с ним старейшиной поплыл дальше, индейцы попросили его оставить с ними понравившегося им заложника до окончания его путешествия, на что тот с готовностью согласился. Однако дальнейшее плавание Аларкона продолжалось всего около двух дней, так как Колорадо уходила в узкое каменное ущелье, по которому продвигаться на лодках было почти невозможно. На этом месте был сооружен большой деревянный крест с надписью о посещении его капитаном и сведениями о том, где он может быть найден. Отсюда Аларкон отплыл вниз по течению к своим кораблям, захватив с собой испанского заложника, прижившегося у индейцев.

Пока Аларкон совершал плавание по Колорадо, Мельчиор Диас, выполняя поручение Коронадо, основал поселение Сан-Геронимо в долине Сонора и теперь готовился к походу в поисках Аларкона на берегу залива. В конце сентября его 25 всадников с переводчиками и другими индейцами вышли в сторону океана через территории племен пима и папаго. Часть пути проходила по труднейшей для перехода пустыне Соноита, но после 150 лиг тяжелой дороги Диас вышел к реке Колорадо примерно в 30 лигах от ее русла, где местные жители совсем недавно видели Аларкона. Как и его предшественник, Диас был очень удивлен крупным телосложением индейцев юма. От них ему стало известно о плавании Аларкона и об оставленном им кресте с надписью. Через три дня пути его люди могли прочитать эту надпись сами: «Аларкон дошел до этого места. Письма оставлены под этим деревом».

С большим волнением Диас вынул спрятанные письма и прочитал оставленное Аларконом сообщение. Из него он узнал, как долго суда ждали сведений о войске и что капитан ушел обратно в Мексику, так как не смог продолжить путь дальше на север вдоль побережья, поскольку «то море представляет собой залив, идущий от берега к острову Маркиза (то есть Кортеса), который называют Калифорнией… но Калифорния — это не остров, а часть континента на другой стороне этого залива». Иначе говоря, Аларкон установил, что эта земля представляет собой полуостров, носящий сегодня название Нижняя Калифорния.

Прочитав оставленное сообщение, Диас теперь отправился не к заливу, а на север в поисках места, где можно было бы перейти Колорадо вброд, чтобы провести исследование ее противоположного берега. Но после пяти дней он решил по примеру индейцев переплыть реку на плотах. Узнав о планах испанцев, юма решили быстро построить здесь собственные плоты, чтобы напасть на испанцев и перетопить их. Однако их планы были сорваны, когда один из испанцев случайно заметил прячущихся в кустах вооруженных индейцев и сообщил об этом Диасу, который распорядился поймать одного из этих людей и привести на допрос Похищенный индеец под пытками признался в запланированном нападении, после чего был убит. Юма поняли, что их планы стали известны противнику, и решили напасть на испанцев на суше. Ранним утром следующего дня они осыпали испанцев градом стрел, но, столкнувшись с неожиданной мощной огневой контратакой, быстро исчезли. Испанцы воспользовались плотами индейцев и переправились на другой берег Колорадо, где Диас решил повернуть на юг, в сторону западного берега залива (моря) Кортеса.

После нескольких дней пути с командиром отряда произошло нелепое трагическое происшествие. Однажды шедшая с экспедицией гончая собака бросилась на стадо овец, которых гнали для пропитания, и погнала их в сторону. Заметивший это Диас бросился за собакой верхом, чтобы остановить ее, и, приблизившись, бросил в нее копье, которое, миновав собаку, воткнулось в землю почти вертикально. Капитану не удалось остановить быстро мчавшуюся лошадь, и копье пронзило его в нижней части живота. Поход пришлось прекратить, и отряд повернул назад в Сан-Геронимо, неся командира, который проявлял удивительное мужество, на носилках. Этот случай произошел в самом конце декабря 1540 года, а в середине января 1541-го блестящий и смелый конкистадор скончался и был похоронен в пути.

Аларкон, которого Диас безуспешно искал на берегах Колорадо, вышел из ее устья в середине октября 1540 года и направился на юг к порту Колима вдоль территории Соноры и Синаолы, куда он прибыл в начале ноября после целого ряда остановок, на которых вступал от имени Испании во владение попутными землями. В Колиме он встретился с парусниками вездесущего Педро де Альварадо, который имел свои виды на исследование северных территорий и с присущей ему дерзостью потребовал от Аларкона не стоять у него на пути. Чтобы избежать вооруженного столкновения, Аларкон поддался уговорам своих офицеров и покинул порт. Но после завершения этого похода Мендоса, обеспокоенный судьбой Диаса, о котором он давно не получал сообщений, и отсутствием провианта у Коронадо, решил направить Аларкона на помощь Коронадо и на поиски Диаса. Кроме того, капитану предписывалось построить на Колорадо укрепленный пункт и возглавить его под командованием Коронадо. Парусники были подготовлены к выходу на север, но буквально накануне их отплытия экспедиция была отменена в связи с разразившимся мощным восстанием индейцев, охватившим всю Новую Галисию.

Среди прочих новостей, о которых Коронадо регулярно писал Мендосе, осенью 1540 года он сообщал также о рассказах индейцев о нескольких небольших самостоятельных племенах, проживающих на большой реке не очень далеко от Хавику, у которых якобы имелось золото. В дополнение к этому он сообщал и о приходе к нему в ответ на приглашение всем отдаленным племенам посетить его двух индейцев из восточных краев. Биготе и Касике, как нарекли их испанцы, были из племени пекос и рассказали об огромных стадах диких быков, живущих на широких просторах их равнин. Эти сведения подтверждали рассказы Кабесы де Вака. Губернатор сразу же заинтересовался этими сообщениями индейцев. Коронадо решил направить в их края капитана Эрнандо де Альварадо, а они выразили готовность оказать ему всяческое содействие во встречах с их вождями, служить гидами и снабжать продовольствием. Дон Эрнан должен был им рассказать о нахождении в Сиболе представителя короля Испании и исследовать лежавшие вдали земли. 9 августа 1540 года Альварадо отправился в восточные страны с 20 всадниками, 4 пехотинцами и индейцами сопровождения. Он должен был вернуться через 80 дней.

Испанцы шаг за шагом приоткрывали завесу загадочной туманности над широкими пространствами новых земель к северу от осваиваемой ими Мексики. Дону Эрнан и его людям предстояло стать первыми европейцами, которые откроют еще новые края на расстоянии свыше 700 миль на восток от Сиболы.

После нескольких дней пути, пройдя ряд укрепленных пунктов и городов, гиды вывели Альварадо на берег большой реки, которая стала затем известна под названием Рио- Гранде. Отряд теперь находился в южной части будущего штата Нью-Мексико. Благодаря гидам с востока испанцев встречали очень приветливо, за что они вознаграждали своих хозяев подарками. На встречу с ними приходили вожди и люди разных племен, о которых глава отряда оставил подробные сообщения. Он детально описывал также природу, животных, нравы и обычаи местных жителей. Следуя сообщениям индейцев о наличии многих крупных поселений вверх по реке на север, Альварадо повернул в этом направлении. Он побывал в большом поселении Тигвекс, прошел оттуда выше на север к другому крупному поселению Браба примерно на 50 миль от первой остановки на Рио-Гранде, а оттуда вернулся снова в Тигвекс Теперь он составил себе определенное представление об этих землях и с удовлетворением мог написать с гонцом для Коронадо, что в Тигвекс его армии будет во всех отношениях гораздо лучше, чем в бедной Сиболе, и рекомендовал перевести войско на берег Рио-Гранде. В доказательство превосходства Тигвекса над Сиболой Альварадо направил в подарок губернатору голову коровы и целый воз одежды и дубленых шкур. Коронадо был обрадован сообщениями об «улучшении условий страны».

После этого похода Альварадо был готов двигаться в равнины бизонов. Под руководством Биготе он поднялся вдоль реки примерно на 75 миль в родное поселение этого индейского вождя под названием Сикуике, где ему был устроен прекрасный прием и где испанцы получили немало бирюзы, которую добывали именно в тех краях. Сикуике оказался также самым большим из всех увиденных по маршруту поселений. Здесь отряд передохнул несколько дней, пользуясь щедрым гостеприимством хозяев, но когда Альварадо решил идти дальше на восток в прерии бизонов, Биготе отказался его сопровождать, объяснив, что он уже более месяца отсутствовал в своем поселении и что теперь ему нужно было заняться собственными делами. Вместо себя он предложил двух индейцев-рабов Сопете и Турко, захваченных племенем Биготе в восточных прериях, которые прекрасно знали те земли. Ко времени выхода из Сикуике Альварадо находился в пути уже около 40 дней — половину выделенного ему срока для возвращения в лагерь Коронадо.

Уже на четвертый день бодрого марша испанцы впервые увидели легендарных животных американских прерий, которых Альварадо назвал «самыми страшными из всех зверей». «Там их такое множество, — писал он с нескрываемым удивлением, — что не знаю даже, с чем их сравнить, но, может быть, лишь со стаями рыб в море… потому что эти равнины просто покрыты ими. Их мясо настолько же хорошо, как и мясо коров в Кастилии, а некоторые считают, что даже вкуснее. Их быки крупные и злые, хотя они нападают нечасто.-, но атакуют и набрасываются с дикой силой. Они убили несколько и ранили многих наших лошадей». Таким было первое описание царей прерий первого столкнувшегося с ними европейца. Эта встреча произошла на реке, известной сегодня под названием Канадиэн.

Через несколько дней пути после первой встречи с бизонами проводник Турко вдруг всех удивил заявлением, что он не знает дорогу дальше на восток и что с того места нужно повернуть на север, потому что там находилась страна Киви- ра, где было много золота, серебра, тканей и полное изобилие всего. Для большей убедительности он сказал также, что Биготе знал об этой стране и что у него был золотой браслет, который сам Турко принес с собой из Кивиры, но был у него отобран этим вождем и Касике, когда его поймали и сделали рабом. Турко надеялся, что с помощью этого обмана он сможет вернуться к себе на родину и снова стать свободным. Однако Альварадо настаивал, что он должен двигаться на восток, но сообщение о золотом браслете заставило его повернуть назад в Сикуике.

Отряд начал двигаться в обратном направлении, ожидая увидеть золотой браслет из Кивиры и обрести богатство и славу. Но во время похода Турко однажды подошел к Альварадо и тихо попросил его не говорить с Биготе и Касике о золотом браслете, так как он боялся, что они его убьют. Но по прибытии в Сикуике, где испанцев снова ждала прекрасная встреча, Альварадо задал столь важный для него вопрос о золотом браслете Биготе и Касике, которые, выразив большое удивление сообщением Турко, решительно отрицали эту выдумку своего раба. Считая, что индейцы скрывают от него правду, капитан, испробовав все средства уговоров и убеждений решил заковать их в цепи, чтобы силой заставить признаться, но это не помогло. Тогда Альварадо приказал взять под стражу Турко, как главного свидетеля на допросе у Коронадо, куда он собирался доставить всех трех индейцев, связанных с историей золотого браслета из Кивиры.

Узнав об аресте своих вождей, воины поселения обвинили Альварадо в нарушении его обещаний и дружбы и вышли с луками и стрелами. Через день после этого инцидента Турко удалось сбежать, и Альварадо, полагая, что этот побег был организован Биготе и Касике, заявил им, что не выпустит их на свободу, пока беглец не будет пойман. По договоренности капитан освободил одного из вождей, и Турко был вскоре приведен к Альварадо, который, однако, опять нарушил слово, посадив индейцев снова на цепи, несмотря на их ожесточенные протесты. Капитан требовал предъявить ему золотой браслет. Неожиданно вся эта история получила новый поворот из-за начавшегося нападения на это племя его старых врагов нанапагуа. Все арестованные были освобождены, а сам капитан во главе своего отряда присоединился к индейским воинам в их борьбе с агрессором. Но во время боевого похода Турко исчез вместе с Сопете, и Альварадо послал Биготе и Касике на их поимку, а когда они вернулись без беглецов, капитан их снова посадил на цепи. Сбежавших индейцев скоро нашли, конфликт с напавшим племенем прекратился сам по себе, а всех связанных с историей золотого браслета повезли в цепях на допрос к Коронадо.

Тем временем губернатор, действуя по рекомендации Альварадо о переводе войска в Тигвекс на Рио-Гранде, послал туда капитана Карденаса, недавно вернувшегося после похода в Великий каньон Колорадо, для подготовки помещений и базы провианта на новом месте. Отряд Карденаса прибыл на Рио-Гранде с наступлением зимы, что сразу создало проблемы не только для привыкших к тропикам многочисленных индейцев сопровождения, но и для самих испанцев. Карденасу пришлось просить местных индейцев переселиться в другие места. Индейцы повиновались, но были серьезно обижены. Вскоре в Тигвекс прибыл со своей группой и арестованными индейцами Альварадо, которому теперь уже не нужно было продолжать путь в Сиболу, так как Коронадо, дождавшись прихода основной части войска во главе с Арельяно из долины Соноры, готовился к выходу на Рио-Гранде, куда он прибыл в декабре.

Уже в первый вечер после прибытия в Тигвекс Альварадо посетил Коронадо с докладом о своем походе в страну бизонов и об истории с браслетом, которая очень заинтересовала губернатора, и он предложил капитану продолжить выяснение этого дела. Вызванный на допрос к Коронадо Турко очень подробно рассказал о богатствах страны Кивира и о золотом браслете, что еще больше разожгло желание губернатора добиться признаний у арестованных индейцев. Однако, примененные к ним силовые методы и запугивания ни к чему не привели, поскольку они все отрицали и обвиняли Турко во лжи. В итоге все трое арестованных просидели под стражей всю зиму.

Зима выдалась для испанцев трудной и довольно хлопотливой. Их действия по отношению к местным жителям, в том числе выселение из жилищ и частые поборы, постепенно вызвали растущее недовольство, которое после очередного инцидента привело к восстанию и даже к самой настоящей битве у поселения Аренал. Оно было полностью сожжено, а сами его жители подверглись наказаниям. Через несколько недель в Тигвекс прибыла основная часть экспедиции во главе с Арельяно, и впервые после выхода из Кулиакана армия Коронадо собралась вместе. Теперь испанцы чувствовали себя в этих неспокойных краях более уверенно.

Разгром Аренала стал широко известен среди индейских племен на большие расстояния от Тигвекса и вызвал переселение ряда близлежащих деревень на новые места подальше от пришельцев, которых ждали новые восстания. При длительной осаде поселения Мохо и в штурмах других поселений погибло около 200 испанцев и еще больше было ранено. Отношения с индейцами района Тигвекса были испорчены настолько, что им вскоре пришлось искать продовольствие и одежду в ту затянувшуюся и суровую зиму за его пределами.

На протяжении долгих зимних месяцев неутомимый фантазер Турко продолжал разжигать воображение испанцев своими подробными и соблазнительными рассказами о невероятных богатствах Кивиры и еще более богатых землях, лежавших дальше за ее пределами. К концу зимы Коронадо уже начал готовиться к походу армии в эти манящие края, но после затяжного конфликта с местными индейцами ему не хотелось оставлять в своем тылу на пути в Мексику враждебно настроенные племена, и поэтому он сначала приступил к налаживанию с ними более приемлемых отношений. Губернатор решил для этого сам посетить обиженное племя пекос в Сикуике, приведя как знак примирения освобожденного Касике, но Биготе и остальные пока остались под стражей. Но этот жест не сработал, и предложение Коронадо получить от них проводников было отклонено, хотя напряженность была несколько ослаблена. Некоторые из капитанов посетили с теми же целями и другие племена. Подправив несколько отношения с местными жителями, губернатор уже был готов отправиться в экспедицию, когда до него дошли сообщения о беспорядках в долине Соноры, и ему пришлось задержаться, направив туда группу воинов во главе с Товаром.

Оттуда же он получил очень огорчившее его сообщение о нелепой гибели Диаса. Тогда же он приготовил подробное сообщение королю с описанием хода экспедиции и открытых земель, а также о планах проверки сообщений индейцев о богатой стране Кивира. В конце апреля 1541 года его большая армия отправилась на родину Турко. Через четыре дня она вошла в уже знакомый губернатору и Альварадо Сикуике, где испанцы снова предприняли попытку наладить отношения с его жителями, но улучшение оказалось только внешним Здесь же, как выяснилось позже, Турко вступил в заговор с местными вождями, чтобы ввести испанцев в заблуждение.

Затем экспедиция построила собственными руками мост через реку Пеко и на протяжении более ста миль, медленно следуя за перегоняемыми стадами животных, продвигалась в южных районах течения реки Канадиэн к северо-западной границе Техаса. Там они вышли на необъятные просторы прерий с их массами бизонов и кочующими за ними племенами ветви апачи под названием керечос. Шедший с передовой группой Турко первым встретился с их вождями и договорился снова обмануть испанцев в том самом месте, где он раньше пытался уговорить Альварадо двинуться в Кивиру, повернув на север. Теперь керечос утверждали, что земля, которую испанцы искали, находилась на востоке. Несколько дальше по пути им встретилась вторая деревня керечос, жители которой тоже рассказывали о невероятных богатствах Кивиры, находившейся в восточном направлении. Сопете, тоже снова ставший вторым проводником, решительно протестовал против такого обмана, так как он был уроженцем этого города, но тогда его никто не хотел слушать. Через несколько дней кочевники расстались с испанцами, которые оказались на голой техасской равнине, где не было совершенно никаких ориентиров, кроме синего неба над головой.

Экспедиция беспомощно бродила по пустой степи несколько дней под водительством Турко невзирая на все более громкие протесты Сопете против обмана, пока не наткнулась на огромные овраги в районе Льяно Эстакадо, где испанцы услышали от одного индейца сообщение о прохождении в тех краях шесть лет до этого Кабесы де Вака. Здесь Коронадо заметил довольно резкое изменение климата, и тогда же под строгим допросом Турко признался, что он обманул испанцев и завел их совсем не туда, вступив в сговор с индейцами пеко и другими племенами, обещав увести их подальше и оставить где-нибудь для погибели, надеясь, что они сами себя и лошадей прокормить не смогут. Теперь Сопете был назначен главным проводником и стал выводить отряд из этих земель, а его соперник снова оказался на цепи.

Сам Коронадо тоже понял, что он зашел слишком далеко на юг от своей цели, и решил подниматься на север. Но на проведенном с офицерами совещании все высказали мнение, что всю армию в пути прокормить будет уже невозможно и что для ее спасения ей следует вернуться в Тигвекс, а дальше в Кивиру двигаться небольшим отрядом. Главному контингенту предстояло пройти свыше 650 миль до места назначения и питаться тем, что можно было найти по маршруту. Поскольку, кроме мяса бизонов, других продуктов у них не было, многие люди болели и страдали. В поход на север было отобрано 30 всадников и полдюжины пехотинцев. В то время как этот отряд приближался к руслу реки Арканзас с запада, с востока к ней двигалась экспедиция Эрнан де Сото, что вызывало большое беспокойство вице-короля, который получал об этом тревожные сведения в Мехико через Гавану. Было лето 1541 года.

Коронадо вышел на берег реки Арканзас около сегодняшнего поселения Форд в штате Канзас в самом конце июня, а буквально через несколько дней его люди увидели индейцев кивира, которые охотились на бизонов. Увидев странных людей на невиданных животных, индейцы бросились спасаться бегством, но их удалось настичь, и после объяснений со своим соплеменником Сопете они успокоились, что позволило Коронадо переговорить с ними. Он уже не рассчитывал на обнаружение в Кивире богатств, которые им расписывал Турко, но увиденное им первое же поселение этого племени — из круглых примитивных жилищ с покрытыми травой крышами не могло окончательно не разочаровать его и всех его спутников. Остальные местные поселения повторяли первое почти во всем Природа их там порадовала обилием зелени и животных, но это, пожалуй, было все, что Кивира (Канзас) могла им предложить. Этой экспедицией Коронадо открыл самые центральные районы будущих Соединенных Штатов. Коронадо и де Сото не встретились в этих краях, но были удивительно недалеко друг от друга.

Приближалась зима, и после очередного совещания офицеров было решено сразу двинуться вслед за главной частью войска, в обратную сторону. После очередного заговора Турко с индейцами, направленного на то, чтобы лишить испанцев продуктов питания, он был казнен на пути в Тигвекс Прибыв туда в конце сентября, Коронадо готовился провести там еще одну холодную и нелегкую зиму. Участники основного контингента армии не хотели верить в сообщение отряда Коронадо, что в Кивире нет золота. Совсем напротив, по слухам, которые им приходилось слышать от индейцев, они считали, что его просто не удалось обнаружить и что за самой Кивирой находились самые богатые земли. Они настаивали на новом походе туда всей армией с наступлением весны. Коронадо не хотел отнимать у них эту последнюю надежду и заверил их, что эта новая экспедиция непременно состоится. Но сам он испытывал очень большое разочарование и досаду в связи с провалом главной цели столь дорогостоящего, трудного и длительного похода. Только от Сиболы до Кивиры ему пришлось пройти почти 2000 миль!

Вскоре после прибытия Коронадо в Тигвекс там появился капитан Товар, приехавший с небольшим отрядом из Соноры, куда он был направлен губернатором для наведения порядка в поселении Сан-Геронимо. Товар привез с собой почту из Мехико и очень серьезное сообщение о большом восстании индейцев на всей территории Соноры. Продвижение в столицу колонии теперь должно было проходить по опасной территории восставших индейцев, которые повсюду убивали испанцев и громили их поселения. Одно из сообщений для капитана Карденаса уведомляло его о смерти его старшего брата в Испании, куда он должен был возвратиться для вступления в очень большое наследство, поскольку вице-король уже дал ему на это разрешение. Раненый капитан решил сразу же отправиться на родину, несмотря на опасности пути в столицу колонии, но ему пришлось надолго задержаться в Сан-Геронимо из-за разраставшегося восстания индейских племен Соноры и других территорий.

Вторая зима в Тигвексе потребовала от испанцев очень большой выдержки. Испытывая серьезные трудности быта, питания и безделье, люди ссорились, дрались, конфликтовали со своими командирами и жестоко обращались с соседними индейцами. Чтобы как-то мобилизовать их дух на ожидание лучшего, Коронадо подбадривал и успокаивал их планами нового похода в Кивиру и более далекие земли, но сам терял к этому делу интерес Неожиданный несчастный случай круто повернул все планы в совершенно другую сторону.

В конце ноября 1541 года губернатор отправился верхом на охоту, что он делал довольно часто. На этот раз его прислуга пристегнула седло на спине его лошади новым ремнем, который вместе с другим снаряжением в обозе неоднократно попадал в дожди, снега и под жаркое солнце и возможно подгнил. Когда Коронадо помчался на своем коне, опередив своего напарника, ремень неожиданно лопнул, и губернатор упал на землю прямо под копыта следовавшей за ним другой лошади. Перескакивая через генерала, лошадь ударила его копытом по голове так сильно, что жизнь его оказалась в опасности. Постепенно он начал медленно поправляться, но полностью выздороветь он уже не мог. Этот несчастный случай стал поворотным пунктом в его жизни и карьере.

Коронадо стал все чаще думать о своей судьбе, о своем доме и семье, а затем начал даже говорить об этом со своими офицерами. О его новом настрое вскоре узнали все люди, а через некоторое время оно завладело всеми, и генералу была представлена петиция, подписанная большинством участников экспедиции, с просьбой о возвращении в Мексику. Вопрос об этой просьбе был поставлен на всеобщее обсуждение, которое вылилось в решение подавляющего большинства офицеров, солдат и идальго. Тогда Коронадо отдал приказ подготовиться к выходу в Мехико к началу апреля 1542 года. Только группа монахов твердо высказалась за то, чтобы остаться среди индейцев для миссионерской работы в целях приобщения их к католической вере.

Согласно этому решению, в намеченный срок армия покинула Тигвекс в направлении Сиболы. Это было чуть более двух лет после выхода экспедиции из Компосгелы в поисках Семи городов. Обратный путь проходил по уже хорошо знакомой дороге без каких-либо серьезных происшествий. Коронадо был настолько болен, что его пришлось вести на кожаных носилках, растянутых между двумя мулами. В Кулиакане армия была официально распущена. С этого момента солдаты постепенно расходились, устраивали свою гражданскую жизнь на рубежах Мексики, превращаясь в пионеров новых поселений. В июне месяце Коронадо достиг своей столицы Компостелы, а после отдыха продолжил путь в Мехико.

Туда он прибыл с остатками своей армии в количестве около ста человек, где был встречен вице-королем без прежнего энтузиазма и расположения: Мендоса очень переживал провал экспедиции, которая ввела его в огромные расходы. Однако он все-таки осознавал, что неудачный поход не был виной самого Коронадо, и он постепенно смягчил свое отношение к нему. Часть офицеров и солдат бывшей армии Сиболы осела в столице, другие вернулись в Испанию, некоторые отправились в Перу, а иные разбрелись по землям Новой Испании

Сам губернатор осенью 1542 года вернулся на свой пост в Компостелу, где он занимался делами провинции еще в течение двух лет. Затем ему и Мендосе пришлось пережить длительный период расследований суда от имени короля в связи с жалобами на них со стороны ряда участников экспедиции в Сиболу и Кивиру якобы за неправильное ее проведение и обман данных ими обещаний нахождения золота и богатств, которые не были выполнены. В итоге судебных разбирательств оба обвиненных были оправданы.

Здоровье Коронадо продолжало ухудшаться, а в сентябре 1554 года он умер и был похоронен в городе Мехико. Мендоса настойчиво просил короля разрешить ему вернуться в Испанию, но вместо этого в 1551 году он был назначен вице-королем в Перу, где он умер менее года спустя. Отец Маркое после возвращения из Сиболы был частично парализован, жил некоторое время в одном из монастырей, а в 1558 году умер в другом монастыре на окраине Мехико. Эти три человека открыли для Испании обширные новые территории и проложили путь к освоению юго-западных и центральных земель североамериканского континента. Сегодня имя генерала Коронадо носят многочисленные поселения, парки, горные вершины, районы и многие другие природные и рукотворные объекты этих территорий Соединенных Штатов Америки и Мексики. Коронадо по праву занял видное место среди самых выдающихся перво- открывателей и конкистадоров Америки.

Эпилог

Многолетний поход генерала Коронадо в юго-западные и средне-западные земли Северной Америки, завершившийся почти 50 лет после открытия Нового Света великим Колумбом, становится последней крупной экспедицией на континенте по открытию и завоеванию новых территорий в поисках сказочных богатств. С того времени испанцы и португальцы в основном занимаются расширением своих поселений в завоеванных территориях и освоением приобретенных земель. Первопроходцами, исследователями и покорителями новых неизведанных пространств главным образом в северной части Американского континента и на просторах Тихого океана становятся французы, англичане и русские. Ниже приводятся основные вехи их исторической деятельности на этом поприще.

Французские гугеноты основывают первую колонию в Рио-де-Жанейро (1541–1560); Фрэнсис Дрейк первым приходит в Северную Калифорнию (1579); Мартин Фробишер и Джон Дэйвис открывают новые территории на севере Канады (1576–1587); Ричард Гренвилл и Ральф Лэйн основывают первую, а Джон Уайт — вторую английскую колонию в Америке (1585–1587); первое успешное поселение англичан на континенте в Вирджинии (1607); Самюэль Шамплэн основывает французскую колонию в Квебеке, где возникает его столица Монреаль (1608); Генри Гудзон поднимается по реке, носящей его имя, проникает в огромный одноименный залив и залив Джеймса во внутренних районах канадского Севера (1609–1612); голландцы Шоутен и Ле Мэр открывают самую южную оконечность Америки — мыс Горн (1616); Баттон, Байлот и Баффин ищут Северо-Западный пролив и открывают новые острова, заливы и проливы канадского Севера (1612–1616); голландские торговцы учреждают первые фактории на Манхэттене и в верховьях реки Гудзон (1613–1614); английские пилигримы поселяются в Массачусетсе (1620); шотландцы основывают свою колонию Новая Шотландия в Канаде (1627); голландский мореход Абель Тасман обнаруживает западное побережье Новой Зеландии, открывает Тасманию (1642); русский исследователь Семен Дежнев проплывает из устья реки Колыма вокруг мыса, носящего сегодня его имя, и первым проходит пролив Беринга, доказывая, что Америка разделена им от Азии, и определяя северо-восточную оконечность Нового Света (1648); Пьер Радиссон и Даниэль ди Лю проводят широкие исследования района Великих озер (1660-е); Ля Саль первым проходит Миссисипи от Великих озер до ее устья, а затем поднимается по ней вверх обратно, открывая для Франции новую территорию по обеим берегам могучей реки — Луизиану, названную им в честь своего короля Людовика XIV (1682); по повелению Петра I Витус Беринг подтверждает открытие Дежнева о разделении Америки от Азии проливом, носящим сегодня его имя, и вместе с капитаном Чириковым открывает гряду Алеутских островов у берегов Американского континента (1728–1741); Григорий Шелихов учреждает первое европейское поселение в северных широтах Америки, открывая путь для освоения русскими западного побережья континента от Аляски до Сан-Франциско (1783–1865); под влиянием продвижения русских на юг континента Испания возобновляет исследования берегов Калифорнии, основывает Монтеррей, Сан-Диего и Сан-Франциско, доходит до острова Нутка в районе сегодняшнего Ванкувера, а затем поднимается до острова Кайяк, открытого Берингом в 1741 году, и проводит церемонии вступления во владение в двух близлежащих местах (1769–1779), но затем оставляет их навсегда; француз Ля Верендри с сыновьями исследует просторы прерий Среднею Запада и подходит к подножию Скалистых гор (1743); Самюэль Херн поднимается по реке Коппермайн до ее устья и выходит в Северный Ледовитый океан на Крайнем Севере Канады (1771); в 1768–1778 годах Капитан Джеймс Кук проводит тщательное исследование акватории Тихого океана, открывает Гавайские и ряд других островов, а затем приступает к подробному обследованию западного побережья Американского континента, начиная с залива Нутка, поднимаясь постепенно на север к Алеутским островам и берегу Аляски, где посещает русские поселения (1778); французский мореплаватель Лаперуз исследует западное побережье континента от острова Беринга до порта Монтеррей в Калифорнии (1786–1789); первые американские корабли из Бостона приходят на западное побережье США (1789); многочисленные новые попытки обнаружить Северо-Западный пролив через Американский континент из Атлантики в Тихий океан (1819–1853); Маюслюр находит этот пролив и проходит через него частично пешком по льдам (1853), а первым через него проплывает шхуна «Сейнт роч» в 1944 году, завершая открытие и покорение Америки.

Примечания

1

Флоридой в ту эпоху называли всю ту часть сегодняшней территории США, которая простиралась к северу от Мексиканского залива, начиная от нынешнего штата Флорида до границы с Мексикой.

2

Рекой Святого Духа была вначале названа сегодняшняя Миссисипи. Ее устье, но не русло, было открыто в конце 1518 года экспедицией Алонсо де Пинеды, который и дал ей это название.

3

Кабеса де Вака в переводе с испанского означает «голова коровы».

4

1 лига равняется чуть меньше 6 километрам.

5

Алкалъд (исп.) — соответствует должности мэра, главы администрации.

6

Аделантадо — губернатор новой пограничной территории, подлежащей завоеванию.

7

Ла-Плата означает по-испански серебро; река получила это название на основе ошибочных представлений, а затем и утверждений ее первооткрывателей о богатых залежах серебра по ее берегам.

8

Парагвай на языке индейцев племени гуарани означает место обитания водных попугаев.


Купить книгу "В погоне за сокровищами и специями" Дмитричев Тимур

home | my bookshelf | | В погоне за сокровищами и специями |     цвет текста