Book: Кровавый рассвет (Ветер, несущий стрелы)



Павел Витальевич Буркин

Кровавый рассвет (=Ветер, несущий стрелы)

Пепел Сколена – 2

Название: Пепел Сколена. Книга 2

Автор: Буркин Павел

Жанр: Фэнтези

Издательство: Самиздат

Серия: Пепел Сколена

Год: 2013

Формат: fb2

АННОТАЦИЯ

В смертельной схватке схлестнулись два народа. Побежденные и победители, порабощенные и поработители, захватчики нынешние и захватчики вчерашние. Даже у вождей нет выбора - никто не властен убежать от судьбы, остановить древнюю вражду. Сметая границы государств, ломая судьбы и сжигая города, по миру Сэрхирга катится каток войны. Топливом для него служат старая ненависть и иномировые технологии. Кто прав, кто виноват - как разберешься, когда и те, и другие превзошли жестокостью зверей? Можно ли построить аналог СССР на средневековых технологиях? И выдержит ли испытание огнем и железом Любовь, зародившаяся на развалинах мира? Этого знать не дано никому. Потому что рушатся старые правила, а Ночь Мира сменяет Кровавый Рассвет. ВНИМАНИЕ! ПОД НАЗВАНИЕМ "ВЕТЕР, НЕСУЩИЙ СТРЕЛЫ" ЭТОТ РОМАН БЫЛ ОПУБЛИКОВАН ИЗДАТЕЛЬСТВОМ "YAM-PUBLISHING".

Список книг:

1. Полночь мира

2. Кровавый рассвет

3. Вернуться из смерти

Павел Буркин

  Том 2. Кровавый рассвет

  Часть 1. Сколен в огне

  Глава 1. Оружие будущего

  Прежде чем лезть в крепость, внимательно ее осмотри, учила Эвинна. Настала пора, когда ее советы он применит для ее же спасения.

  Моррест слез с велосипеда, снял с натруженных плеч мешок. Осторожно, чтобы, не допусти Справедливый, не испортить оружие, приставил винтовку к мешку. Сейчас снять мешок с плеч - и можно будет отдыхать, развести костер и, наконец, выќтянуть натруженные за день ноги.

  Дед Игнат оказался прав на все сто. Велосипед позволил ему двигаться по крайќней мере вдвое быстрее, чем пешком. Вдобавок, в отличие от лошади, он не просил есть и не выдавал себя неуместным ржанием. Благодаря ему Моррест, потерявший, как выясќнилось, целую неделю, сумел-таки нагнать и даже немного опередить преследователей. Убедившись, что они свернули на гверифский тракт, он понесся к монастырю, движиќмый только одним желанием: оторваться от конвойных хотя бы на день, чтобы было время приготовить засаду.

  Ну вот, приехал. Впереди маячат стены Гверифа, конечно, не большого по ныќнешним временам села за рекой, а крепости и монастыря, где молятся и постигают заќветы Справедливого Стиглона добрая тысяча жрецов. Между прочим, и полсотни Воиќнов и Витязей Правды разных рангов. И - что в данном случае самое важное - професќсиональный заплечник, который уже знает, что наклевывается работенка. Точит, неќбось, топор или мылит веревку, зараза.

  Подавив внезапный и несвоевременный приступ ярости, Моррест тщательно припрятал в кустах ружье, загнал в самые дебри, накрыв листвой, велосипед - и вмиг превратился в скромного паломника, идущего поклониться божеству и обогатить Его слуг пожертвованиями. Посмотрим, что лучше - попробовать проникнуть внутрь и вытащить ее уже из храмовых подземелий, или устроить засаду на дороге.

  Укрепления впечатляли. Если раньше он думал проникнуть внутрь под видом паломника, замаскировав ружье тряпьем, то теперь понял, что это самоубийство. Ведь важнее не вначале проникнуть в крепость, а выбраться с Эвинной потом. А тут придется и через стену перелезать, и в ров прыгать, потом из него выбираться и бежать по полю под стрелами со стен. Вдобавок за нападение на храм на него легко натравят хоть рыцарей, хоть окрестных крестьян. Нет, если хочется покончить жизни самоубийством, следует приставить трехлинейку ко лбу и пальцем ноги спустить куќрок. Бах! - и то, что останется от головы, забрызгает молодую листву.

  Нет, как говорил один неглупый мужик, "мы пойдем другим путем". По дороге он видел место, где она проходит по берегу ручья, а склон над ней плотно зарос шиповќником. В таком месте двигаться можно только вперед или назад. Зато тот, кто сидит на самом верху, может видеть все движение на дороге, сам до последнего момента оставаќясь незамеченным. Помнится, проходя эту мышеловку, Моррест нешуточно опасался разбойников - уж больно там подходящее место. Но, к его немалому удивлению, все обошлось.

  Как и подобает паломнику, Моррест покрутился во дворе, даже посетил службу. Мысленно даже попросил прощения у Стиглона за обман ("Но ее же несправедливо осуќдили!"). В душный барак, провонявший немытыми телами и подгнившими циновками, за клетушки в котором крохоборы-жрецы драли непомерную мзду, он не стал и ломиться. Пользуясь тем, что всем, и особенно страже, не до него, Моррест выбрался обратно за ворота. Там намечается какой-то важный праздник, и в старинный, почитаемый храм ломятся тысячи паломников. Это хорошо: может быть, сразу и не смогут выделить отряд для погони. А может, наоборот, будут ловить с утроенным рвением, если частью праздника станет казнь Эвинны. Так что особо рассчитывать на бардак и суету в Гвеќрифе не стоит. И вообще, если она попадет в Гвериф, спасательную операцию можно сворачивать. Значит, выгоднее все-таки атака по дороге, хоть там и неусыпно бдящая охрана. С мечом тоже шансов бы не было, а вот с трехлинейкой и пригоршней патронов в кармане...

  Идти было часа четыре, на велосипеде по пустынным проселкам - и вовсе два. Моррест достал из кустов свое снаряжение и отправился к присмотренному месту. В запасе целые сутки, но надо успеть подготовить позицию, да не одну, а несколько лежек, с которых будет просматриваться дорога, но он сам будет незаметен. Стрелять с одного места - в итоге и самому нарваться на стрелу.

  При внимательном осмотре позиция понравилась еще больше. Особенно молодая, но уже высокая и ветвистая береза, вставшая на входе проќхода. Если дерево перекроет дорогу, они не увидят, пока не втянутся в узкий проход. А самому надо расположиться на входе, и для начала пропустить обреченных вперед. Тогда им будет некуда деваться. В ловушку-то они войдут, а потом начнется расстрел.

  Без бензопилы пришлось повозиться, но за два часа он справился и обычным топором местного изготовления. Жалобно заскрипев и затрещав, береза повалилась вниз, намертво перегородив дорогу. Крепкий, не обремененный лишним грузом человек перелезет, хоть и не сразу. А как быть с лошадьми, повозкой с клеткой, пленницей? Со своими раненными, которые появятся сразу же - они же не приучены рассыпаться и залегать! Наоборот, для солдат ближнего боя при атаке из засады наилучшее решение - сомкнутый строй, прикрытый щитами от стрел. И будь у Морреста обычный лук, так бы все и получилось. Только винтовка Мосина - не лук.

  Закончив приготовления, Моррест улегся на первую из заготовленных позиций, поудобнее приладил ружье и затаился. Теперь - только ждать, пока правдюки подойдут. От долгого ожидания азарт и решимость как-то незаметно начали таять. В голову полезли мысли, каких на самом деле быть не должно. Ведь что он сейчас, по сути, делает? Готовится по-подлому, из засады, применяя оружие, которого у них нет, расстрелять ничего ему лично не сделавших людей. Просто выполняющих свой долг: отконвоировать преступницу в место исполнения приговора. Более того, по понятиям родного Уголовного кодекса то, что он собирался сделать, квалифицируется как умышленное убийство представителей правоохранительных органов при исполнении плюс незаконное приобретение боевого оружия и боеприпасов. Дед Игнат, кстати, тоже мог бы огрести срок за незаконное хранение и сбыт оружия. В прежней жизни, интеллигентный и законопослушный, он даже не знал, сколько за такое можно огрести лет в колонии строгого режима. Здесь, конечно, никто его не посадит - или все-таки посадят, но не на зону, а на кол. На кол не хотелось.

  Но если он не попытается, Эвинне точно не жить! Слишком важным персонам она успела досадить. Слишком большую опасность стала представлять для существующего порядка. И зачем тогда, спрашивается, было возвращаться, навсегда отрезая себе дорогу назад. Или все же не отрезая?..

  От размышлений Морреста отвлекло конское ржание и пока что едва слышный стук подкованных копыт по старой, уже почти скрытой камнями брусчатке. Минутой позже к ним прибавились какие-то приглушенные голоса и скрип колес. "А вдруг не те?!" - подумал Моррест с ужасом. Если какие-нибудь купцы пройдут за час до правдюков, он не успеет восстановить завал. И тогда вояки Справедливого Стиглона после первых выстрелов проскочат мимо, довезут пленницу, а потом еще бросятся в погоню с подкреплением. Тогда ему останется только бежать - и скитаться по стране, пытаясь спрятаться от гражданской войны. Потому что, если права Эвинна, восстание все равно случится. Не сейчас, так позже.

  Но это оказались именно храмовники. У Морреста отлегло от сердца. Он заметил их позже, чем рассчитывал - отчего-то казалось, дорога будет просматриваться километра на два, а оказалось, все, что ближе километра, скрывают кусты дикой малины. Но хватало и того: что есть, позиция уже занята, и надо только храмовников в ловушку, и когда они решат обойти преграду, приголубить с километра. Винтовка Мосина такие фокусы позволяет. АКМ тоже, но он все же создавался для другого: оружие боя на ближних дистанциях для средненьких стрелков. Оружие армии-ополчения.

  А небольшая колонна все приближалась, она уже почти перешла невидимую границу, очерчивающую зону прицельной дальности. Они особо не мешкали, но и не гнали коней. Обычная, не слишком широкая рысь, чуть быстрее, чем движется пешеход. Таким темпом придется ждать еще минуту. А ведь они еще должны проехать теснину и вернуться... О том, что возвращаться стражники будут уже готовые к отпору, Моррест отчего-то не подумал.

  Пока церковники, ни о чем не догадываясь, шли к засаде, Моррест успел рассмотреть будущих жертв до мелочей. Их по-прежнему было восемь - шестеро с копьями и мечами и двое лучников. Еще имелся возница - явно не из простых, уж очень накачанный, да вдобавок за плечом висит искусно притороченный кистень, а на поясе кинжал. Простые кучера с оружием не ездят, да и не поручили бы "простому" транспортировку такой преступницы. Еще трое - то ли слуги, то ли оруженосцы. Молодые парни в монашеских балахонах, только отчего-то кажется, что под балахонами кольчуги. Ну, кольчуга от и от гладкоствола-то не спасет, что говорить о винтовке? Сама пленница едет в единственной повозке - разумеется, в кандалах, да еще и в клетке из толстых деревянных жердей. Нет, все-таки удачно он стащил в одной из деревень топор. Может, можно им разбить и кандалы...

  Последнее сомнение. Вдруг везут преступника, да не ее? Освободить по ошибке какого-нибудь местного чикатиллу совсем не хочется. Но нет, там, в клетке, именно Эвинна. Такую косу, как у нее, сложно не узнать. Да, а вот и ее голос: на ухабе телегу тряхнуло, Эвинна стукнулась головой о "прутья" клетки, ойкнула и до боли знакомым жестом почесала голову.

  Ничего не предчувствуя, храмовники втянулись в теснину. Моррест держал замыкающего в прицеле, готовый сделать первый в этом мире выстрел из огнестрельного оружия - и тем открыть новую эпоху в военном деле Сэрхирга. Черное дуло винтовки медленно смещалось вслед за храмовниками, будто оружие Великой Отечественной пристально наблюдало за воинами другой эпохи. Если быть точным, другого мира.

  Но все вышло по-другому. Метрах в семистах вояки остановились. Собрались вместе. Вроде бы совещаются: решают, стоит ли ехать по опасной теснине. Моррест их понимал: с одной стороны и правда, не стоит соваться в готовую ловушку. Но с другой - обходной путь займет лишний день, а Эвинну велено доставить как можно скорее...

  Неужто заметили? Или просто решили, что в такой теснине ожидать можно всего, и надо приготовиться к бою? Конечно, разбойники вряд ли рискнули бы нападать на храмовников - они ведь в того же бога веруют, так что... Но береженого Справедливый бережет - уж это прошедшие огонь и воду правдюки должны знать. И правда, разбирают в повозке щиты и шлемы, натягивают кольчуги, проверяют, как идут из ножен мечи... Значит, сейчас двое или даже трое под прикрытием обоих лучников спешатся и двинутся осмотреть склон. И некоторое время спустя наткнутся на одну из оборудованных лежек. И сразу все сообразят, а тогда будет не до охоты - самому бы уйти живым. Если на ближних дистанциях, не выручит и трехлинейка.

  И правда, спешились! Понятное дело: на коне по зарослям не полазишь. Меченосцы впереди шли в полный рост, как на параде. Всем своим видом они будто бы говорили: "Мы вас заметили, нападете - вам же хуже!" Моррест навел винтовку на переднего - рослого мужика в полном доспехе и с мечом, поймал в прицел грузное, и не от жира, а от мускулов, тело. Ловко прикрываясь щитом (ну, это уж лишнее - от усиленного винтовочного патрона образца 1908 года не спасет и бронежилет), латник вертел головой, обшаривая взглядом кусты. Сбоку от него свою полусферу пас напарник; третий двигался сзади, зато держал в руках метательный нож. Атас. Если подпустить ближе ста метров, лучники и ножеметатель завалят без вариантов. Дай им только увидеть цель. Нет, лучников надо валить первыми, они единственные представляют настоящую опасность. Ну, имей вас всех Справедливый разными способами...

  Моррест плавно потянул курок. По ушам стегнул грохот выстрела, приклад неожиданно сильно ударил в плечо. Блин, точно синяк будет. Так, а с этими-то что?! Долететь стрелы еще не могли, но Моррест откатился в самые кусты, кое-как прикрыв глаза от крапивы. Не слыша топота сапог, не замечая впереди никакого движения, Моррест рискнул осторожно выглянуть из засады.

  Сомкнув щиты, храмовники отходили назад, к повозкам. Наверное, они так и не поняли, отчего вдали сухо треснуло, а в кустах далеко вверх по склону мелькнула чуть заметная вспышка. Но один из лучников, хрипя от боли, повалился в окровавленные кусты. Плащ на животе, надетый поверх кольчуги, уже набряк кровью. Оправившись от шока, напарник убитого попытался уйти с линии огня... И лук с резким хрустом ломается: второй раз Моррест промазал - но, оказывается, пуля перебила лук. С проклятьем отбросив остатки лука, воин выхватывает недлинный меч. Так, один уже не так опасен, а второй? А второй, похоже, вообще отбегался. С пулей в животе не живут... Если, конечно, нет возможности срочной госпитализации. А умирают долго и страшно. Теперь этот с...ный ножеметатель. Держит, гад, нож наизготовку, чуть неосторожно двинешься - и получишь пять вершков стали в горло. Кончать надо с ним... Проклятье, куда патрон укатился? А, ладно, в обойме еще есть.

  ...Готовясь к бою, Моррест опасался, что страх пригвоздит его к земле, не даст стрелять и менять позицию. Но нет, все страхи остались где-то далеко, едва прозвучал первый выстрел. А менять позицию, похоже, не надо вообще. С винтовкой Мосина сиди себе между колючих кустов шиповника, да отстреливай правдюков. Как в тире... Остался лишь азарт, холодная ненависть к этим храмовникам ("Вы бы так с алками воевали!") и горячее, острое желание спасти из их лап Эвинну. Второй лучник подобрал оружие убитого - но на этот раз Моррест попал точно в грудь. Пуля аж отшвырнула с тропы уже мертвого врага. Патрон!...

  Его напарники замешкались. То, что двое отборных воинов вышли из строя, а один уже не дышит, могло означать лишь одно: они столкнулись с чем-то таким, что перевесило многолетнюю выучку и боевой опыт. Значит, дальше лезть - значит заработать новые потери. И гром этот, здорово смахивающий на кару Богов... Тем более, что и задание у них не очистить высоту от противника, а доставить пленницу в Гвериф. А с непонятным пусть разбираются жрецы. Только подобрать раненых, и...

  Храмовники отходили грамотно, прикрывшись щитами. Будь у Морреста автомат, их можно было бы положить одной точной очередью. С винтовкой тоже проблем не было - они так и не подобрались ближе пятисот метров. Стреляй себе, а патронов еще десять штук.

  Бабах! Рослый щитоносец, будто получив подножку, валится назад. Бабах! И с головы его напарника срывает горшкообразный шлем, а из-под шлема брызгает красным. Самое умное, что они сейчас могут сделать - наплевать на устав Храма и драпать далеко и быстро. Тогда Моррест не станет их трогать, ему чем дальше, тем меньше нравилось это избиение.

  Бах! Промах... А патрончиков-то осталось всего одиннадцать - не потому, что дед Игнат оказался скупердяем, просто у него больше не было, он и эти-то невесть где достал. Больше мазать нельзя. Уже ни на что не надеясь, правдюки отходили к повозкам. И гибли, гибли, гибли... Будь у противника луки, они бы рассыпались, залегли, начали отстреливаться. Но невидимая мгновенная смерть, непонятно откуда летящая и недосягаемая даже для лучников, разом вышибла из голов годы учебы, а потом опыт десятков боев. Остались инстинкты, а они повелевали не драться, а спасаться. Не рискуя промахиваться, Моррест тщательно выцеливал каждого из вояк. И безжалостно жал на курок. По-человечески он им даже сочувствовал - другое дело, что оставить их в живых - не мог. Если хоть один подберется к нему на дистанцию удара мечом (или броска ножа или копья) - Эвинна свободы не увидит.



  Бух! Сменить обойму! Бу-ух! Бубух! Возница и оруженосцы так и не успели понять, что к чему и принять меры: например, убить пленницу, чтобы ее не освободили. Полутонный удар пули снес возницу с облучка и швырнул в пыль лицом, вокруг головы пыль стремительно темнела. Оруженосцы метнулись к упавшему - и распростерлись сверху один за другим. Ну все, теперь, кажется, осталось только освободить Эвинну. Даже если из храмовников кто-то не убит, они уже не смогут помешать. Значит, и незачем добивать, хоть и остались восемь последних патронов к винтовке - то, что осталось, и еще обойма. Моррест встал. Да, мосинка поработала на славу, доказав, что на тульских оружейных заводах свое дело знают. Но вряд ли стоит показывать ее Эвинне. Восемью патронами войну не выиграешь - что тешить ее бесплодной надеждой на чудо-оружие?

  Моррест уже приготовился, широко размахнувшись, швырнуть винтовку подальше в кусты, когда на самом пределе слуха услышал шелест листвы - и свист стали. Пригнуться и увернуться времени не оставалось, разве что чуть довернуть приклад винтовки так, чтобы он прикрыл пах, а ствол - горло... Звон стали о сталь, едва заметный днем всплеск искр - и что-то рвануло плечо. Миг спустя рубаха стала теплой и мокрой, а предплечье обожгло болью. Значит, брошенный в горло нож ударил в ствол трехлинейки, отклонился и чиркнул по предплечью. Если оружие не отравлено -царапинка.

  Бросок был сделан метров с двадцати, из-за кустов. Значит, обошел, гад, сзади, выждал, пока нападающий раскроется - и метнул нож. Ловок, нечего сказать; и у него бы получилось, если бы винтовка еще раз не спасла нового хозяина. Молниеносное движении, в руке воина уже блестит следующий подарок, заточенный до остроты бритвы сюрикен, но винтовка Мосина в руках Морреста последний раз стреляет. С такого расстояния раненного, но еще живого храмовника отбрасывает аж в кусты шиповника - оттуда он точно без посторонней помощи не выберется. Ну, а теперь... Прости, винтовочка, но твое время тут еще не пришло. Как ни жалко оставлять хорошее оружие, Моррест широко размахнулся и бросил трехлинейку в самые колючки. Оставшиеся патроны просто высыпал в пыль. А чуть поодаль в кустах застыл на вечной стоянке велосипед. Едва ли все это еще понадобится в девственном, еще не доросшем до чудес техники мире. Увы, с иномировым снаряжением придется расстаться. Моррест с явным сожалением посмотрел вослед винтовке и сломя голову понесся к телеге с Эвинной. В руке у него остался только один колун.

  Телега из толстых березовых жердей была прочной - но все же не настолько, чтобы не поддаться топору. Освободив Эвинну, Моррест вместе с ней побежал к Фибарре и, надеясь надежно уничтожить следы, смело забежал в воду. Плечо болело и кровило, но по сравнению с близостью Эвинны это просто не имело значения. И уж тем более не жалел он о пропавшем снаряжении.

  Зря. Ибо напавший на Морреста храмовник остался в живых. А выстрелы, оказывается, слышали крестьяне ближайшей деревни, оттуда приехал жрец. Тот помог еще не умершим раненым, а потом дал знать отцу Эльферу в Гверифский монастырь. Посланная на место происшествия группа жрецов и храмовых воинов обшарила все подступы к месту происшествия - и нашла-таки и винтовку, из которой велся огонь, и пули, попавшие в землю и в тела убитых, и восемь брошенных патронов. И, само собой, прислоненный к старой рябине велосипед. А уже в тиши храмовой кельи, сопоставив полученные сведения, жрецы пришли к интересным выводам. И все бы ничего, если бы эти выводы упокоились в храмовых архивах, и были бы найдены историками веков десять спустя. Но очень скоро обстоятельства заставят храмовников делиться.

  Словом, к добру ли, к худу - Моррест здорово недооценил техническую сметку местных ученых. Впрочем, и не местных тоже. Потому что, если бы знал, что так обернется, закинул бы винтовку в какой-нибудь пруд. Но пока ему было не до того. Снова видеть Эвинну, держать в руке ее руку, слышать ее голос - он и не знал прежде, как это прекрасно...

  Михалыч никогда не считал себя сторонником демреформ, которые родной ТОЗ едва пережил. Скорее уж, вызывал ностальгию в девяносто первом не выброшенный за ненадобностью, а теперь благоговейно уложенный в сервант партбилет с отметками парторга об уплате членских взносов - вплоть до момента, когда скончалась и эта партия, и этот СССР. Скончались и были без почестей похоронены, как замерзший бомж, в целлофановом пакете. Завод, правда, выжил, хотя был момент - казалось, еще чуть-чуть, и...

  И все же, положа руку на сердце, теперешняя работа была и интереснее, и - что тоже немаловажно, кто считает иначе, скорее всего лукавит - денежнее. А главное, это работа не на "дядю", пусть под оным дядей и подразумевается мама-родина. Всегда приятнее работать на себя.

  А когда-то ведь думалось, что он выбрал верную дорогу. Стоит закрыть глаза, и увидишь: кумачовый плакат "Октябрьской революции - 60", богато накрытый стол (что особенно интересно - все без сои, консервантов и красителей, кое-что сейчас ни за какие баксы не достанешь), бутеброды с черной икрой, коньяк "Арарат" - и собственная фотография на доске почета всемирно известного завода. Тогда он был молодым специалистом на огромном оборонном заводе, продукцию которого с руками отрывала Советская Армия... И всем в то счастливое время казалось, что с заводом ничего не может случиться - ведь "мы мирные люди, но наш бронепоезд...", а профессия рабочего еще не стала объектом насмешек разномастных "манагеров".

  Шло время. Оборудование, марки, технологические операции - все это он знал назубок. Плевать, что кто-то предпочитал делать карьеру, опираясь на мохнатую лапу и связи. Чем больше таких умников, тем больше цена обыкновенным, но знающим производство от и до технарям. Нет, до начальника цеха он не дорос - может, быть, не хватало способностей, может, той самой "лапы". Но и не жалел. Работа доставляет удовольствие, жена - красавица, и сын уже в седьмом классе, и по партийной линии все слава богу, хоть тоже ничего особенного. Хотя, если совсем честно, политика ему была даром не нужна, раз наверху хорошо делают свое дело, и пусть делают. Они же не лезут в производство, в котором ничегошеньки не рубят!

  Знать бы тогда, что если не интересуешься политикой, она заинтересуется тобой! А ведь, как все, рукоплескал Меченому, потом как все голосовал за Ельцина и возмущался репрессиям да привилегиям номенклатуры. А потом началось... Как-то резко исчезла наличность, и стало нечем платить зарплаты, а цены рванули вверх, как наскипидаренные. Сырье и полуфабрикаты сперва были, потом не стало и их: поставки смежников перехватили ушлые гады из-за бугра. И уже не удивляли осаждающие отдел кадров толпы увольняющихся, пьяные лица сотрудников у замерших станков, непривычная тишина в пустых цехах, зарастающее пылью оборудование. Как-то незаметно становились скромнее дни рождения, и на столах товарищей ИТР (слово "господа" приживалось трудно, видно, ассоциировалось с бедствиями завода и вызывало всплески мата) коньяк сменился водярой. Иные хлестали ее и вне праздников, отсутствие заказов и сырьевой голод позволяли. Да и у охранников на проходной под вечер носы алели кумачами...

  Дальше - больше. Поехал сын к подруге в Москву - да не послушал родителя, все же смотревшего новости и знавшего, что творится в стране. И не вернулся. Был октябрь девяносто третьего, и скорее всего, был он расстрелян ельцинскими карателями на том же самом стадионе, что и многие другие.

  Честное слово, было время, когда и он подумывал, а не уйти ли до конца жизни в запой. Особенно после того, как подпал под очередное сокращение и маялся, бесцельно шатаясь по обрастающей бородавками толкучек Туле. Как раз в тот момент ушла жена, сделала ручкой, плюнув на двадцать лет счастливого брака - понравился ей, видите ли, владелец сети ларьков кавказской национальности, то ли Ашот, то ли Казбек, хрен их разберешь. С ней вместе уплыла и квартира, Михалыч поселился на даче - помог парторг, парнем он был, на удивление, хорошим, спас от участи бомжа. Но заняться было все равно нечем: с пятнадцати лет проработав на заводах, Михалыч мало что знал о сельском хозяйстве. Вот отец, в сорок первом младший лейтенант востьмого мехкорпуса, прошедший Великую Отечественную от выстрела до выстрела, пожалуй, бы потянул.

  А потом Михалыч выяснил, что рядом стал строить коттедж одноклассник. Тот еще при Союзе успел сколотить кооператив, а как началась прихватизация, здорово разбогател. Он-то и подсказал идею: смысла возвращаться на завод нет, но навыки токаря с оборонного завода можно использовать и дома. Многие богатые буратины, сказал Кирюха, любят развешивать на стены оружие ручной ковки, это считается модным и крутым, и на них можно неплохо заработать. Идея Михалычу понравилась, а Кирюха помог с оборудованием, привез какое-то заграничное, компактное - самое то, словом, помог и с металлом, благо, дружок у него работал на металлургическом комбинате. Разумеется, не бесплатно, но прибыль вполне окупала траты. Михалыч вернул все авансы, до рубля.

  Заказов было много, заказывали как сами "буратины", так и антикварные магазины. По большей части мечи, шпаги, архаического вида ружья, даже полный рыцарский доспех разок сделал. Но некоторые любили огнестрел посовременнее: раз пять приходилось делать макеты трехлинейки, М-16 и "энфилда". Разок какой-то обормот заказал АКМС - он-де, служил с ним в Афгане, и чтоб номер был такой же.

  Разумеется, боевого оружия Михалыч не делал. Закон об оружии, как-никак, да и заводы-владельцы патентов могли бы подать в суд. Но если заклепать ствол свинцом, или изъять кое-какие детали ударно-спускового механизма, или вместо марочной оружейной стали использовать какую-нибудь марку попроще, или как-то по другому сделать непригодным к стрельбе, это будет уже не боевое оружие, а только макет. Вполне законно, не требуется даже лицензии. Заплатил налоги - и спи спокойно.

  Новая работа Михалычу нравилась даже больше, чем прежняя. И рабочий, и ИТР, и завцеха и гендир в одном лице. А как же: фирма без гендира - что пурген без сортира! Разумеется, и все заработанное остается ему. Остальные жертвы разгула демократии, дефолтов и кризисов ему свирепо завидовали: до пенсии вроде бы и недалеко - но где найдешь работу после сорока пяти? Да в кризис? Да за эти годы в непредсказуемой по жизни стране может случиться что угодно! Сколько вещали, что кризиса больше не будет, богатеть будем день и ночь, и вот поди ж ты...

  Последний заказ сдан вчера. Деньги получены, тратить их особо не на кого. Можно съездить на реку, посидеть с друзьями, тем же Кирюхой, за шашлычком с водкой, а то и коньячком. А можно и на море поехать. В том числе на своем "коне". Михалыч сел в свою любимицу, память лучших времен - перед самым девяносто первым он еще успел купить новенькую, ярко-синюю "Волгу". У Боряна, помнится, тогда была черная, совсем как у Брежнева. Ей уж скоро двадцать лет, а вот поди ж ты, не ломается, ездит себе по отечественным колдобоинам и почти не требует ремонта. Машина завелась и, негромко рыча мотором, покатилась по шоссе. Михалыч вел аккуратно, ювелирно-точно "Если вдруг прогорю, можно в водители податься" - гордо подумал он.

  За окном мелькала сочная июльская зелень, временами пролетали аккуратные деревеньки, яблони в садах гнулись под тяжестью аппетитно розовеющих яблок. Год выдался урожайным, а от заказов не было отбоя. Нет, конечно, новым русским он не стал, но сто с лишним тысяч в кошельке обещают две недели сплошного удовольствия. Может, удастся подцепить какую-нибудь красотку, а если помечтать, то и раскрутить ее на что-то большее, чем секс под луной у сверкающего серебром пены прибоя.

  Но это если уж совсем размечтаться - смысл-то идти за пятидесятипятилетнего холостяка, у которого из наследства - превращенный в кузню дачный домишко, несколько яблонь, да заваленный отходами и сырьем тесный дворик. Вот немного сладенького урвать под шепот ночного моря, под бархатистым южным небом - это не мечты, с этим самым у него пока, тьфу-тьфу, все в порядке.

  Машина была верна и предельно послушна - она не жена, она не предаст. Михалыч выехал на Симферопольское шоссе, бегущее прочь из города, и, лениво покуривая в пробках, попер навстречу морю. Горячий, пропахший бензиновым смогом ветер врывался в окна, овевал потное лицо, но нисколько не освежал.

  За городом стало легче. То ли потому, что, наконец, село солнце, то ли из-за освободившейся дороги. Михалыч прибавил газу, но все равно не лихачил: хоть "Волга" старой сборки каталась уже двадцать лет и сдаваться не собиралась, все же больше ста километров на ней не выжмешь. Машина прошлого века, что тут сказать...

  Неслись вдаль зажженные фары, мелькали фонари, хрипел в динамике Розенбаум. "В Шинданде, в Кандагаре и в Баграме опять на душу класть тяжелый камень..." В Афгане побывать ему не довелось: в армии служил с шестьдесят восьмого по семидесятый. Интересное было время: Вьетнам, Прага... остров Даманский. Но все эти беды прошли стороной, а в семьдесят девятом он был уже настоящим спецом, мужем и счастливым папашей. Знать бы тогда, что сын в октябре девяносто третьего будет в Москве, в институте, там и пропадет без вести во время известных событий...

   Дома кончились, замелькали деревья. Лес... И теперь надолго, даже странно, что на пороге степей сохранился такой серьезный лесной массив. Шоссе прорезало его, как стрела, но в темнеющее небо поднимались могучие березы, ясени, вязы, местами разбавленные сосняком.

  ...Ее Михалыч увидел издалека. Подозрительно смело, несмотря на поздний час, стоящая у самой обочины фигурка в мини-юбке, подносит к накрашенным, блестящим губкам модную сигаретку. Голосует вроде. Ну что ж, отчего бы не подвезти такую нимфеточку? Чувствуя, как окатывает жаркая волна, Михалыч вдавил педаль тормоза.

  - Подвезти? - спросил он, остановив машину. - Далеко?

  - До ближайшей полянки, дядь, - пальчики изящным движением отшвырнули испачканный в помаде окурок. - Ну, а потом привезешь обратно. Работаю я тут, - прибавила она. Михалыч никогда еще не имел дела с проститутками, потому сразу и не сообразил, в чем заключается "работа". Ну, не тормози, не будешь, так выпусти!

  Сперва Михалыч еще колебался - мало ли, что можно подцепить...

  Но стоило увидеть, как приглашающее расстегнута пунцовая курточка, как вызывающе оттопыривает расшитую стразами блузку упругая грудь, как в голове словно щелкнул переключатель, замкнувший неведомое реле. Предохранитель мгновенно перегорел - и Михалыч ощутил себя вновь молодым и озабоченным дембелем семидесятого, которому двадцать лет, бабы вокруг красивые, а все, в принципе, по фигу. Только в отличие от того дембеля, а потом снова простого токаря, сейчас в бумажнике лежали почти полтораста тысяч "деревянных". Конечно, не состояние олигарха - но на нехитрые развлечения хватит. Приняв решение, Михалыч притормозил и галантно распахнул дверь.

  - А, была не была!

  ...Сегодня она заработала неплохо. Зимой-то, бывает, на шоссе стоишь, мерзнешь, пока какой-нибудь озабоченный не клюнет. И то сказать, кому охота яйца морозить? Другое дело - лето. Июль месяц, тепло, листва шелестит, лунища сияет. Ну как тут не возбудиться от голосующей на обочине красотки с кокетливо подведенными губками и тоненькой белой сигареткой? И тянет, тянет проезжих мужиков на сладенькое. Благо, и недорог придорожный "сервис". А клиенты - дальнобойщики, жаждущие расслабиться хачики-торгаши, обмывающие сессию студенты и неприкаянные дембеля - не переводятся, спасибо магистральному шоссе и романтичным зарослям на обочине. Так что жить в общем-то можно, и "мамаша" не особо лютует. Ну, понятно же, что хлебное место у перекрестка так просто не дается. Потому, когда несущаяся по шоссе поздняя тачка начала тормозить, Лизхен, для своих просто Лизка, улыбалась совсем натурально, морально готовясь к предстоящему.

  Машина тормознула - увы, не роскошный лексус или новехонький мерс, а старинная, но вполне респектабельная "Волга". Блин, сейчас вылезет какой-нибудь пенсионер, и что им по ночам неймется? И послать неудобно, и льготы ветеранам в ее профессии не предусмотрены. Видимо, обладатель тачки хотел произвести на девицу впечатление, но лучше бы не пытался. С мерзким хрустом машина наехала на дохлую ворону, лежавшую у самого бордюра. Расплющив ее колесом, "Волга" скользнула еще на метр вперед, ее еще и занесло в сторону, так что к девице иномарка повернулась задом. "Избушка-избушка, встань ко мне багажником, к шоссе капотом!"

  - Че, папаша, отдохнуть хочешь? - вопросила Лизка, когда машина остановилась. Первое впечатление обманчиво: мужик был в шортах и пляжной маечке - явно едет на море своим ходом. Такие вполне даже щедры. А так - чисто выбрит, аккуратно причесан, на бомжа или алкоту какую не похож. Да и руки крепкие, вон, мускулы даже. Если у него и между ног столь же крепко, это будет даже приятно. Впрочем, на менеджера крутой фирмы не тянет, такие на отечественных авто не ездят. Наверное, директор какого-нибудь среднего госпредприятия или инженер с большого завода - русо туристо, блин, облико морале. А вот что в возрасте - плохо. Еще начнет морали читать, как совок непуганый... - Сначала бабки, потом любовь.



  - Сколько? - не переменившись в лице, спросил мужик. Забавно - неужели попался богатенький? В то же время те, кто развлекаются на обочине, обычно знают все расценки. Накинуть, что ли, цену - вдруг удастся срубить бабла сверх обычного? Совсем немного, потому что мужик симпатичный, с ним можно даже выпить на брудершафт.

  - За полштуки поласкаю ротиком, за штуку - секс, хочешь что-то особое или целоваться - давай полторы.

  "Всего-то?" - мимолетно удивился Михалыч. Почему-то казалось, баба потребует штук двадцать, или тысячу, но долларов. А ведь мог бы раз в месяц так... Можно, впрочем, и не раз, на хрен копить, если наследников даже в проекте нет?

  Потянулся к бумажнику, вытянул новенькие, еще хрустящие бумажки. Красивой девушке - красивые деньги. Хотел дать в руки, но не удержался - просто засунул под блузку, ощутив соблазнительное тепло бархатистой кожи. Аж охнул, почувствовав, как, впервые за много месяцев, беспокойно зашевелилось между ног. Не, что ни говори, нельзя мужику без бабы. Как и бабе без мужика. Бог знал, что делал.

  - Поехали, я знаю местечко, - обдав запахом курева, шепнула девица. Профессионально проницательным взглядом ощупала его ширинку. "Точно кончу" - наверное, удивленно подумала она. Даже жаль, что она его больше не встретит. Хотя место он теперь знает, наверняка наведается еще не раз. Если жена не заподозрит. А если холостяк, тут и сомневаться не приходится - повторит всенепременннейше.

  Лизхен залезла в машину, и мотор взревел белугой, унося "Волгу" прочь от оживленного движения. В нескольких километрах дальше по шоссе, у самой развязки, в сторону отходила двойная тропинка - наверняка проторенная тачками ловеласов.

  - Сюда, - произнесла девчонка, указав на тропу.

  - Ты так и не представилась, - посетовал "папаша".

  - А на фиг? - удивилась девица. - Ну, Лизхен. Можешь звать Лизой. Или Машей, или Леной - да плевать, как. А тебя как зовут? Можно на "ты"?

  - Вполне, - вертя баранку, буркнул Михалыч. Видел бы его сейчас парторг, мужик на удивление принципиальный... - Зови тоже по простому - Михалыч.

  - Михалыч, а чего тебя сюда понесло?

  - Ну, а тебе не все ли равно?

  - Да, в общем-то, у каждого свои проблемы. Наверное, достала жена?

  - А может, я вдовец, или вообще закоренелый холостяк? - прищурился Михалыч. "Отвык уже от болтовни бабской" - подумалось ему. Не, в пятьдесят пять холостяком жить не стоит, если уж так вышло, способ тут один - вот так на дорогу... Но хоть она и едет с ним за деньги, и никакая это не любовь, а просто грязная, опасная и презираемая работа, но с ней было хорошо. Даже безо всякого секса.

  - Может. Но эти тут или не появляются, или знают расценки. Да и не видела я тебя раньше. Значит, все-таки жена.

  - Все бывает в первый раз, - хмыкнул он. - И ты когда-то была девственницей. Мы сейчас притормозим, сделаем дело и расстанемся...

  - В общем-то, так и есть, - облизнула крашенные губки Лизхен. - Но ты мне нравишься. Нет в тебе большого ... Ладно, вот полянка. Так как тебя, как обычно, или... по-другому?

  Михалыч покраснел. Нет, "по-другому" не стоит, он не извращенец. Но и отказываться не будет. Еще подумает ночная бабочка, что он струсил, боясь осечки. Все-таки не мальчик двадцати лет. Почему-то показаться в ее глазах трусом не хотелось.

  Машина проползла еще метров сто вглубь леска и замерла. Двери открылись, Лизка и Михалыч вышли на свежий воздух. В легкие ворвался прохладный и чистый ночной воздух - шоссейный смог сюда не долетал. С дороги доносился приглушенный гул, звенел ручеек, полная луна пробивалась между листвой и искрилась на поверхности текущей воды. Благодать, такой ночью веришь, что с тобой вот-вот случится нечто сказочное, неожиданное и невероятное. Вот сейчас окажется, что она - та единственная, ради которой он родился в далеком пятидесятом (подумать только, еще Сталин был жив). И дешевая путанка, как по волшебству, обернется сказочной принцессой - или, что совсем уж сказочно, верной, любимой и любящей женой. Или еще какая-нибудь хрень приключится. Правда, за полвека жизнь уже отучила от чудес - по крайней мере, от хороших. Вот плохие - те да, те по поводу и без повода...

  Лизхен критически осмотрела клиента. Щедрый, хороший мужик. Именно мужик. Ой, и правда! Папаша-то уже того... Нет, конечно, любви тут нет и в помине - обыкновенная похоть, зато какая! Класс...

  Лизка обвила руками шею Михалыча и подарила ему первый, знойный и влажный, как амазонская сельва, поцелуй. Бедро, будто невзначай, прижалось к Михалычу между ног. Ого! Что ж его жена-то сглупила? Или вот как раз поэтому?

  Лизка торопливо расстегнула ширинку, надела презерватив и погрузила орган чувств - всех сразу! - в рот. Дело привычное, он не первый, даже, наверное, не сто первый - почему же так сладостно замирает сердце в предвкушении?

  - Готов?

  - Давай!

  Лизхен улеглась грудью на капот "Волги", приспустила джинсы и черные кружевные трусики, ощущая на бедрах и груди сильные, жадные и бесстыдные руки, горячее дыхание над ухом. Ни пива, ни курева - не то что у этих наглых хачиков... Миг - и напряженный член "директора", нацеленный со снайперской точностью, скользнул внутрь и яростно задвигался. Лизка совсем неподдельно застонала - ощущения были ничего себе, парни из мужской общаги и даже курсанты из училища так не умели. Может, научатся - когда доживут до его лет...

  Все, кончил. Полный спермы выброшенный презерватив повис на кустах, лениво покачиваясь под ветерком - таких тут немало, одни после нее, другие после Нюрки и Лерки. Полез в багажник, извлекает дешевую водку. Не коньяк, конечно, но после сладенького самое то. Интересно, как он дальше ехать собирается? Или решил заночевать, думая, что и она прервет "работу"? Придется разочаровать. Но для начала, в самом деле, почему не "вздрогнуть"? Может, следующий будет таким, что без водки тошнить станет. А в ее работе водка - не враг, а друг.

  - Будешь? - поинтересовался Михалыч.

  - Давай! - "на халяву пьют и язвенники, и трезвенники". - В такую ночь просто обязано случиться что-то невероятное, сказочно прекрасное. За то, чтобы это прекрасное с тобой случилось, и чтобы ты вспоминал меня с удовольствием.

  "Блин, что я плету?"

  Выдохнув и зажмурившись, Лизка плеснула водку в рот. А руки уже тянулись, разливая новую порцию. Сейчас в голове приятно зашумит, и можно будет, кое-как забравшись в машину, откинуться на заднем сидении. И наслаждаться, ловя каждую минуту покоя, потому что потом придется снова стоять на шоссе, дышать бензиновой гарью и ждать очередного искателя приключений. А потом вновь становиться раком, подставляясь, по сути, за несколько бутылок дешевой водки. Таких, как этот щедрый "директор", ведь днем с огнем не найдешь... Да и вообще работенка та еще, если б жизнь повернулась чуть иначе...

  - Еще хочешь?

  - Чего?

  - Еще. Я - хочу!

  Водка оказалась что надо. Михалыч почувствовал, как шумит в голове, а руки двигаются, будто сквозь вату. Ну, и плевать. Он работает сам на себя, сколько сам решит, столько на море и проведет. Парторг, хе-хе, на вид не поставит. Все так же сидя на капоте, Михалыч снова обнял женщину. Совсем еще юная, может, ей нет и двадцати. Но как случилось, что вместо нормального, любящего мужика у нее одни козлы-клиенты? Эх, судьба-судьбина, у козла-козлина... Так, может быть, она и не случайно свела их на этой уютной полянке, давая шанс начать жизнь сначала? И сейчас, целуя пахнущие водкой и смазкой презерватива губы, лаская рукой высокую, мягкую и теплую грудь, Михалыч был неподдельно счастлив. Благодаря бухлу можно ненадолго поверить, что любишь и любим. Мысли текли лениво и неспешно, как патока. Может, и правда предложить ей руку и сердце? Что скажут люди, если узнают? А не наплевать ли? В конце-то концов, свою жизнь пусть устраивают сами!

  Если сумеют.

  Решившись высказать все, что думает, Михалыч открыл глаза. И весь хмель вылетел из головы. Лизхен, для своих "просто Лизы", рядом не было. "Гребаная водка, гребанный метиловый спирт!" - подумал Михалыч, больно, с вывертом, щипая себя за руку. Боль была как полагается, но ничего не исчезло. Только после этого он рискнул пошевелиться. Потому что опирался он теперь не на капот "Волги", а на странный мраморный постамент, укрытый ковром. В небольшой, но роскошно обставленной комнатке, озаренной только светом изящных посеребренных (или серебряных?) ламп, пахло благовониями, сгоревшим розовым маслом.

  - Что еще за хрень? - почесал коротко стриженный седеющий затылок Михалыч. - Товарищ...

  На ковре, расстеленном поверх мраморного постамента, поджав ноги по-йоговски, сидел старец. Михалычу он годился в отцы, а то и в деды, а Лизе, наверное, вообще в прадеды. Больше всего Михалыча поразила одежда: старинная, явно домотканая рубаха до колен, такие же домотканые штаны, поверх рубахи забранные кожаным поясом. Глаз привлекала пряжка - из потемневшего от времени железа. "Простое железо, без присадок, - наметанным глазом определил Михалыч. - Не очень-то чистое, как выплавили из руды, так и ковали. Дерьмо-с. Ковка ручная и грубая до неприличия, хотя чеканка вроде ничего - но тоже ручная, сто пудов самодел".

  - Эй, а ты кто? - изумленно спросил Михалыч. Похоже, пора вспоминать лексикон хулиганской юности и молодости в шинели. - Ну-ка живо верни меня обратно, хмырь старый! У меня там баба осталась

  - Натэ рэстэ ак берриски кабитха бат ас? - поинтересовался старец. Похоже, он совсем даже не удивился появлению незнакомцев. - Яхки ка бесхи ас бедхи?

  Естественно, обратно они не вернулись, да и комната была пугающе реальной - не похоже на глюки от дешевой водяры. И старец этот в домотканом халатике, лопочущий на незнакомом, но не английском, языке. "Чурка нерусская, ну я тебе покажу..."

  - Че ты бормочешь, старый? - возмущенно спросил Михалыч. "Ну вот, накаркала! - мелькнуло в голове. - Зря она про чудеса плела...". - Русским языком тебе говорю: на место верни!

  В этот момент в голове Михалыча молнией вспыхнула простая и оттого совсем уж пугающая мысль: "А в России ли я вообще?" Почему-то казалось, что нет. Ладно, пора показать, что не перевелись на Руси мужики. Михалыч всем корпусом надвинулся на старика.

  - Я что-то не понял, уважаемый. Верните меня обратно, я могу заплатить!

  Он достал бумажник, извлек пачку тысячных и пятитысячных купюр и протянул старцу. Тот изумленно посмотрел на бумагу: похоже, тут она была лишь бумагой. Жаль - сто двадцать тысяч для него не такие уж маленькие деньги. Значит, добром дело не решить.

  - Или пожалеешь!

  Но старичок так и не испугался: просто хлопнул в ладоши. Служивший перегородкой ковер взлетел и опустился, пропустив двух бугаев с грубо откованными копьями в руках. Почему-то именно эти копья окончательно убедили Михалыча в стопудовой реальности происходящего. Лизхен была права. Чудесное свершилось - вот только прекрасное оно или нет?

  - Чушь какая-то...

  Подумал - и на всякий случай добавил:

  - Ах ты козлина душной...

  Копьеносцы подошли к Михалычу, но бить, тем более убивать, не стали. Один просто показал пальцем в стену и произнес одно слово. На сей раз он понял без перевода. "Туда!"

  Копьеносцы лишь приблизили оружие к животу Михалыча, чтобы показать серьезность намерений. Убедившись, что гость из неведомых миров не собирается тупить, местные военные отодвинули оружие. Один из бойцов быстро и ловко связвал руки, завязал глаза черными тряпками и повел прочь. По шелесту листвы, пению птиц и теплому солнцу Михалыч определил: они оказались в лесу, на прогалине. Тут был день, и то ли поздняя весна, то ли лето, то ли ранняя осень... Словом, теплое время года Потом свет солнца померк, обоих потащили куда-то вниз.

  - Стаххэ, - кратко сказал один из вояк. Но, сообразив, что его просто не поймут, двое громил подхватили его за руки. Поскольку ноги больно стукнулись о ступеньку, Михалыч определил: лестница ведет вниз. Вот и первое слово на местном наречии: означает оно или лестницу, или ступень.

  - Кхетхэ, - велел тот же голос. Не зная, что от него хотят, Михалыч спросил: "А?" - и едва не расквасил лоб о низкую притолоку. "Пригнись!" - мысленно перевел кто-то не в меру ехидный. Только там, где свет окончательно померк, с глаз сорвали повязку. Потирая наливающуюся шишку на лбу, Михалыч озадаченно осмотрелся.

  Больше всего помещение напоминало оставшийся с войны блиндаж - под Тулой во времена его детства такой еще был. Дети не мыслили без него игр в войнушку. Потом, правда, окраину застроили, на месте блиндажа встала паннельная пятиэтажка. Но в памяти остались и потемневшие от сырости бревна, и копоть на потолке, и едва уловимый запах кожи и ружейного масла - запах, будивший у мальчишек воображение, а у тех, кто постарше, воспоминания о великой беде. На его счастье, Михалыч относился к первым, а не вторым.

  Вот только не было тут ни пацанов в перешитых отцовских шинелях и гимнастерках, ни даже серьезных мужчин с винтовками Мосина. Только не менее серьезные парни с копьями.

  Один из копьеносцев указал наконечником в угол. Можно качать права - и в лучшем случае развеселить пленителей. В худшем - нарваться на удар копья в живот, а то и что повеселее. Если он каким-то образом попал в средневековье, нравы тут должны быть простые, как в Чечне. А если вспомнить рассказы отца о Великой Отечественной... Михалыч никогда не бывал на войне, но нетрудно сообразить: вояки не остановятся перед применением оружия. И оно у них не для красоты. Почему-то никакими толкиенистами, или как там зовут этих сумасшедших, тут и не пахло.

  Убедившись, что пленник сидит, не пытаясь сопротивляться или бежать, воины вышли. Хлопнула дверь, со скрипом вдвинулся в паз массивный деревянный засов. Эх, ножовку бы сюда... Ага, а еще автомат Калашникова пожелай, или, там, атомную бомбу...

  Едва воцарилась тишина, Михалыч глубоко задумался. Копья, одежды какие-то древние, вся эта природа... "И куда мою тачку дели?! - почесал седеющую голову мастер. - С перестройки на ней езжу - и ни разу не ломалась! А тут... как представлю, что какая-нибудь сволочь мою красавицу..." Случившееся выбивало из колеи своей фантастичностью, отсутствие рационального объяснения пугало куда больше пресловутых копий. "Отставить панику! - пришлось одернуть себя. - Думай! Все по порядку!"

  Итак, копья. Михалыч мог поверить, что их делали менее умелые собратья по нынешнему ремеслу. В конце концов, вряд ли у них у всех за плечами почти тридцать лет работы на оборонном заводе, высшее техническое образование, да и импортное оборудование, на котором можно, при желании и умении, делать "калаши" не хуже заводских. Наверняка многие вольные мастера еще употребляют кузнечный молот и зубило. Но и они бы использовали железо заводского изготовления - очищенное от примесей, прокованное, отшлифованное. Может, вообще бы нержавейку взяли. А тут такое впечатление, что они сами нашли руду, сами выплавили, причем в самодельном же тигле вовсе средневекового образца. Сами и проковали. И гвоздь, на котором крепится массивная втулка - тоже не заводского изготовления, уж это Михалыч мог определить.

  Это ж сколько мороки, а результат так себе! Зачем выплавлять самодельное - качества, прямо скажем, дерьмовенького - железо, когда вокруг сколько угодно заводского? Возьми любую железяку на автосвалке, заточи края, приделай рукоять, гарду - и вот тебе меч куда лучше тех, что делали в средние века. То же - с копьем. А хочешь "настоящие средневековые" - есть магазины антиквариата, где продается, в том числе, и его продукция. С некоторыми из них у Михалыча были долговременные контракты. Но и его копья и мечи все-таки были из современных сталей. А такое железо используют, только если нет ничего лучше.

  И объяснение напрашивается одно: нет тут ни заводов, ни машин... ни кино. Да и водки тоже. Хорошо, если есть веселенькие девочки, что называются на "п". А может, тут и древнейшая профессия еще не народилась.

  Значит, с местным уровнем металлургии разобрались. Пожалуй, кое-какие его знания окажутся тут вполне востребованными, может, удастся сделать и порох. Михалыч Завоеватель! Звучит-то как...

  Остался второй вопрос, на который, похоже, хрен ответишь. Про Россию тут точно слыхом не слыхивали. И про США тоже. А вообще тут будет хорошо, если язык выучить. "Научу кого-нибуть приличный чугун лить, он сразу всех побеждать начнет, а меня наградит, - решил он. - Мне бы только язык выучить, расклады местные уяснить. А с этими... Нет, с ними лучше пока не связываться. Чует сердце, нравы тут совсем простые, человека шлепнуть - вообще не проблема..."

  Михалыч не сомневался, местные понятия ему растолкуют быстро. Страх - вообще самое сильное и доходчивое чувство из доступных человеку. Слава тем, кто способны его обуздать!

  Еду принесли вечером, когда Михалыч уже решил, что его хотят уморить голодом. То была кашица, на вкус напоминавшая гороховый суп, но с какими-то пряными специями. Еще дали свежую, ароматную лепешку и глиняную плошку с каким-то соусом. Михалычу понравилось - определенно, в вегетарианской диете есть свои преимущества. А вот лежак в "блиндаже" один, да такой, что тюремные нары царской постелью покажутся. По сути, грубо сколоченные из неошкуренных жердей нары, покрытые еловым лапником и поверх - грязной кошмой.

  Глава 2. Дети войны

  Дни шли, пустые и однообразные, как опорожненные бутылки водки. Разумеется, кормить его даром никто не собирался. Михалыч то колол дрова на лесной полянке, то копал грубо откованной, ржавой лопатой неподатливую каменистую землю, готовя котлован для очередной землянки, то валил в лесу, подальше от опушки, толстенные лесины. Дело привычное, блиндажи строить он научился еще в Советской Армии, а потом, на сборах, неплохо освоил маскировку. Дело упрощалось тем, что в этих местах никто и слыхом не слыхивал об артиллерии и авиации. Хватало аккуратно срезанного в поле и перенесенного на крышу блиндажа дерна - и не надо три наката воротить. Хотелось бы заняться прямой специальностью - но кузни у лесовиков почему-то не было. Каменный век у них, что ли?

  На удивление, тяжелая работа на свежем воздухе нисколько не повредила - хотя поначалу, что говорить, он засыпал без задних ног, а еще мучило желание покурить. Наоборот, некоторое время спустя он с удивлением обнаружил, что руки стали крепче, спина больше не болела от частых наклонов, и даже куда-то делась привычная одышка курильщика, последний раз по-настоящему бегавшего в армии в семидесятом.

  Ладони стали грубыми и мозолистыми, и рукоять топора-колуна (глаз привычно отмечал безобразное качество железа и грубость самопальной ковки) уже не оставляла на ладонях волдыри. В конце концов Михалыч стал находить в такой жизни удовольствие, решив, что пятьдесят пять лет - для мужчины не предел. Может, и сыновьями жизнь порадует - взамен погибшего в гребаной Москве первенца.

  Жаль, но неженатых взрослых женщин тут тоже не имелось - либо маленькие девочки, интересные только маньякам, либо замужние.

  Прошла весна, настало нежаркое местное лето. Солнце нечасто показывалось сквозь пелену грязно-серых, будто пыльных туч, но и особых дождей не было. Постепенно Михалыч замечал и другие особенности, на первый взгляд не заметные. Например, изобилие развалин. Когда-то тут был город, и город не маленький - вон те развалины вполне могли принадлежать трех-, а то и пятиэтажному дому, отдаленно напоминающему кирпичный вариант "хрущевки". Через речку был перекинут мостик, от него остались лишь массивные каменные быки, источенные временем и течением. А еще поражало изобилие мертвых деревьев в лесах. Старые деревья, которым было больше тридцати - так почти все.

  Впечатление такое, будто на лес и город лет тридцать назад обрушился чудовищный мор. Обрушился - и схлынул, и уже пережившие его деревья дали молодую поросль. Местами лес вообще состоял из мертвых столбов полусгнивших стволов и крошева осыпавшихся ветвей. Между ними весело зеленела трава и пробивалась молодая поросль, лет через пятьдесят тут будет шуметь такой же лес, как до Катастрофы, как неведомый катаклизм мысленно назвал Михалыч.

  Неведомое интриговало, заставляя снова и снова обдумывать увиденное. Михалыч сопоставлял наблюдения со своими, достаточно скудными знаниями по истории: не то чтобы его не интересовала эта наука, но всегда хватало более насущных дел. Сейчас Михалыч жалел, что так мало знает о средних веках - не больше, чем учили в провинциальной советской школе. Вроде бы не так уж мало, но сколько всего забыто за ненадобностью! Исключение составляла история военной техники, благо, образование и опыт работы на ТОЗе позволяли постичь больше, чем "гуманитариям".

  Интересно, что тут произошло? Не ядерная же война с "ядерной зимой"! Да, конечно, цивилизация, руины которой попадаются на каждом шагу, гораздо совершеннее той, в которой живут пленители. Но что-то не видно в руинах ни железнодорожных колей, ни полуобвалившихся заводских корпусов, ни ржавых остовов автомобилей и самолетов. Значит, ничего такого и не было, та, прежняя цивилизация была принципиально такой же - и не было в ней ни промышленной революции, ни механизированной промышленности, ни двигателей внутреннего сгорания. Ни даже огнестрельного оружия - о чем явно свидетельствуют остатки крепостных стен.

  А это, в свою очередь, значит, что его знания тут уникальны. И если найти неглупого правителя, который сумеет оценить их значение... Как ни мало Михалыч знал об истории средних веков, он помнил, что проложило Западу путь к мировому господству. По сути, всего две технологии: огнестрельное оружие и книгопечатание. Промышленная революция просто закрепила достигнутое.

  Постепенно мысли о том, как освоиться в новом мире, найти свое место и, быть может, даже разбогатеть, становились все конкретнее. Следует показать местным кузнецам, как получить чуть более чистое железо... получение легированных сталей и нормального чугуна оставим про запас. Еще стоит показать, на что способен порох - для начала порох черный, самый простой состав. Мушкеты и пушки позволят правителю, который решится принять его помощь, стать непобедимым. И этот правитель, если хватит мозгов, сделает для него все - просто чтобы сохранить источник невероятных и поистине чудесных для этого мира технологий. А значит... Михалыч и сам усмехнулся, хотя воспоминания о Лизе наводили грусть. Ты, кажется, мечтал о сыновьях? Ну, вот и возможность! За королевского фаворита пойдет любая.

  А если... проклятье, он совсем об этом забыл! Это в двадцатом веке спеца, владеющего технологиями века тридцатого, оторвали бы с руками. А тут... Увидят странного товарища, толкущего в ступе древесный уголь, серу да селитру - и отправят прямиком на костер! Или даже потом, когда получат все, что хотели, и чтобы не сделал чего-нибудь полезного соседям... Нет, тут осторожнее надо, и начинать с малого - с такого, что местные мастера легко поймут и оценят. Пока хорошо бы понять, что тут случилось - знания о мире, где приходится жить, бесполезными не бывают.

  - Уважаемый, - без остатка пуская в ход накопленный за последние месяцы словарный запас, произнес Михалыч.

  - Чего тебе? - невежливо буркнул сосед - рослый дровосек, помогавший Михалычу грузить срубленные лесины в повозку.

  - Почему тут так много деревьев засохли? Это ведь не пожар, так?

  - Какой пожар, идиот? - буркнул дровосек из местных. - Кара Господа Арлафа, насланная на язычников. Великая Ночь!

  Михалыч уже кое-что знал о местных верованиях. Века два назад тут насмерть схлестнулись старая, языческая вера и новая, признающая Единого бога Арлафа и своей строгостью напоминавшей ислам. Но здесь схватка старого и нового закончилась в пользу старого. Короткая, но страшная религиозная война завершилась почти полным истреблением арлафитов. Их бог вошел в мифологию победителей как воплощение Зла. Их храмы были осквернены и разрушены. Немало побежденных отреклись от новой веры. А те, кто отказались сдаваться, были загнаны в подполье. На них охотились, как на зверей - но вера в Единого бога уцелела, немногие гонимые общины стойко сопротивлялись гонениям, отсутствие предателей не давало "язычникам" покончить с арлафитами.

  А вот про Великую Ночь они почти не рассказывали. По проговоркам и обмолвкам выходило, что то была жуткая катастрофа, может, и похлеще ядерной. Но в чем она заключалась, и из-за чего случилась - Бог весть. В смысле, Арлаф.

  - Вы никогда не говорили о ней. Что, в конце концов, тогда случилось?

  - Михалис-катэ, вам должно было быть лет пятнадцать или двадцать. Неужели такое можно забыть?

  - Меня тут не было.

  - Да везде так было...

  Михалыч почесал затылок. Как же выяснить, что к чему, и при этом не выглядеть идиотом? В дурку тут не упекут, но сумасшедшим нигде хорошо не бывает. А дровосек ведь не видел "чудесного появления" с бутылкой в руках. А, была не была...

  - И все-таки что-то не припомню. Может, память отшибло...

  - С луны свалился? - буркнул дровосек. Лун тут, как успел заметить Михалыч, было аж три - красная, голубая и зеленоватая. Обычно они появлялись поодиночке, но временами появлялись сразу две, а совсем редко - все три. Последнее считалось предвестником больших бедствий.

  - С какой именно? - отплатил той же монетой напарнику Михалыч.

  - Неважно, - отозвался дровосек и подозрительно оглядел Михалыча с ног до головы. Прежняя одежда осталась в чулане у старейшины сектантов, а ему выдали домотканые холщовые штаны, собранные на веревку, нечто, напоминающее лапти и портянки, белую просторную рубаху с каким-то национальным узором по краям и - в качестве верхней одежды - совсем уж непритязательный серый плащ с капюшоном. Со скотом тут, похоже, было плохо, вся ткань была льняная. - Точно не помнишь?

  - Неважно, - повторил Михалыч. - Расскажи.

  И дровосек рассказал. Михалыч уже догадывался, что беда была не менее масштабной, чем Вторая Мировая в его мире, но такого все же не ожидал. Пресловутая "ядерная зима" на полтора года минус радиация. Кошмар затронул не только людей, но и все живое. Для себя Михалыч решил, что виной всему извержение какого-нибудь гигантского вулкана. Наверное, продлись бедствие еще год - и в этом мире вообще не осталось бы жизни. Невиданные морозы, падающий с неба ядовитый пепел и какая-то черная пыль, от которой все болели и умирали, страшные землетрясения, нашествия варваров и отчаянные схватки на руинах за последние запасы зерна... Буйства одержимых, верящих, что настает конец мира, и, значит, отныне можно все. Разумеется, появились и каннибализм, и человеческие жертвоприношения. Наверное, такого не смогла бы устроить и ядерная война. Хотя... как знать, как знать. Трудно судить о том, чего никогда не было и, есть надежда, не будет.

  Неудивительно, что местная Империя и ее, по земным меркам примитивная, техносфера, просто не пережили Катастрофы, равно как и большинство населения. Удивительно, что уцелел хоть кто-то. А теперь на руинах державы возникло несколько королевств помельче во главе с бывшими наместниками. Самым сильным, удачливым и, похоже, умным был король народа алков, некий Амори. После смерти отца унаследовав пост наместника, он понял: Империи настал конец, если отделиться, она не сможет поставить бунтовщиков на место.

  - Все, хорош болтать, - произнес мужичок, оборвав собственный рассказ. - Раз, два - взяли!

  Последнее бревно грохнулось на телегу. Напарник взял лошадь за поводья, скомандовал: "Н-но!" - и телега тронулась в путь. Лошадь? Наверняка какой-то особый вид, лишь внешне напоминающий привычных копытных зверей. О том, что он в другом мире, напоминала странная форма ушей да какое-то непривычное, тоном более высокое, ржание. Впрочем, Михалыч, дитя технотронной эры, не смог бы сказать наверняка... Наверное, лучше бы называть их обтекаемо - например, "скакунами".

  После "Волги" такой "транспорт" казался смешным - и правда, что бы сказал мужичок, если бы какое-нибудь зелье закинуло его на обочину магистральной трассы в России? Но здесь он был вполне даже современным: по словам дровосека выходило, что многие крестьяне тащили бы такие бревна на горбу. Далеко не всякий мог похвастаться лошадью и самодельным деревянным плугом, который не столько вспахивал, сколько царапал землю. Основным орудием на сколенских полях была мотыга.

  Весной Михалыч попал как раз к пахоте, и в первые дни с непривычки чуть не помер: перелопатить грубо откованной мотыгой несколько гектаров земли предстояло в пять дней. Не одному, конечно, на общинное поле вышло, наверное, все взрослое население деревеньки. Но сколько их было - с бабами, подростками, стариками, способными хоть на что-то? Человек пятьдесят, не более. А весной, в месяц Секиры, день год кормит. Стоит хоть немного припоздниться с пахотой, севом, а потом и жатвой - и можно быть уверенными: половина ребятишек следующего лета не увидит. Это тебе не Россия со складами Госрезерва. Тем более - не Штаты или СССР. Никто тут помогать голодающим не будет. Разве что работорговцы, и то... небескорыстно. А уж если попали в беду гонимые сектанты...

  Потому работать приходилось не щадя себя, будто сражаясь на краю обрыва. При удаче обрыв мог чуть отодвинуться, мог даже ненадолго скрыться из виду - но стоит чуть расслабиться, как снова окажешься на краю.

  А отхожие промыслы? Отец Михалыча родился в богатом селе на Брянщине, где благодаря черноземам можно было прожить и одним хлебопашествам - но и там при царе, говорили родители, что ни зима, мужики отправлялись на фабрики и стройки. Может быть, нечто подобное было и тут... Вот только в первом же городе почитателей единого бога связали бы и тепленькими передали властям, а те без затей отправили бы на костер. Даже если бы местные властители провозгласили веротерпимость, после гибели Империи на руинах городов едва теплилась жизнь. А в деревнях и своих едоков было достаточно.

  Телега ехала по едва заметной колее, поскрипывая колесами. Глухо били в землю копыта скаку... "лошади" - все же привычнее, а разница почти неощутима. Напарник думал о своем и молчал, а что занимало лошадь, никто и не догадывался. Михалыч машинально переставлял ноги, руки так же машинально придерживали бревна: местные веревки никакого доверия не внушали. Лес вокруг жил своей жизнью, ему не было дело до крошечного обоза. Ничто не мешало снова и снова прокручивать в голове последние впечатления, сопоставляя их с обрывками школьных знаний по истории.

  Со школьных времен, благодаря учителю истории, у Михалыча средневековье ассоциировалось с натуральным хозяйством. Но только тут, в отрезанной от мира лесной деревеньке, он прочувствовал всю прелесть "полного хозрасчета". Крошечный, замкнутый мирок - деревню - обступает огромное, местами враждебное, местами просто равнодушное, пространство. В просторечии его именовали Лесом. Община предоставлена сама себе, выживание людей зависит только от них, но в гораздо большей степени - от того, что окружает мир-общину.

  От земли и воды, от пчел, опыляющих растения, как и на Земле. От дождей и от солнца. От полевых вредителей. От своевременного чередования зимы и лета, наконец. Малейший сбой в искони сложившемся порядке жизни - и в деревеньку снова придет кошмар, называемый зловещим словечком "мор". Нет, не уютной пасторалью оказалась жизнь подлесной деревеньки, а вечной борьбой за существование. Борьбой у края пропасти...

  ...Запах Михалыч почувствовал еще до того, как показался край общинного поля. Точнее, первой была лошадь, она уже пофыркивала и сама замедляла шаг. Потом забеспокоился напарник. Его зычное:

  - Тпр-ру-у-у! - и вырвало Михалыча из плена мыслей.

  - Что такое?

  - Запах. Чуешь?

  Только теперь Михалыч принюхался. Вроде бы они люди, и он - человек. Но, видно, и правда что-то отнимает жизнь в каменных джунглях, а еще в мирной стране. Отцу, штурмовавшему Ржев, освобождавшему Смоленск и бравшему Кенигсберг, этот запах сказал бы о многом. Но уже сыновья ветеранов не знали, как пахнут сгоревшие деревни и разучились бояться этого запаха. На месте Михалыча отец насторожился бы первым. А уж увидев поднимающиеся на месте деревни жирные столбы черного дыма...

  - Уходить надо, - произнес мужичок. Похоже, у него-то с этим страхом все было в порядке: забыл даже о родне. Конечно, детей у напарника не было, а жену давным-давно схоронил - но в отрезанной от мира деревеньке каждый приходится кому-то кем-то. Ему было еще легче, он не родился и не вырос в этой деревне. И все-таки стоит задать мужику вопрос:

  - Ты бросишь родных?

  - А чем мы поможем, мы - не воины!

  И то верно. Стоило пару дней поработать в поле, и Михалыч многое понял о мире, в котором приходится жить. После целого дня в поле не оставалось сил даже поесть. Куда уж там учиться боевым искусствам! Но ведь и орудовать мечом, быстро и метко стрелять из лука куда труднее, чем бить из автомата. Навык рукопашной, рассказывал инструктор еще в армии, теряется за месяц без тренировок. В мире, где нет ни огнестрельного оружия, ни фабричного производства, человек может быть лишь кем-то одним. Или - или. Соответственно, и детей своих научить чему-то одному. Вот когда появятся общедоступные университеты или хотя бы приходские школы, когда появится оружие, способное уравнять солдата-срочника и воина с пеленок, мануфактуры с разделением труда - тогда да, у людей начнут возникать мысли типа: "А чем я хуже?" И то - не сразу, а через век-два.

  Вроде бы что-то подобное начало нарождаться в здешней Империи - там были большие города, нуждавшиеся в рабочих руках, была большая армия, в которую рекрутировали и крестьян, были и храмовые школы. Но тенденция не успела укрепиться, как грянула Великая Ночь. И она сменилась на обратную. Мир снова замкнулся в пределах деревень, общин, каст. Последнее войско из крестьян погибло у Кровавых топей. А последние дворяне, подавшиеся в торговлю, вымерли вместе с самой торговлей.

  Михалыч и сам понимал, что мужичок прав, и спасать надо себя. Но бросить тех, кто приютили, кто делился с ним скудной едой, на потеху неведомым убийцам...

  - Ты как хочешь, а я пошел.

  - Смерти захотел? - хмыкнул напарник. - Или не терпится в рабы?

  - А ты меня не хорони прежде времени, - окончательно принимая решение, произнес Михалыч, выхватывая из воза топор. Теперь он был не безоружен - иное дело, от настоящих воинов с настоящим оружием этот хлам не поможет. Но понимал он и то, что не отступит. Откуда-то накатило четкое, как приговор военного трибунала, осознание: если ничего не сделать, и правда станешь рабом. По крайней мере, в собственных глазах.

  Метрах в трехстах от околицы от вони пожарища стали слезиться глаза. Грязно-серые космы дыма проникали меж ветвей деревьев, стелились по траве. К гари примешивались совсем уж тошнотворная вонь горелых волос и мяса. Михалыч почувствовал, как к горлу подкатила тошнота. Он едва превозмог желание развернуться и бежать, пока не заметили. Но если жутко мужчине, немало повидавшему и не пугливому, каково там остальным - бабам, ребятишкам, мудрому старцу Джибрану?

  Михалыч переложил топор в левую руку, правой выхватил из-под ног увесистый булыжник. Если удачно метнуть, можно будет хоть оглушить врага. "А если он в шлеме?" - сам себе возразил Михалыч. Тогда, конечно, придется подпустить товарища поближе, а затем поработать Раскольниковым. "Так тебя и подпустит настоящий боец!"

  Михалыча отвлек жуткий, захлебывающийся вой. Так кричат в смертной муке, когда спасения нет, и ждать неоткуда. Еще хуже стало, когда он осознал, что кричала женщина.

  - Суки, что ж вам бабы сделали? - ругнулся Михалыч по-русски. Хотелось верить, что большинству местных хватит ума забиться в какие-нибудь кусты и пересидеть, не выдав себя криком или движением. - Нет, мать вашу, я это так не оставлю.

  Дальше Михалыч двигался короткими перебежками, замирая за кустами и внимательно оглядываясь. Почти сорокалетней давности опыт службы в Советской армии вылез из глубин памяти и подсказал пару неглупых мыслей. А погромщики вовсю "резвились" в деревне, не задумываясь о надвигающейся опасности.

  Первого из нападающих он встретил на опушке, у самого крайнего дома. Мужик отложил окровавленный, пересаженный на копейное древко цеп, спустил штаны и яростно двигался между ног своей жертвы. Жертвой оказалась совсем еще девочка, лет тринадцать, не более. Она отчаянно вопила, пытаясь вырваться, или хотя бы укусить обидчика, или хоть достать лицо грязными, обкусанными ногтями. Мужик счастливо сопел и увлеченно двигал тазом. Михалыч подходил к нему со спины, но если бы и показался на глаза, насильник не обратил бы на него внимания - слишком увлечен был мужик процессом. Мужик? И правда, мужик. Такой же крестьянин в такой же домотканной рубахе.

  Топор поднялся и опустился. Привет старушке-процентщице, дело Раскольникова живет и побеждает. Девчонка перестала вопить, она в ступоре смотрела, как из расколотого черепа капают на бесстыдно обнаженную промежность мозги. Но Михалыч уже не обращал внимания: он бежал дальше, вглубь деревеньки.

  - Бей исчадий Ирлифа! - проорал кто-то с явно трофейным кистенем, но не признал в Михалыче чужого: все были одеты примерно одинаково. - Что встал?!

  Михалыч не ответил - ответил топор. Странно, впервые в жизни он убивал людей - и ноль эмоций, только ярость... Будто так и должно быть... Михалыч рванулся вперед, тело само вспоминало давно, казалось, позабытое. Захват, бросок... Так и не понявший, что произошло, крестьянин рухнул лицом в грязь. Удар топора утихомирил его быстро и радикально. Михалыч огляделся. И вовремя: навстречу бежали еще несколько уродов. И, в отличие от Михалыча, среди них по крайней мере один был из настоящих. Это чувствовалось и в кольчуге с мечом - оружием профессионала, и в экономном, стелющемся над землей беге, да в каждой черточке облика. Этого надо было валить на расстоянии - иначе не поможет и подобранный кистень. Эх, сюда бы памятный по армии, тогда только что принятый на вооружение АКМ...

  Резкая, как выстрел, команда, подчиненные вояки - сто пудов, он и командовал налетчиками - раздались в стороны, обходя Михалыча с боков. Стараясь не поворачиваться к налетчикам спиной, Михалыч пятился к плетню - какое-никакое, а все же прикрытие для спины. Ну все, труба дело. Если с этими лапотными воителями он, считай, на равных, то мечник один стоит их всех вместе взятых. Печально... Хорошо хоть, Лизхен осталась там.

  Михалыч уже приготовился к последней схватке, когда в треск горящей избы, чьи-то крики и матерщину вплелся высокий и чистый звук рога, а в него, соответственно, тяжеловесный стук копыт. Михалыч удивленно вглядывался в затянутую дымом дальнюю околицу, пытаясь определить, что происходит.

  А вот налетчики перепугались не на шутку. Появление неизвестных всадников напугало их не на шутку. Мигом позабыв о Михалыче, они повернулись на звук. И вовремя: из дымной полумглы на поляну выскочили несколько всадников на могучих конях. Кольчуги, шлемы, небольшие щиты, мечи за плечами, длинные копья в руках... На огонек заглянули рыцари.

  Не тратя времени, рыцари как-то по-хитрому коснулись шпорами конских боков - и огромные боевые кони, стремительно разгоняясь, ринулись на налетчиков. Из домов выбегали другие бандиты, у некоторых даже были копья, но это уже не имело значения. Копья били сверху, как небесная кара, и от каждого удара падал человек. Иногда в дело вмешивались длинные, тяжелые мечи, они разваливали надвое бездоспешные тела, сносили головы и руки. Но в основном рыцари работали копьями. Откуда-то из дыма прилетела стрела, один из воинов покачнулся, но тут же выпрямился, хотя стрела, видел Михалыч, пробила кольчугу.

  - Уходим! - крикнул предводитель, уходя в лес. Ну уж нет, подумал Михалыч и бросился в погоню. Он как раз успел добежать, широко размахнулся кистенем, метя зазвездить в висок. Воин принял удар на щит, меч взмыл над головой Михалыча...

  ...Михалыч едва успел уклониться от клинка, он даже умудрился ударить топором - правда, топор попал в щит и вырвался из руки. Вряд ли поединок кончился бы для него чем-то хорошим, но копье подъехавшего рыцаря вошло воину точно в сердце. После этого побежали все налетчики, скоротечная схватка закончилась закономерно: десятка два трупов разбойников против одного легкораненого рыцаря.

  На полянке посреди разгромленной деревни Михалыча обступили рыцари. Что от них ждать, он не знал. Это только в сказках враг врага - обязательно друг. А в жизни вполне можно попасть из-под дождя, да под водосточный желоб. Правда, и враждебности рыцари не выказывали, отхлебывали из фляжек с вином, грубовато похохатывали, обмениваясь замечаниями на незнакомом Морресту языке.

  - Верен ли ты королю Амори? - наконец, спросил один из них на ломаном сколенском. Михалыч знал, что так называется язык, на котором общались между собой арлафиты и - как выясняется - налетчики.

  - Ага, - на всякий случай кивнул Михалыч. Судя по усмешкам рыцарей, ответ оказался верным.

  - Тогда тебя убьют мятежники, - серьезно произнес воин постарше, с роскошной полуседой бородой. - Тебе надо идти с нами, в Валлей.

  Михалыч оглядел разгромленную деревню. Вряд ли тут можно найти Джибрана и остальных, если они и уцелели, скорее всего уже далеко. И вернутся нескоро. Да и надоела однообразная жизнь в подлесной деревеньке. А приглашение рыцарей означало путевку в Большой Мир.

  - Да я с радостью, - отозвался Михалыч по-сколенски. - Только, уважаемые, непросто это. Коня-то у меня нет...

  - Зато у нас есть, - произнес один из них. Может ли Михалыч ездить верхом, он даже не спросил.

  Впрочем, сам бывший оружейник уже преодолел робость перед верховой ездой: тот мужичок-дровосек иногда давал покататься верхом. Не сказать, чтобы он держался в седле как прирожденный наездник, но хоть не падал - и то хорошо. Нет, конечно, настоящего боевого коня ему не дали - слишком жирно будет. А вот смирную обозную кобылку, способную понуро трусить за колонной конных латников - всегда пожалуйста. Некоторое время спустя, покачиваясь в седлах и уворачиваясь от норовящих выстегнуть глаза ветвей, они ехали куда-то на северо-запад. По крайней мере, так выходило по солнцу - но кто сказал, что здесь оно восходит на востоке и садится на западе, а не наоборот? Плевать, компаса нет, не проверишь. Да и компас мог бы оказаться бесполезным. Может, тут и вовсе нет магнитных полюсов... Рыцари ехали в гарнизон. Михалыч - в неизвестность. Но сейчас он был доволен куда больше, чем они.

  Они сидели на островке посреди неширокой, но быстрой речки. Мокрые, изрядно продрогшие на холодном ветру, но сейчас любовь грела их не хуже костра. Эвинна не могла налюбоваться на спутника. Какой он, оказывается, красивый в лунном свете... Да ведь и днем не хуже, только раньше она этого не замечала. Все думала: "И зачем я тащу с собой этого неумеху? Вот, оказывается, зачем. Да пусть он больше ничего не успеет сделать в жизни - все равно теперь в мире не будет человека роднее. Кто бы побеспокоился, узнай, что бывшая кандальница, а ныне несостоявшийся Воин Правды, осуждена на смерть? Да никто, а вот нашелся один, кому не плевать.

  "Нарушила клятву!" - вяло ворохнулось в голове. "Да заткнись ты!" - так же без слов возразила она воображаемой спорщице. И руки, те самые, которые убивали Тьерри, а потом многих других, возомнивших, что сильному можно все, обняли Морреста за плечи, прижав к себе. Губы девушки легонько коснулись щеки Морреста.

  - Поцелуй меня, как тогда, - прошептала Эвинна. - И, не дожидаясь приглашения, прижалась ртом к губам Морреста. Ее губы были полными, горячими, чуть влажными. Может быть, жестковатыми, обветренными на бесконечных дорогах. Но разве ему до того было дело? Он прижался к Эвинне, где под рубахой билось юное, такое большое, что вместило любовь ко всему Сколену, сердце.

  Они оборвали поцелуй только когда стали задыхаться. Потом поцеловались снова и снова. Моррест забыл обо всем на свете - об огромном, неустроенном и несправедливом подлунном мире, в котором можно сражаться за то, что считаешь правдой, а еще любить и ненавидеть, потому что без одного не бывает другого. О жизни на сквозняке истории. О королях, монахах и проститутках, которые променяли на власть и деньги самое дорогое в мире. Даже о Богах, которые там, наверху, тоже лишены того, что дано двоим влюбленным - хотя бы потому, что за вечность Их жизни все успело надоесть до оскомины и опротиветь. В мире остались лишь он, она и - на самой грани восприятия - заливавшая мир серебром луна.

  И было им хорошо, очень хорошо.

  Моррест сам не заметил, как рука потянулась к завязкам Эвинниной рубашки. И тут девушка отстранилась - мягко, но непреклонно.

  - Моррест, я еще не твоя жена.

  - Что это значит?

  - То и значит. После победы, когда алки больше не смогут грозить нашей стране, мы поженимся. И тогда я сделаю все, что доставить тебе удовольствие. Но сейчас - не могу.

  - Да почему же, почему? Никто же не увидит!

  - Боги увидят. И не простят того, что могли простить куртизанке: мы начинаем великое дело, в котором необходима Их помощь. Нельзя начинать его с нарушения Их уложений... Поэтому целовать - целуй, но ничего большего до свадьбы между нами не будет. Пообещай мне.

  Лунный свет обливал Эвинну с ног до головы, как призрачное, полупрозрачное серебро. В этом серебре мерцали трава и старые ивы, искрилась поверхность Фибарры. Мокрая рубашка облегала тело Эвинны, подчеркивая то, что обычно скрывала, делая ее еще прекраснее, еще нереальнее, еще недоступнее: как далекая, недостижимая, но оттого невероятно манящая мечта. Моррест уже знал, что под внешней добротой и мягкостью кроется стальной стержень - впрочем, другой она и быть не могла. Другая не пережила бы того, что пережила она.

  Скажи что-то подобное те, кто остался в его родном мире, Ирмина и даже Олтана - Моррест бы не понял. Чего доброго, решил бы, что над ним издеваются. Но Эвинна была не такая, как все. В каждом ее слове звучала несокрушимая вера и убежденность, она не играла, не кокетничала. Для нее в самом деле было невозможно отдаться, пусть трижды любимому, до свадьбы. Моррест понял: он и сам не обрадовался бы, реши она "брать от жизни все". Потому что если можно с одним, так можно и... Под здешним неярким солнцем любовь вырастала медленнее, зато была прочнее и устойчивее к заморозкам. Даже, как показывала судьба Фольвед, к таким, как смерть.

  И Моррест отказал себе в праве перешагнуть очерченную любимой грань. Вместо этого он снова и снова ловил ее пахнущие речной водой губы, прижимал к груди худенькое тело. Как сказали бы в его мире, в ту эпоху, старость которой совпала с его юностью, она была несгибаемой и принципиальной... и именно этим была ему дорога.

  Усталые и счастливые, они купались в реке, любовались на бездонный звездный небосвод. И снова целовались, пытаясь согреться в объятиях... Ночь была теплая и ясная - после Великой Ночи такие случаются нечасто. Плыли по небу удивительно большие и яркие звезды, сияла огромная луна, обливая все вокруг призрачным серебром. Лунная дорожка на Фибарре звала в сказку, в мечту, казалось, что никого, кроме них, и нет на свете.

  - Мне холодно, - когда они, усталые и довольные, смотрели на звезды, говорила Эвинна. Разумеется, не потому, что и правда замерзла. Просто нестерпимо хотелось, чтобы все это повторилось еще раз. Откуда-то пришла мысль, что это последняя возможность отбросить притворство и стать самими собой. А летняя ночь до ужаса коротка, и надо успеть... И поговорить, и искупаться, и перекусить, и поласкать друг друга.

  Они забыли обо всем на свете, и только когда восточная кромка неба стала светлеть, а звезды и луна начали блекнуть, Эвинна свернулась калачиком на измазанном в песке плаще. Одной рукой она по-прежнему обнимала Морреста за плечи. Провела языком по вспухшим от поцелуев губам и усмехнулась:

  - Ну и натворили мы с тобой сегодня, Моррест!

  - Да уж, Эви! - засмеялся он тихо. В его глазах светилось безграничное счастье.

  "Почему же мы раньше стеснялись, даже боялись друг друга? Почему перестали притворяться только теперь, когда время для любви почти ушло, а впереди лишь война, кровь, пожары, ненависть? - И, словно сама себе признаваясь, Эвинна подумала: - Потому что мы не верили в счастье, не верили, что не только кровь и ненависть правят на этой земле. Слишком много мы пережили - и я, и он, не привыкли к счастью... А оно есть, его только надо найти... Но теперь мы его нашли, и никому не отдадим".

  С этой мыслью она и заснула на безымянном островке в объятиях самого близкого под луной человека.

  Проснулись они после полудня, когда солнце пекло особенно сильно. В сероватой хмари, которая с Великой Ночи подчас еще затягивала небеса, образовался разрыв. Небеса в нем синели невероятной, первозданной синевой, а солнце, поместившееся в самой середине, изливало на землю волны давно забытого зноя, в котором нежилось все живое.

  Первым проснулся, как ни странно, Моррест. В лучах непривычно яркого и горячего, совсем как их любовь, солнца Эвинна казалась особенно прекрасной. Она так и лежала голой - как в тот момент, когда губы шептали: "Иди ко мне!" - а тело гибко отвечало на каждое его движение. Ее плащ, мокрый, а теперь и испачканный песком, служил им обоим постелью. Огненно-рыжая коса, небрежно брошенная на плечо, начищенной медью сверкала на солнце. Чуть заметно подрагивали ресницы, необычайно длинные, каким позавидовала бы любая принцесса. Рот, умеющий так неистово и щедро дарить наслаждение, чуть приоткрыт. Внутри влажно блестят снежно-белые зубки.

  Не удержался, поцеловал эти пухлые, яркие губки. Будто и ждала этого, Эвинна улыбнулась и ответила на поцелуй. Но уже возвращалась извечная, любимая Моррестом целеустремленность и практичность.

  - Представляешь, мы тут любим друг друга, а эти дурни храмовые, небось, сейчас по лесам и болотам бродят, нас ищут, - Эвинна засмеялась тихо и счастливо. Улыбающаяся, она была еще прекраснее, хотя куда уж дальше?

  - Что тут смешного? - не понял Моррест, удрученный тем, что если бы попались на глаза погоне, их бы взяли в таком виде.

  - Да то, что такую ночь эти дураки потратили на шараханья по болотам! Погоня провела ночь хуже преследуемых! - сказала Эвинна и подарила Моррест еще одну ослепительную улыбку. И быстро, совсем как в пещере на Гевине, поцеловала в губы. Затем ее лицо стало серьезным и озабоченным - будто задули свечу.

  - Хватит целоваться, - уже совсем другим, деловым тоном, произнесла она. - Поженимся, тогда можно будет хоть каждую ночь.

  - Поженимся? Кто нам позволит?

  - Люди, бьющиеся за Правду, могут позволить себе все, кроме Неправды, - ответила она словами, которые летописи приписывают императору Эгинару. - А священник или жрица Алхи, которые согласятся нас повенчать, наверняка найдутся. Не все же продались Амори с потрохами! Может быть, затаились, но не продались!

  - А что мы сами теперь будем делать? - спросил Моррест.

  - Пора бы уже понимать, - сказала Эвинна с суровой усмешкой. - Ты, наверное, уже и сам насмотрелся, как народ живет под властью Амори! А может быть, тебя убедила моя судьба. Ведь сознайся, проходил села, о которых я тебе говорила?

  - Да, до самого Донведа. По следам погони.

  - Значит, все видел. Значит, понимаешь, что под "мудрой" властью Амори сколенцам не жить. А раз понимаешь, чего спрашиваешь? Если кто-то покажет, что алков можно бить - запылает вся страна. Будет, как на Гевине, только еще серьезнее. Не надейся, что все миром решится, они власть не отдадут...

  - Так, может, лучше оставить все как есть? Ведь живут как-то...

  - Многие так думают, - неожиданно спокойно произнесла Эвинна. - Интересно получается: если грабителю отдать кошелек добровольно, так он враз подобреет, перестанет промышлять на большой дороге, а награбленное сироткам раздаст, и сам в монастырь пойдет? Веришь в такой исход? Вот и я не верю. Бандита остановит только меч. Или стрела в пузо.

  - Но ведь это значит открыться...

  - А ты чего хочешь? Сидеть в лесах и смотреть, как тут чужаки хозяйничают?

  На этом споры закончились. Эвинна навела в своем крохотном отряде порядок, в очередной раз показав, кто здесь главный. Но Моррест не обижался. Для него она была прежде всего любимой. Ему нравилось, как она улыбалась, и он готов был идти за ней всегда, чтобы на серьезном и сосредоточенном лице лишний раз проскользнула улыбка...

  Они перешли реку (это тебе не Эмбра, на которой бродов нет и быть не может) по узкому броду, и очутились уже не в храме, а собственно в поселке, еще недавно уездном городке Гверифе. По нынешним временам поселок был большой, добрых сто дворов, но не Эшпер, не Валлей и, тем паче, не Макебалы. Он стоял в стороне от старого, взятого и сожженного "Людьми в шкурах" городка - там, говорят, до сих пор валялись обгорелые, неприбранные кости. Особенно в храме, где пытались скрыться от северян женщины и дети. Самое интересное, в полумиле от городских стен, за редкой березовой рощей, стоял монастырь, в котором было под сотню Воинов Правды. Ударив озверевшим "людям в шкурах" в спину, они могли бы выбить из города убийц. Тогда те, кто остались за пробитой стеной... нет, скорее всего все равно умерли, но попозже - от голода, холода и чумы. Или от рук дезертиров, они ведь тоже хотели есть, хотя бы трупы...

  Когда снова показалось солнце, люди не вернулись на проклятое место. Закопченные стены так и стояли нетронутые, как памятник былого кошмара. Нынешний Гвериф стоял в двух милях выше по течению Фибарры. Две улочки, пересекающиеся почти под прямым углом, на пересечении образовалась небольшая площадка, и там собралось все население поселка. Они махали руками, ругались, о чем-то кричали... Двое поспешили туда.

  - Что здесь происходит? - спросила Эвинна крайнего.

  Ее оглядели - но без лишней подозрительности, ну идут себе девка с мужиком каким-то, ну полюбопытствовали - так и Ирлиф с ними, отчего не сказать?

  - Приезжал хозяин новый, Вилибальд ван Тэйн. Из алков отец его был. Сам сволочь был - не приведи Справедливый такого! А как помер, сыновья решили разделить между собой село, и каждому теперь придется платить столько, сколько одному Тэйну ван Весту платили. Но тому-то всем селом собирали! Говорят, если мы сегодня не соберем дань, они заберут ее женами, дочерьми, сестрами...

  Вдали уже виднелась пыль, зоркая Эвинна разглядела в пыли силуэты всадников. Их было немного, те три рыцаря, да еще парочка, видимо, дружков - но в бою, знала Эвинна, каждый стоит десятка крестьян. Что и показали Кровавые топи. Вдобавок за их спинами шли десятеро пеших копьеносцев. Но что-то делать ведь надо! Безнаказанность рождает преступление.

  Рыцари приближались обманчиво-неторопливо, из-под копыт разлеталась пыль. Изредка брызгали искры, когда подковы на копытах попадали по камням. Над головами всадников подняты копья с пестрыми, бьющимися на ветру флажками. У алков ведь что ни рыцарь - то стяг, будто каждый сам себе принц. Из-за обтянутых кольчугами плеч виднелись крестовины мечей.

  Эвинна неотрывно смотрела на группу рыцарей, лицо закаменело, под кожей ходят желваки. Будто вернулась в тот погожий августовский вечер, когда ждали мужей, братьев и отцов, а приехали... Будто снова она, маленькая, на руках у Фольвед, и видит, как лицо матери посерело, как с него словно ветром сдуло любовь и ласку. Вот так же смотрела мать на топчущих родную землю чужаков, а трехлетняя Эвинна, держась ручкой за подол маминой юбки, с тревогой смотрела на мать, не понимая, чем она провинилась, что на лице матери не осталось ни следа любви и радости. Эвинна помнила: мать, казалось, разом постарела лет на десять. Но лишь много лет спустя стал понятен безысходный ужас того вечера.

  Давнишний кошмар, преследовавший всю жизнь, властно ворвался в сердце, ожил и принялся терзать душу. Но сама она стала другой - не такой, какими были родители, какой была она сама еще десять лет назад. Страх и горе властно отодвинула ненависть. ОНИ хотят НАШЕЙ крови. ОНИ не остановятся, пока ВСЕХ НАС не сведут с лица земли. И у НАС есть только один выход: смести ИХ со СВОЕЙ земли.

  Эвинна обнажила меч и нехорошо усмехнулась:

  - А и трусами же стали сколенцы!

  Ее насмешливые, жестокие - но сейчас необходимые слова разбили кошмар, помогли стряхнуть оцепенение. Рослый мужчина, уже готовившийся ползать в пыли, умолять и унижаться, выпрямился и с ненавистью взглянул в сторону неспешно, с сознанием своей силы приближающейся кавалькады.

  - И правда, - вклинился Моррест. - Они вас убивают, грабят, насилуют, а вы покорны, как бараны! Покричите - и разойдетесь, а потом отдадите последнее и проводите в рабство близких! Если б те, кто пал в Кровавых топях, только видели вас сейчас...

  Моррест не знал, что попал в точку: Гвериф проводил в поход против Амори шестнадцать лет назад полсотни крепких парней. Не вернулся ни один... Эвинна с радостью отметила, как толпа, еще недавно разбегавшаяся по домам, замерла, даже те, кто пытался спрятаться от неизбежного, хоть немного отсрочить встречу с кровопийцами, повернули назад. Самые предусмотрительные уже нагибались, выхватывая с пыльной улицы камни, а один поплевал на руки и вывернул из плетня здоровенный кол. Из-за кустов сирени раздался женский голос:

  - Вы же мужчины! Девчонка храбрее вас оказалась!

  - Что брешешь, Мардана?! - высунувшись на крыльцо, заорал мужичок с сизым от пьянства носом. - Они же всех порешат!

  Но на помощь Мардане уже спешил какой-то рослый мужчина. Со всей силы, с плеча, ударил пьяницу в лицо, повалил и, сцепившись, как два пса, они покатились по пыли.

  - Всю жизнь ей сломал, сука, всю жизнь! - хрипел нежданный защитник. Все обернулись было на шум драки, но в это время передний из рыцарей, наверное, тот самый Вилибальд, осадил храпящего коня шагах в пяти от толпы.

  Увидев колья и камни, он уже понял, что происходит, наметанный глаз рыцаря сразу выделил в толпе зачинщиков. Алк, видимо, смекнул, что сейчас решается, будут ли эти навозные черви ползать в грязи, целуя следы подков его коня. Или придется возвращаться назад, в Алкию, и снова познать долю младшего сына, которого кормят лишь из милости, но в любой момент могут указать на дверь, мол, иди хоть в наемники, хоть в разбойники...

  До ужаса отчетливо, без оговорок и лицемерия, это сознавал каждый, перед кем храпели, скаля желтые зубы и взбивая пыль подковами, огромные рыцарские кони. Они не были воинами с пеленок, для которых лучше плена смерть - но каждый, наверное, даже не умея облечь свои ощущения в слова, почувствовал: когда-то надо остановиться. И, если не получится победить, умереть. Только умереть уже не свиньей под ножом, а человеком. Каждый из нас, думали, наверное, люди, не властен в том, где и когда родиться. Одни рождаются королями, другие крестьянами, а третьи и сами не знают, кто были их предки. Но человек выбирает сам, как и когда уйти из этой жизни. И можно уйти из нее не в смерть, а в бессмертие.

  - Стоять! - подняв руку в латной рукавице с зажатой в ней плеткой, скомандовал Вилибальд. - Шапки долой, на колени! Через час ждем дани - или сами пойдем по домам! Я предупредил!

  Алк говорил короткими, рубленными фразами, повинуясь едва заметному движению пяток, конь двинулся в сторону толпы, передние из селян попятились. Закованный в латы, со стальной маской забрала вместо лица, с плетью в руках, прикрытый с двух сторон опустившими копья рыцарями, он был поистине страшен. Он сознавал свою силу и свою безнаказанность. Он был уверен: сколенские свиньи рождены, чтобы валяться в грязи и чистить языками его сапоги, и что их женщины созданы для его удовольствия, а их храмы - чтобы справлять в них нужду. А сами они обязаны кормить его и других людей народа-господина. А эту... Эту девку, которая взбаламутила село, он первую нагнет раком, а потом порубит на части, чтобы сам Ирлиф содрогнулся! Так, и не иначе! Пусть каждая сколенская свинья склонится перед алкской властью - или сдохнет! Как шестнадцать лет назад после Кровавых топей перед отцом валялись в пыли ратанские рыцари...

  - Что, не хотите по-хорошему? - ощерился рыцарь, затыкая плеть за пояс. Потянулся за мечом, с металлическим шелестом тяжелое лезвие вырвалось из ножен. - Бросьте камни, свяжите этих двоих и отдайте, что положено по закону - или умрите!

  - Попробуй только, скотина! - отрезая все пути к отступлению, крикнула Эвинна. Растолкав селян, она протиснулась вперед. Вытянув меч из ножен, Эвинна стояла перед толпой селян, как бы предводительница войска. Рыцарь легонько опешил, теряя закипающий боевой азарт. Надо с ней что-то делать, но как? Как не просто убить, но опозорить ее, добиться слез и стенаний, которые - знал рыцарь - у всех отобьют желание сопротивляться.

  - Ты кто такая? - спросил он.

  - Какая разница? Я - сколенка, дочь воина, павшего у Кровавых топей. Остальное неважно. Уводи своих, и останешься жить.

  Она говорила так, будто за ее спиной была не толпа испуганных, не знающих, что делать, селян, а легионы прежних Императоров, наконец пришедшие карать озверевших мятежников. Так оно и было, только вместо легионов за ее спиной стоял народ Сколена и тени тех, кто пали в Кровавых топях... Может быть, оттуда, из чертогов Справедливого Стиглона, отец благословлял дочь искупить позор поражения. Идти до конца, не сдаваться и не отступать. Довольно. Вперед, за Сколен, за Императора! И пусть будет или смерть, или победа!

  - Хочешь потребовать виры за отца? Ну, попробуй, попробуй...

  - И не только за него, - усмехнулась Эвинна. Ненависть пьянила, как крепкое вино, выжигала давний страх, неверие в свои силы. - За всю мою землю. За Сколен.

  - Так ты императрица Сколенская?! - глумливо ухмыльнулся рыцарь. - То-то гляжу, и меч краденный!

  - Меч мне оставил отец, - недобро усмехнулась Эвинна. - А у вас не только оружие краденное - и земля, и победы, и сами вы воры и дети воров. Как еще звать тянущих руки к чужому? И король ваш - король воров...

  ...Меч ударил без замаха, неразличимым глазу, если не знать, как смотреть, движением. Эвинна бы нипочем не успела, если бы не ожидала от алка чего-то подобного. Наклон, уход в сторону, длинный выпад - нет, не в ногу рыцарю, в подпругу. Алк съехал с лошадиной спины и с лязгом рухнул в пыль. Подняться ему было не суждено: молнией блеснул отцовский меч - и в пыль брызнула свежая кровь, Виллибальд ван Тэйн распластался в пыли, отрубленная голова повисла на лоскуте кожи. Второй рыцарь выбросил руку с копьем, целя в шею Эвинны, но кол в руке одного из селян взвился в воздух - и грянул в грудь алку. Кольчугу деревяшка не пробила и не выбила алка из седла, но удар оказался безнадежно испорчен, копье вырвалось из руки и с грохотом упало наземь.

  На площади воцарилась гробовая тишина. Алки не могли осознать, как она посмела вот так запросто, как свинью, зарезать алкского рыцаря. А сколенцы тем более не могли избавиться от застарелого страха перед чужаками. Потом события понеслись со скоростью неистового горного потока, каких Эвинна навидалась на Севере. Первой поддержавшая Эвинну женщина, которую звали Марданой, выхватила из-под ног увесистый камень и двумя руками швырнула в сторону алков: за что-то она ненавидела пришельцев больше, чем остальные. Покачнулся от попадания в забрало один из рыцарей. Свистнула стрела, выпущенная одним из пехотинцев, и женщина осела в грязь, но уже летели в алков камни, колья, а посреди сельской улочки плечом к плечу встали Эвинна с Моррестом. Рослый мужчина уже завладел новым колом и, размахнувшись им, бросился в бой. В следующий миг две толпы с ревом сшиблись, и Эвинна забыла обо всем в круговерти схватки.

  ...Третий выпад рыцарь пропустил и повалился в пыль с глубокой раной в бедре. Не убит, но драться больше не сможет. Миг спустя его скрыли селяне, бьющие поверженного всем, что оказалось под рукой. Было видно лишь, как поднимаются и опускаются колья, вилы, топоры, цепы, кулаки, ноги...

  Последний рыцарь уже поворачивал коня, бросая на произвол судьбы уцелевших пешцов, он мчался, откуда приехал. Уйти ему было не суждено: Эвинна уже завладела луком упавшего пехотинца. Короткий свист - и алк валится с коня, между лопаток торчит черное жало стрелы. Пехотинцев валили одного за другим, двое самых умных бросили оружие и взмолились о пощаде. Те, кто поглупее, сейчас погибали в кустах в овраге за околицей. Щадить селяне были не намерены: вырвалась на волю шестнадцать лет дремавшая ненависть. Она, эта ненависть, пополам со стыдом, что позволили алкам хозяйничать на своей земле, бросала людей на копья и мечи, заставляла вонзать колья в слабые сочленения доспехов, и даже умирая, в агонии тянуться к горлу убийцы...

  Бой занял не больше пары минут, хотя Эвинне и Морресту показалось, что прошли века. Но эти минуты безвозвратно сожгли прежнюю, унылую и беспросветную жизнь. А новая... Горизонт новой жизни был затянут кровавым туманом войны. Но пока, опьяненные первой победой, отведавшие долгожданной, сладкой, как брачная ночь, мести, новоявленные повстанцы этого не осознавали.

  Эвинна вскочила на коня Виллибальда. Жеребец всхрапнул, дернулся, но, почувствовав опытного наездника, смирился с судьбой. Теперь она видела всех селян, а они видели ее. Что же им сказать такого, чтобы не испугались предстоящего, чтобы все, как один, пошли на алков и стали примером для всей страны?

  - Я Эвинна, дочь сотника Эгинара, возглавлявшего наших в Кровавых топях и павшего вместе с ними, - начала она. - По праву его наследницы, последней оставшейся в живых, я зову вас в бой за Сколен. Я отменяю все подати и недоимки, что вы платили в пользу Амори, а так же в пользу всех, кто ему служит.

  Эвинна ловила на лице восторженные взгляды. Она купалась в их любви и чувствовала, как в нее вливаются новые силы. Нужно сделать так, чтобы их дети жили лучше их самих. Она вновь сражалась, и это доставляло ей радость. Этот час искупал все пережитые в жизни невзгоды, предательство тех, кому верила, разрушенные иллюзии и прежние неудачи. Это настоящее дело для настоящего Воина Правды.

  - Я объявляю весь Верхний Сколен, и Гвериф в том числе, отныне и навеки - снова провинцией Сколенской Империи, и от ее имени объявляю войну Амори, мятежнику и узурпатору, убийце и клятвопреступнику! Слава Империи! Слава Императору!

  Люди слушали - и не верили ушам. Положим, никто не знал, что это за Империя такая, и с чем ее едят. Но старики помнили, как было до Великой Ночи, в те времена, когда об алках никто и не слышал, а всего было вдоволь. А еще в те времена каждый обиженный мог пожаловаться судье, и его дело решалось по справедливости. И сами хозяева земли, сколенские дворяне, брали совсем немного, а за это действительно служили в имперских легионах, защищая страну от сволочей вроде Амори. А эти, худородные, жадные, мстительные... На вилы их! На вилы всех!!!

  Раз взяв власть в руки, Эвинна не выпускала ее ни на миг. Важно не дать им сидеть на месте и ждать карателей. Действовать, опережая алков, не давая захватчикам опомниться и собрать силы. Бить и бить алкскую мразь, пока не восстанет из могилы Империя - та самая, потерянная предками. Преданная теми, кто должен был лечь костьми, но страну отстоять.

  А рядом с Эвинной уже встал Элевсин ван Тибальд, старейшина села, кряжистый мужчина лет сорока. В схватке он первым после Эвинны завалил алка топором, а потом разжился вражеским копьем. Ему столько приходилось кланяться алкам, юлить и хитрить перед ними, что сейчас он испытывал неимоверное наслаждение.

  - Эй, Эги! - обратился он к молоденькому парню, овладевшему кинжалом одного из рыцарей. - Бегом в Фарги, скажи старейшине, чтобы поднимал своих и вел к поместью. И пусть предупредит жителей других сел, каких знает. Ты, Хост, дуй в Овражье, говори то же самое. У тебя, Хегед, сестра замужем в Красных холмах, тебе туда и ехать. Если кто-то будет отказываться, говорить, что его хата с краю, скажи, что сегодня нас приперли к стенке, а завтра припрут их, если все не поднимемся вместе, нас сломают поодиночке. Передай все, что тут слышал: мы не мятежники, мы - за Императора против мятежника Амори. И тоже - пусть шлют гонцов дальше. Надо, чтобы восстал весь Верхний Сколен! Встречаемся все у поместья старого хозяина - там лежит все, что у нас отобрали, и томятся должники. Там оружие, чтобы бороться дальше.

  Эвинна слушала старейшину и не могла не отметить его мудрости: она помнила уроки в школе Воинов Правды. Восстание легко подавить, пока оно в зародыше. Чем больше людей успело примкнуть к мятежу, тем больше сил понадобится на усмирение, и дольше придется усмирять. Основной задачей Воинов Правды было находить и обезвреживать возможных бунтарей еще до начала мятежа, по возможности не мечом, а словом, в крайнем случае устранять их в самом начале, пока бунт замышляют всего несколько человек. Теперь знания следует применить на благо Сколену и во вред Алкии.

  "Пришла пора платить долги, господа алки! - подумалось Эвинне. - И вы у меня заплатите. Сполна".

  Глава 3. Сколенская слава

  По дороге Михалыч успел пополнить свои знания о политической обстановке и, так как в краю уже вторую неделю бушевала война, об обстановке оперативной. Надо сказать, оптимизма она не внушала.

  Вся эта страна - рыцарь назвал ее Верхним Сколеном - уже шестнадцать лет принадлежала алкскому королю. Правил он, опять же со слов рыцарей, милостиво и справедливо, но сколенцы - народ неблагодарный и высокомерный - хотели восстановления былой Империи, когда они правили, в том числе, и Алкской землей. За это высокомерие тридцать три года назад их и покарали Боги, ниспослав Великую Ночь. Потом Амори объявил о своей независимости, а затем завоевал и часть сколенской Империи, к их же, сколенцев, благу. Но им хотелось возвратить старые времена вопреки воле Богов. А теперь у них появился и вождь, точнее, не вождь, а предводительница. Некая Эвинна вана Эгинар. По-русски Эвинна Эгинаровна...

  Поначалу восстание охватило лишь одну Гверифскую провинцию. Но когда рыцари наместника Верхнего Сколена, сира Атраддина, потерпели поражение, лесным пожаром разнеслось по всей стране. Теперь Ратан и столица земли Макебалы осаждены мятежными крестьянами. В Валлейской провинции пока действуют лишь мелкие банды, одну из которых видел Михалис-катэ, но сюда идет крупное войско мятежников под предводительством Торода. Почти тысяча человек, и при них сколенские рыцари, изменившие алкскому королю.

  "Целая тысяча, ну надо же!" - пренебрежительно подумал Михалыч. Потом сообразил, что по местным меркам должно быть вполне серьезное войско.

  Отряд двигался не спеша, временами сворачивая в такие же небольшие деревеньки. Еще дважды рыцари очищали деревни от повстанцев-крестьян, таких же, как те налетчики. Один раз сами попали в засаду, погибло двое рыцарей. Наконец, впереди показались приземистые, но на вид надежные крепостные стены. Поближе к крепости сгрудились, и все же не решались нарушить заповедное пространство метров в сто шириной, лачуги предместий. На первый взгляд трущобы производили впечатление полной заброшенности и запустения, но, приглядевшись, Михалыч увидел дымки над некоторыми крышами - наверное, там готовили ужин. Оранжевое, клонящееся к закату солнце висело над зубцами крепостной стены, с явным намерением опуститься еще ниже. Ворота были еще открыты, но рыцари торопились: остаться в поле, посреди охваченной партизанской войной страны, ночью было смерти подобно.

  Ворота распахнулись - и немедленно закрылись, пропустив колонну. Последним въехал Михалыч - и тут же принялся осматриваться. Это был первый город, который он посетил в новом мире. Но Валлей его немного разочаровал.

  Нет, сами стены впечатляли - они были куда выше, прочнее и длиннее, чем у привычного Тульского кремля. Скорее уж они напоминали Кремль московский, или Смоленскую крепость. Единственная разница - они были сложены не из красного кирпича, а из здоровенных, грубо обтесанных каменных глыб. Не диабаз или гранит, конечно, но тоже вполне серьезно. По мнению Михалыча, взять такую крепость без огнестрельной артиллерии было нереально. Ну, разве что, измором, или с помощью измены внутри города. Про порох, теперь Михалыч знал точно, тут никто не знал.

  А вот город внутри был, по сути, такой же грязной трущобой, разве что с редкими вкраплениями более-менее приличных, особняков - тоже, впрочем, обветшавших. Попадались и темные, провонявшие мочой подворотни, напоминающие подъезды "хрущевок" в родном мире. Даже разящие недельным перегаром алкаши выглядели на удивление привычно. Впервые Михалыч почувствовал себя почти дома.

  - Если ты мастер, да еще оружейник, ты будешь в почете у нашего короля, - произнес на прощание старший из рыцарей. - Алкей, отведи его к мастеру Онорму - и возвращайся к казарме. А ты, Михалис-катэ, уж постарайся там. Мятеж усмирить будет непросто, нам понадобится много оружия.

  - Я не подведу, - искренне произнес Михалыч и на прощание пожал руку воина.

  Мастерская располагалась на северо-восточной окраине города, на берегу реки Вал. Она стояла на отшибе, что и неудивительно: в плотно застроенном городе, почти исключительно деревянном, кузня - постоянная угроза пожара. А в тесноте городских кварталов, да в сухое лето, да при сильном ветре может возникнуть такое явление, как огненный смерч, и последствия будут как в Сталинграде, Дрездене или Хиросиме. Кузница находилась вне города, но пространство вокруг нее и каких-то складов было обнесено дополнительным валом, выдававшимся вдоль берега реки, как равелин.

  - Рано пришли, - буркнул старик в засаленном, в нескольких местах прожженном халате. Всклокоченный, потный, сутулый, больше он напоминал бомжа в жаркий день. Но Михалыч уже учуял привычный запах разогретого металла, а глаз уже ощупывал развешанное на стенах оружие. Ковка получше, тут, похоже, парой здоровяков-молотобойцев не ограничилось, а металл такой же - плохонькое, явно собранное на болоте и кое-как восстановленное при помощи угля железо. Нет, человека такими мечами, спору нет, зарубить получается. Но по сравнению с марочной оружейной сталью -пластилин, да и ржавеет мгновенно. Вот любопытно, тут хотя бы кокс делать умеют? - Кольчугу вашу еще чинят, сильно порвали. Дня через два заберете. А шлем прямо сейчас берите - там только вмятину выправили.

  - Благодарю, мастер Онорм, - уважительно, не как обычно обращаются к "третьему сословию", произнес командир. - Вот, помощничка тебе привел. Мы его в деревне нашли, которую эти ... громили. Но говорит - оружейник. Онорм-катэ, вы уж проверьте, может, и правда сгодится. А нет, так молотобойцем пристройте - вон какой бугай...

  Стоя на земле, Михалыч и правда казался высоким, рыцари были на пять-семь сантиметров ниже, только командир стоял вровень. При том, что сами они были на столько же выше крестьян. Странно. Мало каши, что ли, ели? А вот мускулы у каждого сделали бы честь Шварцнеггеру, "бугай", по мнению Михалыча, было сильно сказано.

  - А, молодцы. Если он хоть молотом орудовать может, уже хорошо. Людей мало, а дел много. Благодарю.

  Едва рыцари ушли, и вежливую улыбку с лица старикана как ветром сдуло:

  - Что встал, дубина стоеросовая?! А ну, пошли. Посмотрим, какой ты кузнец-оружейник. Кольчугу рваную заделать можешь?

  Михалыч удовлетворенно осмотрел только что "заштопанную" кольчугу. Ну вот, так ведь лучше. А вою-то сколько было! Мол, как наши предки делали, так и мы должны... При этом сам сплошь и рядом смущенно бурчал что-то типа: "Теперь это никто не может..." Или: "В Великую Ночь секрет утрачен". При этом высокомерно так на Михалыча посматривал, но только до тех пор, когда он разгадал один такой секрет, обнаружив примитивный и порядком заржавевший, но еще годный для дела штангенциркуль. Увы, тут последовало другое разочарование: система счета вм этом мире оказалась не десятеричной, а шестнадцатеричной - что ужасно напрягало поначалу.

  На мастера его объяснения оказали просто магическое воздействие: Онорм только ахнул. А потом стал допытываться, водя от одного забытого назначения станка к другому. Если раньше Михалыч мог только догадываться о том, сколько знаний утрачено, теперь он имел доказательства.

  Да, конечно, все агрегаты были примитивными и неуклюжими, использовалась максимум энергия реки (ему показали остатки плотины, через дыру посередине которой стремительно лилась вода) и ветра. Судя по всему, в реке помещалось колесо с деревянными лопастями, крутившее ось. По передаточным каменным шестерням крутящий момент передавался на огромное сверло, каким, по мнению Михалыча, вполне получилось бы рассверлить канал ствола небольшой пушки. Интересно, что им сверлили на самом деле? Но, может быть, попробовать починить механизм? А потом показать, на что способен порох? Но действовать надо осторожно: как бы не заподозрили конкурента в магических делах жрецы...

  Вот когда пригодились навыки последней профессии - только в РФ он от греха подальше старался затупить оружие, чтобы не попасть на примету к милиции, а тут... Тут да, можно было развернуться. Доделать до конца он успел только кольчугу: хороший меч и доспех - работа не на один месяц, да и лук, щит, копье - тоже. Хорошо бы создать невиданную в этом мире мануфактуру и наладить поточное производство. Учтем на будущее, когда у короля-батюшки Амори возникнет потребность в оружии...

  Мечты, мечты, если б вас можно было есть, как хлеб, в мире не стало бы голодных. Пока до должности королевского советника было как до неба. Хуже того, Онорм и его подручные, сперва обрадовавшиеся толковому помощнику, быстро поняли, что так недолго и клиентов потерять. Если алки начнут ходить к новому мастеру, невесть откуда знающего утраченные секреты, продать свои изделия станет непросто. Уже сейчас они ставят палки в колеса - вот сколько просил уродов, дайте помощника, подмастерье потолковее. Ни хрена. Завтра, завтра... И так хоть до второго пришествия.

  - Почтенный Михалис-катэ...

  Михалыч раздраженно обернулся: это еще что за чучело. Стоящий за спиной босоногий паренек лет четырнадцати-пятнадцати шарахнулся: наверное, решил, что его сейчас будут бить. Да и в самом голосе было хватало неуверенности - наверное, ему казалось, что уже за это обращение могут прибить. "Почтенный Михалис уважаемый" - мысленно перевел Михалыч. Чем-то это напоминало памятное с детства: "Гудвин, Великий и Ужасный" - и веселую картинку на обложке изданной в пятьдесят девятом книжки. Ее подарил отец на первый, десятилетний юбилей.

  - Ну, и? - неприветливо осведомился Михалыч. - Зачем приперся-то?

  Паренек нисколько не обиделся - похоже, вежливостью не избалован.

  - Я, значит, господин, мастером Онормом послан, вам в помощь, значит. Дарит он меня вам.

  "Ну, Онорм, ну, сволочь!" - подумал Михалыч. Просил же нормального помощника - не абонемент ведь в публичный дом и цистерну водки впридачу! Для дела ведь! Как говорится, все для фронта, все для победы... Нет, надо прислать малолетку, которого небось самому учить и придется.

  - Вы не думайте, господин Михалис, я вам пригожусь. Я ведь сын кузнеца, видел, значит, как отец делает...

  - Ну, и помогал бы отцу. Что ты ко мне пришел?

  - Отец у меня был сколенец, кузнец был. Только алки шесть лет назад убили его, когда он им кольчуги чинить отказался. Маму, значит, тоже. Она отказалась... ну, вы понимаете. А нас с сестрой продали, меня Онорму-катэ, ее куда-то в Алкриф.

  - Ну, ладно, - примирительно буркнул Михалыч. И правда, не дело бередить рану и напоминать о пережитой трагедии пареньку. Хватит уже с него ужасов. - Похоже, Онорм с тобой был не слишком добр. Ну, и на хрен его!

  На чумазом, изрытом оспинами лице паренька проглянула робкая улыбка. Похоже, он угадал, и алкские кузнецы по полной оттаптывались на безответном сколенском мальчишке. Да и понятно, отчего это сколенцы так их не любят. Эвинна стала лишь искрой, поднесенной к бочке с порохом. На миг Михалыч даже подумал, что служить захватчикам и оккупантам не очень-то морально. Но в памяти всплыли сцены расправ с арлафитами, дым над деревнями, стычки с рыцарями. Да, алки бывают беспощадными, но кто сказал, что сколенцы лучше? Помнится, командир рыцарского отряда на привале рассказывал, как имперские легионы завоевывали коренную Алкию. Сейчас роли просто поменялись, только и всего.

  - Давай знакомиться, - предложил Михалыч. - Называй меня Михалис. Ну, если хочешь, мастер Михалис. Ну, а сам-то ты кто?

  "Я спросил что-то не то? - подумал Михалыч, уж больно явно на лице паренька проступило удивление. Потом сообразил: в этом мире никому не было дело до имен рабов. "Эй, ты", или какое-нибудь похабное прозвище - и, если не сообразил, что обращаются к нему, пояснить плеткой. - А, ну тогда привыкай, парень. И есть не на полу объедки, а за столом. И спать не на куче остывшего шлака, а в кровати. А то достала уже эта здешняя дикость..."

  - Меня звали Барген ван Аск... господин. А теперь кто как хочет, значит, так и называет.

  - Ну что ж, Барген, - задумчиво произнес Михалыч. Тот еще, конечно, помощничек, но отослать пацана назад казалось теперь полным свинством. - Раз прислали тебя, так тому и быть. Вот верстак, вот зубило и молоток. Показывай давай, что умеешь.

  Нет, конечно, до златоустовских мастеров пареньку было как до неба. Но и совсем уж неучем он не был, а главное, Стиглон, или кто тут за это отвечает, вовсе не обделил его памятью и сообразительностью. Неплохой парень, а лет через десять вполне получится вырастить стоящего мастера...

  Даже теперь Михалыч не мог признаться себе, что парень отчасти заменил погибшего сына.

  Неделю спустя по всей округе уже пылали алкские поместья. Сколенцы, которых власть Амори довела до нищеты и голода, осаждали, а потом поджигали замки и поместья, благо, были они в большинстве деревянными. Узнав, что нашлись храбрецы, готовые бросить алкам вызов, крестьяне по всей провинции вставали под знамена Эвинны. Каждый день в Гвериф приходили новые и новые десятки добровольцев, которым от Эвинны нужно было только одно - месть.

  Алков резали в постелях, убивали в коротких яростных схватках в поместьях, самых упорных сжигали с деревянными замками. Самые разумные предпочли бежать, прихватив что помельче, да поценнее, порой и нарядившись в женское платье. Кто помоложе и поглупее, сбивались в шайки и резали "сколенских свиней". Результат был один: рыцари попадали в засады, и тут уж пленных не брали.

  Войско росло не по дням, а по часам. Ближайшие деревни прислали всех, кого могли, из дальних сел все шли и шли люди. Потянулись лишенные земли, разбойничавшие на дорогах сколенские рыцари. Бросив разбой, на четвертый день явился отряд Торода - Эвинна нешуточно обрадовалась старым знакомым. Как огромная река, восстание вбирало в себя ручейки мелких отрядов и отдельных смелых людей, и само росло и крепло, разливаясь по стране. Прошло девять дней - и у Эвинны были сорок рыцарей и восемьсот пеших ополченцев, больше, чем в Кровавых топях у ее отца. Еще несколько сел создали самостоятельные отряды, партизанившие на свой страх и риск.

  Но наместник Верхнего Сколена тоже не был дураком. Он понимал, что любое промедление сделает события неуправляемыми. Собрав сто рыцарей из ближайших к Макебалам имений, выведя из Макебал, Эшпера, Тольфара стоящие там части, он повел войско на Гвериф, против главных сил Эвинны. Опытный полководец, он знал: после разгрома главного отряда с остальными мятежниками разберутся за месяц. В день, когда к Эвинне прибыл Тород, наместник вывел свое войско из Макебал и, усмирив взбунтовавшийся Донвед, свернул на Гверифский тракт.

  Эвинна тоже не сидела без дела, у нее были уже ставшие привычными заботы: всего за несколько дней нужно было превратить толпы восставших хотя бы в некое подобие войска, способное противостоять и рыцарям, и наемной пехоте. Легче было со сколенскими рыцарями - этих хотя бы не надо было учить воевать. Что до остальных... Бесполезно было учить крестьян приемам благородного боя на мечах и пиках. Во-первых, меч был у одной Эвинны, а во-вторых, наскоро перекованные из кос копья оказались чудовищно неудобны. Во-третьих, вчерашние сервы никогда не сравнятся в искусстве фехтования с рыцарями, которые учились этому с пеленок. Значит, нужно более привычное для крестьян оружие.

  Идею подсказал Тород, который уже сталкивался с такими проблемами. Вместо мечей и секир сгодятся цепы. Пересаженный на длинную рукоять цеп опробовали на трофейном рыцарском шлеме, и железный горшок разлетелся вдребезги. Если такой попадет по голове рыцаря или его коня... Да даже если в плечо, с размаха - сломает руку и выбросит из седла под копыта коней. Но успеет ли новорожденный вояка ударить, когда рыцарь мчится на него во весь опор? Значит, надо заставить их притормозить в одном шаге от строя. Как? Староста Элевсин предложил заготовить побольше длинных и толстых копий, заостренных и обожженных на концах. Если упереть такие в землю, конница не пройдет. Конникам придется останавливаться, скакать вдоль строя, выискивая слабину, и в это время будут работать цепы. Если один пехотинец промажет, точно попадут его соседи, ведь каждого рыцаря будут разом бить трое-четверо.

  То же самое и с наемной пехотой: пока передние, как могут, отбиваются, те, кто во втором ряду, должны пустить в ход цепы. А уже из-за их спин будет бить третий ряд - лучники. Луки селяне из тех, кто жили охотой, делали так себе, но с нескольких шагов и их стрелы пробивали кольчуги. Еще были заготовлены самодельные багры, способные стащить рыцаря с седла, а пехотинцев вырывать из строя. Все нашедшиеся в восставших селах серпы пересаживали на длинные, как копейные древки, рукояти. У Торода в банде нашлись умельцы, способные подрезать рыцарским коням ноги, а если повезет, так и самим рыцарям перехватить сухожилия... Разумеется, разобрали и трофейное оружие: самых крепких и сметливых теперь натаскивали старики, еще помнившие легионную муштру.

  День и ночь ополченцы готовились к бою. Сил не жалели - знали, что иначе будут новые Кровавые Топи, только еще хуже. И день и ночь звенели молоты в кузне Гверифа... Но и этим не ограничилась Эвинна. Кто сказал, что никогда не воевавшие ополченцы не дрогнут, не сломают строя, когда увидят несущихся на них рыцарей? Нет уж, пусть рыцари притормозят, слезут с седел. С пешими воевать все же полегче, а копать землю крестьянам не впервой. По ее приказу в миле от Гверифа был построен вал высотой в рост конника, а поверх него поставлен частокол. Теперь сколенцы были почти целиком закрыты от стрел и рыцарских копий. А из-за частокола было удобно бить по головам поднимающихся алков. Да и рыцарям не будет ходу за такую преграду, а от обхода ополченцев прикроют сколенские конные латники.

  Эвинна узнала о выступлении алков из Макебал всего через неделю: в Донведе нашлись те, кто не смирились с погромом. Посланец, рискуя жизнью, помчался в Гвериф. Эвинна отрядила разведчиков из Тородовых стрелков - и теперь ни одно движение алков не проходило незамеченным. Разумеется, наверняка и алки уже кое-что знали о войске Эвинны. Но когда алкская армия наконец подошла к Гверифу и разбила лагерь неподалеку от старого городища, Эвинна узнала о ней все, что могла.

  Несколько дней и алки, и сколенцы стояли друг против друга, ничего не предпринимая. Эвинна опасалась, что сколенцы испугаются вражеской силы и начнут разбегаться. Вне сомнений, на это же рассчитывали и алки. Но и атаковать опытных воинов в укрепленном лагере было бы самоубийством.

  Но сколенцы не побежали. Слишком много они натерпелись от алков, чтобы вот теперь повернуть домой и позволить им делать, что хотят. Побледневшие лица, закушенные губы, сжатые так, что побелели костяшки пальцев, древки копий и колья. Чем дальше, тем больше Эвинна видела: эти не побегут. Полягут все, но не станут молить врага о пощаде. Страх вытеснила ненависть и злая решимость. Эвинна знала: такие и побеждают, добывая славу себе и своей стране...

  Видимо, в том же убедились и алки. Вместо того, чтобы вызвать Эвинну на переговоры, на седьмой день они вывели войска из лагеря, построили - и двинулись по полю к перегородившему его валу. С флангов три сотни пеших латников прикрывали алкские рыцари - по тридцать с каждой стороны, при поддержке полусотни лучников. Стрелки прикрывали и войско Эвинны, обойти их мешала Фибарра с одной стороны и непролазная крепь - с другой. Сколенских рыцарей нигде не было видно, совсем как у Кровавых топей. Наверное, алки порадуются тому, что давняя трагедия повторяется. Откуда им знать, что на этот раз рыцари не бежали, а ждут своего часа в засаде?

  Построенные плотной фалангой наемники шли к частоколу. Не давая опомниться стрелкам повстанцев, алкские лучники осыпали частокол ливнем стрел. Миг - и лучникам Эвинны пришлось скорчиться за частоколом, посылая стрелы навскидку. Да и не добивали пока слабенькие охотничьи луки до алкского строя - так, упали два-три неудачливых стрелка, рассыпавшихся по полю и подобравшихся слишком близко. Кто-то взвыл и опрокинулся и за частоколом: алкские лучники, выученики покойного Тьерри, времени зря не теряли.

  А строй алков, сверкая начищенными шлемами и щитами, медленно и неотвратимо надвигался на сколенцев. Воины с пеленок, те же младшие сыновья алкских рыцарей да баронов (только из тех, кому не на что купить боевого жеребца), они умели двигаться, как единое, тысячерукое чудовище. Сейчас казалось что, на линию сколенцев, растянутых вдоль частокола, такую тонкую и непрочную, надвигается огромное стальное чудовище.

  Закусить покрепче, лучше до крови, губу; стиснуть онемевшими пальцами шершавое древко копья, до блеска отполированную грубыми ладонями рукоять цепа, или самодельное копье, перекованное из косы. Скорчиться за частоколом, слушая, как глухо бьют в дерево наконечники стрел. И хоть краешком глаза, хоть время от времени выглядывать из-за частокола, чтобы не прозевать момент, когда латники полезут на вал. И уж тогда... О Справедливый Стиглон, о предки, испившие смертную чашу в Ратане и у Кровавых топей... А до того на той реке, где Оллог окружил и вырезал имперские легионы... А до того... Мамочка, много-то как их... Назад бы надо, вал - что, он не защита, зря только копали...

  В такой момент рядом появится Эвинна, или Элевсин, или Тород. Дружески хлопнут по плечу, дадут отхлебнуть из фляги эля - и подмигнут, будто им плевать на стрелы и надвигающуюся смерть:

  - Прут, будто понос у них, а сами до куста бегут! - И немудрящая, грубоватая шуточка сейчас как глоток ледяной ключевой воды в зной. Вожди с нами, они все предвидели и продумали, нас не бросят подыхать. - Смотри, не покидай места. Иначе смерть тебе, и твоим друзьям.

  Эвинна ничем не выдавала своих чувств, но и ей лезли в голову мысли о Кровавых топях. Она никогда не была там, но мать от Тьерри, а она от матери знала во всех подробностях, как погибло войско, и с ним отец. Все было почти так же... И в то же время не так. Тогда ополченцев застали врасплох, после тяжелого ночного перехода, их предали рыцари, и никто не мог удержать алкских конных латников. Вдобавок им в спины стреляли вояки Тьерри. Вот и сейчас они пытаются выцеливать вождей, но тех надежно прикрывает частокол. В остальном все не так: вышедшие на бой сыновья павших отдохнули, поели и встали там, где и ждали врага, их прикрывают от стрел толстые лесины, и не обойдешь их, не сбросишь с холма в топь, не пошлешь ударить в открытые спины рыцарей. И сколенские рыцари на сей раз не предали своего народа - стоят в роще, ждут своего часа, когда алки выдохнутся и отступят, утратив веру в победу. А там уже пойдет вперед и ополчение - чтобы добить, отомстить за все - и сразу.

  Но самое главное - даже не это. За частоколом, сжимая в руках колья и охотничьи луки, цепы и трофейные мечи, стояли совсем другие люди. Они прошли через ад бесконечных унижений, рабства на собственной земле, они видели, как насилуют матерей, дочерей и сестер, как отнимают за недоимки последнюю скотину, как пухнут от голода и мрут по весне дети. Как кричит избиваемый за недоимки смертным боем. Как пахнет пепелище родного дома, сожженного безжалостными завоевателями. И они знают: пусти сейчас алков за частокол - и все повторится.

  Снова и снова, пока остается хоть один сколенец, придется целовать пыльные сапоги, слушать, как утробно пыхтит, взгромоздившись на невесту, алкский рыцарь, наслаждающийся правом первой ночи. И как колосится рожь, которую ты вырастил, но которая не будет твоей. И как мягка и плодородна земля твоих предков - но уже не твоя. Снова и снова. А потом та же судьба ждет твоих потомков, потому что за грехи отцов всегда отвечают дети... Когда знаешь, что будет, покажи сейчас спину - ненависть заставляет стоять, будто ноги пустили корни. И бить, пока видишь перед собой ненавистные морды, и потом, пока жизнь не до конца ушла из тела... Нет, Кровавых Топей больше не будет. Мертвецы, павшие за Сколен, сегодня найдут упокоение.

  Алки уже подошли к подножию вала - и когда успели? Поддерживая друг друга, грамотно прикрываясь щитами и поудобнее перехватив копья и мечи, секиры и кистени, прикрываемые бьющими из-за спин стрелками, они лезут вверх. Но когда передние уже взобрались на вал, прикрываясь от возможных ударов копий, им на головы обрушились цепы. Алки дорого продавали жизни: некоторым удалось ударить копьями еще снизу, длины как раз хватило, другие достали повстанцев мечами уже наверху. Те, кто взобрались первыми, первыми и погибли: на гребне частокола они превратились в отличные мишени для стрелков. Охотники били быстро и метко, с такого расстояния даже легкие охотничьи стрелы пронзали кольчуги. Алки падали вниз, ломая приставленные лестницы и щиты, опрокидывая бегущих следом, а по головам лезущих бьют и бьют цепы. С железным хрустом шлемы раскалываются, из-под них брызжет красным, и все новые каратели опрокидываются вниз.

  Сбоку истошно ржут кони - там рыцари прорвались к частоколу, но тоже увязли. По ним стреляют в упор из луков, а когда один из рыцарей чуть поворотил коня и смог-таки обогнуть вал по подлеску, на него набросились несколько крестьян. Один из них ухватил алка багром за плечо и рывком сорвал с седла. Взлетели и опустились цепы - раз, другой, и третий.

  Это только начало. Следом врываются еще двое, спина к спине они яростно рубят мечами, колют копьями, кони неистово ржут, почти рычат, бьют копытами и рвут зубами подобравшихся близко. Вот какой-то рослый парень, наверняка из вояк Торода, бросается к рыцарскому коню, норовя подрезать ему ногу серпом. Страшный, таранный удар копьем - и ноги бойца отрываются от земли, а между лопаток прорезает плащ окровавленная сталь. Широко размахивается цепом следующий, напарник рыцаря взблескивает мечом - и только кровь фонтаном брызгает из перерубленной шеи, да валится багровым ядром отрубленная голова, и трава краснеет от крови. Но уже уперли копья разбойники Торода, конь шарахается от стального оголовка, в грудь рыцарю вонзается стрела. Его напарника стягивают на землю баграми, и снова работают липкие от крови грузила цепов. Последнего алка свалил пожилой, кряжистый разбойник, метнувший копье ему в живот. Стащил судорожно схватившегося за древко алка за ногу, одним слитным движением взлетает в седло... и хрипит, пуская в бороду кровавые пузыри и заваливаясь на убитого рыцаря: алкские стрелки тоже не зря едят кашу...

  Вдоль всего вала алки рвались наверх - но сколенцы нигде не отступили. Только в одном месте алкам удавалось ненадолго очистить от повстанцев гребень вала и даже перепрыгнуть на ту сторону. Вскоре уже небольшой, человек в десять, отряд наемников сбивается плотной кучей, прикрывшись от стрел щитами и выставив копья. Сзади к ним спрыгивают все новые и новые. Почуяв слабину, алки рвутся вперед, как безумные. Сколенцы валятся им под ноги один за другим, и шаг за шагом наемники отвоевывают пространство за валом.

  Эвинна и Тород переглянулись. Он воевал с тех пор, как вырезали родных, когда алк ударил его в живот, но не добил, резонно полагая, что с такими ранами не живут. Тород и побывал в одном шаге от могилы, но ненависть и воля к жизни победили. Поправившись, он наскоро похоронил то, что осталось от отца, матери и сестры с ее женихом. А потом подобрал отцовский меч и отправился в Коштварский лес. Эвинне в тот год сравнялось три годика, но то, что понял Тород, поняла и она. Судьба битвы, а значит, и всей войны, решается здесь и сейчас.

  - Пошли, - просто сказала она. Тород кивнул, вынося из ножен меч и махая рукой своим бойцам. Это была его идея - оставить три десятка самых лучших разбойников шагах в пятидесяти за валом. Поначалу крестьяне смотрели на них косо - наверное, подумали, что вояки опять хотят спрятаться за спинами селян, как в Оллоговы времена или шестнадцать лет назад. Теперь Тородовым молодцам предстояло оправдать стояние в тылу, пока другие умирали на валу. Сейчас - или никогда.

  - За мной! - поудобнее перехватив рукоять, орет Тород. - Вали ... алкских!!!

  Моррест поудобнее перехватил меч, набрал в легкие воздуха - и прянул вперед. "Ну, сейчас начнется" - вертелось в голове. Ему уже доводилось сражаться в этом мире, первый раз - еще в пограничном форту алков, задолго до встречи с Эвинной. Но никогда еще вокруг не шла отчаянная резня. Никогда навстречу со скоростью, вдвое превышающей скорость бега, не катился вал оскаленных лиц в шлемах. Сорок шагов... Тридцать... Двадцать... Десять... Ну, мать твою осиновым колом, получай! За дочь жреца-сколенца в пыточном застенке, за мать Альдина и его самого, за Самур, за Олтану, за недолгое, но тяжкое галерное рабство! И ты получай! И ты...

  Наверное, так бежал на немецкие позиции прадед - конечно, не с мечом, а с ППШ или трехлинейкой в руках. Казалось, бородатые лица в темном железе шлемов едва движутся навстречу, и окровавленные мечи и копья в их руках так и будут маячить где-то вдалеке. Вон, прямо с вала алк целится из лука. Как всегда в горячке боя, кажется, в него самого... Нет, кто-то из лучников не струсил, алк свалился на ту сторону, в конвульсиях хватаясь за стрелу... И вдруг, как-то разом, ощетинившийся копьями стальной еж прыгнул навстречу. Помнится, Эвинна терпеливо втолковывала: хочешь одолеть этих псов войны - сделай, чего они не ждут. Такое, что на их взгляд покажется самоубийством. Изнурительные уроки Эвинны не прошли даром: тело само знало, что делать.

  Моррест заорал что-то матерное, нагнетая ярость - такую, какая начисто выжигает страх боли и смерти, заставляет лезть на копья, только бы добраться до вражеских шей и последним усилием, уже корчась в предсмертных конвульсиях, вколотить нож по самую крестовину в чей-то обтянутый кольчугой живот. И провернуть, ловя ушами жуткий вой осознавшего смерть врага, а потом уже не жалко и в ад...

  Чье-то копье взмыло над головой - и черной прямой змеей прянуло в сторону алков. Прошедший не один бой, может быть, бившийся еще в Кровавых топях, а потом резавший ратанцев наемник принял удар на щит. Но копье было брошено с такой силой, что с хрустом проломило дерево, нашло незащищенную щель между верхним обрезом кольчуги и низом забрала - и глубоко вонзилось в основание шеи. Выплескивая кровь изо рта, алк валится, а Моррест... Моррест тоже валится, перекатываясь через труп и разрывая глотку в первобытном реве. По-звериному ловко ушел от удара копьем, ноги врезались ниже чьего-то щита, тяжелые, да еще подбитые железом сапоги с хрустом бьют в колени алка. Наемник воет от дикой боли, а меч Морреста уже со скрежетом пропарывает чью-то кольчугу... Теперь между ног, падающий труп на миг прикроет спину. Пока алки не ждут такой наглости - встать и, вырвав из ножен кинжал, в толчее вбить оружие в глазную прорезь шлема...

  Быстрее, быстрее, пока они не ждут... Время растянулось, как прилипшая к иномировым джинсам иномировая же жвачка, и в этом новом времени можно было успеть все. Моррест крутился, как юла: меч в одной руке и нож в другой били и били в толпе алков, то отклоняя мечи и ножи врагов, то нанося короткие, смертельные удары.

  - Нате, суки, жрите! - хрипел прорвавшийся следом Тород в запредельной, древней, как война Богов и Ирлифа, ярости, раздавая бешеные удары и не замечая ран. - За мать, суки! За Кровавые топи!!!

  Моррест мигом оказался позади, наверное, только поэтому и остался жив: теперь на острие клина шел Тород, его секира разрубала хауберки, пропарывала кольчуги, отрубала руки с мечами... Двигаясь сзади-сбоку, Моррест с завистью смотрел на озверевшего, забрызганного кровью берсерка, в которого превратился вождь разбойников. До Торода ему было, как покойному Альдину до Эвинны, да и не было такой запредельной, выжигающей страх смерти ненависти. Что ж, уже прорыв строя можно считать подвигом. Теперь пусть работают профессионалы... Не зевать, прикрывать Тороду спину! Моррест едва успел отклонить в сторону алкский меч, ответил коротким выпадом - но достал или нет - не поймешь: алк валится еще от чьей-то стрелы...

  Алки растерялись, подались назад. Они шли биться с трясущимися перед настоящими вояками селянами, только и способными, что резать рыцарей в постели - сотней на одного. Они шли быстро и безжалостно перерезать этих сколенских баранов, сделать дело - и получить за него деньги. Заодно, как всегда, повеселиться с новоявленными вдовами и сиротами, как же без этого? Кто же знал, что у них на этот случай припасен бешеный волк, кажется, совершенно неуязвимый? Он алков просто убивает - одного за другим, будто и не прошедшие огонь и воду наемники, а те самые бараны, которых собрались резать сами.

  Наемники попятились, не в силах смять дерзкого, машинально отшатнулись, расширяя брешь, и в нее ворвались другие сколенцы. Краем глазом Тород заметил тонкую фигурку Эвинны, почти неузнаваемую без убранной под шлем косы. Эвинна шла сбоку от Морреста, она орудовала мечом выверено, расчетливо, как учили Воины Правды, но не менее убийственно. Она пробила еще одну брешь, в которую ворвались лучшие бойцы Торода. Миг - и строй алков рассыпался, каждый стал сам по себе, и тут уж все решала численность. К повстанцам бежали новые и новые бойцы, некоторые сообразили забраться на вал, и уже оттуда броситься на спину алкам. Оттуда каратели не ждали удара, копья и колья щедро омыло горячей кровью...

  Алки падали один за другим, а Тород по-прежнему орудовал огромной секирой, и ни один алк не мог подойти ближе, чем на два шага. Весь забрызганный кровью, с рассеченным лбом, но непоколебимо стоящий у гребня вала, он был поистине жуток. Алки отшатывались, предпочитая погибать от копий и цепов повстанцев или меча Эвинны. Кое-кто бросил оружие в багровую от крови, вытоптанную траву. Но ярость победителей, боль за погибших товарищей требовали выхода, и цепы слитно опустились на склоненные головы - так же, как шестнадцать лет назад мечи алков сносили головы сдавшихся в Ратане солдат.

  Эвинна отерла со лба пот и брызги крови, вытерла меч плащом погибшего алка. Жалко, отец и Фольвед не дожили до этого дня... Так, а что в остальных местах? Неизвестно, удастся ли сдержать еще один прорыв?

  - Молодец, Моррест, - произнесла она, прихлебывая воду из фляжки. - Будешь?

  Моррест запрокинул голову, речная вода сейчас была слаще меда, желаннее водки для алкоголика, часть все-таки пролил: капли воды потекли по подбородку, смывая кровавые брызги.

  - Давай на вал, - то ли приказала, то ли пояснила Эвинна. - Без команды на ту сторону не соваться. Но будь готов по сигналу...

  Была охота! Боевое безумие немного схлынуло, только теперь Моррест осознал, что прошел через кровавую мясорубку - и почему-то жив. Нет уж, там, на равнине, от алков не защитит ничто.

  Осторожно выглянув из-за бревна частокола, Моррест оглядел равнину. Алки вроде откатываются - но не бегут, увы, не бегут. Это уже не поражение, но и не победа. Интересно, что прикажет Эвинна?

  Взобравшись на пригорок, Эвинна осмотрелась. Нет, рыцарей на фланге уже оттеснили, они больше не пытались прорваться, а в остальных местах наемники не смогли даже зацепиться за вал. То тут, то там за валом лежали убитые и умирающие повстанцы, но по другую сторону вала алки лежали куда гуще. Такого Эвинна не ожидала: зная, с кем придется драться, она бы сочла победой и потерю двоих за одного алка. Только бы рыцари не подкачали...

  Сражение затихало по всему валу. Повинуясь звуку рогов сотников, алки вырывались из боя и осторожно, не показывая врагу спину, пятились к лагерю. Потрепанные, по одному и беспорядочными группами, кто как вырвался из круговерти боя. Но непобежденные, готовые к новой схватке. Каждый из них с первого взгляда оценил ситуацию. Да, это не победа - но и не поражение. Повстанцы не преследуют - наверное, не верят в победу - и упускают момент, когда еще могут перехлестнуть через вал и броситься на дрогнувших, подавшихся назад. Навалиться, пока гады отступают, пока они не готовы к бою и не перевели дух - и бить, бить, платя за потери, за шестнадцать лет под пятой завоевателей, за виселицы в селах и голод по весне... Ведь отходящие алки кажутся такой заманчивой добычей... И притом совсем легкой: отходят - значит, бегут. Значит, признали свое поражение...

  Этого и ждет Атраддин ван Валигар, дядя короля и наместник в Верхнем Сколене, устало опустив руку с поводьями. Он дрался с халгами, белхалгами, потом отметился у Кровавых топей лихой рыцарской атакой, поставившей в битве точку. А потом были бои с хеодритами и пограничные стычки с баркнеями, грабительские рейды в земли балгров и усмирение сколенских бунтовщиков - эта проклятая страна никогда не остывала от мятежей и заговоров и наконец запылала по-настоящему. Ничего, нынешний урок сколенцы запомнят надолго.

  Надо только выманить всех сколенских свиней за вал и дать им продвинуться подальше. А всех стрелков, по полсотни латников - на фланги, поближе к рыцарям. Когда сколенцы поверят в победу, очертя голову бросятся добивать "бегущих", они окажутся в полукольце, и останется просто ударить поперек поля боя, отрезая мятежников от вала. И резать, резать, резать, пока от поганой крови земля не задымится!!! Тут нет Кровавых топей, зато есть Фибарра с ее обрывистыми берегами и быстрым течением. Если прижать сколенцев к берегу, получится не хуже, чем тогда.

  Ага, сунулись... А прут-то как! Очертя голову, только самые толковые держатся позади, будто предчувствуют свою судьбу, и держат какое-то подобие строя. Ничего, их не больше полусотни, такую атаку они не удержат...

  - Труби общую атаку! - приказывает Атраддин горнисту. Наполненный криками, лязгом стали, лошадиным ржанием, зловещим посвистом стрел воздух прорезает чистый звук рога. Алки перестраиваются, подбираются, начинают рассеиваться по полю, вытягивая в стороны щупальцы флангов, пока еще непрочные. Они, конечно, уже увидели, что бунтовщики купились, покинули отличную позицию, и сейчас послушно пойдут в западню. Ну же... Еще чуточку... И к вечеру Кровавые топи повторятся...

  Если честно, Норберт ван Эльстан, наследник последнего сколенского графа Хедебарде, не знал, зачем он пошел в этот бой, связавшись с селянами и бешеной девчонкой. Наверное, потому, что надоело сидеть в лесу и глазеть на свое... бывшее свое поместье, в котором распоряжается мордатый рыцарь-алк. И ему, и остальным шестидесяти бывшим имперским дворянам. А еще смутно, на самом дне души, ворочался стыд - он ведь был в войске Ардана, зеленым, ничего не понимающим юнцом, но был! Значит, и он виноват в том, что на пути алкских рыцарей оказались одни крестьяне, которые и не могли удержать врага. Он виноват перед ними - потому что ел их хлеб, жил на их земле - а потом не защитил. Настала пора отдать долг. Жаль, остальные не очень-то это понимают, для них вся война - за возвращение поместий. Интересно, они спросили селян, а хотят ли те менять одних нахлебников на других?

  - Ирлиф их побери, Нор, что мы тут сидим, как дурни?! - вопрошает самый молодой из десятников, бывший барон, а ныне просто разбойник Арднар ван Хостен. - Они же сейчас возьмут их лагерь, все добро им достанется! Надо идти грабить лагерь сейчас, пока они дерутся! Возьмем, что сможем, хоть прибарахлимся!

  - Стоять! - рыкнул Норберт. - Отставить! - И уже спокойнее добавил: - Смотри внимательнее, разве алки бегут?

  - И правда... Мать их, смотри, как заманивают... Вот ставлю свою голову против дохлой крысы, девка купится. Слышь, Нор, надо грабить лагерь и побыстрее сваливать! Им будет не до нас, ручаюсь. Это быдло так и так поляжет, и нас заодно потянет! Ты как хочешь, а я...

  - Стоять!!! - прошипел Норберт, обнажая меч. Мальчишка так раззявил рот на чужое добро, что дальше носа не видит. Уйти-то он уйдет, спору нет, и Эвинна мстить не станет - просто потому, что погибнет. Но кто, скажите на милость, останется после разгрома восстания главной угрозой? Уж не сколенские ли шакалы, ограбившие лагерь, пока мужчины воевали? Кто мешает алкам, огнем и мечом усмирив мятежные деревни, бросить против шестидесяти рыцарей целый полк, прочесать провинцию, да хоть весь Верхний Сколен - и выловить всех? - Шаг без команды сделаешь - убью! Сказано - стоять и ждать!

  - Но, сир Норберт...

  - Довольно. Товьсь... По моей команде... Вперед!!!

  Верный конь, недаром зовущийся Вихрем, рыжей молнией выносится из-за незаметного пригорка. Сверкнул на полуденном солнце меч (тоже не зря носящий имя Жар Лета), опустилось для страшного таранного удара копье. Норберт наметил для удара рослого, закованного в тяжелый панцирь рыцаря, заходящего повстанцам в спину с тремя десятками конников. Впился взглядом в ненавистное, едва видное в профиль лицо, в трепещущий на копье флажок. Обострившийся, как всегда в минуту опасности, взор выхватывал подробности: чуть ниже ребер пластинки панциря как-то странно расходятся, видит Справедливый Стиглон, там наверняка лопнул ремешок. Если ударить точно туда, копье пробьет алка насквозь.

  Норберт не любил нападать со спины - может, это и лучше с военной точки зрения, но как-то... неправильно. Хотя алки, помнится, застрелили сотника Эгинара именно сзади.

  - Сколе-ен!!! - взревел он, хватая ртом жаркий, пыльный, впитавший железистый запах крови воздух. - Ско-олен!!!

  Алк успел поворотить коня, но копье ударило точно, куда намечалось. Трудно, как в мерзлое мясо, вошло в бок алку, противник жутко крикнул и опрокинулся с седла. Нога запуталась в стремени, испуганный конь рванулся прочь, волоча в стремени еще живого. Меч Норберта зазвенел, сшибаясь с алкскими клинками. Вихрь взбрыкнул задом, оба копыта грянули в грудь алкскому пехотинцу, зашедшему сзади. Хруст грудной клетки, короткий хрип - тело отлетело и застыло сломанной куклой. Бросок коня испортил вражеский удар, меч свистнул над самой головой, но все же мимо. Норберт выбросил руку в длинном выпаде, краем глаза заметил, как хрипит, хватая ртом воздух и соскальзывая с седла, алкский рыцарь. А сколенец уже рубился сразу с двумя следующими, отражая выпады то мечом, то щитом. От одного, особенно сильного удара, щит треснул. Норберт отшвырнул обломки в лицо ударившему алку, не глядя, ткнул поравнявшегося с ним врага кинжалом. Что, не нравится, господа завоеватели? Не честно? А резать пленных в Ратане - честно? А стрелять со спины в ополченцев - честно? Или по кодексу чести вымещать злобу на женщинах и детях?!

  ...Сперва Норберт даже не почувствовал боли. Просто что-то вроде бы совсем слабо чиркнуло по руке. Миг спустя обрушилась боль. Ранка небольшая, прадедовская кольчуга ослабила удар, но какая же неудобная... Приходится придерживать меч левой рукой, потому что правая как-то нехорошо немеет. Норберт откинулся в седле, позволяя мечу пройти над головой - и точным ударом вскрыл горло еще одному алку. Но что это? Почему Вихрь ржет не торжествующе-яростно, а жалобно и отчаянно? И что это теплое течет по ноге, хотя боли не чувствуется? Алкский наемник. Подобрался, сволочь, сбоку, пока он дрался с рыцарями и, не рискуя подставиться под копыта, вогнал длинное копье в конский бок. Метил, наверное, в ногу, но промахнулся. Второй удар сделать не успел: из последних сил Вихрь рванулся навстречу убийце, встал на дыбы... и обрушил копыта на шлем. Это спасло Норберта, он соскользнул с крупа, и конская туша не придавила ногу. Миг - и рыцарь, перекатом уйдя от копыт, вскочил на ноги и сбоку-снизу, совсем как его самого пытался бить наемник, ударил алка под ребра. Рыцарь повалился с седла...

  Норберт одним слитным движением, отличающим истинного кавалериста, вскочил в освободившееся седло. Теперь живем... Тем более, что алкские рыцари, потеряв в пару минут чуть ли не половину своих, уже воротят коней. Пятятся к лагерю, кто еще пытаясь отбиваться, а кто уже думая только о спасении, и остальные.

  За ними по пятам, не отставая, не давая передохнуть и перестроиться, бегут сколенские ополченцы. Иные падают от стрел, мечей и копий, но остальные только яростнее сжимают копейные древки - почти весь первый ряд в этот день разжился настоящими копьями, некоторые и мечами. Сбоку, отрезая бегущим путь к отступлению и охватывая их огромными клещами, мчатся по полю рыцари, почти не уменьшившиеся в числе, и болит рука, не болит - их надо догонять, потому что алкам нельзя дать уйти. Опытные воины, они даже и теперь, когда уцелела едва половина, представляют угрозу. Если смогут закрепиться в лагере, их оттуда не выкуришь. Быстрее вперед, вдоль лагерного вала - наперерез бегущим. Ага, прекрасно. Я снова с вами, сколенцы, а алки сейчас пожалеют, что на свет родились. Теперь точно победим. Безвестные герои Кровавых топей сполна отомщены...

  ...Брошенное с вала копье вошло в бок, и больше не было щита, чтобы его прикрыть. Удар был так силен, что Норберт ван Эльстан вылетел из седла и повалился на окровавленную траву, под копыта и сапоги дерущихся в последней схватке...

  Но в последние отпущенные ему мгновения Норберт увидел, как рухнули выбитые бревном плашки ворот, и река ополченцев хлынула в лагерь. Оставшиеся в поле алки тоже хотели прорваться - но их не пустили. "Сегодня мы смыли позор Кровавых топей, - уже гаснущим сознанием думал Норберт. - Только бы мальчишки не забыли, что не Сколен для нас, а мы - для Сколена..."

  Атраддин даже не пытался ворваться в лагерь. Все равно не пробиться, слишком их много и слишком яростно дерутся. С горсткой уцелевших рыцарей и немногими разжившимися конями наемниками они прорубились сквозь толпы бунтовщиков, и теперь во весь опор мчались на юго-запад. Если взять лодку и переплыть Эмбру до того, как в Макебалах узнают о разгроме и взбунтуются - еще доберемся до Халгии, не затронутой мятежом, а оттуда неделя конного пути до Валлермайера. И уже морем - в Алкриф. Надо выиграть время, собрать новую армию - и следующей весной Сколен захлебнется кровью. Он же, по праву бывшего наместника, и поведет полки на север.

  Но для этого надо остаться в живых, а не геройствовать понапрасну. Повстанцы наверняка устали, понесли огромные потери, преследовать горстку бегущих, может, и не будут. Все равно, с погоней на хвосте через Фибарру не переправишься. Надо где-то отдохнуть, где-то, где их не выследят... Но где?! В руинах ополченцам драться будет даже сподручнее, чем в поле. Городище отпадает, лагерь захвачен, все имения и замки разграблены в самом начале...

  - Стойте, доблестные рыцари!

  Всадник один, но держится в седле так, что понятно: один стоит десятка рыцарей. Темный жреческий балахон, знак с судейским жезлом Стиглона, вышитым на спине, мечом и молотом, окруженными дубовой листвой, на груди. Воин Правды храма Стиглона, больше никто так не вырядится.

  - С дороги, свинья сколенская! - в сердцах рявкнул Атраддин, с тоской думая, что сейчас придется с ним драться, терять последних, чудом выживших в бойне рыцарей, а в это время сколенские рыцари-изгнанники... - Меча захотел?!

  - Зачем так невежливо? - удивился сколенец. - Вы же спасаетесь от погони? Негоже плевать в руку, протянутую, чтобы помочь!

  Надежда, безумная, дикая, нелепая, всколыхнулась не вовремя, а может, как раз в самый подходящий момент.

  - Что, старый, можешь помочь? Покажешь брод?

  - Брод вас не спасет. Но в храм они не сунутся, а настоятель не выдаст: это он приказал мне укрыть вас от врага в монастыре. Потом, когда они уйдут на Макебалы, выйдете и поедете в Алкриф. Мы верны нашему королю, по крайней мере, считаем власть алков меньшим из зол, чем власть безродных мятежников.

  - А чего вы потребуете за услугу?

  - Это уже не мое дело. Я просто выполняю поручение. Но вряд ли что-то такое, что обременит короля Амори.

  - Ладно, выбирать-то не из чего. А как вас зовут, почтенный, дабы в Алкрифе помолиться за вас морскому владыке?

  - Мой бог приходится вашему отцом, - усмехнулся Воин Правды. - Но я все равно буду благодарен. А зовут меня Эльфер ван Нидлир. Некогда я учил ту, кто сегодня командовала повстанцами...

  Кавалькада всадников развернулась и рысью двинулась вслед за Эльфером. В голове колонны, рядом с Воином Правды, ехал неудачливый полководец.

  - У вас же больше рыцарей, и в пехоте вовсе не мужичье, - удивился Эльфер. - Как же вас так разбили?

  Не стоит, конечно, рассказывать незнакомцу о своем позоре, о том, что какие-то сиволапые смерды, возглавленные обезумевшей девкой, одолели цвет алкского воинства. Но в голосе жреца слышалось неподдельное участие, а еще он рискует не меньше Атраддина. Попадись они сейчас повстанцам вместе... Алк вздохнул и решился:

  - Мятежники встретили нас в поле, перегороженном валом. С одной стороны там лес, с другой река - так просто не обойти. А сами за вал не высовывались, и нам пришлось атаковать в лоб. Был момент, когда я уж думал, прорвемся на фланге, но они выстояли.

  - Надо было встать, как они, в оборону, выманить их за вал. Крестьяне не могли не клюнуть... Хотя Эвинна могла догадаться, я ее хорошо учил.

  - Мы так и сделали. Отошли... И тут нам ударили в тыл рыцари. На ее стороне дерутся человек пятьдесят из тех, кого мы лишили имений. А сами мятежники ударили одновременно, выйдя за вал. Утром мы бы выстояли, но в первой атаке потеряли слишком многих, и стрелки истратили все стрелы.

  - То есть она вас перехитрила, - непочтительно усмехнулся Эльфер. - Девчонка девятнадцати лет обвела вокруг пальца наместника Верхнего Сколена! Кому скажу - не поверят! Кстати, на поле боя не происходило чего-нибудь... хм-м, необычного? Ну, там, дыма, грома, солдат, убитых невидимыми стрелами?

  - Не насмехайся надо мной, сколенское отродье! - буркнул Атраддин. - Какой еще грохот и дым, какие невидимые стрелы? Уж не хочешь ли сказать, что Боги поддерживают эту безродную...

  - Только то, что вы потерпели поражение и лишились всего, извиняет вашу грубость, - холодно произнес Эльфер, и Атраддину стало как-то особенно неуютно - наверное, так, как было бы, если бы впереди на дорогу выехали рыцари Эвинны. - Иначе вы бы ответили за оскорбление в моем лице слуги Справедливого Стиглона здесь и сейчас.

  - Простите меня, я не имел в виду оскорбить Отца Богов и его слуг, - почел за лучшее отступить Атраддин. - Но о чем таком вы говорите? Мятежники воевали обычным оружием, таким же, как у нас. Разве что поплоше...

  - Вам очень повезло. То ли они берегут главный козырь для главного сражения, то ли... Но в такую удачу я не смею поверить.

  - Да в чем дело?

  - Когда мы приедем в храм, я покажу оружие, с которым любой сопляк одолеет полсотни рыцарей. Но о нем я буду говорить один на один. И вы доставите то, что я вам покажу, королю Амори.

  Храм, тот самый, в который совсем недавно везли - но так и не довезли Эвинну, встретил их могучими, приземистыми стенами, чернотой узких щелочек бойниц, дубовыми, обитыми листовым железом на заклепках, воротами. Был и подъемный мост, перекинутый через ров с водой. И имперским легионам, пожелай они захватить обитель служителей Справедливого, пришлось бы повозиться. Нынешним же малочисленным, располагающим лишь лестницами армиям крепость была вовсе не по зубам. Таких надежных укреплений во всей Алкской державе Атраддин знал лишь несколько.

  Но подъемный мост был гостеприимно опущен, а ворота приоткрыты - ровно настолько, чтобы всадники могли проехать гуськом.

  - Предосторожность, - объяснил Эльфер. - Если появятся мятежники, мы сразу захлопнем ворота.

  - А те, кто останутся?

  - Значит, такова их судьба, - отрезал Эльфер. - Поэтому мы и едем в голове колонны.

  Внутри храм был ничем не примечательным. Тот же украшенный колоннами фасад молельного зала, бараки для паломников поближе к воротам, кельи жрецов в глубине. Барельефы на стенах с изображениями подвигов Отца Богов и надписями на сколенском языке. Только не на сегодняшнем разговорном, а облагороженном литературной традицией, отшлифованном поколениями поэтов и жрецов языке Старого Сколена. Язык священных песнопений, старинных хроник и императорских эдиктов. Наречие, на котором не говорят со времен Харвана Основателя.

  - Видите ту надпись? - показал Эльфер на барельеф. Камень, раскрошенный временем, уже не позволял рассмотреть изображение, но надпись сохранилась на диво четко. - "Когда слышишь вой волков, не торопись кричать об Ирлифовом нашествии". Мы не переводим эту надпись паломникам, они-то как раз должны верить всему, чему... должно верить. Но вам - перевели, потому что от вас требуется сейчас не вера, а разум. Иначе у всех нас будут огромные проблемы.

  Рыцарей разместили в бараке для паломников. К коням подошли жрецы, комплекцией и мускулами больше похожие на переодетых рыцарей, да и у некоторых, Атраддин готов был поклясться, лицо и руки рассекали сабельные шрамы. А двигались они так, что Атраддин не хотел бы иметь с ними дела в рукопашной.

  - Нам с вами сюда, - показал Эльфер на башенку, в которой, похоже, жил настоятель. У входа дежурили двое мужчин еще более внушительной комплекции - рядом с ними Атраддин, сам далеко не заморыш, чувствовал себя лилипутом. На этих не было даже монашеских балахонов: легионерские кольчуги, старинные литые кирасы на груди, шлемы с опущенными забралами, алебарды, мечи в ножнах за плечами... Перед Эльфером военные расступились, пропуская его и его попутчика, а мечи выносили из ножен только чтобы отсалютовать. Вояки были готовы вступить в бой в любой момент, и Атраддин отчего-то не завидовал их противникам.

  - Мои подчиненные, Воины Правды, - произнес Эльфер. - Они помогут вам добраться до Алкрифа и будут охранять то, что мы вам дадим.

  - Проклятье, да что же это такое, вы меня вконец измучили! - не выдержал алк.

  - С виду - простая железная трубка с деревянным упором для плеча, и заполненные странным черным веществом маленькие стаканчики, а также заключенные в металлическую оболочку свинцовые зубы. Но на самом деле это оружие, делающее своего обладателя куда сильнее любого из моих воинов.

  Эльфер впустил Атраддина в крошечный полутемный кабинет. Обычная монашеская келья, в стенной нише стоят толстенные фолианты с золотыми окладами, каждый из которых стоил целое состояние или как немаленькое село с крепостными. Никакой другой роскоши обитатель кельи себе не позволял. В келье пахло архивной пылью, свечной копотью, аппетитным духом березовых дров, и - совсем чуть-чуть - оружейным маслом. Неравнодушный к хорошему оружию и умеющий за ним ухаживать, Атраддин сразу насторожился.

  И правда, заперев дверь, Эльфер отодвинул несколько томов потолще - и вытянул из-за них продолговатый сундучок. В таком алкские дворяне предпочитали хранить мечи, если мир, а значит, пиры и охоты затягивались. Разве что чуть подлиннее и поуже. Но, в отличие от тех сундуков, этот был целиком окован железом - бей хоть боевой секирой, сразу не разломаешь. И запирался на хитрый замок, какие делали в Старом Сколене, а теперь не делают нигде. Такие отпираются лишь нажатием особых кнопочек. Чуть ошибешься - и в палец выстрелит небольшой, но смазанный смертельным ядом шип. Защита от недостойных, но любопытных. Эльфер не ошибся, и замок, клацнув, открылся. Жрец откинул тяжелую крышку и извлек довольно-таки увесистый сверток. Внутри что-то клацнуло. Положив сверток на стол, Эльфер распустил завязки, извлекая холодно блеснувшее черненой сталью оружие. Если бы тут присутствовал Моррест, он наверняка бы узнал иномировую для Сколена винтовку Мосина. Но ни Эльфер, ни Атраддин не знали ни как она называется, ни где она изготовлена.

  - А еще посмотрите вот на это.

  Из второго мешочка, поменьше, Эльфер извлек небольшой, продолговатый предмет - и правда, словно длинный свинцовый клык, вставленный в узенький, вытянутый "стакан" из странного светлого металла. Еще несколько таких стаканчиков, но пустые и закопченные, появились на столе следом. Последними монах извлек закопченные, покореженные неведомой силой, частично сплющенные куски свинца - будто их бросили во что-то твердое с неимоверной силой. Некоторые кусочки были приплюснуты, другие покорежены.

  - Что это? - не удержался от глупого вопроса Атраддин.

  - С помощью этого оружия была освобождена Эвинна незадолго до начала восстания.

  - Освобождена?

  - Это была моя ошибка, - совсем неподдельно вздохнул Эльфер. - Я Эвинну давно знаю, если б не я, она была бы давным-давно мертва. Во время одного из странствий я подобрал ее на перевале за Хедебарде, она была больна и едва не умерла, но я ее пожалел и выходил. Потом понял, что привязался к ней и решил сделать из нее Воина Правды - она и правда обладает всеми необходимыми качествами, как мне тогда казалось. Но у нее в душе слишком глубоко сидело сострадание к своему народу и ненависть к убившему ее семью рыцарю. Я пытался доказать ей, что не все алки таковы, как ее мучитель, но, боюсь, не преуспел. А в пути она встретила много такого, что подтверждало ее правоту. Алки и правда относятся к покоренным сколенцам... скажем так, не лучшим образом.

  - Чего еще заслуживают сколенские свиньи?

  - Она наверняка не раз слышала это от алков. И убедила себя, что только восстание может спасти сколенцев от вымирания. А побывав в Империи, наверняка сообразила, что помощи ждать неоткуда. И когда попала на корабль, где гребцами были сколенские рабы, с ее-то выучкой... У Алкина не было шансов. Потом устроила мятеж на Гевине...

  - То есть вы взрастили чудовище, а теперь пытаетесь оправдаться?!

  - Мы не растили мятежницу специально, - спокойно парировал Эльфер. - Признаю, мы допустили ошибку - недооценили ее способность самостоятельно мыслить, ее волю и решимость. Но ошибки бывают у всех. А в подготовке мятежа с таким же успехом можно обвинить и вас: ваша политика лила воду на мельницу смутьянов!

  - Какое отношение имеет к Эвинне эта штука?!

  - Терпение, Атраддин-катэ. Не все сразу. Первым прозрел Телгран ван Олберт, верховный жрец Стиглона. Мне он всегда казался чересчур осторожным, но на сей раз он оказался прав, а я ошибся. Именно он первым посоветовал ее убрать, устроив "несчастный случай", тем более, что ее не будут искать. Нам едва не удалось сделать дело чужими руками: если бы алки застали ее дома... Ее успех не оставил нам выбора. И все же я настоял на сохранении ей жизни. В Эллиле на нее лишь навели работорговцев, ее схватили. Я думал, ее продадут куда-нибудь в Алкриф, меч работорговец сплавит где-нибудь еще - мы просто не предполагали такой глупости, что ее купят вместе с мечом, а потом толком не станут охранять. А она, вместо того, чтобы надеяться на нашу помощь, решила освободиться сама. Как мы выяснили, если бы не глупость недооценившего ее Алкина, она бы не смогла взбунтовать команду. Ну, а дальше она удачно нашла слабое место, где мало надсмотрщиков и много рабов, и что было потом, вы уже знаете.

  - Да уж, Амори рвал и метал! Племянничка, дурачка этого, убили...

  - И я о том же. Мы поняли, что случайно посеяли семена войны. Хотели подослать к ней убийцу, но на острове убийца не смог бы уйти. Простой ратник не смог бы с ней справиться, а терять подготовленного Воина Правды мы не хотели. Сейчас бы пошли и на такое, я бы сам отправился. Весной нам повезло: Эвинна сама явилась в храм в Валлее, так как все еще не понимала, что давно уже воюет против своего храма. Поразительная слепота, которая снова чуть нас не спасла. Она была арестована, осуждена высшими иерархами, закована в кандалы и под надзором восьми Воинов Правды моей степени посвящения и выше направлена в этот храм для казни.

  - Всего восемь воинов?

  - Каждый из этих восьми смог бы положить всех рыцарей, приехавших с вами, ваше сиятельство. А все вместе - и ваших уцелевших пехотинцев. Говорю же, они равны, а по большей части превосходят меня, а ведь я учил Эвинну драться. Даже сумей она освободиться из кандалов, да даже заимей меч, у нее не было шансов против любого из них по отдельности. Двое постоянно охраняли ее, а на марше охраняли все восемеро. Нет, сама убежать она не могла.

  - А как же тогда...

  - На них напали в двадцати милях отсюда по Макебальскому тракту во время марша. Они умели отбивать стрелы, если только не дюжина с разных сторон, но стрел не было. Раздавался грохот, где-то в темноте взблескивало пламя, а потом один из охранявших пленницу воинов падал.

  - Они не пытались взять стрелка живьем?

  - Сначала никто не понял, что происходит, даже блеска выстрелов не заметили. Потом заметили вспышки, но до него была почти миля, он их просто снял по одному. В итоге перестреляли всех, но он их не добивал. Один был ранен в грудь, он через день скончался, но успел подобраться почти вплотную, а потом рассказать. У человека, напавшего на отряд, было это оружие. А кое-кто из крестьян видел человека, ехавшего на странной двухколесной повозке, нажимая две ступени. При этом ехал он лишь немногим медленнее коня, а на плече, опять-таки, было это оружие.

  - Это что же получается...

  - Да, вот эти маленькие кусочки свинца, разогнанные до огромной скорости, и убивали людей и лошадей. А стрелок, перебив охрану, освободил Эвинну и был таков. Их следы мы потеряли на берегу Фибарры.

  - Занятно. А как к вам попало оружие?

  - Он поступил недостойно: перестреляв охрану, он бросил свое оружие в кусты. Там же были найдены и эти предметы, а железные кусочки мы выковыряли из щитов, доспехов и ближайших к месту выстрелов деревьев. На позиции стрелка были обнаружены вот эти стаканчики. Использовав, он наверняка их выбрасывал. Там же была найдена его самобеглая повозка: мы выяснили, что здесь никакой магии, достаточно просто крутить ногами особые ступеньки, и она везет любого.

  - А оружие?

  - Это неясно. Но убивают именно эти кусочки свинца. Возможно, все дело в веществе внутри этого стаканчика.

  - Что за вещество?

  - Пока не установили. Оно очень быстро вспыхивает и сгорает с резкой вспышкой, похожей на вспышки выстрелов. Половину таких предметов мы оставили, дабы продать вам.

  - Продать такое?

  - Да. Если мятежники вооружатся такими трубками, боюсь, ваши доблестные рыцари окажутся беспомощнее котят. Если ими вооружить хотя бы сто человек, это перевернет все военное искусство, сделает бесполезными и доспехи, и щиты, и шлемы. Кстати, вот эти выступы видите? Они позволяют даже неопытным стрелкам выцеливать противника на расстоянии более мили. А если Эвинна справится с вами, она займется теми, кто ее едва не казнил. Не знаю, как скоро мятежники смогут пустить новое оружие в ход. Давайте исходить из худшего - у них уже есть несколько десятков таких трубок. Тогда чем больше войск вы бросите в бой - тем легче будет ей вас победить. В бои с главными силами ни в коем случае не ввязывайтесь. Постарайтесь только удержать Валлей и Макебалы. Мы попробуем удержать Эвинну в границах Верхнего Сколена, да она и сама, может, еще не осознала всех преимуществ. Все, что я вам тут показал, должно быть немедленно и в полной тайне доставлено в Алкриф, и пусть лучшие мастера короля алков попробуют сделать нечто подобное к следующей весне. Мне кажется, самое важное - разгадать секрет черного вещества. Тогда вы и будете драться с мятежниками на равных. Механического коня мы оставим себе.

  - Царский дар! Если это дар...

  - Вы правы, Атраддин-катэ, не дар. Сделка.

  - Что же вы за это потребуете?

  - Ничего особенного. Найти и передать нам человека, который освободил Эвинну. Или хотя бы знания, которыми он располагает. Разумеется, не сразу, а когда сами выясните все, что захотите. Согласитесь, не так уж и много за спасение от разгрома.

  - Я передам ваши условия королю, большего не обещаю. Вы не боитесь, что он обманет?

  - Не обманет. Король неглуп, он знает, что не стоит обманывать без крайней нужды. А теперь вам пора отдыхать. За два часа до рассвета вы и ваши люди покинете храм и как можно быстрее отправитесь в Алкриф. Помните: дорог каждый час.

  Глава 4. "Украшение Балли".

  Дни тянулись размеренно и неторопливо, как летящие на юг по осени птицы. Михалыч и Барген дневали, а порой и ночевали в кузнице: война раскочегарилась не в шутку, в окрестностях Валлея было неспокойно, и рыцарям постоянно требовалось чинить оружие и доспехи. Чинить - и по ходу дела, естественно, перезнакомиться со всеми рыцарями-алками.

  А водить дела с рыцарями - значит быть в курсе оперативной обстановки в Верхнем Сколене. Увы, дела у псов-рыцарей шли все хуже. Особенно тревожно стало, когда знакомый командир рыцарей показал карту - ничем иным любовно раскрашенный кусок пергамента с изумрудными пятнами лесов, синими прожилками рек, дыбящимися кверху горными пиками, быть не могло.

  Восстание началось месяц назад - но уже широко разлилось по стране, особенно после бойни при Гверифе. Вожди повстанцев не стали соревноваться с рыцарями и наемниками в открытом бою - они сделали ставку на то, что привычно крестьянам, на рытье земли. Обычный вал с частоколом, но на нем они отбили атаку, а потом бросились в наступление, да еще, как на Куликовом поле, в спину алкам ударили рыцари. Сама ли Эвинна это придумала или пораскинули мозгами ее советники - но алки были разбиты наголову, и это стало настоящей катастрофой: впервые со времен Оллога, местного гибрида Тамерлана и Гитлера, поднялась вся страна.

  Восточные и северные провинции были полностью охвачены мятежом. Правда, почти все провинциальные центры оставались в руках алков - наверное, плохо вооруженные мятежники не могли их взять штурмом, да им и не надо было класть под стенами людей. Вот Валлей и Макебалы, да еще Ратан, где когда-то разбили армию Империи - да, нужны были бунтовщикам как можно скорее. К Макебалам вроде бы отправилась сама Эвинна, у стен Ратана оставила своего соратника с почти греческим именем Элевсин, а на Валлей послала свою правую руку - бывшего разбойника Торода. У того вроде бы была почти тысяча крестьян, но главное - не меньше сотни сколенских рыцарей, оставшихся после Кровавых Топей без поместий. На что способны рыцари, особенно если им есть, за что драться, Михалыч уже видел. Профессионалы, воины кто в десятом, а кто и в двадцатом поколении - что тут скажешь.

  - Не беспокойся, Михалис-катэ, - покровительственно положил руку на плечо рыцарь. Лапища у него была поистине медавежья, но Михалыч и сам не был слабаком. Сзади боязливо замер надоедливый старый кузнец: чтобы рыцарь вот так запанибратски приветствовал ремесленника, пусть и оружейника, такого на его памяти не было. - Сам герцог Валлейский готовится вести войска на мятежников. Мы разобьем Торода, а самого его четвертуем. А там морем подбросят подкрепления, тогда и с главной толпой справимся.

  - Может, войском? - остророжно поправил Михалыч.

  - Толпой, Михалис-катэ, толпой. Неотесанные сколенские мужланы, привыкшие копаться в навозе, никогда не станут настоящими воинами. Кровавые Топи это уже доказали.

  - А Гвериф?

  - Что Гвериф? И там все решили рыцари. Мятежные рыцари.

  - Так ведь и у нас в войске много сколенцев, - возразил Михалыч. Отчего-то именно это казалось важным. И правда, если на сторону мятежников встали одни сколенские рыцари, почему не могут восстать другие? - И среди наемников, и среди рыцарей...

  - Михалис-катэ, тех рыцарей лишили имений за неповиновение властям и попытки сопротивления. А у нас те рыцари, которые сохранили имения, а пехотинцы исправно получают деньги. Они уже, наверное, и забыли, что они сколенцы...

  "А вдруг не забыли? Или, что немногим лучше, вспомнят? Причем в самый неподходящий момент?" - подумал Михалыч. Но вслух решил не говорить: в конце концов, все - люди взрослые, а местные расклады знают всяко лучше его.

  - Меч готов, - вместо этого произнес Михалыч. И не удержался: - Не угодно ли приобрести? Но это не обычный клинок, Алкин-катэ. Кажется, мы смогли разгадать секрет мастеров старой Империи. Не угодно ли вам будет посмотреть?

  Рыцарь не ответил ничего. Наверное, потому что почувствовал, что не сумеет сдержать несолидный возглас. Со времен великого Харвана и еще раньше шла слава о небывало прочных, не ржавеющих и рубящих любые латы сколенских мечах. Способ их изготовления знали лишь несколько придворных мастеров во всей Империи, он передавался из поколения в поколение, как и все секреты ремесленных каст. По специальному заказу Императоров изготовлялись эти мечи, но их никому не продавали. Императоры лично награждали ими отличившихся воинов, и не было в Империи воинской награды выше.

  Когда мрак и небывалые морозы Великой Ночи обрушились на Империю, казалось, секрет был утрачен. И вот, оказывается, королевские оружейники смогли его разгадать. Но и это не все: одним из бесценных клинков будет обладать он. Простой белхалгский барон, в прошлом и вовсе наемник.

  - Вы... уверены?

  - Видите эту кольчугу? - указал Михалыч на лежащий на наковальне кольчужный рукав. Видимо, его отрубили в бою, и пока не нашли, к чему прикрепить. Михалыч помнил, какая это собачья работенка - вить "железную рубаху". Доводилось делать такие еще в своем мире - по заказам толкиенистов и клубов исторической реконструкции, а так же разных антикварных лавочек. Жаль портить чью-то работу, но соединить уже готовые куски существенно проще, чем делать новую. Разница как между пряжей ткани и сшиванием готовых кусков. - Возьмите этот меч и попытайтесь ее разрубить. Прямо тут, на наковальне. Меч не сломается и не погнется, обещаю.

  Рыцарь недоверчиво взял оружие в руки, он то стучал пальцем по лезвию, то проводил по нему ногтем, оценивая остроту лезвия, вслушивался в глуховатый металлический звон, качал меч в крепкой руке, проверяя балансировку. Пытался даже колупать пальцем эмаль на гарде. Наконец, удовлетворенно улыбнулся в бороду, нога сама шагнула к наковальне, меч взмыл к закопченному потолку и с оглушительным лязгом, перешедшим в хруст, ударил поперек рукава.

  Остро сверкнули, озаряя багровый полумрак, искры, зазвенели, рассыпаясь по полу, перерубленные кольца. С металлическим шуршанием половинки разрубленного кольчужного рукава сползли на пол, а на массивной железной наковальне осталась внушительная отметина. Михалыч уважительно кивнул: интересно, сам бы он так смог? Ладно, не сейчас, на изломе шестого десятка, а лет так двадцать назад?

  Но еще больше поразился рыцарь. С каким-то даже суеверным страхом он оглядывал лезвие меча - оглядывал и не находил даже мельчайших следов удара. Меч рассек двойную кольчугу, словно плетенную циновку.

  - Это еще не все, - усмехнулся мастер, спеша "добить" вояку. - Как вам хорошо известно, нынешнее оружие легко покрывается ржавчиной. Этот меч не из таких. Он может пролежать зиму под снегом, его можно кипятить в морской воде - но он не заржавеет. Разумеется, и от крови тоже. Ну, и кольчуги, сделанные из такого металла, никогда не возьмут обычные мечи. Вы довольны?

  - Мастер Михалис, - благоговейно произнес рыцарь. - Вам нечего делать в этой дыре. Тут никто не даст вашему оружию настоящей цены. Скоро из Валлея отбудет корабль с гонцом. Вы могли бы также поехать на нем в Алкриф.

  - С превеликой радостью, - вздохнул Михалыч. Ему уже порядком осточертел Валлей, на глазах превращающийся в горячую точку, вечная грызня с шайкой Онорма, и столь же вечный аврал с латанием кольчуг и щитов, заменой копейных древков да сковыванием разбитых мечей безобразной ковки, после которых почти не остается времени на что-то стоящее. Опять-таки, если он решил стать королевским оружейником, лучше делать это в столице. Но что будет с пацаном?

  Последний вопрос он, сам не осознавая, задал вслух. Рыцарь лишь рассмеялся.

  - Ваш раб - ваша собственность. Вы можете взять его с собой, как и все, чем владеете.

  - Хорошо. Но я хотел бы отплыть на торговой барже - как те, что стоят в порту.

  - Они тихоходные и неуклюжие, а ведь близятся осенние шторма.

  - Зато вместительные. Надо вывезти в Алкриф металлы, которые лежат тут с имперских времен. Без них я не смогу делать такие мечи, как ваш.

  - Хорошо. Я попрошу наместника...

  Посудина и правда оказалась препаршивой. Михалыч понимал в навигации не больше среднего землянина, но даже он оценил: посудина из потемневшего от времени дерева неуклюже переваливалась на волнах, отчаянно скрипя такелажем и потрепанными штормами шпангоутами. "Купец" едва слушался рулевого весла, и как он не разваливался, меняя галсы, для Михалыча оставалось загадкой. Двигалась тормозная посудина едва ли не медленнее пешехода, паруса на единственной мачте не давали нужной тяги, а гребцов "купцу" не полагалось. Зато даже на спокойном море начиналась нешуточная болтанка.

  А главное, при всех своих недостатках судно оказалось еще и совсем маленьким: ну что такое для избалованного техникой двадцать первого века землянина деревянное корыто длиной метров тридцать, а шириной не больше пяти? Может, трюмы и можно было бы забить соломой, зерном или тряпьем под завязку, но запасенных с имперских времен железа, никеля, хрома и меди поместилось не больше десяти тонн. Даже с таким грузом суденышко едва ли не черпало бортами воду. Впрочем, и такая грузоподъемность оказалась избыточной: большую часть груза все равно составило зерно.

  Волны лениво лизали борта "купца", парус выгибался дугой, натужно таща перегруженное судно. Студеный сырой ветер трепал седеющие волосы мастера, стоящего на носу. А впереди, в промозглой хмари осеннего утра, неспешно вставали скалы. Их размеры, а главное, радостное оживление немногочисленных матросов свидетельствовали: изматывающее путешествие близится к концу.

  - Алкриф? - поинтересовался Михалыч. О столице Алкского королевства, славном своими мастерами и моряками Алкрифе, как и о его правителе, короле Амори, он был уже наслышан. Михалыч уже убедился, что сделал правильный выбор: судя по всему, повиновались Амори не из страха, а из уважения, а это не признак дурака. Вдобавок, по словам матросов, король, хоть сам Харванид, не чурается водить знакомство с мастеровыми. Такой по достоинству оценит технологии, и не только в металлургии. А главное, не забудет, кому обязан успехами.

  - Он, родимый, он. Если цепь опущена, через час мы будем в порту.

  - Что за цепь-то?

  - Мастер Михалис, через гавань протянута огромная железная цепь. Если она поднята, корабли не могут войти в порт. Подъемные механизмы в башнях, одна на конце волнолома, вторая на берегу залива, в самом узком месте.

  - Ловко сделано, - одобрил Михалыч. - Цепь сделали при нынешнем короле?

  - Нет, еще при Империи. При Императоре Эгинаре, это который святой был.

  "М-да, - подумал Михалыч. - Этого и следовало ожидать. Ну кто сейчас будет строить такие соружения? Удивительно, как они вовсе не провалились в каменный век...".

  Цепь и правда оказалась опущена - видимо, с башен на скалах наблюдатели заметили алкские флаги на флагштоках. Один за другим "купец" и боевые галеры конвоя входили в порт. Расстояние между сторожевыми башнями, скорее даже, не башнями, а небольшими фортами, и правда было невелико. Четыреста метров - ровно столько, чтобы перекрыть судоходный фарватер перекрестным огнем лучников. Да, прорваться в гавань с моря очень непросто. А с суши... Последние пятнадцать миль они шли вдоль берега острова, и все это время по правому борту судна дыбились неприветливые черные скалы, лишь местами прерывавшиеся узкими расселинами. Каждый раз в такой расселине оказывались или дозорная башня, или вовсе небольшая крепость, готовая угостить нападающих стрелами, а может, чем черт не шутит, и снарядами старых катапульт. Без огнестрельной артиллерии и броненосного флота штурмовать Алкриф - дохлый номер.

  Под тем же косым дождем "купец", будто в насмешку называвшийся "Стремительный", пришвартовался к мокрому пирсу. По спущенным сходням Михалыч сошел на сушу, и в сопровождении матросов отправился к приземистому зданию трактира. Как он понял, там и была гостиница.

  Значит, Алкриф, думал Михалыч, бредя по мокрым улицам. Так, ниче городок. Конечно, под осенним дождем слишком уныл и неприветлив, но, в конце концов, он тут и сам не на курорте.

  Меся сапогами уличную грязь, Михалыч обдумывал план. Цель-то проста - надо обратить на себя внимание короля, и в то же время не перебежать дорогу местным оружейникам... по крайней мере, первое время. Зато не так-то просто подобрать средства, чтобы никого не насторожить. А то могут ведь и пакость какую подстроить - возможно, и с летальным исходом. Нет человека, как говорится, - нет проблемы. А уж если у человека этого нет и родни... Чем дальше, тем больше Михалыч убеждался - человек в этом мире что-то значит, только когда за его спиной могущественный род, каста, если хотите, мафия.

  А одиночка... Или опасный изгой, какого все равно никто за стол не посадит, или раб, а то и сразу труп. И, соответственно, породниться с кем-то из местных оружейников - значит навсегда избавиться от неустроенности в мире. Только поди породнись, когда каждый из них знает свою родословную поколений на десять назад. Значит, опять-таки, нужно королевское признание - но так, чтобы никто из будущих коллег по цеху не увидел раньше времени конкурента. Потом-то, когда король поймет, что вытянул счастливый билет, к нему будет просто так не подступиться.

  Идея возникла, когда он, сколенец-подмастерье и матрос, что был у них за провожатого, уже подходили к нужному трактиру. Из трубы валил густой дым, аппетитно пахло углем и какой-то снедью. Значит, уголек добывать тут умеют - стало быть, не будет и проблем с коксом. На будущее надо запомнить. А пока...

  Михалычу вспомнилась то ли от кого-то слышанная, то ли прочитанная в книжке история - как во времена застоя ударник соцтруда заработал поездку в ГДР и привез оттуда кучу бутылок из-под французских вин и коньяков с пафосными этикетками. Разумеется, сами бутылки доблестный колхозник тут же опустошил, а потом наполнял тару картофельной самогонкой, подкрашивал спитой заваркой из-под чая, и в качестве импортного пойла ставил на стол. Вроде бы московские интеллигенты выжирали "коньяки", "бренди", "ликеры" и "настоящий вискарь из самих Штатов" на ура - да еще нахваливали, мол, вот где цивилизация, не то что в нашей Совдепии...

  А ведь дай им тот же самогон сам по себе - так обплюются, пеняя на русское варварство. Хотя сами в своих лабораториях да на кафедрах, небось, техническую спиртягу литрами глушат - не то что здесь, где двадцать градусов считаются пределом крепкости...

  Старая история проскользнула в мозгу, но не провалилась в пыльный чулан подсознания, а зацепилась, породив совсем даже неплохую идею.

  "Значит, придушат меня тут за оружие, да? - как-то даже весело подумал Михалыч. - Значит, каста у вас и все такое? А вот хрен вам по всей морде, господа хорошие. Как отведаете мое пойло, еще драться будете, кто первый со мной поручкается!"

  - А скажи мне, молодой человек, - произнес Михалыч задумчиво. - Если я сделаю королю в подарок некую машину, он не обидится?

  - Смотря какую, Михалис-катэ, - произнес молодой моряк. - Если она того стоит, на королевскую награду можете рассчитывать. Люди говорят, король любит новое, хотя и обычаи предков не забывает.

  - Хорошую, Торрельм-катэ, - польстил самолюбию матроса Михалыч. Слова - не деньги, их меньше не станет, а лишних друзей, да просто хороших знакомых не бывает. Особенно если все вокруг - внове, а они хоть подсказать могут, что стоит делать, а чего ну никак нельзя. Хотя и сам, в общем, не пальцем деланный... - Напиток я приготовлю королю невиданный, как слеза Богов... И повара какого-нибудь научу, как готовить дальше, и как такую штуку делать.

  Амори сидел в своем рабочем кабинете, перо в руке нетерпеливо черкало что-то на пергаменте. Указ о новом налоге будет готов уже сегодня, а переписан набело и объявлен герольдами уже завтра. Господа толстосумы любят, чтобы им позволяли жиреть и обогащаться, любят, чтобы их защищали могучие армии и флоты - а вот платить за защиту не любят. И ведь при всей своей тороватости не понимают элементарного: без многочисленной, сильной, хорошо обученной и вооруженной - и знающей себе цену - армии и флота сколенцы сотрут их в порошок. Сколенцы ведь подозревают - и не без оснований подозревают, не без оснований, - что богатство алкских купцов прямо связано с их нищетой. И, значит, нет ничего плохого в том, чтобы...

  Стало быть, без королевских полков все они - смертники. И вот на них-то, на этих самых полках, жмоты из Первой и Второй гильдий пытаются экономить. Воистину, жадность несовместима с разумом. А ему, королю алков, халгов, белхалгов и Верхнего Сколена, приходится расхлебывать. Этак опять придется засидеться до утра, и улечься, даже не коснувшись жены. Бедная, бедная королева Клотильда, и как она еще терпит погрязшего в делах государственных муженька? То только и выручает, что мудрая она женщина, и понимает, что король кончается, когда начинает предпочитать любовное ложе рабочему кабинету. А начинается бессильное ничтожество - вроде новоявленного, только вчера прилетел почтовый голубь с донесением от посла, Императора Карда и его предшественников, сгубивших великую державу.

  Осторожный стук в дверь отвлек Амори от размышлений над указом. Рука метнулась к лежащему на неприметной полочке в столе мечу. Но сознание успело предупредить, что стук - правильный, три-два-три. Так стучится личный телохранитель, который не мог предать, потому что не мог предать никогда. Наверняка с каким-то донесением.

  - Входи, Веррельм, - скомандовал король. Этот человек начинал еще при отце, кто знает, чем все кончилось бы в самом начале, если бы он не убедил алков встать на сторону юного короля. Ему позволено многое - в том числе такое, что не позволено даже Клотильде. Например, перебивать короля и спорить с ним. Естественно, лишь на Малом Совете, никак не на официальных приемах. - Что нового?

  - Амори-катэ, вам передали дар. Какой-то приезжий мастер добивается аудиенции, а пока предлагает отведать напиток, который он называет "слеза богов".

  - Да что за слеза такая, Веррельм? И давай-ка без "катэ", ты меня знаешь столько, сколько я живу. И, кстати, чего этому идиоту надо? Чтобы в Гильдию приняли?

  - Нет, пока просто с вами побеседовать. Но не в общем порядке, а с глазу на глаз.

  - Это даже интересно. Что за секреты такие?

  - Он отказался говорить, ваше величество. Говорит, король сам примет решение, когда отведает его дар.

  - Хм-м, а парень-то этот, который все мои яства пробует, эту дрянь в рот брал?

  - Да, ваше величество. Говорит, это что-то хмельное. Только не может опознать, что. Жидкий огонь, мол. Но точно - не отрава. Я дал попробовать три дня назад - никаких признаков отравления. Даже похмелья - но он и сделал-то один глоток.

  - Ну что ж... Зелье у тебя с собой? Я так и думал. Давай сюда, думаю, хватит на сегодня указа, завтра доделаю...

  Будто по волшебству, в руке телохранителя появилась массивная керамическая бутыль. Интересно, как он ее незаметно пронес? Он хоть и входит в десяток лучших мечников королевства, может, и в тройку, но к фокусам в стиле балаганщиков до сих пор склонен не был. Нашлась и кружка - отцов приятель не делал необдуманных поступков, правда, и думать умел быстро. Поставив кружку на стол, Веррельм осторожно налил полкружки мутноватой белесой жидкости. Амори принюхался: пахло резковато, но, в общем, неплохо. Тогда король решился поднять кружку, поднести к губам и резко, как пиво, опрокинуть в рот. В горле словно полыхнул огонь, на глаза навернулись слезы.

  - Кх-кхе... И правда, жидкий огонь! - прохрипел король, ища, чем бы заесть. - Как он такое делает?

  - У него есть особая машина, которая гонит это зелье из ржи. Он туда добавляет сахар, еще чего-то, варит - или не варит, Ирлиф его поймет - но в конце напиток капает из какой-то трубки в бутылки, горшки и кувшины.

  - Эту машину прежде никто не видел?

  - Утверждает, что он сам ее сделал, и напитки такой крепости тут больше никто делать не умеет.

  - Он прав. Я пробовал горскую бражку, когда баркнейский посол предлагал - и скажу тебе, эта штука вдвое крепче. Будет валить с ног того... Кого нам в чем-то надо убедить. Например, Карда. Или, скажем, северных королей... А кем он был в прошлом, этот мастер?

  - Говорят, в Валлее помогал мастерам-оружейникам. А до того его нашли рыцари в деревне провинции Эрвинд, еще когда восстание начиналось. Но кем он был раньше - что-то неясно. Может, вам скажет, ваше величество. Но прошу подумать об охране. Мы встанем так, что никто нас не заметит.

  - Пожалуй. Но, думаю, вы не понадобитесь. Ладно, что тянуть время... Этот мастер может явиться сюда ближе к рассвету?

  - В любое удобное для нас время.

  - Совсем хорошо. Ты, надеюсь, понимаешь, что действовать нужно в тайне? Пока я не приму по нему решения, никто не должен знать о нашей... встрече.

  - Слушаюсь, ваше величество.

  Наверное, многим казалось, что теперь, после великой победы, можно не спешить. Но Эвинна понимала: именно теперь время - не просто деньги, а кровь и жизнь. Едва похоронили убитых, собрали трофеи да заперли в сараях пленных, командиры стали собирать людей на поле перед валом - там, откуда три дня назад началось алкское наступление.

  На трофейном рыцарском коне Эвинна ехала перед толпой, которая была лишь тенью настоящего строя. Перед ней проплывали лица людей, за этот страшный день обретших новую силу и решимость, впервые познавших уважение к самим себе. Диковинным лесом над войском качались древки копий - по большей части тоже трофейных, алкских. Некоторые вырядились в доспехи пехотинцев, отчего и сами стали напоминать алков. Отдельно стояли рыцари - эти больше брали дорогие шмотки, их в лагере оказалось на удивление немало. Сейчас рыцари и особенно их новый предводитель Арднар ван Хостен, больше напоминали базарных шутов... Но это ничего - они делом доказали преданность Сколену. Эвинна набрала в легкие воздуха и сказала:

  - Надо идти на Макебалы. Враг разбит, но еще силен. Лишь когда мы возьмем столицу Верхнего Сколена, мы установим связь с Империей, попросим Императора принять нас в подданство, и тогда Амори будет не страшен. А если мы остановимся, Амори соберет новую армию, и народу поляжет больше, чем погибло вчера и в Кровавых топях, наверное, даже больше, чем погибло в Великую Ночь. Алки будут мстить за поражение, убивать всех, кого найдут а деревни жечь. Хватит потерь! Пора научиться воевать малой кровью.

  Может, слова Эвинны и не нашли бы отклика в сердцах - но все, кто конвоировали пленных, ловили их обжигающие ненавистью взоры. А те, кто этого не видели, видели усмирения прежних, мелких волнений, и уж точно каждый познал на себе алкский суд и расправу. Юная предводительница не сделала открытия. Она просто напомнила, что будет, если алки успеют опомниться и ударить в ответ.

  Так войско Эвинны, которое уже через три дня после победы перевалило за тысячу человек, двинулось на юго-восток. Против ожидания, оно почти не встречало сопротивления, хотя под Гверифом погибла лишь седьмая часть алкских войск в Верхнем Сколене. Рыцари-сколенцы выходили из лесов и присоединялись к Эвинне, теперь их тоже было более сотни. С таким войском можно было не бояться последних алкских отрядов. Наоборот, это они должны были бежать от гнева сколенцев.

  Войско двигалось по земле, еще недавно принадлежавшей алкам. Их владычество напоминало о себе на каждом шагу: наспех возведенные замки из развалин запустевших городов, прячущиеся в тени лесов деревеньки рядом с брошенными придорожными селами, худые, оборванные крестьяне. Каждая такая деревня выставляла хоть нескольких людей - слухи о "наместнице Эвинне" разносились по стране со скоростью лесного пожара. Села покрупнее давали целые отряды, вооруженные самодельным оружием. К Ратану, где каждая кочка напоминала о не столь уж давней бойне, Эвинна вывела почти шесть тысяч человек, и сто двадцать рыцарей впридачу. Теперь уже всю орду было не окинуть взглядом.

  Стены Ратана высились, недоступные для повстанцев. Легионы старой Империи уже расставляли бы катапульты, собирали тараны, рыли подкопы, придвигали к стенам осадные башни... Увы, у сегодняшнего сколенского воинства не имелось ничего серьезнее лестниц. Лезть на стены, не имея даже нормальных щитов, означало лишь бессмысленные потери.

  Ну, и не больно надо. Двести пятьдесят пехотинцев и двадцать рыцарей не могли угрожать армии Эвинны. Да и когда армия уйдет, в кольце восставших сел у алков не останется выбора: рано или поздно им придется сдаться...

  Если, конечно, главная армия Эвинны не будет разбита.

  Повстанцы разбили лагерь в полумиле от крепостных стен, демонстрируя осажденным свою мощь. Лучники, уже освоившие трофейные луки, подобрались и поближе, самые смелые даже стреляли из-за переносных плетней, в которых застревали стрелы: идею повстанцам подсказал Моррест, а уж сплести такие оказалось не сложнее, чем корзины. Со стен летели ответные стрелы, толку от взаимного обстрела было немного. Происходили стычки и в окрестных лесах - не все алки погибли во время первых восстаний, да и не все сколенцы оказались заодно. Похоже, из тени войны с алками уже выползала другая война - гражданская. "Сейчас все будут сводить друг с другом счеты, - слушал донесения дозоров Моррест. - Война с Амори - еще не самое страшное..."

  Лагерь гудел, суетился обычной походной жизнью. Кто-то чистил оружие, кто-то куда-то бежал, кто-то пил, кто-то пел. До имперских легионов этому воинству было далеко, в лагере царил почти бардак. Еще месяц назад эти горе-воители и не помышляли о восстании. "Революционные матросы у Зимнего были не лучше" - вспомнил Моррест историю родного мира. Как-то они себя поведут, если возьмут город? Тем более такой, как Макебалы? А попробуй их удержать - выполнят приказ? Еще самих вождей на вилы поднимут...

  И все-таки эта суета значила немного. Главное происходило в неприметной палатке, расположенной в кольце Тородовых бойцов: именно им после остановленного прорыва доверили охранять вождей. Остальные, разделенные на четыре полка, пока мало что могли. Эвинна не обольщалась.

  - Если Амори двинет хоть пару полков, всех их разгонят за час, - произнесла она как-то, поравнявшись с Моррестом. Бывший хронист уже умел ездить верхом: не дело приближенному "наместницы" ходить пешком, да и смирная лошадка нашлась. Моррест предпочел бы брошенный в кустах велосипед - но его, увы, было не вернуть. Сразу после битвы он осмотрел место засады - пусто. Прибрал кто-то к рукам, как пить дать. - А ведь еще Макебалы брать!

  Моррест кивнул. От Эвинны он помнил, какими прочными были крепостные стены, и сколько солдат охраняло столицу Верхнего Сколена. Но не мешало бы вождям знать и о другом.

  - Мы увязнем под Макебалами, где у алков почти тысяча человек, а мелкие отряды под другими провинциальными центрами. Тем временем Амори двинет войска на Вестэлл...

  "Помнится, в "Сказании" она там и попала в плен.

  - Может, может, - отозвался Тород. - Поэтому мы и идем туда. Город нужно взять до подхода Амори, иначе окажемся меж двух огней.

  - Да, - поддержал его Элевсин. - Но Макебалы важнее. Из Макебал в случае чего мы можем помочь Империи - ведь наше войско теперь подчиняется Императору Карду. А он, соответственно, нам. Вы правы, время поджимает. Придется штурмовать.

  - И, конечно, у вас есть все, необходимое для штурма - метательные машины, мощные луки в достаточном количестве, тысяч десять войска? - поинтересовался Моррест. Оптимизм вождей ему нравился все меньше, хотя основания, вроде бы, были.

  - Не бойся, Моррест, - усмехнулась Эвинна. - Нам могут помочь из-за городских стен. Да и сами алки, возможно, уйдут из Макебал сразу.

  - Не больно-то они ушли из других городов, - не согласился Моррест. - Сотню, вон, даже в Гверифе окружили.

  - Что толку? - усмехнулся Элевсин. - Высунуться из-за стен для них самоубийство: дороги контролируем мы. Если помощь не придет, им придется сдаться.

  - А если придет? А она придет, если мы не сумеем взять Макебалы. Вот о чем надо думать.

  - Макебалы? - Тород задумчиво накручивал на палец прядку бороды. - Я был там еще до Кровавых топей. Стены большие, надежные. И от воды их непросто отрезать. Балли, конечно - помойная канава, но они могут брать воду и из Эмбры. Стены в тридцать локтей высотой, башни и в сорок. Да еще ров этот... Нет, влезть будет непросто. Самое слабое место - с реки. Но на реке я видел пять кораблей. Пойдем на лодках - всех на корм рыбам отправят. Даже соваться не стоит.

  - А Балли? - поинтересовалась Эвинна. - Помойная, конечно, канава, но ради дела можно извозиться.

  - Еще при Империи там решетку сделали: железные колья в руку толщиной. Не думаю, что она уже проржавела. Никакой таран не возьмет.

  - Э-э, может, таран сделать, да и к воротам его? - нашелся Моррест. И пожалел.

  - Ты его сам построить можешь? - ехидно спросила Эвинна. - Нет, срубить дерево и постучать в ворота можно, но толку-то от этого? В том и трудность, что нам нечем разбить стены. Придется лезть наверх по лестницам.

  - И терять народ? После первого же штурма от нас побегут, - надулся Моррест.

  "Будет Ржевская бойня по-сколенски!" - сообразил он. Вспомнились леса вокруг деревни деда Игната - и он вдруг отчетливо, будто воспоминание, представил себе: осень, желтая листва на березах, косой дождь уныло сечет предместья какого-то городка. И в этих предместьях, разметанных в груды битого кирпича, смешалось все: люди, лошади, пушки, танки, самолеты... А в разбитых дворах, в перепаханных снарядами садах кипит отчаянная резня. За каждый горящий сарай, за каждый полуразрушенный дом, за каждую, уже и не опознаваемую улицу. Пригвожденные к земле плотным огнем, красноармейцы отстреливаются из-за разбитых телег, обломков пушек, развалин. Местами, где удалось прорваться в немецкие окопы, ширится рукопашная свалка. Из рассказов деда Игната он знал: тогда нескольким дивизиям Тридцатой армии, ценой страшенных потерь, удалось зацепиться за окраинные кварталы. Увы, больше не продвинулись ни на шаг. Что не получилось у Паулюса в Сталинграде, не вышло и у командарма Лелюшенко во Ржеве.

  Надо было срочно что-то придумать, Морресту казалось, что вот сейчас, именно сейчас решается, кем он будет при Эвинне: ее тенью, никак не влияющей на происходящее, или помощником, ко мнению которого прислушиваются, которому поручают настоящие дела. "Тенью", конечно, быть проще и безопаснее. Но будет ли уважать его она?

  Но, как назло, голова звенела пустотой. "Сказание" говорило, что Макебалы, как, кстати, и Валлей, упадут в руки повстанцев как спелые яблочки. Ох, не верится что-то, не верится. По крайней мере, тут, в Макебалах. И ведь сам, сам предупредил алков, что такое возможно! Теперь они примут меры.

  Моррест хлопнул себя по лбу. Валлей! Это же единственный морской порт, а кто на море господствует, известно. Пока они возятся с Макебалами, Амори вполне может высадить войска в Валлее. А потом двинуться на Гвериф, отрезая повстанцев от источников пополнений. Придется все бросать и отходить на север. Может быть, занятая Макебалами, Эвинна не видит другого фронта?

  - Люди, а Валлей как же? - спросил Моррест. - Если Амори там высадится и ударит нам в тыл...

  - Не ударит, - перебил Морреста Тород. - Я об этом позабочусь.

  - Там ведь шестьсот человек, и горы оружия! - изумился Моррест. - И стена не хуже этой.

  - Не волнуйся так, парень, - снисходительно произнес Тород. - Большая часть наемников там - местные дворяне. Сколенцы то есть. А со мной пойдет Арднар ван Хостен. Уж он сможет с ними договориться.

  "Так вот как они взяли... Возьмут Валлей!" - сообразил Моррест. Но ожидать подобного в Макебалах...

  - Может, выберем ночь с ливнем или туманом, да и попробуем? - все-таки предложил Моррест.

  - Ее может не быть все лето, - произнесла Эвинна. - А у меня нет времени. Если дать Амори опомниться, собрать силы... Моррест, мы не можем ждать. Надо брать город. Займись изготовлением лестниц.

  - Я сам?!

  - Отбери полсотни людей посмышленнее. Лучше бы настоящих плотников и лесорубов, но чтоб и драться могли - это будет твое подразделение, полусотник Моррест. Сделайте хотя бы пятьсот лестниц, пока идем. Попробуем взять Макебалы с ходу.

  Тород кивнул, ничего иного разбойник не ожидал. Впрочем, нет, уже не разбойник. В Эшперской провинции он навербовал себе почти полторы тысячи крестьян, создав тем самым первый полк повстанческой армии. Все разбойники из прежней банды стали пятисотенными, сотниками, пятидесятниками, самые невезучие и то командуют десятками. Конечно, Тород постарался разбавить их и местными - старостами сел и деревень, бывшими солдатами и рыцарями, просто уважаемыми людьми - но заменить злых, воюющих уже не первое десятилетие разбойников было некому. Неслучайно именно полк Торода уже вполне напоминал войско.

  - Делаем так, - подвела итог Эвинна. - Ты, Элевсин, останешься тут со своими земляками. Больше пятисот человек дать не могу: мне все понадобятся под Макебалами, а пополнить там войско труднее. Будешь брать Ратан: без Ратана у нас не будет прямой связи с Севером. Потом - и Эшпер, в этом, надеюсь, тебе поможет Тород после Валлея. Ты, Тород, берешь с собой весь полк, и еще рыцарей Арднара. Сам понимаешь, это не просто так: после того, как возьмешь Валлей, займись Эшпером, особенно обрати внимание на то "заведение", откуда меня вытащил.

  - Обращу, - кивнул разбойник. - Да и на наместника тоже. Помнится, по мнению кетадринов, его милашка-жена уже утратила свободу...

  Морреста передернуло: похоже, и тут революционеры не могут воевать без материальных стимулов. Об этой ипостаси классовой борьбы он как-то не задумывался. А разве сами алки не начали с того же самого? А до них, еще при Харване и Хостене, имперские легионы в Алкии. А еще до Харвана алкские пираты в Нижнем Сколене... Впрочем, все мы люди, и все не без греха. Стоит вспомнить хотя бы Ирмину.

  - А когда и с Эшпером разберешься, твоя задача удержать север. Если Амори все же высадится, будешь держать его, сколько сможешь, и пока не подойдут главные силы. Но если там будет спокойно, можешь вторгнуться в Белхалгию или к хеодритам. Если взять Хайодр, оборонять Валлей сразу станет легче. Да и с Гевином появится связь. В любом случае, Амори придется тоже делить свои силы.

  - Служу Империи! - вытянувшись по-уставному, отрапортовал Тород. - Будет исполнено, наместница.

  Элевсин изображать из себя офицера не стал. Неторопливо огладил рукой бороду - и отправился к своим людям, готовить осаду Ратана. Несуетливый, по-крестьянски надежный и основательный, бывший деревенский староста вызывал доверие. Такой семь раз отмерит, прежде чем отрезать - но в итоге обязательно решит проблему, причем наилучшим способом.

  - А вы что скажете, Арднар-катэ? - обратилась Эвинна к командиру рыцарей.

  Арднар ван Хостен, единственный среди присутствующих, счел нужным побриться. Алкский алый плащ, добытый в разграбленном лагере, меч-полутораручник на поясе, шлем, который рыцарь держал на коленях - именно Арднар, на взгляд Морреста выглядел импозантнее всех. Сколенец оправил плащ, окинул остальных предводителей дерзким, почти наглым взглядом. У него в подчинении были лишь сто двадцать человек, и вроде бы на совещании тысячников ему не было места. Но в борьбе с алкской тяжелой конницей восставшим крестьянам могли помочь лишь рыцари. И все-таки Эвинна вздохнула. Норберт заплатил за Гверифскую победу жизнью, а в этом человеке было что-то неприятное. Даже, можно сказать, ненадежное. Наверное, если дела пойдут плохо, он может и изменить.

  Ну и что? Другого командира рыцарей нет, а каждый хороший воин сейчас на счету. Нужно просто не давать ему повода к измене. И главное - не спускать с него глаз. Тород сможет, он сам из знатного рода, даром что шестнадцать лет разбойничал.

  - А что тут сказать? - криво усмехнулся Арднар. - Как я понимаю, резать белхалгов - мое дело, так? Пока ваши сиволапые с вилами пройдут милю, мы проскачем три. А в бою мой отряд вашего полка стоит. Но мы делаем общее дело... пока общее. Ладно, будет вам пожар в Белхалгии. Такой пожар, что Амори обо всем забудет!

  - Ну, а мы с тобой, Моррест, и с тобой, Телгран ван Вастак, и еще с четырьмя тысячами человек, пойдем сразу на Макебалы. У нас задача - самая трудная. Но если возьмем Макебалы, до весны Амори к нам не сунется.

  - А весной?

  - Вот тогда и будем думать. К весне у нас будет настоящая армия, тогда и повоюем...

  Комендант Макебал оперся о перила террасы на крыше - и бросил взгляд вдаль. Отсюда открывался вид на весь город и изрядный кусок пригородных полей и лесов. Стоит пройти несколько шагов, и можно увидеть любую точку города: лучшего командного пункта не найти. С таким расчетом, наверное, дворец и строили.

  Широкая, блестящая под утренним солнцем лента Эмбры. Помойная канава Балли - еще бы ей не быть помойной канавой, если туда сливают все нечистоты немаленького города. Сейчас-то еще ничего, а раньше воняла, наверное, на всю провинцию. Только сколенские свиньи, прирожденные рабы, появившиеся на свет по недосмотру Алка Морского, могут жить в таком дерьме. А ведь многим жителям Нового города, из тех же нищих низкорожденных сколенцев, приходится и пить эту воду, и стирать там свои вшивые лохмотья, мыть посуду и мыться самим. То-то от них так воняет.

  Венинвин ван Рораг, герцог Вассетский, с гордостью осматривал свои владения. Крепостная стена, могучая, с похожими на бочки пузатыми башнями, опоясывала изрядный кусок земли по обоим берегам Балли. По большей части она проходила по гребням невысокой холмистой гряды, берегам Балли и Эмбры. Да, тут, можно держаться. Без оснастки староимперских легионов город не взять. Если бы тогда, шестнадцать лет назад, сколенцы сами не сдали главную крепость края, Амори пришлось бы торчать под ее стенами год. Увы, старая Империя могла себе позволить инженерные части в каждом соединении, а значит, метательные машины, тараны, минные галереи, наблюдательные вышки. После Великой Ночи о такой роскоши не стоит и мечтать... Тем более сколенским дикарям. Значит, для них крепость и вовсе неприступна. Наоборот, хорошо бы быстрее полезли на стены. И лезли бы, не считаясь с потерями. С отступившими из окрестных сел частями, рыцарями да сколенскими "союзниками" из дворян у него под рукой почти тысяча отборных вояк. Для боя в поле хватит, не то что для обороны крепости. Иное дело, зачем рисковать? Вот когда лоб себе о стены расшибут, а из Алкии подойдет королевское войско - тогда, конечно, само собой...

  Зловонная канава Балли делила город на две части. К северу от нее находился Новый город - скопление плотно, впритирку натыканных глинобитных бараков, островами в море приземистых одноэтажек вставали пяти- и семиэтажные клоповники. Разумеется, Великая Ночь опустошила Макебалы ничуть не меньше, чем другие города. Если тридцать с лишком лет назад все эти бараки были набиты чернью под завязку, теперь половина вовсе брошены и медленно ветшают без ухода, грозя завалить улицы. В другой половине люди есть, но, конечно, уже не в каждой комнате и не на каждом этаже. Город усох, отощал от вечного недоедания, и крепостная стена стала смотреться, как богатырский пояс на заморенном пацане из трущоб.

  Кварталы поприличнее начинались на южном берегу, в Старом городе. Тут стояли дома знати, рвались к небу храмы, шелестели сады. Местами еще звенели фонтаны. Не глинобитные и саманные развалюхи - настоящие деревянные, местами даже каменные дома. Каждый - сам по себе как крепость с небольшим внутренним двориком и глухими наружными стенами. По всей старой Империи так предпочитают строить дома состоятельные люди. Чернь, владеющая не домом с землей под ним, а крохотным уголком, на такое может и не облизываться. "Мой дом - моя крепость" - не для низкорожденных. Туда, на всхолмье, не долетали тучи комаров и смрад от Балли.

  На самом высоком холме, у устья Балли, еще одной стеной окружена цитадель. Здесь стоят казармы для гарнизона (в них можно разместить не меньше трех тысяч человек; спать им, конечно, придется в три смены на одних нарах, но все же). Еще тут храмы Стиглона и Алка Морского, Барка Воителя и Снежноголового Кетадра, есть старая имперская школа, архив, арсенал, склад продовольствия - нынешнему гарнизону хватит на полтора года.

  С тех пор, как пришли первые вести о Гверифском побоище, у сира герцога не было ни одной спокойной ночи. В любое время суток он появлялся на стенах, у рвов, у паромов. Впервые после Великой Ночи весь оставшийся от легионеров шанцевый инструмент пошел в дело, его еще и не хватило. Разумеется, рыцари, да и пешие наемники, не притронулись к лопатам и киркам - не дворянское дело в земле рыться и щели замазывать. Но под стенами и на стенах круглые сутки копошились тысячи горожан и согнанных из окрестных сел крестьян. За две недели под присмотром солдат они сделали больше, чем за сто лет после Оллоговой войны. Рвы были вычищены и углублены, ветхие участки стен отремонтированы, в Новом городе не постеснялись разломать ближайшие к стенам дома. Вдруг у осаждающих будут зажигательные стрелы? Теперь крепость радовала глаз понимающего человека. Как хорошая хозяйка, приодевшаяся в ожидании дорогих гостей. "Идите, родные, уж мы вас встретим" - подумал герцог Вассетский.

  Теперь суета у стен приутихла, все, что можно было сделать быстро, они сделали. Население вернули назад в Нижний город, но за это время их лачуги тщательно прошерстила охрана. Теперь все съедобное, что имелось в городе, оказалось в цитадели. Страховка на случай осады. Гарнизону лишних два месяца жизни, а остальным... Насчет остальных можно подумать. Пусть осознают, что во всем зависят от алков: если что не так, жрать будут друг друга. Можно решить вопрос и радикальнее: зачем в осажденной крепости голодные бунты?

  Внимание коменданта привлек небольшой отряд, подъезжавший к Ратанским воротам. Кавалькада конников была невелика - человек семьдесят. Для города, где стоит, считай, полк - несерьезно.

  Шагах в двухстах от стен отряд остановился. Подняв безоружные руки, к воротам подъехал рослый конник. Рыцарь - притом не из простых. Венинвин ван Рораг прищурился, силясь рассмотреть лицо. Далековато, да и поднимающееся из-за Эмбры солнце мешает, отсвечивает на латах. Ничего - они наверняка не просто в город, а к коменданту. Ехать им почти полмили - даже если не будут спешить, через четверть часа окажутся в цитадели, а через полчаса с их командиром можно будет поговорить.

  Комендант спустился в кабинет. До Кровавых Топей тут сидел наместник Верхнего Сколена и Макебальской провинции, и теперь предводительница мятежников, как там ее - Эвинна? - дорого бы дала, чтобы там усесться. Но не судьба - уж алки-то об этом позаботятся.

  ...Командир отряда появился раньше, чем казалось. Не представляясь, не ожидая разрешения коменданта, открыл дверь, широко шагнул в кабинет, звякнули шпоры... Но комендант, вместо того, чтобы приказать вышвырнуть наглеца на улицу, вскочил и застыл по стойке смирно.

  Перед ним был не пятидесятник, даже не командир полка, а наместник Верхнего Сколена. Харванид.

  - Вольно, Венинвин-катэ, - усмехнулся Атраддин. - Сядь и не тянись, как новобранец, не до того.

  - Я уже понял, - скрипнул зубами комендант. - Когда мы получили сведения о... событиях под Гверифом, гарнизон приведен в боевую готовность. Продовольствие реквизировано у населения, сосредоточено на складах. Укрепления приведены в порядок, рвы углублены, река патрулируется галерами, в дозор выпущены конные разъезды. Всего под моим началом тысяча триста пятьдесят человек, в том числе сто восемьдесят рыцарей, шестьсот наемных пехотинцев, остальные - сколенские дворяне из тех, кто надежен. Введен комендантский час с патрулированием улиц и законы военного времени. Чрезвычайных происшествий с начала восстания не было. Ваши распоряжения?

  - Молодец, - хмыкнул наместник. - Если бы твое войско было под Гверифом, мы могли бы победить. Скорее, все равно бы не смогли. Наместник, насколько быстро вы можете вывести войска из города?

  - Что?! - на миг забыв о субординации, вспылил комендант. - Они только этого и ждут! Сюда-то не сунутся, силенок маловато, а вот в поле шансы у них будут... Если они и будут с нами воевать, то только в поле...

  - Нет, - дернул щекой наместник, едва сдерживая раздражение. - Нужно не нападать на них в поле, а уходить.

  - Уходить отсюда?! Мы в крепости, способной держаться год. Пока они не овладели Макебалами и Валлеем, они не владеют и Верхним Сколеном! А когда вернется Амори...

  - Амори придет нескоро. Вы до тех пор точно не продержитесь. У мятежников есть оружие, перед которым ничто - и выучка, и стены, и доспехи.

  - Серьезно? Я думал, лишь вилы, косы и цепы.

  - И это - тоже. Но нам удалось захватить трубку, метающую кусочки свинца на милю, и легко пробивающее что шлемы, что кольчуги, что щиты. Как утверждают Воины Правды, из нее были убиты их лучшие бойцы, конвоировавшие Эвинну перед восстанием. Каждый из них стоил десятка рыцарей даже пешим...

  - Сколько таких... трубок у мятежников?

  - Под Гверифом они не применялись, но где есть одна, могут быть и другие. Возможно, у мятежников есть мастера, способные такие делать.

  - Чушь! У них и грамотных никто не видел!

  - И тем не менее у них есть такое оружие. Возможно, они берегут его для генеральной битвы. Их главные силы идут сюда. Как наместник короля, приказываю оставить город не позднее завтрашнего вечера и двигаться через Вестэлл на Вассет. По крайней мере, до границы. Неисполнение приказа командира равноценно неповиновению королю. Ты не забыл?

  - Никак нет... Не забыл. Но не обвинят ли меня в измене?

  - Король прислушается к моим доводам, я ведь Харванид, - произнес Атраддин. "Если он тут останется, он положит весь гарнизон и ничего не добьется. А на границах Верхнего Сколена всего два полка... Один из которых понадобится под Валлеем". - Но король покарает ослушника.

  "Ослушника-то покарает, спору нет, - подумал Венинвин. - Но как он покарает дезертира, оставившего город без приказа - и представить страшно".

  - Я не могу вас ждать, сир комендант, - вздохнул наместник. - Нужно доставить Амори образец оружия, пусть он отдаст его мастерам. Если мы успеем сделать такие к весне, у нас будет перевес над восставшими.

  - Спешите сбежать из Сколена? - нехорошо усмехнулся комендант. - Ну что же, Харваниду Амори ничего не сделает. Езжайте. А я попробую остановить мятежников.

  - Вы отказываетесь выводить войска из города? И готовы взять на себя ответственность за гибель солдат, в том числе алкских рыцарей?

  - Если все так плохо, как вы говорите, мы можем погибнуть и в поле: никто не помешает мятежникам двинуться на Вассет или Валлермайер. А крепостные стены - в любом случае защита. Я предпочитаю задержать бунтовщиков здесь. Передайте Амори, что я исполню долг перед королевством до конца. Они войдут в Макебалы только после моей смерти - это я вам обещаю.

  - Вы находитесь в сколенском городе. Сколенцы...

  - Я нахожусь в городе, принадлежащем АЛКСКОМУ королевству, - произнес Венинвин. - А что касается сколенцев, они не посмеют восстать. Тут не Север, многие лояльны его величеству. Половина гарнизона - сколенцы, и они готовы драться насмерть: едва ли их пощадят, если город падет.

  - А горожане? Что если они восстанут, пока вы отражаете штурм, и все будут нужны на стенах?

  - Мы позаботимся, чтобы этого не случилось. А как - уже наше дело.

  Комендант и наместник понимающе переглянулись. Венинвин криво усмехнулся, и улыбка эта не сулила ничего хорошего живущим в Макебалах сколенцам.

  - Все же оставьте кого-нибудь на расплод. Налогоплательщики все же...

  - А, бабы еще нарожают! - хмыкнул комендант. - А баб мы оставим. Нужно же кому-то на стены камни и стрелы таскать. Да и расслабляться солдатам нужно...

  Ночью в столице Верхнего Сколена начинается своя, особая жизнь. Это не убогая северная деревушка, в которой только лай собак свидетельствует, что она не покинута. Сколенское лето коротко, а сделать нужно столько, что сил больше ни на что не остается. Вот осенью, когда урожай, наконец, собран, а данщики еще не приехали...

  В Макебалах все не так. Конечно, это не Алкриф, тем более не Старый Энгольд. Но по любому тут почти пятнадцать тысяч жителей - из миллиона двухсот семидесяти тысяч податных душ по всей стране, и еще тысяч ста - ста пятидесяти, оставшихся в бегах. Да еще приезжие - ведь до Макебал по Эмбре поднимаются морские суда. Да еще гарнизон - шестьсот алков, четыреста с лишним сколенцев и сто восемьдесят рыцарей. Больше половины из них мужчины. И каждый вечер им хочется сладенького.

  Айала коснулась россыпи тонких, изящных браслетов, они отозвались мелодичным перезвоном. Вот и еще одно лето настало. Летом хорошо, летом городские мужики так и ищут приключений. Значит, несут последнее, оставляя родных без штанов, да и сами кладут зубы на полку. Разве что про выпивку не забывают, но без выпивки действительно никак. Сколенец может не есть, но не пить... Стоит взглянуть на жизнь под алками на трезвую голову, как в человеке просыпается зверь.

  Нет, конечно, Айала и ее девочки не расстроились бы от перемены власти. Кому-то обязательно надо править, иначе наступит полный беспредел. А кому - в общем, наплевать. По опыту хозяйка "заведения" знала: обычно это бывают мужики. А мужикам свойственно искать приключений - совсем хорошо, если любовных. Вывод? Кто бы ни сидел в наместничьем дворце, какому королю ни отсылал бы дань, заведение и его "работницы" не обеднеют. Что алки, что сколенцы... да хоть крамцы с хорадонитами. Им ведь тоже хочется...

  Весна... Время любви... и войны. Таких весен на веку Айалы было сорок две, из них четверть - еще до Великой Ночи. Раз за разом таяли снега, одевались зеленым ковром холмы и поля, цвели сады... Менялись лишь окружающие люди, но и в самих этих переменах было постоянство.

  Еще зимой Айала была уверена, что алкская власть - если не навсегда, то надолго и, значит, надо по крайней мере не злить алков. Эта сумасшедшая весна все перевернула. Когда в середине мая вместе с отступающими рыцарями пришла весть о восстании в Гверифской провинции, многие еще не верили, что прежней жизни пришел конец. И сама Айала не спешила делать выводы, тем более, что прежде уже бывали бунты - и всегда кончались одинаково. Приезжали рыцари и вешали всех, кто давал хоть какой-то повод, а кто не давал, ставили раком и...

  Но вчера...

  Вчера в заведение прискакал странный клиент. То есть ничего странного, все они, рыцари, козлы похотливые. Странными были вести. Айала не верила, что рыцари могут потерпеть поражение от крестьян - оказалось, могут, и еще как. Айале не составило труда выяснить, как именно разгромили рыцарей. А потом восстание разлилось по всей стране. Слухи приходили каждый день, один диче другого. Кто говорил, что мятежники уже взяли Ратан, кто - что их видели под Тольфаром. Находились и умники, утверждавшие, что видели их у Вестэлла. Ну, это уже откровенная дурь: нельзя из Гверифа пройти в Вестэлл, миновав Макебалы.

  Айала поправила прическу. С длинными волосами столько возни, а тут еще вся эта заварушка... Надо срочно решать, чем она обернется для заведения. И, к сожалению, ничем хорошим. Если начнется осада, начнутся и разные строгости вроде комендантского часа и постоянных обысков да облав, горожане, да и солдаты, могут вообще забыть дорогу в заведение. А могут ведь под горячую руку обвинить в... во всяком-разном. В военное время это просто, стоит вспомнить самое начало Великой Ночи, когда еще была власть. При алкском-то завоевании пронесло, быстро все кончилось.

  Но и если город возьмут, лучше не станет. Взятие городов - это всегда уличные бои, пожары, потом грабежи и продажа побежденных в рабство. Зачем платить, если можно отнять? Да и потом... Может быть, Эвинна решит, что подобным заведениям в обновленном Сколене не место, семьи важнее. Вспомнилась наивная, обманчиво-хрупкая, но с сердцем воина девушка, распевавшая мятежные песни в заведении два года назад. Такая, если уж приняла решение, не остановится на полпути. Тогда можно не просто лишиться всего, но и пойти в распыл самой. А если победят алки, что, если честно, куда вероятнее? Как бы не начали вспоминать, кто алк, а кто сколенец. Еще обиднее: алки - самые богатые и щедрые клиенты.

  Выводы?

  Была бы обычная война, было бы легко пересидеть в какой-нибудь деревеньке. Рыцари едва ли стали бы перетряхивать крестьянское добро: ну что найдешь у земледельцев? А сейчас станут, станут непременно, ведь каждая деревня - источник пополнений для Эвинны. Значит, остается сидеть дома, молчать в тряпочку, и изо всех сил демонстрировать лояльность, особенно тогда, когда хочется полоснуть по наглой роже ногтями. Тогда, если Макебалы не возьмут, они как бы окажутся "полезными сколенцами". Ну, а если возьмут, всегда можно сказать, что они просто пытались выжить в осаде...

  - Госпожа! Госпожа! Да госпожа же!

  Кто это стучится в дверь, да так, что того и гляди вышибет? А-а, так это ж Элинда, та девка, которая привела Эвинну! Интересно, что ее так всполошило, что она готова выломать дверь?

  - Слушаю тебя, - добавив в голос холода, произнесла Айала. Если вести не стоят такой спешки, девчонка строгим внушением не отделается. Хорошая порка пойдет ей на пользу: у попов подрабатывай, но и главное дело не забывай.

  - Госпожа, у ворот алки. Много, с оружием. Требуют вас. Хотели снести дверь, но я сказала, что вы выйдете.

  - Правильно. Сейчас я иду.

  Чтобы поговорить с теми, кто на улице, хозяйке заведения вовсе незачем выходить на порог. Есть балкон, украшенный вырезанной из дерева узорчатой решеткой. Оттуда, оставаясь невидимой для людей на улице, можно их рассмотреть, а при необходимости и поговорить, не подвергаясь риску бесчестия. С незапамятных времен такими от улиц с их соблазнами отгораживались сколенки из тех, что побогаче. Ну, ей-то на бесчестие наплевать, но обычай есть обычай.

  Так-с, посмотрим. Ничего себе... Несмотря на весь житейский опыт, женщина едва сдержала изумленное ойканье. На узкой улочке теснилась, иначе и не скажешь, большая группа алкских воинов в полном вооружении. Покачивались мечи в ножнах, блестели в свете факелов наконечники копий, отблески играли на начищенном железе шлемов и на металлических пластинах панцирей.

  - Зачем вы пришли с оружием? - все же спросила она. Единственный всадник, в кольчуге и с пышным плюмажем на шлеме, задрал голову. - Вы звали Айалу, и я пришла. Говорите.

  - Мы не лясы точить приехали, а арестовать вас всех! - крикнул алк. - По приказанию коменданта. Если вы не подчинитесь, мы будем вынуждены применить силу. У вас четверть часа.

  - По какому праву? - возмутилась Айала. - Мы лишь зарабатываем деньги и не злоумышляем на корону!

  - А мне плевать. Мы тоже лишь выполняем приказ. Собирайтесь, ваше время пошло.

  Вообще-то стоило бы послать наглецов лесом. У заведения Айалы была охрана - четверо неразговорчивых бывших наемников, способных утихомирить любого буяна. Но эти четверо едва ли могли помочь против доброго взвода, к которому в случае нужды может подойти подмога. Да и стали бы рисковать жизнью ради каких-то, назовем вещи своими именами, сколенских проституток, и притом сражаться против соотечественников? Насколько знала этих костоломов Айала, они хороши только против сколенцев. Соотечественники, да еще действующие по приказу властей, для них неприкосновенны. Наоборот, ребятки помогут свершиться "правосудию".

  - Мы подчиняемся властям. Только надо не четверть часа, а хотя бы день, чтобы все собрать.

  - Ничего собирать не надо. Мы посторожим, пока вас не отпустят. Проверка лояльности. Может, проведут обыск. Если у вас искать нечего, вас отпустят через день, и ничего из вашего добра не пропадет. Слово алкского дворянина.

  Делать было нечего, оставалось подчиниться. Повинуясь приказу Айалы, один из алков открыл кованную дверь. На лице ветерана Кровавых топей - злорадство. Айала поймала себя на том, что боится, как не боялась никого. Даже когда совсем давно, как раз после Великой Ночи, к ней впервые вошел клиент, мерзкий даже на вид старикашка из купцов побогаче - только у таких хватает денег на ночь с девственницей, для самой девственницы долгую, как Великая Ночь.

  Когда стайка девушек с Айалой во главе, все так же сопровождаемая глумливо ухмыляющимися охранниками, оказались на улице, конвойные утратили всякий намек на вежливость. Девушек подгоняли древками копей, легкими, но все равно оскорбительными пинками, при малейшей возможности норовили ущипнуть за соблазнительные выпуклости. Как ни привыкли айалины подопечные к мужской фамильярности, это было уж слишком. И какого рожна они забирают всех? Если даже есть сомнения в их лояльности, хватило бы одной Айалы, она бы ответила на все вопросы следователей. Все сразу нужны в одном случае - если собираются вообще не оставлять свидетелей. Но для чего убивать девиц, доставляющих удовольствие всему гарнизону, не требующих и не болтающих лишнее? Уж насчет себя и своих Айала была уверена: ни в чем крамольном ее девки не замечены.

  - Да зачем мы вам все? - попыталась разговорить командира Айала. Все как полагается - выпятила грудь, для ее лет вполне даже ничего, чуть надула губы, будто невзначай по алой помаде скользнул розовый язычок. В свои сорок два она все еще была само воплощение чувственности, и знала: ни один мужчина не останется безучастным.

  Этот тоже не остался. Но добилась она лишь голодного вожделеющего взгляда, которым мужчина мазнул по ее фигуре.

  - Шире шаг! - в ответ скомандовал командир. - На месте вам все скажут, сучки сколенские. Да не дрожите вы так, никто вас не убьет! Скоро вы поймете, как вам повезло. - А теперь - вон туда шагом марш, - указал он на приземистое здание долговой тюрьмы.

  - У нас нет долгов, могу предъявить расписки в погашении, - всполошилась Айала. Из этого здания вполне можно отправиться прямиком на рабский рынок, заработав клеймо на внутренней стороне бедра или еще где. Конечно, Сколен - это не север, где подобное событие необратимо, но и тут приятного мало. А ведь продать могут и куда-нибудь в Баркин, Хорадон или Тэзару.

  - Да ...ть! Деньги тут ни при чем. На город идут мятежники, со всеми, кто с нами сотрудничает, они расправляются. На кол хочешь? Ну вот. В ваших же интересах посидеть под надежной охраной, пока мы не совладаем с мятежниками.

  И Айала поверила командиру вместо того, чтобы крикнуть девчонкам: "Бегите!" - и самой метнуться в проем между домами. Может быть, тогда бы кто-то и скрылся, но вот потом...

  Командир стражи все-таки соврал - наверное, не считал, что стоит держать обещание, данное продажным девкам. Никто с ними не говорил: их сразу же набили в тесную камеру в подвале, в которой стало душно и жарко. Вспомнили о них лишь глубокой ночью. Повинуясь приказам четырех копьеносцев и лучника, они вышли на крепостной двор...

  ...И были оглушены стоящим над городом многоголосым стоном, временами переходящим в отчаянные, какие-то нечеловеческие вопли. Повидавшая в жизни всякого Айала знала: так кричат под пыткой, когда сил терпеть уже нет, и человек превращается в обезумевшее животное. Местами над городом метались отблески пожаров, и рев пламени вплетается в тысячеголосый стон. Местами все же звенит сталь - не всем по душе участь свиньи под ножом. Плывут, заслоняя луну, космы жирного дыма, и к горькой гари пожаров примешивается металлический привкус крови. Видать, много ее льется этой ночью на макебальских улочках. Наверное, хватит на вторую Балли. Может, даже на вторую Эмбру...

  - Видела? - глумливо интересуется бородатый алк в массивном шлеме. Один из охранявших заведение, переметнулся, скотина, и не покраснел даже... - А вы останетесь живы. И работать будете так же, как раньше. Правда, работать здесь, под присмотром. И не за деньги, а, так сказать, за идею. Деньги мы будем получать. Но вы останетесь живы. Конечно, пока будете себя хорошо вести и радовать "гостей".

  Айала потрясенно смотрела на конвоиров. То, что они говорили, то, что творится в городе... Все это просто не укладывалось в голове.

  - Но... зачем? Чем вам мешали горожане? Они ведь не восстали...

  - Восстали сколенцы. И вы тоже сколенцы. А город скоро окажется в осаде, и мы не можем рисковать, оставляя их за спиной. Но красивые девушки ведь не помешают уставшим в дозоре воинам, так? И оружие в руки не возьмут. Благодари лучше своего Стиглона, что вам оставят жизни! Да и еще девочек подбросят.

  От алка просто веяло несокрушимым спокойствием, самодовольством - будто и не о людях говорил - и полной уверенностью в своей правоте. Самое жуткое в его словах было именно то, что он не сомневался: так и должно быть. Можно перерезать население целого города, чтобы оно не ударило в спину, а нескольких шлюх оставить в живых - разумеется, не из милосердия, а потому что солдатам тоже иногда хочется сладенького. С леденящей душу ясностью Айала поняла: вот так же по всему Верхнему Сколену они уверены в своем праве делать что угодно. И ведь правы они, правы: потому что на страже их желаний стоит сила. Сколько их в Сколене тысяч? И все, как один, готовы, чуть что, перерезать друг за друга глотку.

  А сколенцы... У кого свое дело, у кого дети, у кого клочок земли, и тот норовит урвать сосед, кстати, сколенец ведь, не алк. Сколько было тех, кто вышли на бой за Империю шестнадцать лет назад? Восемьсот? Из тысячи с лишним тысяч тогдашних верхних сколенцев... Остальные предпочли "не лезть не в свое дело", решили, что "моя хата с краю" и "алки - цивилизованные люди, хуже при них не будет". И ведь что интересно - до последнего верили собственной трусости. До того момента, когда мозолистая рука наемника, схватив за волосы, оттянула назад голову, а во второй мелькнул, рассекая позвонки и артерии, нож...

  - Впрочем, - уже как-то задумчиво произнес алк. - Когда-то такое творили у нас легионы вашей Империи. Вот ты подумай только, только представь: перед пьяной сколенской свиньей - нет, не ваша сколенская блудница, а алкская женщина... Это вас, свиньи сколенские, какая только шваль не валяет, так вам даже проще будет.

  Из прострации ее вывел новый, совсем близкий и отчаянный вопль. Как раз в этот момент ворота приоткрылись, и с той стороны стали вталкивать новых пленников... пленниц. Молоденьких девушек, с первого взгляда видно - не из продажных, наверняка чьих-то добропорядочных дочерей, сестер, невест, может, уже жен и матерей: в Сколене выходят замуж рано. Все правильно, солдат много - и девок тоже должно быть немало. Потом можно будет оптом сплавить каким-нибудь кетадринам, опять же, прибыль.

  - Видишь их? Им нужны будут опытные наставницы, - продолжал бывший охранник, а теперь тюремщик. А потом, чем Ирлиф не шутит, и палачом обернется? - Ведь они многого известного вам не знают. Ну, ничего, научим. И заплатим, на самом деле, вам щедрее любого клиента: ни один из них неспособен вам дать что-то ценнее денег.

  - А вы - можете?

  - Запросто, сколенка, - произнес, как сплюнул, алк. - Мы дадим вам жизнь.

  Глава 5. Ночная река

  Михалыч помнил коридоры власти родной Федерации. И был готов ждать ответа месяцами, хорошо, если не годами, но все получилось быстрее. Самое же интересное то, что обошлось без взяток - не считать же пошлину за прошение на имя короля? Молодое королевство еще не обросло зажиревшей бюрократией, способной годами толочь воду в ступе. Не способствовала волоките сама здешняя жизнь, стремительная, по-деловому напряженная и целеустремленная. Алкское королевство не жило прошлым - оно упрямо тянулось к будущему, и будущее, все больше убеждался Михалыч, за ним.

  - Их королевское величество предписали вам, Михалис-катэ, немедленно явиться во дворец для аудиенции.

  И понимай, как хочешь. То ли шлепнуть его хотят, то ли оценили по достоинству ход с самогоном и ждут новых изобретений. Михалыч такой оперативности не ждал, но собрался быстро - собственно, собирать было и нечего.

  - Можешь пока отдохнуть, - бросил он сколенцу-подмастерью и отправился вслед за гонцом.

  Дворец оказался не таким уж и большим, величиной, наверное, со средний советский ДК. Но с контрольно-пропускным режимом все было нормально. Михалыча обыскали раз пять, прощупали каждую складочку одежды, прежде, чем вручить, наконец, королевское решение об аудиенции. Охрана главы государства - это святое, наверное, даже в самой завалящей стране обоих миров к правителям так запросто не подойдешь. Обыски и проверки Михалыч перенес с философским спокойствием и был вознагражден: всего через пару часов его повел за собой кряжистый могучий старикан. Похоже, начальник королевских телохранителей. Кто еще может ввести постороннего в королевский кабинет в Час Шакала?

  Переступив порог, Михалыч едва удержался, чтобы не таращиться по сторонам. Все-таки первый раз в жизни - в рабочем кабинете главы государства. Само помещение Михалыча немного разочаровало: где, спрашивается, привычная по фильмам роскошь, окружавшая древних владык? Искусно задрапированные гобеленами стены, огромный стол из мореного дуба с то ли золотыми, то ли латунными - в полумраке не различишь - заклепками и гвоздями. Более-менее светло только на заваленном бумагами, точнее, конечно, пергаментами, столе - за ним-то и сидит плечистый светлобородый мужчина с пером в руке. Глядя на эти руки, Михалыч нисколько не сомневался - меч им держать привычнее, чем перо.

  По закону, полагалось преклонить колено, если ты дворянин, встать на оба колена, если купец, и вовсе пасть ниц, если простолюдин, а в этом мире никем больше он быть не мог. Но Михалыч не смог себя заставить залечь: не к месту взбунтовался взращенный с детства советский аристократ - мастер экстра-класса на заводе союзного значения.

  - Ваше величество, по вашему приказанию прибыл, - только и сказал он.

  Амори не обратил внимания на наглость - точнее, не придал ей значения, решив, что арестовать строптивца всегда успеет. Михалыч нисколько не сомневался, что за гобеленами ждут своего часа лучшие из королевских телохранителей. Король лишь нетерпеливо махнул рукой: ни дать, ни взять, команда "отставить". Значит, будет не допрос с пристрастием, возможно, на дыбе, а конструктивный диалог.

  - Будем знакомы, Михалис-катэ, хотя ты наверняка понял, кто я, а я про тебя сразу навел справки. Это ты приготовил невиданный в нашем королевстве напиток, способный валить с ног самых стойких. Это может нам пригодиться: яд и кинжал тоже хороши, но иногда надо сохранить человеку жизнь... как ни странно.

  Что это? Венценосный черный юмор или намек - казнить тебя пока не стану, говори смелее? Михалыч начал осознавать, что придворная жизнь - это танцы на минном поле или хождение по канату над пропастью. А ведь и по книгам знал, и по фильмам. Оказалось, ни то, ни другое личный опыт не заменит. Что ж, пути назад нет. Посмотрим, умеет ли тут кто интриговать, как старина парторг...

  - Ваше величество, могу сделать и другую такую машину, могу научить ее делать ваших мастеров, а также гнать самогон - поваров. Но я мог бы сделать и большее. Такое, что превратит вашу армию в единственную силу на Сэрхирге.

  Король сразу не поверил, и было бы странно, если бы поверил. Такие, кто всему верят, и при этом облечены властью, долго на свете не заживаются, а этот правит уже семнадцатый год, и хоть бы хны. Только взгляд впился в Михалыча, будто Амори собирался прожечь в нем дырку.

  - И ты хотел бы получить пост королевского оружейника, работающего на корону и короной же награждаемого, так?

  - На это я не рассчитывал, ваше величество. Но не откажусь.

  - Ты получишь этот пост, и прямо сейчас. Если расскажешь мне назначение и принцип работы одного непонятного предмета, который мы купили у сколенцев.

  "Что за предмет?! - раздраженно подумал Михалыч. Вся так тщательно разработанная на пару с Баргеном ван Аском комбинация летела псу под хвост. - Они тут что, сами изобретательством промышляют?! А может... земляк?"

  Последняя мысль не показалась Михалычу такой уж идиотской: в конце концов, он и сам попал сюда вопреки всякому здравому смыслу. Но главное, появившееся в новом мире чутье говорило: мысль правильная, ты на верном пути. Чутье это его еще не подводило.

  Амори открыл в столе какой-то потайной ящик, на стол лег увесистый, кило четыре, не меньше, сверток. Предмет коснулся стола с железным клацаньем, это клацанье показалось Михалычу знакомым. Семидесятый год, марш-бросок по лесу, за плечами вещмешок... И новомодный, в те времена только принятый на вооружение АКМ.

  - Разверни, - приказал король.

  Осторожно, будто сама вещь могла таить опасность, Михалыч развернул ткань. Сперва показался краешек холодного вороненого железа. Сердце дрогнуло: неужто и правда "калаш"? Вот так встреча... Но на сей раз он не угадал, в свертке лежала винтовка. Не современная снайперская, а древняя, как... как Великая Отечественная.

  - Ох...ть! - не выдержаль, скатился-таки на русский ненормативный Михалыч. Теперь сомнений быть не могло. Земляк, притом соотечественник. Но почему он не притащил что поновее - их же теперь днем с огнем не найдешь? О, вот и год выпуска, и какой - 1941-й. Номер уже не различить. Повоевала, видать, винтовочка, всерьез так повоевала... Может, у того самого Алитуса, где отец впервые лиха хлебнул... - Это же винтовка Мосина!

  Тут два варианта, оба он признал бы сказочными, если б не собственный опыт. Первый: нигде ведь не сказано, что в этот мир можно попасть из его времени, и никак иначе. Парня могло перебросить еще во время войны. Смешно - его, небось, до сих пор числят без вести пропавшим, а может, и особисты дело завели, как на дезертира...

  И второй вариант: соотечественник - современник, а оружие "копанное". Говорят, в Смоленской и Тверской областях поисковики и "черные археологи" до сих пор натыкаются на ремонтопригодные экземпляры - где посуше, конечно, и не на открытом воздухе. Откуда, спрашивается, берутся на "черном рынке" ценимые братками пистолеты ТТ? И ведь до сих пор бывают случаи: то на мине немецкой детишки подорвутся, то в уголовной хронике всплывет "Тульский Токарева", а то и обрез из трехлинейки сорок второго года выпуска...

  Немало стволов осело и в различных нычках. Никто, и даже компетентные органы, не знают, сколько стреляющее-взрывающегося добра запасливые крестьяне утащили с полей сражений 41-го ("авось пригодится"), сколько из них после освобождения не сдано и не обнаружено милицией. Обе области - почти сплошь леса, бои там шли жесточайшие, оружия пропало немеряно, и не все - насовсем. Может, до сих пор у кого-нибудь на чердаке под грудой гнилого тряпья ППШ валяется, а дачник и сам не в курсе. Стало быть, выкопал как-то земеля винтовочку - да и свалил в новый мир. Очень невежливо с его стороны: давно устаревший ствол тут легко оставит без работы пращников, лучников... И рыцарей, само собой...

  Мысли цеплялись одна за другую, скакали, как дикие, громоздились торосами. Что же получается, гипотетический земляк решил поторопить здешний прогресс таким способом? А если бы такая вот вундервафля попала в руки не к Амори, а к мятежникам, бесчинствующим в Верхнем Сколене? Чего могут наворотить опьяненные кровью безумцы, получив технический перевес?

  - Ваше величество, - решился задать вопрос Михалыч. - Откуда винтовка, если не секрет?

  - Вин-то-ука, - по слогам, но почти правильно произнес Амори. - Вот как она называется. А досталась... Продали сколенские храмовники, жрецы Стиглона. Видишь ли, Михалис, для них, как и для нас, Эвинна враг, а враг моего врага - мой друг. Когда все кончится, мы их обязательно прижмем, но сейчас мы союзники.

  "Зачем он мне это говорит? - подумал Михалыч. - Хочет повязать секретной информацией?"

  - Ты знаешь, что это за оружие?

  - Конечно, - а, была не была, откровенность за откровенность, благо, что подслушать некому. - Это винтовка Мосина, у нас она уже устарела, но здесь...

  - Возможно ли из нее перебить восемь отборных воинов, каждый из которых стоит десятка рыцарей или сотни ополченцев? - Молодец король. Наверняка его интересует история Михалыча, ему до зарезу хочется узнать, где это - "у нас", но на первом месте для него дело.

  - Если у них только холодное оружие - да, и даже больше. Пока не кончатся патроны.

  - Патроны - это вот такие предметы? - Амори достал из стола еще один сверток. Похоже, он готовился к этой встрече, сопоставив кучу вроде бы не связанных фактов и узнал о новоявленном мастере все, что мог. Точно, умный мужик. С таким приятно иметь дело.

  - Да, - произнес Михалыч. - Вставляешь их в обойму, целишься, плавно нажимаешь на курок... К сожалению, тут выстрелить не могу, боюсь попортить эти дивные гобелены... и тех, кто за ними.

  - Ты прав, каждый из них на вес золота, - и глазом не моргнул Амори. - Верный человек - верный не за деньги, а из дружбы, заметь - сокровище для правителя. Если ты станешь таким же - слово короля: ты и твои потомки забудут о нужде. Ну, а теперь скажи мне, за счет чего происходит выстрел.

  Нет ничего проще. Лекция - так лекция.

  - Вот этот латунный стаканчик - гильза. Сейчас она уже использована, видите, как закопчена. До выстрела в ней было такое черное вещество, называется "порох". Туда входят древесный уголь, сера, селитра, и еще кое-что в определенной пропорции. Вещество сгорает очень быстро, со взрывом, если пробить в стене или скале дыру и заложить туда порох, а потом поджечь, стена разрушится.

  - Даже крепостная? - быстро спросил Амори.

  - Само собой. Можно использовать порох и по-другому. При сгорании образуются раскаленные газы, которые с огромной силой давят на любое препятствие - происходит взрыв. Так разрушается каменная стена. Но толстый слой железа способен их удержать, и тогда газы будут искать слабое место. Если сделать толстую металлическую трубку, поместить в нее пороховой заряд и какой-нибудь предмет - например, вот эту пулю - газы не разорвут стенки, но вытолкнут из ствола пулю. Причем пуля летит с такой скоростью, что пробивает любые доспехи, не очень толстые бревна, дробит камни... И летит много дальше, чем стрела из лука и камень из пращи. Вот эта винтовка стреляет чуть больше, чем на вашу милю.

  - Вы... Можете сделать такую же?

  - Я делал такие. Но для этого нужны специальные станки, и оружейная сталь, которую тут едва ли можно быстро изготовить. Соответственно, если у мятежников и есть еще такие, самое большее, что они сделают - освоят выпуск патронов, но не новых винтовок. Здесь могу сделать подобие таких винтовок: ударно-спусковой механизм, приклад, прицел, может быть, калибр будут такими же, но придется утолщать стенки ствола (иначе разорвет первым же выстрелом), а значит, вырастет вес. Возможно, они будут стрелять на меньшее расстояние - но все равно и лучники, и рыцари, и пехота в сомкнутом строю будут против стрелков с этими винтовками беспомощны. Это могу обещать.

  - Это бы нам пригодилось, - задумчиво произнес Амори. - Удобно ли будет воинам стрелять из этих... Винтоуок?

  - Значительно проще, чем из лука или пращи, и уж тем более проще, чем сражаться мечом, - не задумываясь, произнес Михалыч. Что тут думать: рыцарю, чтобы сражаться холодным оружием, или лучнику, чтобы попадать в слабые сочленения доспехов, нужно тренироваться с детства и ничем больше не заниматься. А с трехлинейкой в руках вполне достойно воевали и восемнадцатилетние пацаны - при условии, конечно, что хотели воевать. Феодализм убили не ереси и не книгопечатание. Его прихлопнул порох, а добила паровая машина. - Если удастся изготовить оружие, за несколько месяцев я натаскаю бойцов, у вас будет взвод или даже рота отборных стрелков.

  - Стрелки - это не все. Можно ли с помощью вашего пороха сделать осадные машины, способные разрушать стены?

  - Можно, - кивнул Михалыч. - Если увеличить калибр - ну, ширину ствола и размер снаряда соответственно - то получится орудие, способное метать еще на большие расстояния каменные и железные ядра, а также стрелять картечью по пехоте, заменяя собой десятки винтовок. Можно высверливать ядра изнутри и начинять их порохом - тогда разрушительная сила еще больше возрастет.

  - Они будут стрелять дальше катапульт? А то у Империи их осталось еще немало, да и Эвинна наверняка что-то захватила.

  - И дальше, и точнее, и чаще, - кивнул, но уже без прежней уверенности, Михалыч. О древних осадных механизмах Михалыч знал немного, скорее, почти ничего: только названия - катапульта, баллиста, требюше - как-то зацепились в сознании, наверное, еще со школьных времен. А тактико-технические данные не то что не помнил, никогда не знал. Но если в итоге все все-таки перешли на пушки, значит, была причина. - Пушки я также смогу изготовить. Тут, конечно, придется повозиться, восстановить кое-какие механизмы, оставшиеся вам с имперских времен. Но справлюсь.

  - Теперь скажите: когда будет результат, и что потребуется.

  - Потребуется, - Михалыч начал загибать пальцы. - Железо и уголь - много, сколько, мне нужно еще посчитать. Для получения сталей - марганец, хром, никель, но их мы привезли из Валлея. Имеет смысл посмотреть на складах острова. Из цветных металлов - медь, олово, свинец, если есть - цинк. Из древесины - орех на приклады, можно березу, но тогда приклады получатся хуже. Если ваше величество решили меня принять на службу, завтра вечером представлю расчет материалов. Еще нужна огнеупорная глина. Ну, и человек пятьдесят работников. Как тут у вас с зарплатой - не знаю, вам виднее.

  - Ничего себе запросы, - присвистнул Амори. - Это же тысяч в пять "эгинаров" влетит, если не в десять! Не жирно ли будет?

  - Одну винтовку и патроны к ней я могу делать полгода, механизм довольно сложный, а нужных инструментов пока просто нет. Но если делать сразу много, вся затея окупится. К весне будут пара сотен винтовок и четыре-пять пушек.

  - Как ты намерен быстро научить мастеров? Хороший оружейник учится своему делу с детства, совершенствуется всю жизнь, и надо, чтобы не выскочка был, а наследник старинного рода. Тогда его изделия будут не просто хламом. Да какого мастера не возьми... Вот ты, например. Всем ты мне нравишься, Михалис-катэ. Но если бы я знал твою родословную, я принял бы тебя на службу без лишней болтовни. Потому что слава мастеров зарабатывается поколениями, и дорогого стоит. Ни один мастер не согласится работать под началом человека не из своей касты.

  - Согласен, - кивнул Михалыч. - Но есть способ. Даже если набрать кое-как обученных подмастерьев, да хоть просто бродяг с улицы, их можно за пару месяцев научить делать что-то одно, например, один будет вытачивать одну простую деталь, другой другую, и все время одну и ту же. Месяца за два, оставаясь в остальном дуб дубом, он научится делать эту деталь не хуже мастера. Сделав то, что умеет, он передает свою заготовку следующему, тот добавляет, что умеет он, и так, пока деталь не готова. А потом собрать все детали - и получится один механизм.

  - Так они все будут делать одну-единственную винтовку?

  - В том-то и хитрость, что не одну. Я же сказал, каждый, как сделал свое дело, берется за новую деталь, и на выходе можно собрать несколько изделий. Хоть тысячу - если кто-то сможет организовать всю работу. Я - смогу. Со временем подготовлю десяток-другой людей, способных делать это самостоятельно.

  Амори сидел неподвижно, может, даже не дышал - наверное, услышанное потрясло его до глубины души. И, главное, просто-то как. А еще час назад он гадал, как найти управу на цеховиков, заламывающих за свои - не поспоришь, качественные - изделия совершенно неуместную цену. А все просто. Набери хоть рабов, хоть каторжников, натаскай их на одно-два движения, и через пару лет завалишь мир дешевой продукцией. Хотя, конечно, мастера тоже нужны - как ни старайся такой недоучка, а у него не получится вещь лучше, чем у мастера, делавшего ее с любовью и от начала до конца.

  - Михалис-катэ, - сказал, наконец, Амори. - У меня на острове несколько тысяч мастеров, которые занимаются своим делом из поколения в поколение. Касты кузнецов, ювелиров, ткачей, пекарей, плотников, кровельщиков, да хоть трубочистов и дворников. Иные по десять поколений, иные по двадцать, иные и сами не помнят, кто основал их роды. Думаешь, они не поймут, что ты под них копаешь со своим... Как оно у вас называется?

  - Мануфактура. Можно просто "завод". Что касается ремесленников - мы не будем их разорять. Пусть куют мечи, плетут кольчуги, ткут гобелены - занимаются тем, чем привыкли. Мы будем делать то, что никак им не повредит, понимаете? Может быть, потом, когда дело наладится, такие предприятия возникнут и в мирных отраслях, но это уже будет делать кто-то другой. А мастера, скажу вам, всегда будут востребованы. Потому что мастер не просто делает какую-то вещь, он ее творит. Не выполняет конкретные движения, а создает изделие, вкладывая в него душу. Про нашу продукцию будут говорить просто: "винтовка", "пушка" или "патрон", а про их творения - меч работы такого-то. Их товары будут лучше, но и дороже наших, у них будут покупать богатые, а у таких, как мы - бедные.

  "А когда окажется, что и качеством наш товар не уступает, придется частникам идти на заводы, ну, может, не просто рабочими, а инженерами. Хотя, наверное, лучшие среди них сумеют приноровиться к переменам, и станут обслуживать богатых буратин, как я в том мире" - подумал Михалыч. Вслух, естественно, не сказал.

  - Это проблемы не завтрашнего дня, а послезавтрашнего. Сейчас нам - именно нам, у меня к сколенцам тоже есть счеты - нужно остановить Эвинну. Если тот, кто принес сюда винтовку Мосина, из нашего мира, он может знать технологии, которые сделают Эвинну непобедимой. Пушки, стреляющие разрывными снарядами миль на десять - а может, не разрывными, но начиненными боевыми газами. Тысячи таких винтовок, а еще пулеметы, выпускающие сотни пуль в минуту... Я постараюсь такой сделать, но, боюсь, нам не хватит патронов. Железные корабли, движущиеся без парусов и весел - скажем, на угле. Железная дорога, по которой можно ездить быстрее самого быстроходного коня и корабля. Дирижабли, поднимающиеся в воздух. Если я вам не помогу, через пару лет не поможет никто, даже Алкриф может оказаться под угрозой.

  Михалыч перевел дух.

  - Если вы примете меня на службу, у нас будет, чем ответить мятежникам. Алкская армия станет непобедимой на поле боя. Ваше величество станет единолично править на всем Сэрхирге, а будущее станет принадлежать алкам. Ни один из сколенских Императоров, даже этот ваш святой Эгинар, о таком и не мечтал. Скажите мне - стоит ли это нескольких тысяч золотом?

  На этот раз Амори думал долго. Так долго, что Михалыч успел рассмотреть все гобелены, к которым не надо было оборачиваться. Наконец король посмотрел на мастера и отчетливо произнес:

  - Ты принят на службу, Михалис-катэ. Жалование положу четыреста золотых "алков" в год. Кроме того, ты получишь особняк моего... не столь верного подданного и сколенскую рабыню для удовольствий. Что касается людей, инструментов и материалов, необходимых для работы, немедленно подашь прошение на имя советника по вопросам ремесленных каст. Ты удовлетворен?

  - Может, обойдемся без рабыни? - внес единственную коррективу Михалыч. - Живой человек, все-таки.

  - Жену ты себе найдешь не скоро, разве что лет через пять кто-то польстится на богатство. Пока ты тут чужой, о законном браке можешь забыть. А мужчине без этого самого никак, вот и меня так и тянет в спальню к ее величеству, - плутовато усмехнулся король. - Можешь, конечно, ходить к проституткам, ни одна не требует больше сотни за час - но тебе нужна дурная болезнь на старости лет? А рабыня - это твое, кому хочешь, тому и давай. И у нее с этим все в порядке, работорговцам не нужны осложнения с клиентами. Насчет дурных болезней проверяют. Захочешь купить еще, для разнообразия, опять же тебе по средствам. На твоем месте я бы не отказывался. Подумай еще раз, стоит ли отвергать королевские дары.

  И Михалыч только махнул рукой - а, плевать. В конце концов, если будет свой особняк, все равно нужна и хозяйка. Совсем необязательно тащить ее в постель.

  - Благодарю за дар, ваше величество, - кивнул он. - У вас есть еще вопросы?

  - Есть. Твой земляк, подкинувший к нам в мир винтовку, наследил тут изрядно. Поначалу он умудрился выдать себя за мудреца Морреста ван Вейфеля, которого мы выписали из Кетадринии в качестве летописца. Он почти сумел нас провести, но в архиве оставил записи на своем языке, и язык этот совсем не кетадринский. По подозрению в убийстве он был арестован, но сумел бежать, и с тех пор в розыске... У нас есть подозрение, что парень ваш земляк. Хотелось бы, чтобы вы убедились в этом, просмотрев его записи, и, если это так, перевели их. Может, там есть что-то интересное. Вы... можете оказать маленькую услугу короне?

  - Само собой, ваше величество. Когда приступать?

  - Сейчас, Михалис-катэ. Дело в том, что в архив вас пустят только со мной, или с придворным историком Эленбейном. Пошли.

  Моррест поправил плащ, несколько холодных капель скользнуло по лицу, остатки сна отлетели, осталась одурь от бесцеремонно прерванного сна. Холодные капли тут же проникли под плотную ткань, Моррест невольно поежился. "И зачем нас сюда загнали? - гадал он. - Крепость на том берегу, а река широкая, в самом узком месте полтораста метров. И галеры по ней ходят..."

  Был глухой предрассветный час из тех, когда больше всего хочется спать, а воевать не охота совершенно. Ненастная ночь приближалась к концу, но даже на востоке небо еще заливала мгла. Дождь тихо шелестел по листве. Осень, как есть осень, а ведь по земным меркам сейчас лишь конец июля. Второй месяц осады. Второй месяц безуспешных атак, напрасных потерь.

  Моррест аккуратно развязал "ремешок вежливости" - аналог предохранителя на автомате. Теперь стоит потянуть за рукоять - и в руках окажется неплохое, опять же по сколенским меркам, оружие. Нет, пока обнажать меч не стоит, если ножны отсыреют, замучишься отчищать от ржавчины. Ничего, нынче утром ему найдется работа.

  - Все собрались? - спросил он.

  - Так точно, сир пятидесятник, - отрапортовал молодой, но смышленый парень из гверифских мужиков.

  Если подразделение Морреста можно было с натяжкой назвать взводом, то парень командовал одним из отделений. "Считай, сержант, - подумал Моррест. - А я, получается, уже лейтенант! Х-хы!.." Строго говоря, этой должности он и близко не заслужил. Пять месяцев изматывающих тренировок с Эвинной, да и с Тородом даром не прошли. Но пока, по-видимому, он был лишь средненьким бойцом, не более.

  И все-таки никого достойнее у Эвинны под рукой не оказалось. Если полками, полутысячами и сотнями командовали бывшие рыцари и разбойники, на младших командиров их просто не хватило. По сравнению с теми, кто впервые взял в руки оружие после Гверифа, Моррест смотрелся неплохо. Так и вышло, что Моррест, у Гверифа сражавшийся рядовым, уже под Ратаном оказался командиром полусотни.

  - Стройсь! - не очень громко скомандовал Моррест. Противник не знает, что они заняли противоположный берег - не стоит расстраивать алков раньше времени.

  Окинув взглядом шеренгу, Моррест приободрился. В прошлых штурмах полусотня показала себя неплохо, да и потери понесла меньше многих. Но толку-то, пока столица Верхнего Сколена у алков? А Тород таки справился с Валлеем, сговорился с кем-то из тамошних командиров. Как бы не решил, что Эвинна больше не нужна, и незачем ей повиноваться.

  Сотника Таггаста он приметил сразу. Вот это настоящий воин, в седле держится, будто там и родился. Бывший лесничий, он вел войну с алками все шестнадцать лет. Как Тород. Но этому Робин Гуду меньше улыбалась удача, а действовать приходилось в кишащих алками окрестностях Макебал. Таггаст далеко не молод - ровесник отца Эвинны. Как и Эгинар ван Андрам, успел изведать и легионную муштру, и безжалостный высокогорный ветер, и свист кетадринских стрел над головой. И, разумеется, Кровавые Топи - только ему повезло стать одним из семи счастливчиков: раненный и оглушенный, он был завален трупами. После битвы выбрался. Настоящий командир. С таким не пропадешь, у него можно многому научиться.

  - Смирно! - скомандовал сотник. Казалось, ему нипочем ни бессонные ночи, ни сырость и холод, ни затаившийся за стенами враг. Моррест не был уверен, что сможет так издеваться над собой в шестьдесят пять лет. - Слушать приказ наместницы! Утром начнется новый штурм. Недалеко осень, к алкам может прийти помощь. По приказу Эвинны наш полк наступает на участке от Валлейских ворот до Эмбры. Они прорваться к воротам и откроют их, потом пойдут по Ратанской и Валлейской улицам до Балли, отрезая врага от остального Нового города. Если у нас получится, не меньше четырехсот врагов окажутся в ловушке. Но останется каменный мост близ устья Балли, по которому рота сможет уйти в цитадель. А там холм крутой, Балли и Эмбра вместо рвов, да еще стена. И стрелы там все, и еда, и остальное. Если алки успеют уйти в цитадель, их оттуда не выковырнешь!

  "Наконец-то мы научились создавать ударный кулак. Но что, если и алки..." Что могли сделать алки, Моррест додумать не успел.

  - Наша задача - особая. Вчера мы скрытно перебрались сюда - для того, чтобы тайно переправиться через реку, и причалить уже за крепостной стеной. Мы должны захватить мост, ведущий в цитадель, и удержать его - тогда алкам будет некуда податься. По этому же мосту мы прорвемся в цитадель. Наш удар - главный. От нас зависит, будем ли мы к вечеру в Макебалах, а значит - быть ли Верхему Сколену свободным. Вот какую честь нам оказали! Нельзя обмануть доверие наместницы! Вперед, и пусть вас прикроет в атаке Справедливый! За Сколен!

  "Политинформация закончилась, - стыдясь своего скепсиса, все же подумал Моррест. Из головы не шли итоги предыдущих двух попыток. Нет, успехи были: во время второго штурма разбойники Торода даже прорвались в город. Но в остальных местах алки отбили атаки, и Тороду тоже пришлось отступать, чтобы не попасть в плен. - Сейчас, наверное, пойдем!"

  - Оружие проверить! - скомандовал Таггаст. - Чтобы не подвело, как увидите алков!

  Мечи вылетели из ножен с негромким шипением. Копья, рогатины, секиры склонились. Таггаст медленно шел вдоль строя, он не ленился проверить остроту каждого лезвия и острия, прочность древков, и горе тому, у кого на оружии сотник найдет ржавчину. Разумеется, будь в сотне у бывшего лесничего настоящие вояки, он бы не оскорбил их недоверием. Но для вчерашних крестьян оружие было внове, не до всех еще дошло, что оружие, вроде бы бессловесный кусок железа, способно отомстить и отблагодарить за ласку.

  И хрен бы с дураками, но ведь не получается у каждого воевать самому по себе. Каждый лентяй не просто погибнет, а потянет за собой нескольких нормальных парней - в свалке тем ударят в неприкрытый бок. Может - и командира, поленившегося вправить мозги. И потому - старайтесь, отцы-командиры, вколачивайте почтение к оружию в дубовые головы. Лучше они получат кулаком сейчас, чем сталью - чуть попозже...

  Когда Таггаст дошел до его полусотни, Моррест напрягся. Конечно, он и сам проверял, чищено ли, точено ли смертоносное железо. Но вдруг сотник, настоящий вояка, что-то найдет? Вон, в полусотне у коллеги, некоего Хостена ван Беорода, сотник таки нашел, к чему прицепиться. Рослого мужика, у которого секира оказалась тупой и в зазубринах, он сбил с ног одним ударом. Теперь мужик сидит на мокрой траве и ошалело трясет окровавленной головой.

  Но усилия даром не пропали. Перевелись, видно, на четвертый месяц восстания такие, кому лень лишний раз провести точилом по клинку. Начисто перевелись. Сотник щупал лезвия заскорузлым пальцем, хмурился, стряхивал дождевую воду с пышных усов - но ни разу не выругался, тем более не нашел, за что влепить промеж глаз.

  - Молодец, - то ли последнему бойцу, то ли Морресту, то ли всем сразу, буркнул он. - Пошли.

  - А сигнал? - не понял кто-то. Моррест и сам недоумевал: предыдущие штурмы начинались с условного сигнала: днем - выпущенной в небо стрелы с яркой ленточкой, ночью - трели рожков.

  - Не будет сигналов, - пояснил сотник. - Телгран сказал так: выходим к прибрежной роще без шума, мелкими группами. Грузимся в лодки и налегаем на весла. Чтобы, пока дождь, проскочить реку. Высаживаемся, и сразу - к мосту, мост занимает полусотня Хостена. Также берем долговую тюрьму. Моррест, это твоя задача. Если повезет, они не всполошатся, пока мы не отрежем их от переправы. Затем занимаем оборону и отбиваемся, пока с нами не соединится остальной полк. Пусть попробуют сбить нас в реку...

  Моррест не разделял командирского оптимизма. Хоть алки и не ждут нападения со стороны реки, но ведь в городе есть население. Пятнадцать, что ли, тысяч сколенцев. Алки не могут совсем не брать их в расчет. Значит, и тюрьма, и мост, скорее всего, охраняются. А долговая тюрьма, где до войны держали неоплатных должников, сама по себе небольшая крепость. При умелой обороне брать ее надо не меньше, чем ротой...

  Да и смогут ли главные силы полка быстро прийти им на помощь? Макебалы, конечно, в несколько раз меньше Старого Энгольда: даже с цитаделью общая длина стен едва превышает три километра. Но все пространство плотно застроено домами, на северном берегу Балли - многоэтажными сооружениями, явно местными коммуналками, на южном - большими, на совесть укрепленными усадьбами местной знати. Есть где устроить многодневное уличное побоище, этакий средневековый аналог Сталинграда. Если алки не перетрусят, штурм крепостных стен - только начало.

  И все же это лучше, чем бежать к стенам сквозь душный, пыльный воздух, наполненный стрелами и стонами, изнемогая под тяжестью щита и массивной штурмовой лестницы. А потом карабкаться наверх под градом бревен и камней, под дождем из кипятка, кипящей смолы и расплавленного свинца, под смертоносным ливнем, который извергают бойницы, стрельницы и литницы городских стен. А потом, перевалившись через зубцы, резаться с врагами на узком гребне стены, рискуя сорваться вниз. А потом шарахаться в лабиринте городских строений, из любой щели ожидая стрелу в спину. А потом...

  Под косыми струями дождя, едва различимые во мраке, сколенцы выходили к редкой пригородной рощице, факелов не зажигали. Наверное, тем, кто не желал воевать, сейчас ничего не стоило прянуть в сторону и затеряться в темноте, а там - поминай, как звали. Другое дело, они могли это сделать и раньше. Не сделали, хотя воюют уже четвертый месяц. Значит, не сделают и впредь. И все же Моррест подозвал к себе молодого десятника. Именно в его десятке подобралось больше всего злых, решительных парней, имевших на алков большой зуб. Такие сами не струсят и другим не дадут.

  - Кестан, - скомандовал десятнику Моррест.

  - Слушаю, сир пятидесятник.

  - Придержи своих. Пойдете за остальными.

  - Сир пятидесятник, - с нескрываемой обидой возразил десятник. Совсем еще молодой парень, лет двадцати, не больше - что на уме, то и на языке, и на лице. Но боец - куда как неплохой, уроки Таггаста схватывает на лету. Еще немного - и стоит злоупотребнуть близостью к Эвинне, замолвить за парня словечко. Пятидесятник, а потом и сотник - уже сейчас видно - получится что надо. - Мы можем первыми ворваться в тюрьму!

  - Можете, не сомневаюсь, - усмехнулся Моррест. - И в вашей верности не сомневаюсь. Потому вы и должны немного отстать, чтобы другие... не отстали. Через реку-то поплывете со всеми.

  - А-а, - белозубо улыбнулся десятник Кестан. - Значит, как у кого живот прихватит, или лапоть свалится, или копье в потемках потеряется...

  - Правильно. Но смотри по обстоятельствам: если просто растяпа, только припугни, - пояснил Моррест. - А если видишь, что явно трусит, да еще других сбежать подбивает, тут уж не миндальничай. И людям своим так и скажи: умные они больно, хотят, чтобы за них другие отдувались. А сами уже прикидывают, как делить добро погибших и пользовать их вдов. Впереди таких гони, пусть лучше они лягут, чем нормальные парни. И если кто отвернуть попробует - ты знаешь, что делать.

  - Знаю... Так точно, Моррест-катэ, - произнес десятник. Парень изо всех сил пытался походить на бывалого вояку Таггаста, но пока не очень получалось. Хоть и схватывал уроки сотника на лету, но не хватало легионной выучки, и заменить ее пока нечем. - Может, пустить моих цепью, за полусотней?

  - Так и сделай, - кивнул Моррест. - Резервом моим будешь.

  Мудреное слово заинтересовало десятника. Пришлось пояснить. Пока пояснял, передние воины полусотни подошли к прибрежному камышу и замерли. Дождь не только не перестал - пока шли, он превратился в настоящий ливень, какой держали не всякие плащи. Во всей роще не осталось ничего сухого, под ногами хлюпало, чавкало и плескало. Рощу заливала предрассветная мгла, никакого намека на близкое утро.

  Тьма безраздельно царила и над речным плесом. В ней тонула, лишь смутно угадываясь вдали, громада крепостной стены. Разок Моррест увидел, как мелькнул на стене цитадели огонек. Но прошел ли там в самом деле дозор, или померещилось утомленному бессонницей мозгу, Моррест сказать не мог. Скорее всего, и правда, по стене двигался дозор: не могут же алки оставить цитадель совсем без присмотра. Опять же, и резервы нужны...

  Рыбаки из местных, знающие реку не хуже, чем жен, не обманули. В камышах обнаружилось несколько длинных, довольно больших лодочек, каждая из которых могла вместить человек десять. Лодки стояли кучно, но замаскированы были на славу. Моррест не знал, как днем, а ночью их нельзя было обнаружить уже с пяти метров.

  - Ну, во имя Справедливого, - произнес за спиной Таггаст. В родном мире Морреста сказали бы короче: "С Богом!" Тут монотеизм не прижился, и следовало уточнять, о каком небожителе идет речь. Моррест стянул щит со спины, перехватив его поудобнее - и шагнул вперед. Его движение подхватили остальные, миг - и из рощи выплеснулась первая, еще совсем небольшая, живая волна. - Грузимся! Живее, живее, не задерживаться!

  Переправа началась.

  Десяток за десятком входили в камышовые заросли, хлюпали в воде крестьянские лапти и трофейные сапоги. Звякала неплотно подогнанная амуниция, шелестел, касаясь щитов, камыш, о чем-то шептали струи дождя. Погрузка сотни проходила быстро и четко, за каждым десятком была закреплена своя лодка со своим рыбаком. Не прошли даром несколько учений, проведенных выше по течению. У соседа тоже обошлось без неожиданностей, всего через минуту все сидели в лодках.

  Командиры полусотен и Таггаст шли последними. Надо проследить за погрузкой, убедиться, что никто не отстал, не потерялся, и что их не заметил враг. Нет, все спокойно. Плес великой реки вроде чист - если в эту ночь галеры и патрулировали реку, они явно не заметили главного.

  Ощупывая истоптанную болотину перед собой палкой, Моррест сделал первый шаг. Под ногами хлюпнуло, сапог провалился в грязное месиво почти по колено. Моррест едва не выругался: впотьмах так недолго и ногу подвернуть. Воюй потом на костылях... Или поскользнуться и упасть лицом в грязь, в буквальном смысле слова, на глазах своей полусотни.

  Вот и лодка. Крепкие руки поддержали, помогли быстро перелезть борт. Моррест удобно, насколько это получилось в переполненной лодке, устроился на корме. Столкнув лодку на стремнину, коренастый рыбак ловко забрался на нос.

  - Весла - в воду! - скомандовал рыбак, бывший на посудине за капитана. - И-и, р-раз - два-а, р-раз - два-а...

  Лодка - все же не корабль, места для гребцов тут не было, так что грести предстояло самим крестьянам. Этому тоже готовились на учениях милях в тридцати выше по течению. Рыбацкая наука пошла впрок: весла работали мерно и слаженно, лодочка шла плавно и уверенно, быстро выходя на стремнину.

  - По левому борту, два гребка пропустить, - скомандовал рыбак. Правый борт - раз - два, раз - два! Вместе! Раз - два...

  Похожий маневр, заметил Моррест, совершили и остальные лодчонки. Выйдя на речной простор, лодочки синхронно развернулись носами вниз по течению - и понеслись на юг. Теперь течение из противника гребцов стало союзником.

  Они погрузились в лодки выше по течению - по идее, в миле от городка галеры патрулировать не должны. Да и шли до последнего момента дальними протоками, прикрываясь от города лесистыми островами. Сто тридцать пар глаз вглядывались в сырую мглу, высматривая узкие и длинные корпуса галер. Но речной плес был чист.

  Тихо шуршит, падая на плащ, дождевая вода. Все давно промокли до нитки, Моррест и сам едва не дрожит от холода. Ничего, согреются, как выскочат на берег и займутся делом. Цель его полусотне досталась непростая: крепкое квадратное строение с захламленным внутренним двором. Крошечные оконца-бойницы, массивные, сложенные из огромных гранитных глыб стены. Если повезет занять с ходу, там можно будет отбиваться хоть от роты, если не от полка...

  Таггаст говорил, это долговая тюрьма - до войны там сидели неоплатные должники, пока их имущество уходило с молотка. Если сумма долга не погашалась, семьи должников отправлялись на невольничий рынок. Задолжавшие государству оставались в тюрьме дольше: кутузка оказалась еще и работным домом и, разумеется, там имелись пыточные застенки.

  "Интересно, а у нас там такие появятся? - вспомнил прошлую жизнь в РФ Моррест. - Вообще-то возможно. Как наберется достаточно долгов по ипотеке, по потребительским кредитам, по налогам... А там и до долгового рабства недалеко. Как во времена царя Хаммурапи. Да плевать мне теперь! Важнее - есть ли там заключенные сейчас, и можно ли натравить их на алков". Сотенка-другая дополнительных бойцов резко увеличит их шансы.

  - Галера!

  Рыбак на носу говорил громким шепотом, но услышали все. Даже во мраке было видно, как побелели лица, весла бесшумно вынырнули из воды, в руках появились копья, секиры, мечи. Трое лучников торопливо натягивали тетивы.

  - Без команды не стрелять, - приказал Моррест. - Может, не заметят.

  Больше всего он сейчас жалел, что не может отдать такой же приказ остальным. Да, великое дело - радиосвязь! Остается надеяться, что десятникам хватит ума не связываться. Кто-то шептал молитву, кто-то шепотом матерился, кто-то молча надеялся, что пронесет.

  Не пронесло. Галера в несколько гребков поравнялась с цепочкой лодок. Как по волшебству, на палубе появились стрелки. Их было много, человек двадцать. Сперва Моррест еще думал, что их примут за рыбаков. Он ошибся: кто бы ни командовал на алкском судне, он понял правильно. Короткая лающая команда, слитный свист стрел - и кучно пошедший залп накрыл шедшую второй лодочку. Послышались крики, несколько тел плюхнулись в воду, как показалось Морресту, там почти не осталось бойцов. В ответ свистнула стрела, но она бессильно увязла в закрепленном на фальшборте щите. Из просветов между этим щитами, как сквозь амбразуры, лучники и били.

  Вспенивая веслами воду, галера шла наперерез маленькой флотилии. Рассекая речную воду, приближался закрепленный на носу таран - выдающееся почти на два метра окованное медью бревно. Посудину сносило течением, но алки, похоже, все рассчитали верно: курс их галеры пересекался с головной лодкой.

  Свистнули новые стрелы - там, похоже, догадались, какая их ждет судьба. Лодочка даже попыталась уйти с курса галеры, и даже почти успела... Таран с треском ударил в корму.

  Плеск, треск дерева, страшные крики раздавленных. Раздался вопль и на алкском судне, там явно кого-то зацепили. Остальные алки высовывались из-за щитов, расстреливая барахтающихся в воде сколенцев. В один миг все было кончено. А галера, пройдя поперек курса лодок Таггаста, начала разворачиваться.

  - Зажигательные! - услышал Моррест зычную команду сотника. И тут же ее продублировал: скрываться больше не имело смысла. "Мать вашу, козлы! - подумал об алках Моррест. - Да откуда вы все беретесь?! Чтоб вам ваши жены рога наставили..."

  Ярко, будто трассеры в фильмах про войну, сверкнули зажженные стрелы. Стук вонзающегося в дерево железа, шипение встретившегося с водой пламени... "Толку не будет! - сообразил Моррест. - Уж если мы сами мокры до нитки, и этих не подожжешь. Без напалма костерочек не получится!"

  Стрелы правда не причинили галере вреда. Лишь на палубе что-то зачадило, да и то ненадолго. Лодки брызнули, как мальцы от щуки, к берегу - но было ясно: галера движется быстрее. Если немедленно не отправиться к берегу, всех с гарантией перебьют. А там подойдет вторая галера, и...

  Даже если удастся спасти сотню от истребления, удар с реки будет сорван. Значит, не окажется у алков в тылу сколенского плацдарма, некому будет перекрыть им путь к отступлению или подход подкреплений. Алкский командир быстро сообразит, где главный удар, перебросит туда силы... И тогда можно будет положить всю армию, но ничего не добиться. Моррест вдруг отчетливо, до мурашек, понял: судьба штурма решится сейчас. Проклятье, почему Таггаст не командует?!

  - На абордаж! - крикнул Моррест. - Перехватываем галеру!

  Команда поспела вовремя. Спасающиеся в лодчонках люди снова превратились в воинское подразделение, уже испытанное боем. Приободрились и рыбаки. Лодочки повернули назад и устремились на галеру. Будто из крепости, оттуда летели стрелы, грозно рассекал воду таран, но теперь они не страшили: предстоял бой, а бой - это не избиение беззащитных.

  Стрелы с галеры стали лететь чаще - уже не ровными залпами, а кто как мог, алки били по лодочкам. Падали и падали в воду повстанцы, кричали раненые, барабанили стрелы, с сухим стуком впиваясь в доски бортов. И снова треск - соседняя лодчонка подвернулась под таран. Зато та, в которой плыл Моррест, оказалась как раз напротив борта.

  Всего метрах в двух Моррест увидел бородатые лица стрелков, зло блестящие глаза, смотрящие в лицо оголовки. А лучник рядом валится, из груди торчит оперение стрелы... Один из бородачей тянется за новой стрелой, и отчего-то Моррест уверен, что эта стрела предназначена ему.

  Рука едва успела перехватить падающий в воду лук, вторая - выдернуть стрелу из колчана... Вскинуть оружие... И выпустить стрелу прямо в оскаленное, бородатое лицо. Лицо исчезает, слышен отчаянный вопль. Миг спустя становится не до того: лодочка и галера сталкиваются бортами, сразу несколько веревок с крючьями летят на палубу галеры. Меньше всего они готовились к абордажному бою, но вдруг придется лезть на стены? В уличном бою без прочной веревки и лестницы делать нечего. С другого борта слышен деревянный стук - там пошла в ход штурмовая лестница. А еще две лодки нацелились на корму галеры. Снова громкий треск - галера протаранила третье суденышко, превратив в кровавую кашу еще несколько человек. Но на борту галеры уже слышатся крики и звон мечей. Кто-то ворвался на палубу!

  Вцепившись в канат с крюком, Моррест влезает по борту наверх. Вслепую, не видя врага, тыкает мечом между щитами. Вскрик. Неужто достал?! Вскрик... Пользуясь моментом, Моррест спрыгивает на что-то мягкое. Мать твою, труп, что ли? Сейчас все сапоги в крови и дерьме будут... И едва успевает отвести в сторону клинок алка. Щит остался в лодке, а без щита плохо...

  У самого уха, едва не оцарапав висок наконечником, свистнула стрела. Глухой стук, стрела ударила в закрепленный на фальшборте щит. Почему-то не воткнулась, отскочила. Но Моррест уже сообразил, как выдернуть щит из креплений. Выдернул его вовремя: в щит тут же воткнулись стрелы, летевшие в грудь и в живот. Ну вот, теперь можно воевать. Моррест прыгнул на ближайшего алка, стараясь сбить его с ног. За спиной уже пустили в ход мечи бойцы десятка Кестана. Если удастся развалить алкскую стену щитов, участь галеры будет решена: даже после потерь их вдвое больше.

  Алкский морпех с лязгом рухнул на скользкую мокрую палубу, Моррест не упустил возможности, ткнул мечом в сочленение доспеха и вскочил на ноги, отражая новые удары. Сколенцы уже теснили алков со всех сторон. Дрались вражеские морские пехотинцы отчаянно, увы, им удалось свалить не одного сколенца. Но численное превосходство сказывалось, а на галере были в основном лучники. "Не ожидали абордажа, суки?!" - думал Моррест, работая мечом. И снова с воплем валился белобрысый бородач, брызгала на палубу горячая, дымящаяся кровь.

  Моррест не помнил, когда все кончилось. Просто в какой-то момент стих лязг оружия, а палуба оказалась заполнена сколенцами. Лодки опустели, и теперь вместе с галерой их несло к городу. "Интересно, решится ли Таггаст продолжать рейд?"

  - Таггаст! - крикнул, намереваясь получить инструкции, Моррест.

  Тишина. Сквозь толпу сколенцев на палубе протиснулся Кестан - лоб рассечен, все лицо в крови, но глаза зло блестят из-под кустистых бровей.

  - Я видел, лодку, где они плыли, галера потопила, - произнес он. - Там никто не всплыл, кто на воде остался, лучники расстреляли. Они как раз в головной лодке шли...

  - Хостен? - уже менее уверенно позвал Моррест. Надо посоветоваться со вторым пятидесятником, решить, что делать и кто теперь командует.

  - В той же лодке был, - сплюнул Кестан.

  "Час от часу не легче!" Похоже, потери у них еще больше, чем казалось вначале. И теперь только от него зависит, продолжится рейд или нет. И если продолжится, именно ему придется командовать. Потому что остались лишь десятники.

  - Десятники, посчитать потери, - скомандовал Моррест. - Определить, сколько командиров погибло, сколько солдат без командиров.

  Моррест, впрочем, и сам примерно знал ответ. Погибло три из десяти лодчонок, в четвертой расстреляно две трети "экипажа". В том числе погибли сотник и второй пятидесятник. Кое-кого все же выловили, но и в других десятках есть потери. Значит, сотня недосчиталась тридцати пяти - сорока человек. Один бой - и почти треть отряда полегла...

  Десятники докладывали по одному, Моррест мысленно суммировал доклады. Да, он почти не ошибся. Сотня недосчиталась тридцати двух человек, осталось восемьдесят семь, включая его самого, из них шестеро "тяжелых". Еще осталось пятеро из одиннадцати рыбаков, сейчас восхищенно осматривавших трофейный корабль. Итого девяносто два человека из ста тридцати, начинавших рейд. А вот алков полегло всего двадцать семь - все, кто были на борту. К скамьям были прикованы еще сорок рабов с веслами, как оказалось, сколенцев из тех же неоплатных должников, наполовину - макебальцев. Подобрав трофейное оружие и разобрав все, что нашлось в трюмах, недавние каторжане практически восполнили потери. На галере враз стало тесно, даже когда алков без затей скинули за борт, места едва хватило. Пришлось набить бойцов в трюм, как сельдей в бочку, да и палубу заняли всю.

  "Значит, отряд у меня теперь как в начале, - прикинул Моррест. - И судно куда надежнее лодочек. С таким алков можно не опасаться. Нет, сворачивать рейд рано. Вперед, к устью Балли. Надо высадить десант, пока алки не просекли. Глядишь, успеем зацепиться..."

  - Слушай мою команду! - избавляясь от сомнений, крикнул Моррест. - Действуем, как говорил... сотник. Пристаем к берегу - и атакуем алков, которые встретятся! Задача - взять тюрьму и закрепиться, затем продержаться до подхода своих.

  С мостом Моррест решил не торопиться, насколько он помнил, одна из стен тюрьмы почти примыкает к мосту. Посади напротив моста лучников - и ни одна сволочь не пройдет. Да и пол-цитадели окажутся в зоне досягаемости. Если что - всегда можно выставить дозор на переправе.

  Будто чудовищных размеров водомерка, галера летела вперед. Наполнившийся ветром сырой парус, дружно плещущие весла, быстрое течение - сейчас все работало на повстанцев. "Километров двадцать в час, ей-богу. А то и тридцать" - предположил Моррест. Как человек сугубо сухопутный, он так и не научился измерять скорость в узлах. Корпус галеры протяжно скрипел, а дождь продолжал поливать палубу и речную гладь. От промокших до нитки гребцов в прохладном воздухе поднимались клубы пара. Кто в местной мифологии отвечает за дожди? Богиня алхаггов Алха? Наверное, стоит потом принести ей жертвы. Благо, почитают ее в Сколене лишь немногим меньше Справедливого - еще бы, богиня плодородия и страсти. Имелся, разумеется, ее храм и в Макебалах. А за бортом проплывали едва заметные во мраке абрисы прибрежных холмов и островов. "Не прозевать бы тюрьму в таких потемках..." - подумал Моррест.

  Но нет, они не обознались. Вот он, город: мелькнул огонек на высоком холме, где находилась цитадель, проплыла во мраке массивная башня, стоящая на самом берегу. Уже не опасаясь вражеских галер - в случае чего всегда можно высадиться в городе - трофейное судно приблизилось к макебальскому берегу, оно шло по самой кромке судоходного фарватера, лишь благодаря искусству рыбаков не садясь на мели. До ближайших зданий было не больше десяти шагов, даже в ночном мраке их можно было разглядеть. Моррест и разглядывал, больше делать пока нечего.

  Дома стояли впритирку, чаще всего имели по две и больше общих стен. Видимо, сначала они стояли часто, но хоть отдельно. Но места не хватало, а приезжим тоже надо было где-то жить. И возводились над первыми этажами вторые, третьи, четвертые - местами вплоть до седьмых. Безо всяких там СНиПов, правил безопасности: сразу после стройки не рушится - и ладно. И лепились к старым домам новые, срастаясь в такие лабиринты, где заблудился бы сам Минотавр. И некогда большие комнаты делились перегородками и просто коврами на такие закутки, что любая советская коммуналка показалась бы царскими хоромами. Самые нищие пристраивали к домам шалаши из всякого хлама - по сути, весь Новый город был одной огромной трущобой. Крошечный, захламленный пыльный дворик уже считался роскошью.

  Некогда городок просто лопался от избытка жизни. Великая Ночь надолго уничтожила квартирный вопрос, жаль, что вместе с жильцами. Ничего, когда-нибудь он встанет вновь: человек - тварь живучая и плодовитая. Как крыса - вечный спутник цивилизации.

  Причалов в этой части города не было. С лодочками было бы проще, их можно подтащить к берегу и выбросить на сушу. Но и с галерой рыбаки справились. Моррест почувствовал легкий толчок - и слабая качка прекратилась. Оказывается, рыбаки ювелирно посадили галеру на небольшую песчаную мель. Судя по отсутствию треска, посудина даже не пострадала, при желании и наличии "буксира" ее еще можно вытянуть на воду. А берег оказался совсем близко, каких-то три метра.

  - Все на берег! - скомандовал Моррест. - Лучникам - прикрыть высадку! Щитоносцам приготовиться к отражению атаки.

  Из прочитанных в прошлой жизни книг и просмотренных фильмов Моррест знал: при десанте опаснее всего момент высадки. Не хватало облажаться в одном шаге от вожделенной тюрьмы. "Вожделенной, ничего себе!" - не удержался, усмехнулся он. Черный юмор удался на славу.

  Моррест спрыгнул в воду. Как он и ожидал, воды было едва по грудь: осадка у галеры чуть больше полутора метров, чтобы надежно посадить ее на мель, глубина должна быть именно такой. Следом в воду летели уже не латники - лучники. А щитоносцы, нагнув копья и подняв секиры, уже спешили к крепостной стене. Мечи тоже вынесли из ножен. Меч, конечно, не автомат, но тактика в подобных случаях не менялась с первой людской войны: закрепляться на суше, расширять плацдарм, зачищать от врага дом за домом.

  Сотня торопливо перестраивалась, вперед выдвигались щитоносцы с большими, тяжелыми, но закрывающими почти все тело, пехотными щитами. Морресту они напоминали скутумы римских легионеров, но в этом мире была своя Империя и свои легионы. Те щиты, что получше, были со старых имперских складов, те, что поплоше, делали местные умельцы. Но щиты были не самым важным: ночная тьма и дождь должны были укрыть бойцов лучше брони. Единственное, что унесли с галеры, кроме оружия - абордажные крючья с канатами и две массивные штурмовые лестницы. Уличный бой предполагает элементы альпинизма.

  Десяток Кестана на сей раз оказался впереди. Поодиночке сбежать теперь невозможно, значит, нет нужды и в заградотряде. Моррест видел, как бойцы сноровисто высадили секирой дверь какого-то дома, ворвались внутрь. Моррест ожидал услышать лязг оружия, крики - но повисла давящая, ватная тишина. Казалось, десяток провалился сквозь землю. Но прежде, чем пятидесятник успел перепугаться за свой лучший десяток, от занятого Кестаном дома прибежал рослый боец.

  - Командир, дом пустой. Осматриваем остальные, никого пока не встретили: ни алков, ни местных. Какие будут приказания?

  Моррест вздохнул. Насчет алков все вроде понятно: не могут же они быть в каждом доме, этак и дивизии не хватит, а их тут тысяча. А куда подевались горожане? Было бы очень вовремя захватить кого-нибудь из местных и выяснить, что творится в городе. Судя по тишине за стенами, штурм главных сил еще не начался, может, они выдвигаются к стенам. Значит, отряд, несмотря на непредвиденную задержку, успел вовремя. По плану, штурм тюрьмы должен был совпасть с началом боя на стенах.

  Ладно, может, местные за что-то загремели в тюрьму? Ну, скажем, жена здешнего жильца отказалась дать сразу трем алкам, соглашалась только на двух, а господа завоеватели и обиделись. Посмотрим, что в других домах.

  Но гонцы от десятников приходили один за другим. Без какого бы то ни было сопротивления сколенцы прошли весь квартал между рекой, Валлейской улицей и тюрьмой. И отовсюду летели одни и те же донесения: дома пусты, враг не обнаружен.

  Моррест присел на ступеньку порога какого-то домишки. Обнаруженное разведчиками не лезло ни в какие ворота. Куда дели гражданских? Хотелось бы знать. Почему-то вспомнился Самур. Но устраивать мор в городе, где стоит сам гарнизон - что взрывать атомную бомбу с целью вывести тараканов. Значит, всех перерезали и - в компост? Почему, собственно, нет? А вот почему: во время прежних атак повстанцы видели каких-то гражданских, которые чинили стены, подносили стрелы, утаскивали раненых. Их охраняли, подгоняя древками копий, солдаты. По крайней мере некоторые до сих пор живы.

  Но в домах никого не было! Типа, концлагерь по-средневековому? Вообще-то идея здравая: не стоит гражданским путаться под ногами у солдат, еще взбунтоваться решат... Но это ж сколько солдат должны охранять местный "архипелаг ГУЛАГ"?

  - А, - махнул рукой Моррест. - Возьмем город, все и узнаем. Пока занять бы тюрьму. Наверняка кого-то из пленных держат там.

  "Хорошо бы они оказались такими же боевыми ребятами, как каторжане на галере" - подумал он, двигаясь в сторону устья Балли. На мысу, образованном слиянием двух рек, долговая тюрьма и находилась. Моррест выглянул из-за крайнего дома. Что и говорить, тюрьма впечатляла. Массивная - без пушки не пробьешь - стена, окованные железом ворота. К слову, стена уступает городской если только по высоте. Те же бойницы, стрельницы и литницы, готовые извергнуть смерть. Сама по себе тюрьма была еще одной цитаделью, разве что поменьше главной. Да и размеры - впечатляли: по сути, квадрат пятьдесят на пятьдесят метров. Видать, тут с возвратом долгов было туго.

  Десятники дело знали, командовать по любому поводу не требовалось. Отряд полукольцом охватывал тюрьму, лучники, коих теперь было больше тридцати, готовились обстреливать бойницы. Почти четыре десятка сосредоточились у единственных ворот. А Моррест думал, стоит ли ждать, пока кто-нибудь войдет или выйдет, или надо ставить лестницы уже сейчас - благо, вокруг долговой тюрьмы не было рва.

  Моррест прислушался. Тюрьма хранила молчание, будто тоже стояла пустой. Но может быть - и просто затаилась, чтобы сделать нападающим приятный сюрприз.

  - Парень, поразвлечься хочешь?! - раздался изумленный голос со стороны ворот. Кестан слишком нахально крутился у самых ворот - вот и заметил глянувший в бойницу часовой. - Утро уже, и откуда силы берутся?

  - Постой с наше под дождем, не так захочешь! - нашелся Кестан. - Открывай давай, крыса тыловая!

  - Сколенцы, что ли? - недоуменно спросили за воротами с алкским акцентом. - Скоты, как смеете хамить алкскому дворянину?!

  - Тогда мы пошли, - Кестан демонстративно развернулся. - И деньги наши - тоже. Десяток, кр-ругом!

  Минутное молчание...

  - Постой, парень! - раздалось из смотрового окошечка. Только теперь Моррест сообразил, за кого парня принял алк. За десятника же, но из роты сколенцев. Прошлый раз, помнится, соседний полк взял дюжину "языков". Думали, это алки, оказалось, сколенские рыцари из южных провинций. Алки, разумеется, использовали их как простую пехоту, да еще ставили на самые поганые места. Такой вот иномировой штрафбат. Моррест поежился. Стоило вспомнить, что прямо перед строем с ними вытворяли люди Торода и комполка Телгран в том числе... - Золото - что у алков, что у сколенцев бренчит одинаково. Если не бесплатно, заходи. И солдат бери, только платить за каждого будешь...

  - Приготовиться, - шепотом скомандовал Моррест. Ну, если откроет...

  - Как всегда. У кого есть деньги, веселятся бесплатно, а у кого нет - плати, плати... Сволочи...

  - Поговори мне еще, - беззлобно ругнулся часовой, голос дрогнул от алчности. Лязгнул засов, ворота приоткрылись. Показался дородный алк в летах, одетый в дорогую кольчугу, с копьем, но без щита и шлема. - Э-э, погоди-ка. Ты из какой роты, парень? Какая сотня, звать ка...

  Краем глаза Моррест заметил стремительное движение стрелка, вскинувшего лук. Свистнула стрела над головой - и вот она уже торчит из живота алка, уйдя в тело на половину длины. Одновременно слетает голова караульного: Кестан тоже успел.

  - Бегом!!! - уже не скрываясь, кричит Моррест. И сам выпрыгивает из укрытия, выкладываясь до конца, мчится к воротам. Только бы не успели закрыть... Меч с тихим шипением вылетает из ножен, за спиной нарастает топот.

  - Сколен! - кричит Моррест.

  - Ско-о-оле-е-ен!!! - отзываются бойцы. И дикое, иррациональное ощущение сверхъестественной силы захватывает пятидесятника, кажется, сейчас он способен руками разодрать толстенную, в семь кирпичей, кладку, ведь за спиной - молодая мощь восставшего из пепла Сколена. За спиной народ, который он уже считал своим.

  Эйфория прошла быстро. Из незаметной бойницы вынеслась увесистая стрела и прянула в горло бегущего рядом бойца. Вскрик, алые брызги в лицо, видать, стрела перерезала артерию... Другому солдату стрела клюнула в грудь, щуплый старичок повалился, будто от подножки - и не встал. Рука, держащая щит, тоже ощутила увесистый тычок: три стрелы засели в щите одновременно, видно, алки уже оправились от неожиданности.

  Но уже сомкнулся над головой свод ворот, а впереди звенит сталь, раздается хряск щитов, вопли и стоны. Моррест оглядел свод - скрытых бойниц вроде нет.

  Свист стрелы, вскрик бегущего рядом лучника. Сколенская стрела уходит в небо, а алкская, насквозь пробившая череп, торчит из глазницы. Выхватив лук, Моррест вскидывает оружие, выцеливая алков.

  Ага, вон он, родимый. С огромной секирой, способной раскроить человека от головы до паха, алкский латник раздает чудовищные удары, играючи крушит щиты, перерубает древки копий, вышибает из рук мечи. Вот секира вроде бы самым кончиком зацепила чью-то шею - но голова повстанца отлетает в сторону чудовищным ядром. Подняв розовые брызги, падает в лужу. На миг между алком и Моррестом не остается никого. Ну что, военный, сумеешь отбить стрелу, как правдюк?

  Свист стрелы, хлесткий удар тетивы по защитной рукавице. Расстояние плевое, ветра нет, алк не убегает зигзагом, а стоит, загораживая путь на крепостной дворик. Нет, не увернулся. Моррест видел, как алка просто отбросило назад, будто от винтовочной пули, секира вырвалась из руки и с лязгом вырвалась из руки. Наложить новую стрелу, чуть оттянуть тетиву, вскинуть лук. Где еще цели? А кто у нас там, наверху, что за клоун с плюмажем?

  Миг спустя накатил противный, отнимающий силы ужас. Захотелось упасть на землю, откатиться в спасительную тьму, и уже потом... Но не успеть, не успеть. Лучник держит его на прицеле, он уже натянул тетиву, осталось только отпустить. Он уже понял, кто командир коварно напавших врагов, и добычу не упустит. Взгляды Морреста и неизвестного алка встретились. В льдисто-серых глазах под самой кромкой массивного шлема Моррест увидел свою смерть.

  Кипящее вокруг месиво рукопашной, мечи, секиры, копья, кистени, мелькающие в опасной близости - все сместилось куда-то на периферию сознания. Остались только алеющие в свете факелов брызги дождя да наконечник стрелы алка, метящий прямо в лицо. Влажно блестящая отточенная сталь тоже ловила отблески факелов. Завораживала, как пропасть. Тянула туда, откуда нет возврата...

  Умом он уже понял: не успеть. Может быть, в этом мире есть маги, а Боги, пусть опосредованно, но определяют судьбы народов. Но ни тем, ни другим нет никакого резона выручать какого-то пятидесятника восставших сколенцев. А руки продолжали натягивать тугой лук, выцеливая фигуру на крепостной галерее, как будто это еще могло что-то изменить...

  Сколько прошло времени? Доли мгновения, но каждая из них словно растянулась на годы. Моррест видел, как пальцы алка разжались, как тетива прошла положенный путь и хлестнула защитную рукавицу. Как стрела, неспешно вращаясь в воздухе, полетела навстречу. Она с басовитым посвистом рвала промозглый воздух, проскальзывала между струй дождя, стремилась к нему, словно гончая по следу. Моррест уже чувствовал, как она касается груди, как жало наконечника играючи пронзает самодельный доспех, выставляет окровавленное лезвие из-под лопатки...

  Но стрела не ударила туда, куда метил лучник. В последний миг между ней и Моррестом появилась какая-то преграда. Скрежет пробитой стальной пластины, вскрик, тяжелое тело валится под ноги. В первый миг пятидесятник осознает одно: он еще жив. И тут же, будто пришпоренное, время обретает привычную скорость. На лице алкского лучника появилась досада. Страх прийти ей на смену не успевал. Алк был быстр, он выхватил и наложил новую стрелу куда быстрее Морреста, но и ему нужно было время, чтобы прицелиться. А времени не было.

  Наверное, алк еще успел бы выцелить Морреста и спустить тетиву. Вот только после этого у него не осталось бы времени ни уклониться, ни тем более снова натянуть лук. Чтобы выстрелить снова, лучник короля Амори должен был отказаться от жизни. Умереть, чтобы убить.

  "Ну что, наймит империализма, решишься?" - почти весело подумал Моррест.

  Не решился. Наверное, подумал о невыплаченном жаловании, которое наверняка прикарманит капитан. Возможно, где-то в Валлермайере у него красавица жена и три белокурых ангелочка, и надо к ним вернуться. Кровь из носу, надо. А может быть, все гораздо проще. Животный страх задавил разум. Алк шатнулся назад, уже вынутая из колчана стрела соскользнула с тетивы и упала под ноги, рука инстинктивно потянулась прикрыть грудь. Не успела.

  Пронзенный навылет, алк схватился за древко, словно пытаясь вырвать стрелу. Качнулся, теперь уже вперед - и через парапет вывалился на крепостной дворик. Тут только Моррест осознал себя и опустил лук. Весь поединок длился не больше десятка секунд, почему же тогда руки ощутимо дрожат, на лбу дождевая вода мешается с потом, а сам он чувствует себя, будто с утра до ночи махал мечом? Чуть позже волной накатило осознание победы. Он прошел по самому краю бездны - и уцелел! А алк больше никого не убьет!

  Но победа победой, а кто-то ведь заслонил своего командира, дал непутевому пятидесятнику второй шанс. Моррест почувствовал, как горят от стыда щеки. Победитель хренов, может, парню еще можно помочь... Моррест наклонился. Так и есть, один из освобожденных гребцов. Он даже не узнал их имен, только наскоро распределил по десяткам и раздал трофейное оружие. Этому вот достался абордажный топорик алка.

  - Командир, - прошептали синеющие губы. С каждым словом на губах лопались кровавые пузыри, алая пена лезла на подбородок. "Легкое поражено, - отстраненно подумал Моррест. - Да и вся рубаха в кровище... А у нас даже обезболивающего нет, мать твою!". - В городе моя... жена... Малия вана Аргард... Передай, что я... мы... пришли... Меня зовут Фра...

  Кровавый кашель перешел в жуткое бульканье - и оборвался.

  "Получается, погиб, освобождая родной город. Считай, на пороге дома, - сообразил Моррест. - Дед Игнат наверняка такое видел... Ладно, мы доделаем дело!"

  Моррест вскочил, накладывая на тетиву новую стрелу и оглядываясь. Так, значит, крепостной дворик - наш. Местами повстанцы уже перелезли через парапеты, и теперь рубили уцелевших на галереях. Кто-то бежал в тюремные казематы, их без затей расстреливали в упор. Тяжелые двери закрыть не успел никто.

  - Кестан, не спать! - хрипло гаркнул пятидесятник. - Эти никуда не денутся. Проверьте нижние помещения! Авранш, Стемид, Тольвар, занимаете стену со стороны города и моста. Олберт, на вас ворота. Закройте и держите. Перевязать раненых, приготовиться к круговой обороне!

  Исполняя команды, сколенцы забегали по дворику. Местами еще продолжался бой, Моррест успел попасть еще в двух алков, но сколенцы уже готовились отражать штурм. Выстрелил он и в третий раз, но стрела, скользнув по щиту, свечой ушла вверх. Миг спустя алка подняли на копья, как на вилы. Стоило затихнуть его предсмертному воплю - и воцарилась тишина. То есть была бы тишина, если б не монотонный плеск дождя, стоны раненых да треск разгорающегося в караулке пожара. Потушить, что ли? А то ведь, если разгорится, подсветит всех, кто появится на стенах. Да никто и не знает, сколько придется держать оборону. Точно не меньше часа, и это в лучшем случае. Войска ведь могут и завязнуть в лабиринте узеньких улочек.

  Вариант, что Эвинна решит отменить штурм, зная, что он в логове врага, Моррест даже не рассматривал.

Глава 6. Гастарбайтеры войны

  Моррест вглядывался и вслушивался в стылую мглу. "Светает!" - с каким-то даже удивлением сообразил он. Днем обороняться будет проще. А уж когда начнется штурм, алкам будет не до них. Наконец он услышал, что хотел - и на лицо сама собой полезла счастливая улыбка. Там, на городских стенах, ширился шум и лязг. Таггаст не обманул: помощь и правда придет. Значит, главное - дождаться ее, не дать противнику сбросить сколенцев в реку.

  Под командный пункт Моррест облюбовал небольшую башенку, возвышавшуюся над местом слияния Эмбры и Балли. Башенка была невысокой, по земным меркам, семь-восемь метров. Самые высокие дома Макебал, семиэтажные "коммуналки", были существенно выше. Но ближайшие кварталы худо-бедно просматривались, было видно, что происходит в окнах соседних домов и есть ли движение на улицах. И уж точно, как на ладони, была видна вся тюрьма. Вдобавок на крыше башни оборудовали смотровую площадку с круговым обзором и навесом от дождя. Площадка была обнесена перилами, на которые вполне получалось закрепить плетенные щиты. Если алки не решатся стрелять зажигательными... С чего бы им играть с огнем в плотно застроенном городе? Ведь не так уж далеко - зима, где жить-то будут? А когда притащили из караулки массивную скамью, стало совсем хорошо.

  Площадка вполне годилась и в качестве огневой точки. Семеро лучников разместились прямо на ней, и еще десять облюбовали узкие, как бойницы, оконца. Отсюда они смогут обстреливать окна ближайших домов, выкашивать атакующую пехоту, а если станет совсем плохо - простреливать двор. Моррест с удовольствием оглядывал, как располагаются на стенах его бойцы. Место надежное. Если в атаку разом не пойдет целый полк, сколенцы отобьются. Но полк в городе всего один - считая и "власовцев". Значит, надо сидеть и не дергаться, пока кто-то не попробует проскочить в цитадель. Или из цитадели. А вот что сделать просто кровь из носу нужно - дать знать о себе Телграну ван Вастаку. Кетадрин в лепешку расшибется, а поможет, это Моррест уже усвоил. А как? Думай, голова, думай - шапку куплю.

  - Сир пятидесятник, - спугнул раздумья Кестан.

  Моррест опустил голову - и обомлел. Вот чего-чего, а такого от патриархально воспитанного десятника он не ожидал. "За подчиненными только глаз да глаз! - подумал он. - Чуть прошляпишь - или нажрутся, или пойдут по бабам. Хы, "по пабам и по бабам бродили мы неслабо, здесь выпьем, там закусим, отпустит - снова тусим "... А голос-то какой удивленный - будто паломник, вместо монастыря обнаруживший бордель".

  - Знакомьтесь, это Айала вана Хомей.

  Моррест перевел взгляд на женщину, скромно стоявшую за спиной десятника. Не девочка, лет сорок, может, и побольше - но прекрасная той спелой, изысканной красотой, какая свойственна знающим себе цену женщинам. И взгляд - прямой, твердый, оценивающий, взгляд повидавшего лиха человека. На ней красовался наряд, от которого консервативную Эвинну, наверное, бросило бы в дрожь. Покрывало даже символически не накинуто на голову, оно аккуратно сложено и закинуто на плечи так, чтобы при ходьбе концы развевались подобно крыльям. Короткая, чуть шире лифа, блузка с кокетливым вырезом, почти обнажающим и грудь, и живот. Юбка до колен - по местным меркам на грани фола. И алая косынка на голове. Моррест уже знал, что это означает. Древнейшая - и в этом мире тоже - но не шибко уважаемая профессия.

  А десятник уже докладывает, кратко и емко - как учил Телгран командиров:

  - По вашему приказу десяток осмотрел темницы, пыточные застенки, склады, кухню, мастерские. Обнаружено и уничтожено восемь охранников, в том числе один десятник. Захвачен склад с оружием на восемьсот человек. Также взято в плен восемнадцать алков от рядовых наемников и рыцарей до командира сотни включительно. Кроме того, захвачено восемь предателей. Они так и были казнены, голыми.

  - Голыми?! - не удержал удивленное восклицание Моррест. - Какого черта? Они там что, спали?!

  - Не просто спали, - впервые открыла рот женщина. Вроде бы совершенно спокойно, но в глазах блеснула ненависть. - И ладно бы платили, свиньи. Особенно те, кто из наших. Правильно сир десятник связанных их под решетки клал и опускал со всей дури...

  Моррест представил себе, как голых "власовцев" вязали, а потом клали на пороге камер и с силой опускали массивную решетку с острыми, обычно входящими в пазы пола на две пяди, прутьями. Как толстые, но заостренные на концах железяки входят в живое, бьющееся в агонии тело, как под массивными сводами мечутся предсмертные вопли. Его передернуло.

  - Кестан, это правда?

  - Так точно, сир пятидесятник, - раздосадовано произнес десятник. - А чего еще суки заслужили?!

  - Мы, кажется, говорили на эту тему, - угрожающе начал Моррест. - Чтобы никаких самосудов и изуверств. Вы боретесь против алкских бандитов, но сами творите то же самое.

  - Как - то же самое?! - вступилась за десятника женщина. - Начальник, ..., ты хоть знаешь, что эти ... алкские тут сделали? Собрали, ..., всех горожан по кварталам, мол, будем переписывать вас, чтобы определить пайки по случаю осады, и когда все собрались... Мужиков-то, стариков и детей малых - тех сразу порешили, а тела, наверное, в реке утопили. Или по лесочкам окрестным поищите. ..., а баб и детишек постарше - кого на стенах работать заставили, а кого и тут оставили. Спали? Нет, не спали они, начальник. ..., я хоть много повидала, а такого разврата еще не встречала. Тут каждая за ночь десяток ... обслуживала, и все забесплатно. Лижи тут ихние ... за жратву... Я-то ладно, с двенадцати лет работаю, а каково девкам или молодкам? А ведь эти ... и мальчишек лет по двенадцать пользовали, сама видела.

  - Так вот что они тут творили...

  Только теперь до Морреста дошло, куда его угораздило попасть. Нет, тюрьма для должников - это, в общем, мелочь. В конце концов, не были такими уж извергами древние вавилоняне, а неплательщиков никогда особо не любили. Но вырезать пятнадцатитысячный город, чтобы гражданские не путались под ногами, а баб покрасивее посадить в тюрьму и использовать как проституток...

  Он слышал о подобных делах фашистов в Войну, да и то не особенно верил. Но ведь алки не фашисты, не так ли? Вполне даже цивилизованный народ, который не допустит нарушений прав человека, да и стоит ли слушать какую-то героиню постельного труда, наверняка из низкой касты, чье дело - "ложиться с мужчинами в постель, а не кататься с ними на велосипеде" ? Моррест почувствовал, как рука сжимает рукоять меча. И как-то враз расхотелось распекать десятника. Наверное, на месте Кестана он бы не бросил их под решетку - но только чтобы придумать что-то пострашнее.

  - И много там... девушек? - только и спросил он.

  - Полсотни, думаю, - произнесла женщина. - Вряд ли нужно больше. Ко мне по десять человек в ночь наведывалось. Ну, так я умею многое, чего не умеют молодые. Если к остальным так же, получится полтысячи. Может, к кому-то больше, а кто-то предпочитает жену. Да и не у всех сколенцев есть деньги, разве что у командиров.

  - А мужчин там нет?

  - Извращенцы были, - вздохнула Айала. - А самоубийц точно не было. По-моему, они тут вполне довольны жизнью. Даже сколенцы - ну, как же, этих свиней допустили к женщинам "только для алков"! Всех мужчин перебили до осады.

  Ну, и что прикажете делать с полусотней измученных женщин и подростков, попавших в лапы к ублюдкам? Внутри-то осажденного города? А самое обидное - оружие-то есть, и люди тоже, а вот бойцов больше не стало. Если бы после захвата тюрьмы у него под рукой оказалось человек хотя бы двести - уже можно было бы прорваться в цитадель - или захватить какие-нибудь ворота и впустить войско в город. С неполной сотней бойцов и двумя десятками неходячих раненых в уличной мясорубке нечего ловить. Здесь бы удержаться. Интересно, как скоро эти пойдут в атаку? И откуда последует первый удар - с суши или с реки?

  Угадал. С суши.

  Противник обнаружил себя уже после рассвета - невольно дав сколенцам почти два часа на обустройство. Все это время Моррест не бездельничал - допросил нескольких "языков" и дознался-таки насчет потайного хода в тюрьму из дома неподалеку. Подземный лаз был построен, наверное, еще при первых Харванидах, крепи держались на честном слове, посередине воды было по колено. Чтобы устроить небольшой обвал, хватило нескольких ударов кирками. Увы, парочка пленных алков была погребена, но, в конце концов, никто ведь не звал их в Сколен. А через несколько метров завала быстро не прокопаешься. И уж точно не сделаешь это бесшумно.

  К тому времени дождь прекратился, сквозь разрывы туч показалось солнце, и умытая ливнем листва засияла полированным малахитом. Бесчисленные лужи парили, город окутало душное марево. Ослепительно блестела под лучами солнца река. Теплый влажный ветер чуть шевелил волосы. Хорошо... И особенно хорошо оттого, что всего этого могло бы и не быть - если б не захватили галеру, если б не ворвались в тюрьму с ходу, пока никто не знает, что они в городе, если б между тем лучником и ним не оказался очередной безымянный герой. Сколько таких еще будет, пока кровавая держава Амори не станет частью истории?

  После лязга мечей, криков умирающих и рева пожаров дворцовая тишина кажется неописуемо чуждой и дикой. А собственные, пыльные и грязные сапожищи на полированном мраморе, старосколенских мозаиках и ковровых дорожках вовсе будят желание убраться восвояси. Но как раз убраться прочь нельзя: приказ коменданта короток и категоричен. Явиться пред светлы начальничьи очи, дабы получить боевой приказ. А высокородный, но не настолько, насколько он сам, алк будет высокомерно цедить слова, будто и не с рыцарем Империи, потомком пришедшего с Харваном Основателем сагентийского витязя, говорит, а с ублюдком рабыни, которая и сама не знает, кто отец, зачатым на куче навоза и брошенном в сортире. И ведь, что обидно: не начнешь считаться родством тут, в осажденном городе. Мятежные смерды, если ворвутся в город, никого не пощадят, и в особенности - оставшихся верными алкам сколенцев.

  - Сир, по вашему приказанию Торстейн ван Дагоберт, рыцарь Империи, пятисотенный Алкского королевства, прибыл, - по-уставному доложил он. - Готов к постановке задачи.

  - Понятно, - вальяжно развалившись в кресле, произнес алк. Принять какую-то более обязывающую позу перед командиров сколенцев он не счел нужным. - Значит, сделать вам надо не так уж много - в сущности, исправить собственную глупость. Кто-то, помнится, согнал в тюрьму баб, но ограничился символической стражей.

  - Сир комендант, так они сбежали?

  - Ксли бы... Нет, родной, не сбежали. Там теперь мятежники. Как они там очутились? А это я тебя хотел спросить, как. Кто северным участком командует? Так вот, сколенец. Надо говорить, что значит захват тюрьмы?

  - Долговой тюрьмы? Это же у нас в тылу! Они же могут, одновременно со штурмом, нам в спину ударить!

  - Верно мыслишь, сколенец. Только зря одеяло на себя тянешь: не в вас дело. По мне, так пропадите вы все пропадом, на четыреста сколенских свиней мир чище станет. Но сколенцы в тюрьме могут ударить не только на север. Я бы на их месте попробовал захватить цитадель. Там удобнее обороняться, но главное даже не это. У нас там и припасы, и запас стрел, и снаряды к настенным катапультам. Даже все колодцы - там. Если они возьмут цитадель, мы будем есть кожу со щитов, а пить водичку из Балли. Не тянет продегустировать, дорогой? Только чур - у устья. В верховьях алки будут справлять нужду.

  Сколенец скривился. Алк понимал, что подчиненному некуда деваться. Сколенские головорезы были повязаны кровью, когда чистили городские кварталы от соотечественников. Там, в тюрьме, сколенцы наверняка захватили... то есть, наоборот, освободили непотребных девок, и от них доподлинно узнали, кто и что творил в столице в ту ночь. Если алков в случае взятия города просто перебьют, сколенских "изменников" ждет кое-что поинтереснее. Что? Ну, например, то, что сделали на виду у осажденных с допрошенными "языками" из сколенцев. Четыреста кольев в поле сразу за стеной будут тем еще зрелищем, а уж вонь будет хуже, чем от Балли.

  А значит - нечего с ними и нянчиться. Пусть помнят свое место, свиньи.

  - Поэтому, объясняю для тупых, - закончил он. - Вы передаете стены присланным мною алкским отрядам. Сами сосредотачиваетесь на улицах Валлейской, Торговой и Ратанской. Задача - выбить мятежников из тюрьмы до вечера. Любыми средствами и любой ценой. Надо пол-отряда положить - положите, но чтобы к вечеру вы были там. Если вы этого не сделаете, у ваших подчиненных появится новый командир. Думаю, они не очень-то расстроятся.

  Сколенец еще пытался что-то доказывать, спорить, что солдаты нужны для обороны стен, что перемалывать людей у стен укрепленной тюрьмы - делать то, что и нужно осаждающим. Да и сама тюрьма не так уж опасна - если не считать того, что она как заноза в обороне сколенской роты. Перебросить дополнительно половину сотни в цитадель, выставить наблюдателей на домах - и пусть себе сидят в кутузке, пока не надоест. Надоест быстро: еды и воды там не припасено, а к реке сунуться не дадут галеры. Интересно, на второй или на третий день они сдадутся?

  Видимо, и алк подумал о том же, потому что взглянул в лицо сколенцу тяжелым, почти ненавидящим взглядом.

  - Запомни, Торстейн, - медленно и веско произнес комендант. - Или ты вечером из цитадели рапортуешь мне о взятии тюрьмы и уничтожении всех, кто там находится, а завтра с утречка выставляешь их головы на стенах, насаженные на копья. Или на копье будет красоваться твоя голова. Подумай, нужны ли тебе шкуры твоих вояк, или своя все-таки дороже?

  Сколенец сглотнул. Он знал, что страшный алк может сделать с ним все, что угодно. Знал с того самого вечера, когда получил страшный приказ. И, главное, его исполнил.

  - Будет сделано, - ответил он. Безликая четкость уставных фраз - все, что он может сейчас себе позволить. - Разрешите идти?

  - Ага, - махнул рукой алк. А ведь он явственно упивался своей властью над повязанным с Алкией кровью сколенцем! - Вали, вали. И пока тюрьма не станет вашей, не приходи даже.

  Он стоял за дверью, но все было прекрасно слышно. Сир комендант указал сколенской свинье ее место, ткнул ее мордой в дерьмо собственных делишек. Правильно. И не жаль шлюхиных ублюдков, пусть хоть все сдохнут, но, увы, без них большой город не удержать. Сотник Бетранион ван Вассель не мог похвастаться столь древним родом, как предыдущий посетитель, его отца произвел в дворяне сам Амори за отвагу в самом начале, когда чистили сколенцев в Алкии. Помнится, тогда отец закрыл короля от копья сколенца, отчего-то вспомнившего, что он мужчина. Отец умер от ранения в живот, зато сын получил вожделенный титул и поместье, и уже у Кровавых топей рубился наравне со всеми. Потом были и другие дела, на баркнейской границе да в земле хеодритов всегда хватает дела алкским удальцам.

  - Сир Бетранион, войдите.

  Вот так. Не "дорогой", или вообще "сколенская свинья" - сир. К какому-то служилому дворянину обращается как к равному. Уже за одно это Бетранион готов был сделать для сира коменданта все возможное, и еще немного сверх того.

  - И не тянитесь, пожалуйста, Бетранион, садитесь, угощайтесь.

  А сколенская скотина стояла навытяжку, этому хлыщу даже "вольно" не скомандовали! Будто и не аристократ из древнего рода, а рекрут из крестьян... Ну что ж, будет знать свое место, выродок.

  - Вы, наверное, слышали, Бетранион, - дружески хлопнув сотника по плечу, - какая задача поставлена этому клоуну. Сейчас они соберутся на улице и пойдут на штурм. Сколенцам в тюрьме деваться некуда, да и тех, кто нам служит, они очень не любят, драться они будут отчаянно. Этот хлыщ, скорее всего, ничего не добьется, но пол-роты положит точно. Остальных нам станет легче держать в узде.

  - Так, значит, штурм нужен только чтобы их проредить? Ловко...

  - Не только. Если тюрьма останется в их руках, кто поручится, что они туда не подбросят подкрепления? Один раз получилось, получится и второй. А тогда они и правда смогут взять город изнутри. Надо не просто спалить побольше сколенцев, но и взять тюрьму. Значит, что? Не догадался? Атака сколенцев - отвлекающий маневр. Пусть те, кто в тюрьме, тратят на них силы, расстреливают стрелы, несут потери. К вечеру они отойдут ни с чем, но и сколенцы выдохнутся, решат, что у нас больше некому атаковать, и лягут спать. Тут и придет ваш черед. На лодках переправитесь через Балли у ее устья, на шестах преодолеете стену, вырежете охрану ворот и откроете их. В главную атаку пойдут остатки сколенцев - они наверняка будут предельно злы.

  - Я понял, - кивнул молодой сотник. - Хороший план, но есть одно "но". Нас ведь останется немногим больше пятисот человек - против четырех тысяч мятежников. Хватит ли нас на оборону крепости и с суши, и с реки?

  - Понял тебя, парень. Но открою тебе один секрет... Пока только между нами, Бетранион. Сколенцев тут скоро не будет. Сам наместник с Халгским полком и вспомогательными частями из племенных ополчений - всего тысяча восемьсот человек, из них двести пятьдесят рыцарей - подходят к Вестэллу и через два дня будут там, а через три, если их не остановят - здесь. Они начнут битву с мятежниками, а мы ударим Эвинне в спину. И важно, чтобы нам самим не ударили в спину сколенцы. Да, сейчас они нам верны, но если постоянно бить, и трусливая свинья укусит.

  - Я понял, сир комендант. Я не подведу.

  - Надеюсь на тебя, Бетранион.

  Стрелы засвистели внезапно, Моррест едва успел пригнуться, когда одна из них с сухим стуком вонзилась в бревно. А на крепость уже падали все новые и новые. Они сыпались из окрестных домов, сколенцы пытались отстреливаться. А по реке, то усилиями гребцов поднимаясь вверх по течению, то скользя вниз, крейсировали сразу три галеры. С них в оконца тюрьмы и через стены на внутренний дворик, сыпались свои подарки. Моррест видел, как один из сколенцев сполз по парапету с простреленной головой, другой с воплем сорвался со стены, третий беззвучно опрокинулся наземь...

  - Огонь! - сложив ладони рупором, крикнул Моррест. - За Империю, за Императора!

  Стрелкам сколенцев команда не требовалась: бойцы Морреста могли не экономить стрелы, в подвалах их было немало, больше, по словам "языков", только в цитадели. Навстречу железному шквалу из тюрьмы устремились пусть более редкие, но не менее меткие стрелы. Особенно досталось галере: в ход пошли найденные в подвале запасы смолы и пакли, да и готовые "зажигалки" тоже.

  Моррест видел, как "найденыши" из бывших галерных рабов обмакивали обмотанные паклей стрелы в чаны со смолой. Стрелы подносили к горящему факелу, и на наконечниках вспыхивало чадное пламя. Лучники стреляли - и, расчерчивая в утреннем воздухе черно-багровые полосы, маленькие вихри огня устремлялись к бортам галер. На лету пламя стрел, казалось, почти гасло, но на самом деле только горело жарче, гудело от избытка кислорода. Стоило стреле ударить в щит фальшборта, в мачты, реи, паруса, шпангоуты - и пламя брызгало во все стороны. Огонь начинал жадно лизать дерево, даже облитое водой, оно гасло не всегда - наверное, смола была специальная. Стрелы все сыпались, попасть по галере было проще, чем по людям, а двигались они, по крайней мере против течения, куда медленнее. Моррест видел, как в одну из галер вонзилось сразу три десятка стрел. По ней лазили, торопясь сорвать стрелы и залить очаги огня, вражеские солдаты. Они тоже рисковали: на тех, в кого вонзалась стрела, вспыхивала одежда. Два или три человека со злополучной галеры сорвались в реку - и тут же утонули: панцыри утянули на поживу водяным духам...

  Даже выйдя из зоны обстрела, галера продолжала гореть - над рекой поднялся чадный столб дыма.

  - Горит! Горит, сука! - Моррест поймал себя на том, что орет по-русски что-то восторженно-матерное. Наверняка то же самое, что на другой войне в другом мире - дед Игнат, видя горящего "Тигра". Тогда еще, впрочем, и не дед. - А теперь вон по той галере! Мужики, теперь вон ту...

  Моррест бегло осмотрел ближайший квартал Макебал - и крик сам собой захлебнулся. "Какая-то "Девятая рота", ей-богу!" - подумалось ему. И правда, по улицам, по проходам между домами, даже по камышу в помойных водах Балли, прикрывшись щитами и выставив копья, у кого были пращи и луки - стреляя на ходу, надвигались алки. А алки ли? Судя по старосколенским легионерским доспехам, атаковали как раз сколенцы. Те самые, которых он окрестил иномировым словечком "власовцы".

  Зычные крики десятников, лучники оставили галеры в покое. Теперь стальная метла мела сухопутные подступы к зданию тюрьмы.

  И "власовцы" падали. Одни, которым стрела угодила в живот, еще корчились в пыли или в грязи. Те, кому попало в лицо, опрокидывались навзничь, как подрубленные деревья. Были и такие, кто отлетали назад, как от удара кулаком. Но "власовцы" продолжали идти, лишь плотнее смыкая ряды над павшими, прикрываясь от свищущей смерти щитами. Жители этого мира вряд ли оценили бы сходство, но получилось и правда похоже на киношную атаку душманов. Не хватало только минометного обстрела - впрочем, минометы в этом мире принято заменять пращами: один из камней, свистнув над плечом, ударил в голову одному из стрелку рядом с Моррестом. Даже не застонав, парень повалился на пол, из расколотого черепа закапала кровь.

  - Камни-и! - дикую какофонию на миг заглушил крик Кестана. По рукам пошли вывернутые из окрестных домов кирпичи, валуны с берегов Балли, бревна. Когда атакующие окажутся под самой стеной, это поможет еще отсрочить рукопашную. Жаль, смолы мало, зато успели нагреть пяток больших котлов с водой. - Товьсь!!!

  Моррест выхватил лук из мертвой руки, наложил стрелу, борясь с желанием броситься на стену с мечом наголо. Выцелил в накатывающей живой лавине какого-то бородатого мужика, явно командира: мужик держался сзади немаленького подразделения, оглядывал остальных, что-то кричал, наверняка раздавал команды или подбадривал робких немудрящими солдатскими шутками. Так, вроде можно достать... Нет, прикрывается, шакал, щитом... Ну, опусти его чуток, он же тяжелый, а ты наверняка не спамши и без бабы не первый день, бабонек-то мы у тебя увели... Сим-Сим, откройся. Сим-Сим, отдайся...

  Ага! Держи подарочек! Знакомый рывок лука, звонкий хлопок тетивы по защитной перчатке, и чья-то судьба, стремительно вертя оперением и наконечником, устремилась к цели. Есть! Стрела вошла под самый обрез шлема, прямо в бычью шею. "Власовец" еще успел вскинуть руку к ране, даже заорал, осознавая свою судьбу - и завалился. Последнего Моррест уже не видел - он едва успел рухнуть навзничь, когда по смотровой площадке стегнул рой стрел.

  - Котлы! - и снова командует Кестан, сегодня он стал пятидесятником взамен Морреста, и пока справляется. Сколенцы подтаскивают тяжеленные парящие сосуды к стене, повстанцы осторожно, чтобы не облиться кипятком, втаскивают наверх. Это непросто: вокруг свищут стрелы, стрелять начали даже со стен цитадели. Оттуда, впрочем, далековато, потому стреляют, считай, просто наудачу. Наконец, чаны подтащили к самым бойницам. Одно движение...

  - Лей!!!

  Плеск воды, уходящей в особые отверстия-литницы, клубы пара - и жуткие вопли ошпаренных там, внизу. Кому обварило только руки - тем, считай, повезло, недельку помаются и встанут. Хуже тем, кто принял струю крутого кипятка лицом, или кого окатило с ног до головы. Им предстоит умирать поистине страшно. Впрочем, недолго, потому что снова раздается команда:

  - Кидай!!! - и заботливо приготовленные камни и бревна летят вниз. Падать им недалеко - но и этого хватает. И снова - грохот, жуткий хруст костей, нечеловеческие вопли раздавленных... И стрелы, стрелы в ответ. Сегодня они идут в ход тысячами - слишком велики ставки.

  И снова опорожняются котлы, там, внизу, наверняка материализовался ад. Раздавленные, сваренные заживо, обезумевшие от боли и топчущие раненых - а сверху сыплются, сыплются, сыплются стрелы. Но и "власовцы" пытаются отвечать, а к стене уже прислоняются первые лестницы. Нет, сегодня без рукопашной благородных перевертышей не остановить... Забавно. Ведь они, по сути, идут на смерть за тех, кто ликвидировал их как класс. Ну что ж, собаке, как говорится...

  ...Первая голова в старинном легионерском шлеме появилась между зубцов. Выверенный, с оттягом, удар Кестана, вой - и вояка летит на головы тем, кто лезет вслед. Но уже появляется следующая голова, и самому новоявленному пятидесятнику приходится защищаться. "Власовец", оказавшийся рослым бородачом с секирой, успел вскочить на стену, увернувшись от мощного, но неуклюжего удара цепом - теснота крепостной стены не позволяла развернуться - и без замаха ткнул мечом в горло. Плещущая на стену горячая кровь, парень с цепом падает вниз - но и сам мечник, пронзенный удачно брошенным копьем, затихает на стене. Увы, не везде все так хорошо: новички из галерных рабов, похоже, сплоховали, и на стене кипит отчаянная свалка. А снизу все лезут и лезут господа сколенские рыцари. Может, и не князи из грязи, но в душе у них точно грязь.

  "Здесь долго не высидишь!" - подумал Моррест. Все, хоть как-то способные сражаться на мечах, сейчас нужны на стенах, а если сиры рыцари захватят ворота...

  - Мечи вон! - скомандовал Моррест. В смысле - вон из ножен, но людям пояснять уже не нужно. - К воротам!

  Моррест успел. Нескольким рыцарям хватило ума, перевалив стену, метнуться вниз, перебежать тюремный дворик - и напасть на полусгоревшую караулку, в которой находился подъемный механизм. Там уже шла отчаянная рубка, и было ясно, что ворота вот-вот откроют. Трое раненых, поставленных охранять рычаги, не справятся с десятком прирожденных воинов. А когда в тюрьме их окажется еще полсотни...

  - Бегом!

  Много ли нужно времени, чтобы пробежать от донжона до караулки у ворот - всего метров тридцать? А легко ли услышать в лязге, грохоте и воплях топот полутора десятков сапог и лаптей? Но "власовцы" услышали и успели развернуться. Один из них как-то странно провел секирой снизу вверх - и передний из бойцов Морреста лишился руки с мечом. Другой успел всадить меч в живот противника, третий, перехватив копье, рванул его на себя. Потерявший равновесие повстанец растянулся на полу - и не встал: тем же копьем его пригвоздили к земле. "Три ноль в пользу Израиля" - всплыла в голове дурацкая фраза футбольного комментатора, тем более неуместная здесь, посреди смертной схватки. Тело оказалось разумнее разума: оно сноровисто повернулось боком, позволяя копейному острию бесполезно вспороть воздух, обе ноги с маху ударили в низ щита.

  Помнится, в первый раз, когда Эвинна показывала этот прием, он умудрился не только отбить бок, но и подвернуть ногу. Сейчас все получилось как нельзя лучше: правда, самому щиту от этого не стало хуже - а вот укрывавшемуся за ним воину стало, и еще как. Острый, окованный железом край щита, нацеленный всей массой Морреста, ударил по коленям. Перед Моррестом мелькнули безумные от боли глаза - а потом меч ударил в горло. У него самого так ловко, как у алка, не получилось: кровь брызнула прямо на рубаху, теперь он напоминал плотно позавтракавшего вурдалака.

  Торжествовать долго не дали: видно, все же он немного перестарался, открыл бок для удара. Что-то чиркнуло по бедру, в первую секунду он даже не почувствовал боли - спасло то, что алк немного поторопился. Поправить ему не дали: один из стрелков рядом с Моррестом удачно всадил под самый обрез шлема трофейный чекан. Алкское железо оказалось вопиюще политкорректным - сколенская кровь, так сколенская, алкская так алкская, мозги тоже ничего, сойдут. Ткнув в бок ближайшего алка - точь-в-точь также, как пытались ткнуть его, но малость удачнее - Моррест пропустил над головой секиру и схватился с напарником упавшего. Этот оказался ловчее остальных - всех уроков Эвинны хватило только на то, чтобы худо-бедно держаться, отбивая бешеную атаку, а ведь алк поспевал отмахиваться и от других сколенцев.

  - Что, свинья, не тянешь против рыцаря? - поинтересовался "власовец" и ударил - точно, сильно, яростно. Моррест едва поспел увернуться, да и то оттого, что чего-то подобного ожидал. И тут же ответил - нет, не прямым ударом, такой может и отбить, и тогда уже он сам раскроется перед врагом. А вот если пробить отвлекающий... Ага, купился, отбил... А теперь разворот на пятке и выпад в левый бок, вроде бы прикрытый щитом, но все же не совсем...

  Меч проскрежетал по стальной пластине, на рыцаре все-таки не было настоящей кольчуги - нашел место сочленения и глубоко вошел в тело. Толстая кожаная куртка с железными бляхами, у нынешних "власовцев" работающая за кольчугу, поддалась отменной стали - и тут же стала темнеть от крови. В этот момент освободились и пришли на помощь командиру еще двое сколенцев. Да, рыцарь еще пытался защищаться, но один из сколенцев, размахнувшись алкским кистенем, ударил точно в висок. Брызнуло осколками плохонькое железо шлема - и "власовец" повалился на труп напарника.

  Моррест огляделся: похоже, на сей раз им повезло. Алков было девять человек. Восемь мертвы, девятый, совсем еще молодой паренек, лежит ни жив, ни мертв: два копья смотрят в лицо, готовые ударить. На стенах, похоже, все осталось без изменений. Там отчаянно рубились, но "власовцы" не продвинулись больше ни на пядь. А сам он мокр, как мышь, весь в кровавых брызгах и, похоже, ранен. Бедром надо срочно заняться, хотя бы перевязать, чтобы остановить пропитывающую штаны кровь. И у остальных посмотреть - мало ли что. А параллельно с этим допросить нежданного "языка".

  - Имя?

  - Ирвен ван Васси, - процедил парень и тут же замолчал, мол, не барское дело со всякой чернью говорить. - Сдавайтесь, и останетесь живы. Слово сколенского дворянина.

  Хорошо бы остудить его пыл, а то он вроде место свое забыл.

  - Хирве, - переиначил имя Моррест. Получилось довольно непристойно, здесь так называют овец, используемых пастухами вместо женщин. Сколенец дернулся - и тут же получил от повстанца древком копья, несильно, но садистски точно - в солнечное сплетение. Сблевал молодой дворянин тоже удачно: все, что ниже груди, покрылось вонючей слизью. - Слышь ты, сопляк, тут ты никакой не дворянин, а вонючая скотина, предавшая свою страну и Императора и жрущая дерьмо врага. - Моррест прибавил еще несколько фраз на сколенском ненормативном, оказавшимся ничуть не беднее русского мата. - Твои приятели мертвы, что же будет с тобой? Думаю, парни не откажутся забить тебя насмерть ногами. Или - во, идея! - положим тебя под решетку и опустим, вою будет!

  - Вы не посмеете!

  - Еще как посмеем! А бабоньки здешние помогут. Ты ведь точно ходил сюда, ходил, не отпирайся, и вовсе не чтобы посочувствовать девчонкам. Может, и той ночью, когда город чистили, ты тоже постарался. Типа, перед хозяевами выслуживался. Одно тебя может спасти, Хирве - если ты нам расскажешь, кто, зачем и в каком количестве сюда лезет, есть ли у них подкрепления и каковы планы твоего начальства. Расскажешь - будешь жить. Не расскажешь - так и подохнешь, как... хирве.

  Помолчал и бросил:

  - Я слушаю. - И пусть дальше говорит он. Лебезит, оправдывается, объясняет - виноватый. Невиновный - обвиняет. И правда, нехитрая уловка сработала. Просто чтобы нарушить жуткое молчание, забыть о нацеленных в живот копейных остриях - парень сбивчиво, взахлеб, заговорил.

  - Командир наш - Торстейн ван Дагоберт, из рода Свейнидов. Комендантом ему поставлена задача - уничтожить повстанцев, засевших здесь. Воинов у нас рота... триста человек, из бывших рыцарей.

  - Что ж вы, рыцари, а в пехоте служите, как "чернь"? - подколол его Моррест. Благо, и лязг на стенах что-то стал стихать. Непохоже, чтобы перевертыши прорвались. Значит, штурм отбит, алкские прихлебатели оттягиваются на исходные позиции. Время поболтать есть. - Может, вы алкам и сапоги чистите, да за столом прислуживаете, а потом объедки их и сжираете? А когда хозяева насытятся, они вас как тот пастух, любитель хирве, пользуют?

  Юный дворянин дернулся, как от пощечины - равного за такие оскорбления сто раз вызвал бы на дуэль, и будь что будет. А уж терпеть такое от какого-то смерда, почти что раба, а может, и не "почти"... Но страшные мятежники явно не шутили насчет решетки - и стоит ли ненужный гонор того, чтобы сутки корчиться с распоротым животом? Наверное, решил, что все-таки не стоит. Вот потом, когда вырвется отсюда, он им покажет.

  А что покажет? Что он верный раб алков, и готов по приказу хозяев резать пусть и низкородных, но сколенцев? А потом, этот смерд ведь почти угадал, ну, разве что не в прямом смысле слова - снова дать себя поиметь?

  - У нас многие задают себе этот вопрос.

  - А не поздновато, господа? - поинтересовался Моррест. - Вы ведь целый город вырезали, а честных женщин в тюрьму посадили и обесчестили. Вот когда ты сюда после караулов наведывался, и с какой-нибудь девочкой развлекался, ты думал, что она чья-то дочь, жена, может, и мать? Что она тоже говорит на сколенском, молится Стиглону, дышит тем же воздухом, что и ты, наконец? И родила ее сколенка, как и тебя. А, свинья высокорожденная? Я вот думаю, может, вздернуть тебя? Хоть воронам польза будет...

  Житель его родного мира, тем более - современный - не поймет, разве что если индус. А для местного все просто и понятно, как воды выпить. Как человек устроится в посмертии - зависит от него самого, в том числе от того, какой смертью умер. Если умер удавленником, или был на кол посажен, или брошен в подвал к голодным крысам голым, будет там в лучшем случае рабом или простолюдином: если касты есть на земле, уж точно должны быть и на небе. Действительно в лучшем, потому что в худшем можешь стать вовсе червем или мокрицей. Дворянина можно было бы резать на части, жечь огнем, шинковать на мелкие куски руки и ноги - он бы только смеялся над палачами. Но стоит пригрозить колом или виселицей...

  - Не посмеете!

  - Отчего же? Но можем просто отрубить голову. Если скажешь, кто и почему "задают вопрос"?

  - Да вся сотня моего дяди, Ророга ван Вавасса. Мы ведь в резне не участвовали, нас в ту ночь в рейд послали - наверное, сочли, что можем взбунтоваться...

  - Или верили в вашу верность, - предположил подошедший доложить о потерях Кестан. - Дальше.

  - Когда мы вернулись, нам сказали, что дело сделано, все равно никто не поверит, что мы не участвовали в резне, и теперь каждый сколенец нам кровник. Тогда, помнится, многие решили, что лучше с алками, чем против них. А теперь вот думаем, что мы все же сколенцы. А про... девушек, и не говорите, катэ. Обесчестили их, конечно, по-подлому. Но после той ночи им уже все едино.

  Моррест скрипнул зубами. И все-таки кое-что заслуживало внимания. Если они согласятся развернуть оружие против своих хозяев... Это рискованно, но возможно вполне.

  - Слушай, парень, если я тебя отпущу, ты сможешь кое-что передать сотнику?

  - С ума сошел, командир? - поразился Кестан. - Этот высокорожденный ... наших женщин бесчестил, а ты его живым отпускаешь?

  - Да, но в твоем отряде никто насилием не замаран. А если нам придется с этой сотней воевать, многие из твоих полягут. Они этого заслужили? А их жены и дети? Лучше пусть эти поработают. И нам польза, и свою честь спасут... Ну, у кого она есть.

  - А он не...

  - Ерунда. Даже если сбежит, нам от этого никакого вреда, - объяснил Моррест. - Можно крикнуть со стены, что он - наш человек. Думаю, поверят. Вот они его тогда и удавят. Ладно, парень, а что это ты разлегся? У тебя не брачная ночь. Ноги в руки - и скачи к воротам, пока мы не передумали. Кестан, распорядись, чтобы выпустили через боковую калитку - и сразу захлопнули. К своим в расположение пусть сам выходит. Блин, белая тряпка нужна.

  - Пусть свои подштанники рвет, - возмутился пятидесятник. - Или кого-то из своих соратничков раздевает.

  Ирвен ван Васси вскочил с удивительной прытью. Нет, свои подштанники пожалел - бросился к тому мечнику, который чуть не убил Морреста. Пятидесятник брезгливо отвернулся и принялся обстоятельно докладывать.

  - Предатели прекратили штурм. Их потери - предположительно человек сто - сто пятьдесят убитыми и ранеными, четверых захватили в плен, десятники их допрашивают. У меня в полусотне тоже большие потери - двенадцать погибших, семнадцать раненых. Во второй полусотне девять погибших, четырнадцать раненых, один куда-то делся. У гребцов и рыбаков пятеро погибших, девять раненых. Предатели отошли на под прикрытие домов. Мы прочно удерживаем цитадель.

  "Итого двадцать шесть погибло, и сорок ранено. После первого же штурма, - с тоской подумал Моррест. - А в строю, стало быть, пятьдесят два - ну, со мной пятьдесят три. Может, еще кто-то из раненых сможет... Еще один штурм - и я останусь без отряда. Надо как-то его предотвратить..."

   - Нашел портянку? - заметив в руках у молодого рыцаря измызганные кровью подштанники, произнес Моррест. - Значит, слушай задачу. Про ворота - это я пошутил. На каком участке твоя сотня?

  Ирвен махнул рукой, указывая на мост, ведущий в цитадель.

  - Значит, спустим тебя на берег Балли. Переплывешь речку под мостом... Да не морщись ты так, все дерьмо, что в этой реке, у тебя внутри тоже есть. Как доберешься до своих и доложишься сотнику, махнешь мне подштанниками, мол, дошел нормально. А дяде своему передай, что мне с ним надо поговорить. Если и он решит, что говорить стоит, ты тем же путем возвращаешься сюда и передаешь согласие. Если что, встречаемся, опять же, под мостом. Главное условие - с каждой стороны должно быть по десять человек. Увижу больше, или никого - ухожу, а потом отпускаю пленного алка с наказом рассказать уже о вашей измене. Если вы еще считаете себя сколенцами, вы решитесь. Ясно? Повторить.

  Сколенские рыцари пришли первыми. Что, в общем, и понятно. Видно, и их допекли алки, не видящие в сколенцах людей. Они перешли реку по мосту выше по течению, и уже по этому берегу шли через камыш. Их могли видеть только из цитадели, но в этот знойный полуденный час дураков шататься по внутренним стенам не было.

  - Да хранит вас Справедливый, Моррест-катэ, - чуть склонил голову сотник - крупный в кости мужчина лет сорока пяти, с полуседой-полурусой, аккуратно подстриженной бородой. - Мы рассмотрели ваше предложение. Но вы... действительно можете замолвить за нас словечко?

  - Я хорошо знаю Эвинну, - произнес Моррест. "В крайнем случае их, конечно, раскулачат, но жить оставят". - Она совершенно не заинтересована в уничтожении дворян Империи, кроме тех, кто служат алкам. Уверен, если вы поможете нам взять город, мы сможем помочь вам. Услуга за услугу. В противном случае... Вы, конечно, сможете нас добить, а не вы, так алки. Может, даже Амори успеет вас выручить, спасет от гибели. Но вот потом... Вас будет рад убить любой сколенец. А если и тогда вам повезет, не забывайте: есть еще Боги.

  - Если бы мы это забыли, мы бы не пришли с вами на встречу, Моррест-катэ. Но мы готовы с вами говорить, и у нас есть, что предложить. Например...

  Сколенец многозначительно замолчал.

  - Например, что?

  - Например, у вас нет ни источников воды, ни запасов продовольствия, стрелы, конечно, есть, но меньшая часть, а в цитадели все это есть. Цитадель охраняет моя сотня, полусотня из соседней сотни и полусотня алков. Там же резиденция коменданта.

  - Так мало алков?

  - Утром была сотня некоего Бетраниона ван Васселя, это любимец коменданта. Ему комендант часто отдает приказы через голову командира роты. Так вот, час назад мои люди установили, что сотня ушла куда-то в Старый город, в район порта. Я полагаю, ночью они попытаются скрытно подобраться к вам, как вы сами захватили тюрьму. Или попробуют выбраться из города.

  "Если на нас, то сколенцы, похоже, нужны были, чтобы нас ослабить, - тут же сообразил Моррест. - Они и не рассчитывали взять нас сразу, а заодно, небось, решили спалить лишних. Интересно, как комендант решил дальше отражать атаки? Сдаст Новый город? Ох, и злы, небось, сколенцы..."

  - Сейчас в цитадели лишь полусотня алков, они охраняют дворец, склады продовольствия и арсеналы, - продолжал "власовец", и Моррест решил, что жизнь он уже заработал. Если поможет овладеть цитаделью... - По отделению охраняют каждые ворота, кроме этих, сюда поставили нашу сотню. На стенах цитадели охраны нет, впрочем, вне ворот туда не влезешь.

  Моррест кивнул. Он уже знал, почему: цитадель стояла на высоком холме, склоны специально эскарпированы, потом укреплены кирпичной кладкой. По гребню холма проходит крепостная стена - невысокая, но массивная, с пузатыми, приземистыми башнями, выдающимися вперед наподобие бастионов. Вроде и невысокая стена, метров пять-семь - но вместе с холмом получаются все сорок метров. На стену можно было взобраться лишь одним способом: если бы сверху кто-то кинул канат.

  - Могу впустить вас в крепость. Потом надо разбиться на группы и завладеть воротами - тогда алки не смогут ворваться в цитадель. Остальные, и комендант в том числе, будут у нас в руках. Те, кто внизу, останутся без командования, без воды и припасов. Представляю, какие лица будут у алков, когда они станут пить воду из Балли...

  Морреста передернуло: запах помойной реки, маленькой экологической катастрофы, долетал и в тюрьму, а уж тут, под мостом, он не отказался бы от противогаза. Как местные жители умудрялись жить рядом с этой клоакой, а от большой нищеты и пить из нее (и уж точно мыть там посуду и стирать одежду), и притом не вымирать от холеры и дизентерии - было загадкой.

  - Думаю, сразу пойдут на прорыв, - усмешкой же ответил Моррест. - Главное - предупредить Эвинну: в поле мы их без хрена сожрем...

  Что такое "хрен", Моррест объяснять не счел нужным.

  Выходили из крепости днем - но мелкими группами, а перебирались через зловонную речку под мостом. Для облегчения процесса в твердую, загаженную нищими и собаками землю вбили колья, на которых натянули канаты. На скрытом оставлении тюрьмы настоял сотник Ророг ван Вавасс. Моррест особо и не спорил: и так ясно, что сколенец прав.

  Первыми переправили девушек: чем скорее они покинут крепость, тем легче будет вывести остальных. Потом по рукам пошли раненые, связки стрел и копий, аккуратно свернутые кольчуги, мечи и щиты... Каждая мелкая группа, выходя из цитадели, увешивалась тюками со снаряжением. Оставили только золото, которого тоже оказалось немало. Но куда оно денется из города? А при прорыве, глядишь, хоть немного затруднит передвижение алков.

  После полудня большая часть снаряжения и все стрелы оказались на том берегу. То-то будет ругани, когда они войдут в пустую тюрьму... Но пока что, видимо, ни алки, ни сколенцы из роты рыцаря Империи с незапоминающимся именем, ничего не заподозрили. Моррест даже рискнул устроить вылазку силами "полусотни" Кестана. Двадцать с немногим оставшихся в строю бойцов, по одному выскользнув через калитку, короткой перебежкой домчались до ближайших домов, ворвались внутрь и, перебив десяток наблюдателей, двинулись дальше. Они дошли почти до конца квартала, где были встречены градом стрел. Похоже, сколенские дворяне после бойни у стен резко зауважали защитников: не пытаясь двинуться навстречу, засели в домах и стали отстреливаться. Кестану хватило ума не терять людей в напрасной стычке: точно так же оставив наблюдателей, он повел своих назад: самое удивительное, вылазка обошлась вообще без потерь. И уж точно никого из алков и сколенцев-предателей не осталось в ближайших кварталах. Подсмотреть эвакуацию стало некому. Теперь пришел черед покидать уже обжитую и ставшую почти уютной тюрьму, которую сколенцы оставляли необычно неохотно. И здесь последней отходила полусотня Кестана, а за ней - те наблюдатели, скрытно выбравшиеся из домов. Все проходило гладко, будто по писанному - как будто ветреная девчонка удача решила вознаградить их за ночные беды и потери.

  - Сир Торстейн, нам еще жить не надоело!

  Сотники - Хальдор ван Ормаг, Олберт ван Грейм и Фрамид ван Вадри - были мрачнее тучи. Плечо последнего охватывала окровавленная повязка: только что оттуда вырезали стрелу. Каждое движение наверняка причиняло адскую боль, но сотник ничем ее не показывал. Стоял, возвышаясь над командиром роты недовольной горой мяса.

  - У меня в сотне сорок шесть только погибших! - едва сдерживаясь, чтобы не заорать в лицо "рыцарю Империи матом, пробасил Фрамид. - А остальные почти все едва на ногах держатся. Чем атаковать-то?! Пусть, вон, Ророг попробует, а ворота цитадели на алков оставит. Что он в резерве стоит, когда другие гибнут?

  - Ты сам знаешь, Ророг мне не подчиняется.

  Что верно, то верно. Как ни странно, у бывших сколенских рыцарей на алкской службе не было единого командира. Три сотни были объединены в роту Торстейна. А четвертая входила в алкскую роту и подчинялась ее командиру. Как подозревал рыцарь Империи, все не просто так: если одни взбунтуются, всегда можно поручить мясницкую работу другим. И "другие" пойдут: их командир захочет занять твое место, а рядовые солдаты вспомнят, как их самих усмиряли нынешние бунтовщики. Очень удобно. Пусть одни сколенские свиньи убивают других.

  - Да плевать мне, кто кому подчиняется! - вспылил более спокойный, но все же не как камень, Олберт ван Грейм. - У меня вон тоже тридцать семь погибло! И еще девятеро, неизвестно, доживут ли до ночи. Кто на стены-то полезет?! Хочешь атаковать - сам лезь!

  - Как хотите, господа, а если мы не возьмем крепость, наместник возьмет наши головы!

  - Может, тогда ну его, наместника-то? - вдруг произнес третий. Он был самым старшим среди четверых командиров, даже успел послужить до Великой Ночи, а потому помнил прежнюю Империю, не в пример молодым. - Мы все-таки сколенцы.

  Торстейн воровато оглянулся - слышал ли кто-нибудь, кроме них четверых? Если слышал, доносить надо немедленно, пока наместник не решит, что они все в сговоре. Тогда можно будет отделаться лишь головой старого идиота. Нет, никто не слышал. Уже лучше. Но Хальдора явно пора снимать. Сомневающийся на войне долго не живет, а если сомневается командир, не жильцы и его солдаты.

  - Сдурел?! Если не с алками, то с кем? С быдлом, что под стенами? Уж они тебя посадят... Только не на трон, а на кол задницей. После того, что тут было, пути назад нет! Алки хоть жить дают...

  - А кто кричал, мол, перебьют нас всех алки, если не подчинимся? А жрецы проклянут еще, как отринувших присягу? Я, что ли?

  Прав он, если разобраться, прав. Не обязательно было поворачивать оружие против алков, которым и правда после Кровавых топей присягали. Было достаточно сразу после Гверифа податься в леса - и поминай, как звали. Мы не с бунтовщиками, но и не с алками. И прямой ложью были слова командира роты, что их всех убьют, и семьи тоже, если хоть один откажется выполнять приказ. Не говорил такого комендант, а сказал бы - не выполнил бы свою угрозу: без сколенских "союзников" город ему не удержать. Но как тогда избежать распада роты, как сохранить даже ту жалкую власть, которую ему оставили алки? А теперь они и сами понимают, что накрепко связали свои судьбы с державой Амори, совершили непрощаемое, и пути назад нет. Разве что у Ророга, но если ему поручили охранять ворота - значит, у него своя цепь.

  - Могли и убить. А Эвинна не "может", а точно убьет. Усекаешь разницу, старый?

  И правда, Хальдор опустил почти седую голову.

  - Во что ж ты, отродье Ирлифово, нас втравил...

  - Но-но, я все-таки твой командир! А то и коменданту доложиться недолго. Пощадил тебя той ночью, когда ты малявок рубить не хотел. А ведь скажи я тогда сиру коменданту - кормить бы тебе ворон на виселице!

  Наверное, Торстейн хотел сказать еще что-нибудь. Его речь оборвал гонец - примчавшийся со стороны передовой паренек. Перепуганное лицо, щит с разрубленным краем и торчащими обломками стрел, потерянное где-то копье свидетельствовали: там, откуда он прибыл, творится что-то непонятное.

  - Мятежники! - выдохнул он. - Много! Нас режут!

  - "Много" - не ответ, - строго уточнил Хальдор.

  - Я не считал, - парень пытался отдышаться, получалось плохо. "Четыреста шагов пробежать не может! - подумал Хальдор. - Ну и молодежь пошла..." Впрочем, вполне возможно, на него просто нагнали страху. - Но наблюдателей точно перерезали, если до нас добрались.

  - Спокойнее. И по порядку. Ты кем послан?

  - Так пятидесятником нашим. Валигаром ван Халлаймом.

  "Значит, мятежники шагов двести прошли. Полпути до нас - однако... Но почему не слышно шума? Там же бой должен идти!"

  - Сир пятидесятник приказал отойти и занять оборону по Оружейной улице...

  Оружейной улицей именовалась совсем короткая и узкая улочка, отделяющая от соседей ближайшие к долговой тюрьме кварталы. Что и понятно: приличных оружейников всегда мало, оттого они и на вес золота. Правда, теперь оружейников в Макебалах не стало вовсе. Ну, разве что, человек десять оставили, дабы было кому чинить оружие и доспехи. Но они в цитадели и под надежной охраной.

  - На новом рубеже вы удержались?

  - Мятежники прекратили атаку, лучники ведут беспокоящий огонь. Наверное, ждут подкреплений.

  - Ясно, - махнул рукой Торстейн. - Можешь идти. - Что решаем, господа?

  - Пока мы знаем только направление прорыва, - произнес, приглаживая потные седые волосы, Хальдор. - Цитадель они брать не стремятся. Отсюда - два вывода. Во-первых, то, что их на самом деле не больше двухсот. А скорее сотня... всего. Во-вторых, их задача - соединиться с теми, кто наступает снаружи. Наше счастье, что штурм прекратился. Полагаю, сейчас главное - не дать им вырваться из западни. Моя сотня встанет в оборону, чтобы мятежники не продвинулись больше ни шагу. Ваша, Олберт, будет находиться в резерве. А ваша, Фрамид, пусть попробует обойти их по берегу Балли и отрезать от тюрьмы.

  - По-моему, вы переусердствуете. Судя по всему, мятежники прибыли на одной, захваченной у нас галере. Как ни старайся, а больше сотни человек туда не набьешь. Значит, их там не больше ста пятидесяти - это с захваченными девками. И мы явно нанесли им тяжелые потери: наши люди пару раз прорывались внутрь, а группа из сотни Ророга чуть не захватила ворота. А вы говорили, он не участвовал в штурме... Вывод - у них сейчас в строю не больше семидесяти человек, а атакует половина или меньше. Одной сотни, даже теперь, против них вполне хватит.

  - Но зачем тогда атаковать?

  - Отвлекающий маневр. Думаю, они собираются прорываться через реку, столкнув галеру с мели. Но для этого надо отогнать нас подальше. Если мы подсуетимся, мы возьмем их тепленькими, прямо на берегу. Приказываю начать общую атаку! И пошлите гонца к коменданту - пусть сообщит, что тюрьма взята, мятежники в городе уничтожены!

  - Мои люди не готовы наступать! - категорично ответил Хальдор. Твердо взглянув на командира. - Многие ранены, не ели с вечера, а у лучников почти не осталось стрел.

  - Мои тоже, - практически хором ответили остальные сотники.

  - Когда будете готовы? - бросил Торстейн. Срывалась победа, за которую вполне можно получить похвалу от коменданта. Может, и имение вернут, чтобы не воевать за золото - по северным понятиям уподобляясь куртизанке.

  - Час нужно, не меньше. И люди должны передохнуть. Опять же, перевязать раненых, дать им обезболивающее...

  А может, все не так и плохо? Мятежники выйдут из квадрата стен, сгрудятся на прибрежной отмели - тут мы их со стены и...

  - Ладно, ждем час, потом общая атака. Кто и через час не будет готов, отправится на правеж к наместнику. Пока все свободны.

  Без особого удовольствия сотники отдали честь и отправились к своим подразделениям. Час - не так уж и плохо. Может, за это время сорвиголовы, захватившие тюрьму, успеют убраться оттуда. Тогда можно будет избежать новых потерь. Итак за пару часов потеряли больше народа, чем за всю осаду. О том, что мятежники увезут с собой и девушек из превращенной в бордель тюрьмы - живых свидетелей преступления - они и не задумались.

  - Сир, этот дом - ваш. Вот королевский указ, если кто усомнится, предъявите его - и все встанет на свои места. Там же вас ждут и первое жалование - четыреста золотых, и рабыня.

  - Еще и недели не прошло, как я вступил в должность, а вы все сделали. Вы времени не теряли, Орель-катэ.

  - Рад стараться, - отрапортовал пухлый чиновник, как понял Михалыч, что-то вроде местного квартирмейстера. Уже то, что чиновник не маленького ранга нашел время, чтобы проводить никому не известного мастера, говорило о многом. Король и правда умеет быть щедрым. Как же он спросит, когда придет пора давать отчет? - Иначе и быть не может. Король не терпит лентяев на больших должностях, и знатность рода не спасет.

  - Благодарю, Орель-катэ, - не кривя душой, сказал Михалыч. - Можете идти.

  - Нет, я должен убедиться, что все в порядке, и вы обустроились нормально.

  - Ну что ж, тогда мы пошли. Идем, Барген, в ближайшее время будем жить тут. А там видно будет.

  Идя вслед за квартирмейстером, Михалыч вдумчиво рассматривал "квартиру". Да нет, совсем не квартира: скорее небольшой, на диво уютный и аккуратный, но все ж таки дворец. По местным меркам, конечно, ничего особенного, в таких в Алкрифе живут преуспевающие ювелиры и златокузнецы, а также и средней руки купцы. Да и многие придворные не могли бы похвастаться чем-то лучшим: молодое королевство не успело обрасти салом богатства и самомнения, по сравнению даже с нынешней Империей это просто убожество. Но Михалычу, всю жизнь прожившему в двухкомнатной квартире в "хрущевке", а потом в крохотном дачном домике и просто в землянке с лежаком из лапника, он показался княжескими хоромами.

  - Ничего себе хатка, - хмыкнул Михалыч. - Интересно, куда прежнего хозяина дели?

  - А как вы он был, Михалис-катэ, прожектами так и сыпал. То золото из дерьма хотел получить, то колесницу сделать, чтобы без лошадей ездить могла. И на все деньги требовал, а как результат выдать - так "еще немного потерпите, скоро непременно будет". Потом всплыло, что эти деньги парень в рост давал, а проценты в кубышку складывал. Ну, его на кол и посадили. Не повезло ему, летом было дело. Две недели подыхал, ну, туда обманщику и дорога. Король наш, конечно, щедр, но если видит, что его водят за нос...

  "Наверняка его король проинструктировал - или кто-то, кого наставлял сам Амори, - догадался Михалыч. - Предупредить хочет, мол, если обману, мало не покажется. Ничего, что обещал - сделаю".

  - Вот они, деньги, - показал на стол квартирмейстер. Михалыч поднял увесистый, приятно звякнувший куль, раскрыл. Ага, золотишко. И не векселями да акциями - самым что ни на есть черным налом. Насколько Михалыч мог понять, одного такого куля хватит на год безбедной жизни - если, конечно, не ударяться в загул. - А рабыня вас уже ждет в соседней комнатке. Ей приказано прибраться там и приготовить постель.

  Постель - это и правда здорово. За день он нешуточно вымотался, тем более, что наконец начали присылать людей. Теперь можно начинать строительство первой, малой домны. Хорошо бы побыстрее прибыли корабли из Вассета с дополнительным углем и крицами железа. Да и столовую бы организовать неплохо, а то кто что надыбал, тот то и ест, непорядок это...

  Михалыч удовлетворенно стянул мокрый, испачканный глиной плащ и сапоги. Только тут, в тепле и уюте особняка, где, наверное, своя баня, понимаешь, каким неприветливым и неустроенным был наспех сколоченный барак в потайной долине. Его поставили в самом начале за два дня, чтобы работникам было где жить, первые шесть ночей Михалыч там и провел. К счастью, бюрократы молодого королевства еще не освоили науку волокиты. Неделя - и такую роскошную хатку подобрали. Нет, сира квартирмейстера надо отблагодарить. В честь первого жалования, да еще и новоселья, полагается проставиться. А если в этом мире все не так? Ну, и наплевать. На халяву пьют и язвенники, и трезвенники.

  - Барген, это твоя комната, - указал он на небольшой, но уютный покой сбоку от основного коридора. Спору нет, прежде там наверняка и жили какие-нибудь слуги, но после ночевок на остывающем шлаке на заднем дворе кузни и такая комнатка кажется дворцом. "Пока тебе больше и не надо, - добродушно думал Михалыч. - Вот подрастешь, женой обзаведешься, детьми - тогда будем думать над улучшением жилищных условий. А пока ты у нас на положении холостяка..." - А сам я буду вон там.

  - К рабыне поближе? - тут же спросил Барген. По здешним понятиям раба за подобный вопрос следовало хорошенько вздуть плетью, это Михалыч уже знал. Но бить человека за неосторожное слово еще не привык - да и не спешил привыкать, если честно.

  - А то нет, - поспешил подколоть паренька мастер. - Вот заработаешь денег, на волю выкупишься, разбогатеешь - сможешь себя побаловать.

  - Да не дрейфь ты, - увидев поскучневшее лицо ученика, произнес Михалыч. - Говорил же - помогу я тебе. На воле ты не пропадешь, еще моим наследником станешь.

  - Ага, - парень не умел долго унывать, умел бы - давно бы свихнулся от тоски. - Только, Михалис-катэ, как бы история про прежнего владельца не повторилась.

  - Не окажется, я не подписываюсь на то, чего не умею. Ладно, пойду-ка посмотрю, кого тут ко мне в сексоты подослали...

  Выяснять, что такое "сексоты", Барген не стал. Он уже знал, что босс какой-то странный, в частности, любит сыпать непонятными словами. "Гендиректор"", "демократия", "перестройка", "прихватизация" и "баксы". Спрашивать было как-то неудобно, для себя Барген решил, что это не то божества, не то злые духи родного королевства мастера Михалиса. В общем, что-то потустороннее. Самое смешное, он был, в общем, не так уж далек от истины, "богам" этим когда-то и сам Михалыч отдал дань уважения. Пока малек не поумнел, приобретя стойкую неприязнь к новым хозяевам жизни, а заодно и ко всему, что символизировало "нашу Рашу". Нет, конечно, воевать даже против такой "Раши" он бы не стал, не Басаев все же, но и буйно радоваться очередному появлению на телеэкране бинарного, как двуглавый орел, "нацлидера" - увольте.

  Михалыч распахнул дверь, вошел - и замер, хороршо хоть не забыл опустить ногу. Такой шутки от господ алков следовало ожидать, но не настолько же цинично!

  В отличие от остального особняка спаленка была тщательно прибрана, полы вымыты, многолетняя пыль исчезла. Даже ткань на балдахине оказалась новая, да и ее заботливо раскрыли. В свете факелов призывно белела девственно-белая простыня, на какой Михалыч не спал и в прежней жизни. Правда, вместо одеяла - какая-то искусно выделанная шкура, но, несомненно, вполне даже теплая и мягкая. Впрочем, сама эта шкура была откинута в сторону, а на постели сидела...

  Михалыч снова протер глаза, но совсем еще нагая юная девушка никуда не делась. Из-за спины выглянул любопытный паренек - и, изумленно ойкнув, тоже замер.

  - Бартейла?...

  - Барген? - а девица, надо же, потрясена не менее. Знают они друг друга, как пить дать знают: вспомнились слова паренька о сестре.

  - Так это, выходит, твоя сестра? - прищурился Михалыч. Нет, это просто индийское кино какое-то. Когда-то он пересмотрел много фильмов "мэйд ин Болливуд": если отвлечься от нудных страданий главных героев, дуболомных драк и погонь, а также песен и танцев, если обратить внимание на фон, можно увидеть много интересного - считай окошко в чужую и во многом чуждую жизнь. Чем дальше, тем больше увиденное в этом мире напоминало индийское кино: все те же драки, погони, опять же, касты. И роскошествующие не хуже индийских раджей короли и герцоги.

  - Она это, она. Михалис-катэ, я и не думал, что мы когда-нибудь встретимся...

  - Да и я тоже не думал, парень. Вот интересно, алки-то об этом знают?

  Почему, собственно, нет? Разведка Амори, прежде, чем допускать к королю неизвестно кого, должна была выяснить про Михалыча и окружающих его людей все, что только можно. Конечно, вряд ли у Амори в подчинении есть контора, сравнимая с почившим в бозе НКВД-КГБ, но им могло и повезти. Допросив именно того работорговца или прежнего хозяина брата и сестры, ребятки могли узнать немало... И можно предположить, что сестренка Баргена подписалась следить и доносить королю-батюшке - или какому-нибудь неприметному человечку с горячим сердцем и далее по списку. Было бы странно, если бы прижимистый, по-деловому строгий Амори не подстраховался, тем более раз обжегшись на шулерстве.

  Чем это может грозить? Да, в общем, ничем. Вот начни он тратить отпущенные средства на что-то не то, тогда другое дело. Или если примется "сливать" свои ноу-хау куда-то на сторону. До тех пор можно спать спокойно. Амори не дурак, ему нужно что-то принципиально новое, чтобы переломить неудачно начавшуюся войну. А то начнется-то в Верхнем Сколене, но где закончится? Разумнее всего не показывать, что заметил подсадку, а там видно будет.

  - Михалис-катэ, - неожиданно церемонно, в устах пятнадцатилетнего паренька это звучало забавно. - Позволь представить мою сестру, Бартэйлу вану Аск.

  - Я уже понял, что она твоя сестра. И что с ней, смешной и голой, прикажешь делать старому черту?

  - Вы не поняли, Михалис-катэ? - с усмешкой отозвалась Бартейла. - Мне приказано сделать вам хорошо, и я намерена этим заняться. А если вы и нашли моего брата... Законной жены из меня не выйдет, но по мере сил постараюсь ее заменить.

  - Вы... серьезно, барышня? По-моему, вы годитесь как минимум, в дочки, а может, во внучки.

  Но где-то на дне сознания уже пробудился ехидный голосок - и принялся коварно нашептывать: "А почему, собственно, нет? Она взрослый человек, прямым текстом тебе говорит. Сам, что ли, детсадовский?" И вроде бы надо остепениться, хоть в чем-то обмануть короля-сводника. А то, понимаешь, зашевелилось, властно напомнив о себе, то, что так долго оставалось без работы. "В конце концов, Михалыч, ты еще далеко не стар!"

  Но сил сказать что-то вроде: "Ты в чем на дискотеке была?! Живо оденься - и спать!" - не было. А тут еще коварный пятнадцатилетний совратитель, Барген, переглянувшись с сестрой, заявляет:

  - Не бойтесь, Михалис-катэ, она делает все по своей воле, а с вами ей будет лучше, чем с кем-либо. Да и вам давно пора обзавестись семьей.

  "Тебя, мелкий, не спросил!" - хотел притворно-сердито буркнуть Михалыч, но вместо этого - неожиданно для себя - шагнул к ложу, одновременно взявшись за пряжку ремня. А потом Барген предусмотрительно задернул полог балдахина - и время замерло, запутавшись в складках смятой простыни, в мерном поскрипывании старинного ложа и пахнущих молоком и сеном губах и волосах.

  Глава 7. Вкус мести.

  Лодки, битком набитые латниками, к устью Балли подошли незамеченными. Алки воюют не так, как сколенские свиньи: вместо тупого штурма в лоб - по принципу "сила солому ломит" - дерзкий и неожиданный для противника замысел. Именно так учили его самого.

  Сотня оставила позиции скрытно, еще в момент затишья. Конечно, в цитадели остается сотня сколенцев на полусотню алков, и может появиться соблазн... Но коменданту виднее, не вчера родился. Без сигналов рожков, четкости строевого шага и развернутого стяга алки отошли в Старый город, затем спустились на площадь обезлюдевшего базара и погрузились в лодки. А сами лодки пошли к противоположному берегу - точнее, конечно, не к нему, а к тихому затону за островами, где почти не будет встречного течения. Да и из города видно не будет - закроют острова.

  У одного островка обнаружили лодку без носа - его как будто отрубили гигантским тупым топором. В лодке лежало несколько трупов, пронзенных стрелами, с оторванными руками и размозженными головами. Судя по всему, те самые мятежники.

  - Сир сотник, я что-то не слышал, что бои на реке велись, - спросил Бетраниона могучий, как вставший на дыбы медведь, пятидесятник Арст.

  - А это нынешней ночью случилось, - догадался Бетранион. - Видать, на таких лодочках они и спускались по реке. - Так им и встретилась патрульная галера. Кого-то потопила, но ее и саму захватили. А я-то гадал, откуда у них наше судно... Ты и не мог слышать, дружище. Думаю, пора поворачивать на устье.

  - Да. Течение нас вынесет точно на устье, грести почти не придется.

  После утомительного подъема против течения спускаться вниз было сплошным удовольствием. Плескала о борта вода, лениво парил в небе ястреб, солнце заливало речную гладь ослепительным сиянием. Пекло. А из небесной и - чуть потемнее - речной сини вставали плотно застроенные городские холмы. Устье Балли узнать было легко - там берег был покрыт зловонной бурой пеной, а в реку непрерывным потоком вытекали всякие отбросы, кое-что выбрасывало на берег, и вдоль всего города по кромке воды тянулся вал объедков, тухлятины, фекалий, густо облепленный мухами. Запах стоял соответствующий, начисто разбивающий иллюзию благодати.

   С влажным шелестом лодки выскальзывали на песчаную замусоренную отмель в устье Балли. Бойцы выпрыгивали на песок, иные попадали в кучи зловонного мусора и поднимали в воздух целые тучи мух. В таких случаях приглушенно, но с чувством матерились.

  - Все высадились? - оглядел опустевшие лодки Бетранион. - За мной!

  В Эмбре вода имеет слегка коричневый оттенок, но чистая - если солнце стояло высоко, были видны коряги на глубине двух копий. Ничего подобного - в Балли: ничего не видно на глубине локтя. Все те же пятна масла и дегтя, болтающиеся в воде трупы крыс, тухлятина, порой и фекалии, клочья бурой пены, будто кого-то прямо в воду стошнило. Вся дрянь большого города при любом сильном дожде, а особенно по весне стекала в Балли. Сейчас, правда, речка была почище обыкновенного - но только оттого, что мусорить уж два месяца было некому.

  Вот и крепость-тюрьма. Следы недавнего штурма: догорающие развалины ближайших домов, перемазанные кровью бревна, камни. Переломанные щиты и лестницы и, конечно, неприбранные трупы. Трупов было много - десятки.

  - Жаркое было дело, - произнес Арст.

  - Но непродуманное. Будешь ротой командовать, помни - численность не всегда преимущество. А ум - всегда.

  Маленькая крепость молчала, щуря в презительном недоумении глазки амбразур. Мол, приходили тут такие, вон они, у стен на солнышке валяются. Давайте, родные, попробуйте. Добавьте к утренним покойничкам новых.

  - Чего они ждут? - возмущенно спросил пятидесятник. - Не нравится мне это...

  - Да ладно тебе, не стреляют, нам же лучше. Шесты!

  Штурмовать крепость с шестом - дело недолгое. Шестеро несут длинную, толстую жердь, седьмой, держа ее руками, взбегает по стене и перепрыгивает внутрь. А у него уже припасен крюк с веревкой. Сотня за раз может поднять четырнадцать человек - отборную штурмовую группу. Можно переправить всех разом, но если до ворот близко, легче их захватить и открыть.

  - Сир сотник, - раздался голос сверху. - Нет тут никого! Трупов - и тех ни одного. Только сколенские... наших сколенцев.

  А прав пятидесятник, что-то не так. Судя по тому, как встретили сколенских рыцарей, за этот успех они должны были заплатить, самое меньшее, половиной штурмовой группы. А тут... Ни стрел, ни камней и бревен, ни кипятка на голову...

  - Действуй по плану! - скомандовал Бетранион. - Остальные, за мной к воротам, бегом!

  Долго ли пробежать тридцать шагов? А оттащить десяток валявшихся у ворот мертвецов? Но к тому времени створки ворот с негромким скрипом стали раскрываться. Скрипели не смазанные на совесть могучие петли - скрипела земля там, где створки ее задевали.

  Стоило воротам чуть открыться - и живая волна латников хлынула внутрь. Но напрасно смыкалась стена щитов, опускались, готовые жалить живые тела, алчные до крови копейные оголовки, напрасно десятники орали приказания, готовясь встретить отчаянную, может быть, самоубийственную контратаку. Крепость оставалась мертвой и безмолвной грудой камня, местами - дерева и металла. В крови, натекшей из трупов, суетились, пировали и толкались задами жирные мухи. Почему-то сегодня их пиршество казалось особенно омерзительным. Им ведь все едино - что дерьмо, что человеческая кровь, что кровь алкского дворянина...

  - Сир сотник, сопротивления в камерах мы не встретили, - отрапортовал молоденький, наверное, весны три назад нанятый десятник. Бетранион так и не увидел, как вернулись посланные проверить подземные помещения воины. - Двери закрыты, но осмотренные нами помещения пусты.

  - А... арсенал? Кладовая?

  - Помещения, где хранились стрелы, пусты. А казну оставили. Найден мешок с золотом - там больше тысячи "алков", "арангуров" и "валигаров" золотом.

  - Оставили нам, значит, уроды! - чувствуя, что начинает закипать, пробормотал Бетранион. "Забытое" золото казалось изощренным издевательством. И отчего-то нарастало тревожное, щемящее чувство, что они опоздали сделать что-то важное.

  - Алкин!

  - Я! - отозвался коренастый, бородатый десятник.

  - Бегом наверх со своим десятком. Доложишь наместнику, что мы в тюрьме, мятежников нет, укрепление покинуто. Мятежники вынесли припасы и запас стрел. Мы захватили казну. Живее! А вы что стоите? Трупы из цитадели - долой.

  Движимые неясным наитием, сотник и пятидесятники поднялись на башенку, где еще недавно был командный пункт Морреста. Весь навес наверху, его опоры и перила были утыканы стрелами - след предыдущего штурма. Интересно, зацепило ли тут кого-нибудь? Судя по кровавым брызгам - зацепило, и еще как.

  Своих Бетранион увидел почти сразу. Они шли по мосту, не пригибаясь. А чего им бояться? В тюрьме теперь свои, в цитадели тоже, окрестные дома пусты.

  Беспрепятственно миновав мост, бойцы пошли через неширокую площадку между Балли и холмом цитадели. Вот они уже вступили на лестницу, ведущую к воротам. Но почему никто не открывает эти Ирлифовы ворота? Ведь там, на стене, не могут не видеть: идут алки, гонцы к коменданту. Что медлят эти сколенские свиньи?

  Будто в ответ на его вопрос, со стены раздался короткий, слитный посвист. Десятник и сразу четверо его солдат кубарем покатились вниз. Остальные застыли: происшедшее было настолько чудовищно, что сознание отказывалось верить. Несколько томительных секунд - и новый залп. Еще трое валятся, один сползает по выщербленным ступеням, корчась от боли: стрела засела у него в животе.

  Ступор прошел: уцелевшие трое рванулись вниз. Со стен раздался издевательский хохот, сколенские ругательства. Стрелы летели в спины бегущим, первому прострелили ногу на лестнице, а потом хладнокровно всадили упавшему стрелу в голову. Второго настигли сразу три гостинца посреди пыльной площадки. Последний бежал зигзагом, и потому почти успел добежать до реки. На глазах Бетраниона стрела ударила воина между лопаток, и он упал лицом в скопление бурой пены в прибрежной воде. В густую, вонючую, похожую на рвоту воду хлынула свежая кровь.

  "Ты интересовался, где эти сколенские свиньи? - подумал Бетранион. - А там они, родной, там. Спелись как-то с господином Ророгом, и теперь цитадель в их руках. - Алков там всего полусотня, и почти все - у дворца наместника. Стало быть, им бы только занять вторые ворота - и все, кто внутри - в западне".

  А кто снаружи, что, нет? Стрелы - только те, что на себе. Припасы - тоже. Вода и та - только из помойной Балли. Теперь им надо перебросить в цитадель подкрепления, чтобы ее уж вообще не взяли - и все, кто в городе, через неделю сами захотят быстрой смерти.

  - Что будем делать, Бетранион-катэ? - поинтересовался пятидесятник.

  - Для начала - предложите всем командирам рот и сотен... кроме сколенских... собраться тут. Будем держать совет. А потом... Ночью, наверное, пойдем прорываться. Без припасов Макебалы не удержать.

  Вопреки опасениям Морреста, бойни в воротах не было. Алки вообще не ждали тут атаки, и уж тем более нападения изнутри цитадели. Один раненый в ногу - вот и вся цена ворот. После прорыва в тюрьму и ее обороны - пустяки.

  А вот с дворцом пришлось повозиться. Он и строился с таким расчетом, чтобы стать последним очагом сопротивления, если захвачен уже весь город. Массивные, наверняка способные противостоять и огнестрельной артиллерии стены, узкие бойницы, толстенные, покрытые железными листами ворота...

  Но если везет - то везет во всем. Во дворец-крепость сколенцы ворвались под видом гонцов - помогло бесшумное взятие вторых ворот. Сопротивление началось лишь во внутренних помещениях. Алки понимали, что после бойни в городе пощады не видать. Да и комендант, вместе с солдатами махавший мечом, придавал решимости.

  Оставив пару трупов на лестнице, сколенцы откатились на первый этаж. Деться сиру наместнику некуда - но и сколенцам не хотелось заваливать врага трупами. Получилось ни то, ни се: дворец отвлекал от стен изрядные силы, а алки могли попытаться отбить цитадель.

  - Моррест, что делать-то будем? - спросил Ророг. Формально Моррест был лишь пятидесятником, а сколенец сотником, но фактически и тот, и другой командовали сотнями, и Моррест вдобавок успел неплохо повоевать. Работало на Морреста и то, что Ророг был всего лишь "раскаявшимся грешником", и только от Морреста зависело его прощение. А Моррест, вдобавок, был близок к самой Эвинне. Потому Ророг, седоусый лысый толстяк лет пятидесяти, безропотно согласился на роль подчиненного. - Можешь дать своим весточку?

  - Уже дал, - ответил Моррест. Отчаянный парень из десятка Кестана, чей отец был убит при подавлении мелкого восстания, а что сделали с матерью и дочерьми, он не говорил даже с перепою. Впрочем, говорят, когда началось восстание, дал себе зарок не пить до победы. Пока держался. Сразу после взятия тюрьмы парень должен вплавь подняться по Эмбре выше города, добраться до спрятанной в овраге коновязи - и верхом домчаться до командного пункта. Дело непростое, опасное, и уж точно не для слабака - как ни крути, не всякий сможет проплыть против течения почти полмили. Особенно - сделать это быстро.

  С тех пор прошло часов пять. Казалось, впрочем, что пять лет. Парень должен уже добраться. Может, тем же путем вернется обратно, благо, по течению плыть проще. Но ведь теперь в тюрьме снова алки...

  Гонец вернулся вечером. Парню хватило ума спрятаться под мостом и затаиться, осматриваясь. А когда сообразил, что в тюрьме враг, его уже нашли люди Кестана. Но радости от успеха на лице молодого человека, устало усевшегося на первую же скамью, не было. Лишь безмерная усталость и апатия.

  - Ну что, - не выдержал, накинулся на него Моррест. - Когда наши пойдут?

  - Не пойдут они! - рубанул ладонью воздух парень. - Штурм и правда начался, наш полк ненадолго даже захватил квартал у стен. Но Эвинна получила сведения: весь Халгский полк со вспомогательными частями движется сюда. Через два дня будут под Вестэллом. Эвинна с тремя полками выступила против них, при мне из лагеря выходили последние. Под городом остался лишь полк Телграна, но и тот и вывел все части из города. Они встали в оборону, сидят в лагере, будут наблюдать за гарнизоном. Алков ведет сам наместник Верхнего Сколена, он жаждет расквитаться за Гвериф.

  "Полк, да с "союзниками", - прикинул Моррест. - Это сколько же? Небось, все две тысячи! И не крестьян, только что от сохи, а воинов с пеленок... Да сотни две рыцарей наверняка... Серьезно..."

  Но больше Морреста беспокоило другое. Не прочитай Моррест, тогда еще гражданин Кукушкин, "Сказание", он и не оценил бы, в чем соль. А ведь там решающее сражение произошло именно под Вестэллом. И Эвинна его проиграла. Чем-то оно кончится на самом деле?

  Хотя, если честно, этого следовало ожидать. Не стал бы Амори терять целое лето. Наверняка полк был отправлен, как только пришла весть о Гверифском разгроме. А Эвинна потеряла два месяца, осаждая Макебалы, уступила инициативу алкам. Теперь все будет решаться там, под Вестэллом или где-то еще.

  И, конечно, вести меняли все для захвативших цитадель сколенцев. Например, наместнику с его солдатами теперь достаточно просто отсидеться. А вот Морресту помощи ждать неоткуда. Проклятый дворец надо брать немедленно. Хотя бы так...

  - Ророг! Поручи своим обшарить цитадель, собрать побольше дров. И масло. Все масло, которое есть.

  Ророг моргнул. Устраивать пожар в наполовину деревянном городе... Вообще-то это считалось злодейством, сопоставимым с ночной резней. Но сейчас, когда сколенского населения тут не осталось, это было вполне оправдано. Содрогнувшись от ненависти, Ророг кивнул.

  - Будет сделано.

  Солдаты рассыпались по улочкам цитадели. Отдирали доски и бревна, тащили поленья, осторожно несли огромные амфоры с маслом, катили бочки со смолой... У стен дворца все росла куча топлива для будущего пожара. Алки не пытались стрелять: сперва, наверное, полагали, что Моррест блефует, а потом лучники из уцелевших галерных рабов уже держали под прицелами окна. Один алк высунулся - и тут же провалился обратно. Из горла, заметил Моррест, торчала стрела, еще одна вошла в грудь, и штук пять - в подоконник, ставни, оконный переплет. Когда высунулись еще трое, результат был тот же, разве что один успел навскидку выпустить стрелу. И то она воткнулась в серую стену казармы. За этот "успех" лучник тоже заплатил жизнью. А щедро политая маслом и смолой баррикада у стен и на первом этаже все росла. Лишь когда оставалось только ткнуть в груду дров факелом, Моррест решил дать осажденным последний шанс.

  - Видит Справедливый, - крикнул он. - Мы не шутим. У вас есть выбор: сдаться в плен или умереть в огне. Отпустить вас вниз мы не можем, но обещаем, что отпустим за выкуп после окончания войны. Выходить по одному без оружия!

  "Видел бы меня сейчас дед Игнат. Одобрил бы он?.."

  - Есть ли у нас время подумать? - раздался из окна голос.

  - А что тут думать-то? - крикнул Кестан, деловито поливавший бревна смолой. Моррест поморщился: вот только жажды мести, пусть сколь угодно праведной, тут и не хватало. - Хотите жить или нет, решаете? Так ведь хотите же, баб да детишек убить готовы, лишь бы задницы свои спасти...

  - Думайте, - произнес Моррест. - У вас есть час. По истечении часа мы поджигаем дворец и расходимся по своим делам. Любая попытка сопротивления - и делаем то же самое сразу.

  Некоторое время царило молчание. На всякий пожарный Кестан высекал искру, готовясь запалить факел. Во дворце, царила тишина: они то ли очень тихо совещались, то ли попросту тянули время. На взгляд Морреста, вполне естественное желание.

  - Мы не можем сдаться сейчас, - произнес наконец кто-то. - Нам нужно отправить гонца к сиру наместнику - как мне сообщили, его войско находится поблизости. Если он даст добро на сдачу, мы сдадимся всем гарнизоном. Кроме того, нужно послать гонца к остальным частям, чтобы и они знали о предстоящей сдаче, и те, кто не хотят в плен, могли уйти невозбранно.

  "А Атраддин наверняка запретит капитуляцию, - подумал Моррест. - Ведь он через несколько дней рассчитывает быть здесь, вдобавок ему очень нужно сковать хоть один полк Эвинны. А наместник передаст тем, кто внизу, приказ взять цитадель штурмом, пока нам не до них..."

  - Только час, и ни минутой больше, - вежливо, но непреклонно произнес Моррест. - И никаких гонцов.

  - В таком случае мы продолжаем сопротивление, - продолжил голос. "Точно комендант!" - шепнул Морресту Ророг. - Сдача без разрешения сира наместника, а лучше короля - неприемлема для нашей чести.

  "А ведь и правда, - чувствуя, как, впервые за весь рейд, начинается паника, подумал Моррест. - У них, рыцарей, с этим строго".

  Он совсем забыл об Айале. А ведь она следовала с отрядом, когда над головой свистели стрелы, затаивалась за углами домов, но потом присоединялась. Как и другие, женщина умело перевязывала раны, но в отличие от своих подопечных, ее не мутило от вида крови. И сейчас недавняя куртизанка протиснулась между бойцами к Кестану, который как раз успел разжечь факел.

  - А если вы вздумаете разжечь кучу, - теперь комендант откровенно издевался. - Наши стрелы свалят вас прежде, чем вы донесете факел. Мы держим вашего факельщика на прицеле. Если он сделает хоть шаг, мы пригвоздим его к земле!

  Кестан бы не струсил - но он сейчас был воином и повиновался приказам. А вот Айала...

  - Не тебе, падаль, о чести говорить! - крикнула Айала. - Когда твои подонки в тюрьме развлекались, вы про честь не вспоминали! Давай сюда факел, корявый, а то что-то тут алками воняет!

  Все произошло слишком быстро, чтобы новоявленный полусотенный успел среагировать. Айала неожиданно ловко вывернула факел из руки, помчалась к щедро политым смолой бревнам. Свистнула стрела, Кестан охнул, схватившись за засевшую в плече стрелу. Еще одна стрела сорвала с головы Айалы красную косынку, другая пролетела сквозь пламя факела. На ветру пламя ревело и билось, будто советское знамя.

  На миг оторопев, сколенские лучники ответили, там, во дворце, кто-то жутко закричал. Но последняя, наверное, стрела ударила Айалу в живот. И все же женщина не остановилась. Уже по инерции пролетев последние несколько шагов, она упала прямо на бревна - и бессильно уронила факел в разлитую смолу. Чадное, багровое пламя заревело, вздымаясь кверху и скрывая погибшую. Огонь жадно лизал стену, вздымался до окна второго, деревянного этажа, свирепо рвался внутрь.

  - Лучники, - морщась от боли, скомандовал Кестан. - Товьсь! Сейчас полезут!

  И правда, двое алков сиганули из окон первого этажа, еще двое вывалились из второго. На сей раз сколенские стрелки не дали мечникам ни одного шанса, одного стрела ударила в грудь с такой силой, что швырнула прямо в пламя.

  - Все, конец им, - глядя, как дворец охватывает пламя, произнес Ророг. - Больше никто не выберется...

  Но когда и сам Моррест поверил, что остальные уже погибли в пламени, горящие бревна, разбрасывая искры, рассыпались, и через распахнутые двери ринулись человек десять латников. Их лица были покрыты копотью, брови и бороды сожжены, намотанные на головы плащи дымились, у одного плащ горел - но в руках яростно сверкали мечи, а закопченные щиты плыли сквозь пламя. Миг - и мечи древних врагов с лязгом скрестились. Прежде, чем Моррест успел опомниться, он оказался лицом к лицу с могучим бородачом с длинным, на совесть наточенным мечом. Первый же удар, принятый Моррестом на щит, едва не опрокинул его наземь, от второго выпада, метящего по ногам, он ушел в прыжке. Попытался достать противника сверху - но тот успел подставить щит. Миг спустя мечи, рассыпая искры, столкнулись, и на миг рука Морреста отнялась. Этот лось дрался не особенно искусно, но силы ему было не занимать. Да и умел он, в общем, немало: пару раз его меч чуть не вскрыл Морресту горло.

  Как мог, Моррест отвечал. Он заработал пару царапин, но так и не смог зацепить врага. Все его атаки разбивались, как прибой о скалу. Медленно, но верно алк отжимал его от остальных сколенцев, тесня прямо в пламя.

  - Командир, я тут! - оказывается, они не одни в мире, есть еще Кестан. Атакующей гадюкой парень прянул вперед, меч нацелен в голову алку, нож смотрит ему в живот...

  ...Моррест не успел понять, что произошло: каким-то чудом Кестан промахнулся - наверное, алк умудрился посторониться. А его меч, камнем рухнув вниз, рассек кисть руки с мечом, оружие зазвенело на булыжниках. Пятидесятник захрипел от боли, попытался ударить ножом, но меч уже взвился над русоволосой г оловой...Он опускался слишком быстро, Кестан не успевал не то что парировать удар рукой с кинжалом - даже уклониться.

  Алкскому клинку оставалось пройти полпути, и не было, казалось, силы, способной остановить смертоносный стальной росчерк. Все, что мог успеть Моррест - коротко, без замаха, ударить носком сапога под коленный сустав. Он не нанес противнику особенного ущерба, единственное, что смог - испортить удар. Меч свистнул мимо головы Кестана, глухо ударив в землю. Меч Морреста ударил в бок алку, глубоко войдя в тело. Потом еще раз, еще и еще. Никакая тут вам не дуэль, неуважаемые господа... Лишь примерное наказание убийц и насильников, осквернителей храмов и любителей чужого добра.

  Когда время потекло, как обычно, Моррест огляделся. Двоих алков еще добивали, но ввязываться в драку смысла не было. А дворец горел, извергая в небо облака черного, смрадного дыма. С грохотом проваливались стропила, громко хлопала, лопаясь от жара, черепица, ревело, как обезумевший от злобы зверь, вырывающееся из окон пламя. Моррест опасался, что огонь перекинется на ближние дома, но цитадель тоже строили не дураки. Огонь так и не дотянулся до соседних домов, а поднятые горячим ветром головни падали где-то на берегу реки. И было, конечно, жалко, что не удалось взять коменданта живым - но важнее победа. Дождавшись, когда лязг мечей стихнет, Моррест демонстративно вбросил клинок в ножны. А потом, оглядев усталые, но счастливые лица воинов, произнес:

  - Благодарю вас за доблесть. Теперь Макебалы скоро станут нашими. А пока - отдыхайте, к вашим услугам все, что есть в цитадели. Ророг, а вы сегодня искупили свое прошлое. Теперь вы такие же воины Империи, как и мы. Слава Императору и Империи!

  Моррест никогда не считал себя оратором, но сейчас слова находились сами - и сами вызывали отклик в душе каждого. Это оказалось совсем просто - достаточно оказалось жить с воинами одной жизнью и думать об одном и том же. Только одно сейчас хотелось больше, чем радоваться победе - спать.

  Глава 8. Вестэллские холмы.

  Телгран ван Вастак расстегнул плащ, подставив теплому июльскому ветру могучую, поросшую черным волосом грудь. Он прожил тут, на юге, почти всю жизнь, и все-таки не мог привыкнуть к сколенскому жаркому лету. И сейчас-то тут куда жарче, чем летом в родных горах, а как было до Великой Ночи?

  Копыта коня глухо били в землю, по временам чавкали в грязи или с плеском опускались в лужу. Проклятье, ночной ливень превратил дороги в месиво, как весной, и злосчастные двадцать пять миль до Вестэлла войско пройдет за два дня... если не за три. Рыцарям алков будет чуть проще, но ведь сила войска - не только в них, а и в пехоте, и в легкоконных разведчиках, и в обозе. А обоз у алков, должно быть, немаленький: это Эвинна может оставить свои повозки в лагере, взяв с собой лишь недельный запас еды. Алкам придется тяжелее: если, когда к Эвинне прискакали гонцы, Атраддин находился в трех днях пути от Вестэлла, теперь он будет тащиться пять-шесть дней. У Эвинны будет время выбрать место для боя, с умом расставить свои полки и подготовиться ко встрече.

  Телгран придержал коня, душный и влажный ветер в лицо чуть ослаб, рука отерла с разгоряченного лица пот. Всхрапнула лошадь одного из спутников. Хотя войско уже проверено боями, до дружинников северных князей крестьянам-ополченцам как до неба. Совсем нелишним будет проведать ночью посты, особенно те, что обращены к городу. С алков даже теперь вполне станется устроить пакость. Особенно теперь: близость подмоги окрыляет. По этой же причине стоит проверить пост на Вестэллском тракте: наместник тоже может предпринять какую-то хитрость.

  - Да живет Император вечно! - крикнул кетадрин условную фразу. Вовремя: по Полевому уставу Империи в военное время, если к посту подошли на пятьдесят шагов и не сказали условной фразы, караульный имеет право стрелять на поражение. Если б не это мудрое положение в уставе караульной службы, потери имперских легионов во время Северных походов были бы вдвое больше. И трижды права Эвинна, что заставила всех неукоснительно следовать имперской военной науке.

  - Поистине вечно! - крикнули в ответ. Ответ тоже необходим: как еще разводящий или проверяющий посты командир узнает, те ли на посту, кого он ставил, или их уже перерезали, как баранов, во сне? А если не спят, то играют в кости или бдят в оба?

  Пост расположен грамотно - что и немудрено, коли он сам выбирал места. С дороги его не увидеть, зато приличный кусок Вестэллского тракта, до самой излучины Балли, виден, как на ладони. Даже сейчас, в Час Шакала. Трое лучников готовы, чуть что, открыть стрельбу, от подобравшихся близко охотников за "языками" их прикрывают четверо парней с цепами и кистенями и двое мечников, один из которых - командир поста. Один из лучников лежит на крошечной лежанке на дереве. Другой - на таком же лежаке чуть сбоку и пониже. Снять одного незаметно для другого - почти невозможно.

  - Телгран-катэ, на посту все спокойно. Чрезвычайных происшествий в мою стражу не было.

  - Молодец, - удовлетворенно произнес кетадрин. Придраться не к чему, что бы не случилось, они успеют предупредить остальных. Лишь едва уловимый блеск глаз показал, как лестна вчерашнему крестьянину похвала настоящего воина. - Правильно. Продолжайте в том же духе.

  - Служу Империи, - по-уставному ответил начальник караула.

  Отряд Телграна покинул пост без лишнего шума. Выехав в простор ночного поля, конь Телграна прибавил ходу. Снова - душный мокрый ветер в лицо, и ночью тут, на юге, жарко. И все же кетадрину всегда думалось легче под звездами, чем в духоте палатки или в клетке стен. А думать теперь приходилось часто и много. Впервые в жизни он командовал целым полком - по северным меркам, считай, немалым войском. Да еще ему поставили самостоятельную, очень важную задачу: прикрывать спину тем, кто будет биться с Атраддином. Итак...

  Еще вчера все было просто: в городе стояли три роты алков и рота с сотней сколенцев-предателей, соответственно, четыреста с чем-то сколенцев и чуть больше пятисот (с учетом потерь в штурмах) алков. А вокруг города - четыре полка Эвинны. Прямые атаки результата не дали: сотни погибших, пропажа драгоценного оружия - и ни одного квартала, где удалось бы надежно закрепиться. А время уходит. Эвинна пришла под Макебалы спустя двадцать дней после Гверифской победы, а под стенами города топталась уже полтора месяца. Два кровавых, но безрезультатных штурма только добавили опасений.

  А из Ратана уже пришли вести: гверифский старейшина умудрился-таки выманить алков из крепости - и поймать их в засаду, загнав в те самые Кровавые топи. Полторы сотни погибли на месте, правда, и повстанцев полегло не меньше. Зато потом крепость упала в руки повстанцев, как спелое яблоко - события шестнадцатилетней давности повторялись почти один в один. Правда, почти сто алков вырвалось и двинулось на Макебалы. Но это уже ничего не меняло: из-за каждого куста в них летели стрелы, ни одного моста не уцелело, на головы алкам валились подрубленные деревья.

  И в деревнях не удавалось передохнуть: маленькие хутора стояли брошенные, без единого зернышка, а большие села встречали солдат, опять-таки, стрелами. А по пятам двигались почти четыреста ополченцев, отведавших крови и разжившихся настоящим оружием... Две с половиной сотни солдат ратанского гарнизона растаяли без следа, как брошенная в кипяток ледышка. Ни один из двадцати рыцарей из ставшей западней крепости не вырвался.

  И Тород, выполнив первую задачу, идет на Эшпер - разве что у Арднара что-то не получилось погеройствовать в Белхалгской земле. Получалось, что сподвижники Эвинны побеждают, и только она сама лишь понапрасну теряет людей. Правда, и орешек ей надо расколоть самый прочный...

  В итоге решено отправить лучшую сотню его полка - сотню Таггаста, по реке. С Эмбры сколенцы еще не атаковали - и немудрено: против четырех галер с лучниками был лишь десяток рыбачьих лодок. Но именно поэтому можно было на реке застать алков врасплох. А потом, высадившись прямо в городе, прорваться в цитадель. Гонец, прибывший днем, сообщил, что сотня Таггаста смогла-таки захватить тюрьму и там закрепиться. Противнику пришлось выбивать сколенцев из укрепления, нести потери, перебрасывать людей со стен и перенацеливать настенные катапульты. Если атаковать одновременно с таким штурмом, можно ворваться в город. А при везении - так и соединиться с людьми Таггаста, отрезав всю северную часть стены.

  План начал осуществляться. Судя по словам гонца, вся операция чуть не сорвалась в самом начале: их перехватила одна из патрульных галер. Таггаст погиб, погиб и один из пятидесятников, а так же человек тридцать, а то и сорок бойцов. С Таггастом Телгран договорился, что при встрече с галерами вся группа гребет к берегу, а операция сворачивается. Но уцелевший пятидесятник, Моррест, решил иначе. Он умудрился захватить галеру, на ней и продолжил рейд. А потом, умудрившись подобраться без шума, овладел тюрьмой. И вроде бы даже отбил первую попытку штурма.

  Соответственно, и остальной полк Телграна двинулся в атаку. И снова бежали, слушая, как бьют в щиты наконечники стрел, ополченцы, падали, и многие из упавших - не вставали. Снова им на голову сыпались камни, бревна, лились чаны с кипящим маслом и смолой, падали горящие факелы... Во рву к оставшимся после первых приступов добавлялись новые покойники. Снова рогатины опрокидывали лестницы с повстанцами, а потом на стенах кипела отчаянная схватка. Их противниками были сколенцы - та самая рота из рыцарей, предавших страну. Их ненавидели еще сильнее алков, деваться им было некуда. И все-таки на сей раз повстанцы смогли перехлестнуть стену, открыть Валлейские ворота и взять под контроль почти два квартала. Передовые отряды вообще вышли на улицу Эгинара. До тюрьмы с остатками сотни Таггаста оставалось каких-то триста пятьдесят шагов, по прямой - и того меньше. Медленно, но верно, дом за домом отвоевывая пространство за стенами, бойцы полка продвигались вглубь города. Одновременно, готовые поддержать прорыв, подошли к стенам и остальные полки. Казалось, еще одно усилие, и...

  Но тут к командиру полка пробился гонец от Эвинны. Приказ был простым и недвусмысленным: вывести части из города и занять оборону в старом лагере. Остальные полки, так и не вступив в бой, были отведены туда же, но, когда стемнело, тайком выступили на запад. Эвинна ушла с ними. А ему, Телграну ван Вастаку, поручила удержать лагерь и - по возможности - помочь тем, кто засел в крепости. Лагерь был важнее - ведь там находился обоз, вдобавок, он не давал гарнизону двинуться вслед за Эвинной.

  Как скрежетал зубами северный воин, не имея возможности прийти своим на помощь! Но брать город с одним полком было и правда безумием. А попытаться повторить ночной успех еще раз не дали бы галеры: раз обжегшись, алки удвоили бдительность. Оставалось... Оставалось послать новому командиру, Морресту, гонца с приказом держаться во что бы то ни стало, честно сказав, что помощи до победы Эвинны ждать неоткуда.

  Моррест... Телгран ван Вастак ни на секунду не поверил в то, что он и правда кетадрин, да еще жреческой касты, да еще древнего рода. Возможно, шельмец и сумел задурить головы безмозглым алкам, но обмануть настоящего кетадрина...

  Это он-то кетадрин, и притом бывший хозяин сколенской рабыни Эвинны? Достаточно вспомнить тех родственников настоящего Морреста, которые жаждали посадить ее на кол в позапрошлом году: не из ненависти к Эвинне как таковой, нет, даже не потому, что она сколенка. Раб, убежавший от хозяина - не просто нарушает закон, он идет против воли Богов, которые определили его судьбу еще до его рождения. И тем самым потрясает основы мироздания. За такое преступление банально рубить голову - слишком много чести. Сам Телгран повидал мир, посмотрел, как торжествуют самые жестокие, алчные и подлые, и как-то не верилось, что это и есть воля Богов. Но чего требовать от сородичей, веками сидевших в своих горах и приученных во всем видеть нити судьбы?

  А Моррест не только не брезгует общаться с проклятой Богами беглянкой, он с ней чуть ли не любовник (может быть, и не "чуть"). И это не все: он ни разу не говорил по-кетадрински, не вспоминал ни одного из "своих" родичей, не пытался, как наследник жрецов, совершать заведенные от века обряды.

  Впрочем, доискиваться правды Телгран не собирался: хорошо воюет, Эвинну спас от Воинов Правды - а воины они и правда знатные, даже по северным меркам - и ладно.

  Моррест не подвел. Пару часов назад от него пришло еще одно письмо, да такое, что Телгран не сразу поверил. Перечитывал раза три, пытаясь понять, не издевается ли этот... непонятно, кто. Но нет, человеку, воюющему в логове врага, точно не до того. Но если он прав, и цитадель действительно взята... со всеми припасами...

  Правда, непонятно, что теперь делать со сколенцами-предателями, предавшими теперь уже алков. С одной стороны, они вроде бы достойно сражались, и без них не было бы победы в городе. Но с другой - они же нарушили присягу именем Богов, то есть, опять-таки, посягнули на самые основы мира. Притом сделали это дважды. В Кетадринской земле он был не колебался: никакие тактические выгоды не перевесят самого факта измены. Но тут...

  В конце-то концов, это сколенская земля. И сколенская же война, причем сплошь и рядом - война сколенцев со сколенцами. Вот пусть Эвинна и решает, что с ними делать. А они пусть отрабатывают будущее прощение - помогут удержать цитадель, можно и пощадить. Потому что цитадель - это и правда ключ к Макебалам. Оставшись без еды и воды, без запасов стрел, без бинтов и целебных мазей, алки не станут долго сидеть в городе: в конце концов, это не алкский город, за который дрались бы до конца. Самое умное для них теперь, после гибели коменданта и захвата цитадели - двинуться навстречу войскам Атраддина. При возможности ударить в тыл Эвинне во время сражения, как рыцари самой Эвинны под Гверифом.

  А чтобы уже за ними не увязалась погоня, уходить надо тайно - ни о чем не предупреждая оставшихся им верных сколенцев. Сколенцы, которым все равно деваться некуда, и чьи руки по локоть в крови соплеменников, должны в последний раз выручить своих хозяев - на этот раз ценой жизни. Алки обрекают своих союзников на забой, как скотину - а вот самим сколенцам имеет смысл подождать. Только раб мстит сразу. Только трус - никогда. Сколенцы - и не рабы, и не трусы.

  Итак, что же предпримут алки, выйдя за ворота? Разумнее всего идти на соединение с Халгским полком, в Вестэлл. К месту битвы лучше прийти с запасом: нужно же осмотреться, связаться с главными силами, наметить место атаки и пути отхода при неудаче... Значит, прорыва следует ожидать, самое позднее, следующей ночью - через Вестэллские ворота. Поскольку на посту у ворот все спокойно, значит, пойдут завтра.

  Кетадрин огладил бороду, черные заросли рассекла белозубая ухмылка. Зря изнеженные южане, предпочитающие честной схватке бесконечные маневры, полагают, что северный воин неспособен их перехитрить. Сколенцев-изменников вообще можно не брать в расчет: следующую неделю они будут решать, кто виноват и что делать, самое большее - попробуют отбить цитадель. А вот пять сотен наемников, в том числе и сколько-то изгоев-кетадринов - это серьезно. И все-таки можно, оставив лагерь на кого-то из сотников, взять с собой девятьсот человек, также по-тихому двинуться наперерез - и где-нибудь на полпути устроить алкам кровавую баню. А потом, все так же скрытно, выйти в тылы к Атраддину, и... Помнится, в Северных походах участвовали и алки, так? Завтра им придется вспомнить, как это было.

  К вечеру едва держались на ногах и самые крепкие. Над дорогой висело удушливое марево испарений, в котором, как в дыму, плыла бесконечная вереница людей, лошадей, повозок. Сама дорога превратилась в реку липкой, как каша, грязи, пудовыми комьями налипающей на сапоги солдат, колеса повозок и копыта лошадей. Грязь жадно чавкала, неохотно отпуская все, что в нее погружалось, войско двигалось вдвое, а то и втрое медленнее, чем до дождя. За весь день прошли десять миль - иное дело, вымотались, как будто отмахали тридцать.

  Атраддин чувствовал, как мысли путаются, рвутся, наслаиваются одна на другую. Тот путь, который прошли пехотинцы на своих двоих, да еще толкая застревающие в грязи повозки, он проехал верхом - и все равно чувствовал, что еще немного - и свалится с седла. Одно не давало людям упасть прямо в грязь и мгновенно погрузиться в глубокий сон - знание, что совсем уже недалеко, в Макебалах, держат оборону против орд мятежников братья-алки. То есть, конечно, на самом деле никакие не братья, но в проклятом Сколене каждый алк другому - брат. Потому, собственно, сколенцы так и не смогли одолеть малочисленный, в общем-то, народ.

  - Будем надеяться, и теперь не смогут, - буркнул алк, отирая со лба пот.

  Солнце садилось в туманную дымку, колыхавшуюся над узорчатой кромкой леса. Впереди виднелись несколько пологих холмов, между которыми журчал, петляя среди камней, широкий ручей: здесь река Балли еще не стала помойной канавой. На самом высоком холме, огороженный невысоким частоколом, стоял городок. Только на самой вершине холма высился новодельный - тоже деревянный - замок местного землевладельца. Вестэлл, узнал городишко Атраддин: месяц назад он тут даже не остановился, спеша в Алкриф на доклад к королю.

  Но в столицу ехать не пришлось. Король встретил уже в Вассете, где, оказывается, инспектировал Халгский полк и новые части. Вообще-то готовили их для похода на хеодритов, но теперь было не до северного королевства.

  Вздрогнув, Атраддин вспомнил разговор с королем. Хоть он и дядя короля-батюшки, но для Амори никакой разницы. Наоборот, с какого-нибудь худородного, в первом-втором поколении, дворянина он спросит меньше, чем с чистопородного Харванида. Для Амори родственные узы - лишь повод попилить и попрекнуть нынешними и прошлыми ошибками. И ведь заслуженно, что обидно. Так что разговор вышел неприятный донельзя.

  - Вы полагаете, мы довольны вашими так называемыми "сведениями"? - спокойно, и оттого зловеще спросил Амори. - Да, вы привезли любопытные... предметы. Но где доказательства, что повстанцы имеют к ним отношение?

  - Ваше величество, я говорил, что этим оружием были убиты Воины Правды - лучшие из лучших. Каждый из них способен одолеть нескольких рыцарей. А они так и не увидели противника, разве что один, который чуть не подобрался к засаде вплотную.

  - Да как оно действует-то?

  - Вот сюда заряжается обойма - такая железочка с пятью вот такими кусочками свинца. Они - что-то вроде маленьких стрел. А потом надо нажать пальцем вот на этот крючок... Так мне объяснили жрецы. Они тоже боятся, что такие трубки могут изменить все военное искусство. Если верить жрецам, эти маленькие стрелки способны пробивать любые доспехи и даже щиты и шлемы, а летят чуть ли не на милю.

  - Сказки!

  - Но именно с такого расстояния те, кто освободили Эвинну, перебили Воинов Правды. Мы должны это учитывать. Если у мятежников есть хотя бы сотня таких трубок, они возьмут Макебалы, не говоря уж об остальных крепостях, с ходу. Я взял на себя смелость рекомендовать коменданту Макебал эвакуировать гарнизон.

  - Что? - терпение наконец-то изменило Амори, теперь король почти кричал. - Ты что, отдал приказ об оставлении Макебал?!

  - Ваше величество, гарнизону грозила гибель.

  - А если комендант выполнит этот приказ, они погибнут наверняка. Ты хоть понимаешь, что по ним будут бить из-за каждого дерева?! А каждая переправа превратится в бойню? А каждую ночь на них будут нападать и обстреливать?! В крепости у них хоть какой-то шанс, а в поле...Откуда ты только взялся такой в нашем роду, ты, плевок сколенской шлюхи?

  - Но... эти трубки...

  - Трубки? А ты видел еще хоть одну? Например, под Гверифом? Или потом - наверняка были еще стычки. Нет? Вот и я о том же. Может, она одна и есть, да и ту выбросили потому, что нет к ней стрел? А если комендант выполнил приказ, теперь любая свинья скажет: алки бегут, как крысы с тонущего корабля, от одного звука шагов Эвинны! И будут правы - благодаря тебе! Впрочем, если бы они подчинились и оставили Макебалы, сколенцы были бы уже у границы, мы бы знали. Да и Эвинна ненамного бы отстала. На наше счастье, комендант оказался умнее тебя. Хоть и произведен его дед в дворяне за Северные походы, а твой был Харванидом...

  - Что сделано, то сделано, - буркнул наместник, только чтобы оборвать надоевший разнос. - Что прикажете теперь? - И пожалел.

  - Что прикажу? Бери Халгский полк, бери племенное ополчение, новобранцев - кого сможешь собрать, рыцарей - и веди на Макебалы. Не позже начала осени хочу услышать о том, что город отбит, если Эвинна его захватила, или что гарнизон получил помощь, а главные силы Эвинны разбиты или хотя бы вытеснены на север. Сделаешь - будешь наместником и дальше. Не сможешь - остаток дней проведешь в своем поместье, под домашним арестом. И еще помни: другой армии этим летом у тебя не будет. Погубишь эту - лучше б тебе и самому погибнуть. Понял?

  - Да, ваше величество, - склонил голову Атраддин.

  Дядю и воспитателя короля никто не заставляет падать ниц, но выказать уважение королю - обязательно. Пусть ты когда-то и носил его на руках, а потом учил рубиться на мечах. Неприятно, конечно, когда бывший воспитанник кроет тебя последними словами. Но - сам виноват. Ведь и правда - нельзя было отдавать такой приказ. Пусть Эвинна бьется лбом в стены крепостей, дробит силы, теряет время и людей. Нужно ударить один раз и так, чтобы враг не встал. Халгский полк, да еще со вспомогательными частями - тысяча восемьсот человек, из них две сотни рыцарей - сила. Хватит, чтобы железом и кровью усмирить проклятых рабов, чтобы вышибить из их голов саму мысль о бунте. И смыть позор Гверифа сколенской кровью. Опять же, говорят, эта Эвинна - девка молодая, красивая, если взять ее живьем, король, наверное, разрешит попользоваться. Естественно, только до казни.

  - Слушаюсь, ваше величество!.. - как новобранец, откозырял тогда сир наместник - и уже месяц вел армию навстречу главной битве.

  С высоты седла, как из башни, из-под приложенной ко лбу ладони, Атраддин осмотрел колонну. Солнце висело уже низко, багровое в розоватом тумане испарений, но еще пекло. Хоть и срывали голос десятники, подгоняя отстающих, нахлестывали лошадей и волов обозники, колонна растягивалась все сильнее и ползла все медленнее. Даже ехавшие в обозе шлюхи измазались в грязи, утомились и утратили товарный вид: едва ли этой ночью они заинтересуют солдат. Да и сами алкские воители слишком устали, чтобы взволновала кровь даже сладостная Алха во плоти. Нет, больше они не пройдут и мили. То есть пройдут, конечно, но потом будут как осенние мухи. А если поблизости появится войско Эвинны? Атраддин командовал пехотой у Кровавых Топей и помнил: если бы вояки сотника Эгинара не вымотались в ночном марше - может, и сумели бы прорубиться к своему обозу, а там и к Ратану.

  - Становимся здесь! - скомандовал Атраддин. Поблизости ручьи, в городке можно расположить обоз, на холме в случае чего удобно отбиваться.

  Со вздохом облегчения ближние бойцы остановились. Это такое наслаждение - просто стоять, не выдирая ноги из липкой грязи, не оскальзываясь на скрытых в лужах булыжниках! Кто не изведал марш-бросков под палящим солнцем, в душном мареве и грязи по колено, с тяжеленным мешком за плечами, секирой за плечом и копьем в руках, не поймет...

  По обочинам дороги поднялись первые палатки. Зычные крики десятников: "Ста-ановись!" - понеслись над душным маревом. Влажный, горячий, напитанный испарениями и пропахший потом воздух неохотно передавал звуки, глушил их, будто проглатывал. Лес, поле, ручей, городок, казалось, впали в спячку. Ни ветерка. Ни шелеста. Со скрипом и храпом лошадей, чавкая в грязи колесами и копытами, повозки втягивались в город. На свободном от строений гребне соседнего холма вырастали разноцветные шатры, разгорались огоньки костров. На холмах, высоких деревьях, башнях замка занимали посты дозорные. Царила беспорядочная на первый взгляд суета войска, в которой нет ничего случайного, и в итоге которой, как из-под земли, вырастает большой лагерь. Отлаженный военный механизм работал бесперебойно, командующий для разбития лагеря не требовался, и Атраддин решил осмотреть окрестности: может быть, именно здесь придется дать бой, который решит участь Верхнего Сколена - и, соответственно, Алкского королевства.

  Сопровождаемый десятком адьютантов, Атраддин направил коня в поле. Чем дальше, тем больше место ему нравилось. На холмах можно сделать хорошие опорные пункты - без больших потерь такие бы не сковырнула и наемная пехота короля Амори. А по небольшой долине между холмами протекает Балли - здесь еще большой ручей. Те, кто попробуют наступать по его берегам, окажутся меж двух огней. Если сперва впустить их в седловину, а потом ударить с холмов, они окажутся в мешке. Драться смогут хорошо, если четверть мятежников. Вдобавок Балли разделит их на две группы, которым будет непросто помочь друг другу. Учитывая же неопытность мятежников и их предводительницы...

  Впрочем, ее не стоит и недооценивать. Как ни крути, а один раз она уже победила.

  Наместник уже собирался возвращаться назад, когда услышал за поворотом стук копыт. Телохранители вынесли из ножен мечи, щиты сомкнулись вокруг наместника, копья опустились для страшного таранного удара. Наложив стрелы на тетивы, четверо лучников приготовились прикрыть отряд. Все произошло быстро и четко: Атраддин не зря платил каждому из телохранителей в десять раз больше, чем рядовому наемнику, и вдвое больше, чем сотнику.

  Но воевать не пришлось: из-за поворота вынырнула лишь дюжина измученных всадников, по большей части раненых. Лишь у немногих были копья, совсем не было заметно лучников. Окровавленные повязки, покрытые вмятинами шлемы, изувеченные тяжелыми ударами щиты говорили сами за себя. Щиты и шлемы были алкскими.

  - Атраддин-катэ! - раздался знакомый голос. Наместник даже моргнул, еще надеясь, что ошибется. Потому что появление здесь сотника Бетраниона, родича и любимчика коменданта, оставшегося с ним в осаде, да еще в таком виде, может означать лишь одно. Или он ошибается, и тот снял осаду, а теперь идет на помощь главным силам? - Наконец-то! Мы уж думали, вы отступаете!

  - Бетранион-катэ! - добавив в голос холоду и сразу напоминая, кто командир, а кто подчиненный, произнес Атраддин. - Доложите о положении в Макебалах вкратце. Полный доклад сделаете на военном совете, а пока скажите на милость, что тут происходит?

  Сотник (бывший, или и нынешний тоже?) сглотнул. Но все-таки собрался с духом и, умудрившись не дрогнуть голосом, начал доклад:

  - По приказу коменданта, до позавчерашнего дня мы удерживали Макебалы. Отразили два общих штурма, гарнизоном уничтожено не менее пятисот мятежников, возможно, и семьсот-восемьсот - правда, к Эвинне постоянно подходит взбунтовавшаяся чернь, и сейчас у нее самое меньшее столько же людей, сколько вначале.

  - Дальше. Почему вы оказались здесь?

  Наместник собрался с духом - и, будто бросаясь с обрыва, произнес:

  - Позавчера Макебалы... пали.

  - Как - пали? Эвинна применила то, о чем я говорил... применила что-то необычное?

  Ага, значит, все-таки Амори был не прав, а он прав! И следует, отказавшись от сражения, уходить восвояси...

  - Нет, сир намесник. Мы не видели у повстанцев никакого оружия, какого нет у нас. Более того, наши солдаты лучше вооружены и гораздо лучше обучены. Полагаю, для того, чтобы надеяться на победу, им нужно, самое меньшее, троекратное превосходство в силах.

  - Так как же, Ирлиф вас забери, вы потеряли город?! - вспылил Атраддин. - Вам же было приказано...

  - Сир наместник, видит Алк Морской, мы сделали все, что могли! Но часть мятежников смогла захватить галеру и на ней прорваться в город ночью. Сначала они захватили долговую тюрьму и закрепились там. Попытка выбить их силами сколенских "союзников" из бывших рыцарей успеха не имела.

  - Почему сколенцы? Вы должны были послать лучших! И почему здесь находитесь вы? Где комендант?

  - Сир наместник, после того, как отбили штурм, моя сотня получила приказ овладеть тюрьмой. Мы выполнили задачу, но не встретили сопротивления. Зато когда я послал гонцов сообщить коменданту об успехе, ворота оказались закрыты, а гонцов расстреляли в упор. Позже мы увидели, как горит дворец наместника.

  - У вас должны были остаться командиры рот.

  - Так оно и было. Командиры алкских рот и сотен собрались на совет, там выяснилось, что в цитадели осталось все наше продовольствие, все стрелы и целебные мази. Наместник, да и все мы, полагали, что именно цитадель взять труднее всего. Наместник не учел, что на полусотню алков в цитадели находилась сотня сколенцев, и эта сотня единственная не участвовала в резне горожан. Сам наместник сгорел вместе с дворцом.

  - Непростительная ошибка, - сморщился Атраддин. - Теперь понятно. У роты Торстейна пути назад не было, а у тех, кто в цитадели, был. Дальше.

  Было принято решение, не оповещая сколенцев, ночью осуществить прорыв. Командовал группой командир моей роты Амар ван Беород. Мы рассчитывали, что сколенцы задержат мятежников на несколько часов, отвлекут их внимание на себя. Однако они догадались, что происходит, и напали на нас.

  - Напали?

  - Да. Как раз когда мы в походном строю шли по улицам. В бою погибли Амар и командир другой роты Греттир ван Вест, а также почти все командиры сотен. Они шли в голове колонны и были отрезаны рухнувшим домом. Когда мы прорвались, все были мертвы. Я со своей ротой шел замыкающим, потому и жив. Командование принял я. От захваченных "языков" мы выяснили, что Торстейн был убит, а один из сотников, Хальдор, покончил с собой, остальной командный состав роты, вплоть до пятидесятников, покинул часть и затаился где-то в городе. Руководил нападавшими один из солдат, под его руководством оказалось до пятидесяти человек, остальные избрали других командиров и тут же сцепились между собой.

  - Не завидую я им...

  - Сколенцы, оставленные Эвинной, не тронули их. Это стало известно... достоверно, - протянул он руку к повязке на голове.

  - Дальше можешь не продолжать. Итак, сколенцы увидели пожар в цитадели, услышали бой в городе, и, может, не решились штурмовать, но устроили засаду на полпути между Вестэллом и Макебалами. И в этом бою гарнизон каким-то образом перестал существовать, так?

  - Дополню ваше превосходительство. Во-первых, почти сто человек из уцелевших дезертировали, пока мы шли через лес.

  - Так ведь все сколенцы остались там!

  - Это были алки! Наверное, решили сдаться в плен, а то и перейти на ее сторону. Нас осталось не более трехсот человек. Мятежники ждали нас в десяти милях от Макебал, у деревни Эуфена. Не знаю, сколько их там было всего, может, мы натолкнулись на главную армию Эвинны, а может, это те, кто оставлены в лагере у Макебал. После стычки в Макебалах у нас почти не осталось лучников, а у мятежников их были сотни. Обрушив деревья, они загородили нам дорогу, а потом засыпали стрелами. В конце нанесли удар пехотинцы с копьями и мечами. Я и тридцать человек из моей сотни вырвались, и то потому, что у нас были кони, остальных перебили всех. Вряд ли кто-то еще ушел.

  - Тут только дюжина. Где остальные?

  - Вон в той роще. Мы не шли по дороге, потому что видели войско Эвинны - оно в четырех милях отсюда, у Вальми. Видели пять часов назад, они еще шли. Наверное, чуть позже разбили лагерь. Вы могли бы атаковать их внезапно, пока Эвинна не решила отступить в Макебалы.

  - Нет уж, едва ли она теперь отступит, - усмехнулся Атраддин. Все-таки тут не какая-нибудь мистика, а обыкновенное поражение - кстати, понесенное не по его вине. Если он превратит его в победу, Амори забудет малодушные речи в Вассете. Хуже будет, если армия вернется ни с чем, или станет топтаться под Макебалами. - Не такова она, чтобы отступать - тем более, что сил у нее побольше, чем у нас. Особенно теперь.

  Наместник окинул взглядом вечереющее небо, черную кромку леса на фоне закатного пожара, рука автоматически прихлопнула позарившегося на "голубую" кровь комара - и снова повернулся к Бетраниону.

  - Благодарю за сведения и за храбрость, сотник. Обо всем будет доложено королю. А теперь отправляйтесь в лагерь, разместите людей и отдыхайте. Будете нужны, мы вас вызовем. Остальные, за мной. Надо приготовить Эвинне теплую встречу!

  Теперь уже не скажешь, с чего началась битва: наверное, то была стрела, пущенная алкским или сколенским лучником. Может быть, она нашла дорожку - если попала в ничем, кроме рубахи, не защищенную грудь сколенского ополченца. А может, скользнула по добротному алкскому щиту или со звонким цоканьем отлетела от кованой кирасы рыцаря. Главное, после этого два ощетиненных копьями ежа двинулись навстречу друг другу, рванулись из ножен мечи, заплясали в крепких руках секиры. Древняя, тянущая кровавый след из еще дохарвановских времен ненависть, наконец, вырвалась на волю в криках: "За Сколен, за Императора!" и "За Алкриф и короля!!!" А потом сталь ударила в сталь и все, казалось, смешалось в дикой свалке.

  ...Войско Эвинны поднялось еще до зари. Солнце, весь вчерашний день обдававшее землю зноем, сделало свое дело: грязь не высохла полностью, но стала вполне проходимой. Теперь сапоги не проваливались в бурое месиво по колено, а снова печатали следы на подсыхающей глине. Да и идти было - не то что вчера. Поздним утром, когда солнце уже начало припекать, войско остановилось, не доходя полутора миль до Вестэлла. Дальше ходу не было: зоркие глаза дозорных приметили на холмах алкских латников. Наверняка где-то ошивались и рыцари.

  С высоты седла Эвинна наблюдала, как бегом занимали свое место ополченцы, выстраивались "стеной" щиты, сгибая луки всей своей массой, натягивали тетивы лучники. Делалось все быстрее и четче, чем под Гверифом - сказались учения в перерывах боевых действий. Но правильность строя - еще не все: главное, чтобы ополченцы не побежали или, наоборот, не зарывались, пытаясь показать храбрость. Сила строя - в том, что все действуют, как одно существо. Если каждый оказывается сам по себе, долго он не проживет.

  С каждым мгновением строй раздавался в длину, он состоял из бесчисленных голов: русых, черных, пшенично-светлых, медно-рыжих, вовсе лысых и скрытых трофейными шлемами. Сотни черных, голубых, зеленых, серых, карих глаз смотрели на предводительницу. Лишь несколько сот из них отведали счастья Гверифской победы. Остальные пришли уже потом, на их долю выпали лишь кровавые, но безрезультатные штурмы. Но сегодня все будет иначе: алки не стоят на крепостной стене, они на пологих холмах, куда можно дойти, не разрывая строя, а часть и вовсе в низине. Сегодня будет похоронено королевство алков и восстановлена - Сколенская империя.

  То есть сбудется все, о чем она мечтала и в неволе, и в храме, и во время долгого странствия. Мечтали об этом и отец, и мать. А смерть - смешная цена за воплощение Мечты.

  Увы, не все думали так. Проезжая вдоль строя, Эвинна видела не только решимость и благородный гнев - было место и страху, и унынию, и безразличию: а, все равно, кого резать. Это не дело, только когда человек верит, он сделает для победы все, что в его силах, и даже больше. А если драться вполсилы - не победить. Снова, как на поле у Гверифа, предстояло сказать людям слово. И снова - именно такое, какое нужно. Почему-то казалось: именно от этого слова... нескольких слов будет зависеть, кто сегодня будет пировать в Вестэлле.

  - Видите их? Видите? Хорошенько рассмотрите. Это ваша нищета там, на холмах. Ваш голод, необходимость гнуть спину. Бесчестье ваших жен и дочерей - и хлеб, вырванный у ваших детей по весне. И ограбленные могилы ваших предков, и храмы, в которые заводили лошадей, чтобы вытаскивать награбленное. А если кто-то увидит конных - пусть знает, что это его вытоптанное поле. Вытоптанное не от большой нужды, а в азарте охоты, просто от нечего делать. А в обозе все - краденое, награбленное у других сколенцев. Если вы пропустите их дальше, там появится и ваше добро. Все ваши беды - вон там, - указала она мечом на холмы и долину, заполнявшуюся латниками. - И счастье ваших детей тоже там. Идем, возьмем!

  Все смотрели на нее - но и Эвинна смотрела на всех, искала ответ на свою бесхитростную речь. И нашла - только не в пустых, как сплюнутая шелуха семечек, словах. В перехваченных поудобнее ремешках щитов был ответ. В шипении вырываемых из ножен клинков. В алчном блеске железа копейных наконечников и струнном пении напряженных тетив. Те, кто шли сегодня навстречу алкам, шли не просто бить врага. Даже не просто мести они жаждали. Им нужна была победа - но не сама по себе, как королям, императорам и князьям Севера и Юга, а как мост в лучшие времена.

  Повинуясь командам десятников, сколенцы двинулись вперед. Дрогнула земля под сотнями ног, свистнули первые, еще бессильные пробить кольчуги, стрелы. И все-таки кто-то застонал: алкским стрелкам с холмов бить было легче, да и сколенцев не защищали доспехи. Не думать о потерях, вперед, вперед, не отворачивая: чем быстрее ты сближаешься с врагом, тем меньше стрел смогут выпустить их лучники, тем хуже они прицелятся. Тем меньше твоих товарищей свалится лицом в пышную траву, и, может быть, сам ты не окажешься в их числе.

  ...В это мало кто бы поверил, но сейчас Эвинне было страшно, как никогда. Не за себя: за себя она отбоялась еще в тот страшный день, когда погибла мать. Сейчас с ней не было ни Торода, ни Элевсина, ни даже Морреста - как-то он там, в Макебалах? Эвинна и сама была не рада, что затеяла этот рейд, но ведь иначе погибнут тысячи других сыновей, братьев, мужей, отцов. Чем их родные хуже ее? Да и сам Моррест...

  Что-то новое в нем обнаружила она после освобождения. Так, будто он, наконец, принял трудное решение. И сразу преобразился, из нескладного, хоть и неплохого парня (которого она полюбила и таким) превратился в настоящего борца за Империю (а за такого она готова была умереть тысячу раз). Да, сам Моррест пока неопытен, но во главе отряда Таггаст - настоящий волкодав, воин ничуть не хуже Торода, Телграна... И Эльфера. Он справится, как заклинание твердила себе Эвинна. Они все выйдут из логова врага живыми. А ее задача - чтобы их усилия, возможно - и жертвы не стали напрасными. Надо не пустить к Макебалам Атраддина.

  Эвинна натянула могучий боевой лук, целясь в рослого алка, что раздавал тяжелые, яростные удары полутораручным мечом. Лезвие клинка по самую гарду было багровым от крови. От каждого удара алка падал человек. Алк стоял, как скала, и там, где доставал его меч, отчаянный натиск разбивался, как морская волна об утес. Будь проклят долг командующего - оставаться сзади и смотреть, как гибнут соратники, когда каждой клеточкой тела стремишься вперед! Но никто не может запретить ей взять лук.

  Эвинна прицелилась - и, дождавшись, пока между ней и алком не оказалось никого из своих, спустила тетиву. Короткий посвист стрелы, хлопок тетивы... Как и сотни, если не тысячный раз до того в ее жизни, и уж вовсе миллионы раз под небом этого мира. Но каждый раз сорвавшаяся с тетивы стрела несет чью-то судьбу. Чью-то смерть - или жизнь, что порой бывает хуже любой смерти. И все равно - желанной.

  Эвинна с удовлетворением отметила, что не разучилась стрелять: стрела ударила в грудь, нашла дорожку между закрепленными на кольчуге бляхами, мечника опрокинуло назад. Выдернуть из колчана следующую стрелу, наложить на тетиву, осмотреться: она ведь не просто лучница...

  Что понял Атраддин, поняла и Эвинна. Позицию алки нашли неплохую. Два холма не позволят обойти их, или устроить засаду, как при Гверифе. Зато вон за тем гребнем, поросшим редким сосняком, вполне получится спрятать двести или даже триста рыцарей. И в довесок - столько же пехотинцев, чтобы в решающий момент выхлестнуть из засады наперерез бойцам Эвинны, охватывая их железным кольцом и зажимая между двумя холмами. Значит, главное - не прорваться вглубь седловины и занять мостик через Балли. Важнее ворваться на холмы. Там, у подножия двух высоток, и шла самая отчаянная резня.

  С утра солнце было союзником сколенцев, наступавших с востока, но теперь оно висело над головами, поливая зноем и тех, и других. Бледно-синее, будто выгоревшее небо равнодушно смотрело на свалку у подножья холмов. А там, казалось, все смешалось, и на взгляд непосвященного шла резня всех со всеми. Кто-то рвался вперед, на запад, но на них тут же наваливались с севера, юга и востока, и теперь уже пытались продвинуться на восток - и с тем же результатом... Хряск, лязг, вопли и стоны висели над полем.

  Эвинна заметила, что сколенцам удалось немного подняться по холмам. Но дальше алки встали стеной. И хотя две железные стены постепенно таяли, с каждым мгновением становилось ясно: сбить проклятых наемников с холма не получится. Зато в центре сколенцы, вроде бы, атаковали вполсилы - и все равно шли вперед. Уверенно, шаг за шагом, почти без потерь...

  Многие поверили: отворачивая от холмов, где каждый шаг стоил потерь, а все усилия пропадали втуне, в заветную ложбинку. Скорее вперед, прорваться, чтобы потом, охватив холмы подковой, сковырнуть-таки с них алков. Сначала с одного, потом со второго. И уж тогда спросить с них за все. Ложбинку между холмами затапливала людская река, вздувшаяся от "половодья" и рвущаяся к переправе через настоящую, водяную реку.

  "Лезем в капкан!" - подумала Эвинна, глядя, как втягивается войско в седловину. Атраддин наверняка уже предвкушает, как бросит в бой пока еще невидимый отряд, как рыцари, повторяя Кровавые Топи, ударят в беззащитные спины... И ведь правда бросит. И ведь правда повторится. "Вот только не все и не совсем, - почти весело подумала Эвинна. - Потому что мы тоже припасли подарочек. И зовут его... Нет, пока не стоит даже думать, удачу так легко спугнуть..."

  Битва шла своим чередом, на флангах схватка почти совсем стихла. Как вода, нашедшая слабое место в плотине, сколенцы втягивались в ложбину, они уже почти прорвались к переправам... Там алки пятились, даже не пытаясь придержать повстанцев. Но в последний момент, когда домотканые рубахи ополченцев замелькали уже за рекой, почти у самого выхода из теснины, там началось что-то странное. Будто прокатилась рябь по бесконечной толпе сражающихся.

  Эвинна вгляделась. Так и есть: алки расщедрились, с Вестэллского холма спустился немалый отряд. Построенные в плотные колонны алки перешли на бег, прикрываясь щитами от стрел, готовя копья - и с лязгом и грохотом врубились в толпу сражающихся. Те, кто вырвались вперед, уже почувствовав вкус победы, погибли в несколько минут, не успев ничего понять. А сзади, из глубины теснины напирали и напирали новые, кто еще не понял, что алки больше не станут отступать. И снова гибли, валясь под мечами и стрелами. Прикусив губу, Эвинна смотрела на резню. Вот какой-то храбрый десятник, может, пятидесятник и даже сотник, собирает вокруг себя людей. Сверкает в его руке меч, воин принимает алкский удар на щит, отводит в сторону - и выбрасывает руку в стремительном, как атака гадюки, выпаде, хлещет кровь из рассеченного горла, алк падает в мешанину живых и мертвых, его место занимает следующий - но и он валится в истоптанную траву, пытаясь запихнуть в распоротый живот внутренности. А вокруг командира собираются не растратившие злость и отвагу, прерванное наступление вот-вот возобновится.

  Свист стрелы, вскрик - а может быть, вопль, а может, стон, а может, он упал вообще молча. Стрела вошла в затылок, увы, шлемом храбрец разжиться не успел. И будто выдернули скрепу из отряда, ударный кулак снова стал толпой. Вроде те же люди пытаются нападать на алкскую стену щитов - и бессильно валятся, в лучшем случае откатываются назад. И пятятся, пятятся, отдавая алкам шаг за шагом политую сколенской кровью землю.

  Это только начало. Когда весь колчан был расстрелян, а солнце перевалило полдень, Эвинна увидела, как со склонов холмов спускаются алкские латники. Они сдавливают сколенцев с трех сторон, принуждая скучиваться на дне седловины, у переправы. Теперь наступать невозможно и здесь. Да что там наступать! Даже обороняясь, драться могла хорошо если половина оказавшихся между холмами. Только горлышко "кувшина" оставалось открытым. Сколенцы еще могли бы выбраться, пусть не все, а лишь половина или меньше. Но они уже знали себе цену, видели алкские спины и алкскую кровь, и лишь теснее смыкали ряды, укрываясь от стрел за щитами и нанося короткие, разящие удары копьями. Да и знала Эвинна, о чем говорила: у многих из ее бойцов были счеты с алками.

  "Ну что, Атраддин, попытаешься окружить полностью? - спросила вражеского полководца Эвинна. - Или удовлетворишься выдавливанием?"

  Нет, не удовлетворился. И совсем как у Кровавых Топей, а потом под Гверифом, дрогнула земля под тяжеловесными ударами копыт. И снова Эвинна увидела жуткое зрелище - как выхлестывает из-за кустов и незаметных складок местности стальная лавина. Кто хоть раз видел атаку рыцарской конницы - не забудет этого зрелища до конца жизни. Если, конечно, не окажется на острие удара.

  - Щиты поднять, копья опустить! - скомандовала Эвинна последним оставшимся вне боя воинам. Эти две роты рвались в бой с самого начала, десятникам стоило немалых усилий их остановить. Теперь мудрая предосторожность должна была спасти все войско. - Шагом - вперед!

  Побелели лица, побелели стискивающие копейные древки костяшки пальцев: сейчас между ними и рыцарями не было спасительного вала. Только отточенное жало копейного древка да такое, кажется, хрупкое дерево и кожа щита. А оскаленные лошадиные морды, опущенные для таранного удара рыцарские пики, сталь шлемов и кольчуг все ближе. И дрожит, будто в безмолвном ужасе, земля.

  Семьдесят шагов... Пятьдесят... Тридцать... Двадцать...

  Десять.

  Пять.

  Три...

  Лязг и хряск, крики раздавленных и пронзенных... Рыцари для того и нужны, чтобы проламывать ощетинившийся копьями "еж" пехоты. Копья поразили первых, но следующий ряд подмял под себя передний ряд фаланги, иные вклинились и во втрой, и в третий... На миг Эвинне показалось, что сейчас они опрокинут весь отряд. Решительно толкнув пятками коня, Эвинна потянула из ножен меч и тронула боками коня, направляясь навстречу накатывающему лязгу и грохоту.

  ...Лук последний раз хлопнул тетивой по рукавице, выбросив стрелу прямо в грудь алку. В упор не защитила и кованая кираса. Рыцарь хрипло заорал и опрокинулся с седла под ноги дерущимся. А Эвинна уже уклонилась от копья, успела перехватить древко у самого наконечника, рванула на себя, как учил Эльфер. Эх, был бы тут учитель - он бы устроил алкам веселую жизнь. Но нет его, и, скорее всего, не будет: хорошо, если не станет сражаться за алков. Впрочем, сейчас хватило и ученицы: алк посунулся вперед, вес собственного копья не позволил ему быстро найти равновесие. Этого хватило: сражавшиеся сбоку пехотинцы достали его цепами, а когда упал, быстро раскололи шлем и череп. А Эвинна уже перерубила копье напарнику рыцаря, и теперь рубилась с ним на мечах. Выпад, финт, отбив, перехват меча левой рукой - и коварный, смертоносный удар в правый бок алка. Может, и не убит, только ранен - его уже можно оставить соратникам. Добьют. Следующий...

  Улучив момент, Эвинна втянулась вглубь строя, осмотрелась. В кровавом месиве рукопашной она уже умела видеть все, что нужно видеть командующему. Сейчас увиденное обнадеживало: они держались. Построенные "вепрем" рыцари проломили первые шеренги, проложили себе дорогу по трупам - но увязли в глубине фаланги. Кони оскальзывались на окровавленных доспехах павших, рыцари теряли равновесие, раскрывались - и получали страшные удары пересаженных на копейные древки цепов. От них не спасали ни шлемы, ни щиты, ни кирасы и наплечники. Не пробьет доспех, так размозжит под ним кости. Не размозжит - так выбьет из седла, а внизу, под сотнями сапог и копыт, верная смерть в любых доспехах. Словно увязнув в каше истерзанных тел, рыцари замедлили разбег, потом и вовсе остановились. И сразу оказалось, что не так они страшны, как когда мчатся галопом, сверкая начищенными латами и оскалившись конскими мордами. Вполне можно бить. А значит - бей! За прошлые унижения, за сегодняшние потери, во имя грядущей, одной на всех, победы - бей!

  Эвинна поудобнее перехватила тяжелое копье, взялась двумя руками, повесив щит на ремешок - и, застонав от натуги, швырнула в бок очередному рыцарю. Обычно рыцарскими копьями не кидаются, их удел - чудовищный, способный насквозь пронзить коня в латах, таранный удар, в крайнем случае, колющий удар сверху. Все равно получилось неплохо: копье играючи пробило кольчугу, глубоко засев в бедре рыцаря. Застонав, совсем еще мальчишка-алк сполз с седла, а потом обезумевший от удара в круп конь опустил ему на лицо копыта... Шлем отлетел в сторону, упал в траву, голова брызнула красным и разлетелась в куски...

  Больше алки не продвинулись ни на шаг. Эвинна заметила, что ее люди даже навалились на них с боков, уворачиваясь от копий и копыт и пытаясь смахнуть всадников на землю цепами, подрезать коням ноги серпами на копейных же древках: кони рыцарские, все равно плуг таскать их не заставишь... Тород был прав: цепы оказались для ополченцев полезнее мечей и копий. И уж точно привычнее.

  Ну все. Алки топчутся на месте, застряли и те, кто с трех сторон навалились на сколенцев в седловине. Атраддин не смог захлопнуть ловушку - и теперь все зависло в неустойчивом равновесии, наступило то, что старосколенские уставы называли кризисом сражения. Как на весах: маленькая гирька на одну из чаш - и та поползет вниз, сперва едва заметно, потом все быстрее.

  Убедившись, что справятся и без нее, Эвинна отодвинулась вглубь строя. Отхлебнула воду из фляги, отерла со лба пот пополам с кровавыми брызгами. Воин, которому она протянула лук, вернул оружие. Наощупь, ощутив гладкость шелка, Эвинна вытянула особую стрелу - вестовую. Стрела была перевита яркой алой лентой, которая размотается при выстреле - и будет парить в небе ярким алым росчерком. Эвинна проверяла: человеку с острым зрением видно едва ли не с десяти миль.

  Идея была не ее - именно так подавали команды легионам в старой Империи. Немудрено: гонцу скакать далеко, да и перехватить возможно. Голуби - вроде бы надежнее, но на этот случай у врага наверняка найдутся охотничьи соколы. Яркая шелковая лента, конечно, лучше. Тот, кто нужно, несомненно, увидит. А зовут его...

  Телгран. Перед мысленным взором встало мужественное лицо кетадрина, воина по рождению и по призванию, какой один стоит сотни ополченцев - если не роты. Его люди пришли ночью, проделав утомительный марш и притащив с собой почти сотню пленных. Она еще хотела попенять ему на оставление поста - но его рассказ заставил девушку задохнуться от восторга.

  Значит, Моррест решился продолжить рейд, оказавшись настоящим командиром. И продолжил неплохо, закрепившись в тюрьме. Нашел общий язык со сколенцами в городе... И взял цитадель, предрешив судьбу Макебал! По сути, сто бойцов овладели крепостью с гарнизоном в тысячу человек. А Телгран всего-навсего доделал дело, хотя и его победа очень важна. "Если я сделаю свое дело, как ты свое, - подумала она тогда. - Ты, милый, не пожалеешь, что связался со мной!"

  Эвинна еще успела расстрелять весь колчан, порубиться мечом и получить от паренька-подносчика новый, когда в глаза бросилась странная суета в тылу у алков. Приглядевшись - до места свалки было не меньше двух миль - она увидела мелькающие между алкскими шлемами и кольчугами рубахи и всклокоченные волосы сколенцев. Они приближались бегом, строясь клиньями и прикрываясь щитами от стрел - и с разбега, почти как только что рыцари, врубались в алкские шеренги. У них не было коней, зато имелось другое преимущество: они били врагу в спину, а изнутри "мешка" продолжали напирать сколенцы. Тонкая линия сверкающих кольчуг не выдержала: две волны домотканых рубах и самодельных дощатых щитов встретились, рассекая надвое уже алков. Телгран не подвел: до самого последнего момента его роты таились в лесах, да так, что их не обнаружили ни свои, ни чужие. Если бы не гонец, навестивший Эвинну уже на рассвете, она бы до самого последнего момента не знала, что полк Телграна ушел из-под Макебал.

  - Наши прорвались! - звонко, перекрывая какофонию бойни, крикнула Эвинна. - Ну, теперь алки от нас не уйдут! За Империю! За Справедливого - вперед!

  И яростнее размахнулись тяжеленные гасила на концах цепов, опускаясь на плечи рыцарей и головы коней. Сколенцы теснили рыцарей назад к холму, и даже сам Алк Морской в этот момент, наверное, не смог бы их удержать. Ведь теперь исход битвы, считай, был решен.

  Сперва Атраддин даже не понял, что произошло. До того, как рыцари бросились в атаку, все шло как по писанному. Сколенцы попробовали было сбить алков с холмов, но без полновесного легиона старой Империи не стоило и пытаться. Тогда бунтовщики сделали то, что от них и ожидалось: всей толпой хлынули в седловину между холмами. Им позволили занять ее почти всю - и только после этого в атаку хлынули рыцари. Закованные в железо всадники, громящий кулак короля Амори должны были смять тылы мятежников - и те несколько сотен пехотинцев, которые отчего-то не сунулись в западню. Не раз уже бывало так, что ополченцы разбегались от отдного грохота конских копыт... И уж потом - ударить в спину основной толпе мятежников, вместе со всем войском принять участие в кровавом пиршестве.

  Но сколенцы не побежали. Сцепились грудь на грудь в круговерти рукопашной, по центру их строй, конечно, прогнулся, зато те, кто оказались по краям, навалились на рыцарей сбоку. Атраддин подивился их стойкости: это тебе не оборонять вал поперек поля, тут схватка в чистом поле, где рыцарям всегда не было равных. Сколенский отряд полег, наверное, наполовину - но погасил и бешеный напор рыцарей. Им следовало откатиться назад, пользуясь преимуществом в скорости, перестроиться и ударить - но их командир не сообразил, или сообразил, но не сумел оторваться от врага. А сколенские пешцы не просто выстояли: они сделали шаг вперед, второй, третий... Медленно, но верно тесня рыцарей обратно к холму, не давая им оторваться и перестроиться, связывая их рукопашной свалкой... Атраддин мысленно поаплодировал командиру мятежников: кто бы он ни был, он совершил невозможное. Ну, почти невозможное.

  И все-таки повода для паники не было. Тех, кто в теснине, алкские роты исправно сдавливали, как в тисках. Нет, сколенцы и там дрались, как у последней черты, а для сиволапого мужичья и вовсе бесподобно - но против лома, как говорил на допросе один вор, нет приема. Как волчью стаю во время облавы, их сбивали в толпу, где драться могли не больше половины. Сейчас, еще чуть-чуть, и можно расчленить их и начать избиение... А потом заняться и тем стойким отрядом: посмотрим, как они отобьются еще и от пехоты.

  - Сир наместник, что это там?

  Барри ван Вентадорн, оруженосец, был совсем еще юным. Он не портил зрение, строча доносы при свечах, потому и заметил катастрофу первым. Секунду сердце еще надеялось вопреки всему, потом надеяться стало не на что. Потому что тугой, до предела напряженный "мешок" не выдержал еще одного удара. Те мятежники, что ударили снаружи, надо отдать им должное, зашли оттуда, откуда никто не ждал, вдобавок не ошиблись и со временем. И теперь уже Халгский полк, разрезанный надвое, оказался в мешке... Вернее, в двух мешках сразу. У Эвинны, или кто тут командует, теперь есть выбор: давить обе группы сразу, или по очереди, собирая против каждой все силы. Второй вариант как будто лучше, но у мятежников тут четыре тысячи человек. Хватит и так и так.

  Теперь стрелы свистели и над вершиной холма. Одна вполсилы, уже на излете, цокнула о кирасу, вторая воткнулась в землю у консих копыт, заставив жеребца тревожно переступить. Вскрикнул, оседая, Барри, и Атраддин едва успел выхватить из рук паренька свое копье. Нет, это было непохоже на Гвериф, все оказалось гораздо хуже. И, честно говоря, на сей раз не стоит появляться на глаза короля. Родич - не родич, а тому, кто погубил целый полк... считая вспомогательные части, полтора полка, а с теми, кто погиб в окрестностях Макебал - и все два - нет пощады. В лучшем случае до конца своих дней он проведет под домашним арестом.

  ...Рыцари сбились со счета, сколько атак им пришлось выдержать, медленно пятясь вверх по склону. Местами склоны поднимались более отлого - и там с них собирали кровавую дань лучники: на склонах те, кто в самых лучших доспехах и со щитами, не прекрывали тех, кто в глубине строя. На них наседали карапкающиеся по склону мятежники, и вела их, как ни странно, девушка, единственная на все смертное поле. Эвинна... Атраддин увидел ее впервые, но сомнений быть не могло.

  Эх, будь она хотя бы шагов на пятьдесят поближе, да еще не будь этих щитоносцев с боков, прикрывающих предводительницу и наверняка способных отбить стрелу... Но к тому времени, когда она доберется, прорываться точно будет поздно. А сейчас это единственный выход: если повезет, человек четыреста-пятьсот он еще выведет. Спору нет, Макебалы теперь не освободить, но... "Повоюем еще, - решил он. - Еще умоем их кровью..."

  - На прорыв! - крикнул он. Нужды в гонцах больше не было, их стсинули на вершине холма, и до передовых сколенцев было не больше пятидесяти шагов. А Эвинна больше не высовывается, командует сзади, хорошо зная, как далеко летит стрела. Теперь в первых рядах она не требуется: итак сколенцы, как на крыльях, взбираются все выше, оставляя за спиной изрубленные, размозженные тела латников. - Уходим!

  Построившись плотным каре, выставив копья и укрываясь от стрел щитами, алки двинулись с холма. Дорогу медленно прорубали немногие оставшиеся рыцари. По пятам, как гончие, обложившие медведя, валом валили мятежники. Другие наседали с боков, третьи пытались сдержать прорыв во встречном бою. Исход боя был решен, но взаимное ожесточение не стихало: одни, наконец, платили другим за все и сполна, вторые спасали свои жизни. И, увы, гибли, гибли, гибли...

  Колонна алков таяла, как льдина на летнем солнце. Сыпался с неба смертоносный дождь стрел, как будто мало приливной волны обезумевших сколенцев...

  ...В этом бою Атраддин орудовал мечом в первом ряду. Меч отвел в сторону секиру пожилого крестьянина - и атакующей гадюкой прянул в горло, скрытое бородой... Поймал на ложном выпаде молодого паренька - и тут же почти отсек руку, державшую цеп. Распахнутые от запредельной боли глаза внизу, взмывшие в воздух копыта рыцарского коня... Хруст грудной клетки, кровавые брызги на сапоги... Вперед, не останавливаться, осталось совсем немного до чистого поля - там спасение...

  - О, да это же сам наместник! - раздался неподалеку насмешливый голос. Говорили по-сколенски, но со странным лающим акцентом. Неужто северянин? Здесь? Там, где только что стоял плешивый мужичок (его конь цапнул прямо за горло), невесть как очутился могучий воин в трофейном - уляпаном кровью, ни дать, ни взять, из вспоротого горла - доспехе. В руке огромная, какие северные витязи предпочитают мечу, багровая от крови секира с двумя лезвиями. В глазах - нет, даже не ненависть, чужой ненавистью не проймешь бывалого воина. Безразличие - потустороннее, нечеловеческое безразличие - и это самое жуткое. Так забойщик на бойне смотрит на быка, примериваясь, как бы поточнее перехватить горло, чтобы не уделаться кровью, куда потом воткнуть, чтобы вывалить внутренности и не испачкаться в дерьме, как стянуть шкуру, перерубить хрящи, отделить ноги... В глазах был холод высокогорий в самую долгую и морозную ночь зимы.

  С внезапно нахлынувшим обессиливающим ужасом Атраддин понял: его даже не просто убьют. Пришел забойщик, и сейчас его разделают, как барана.

  А северянин издевался, как в заснеженных кетадринских горах испокон веков принято перед поединком:

  - Неженка-южанин может воевать со смердами, а с кетадрином и лицом к лицу биться - хватит духу? Ф-фу, да у него, наверное, уже штаны полные...

  Алкские рыцари не растерялись. Могучий, кряжистый старик справа с рыком бросился на кетадрина, молоденький, с едва пробившимся пушком, паренек, наверное, только этой весной посвященный в рыцари, прикрыл командира щитом. Вся эта суета уже не имела значения: если северный дружинник наметил себе цель, остановить его не смогут и десять южан.

  Телгран - других кетадринов, увы, у Эвинны не было, "кетадрин" Моррест не в счет, принял на окованную железом рукоять меч старика. Отвел его в сторону, повернул лезвие в воздухе - и направил точно в оскаленный, обрамленный седеющей бородой и разинутый в крике рот. Боевой клич оборвался, сменившись хрустом и скрежетом скользящих по лезвию зубов. Кетадрин рванул оружие назад, вместе с лезвием изо рта вылетели липкие брызги слюны и крови, начисто отрубленная губа с клоком окровавленной бороды, бело-красное крошево зубов и кости подбородка... Захлебываясь кровью, с каким-то жутким бульканьем, алк повалился на окровавленную траву. Северянин оскалился еще жутче, лицо превратилось перекошенную маску смерти... Одним движением, поймав меч юноши в прорезь между скругленным лезвием и топорищем, вывернул оружие из руки. Новый замах делать не стал: на всю длину выбросил руку, метя острым наконечником топорища в лицо. Попал удачно - в глаз. И снова кровавые брызги - достойная жертва Барку Воителю, покровителю всех воинов, независимо от племени и рода.

  Между Атраддином и Телграном не осталось никого: с боков уже разворачивали копья рыцари, но они безнадежно опаздывали. Опаздывал и кетадрин - он не успевал выдернуть засевшее в глазнице юноши оружие. И не больно надо: кто же идет в бой с одной секирой? Левая рука метнулась к поясу, без помощи глаз вырвала из ножен семивершковый нож - и без замаха ударила. Коротко, зато точно в горло.

  Атраддин не успел поднять меч, он вообще ничего не успел: кетадрин двигался сверхъестественно быстро, как умеют только впадающие в боевое безумие северные дружинники. В таком состоянии Телграна могла остановить только смерть, да и то, наверное, уже мертвое тело успеет нанести пару смертельных ударов. Не успел алк и почувствовать боль: милосердная смерть пришла раньше. А кетадрин, выдернув-таки секиру из тела, придавил труп алка ногой и одним ударом отделил голову. Поднял за волосы брызжущий кровью трофей - и испустил жуткий, утробный какой-то рев. Прошедшие множество битв, далеко не трусливые алкские рыцари отшатнулись, будто от зачумленного. Самые старшие из них последний раз видели этот ужас в последнем же Северном походе. Молодые увидели впервые.

  А сколенцы, уже уловив замешательство врага, давили со всех сторон, разваливая строй на отдельные островки, а потом покрывая их сплошным ковром живых и мертвых... Сражение кончилось. Началась бойня, кровавая мясницкая работа, будь она проклята. Группа на втором холме пока держалась, но и ей оставалось, в сущности, совсем недолго...

  Эвинна стояла на крепостной стене - той самой, перевалить через которую так долго не удавалось. Летний ветер развевал ее волосы, и казалось, рядом со старинным имперским знаменем полощется еще одно - озорное и веселое, пшеничного цвета. А внизу, на поле, которое для многих стало смертным, волновалось бесконечное людское море. Над головами победителей чуть покачивался лес копий.

  - Победа досталась нелегко, - произнесла Эвинна. - Многие из наших друзей заплатили за нее жизнью: под Гверифом, здесь, у Макебал, при Вестэлле и в других местах. Они ушли от нас, но в нашей памяти навсегда останутся живыми. А нам повезло: остались в живых те герои, без которых не было бы сегодняшней победы. Пусть они северяне, кетадрины давно и прочно связали свои судьбы с судьбой Империи, и Империя их не забудет. Это Телгран ван Вастак, который многие годы сражался против алков вместе с Тородом. Он храбро дрался у Гверифа, потом трижды штурмовал Макебалы и, случалось, прорывался за стену, что больше не удавалось никому. Когда я вынуждена была идти с тремя полками навстречу войску Атраддина, он остался здесь, прикрывать нам спину. Когда алки пошли на прорыв, именно его воины уничтожили почти весь гарнизон. А потом именно его полк своим ударом решил исход битвы, и он лично зарубил алкского полководца. Когда нас примет под свою руку Император, я буду ходатайствовать о возведение его в звание дворянина Империи, а пока прошу принять вот этот скромный дар.

  "Ну ничего себе скромный!" - с легкой завистью подумал Моррест. В руках Эвинны появился роскошный, с украшенной бриллиантами рукоятью, меч, еще недавно принадлежавший Атраддину. Пропорции меча, благородный блеск отменной стали, едва заметная вязь старосколенских букв на лезвии - все говорило, что меч этот - такой же точно, какой был у ее отца. Где она его взяла? Наверное, отняла у какого-нибудь алка...

  Кетадрин принял оружие благоговейно, поклонился Эвинне и коснулся клинка губами, оставив на стали матовое пятно. Эвинна знала, что дарить: для северного воина нет дара ценнее оружия, принятого из рук вожда. Это признание воинской доблести одаряемого, его заслуг перед вождем и благословление на дальнейшее служение. А уж если в дар преподнесли оружие, да еще такое... Большим даром может быть лишь отданная в жены дочь или сестра вождя, но на такое стоит рассчитывать не всякому роду. Да и то спорно: дружинник северных князей проводит больше времени с мечом в руке, чем с женой в постели. И от меча зависит ничуть не меньше, чем от жены. Кутадрин выпрямился во весь свой немалый рост. В одной руке сверкал, разбрызгивая солнечный свет, дарственный меч. Запруженное сколенцами поле под стенами отозвалось приветственным ревом.

  В другой руке... Моррест уже попривык к здешнему панибратскому отношению и к жизни, и к смерти - но его все равно отчетливо замутило, когда в мускулистой руке кетадрина заметил окровавленную голову родича Амори. Теперь он держал голову не за волосы, как на поле боя, а за аккуратно продетые в уши ремешки: так ее удобно вешать на седло или на стену дома, совсем как в мире Морреста охотничьи трофеи. Вокруг посиневшей, но тщательно отмытой от крови головы вились мухи, от нее слегка пованивало, но кетадрина это нисколько не пугало: он был полон решимости высушить кожу и сделать аккуратное чучело - по крайней мере мозги алка, бесцеремонно выковырянные ножом на первом же привале, так там и остались, смешавшись с золой и конским навозом. Сияющий кетадрин поднял меч над головой, поймал лезвием ослепительный солнечный зайчик - и пошел к лестницам, провожаемый приветственными криками.

   Эвинна повернулась к Морресту, и новоиспеченный сотник зарделся, как мальчишка.

  - Но Телгран не смог бы разгромить гарнизон, а потом прийти нам на помощь, если б не другой человек - сотник, а тогда пятидесятник, Моррест ван Вейфель, - продолжала Эвинна. Было видно, что эта часть речи доставляет ей особое удовольствие, а в глазах пляшут смешливые огоньки - сейчас она напоминала не предводительницу войска, первую женщину-наместницу Верхнего Сколена, а девчонку, рассказывающую о проделках своего дружка - таковой, впрочем, она сейчас и была. - Вместе со своей сотней он спускался вниз по реке на лодках, но их перехватила галера, командир сотни Таггаст погиб. Однако Моррест не растерялся, принял командование и решил продолжать рейд. Уцелевшие смогли захватить галеру и освободить гребцов-сколенцев. Ему удалось овладеть долговой тюрьмой, а потом овладеть цитаделью, а заодно помочь тем из сколенцев, кто служил алкам, но не совершал преступлений, вернуться к своим. Захват цитадели поставил алков в безвыходное положение, они покинули город, угодили в засаду Телграна и погибли. Если бы не Моррест, они остались бы в городе, и Телгран не смог бы прийти нам на помощь. А тогда - кто знает, чем бы кончилась Вестэллская битва?

  Моррест слушал Эвинну вполуха: он вспоминал то, что она сама не упомянула, даже если и догадывалась. Четыре дня, которые ему и остальным пришлось просидеть в цитадели до подхода победителей, показались ему вечностью. Там, внизу, пылали пожары, кипели отчаянные схватки - впечатление было такое, будто те, внизу, разом сошли с ума и сцепились в бессмысленной резне.

  Попыток штурма не было, на второй день Моррест рискнул послать вниз нескольких мужиков посмышленнее. Мужики вернулись, и не одни: связанным, избитым и обезоруженным приволокли сотника Олберта ван Грейма. Тот и рассказал, что алки ушли, а сколенцы взбунтовались против Торстейна. Не мудрствуя лукаво, его привязали к седлу за руки, перебили ноги и таскали по улицам, пока командир роты не превратился в окровавленный кусок мяса с переломанными костями. Похоже, его-то вопли и слышал Моррест в первую же ночь в цитадели, обмирая от страха и маскируя ужас скабрезными остротами.

  На этом сотники, пятидесятники, десятники, а местами и просто ушлые солдаты не успокоились: предчувствуя расправу, все словно опьянели от крови. Оказывается, два русских национальных вопроса - "кто виноват" и "что делать" - не давали покоя и сколенцам. Одно хорошо, в городе не осталось мирного населения, то бы обезумевшие предатели оттоптались на нем.

  Резались все со всеми, те, кто поумнее, бежали из города в надежде затеряться. Когда на четвертый день Моррест, наконец, рискнул вывести своих из цитадели, чтобы открыть Эвинне ворота, в городе живых не осталось. А вот мертвых... Почти две сотни изуродованных в кровавом безумии трупов, да так, будто поработал обезумевший мясник. Тут уже блевал не только Моррест, Кестан - и тот не выдержал. Облепленных мухами, раздувшиеся мертвецы стали последним трофеем Морреста в Макебалах. Хоронили их уже при Эвинне: сколенцы не желали марать руки, пришлось дожидаться пленных алков.

  Через открытые ворота войско вливалось в город. Дивилось тихим, словно замершим в мареве зноя улицам, освобожденного города - еще не зная, только догадываясь, о чудовищном преступлении. Пахло трупами и пожарной гарью, мертвую - и правда мертвую - тишину нарушало лишь гудение стай трупных мух. И меркли улыбки, мерк сам свет яркого июльского полудня, и белели от напряжения стискивающие копья пальцы. Еще предстояло обнаружить заполненные полусгнившими трупами рвы, прорытые прямо по улицам: алки не собирались таскать трупы за город, и уж тем более выводить из кольца стен живых. Беженцы не должны были добраться до Эвинны.

  Моррест и сам чувствовал, как подкатывает к горлу тошнота, а по временам взор застилает кровавая ярость. Но он-то тут чужой, а что чувствуют родичи погибших из окрестных деревень, пришедшие освобождать родной город? И становилось страшно: ведь логика войны не допускает остановки, взялся бить - бей насмерть. Как-то поведет себя отец молоденькой девушки, почти совсем девчонки, которая оказалась вместе с Айалой в неволе и ублажала похотливых ублюдков, когда придет, скажем, в Валлермайер или Вассет? А как - мелкий купец, уехавший по делам, оставивший жену в городе и теперь откапывающий во дворе ее останки? А пятнадцатилетний мальчишка, нашедший свадебные украшения матери в мешке убитого алка из гарнизонных?

  И нет добрых и гуманных сталинских трибуналов, способных ввести возмездие в цивилизованное русло, избежать кровавой вакханалии. Остановить, пусть пулей в затылок, тех, у кого от увиденного поехала крыша... Когда эти, поседевшие от горя и гнева, люди придут на вражескую землю, будут не Кровавые топи, а нечто худшее.

  Почувствовав на плече чужую руку, Моррест вздрогнул. В этом городе-кладбище легко потерять связь с реальностью, и совсем нерадостно будет в нее вернуться. Как ужаленный, он развернулся - чтобы встретиться глазами с Эвинной.

  - Я не думал, что это возможно, Эвинна.

  - Я тоже. Хотя и догадывалась, что они способны на все. Ничего, Моррест, мы им отомстим.

  - Эвинна, если мы будем мстить, мы станем такими же, как и они!

  - Не станем. Потому что не будем мстить ТАК. Пойдем отсюда, а то мне тоже не по себе. Такого и на Севере не творили...

  Они свернули на пустынную улочку. Будто сам собой, Моррест увлек ее в высаженную калитку дома, небольшого, но добротного и основательного. По множеству мелких деталей еще было видно: тут жил человек мастеровитый, основательный, а женщина умела и любила прихорашиваться. Где они теперь? Мужчина точно в том самом рву вдоль улицы, на который наткнулись накануне. А женщина... Женщина наверняка побыла ночь усладой пьяной солдатни, а потом отправилась вслед за мужем и детьми. Самое же гнусное то, что делали это, быть может, такие же сколенцы, как и...

  - Эвинна, - решился произнести Моррест.

  - Да, милый.

  - Они не должны уцелеть. Ни один. Я о тех предателях, что успели разбежаться.

  - Не бойся, Моррест. На них добротная одежда, доспехи, оружие, как на алках. Я послала по стране гонцов, которые скажут, что они сотворили. Ни один дом не даст им приюта, а если дадут - только чтобы захватить в плен и казнить пострашнее. И роды их поганые, выродившие мразь, прервутся. Не о том надо думать, милый. Мы ведь все равно победили, достали ублюдков даже в крепости. В значительной степени это твоя заслуга. И прежде, чем я тебе вручу награду при всех от имени Империи... Я хочу, чтобы ты знал: для меня ты важнее не как хороший воин, а как... Моррест.

  По скрипучей, но на удивление прочной лесенке они поднялись на второй этаж. Здесь все осталось, как до погрома: сколоченный из грубо оструганных досок стол, длинные скамьи, они же - кровати на летнее время, сундук - а вот сундук наверняка пустой... так и есть, выполнявшие мясницкую работу ублюдки и себя не забывали. В соседней комнатке, по всему видно, была супружеская опочивальня. Моррест не стал туда заходить, представляя себе, что увидит. Он уже видел такое во многих здешних домах. Бурая короста подсохшей крови на полу, смятые, изорванные простыни, запачканные кровью и мужским семенем. Иногда, как будто мало остального - разложившиеся, уже подсохшие трупы с обглоданными крысами лицами. Не стоит лишний раз все это видеть: ни ему, ни ей. А может, там и нет ничего, если хозяев вывели во двор и кончили уже там - все равно рисковать не стоит.

  Эвинна обняла Морреста, притянула его голову к своей - и поцеловала горячим, долгим поцелуем. Рука Морреста чувствовала тепло ее бедра под тонкой тканью рубахи. Она рождена для любви и счастья, а люди вместо этого макнули ее в кровь и дерьмо. Совсем как там, на островке посреди Фибарры в ночь после освобождения, ему хотелось пойти дальше. Как с Олтаной... Или Ирминой - пусть она и навела на него убийц, но жаркие ночи с бывшей рабыней что-то оставили в душе... Казалось, теперь-то, после победы, уже можно...

  Но стоило протянуть руку к веревке юбки, как Эвинна мягко ее отстранила.

  - Не сейчас, - прошептала она в ухо. - Мы все сделаем, когда поженимся перед лицом Богов, а пока, пожалуйста, подожди.

  - Да когда же, когда? Ты говорила, после победы, ну вот, мы победили...

  - Мы почти так же далеки от победы, как когда начинали. Думаешь, Амори оставит Верхний Сколен в покое? Боюсь, война кончится только в Алкрифе. И пока идет война... Нельзя предаваться счастью, когда другие страдают и гибнут.

  - Почему же? Наверняка этой осенью будет много свадеб...

  Эвинна грустно кивнула.

  - Но никто из невест не является наместницей и не командует войском. Понимаешь, у нас, если женщина выходит замуж, она клянется целиком посвятить себя мужу и семье. А я вместо того, чтобы растить детей и дарить тебе наслаждение, стану носиться по стране, скакать на коне, махать мечом и делать все это в обществе тысяч мужчин. Я буду принимать в палатке гонцов, может быть, наедине - и каждая сволочь сможет сказать, что я неверна мужу.

  - Я заткну им глотки, вот увидишь.

  - Но думать ты им не запретишь. И говорить, когда тебя нет. Зато когда все кончится, мы оставим пост наместника... скажем, Тороду... а сами отправимся туда, где жила моя мать. Там глухие леса и болота, но там я была счастлива в детстве. Верю, там будешь счастлив и ты. Я надеюсь, что так будет, и сделаю все, чтобы это сбылось.

  - И я надеюсь, Эвинна, - произнес Моррест. Отчего-то на миг его охватило тягостное предчувствие чего-то непоправимого. - Но ведь всего не предвидишь, а уж на войне-то...

  - Все может быть, - легко согласилась Эвинна. - Но что бы не случилось, обещай мне одну вещь.

  - Какую?

  - Что всегда будешь помнить о Сколене. С того дня, как вступили в бой с алками, мы не принадлежим себе. И если мы забудем о своем долге, тысячам сколенцев, может быть, придется забыть о своей любви и своих надеждах. Обещай мне, что если ради победы нам придется... расстаться, - Эвинна сглотнула, облизнула губы - но все же вытолкнула в мир страшные для двоих слова: - Ты не станешь пытаться сохранить нашу близость.

  Моррест смотрел на нее и не узнавал. Ведь все, чего они достигли - они достигли вместе! Как можно теперь расстаться, забыв обо всех вместе пройденных дорогах и пережитых невзгодах? И это говорит она? Та, которая никогда и никого не предала? Да в своем ли она уме?

  Но Эвинна уже овладела собой, в ее взгляде больше не было ни боли, ни страха перед будущим.

  - Впрочем, я сделаю все, чтобы это не понадобилось, парень, - криво, но искренне усмехнулась она. - И могу тебе пообещать: если от этого не будет зависеть победа, я от тебя не отрекусь.

  - А если понадобится...

  - Я видела, как ты отшатнулся от двери спальни. Может, там и нет ничего - но ты аж содрогнулся, когда закрывал дверь. Так вот, я хочу, чтобы это больше никогда не повторилось. Нигде, а в Сколене в особенности. Я ведь хочу такой малости, правда?

  Моррест кивнул. За эти месяцы он навидался нарочитой, даже какой-то показушной жестокости алков, каждым своим действием словно говоривших: "Смотрите, мы творим, что хотим, и ни на кого не оглядываемся. Попробуйте нас остановить, если жить надоело!" Но то, что сотворили в Макебалах, было вовсе запредельным, совсем уж инфернальным злодейством. Чтобы остановить такое, и правда все средства хороши.

  - Пойдем, - взяла его за руку Эвинна. - Нас уже заждались на пиру в честь победы. Пойдешь?

  - Боюсь, мне после "раскопок" кусок в горло не полезет, - буркнул Моррест.

  - Не обязательно нажираться, как Амори, - разрешила Эвинна, а Моррест подумал, что как раз Амори в еде вполне умерен - естественно, для короля. - Но быть ты там должен. Как ни крути, а победой все обязаны тебе. И, наверное, пора тебе командовать сотней, а то и ротой. Думаю, ты справишься.

  - Думаешь?

  - Ну, справился же в Макебалах... Да что я говорю! К Ирлифу дела, сегодня мы можем позволить себе небывалую роскошь...

  - Какую, Эви?

  - Быть самими собой.

  Часть 2. Труп Империи

Глава 9. Посольство

  Ветер срывает с деревьев последние листья, тяжелые, непроглядные тучи несут ледяную предзимнюю морось, кажется, что во всем мире не осталось ни одного сухого уголка. Но в приземистом, основательно-тяжеловесном доме макебальского бюргера жарко натоплено, в печи уютно гудит пламя, монотонный стук капель по черепичной крыше навевает дрему.

  Да и возможность имеется: алки так и не смогли оправиться от поражений под Гверифом и Вестэллом и падения Макебал. Разведчики доносили, что Амори готовит новую армию, не вылезает из военных лагерей, а его вербовщики отправились на север, в земли воинственных князьков, которым все равно, с кем воевать и кого грабить. Но армия будет готова не раньше весны, а пока война сама собой стихла, и только с западной границы нет-нет, да и приходят вести о стычках - рейдах Арднаровых рыцарей и ответных налетах алков. Они не давали расслабиться, забыть о том, что война за свободу Сколена, за возрождение Империи не закончена. Их не оставят в покое. Остается готовить свою армию, укреплять города - и искать союзников.

  Эвинна спрыгнула с коня, бросив поводья мальчишке-вестовому. Стянула запачканные землей сапоги, сбросила мокрый плащ - и враз стала той самой привычной, неунывающей девчонкой, какой Моррест ее увидел и полюбил. Она устало присела на корточки у печи, протянула озябшие, мокрые руки к огню.

  - Как там, Эви? - спросил Моррест, отрываясь от письма. Написать нужно много - манифест к жителям Хеодритской земли, прошение о возвращении в подданство Империи Верхнего Сколена, приказ по армии, договор с храмами Стиглона о неприкосновенности их владений. Поскольку грамотных в ее войске можно было пересчитать по пальцам - власть алков не прошла для Сколена даром - Морресту приходилось совмещать должности начальника штаба, министра пропаганды и простого писаря. Время на сон и прочие радости резко сократилось, но это было куда интереснее, чем в прошлой жизни работа в страховой конторе.

  - Честно? - вопросила Эвинна. - Хреново. Крепости на границе совсем запущены, их и при Империи не ремонтировали: зачем они внутри страны. Да что на границе, когда и тут стены так себе.

  - Их хватило, чтобы алки почти дождались подкреплений.

  Моррест потянулся поцеловать Эвинну. Ее долгие, знойные поцелуи не вытравили из прамяти скромницу Олтану, но задвинули горе утраты далеко на задворки сознания. Сейчас он любил и был любим. Но в этот раз юная женщина грациозно уклонилась от поцелуя, подставляя щеку.

  - Положим, если б ты не взял цитадель, все было бы иначе. А Амори не дурак. А если и продержатся... Но ты и сам знаешь, Макебалы ничего не изменят. Если Амори заставит Императора отречься от престола, наша борьба лишится смысла. Да, мы не сдадимся, но лишимся оправдания в глазах всего Сэрхирга. Многие из тех, кто сейчас готовы сражаться на нашей стороне, уйдут по домам, а то и примкнут к Амори. Наверняка - Арднар и почти все рыцари. Надо сделать так, чтобы война шла по-другому.

  - То есть?

  - Разведчики доносят, все происходит так, как ты и говорил, любовь моя. Амори еще не издал приказ о походе в Нижний Сколен, но недавно его агенты появились в Нижнем Сколене. Вербовали людей для короля Амори, что-то тайно обсуждали с живущими в Старом Энгольде алками, а посол короля зачем-то встречался с Амори. Все это по отдельности может быть случайностью, но вместе...

  Моррест кивнул. Организовать стратегическую разведку было его идеей. Эвинна ворчала, но послушно отпускала средства на содержание агентурной сети. Конечно, до КГБ или "Моссада" новорождененой спецслужбе было как до неба - вот и сейчас удалось вскрыть лишь общий замысел Амори, но не детали, да и то потому, что Империя - по сути, проходной двор для любых спецслужб. И все-таки даже такой подсказки в той, первоначальной ветви истории Сколена, у Эвинны не было. Там Амори сумел полностью застать ее врасплох, она узнала о случившемся лишь когда стало поздно.

  - Сомнений быть не может. Добавлю, что Нижний Сколен совершенно не готов к войне. Три полка солдат, разбросанные по всей... Империи, - Моррест никак не мог заставить себя выговаривать это слово без усмешки. Все равно как если бы провозгласили себя великими империями Андорра, Монако или Сан-Марино. - Граница прикрыта несколькими старыми крепостями, которые последний раз ремонтировали при Эгинаре. Лишь одна, Лакхни, прикрывающая Энгольдский тракт, может считаться боеспособной. Там есть метательные машины и запас снарядов, оставшихся от прежних времен: При Арангуре Третьем это был тыловой склад войск юга Империи. Но крепость находится у самой границы, что дает возможность захватить ее внезапной атакой, а гарнизон вместо пятисот человек по штату насчитывает две сотни.

  - Да, - вспомнила старую, еще до Великой Ночи составленную карту Эвинна. - Неделя пути от столицы. Если Нижний Сколен - это амбар, то Лакхни - замок.

  - Сбей замок - и выноси зерно, - задумчиво произнес Моррест. - А в качестве лома у Амори уже сейчас добрых три тысячи солдат. Боюсь, к весне будет шесть, а то и восемь.

  - Именно. Ты и сам знаешь: в столице вовсе нет боеспособных частей... даже того, что понимается под этим словом в Империи. Горожане, конечно, попытаются защищаться, но против наемников и рыцарей не выстоят. Сил не хватит. Это если будет приказ. Но Император может и не решиться сопротивляться.

  - По-хорошему, войска надо вводить в Нижний Сколен уже сейчас.

  - Я тоже так думаю, - нахмурилась Эвинна. - Но если мы это сделаем без согласования с Императором, это будет неотличимо от мятежа Амори. А алк не замедлит изобразить "защитника Империи". Проблема в том, что ввести войска надо уже после вторжения Амори. И в то же время есть опасность, что Император предпочтет капитулировать и принять все условия победителя. Без борьбы. Даже если помощь будет обещана. К сожалению, он нам не доверяет. Моррест... Письмо к Императору готово?

  - Да. Вот, прочитай, все правильно?

  Моррест протянул Эвинне исписанный пергаментный лист. Еще несколько черновиков лежали в стороне. Как ни дорог пергамент, но в документах такого уровня выверено должно быть каждое слово, любая ошибка может означать международный скандал, и Моррест постарался на славу.

  "Повелителю Сколенской Империи, мечу Богов и заступнику людей, властителю Сэрхирга, от наместницы Верхнего Сколена Эвинны ваны Эгинар почитание и приветствие. Да будут Боги милостивы к владыке, да прольются дожди на поля и леса его.

  Шестнадцать долгих лет назад, как дитя, разлученное с матерью, томились мы в неволе. Шестнадцать лет нами помыкал убийца, изменник и клятвопреступник Амори, незаконно именуемый "королем Алков, Халгов, Белхалгов и Верхнего Сколена". Эти земли, неотъемлемую часть Сколенской Империи, захватил он, и угнетал, и пил из тамошних людей кровь. Тем самым рекомый Амори совершил непрощаемое и перед Императором, и перед Богами. Сегодня народ Верхнего Сколена, изгнав войска узурпатора, нижайше просит Императора считать Верхний Сколен неотъемлемой частью Империи, ее провинцией, а Эвинну вану Эгинар, свою предводительницу - наместницей Императора в Верхнем Сколене со всеми правами и обязанностями таковой. Рекомая же Эвинна шлет Императору собранные за 349 год от Воцарения Харвана налоги вместе с настоящим посольством, которому да изречет Император свою волю. Также посольство от Верхнего Сколена везет и отчет о ходе боевых действий на территории провинции с мая месяца текущего года включительно.

  Пред ликом Справедливого Стиглона свидетельствую: великая беда нависла ныне над Сколеном, ибо Амори, мятежник, клятвопреступник и убийца, замыслил новое святотатство, далеко превосходящее прочие его прегрешения. Ибо если раньше, как бешеный пес, кидался он на верные Императору провинции, то теперь, ослепленный гордыней и тщеславием, решил он вести войска на столицу Империи, богоспасаемый Энгольд, чтобы разрушить здание Империи до основания, стереть самую память о нем и самому занять священный престол Императоров.

  И также ведомо мне, что алкское войско, числом до пяти тысяч человек при полутысяче рыцарей, выдвигается на Южный Энгольдский тракт с целью, как растают снега и просохнут дороги, двинуться вглубь страны. Узурпатор и мятежник полагает, уничтожив гарнизон Лакхни, быстро двинуть войска на столицу, дабы Император не успел собрать людей и призвать на помощь верных ему вассалов. Своих же слуг рекомый Амори засылает уже сейчас в Империю, дабы сеяли они крамолу и панику, убивали верных повелителю солдат и открывали ворота городов. А чтобы усыпить внимание властителя, пошлет он послов и к самому Императору, с фальшивыми предложениями о мире и союзе. Но какой может быть союз между вассалом и повелителем, между слугой и господином? Само такое предложение глубоко оскорбительно верным подданным Императора, ибо подразумевает, что мятежник и узурпатор равен законному владыке.

  Исходя из сказанного, долг верного подданного Императора - защитить своего повелителя. По первому приказу Вашего Величества Верхнесколенская армия и ее главнокомандующая, наместница Эвинна вана Эгинар, выведет навстречу противнику один легион и, если понадобится, еще столько же к началу лета.

  Настала пора призвать к ответу алкского предателя, изменившего Империи, и до сих пор щадимого из милосердия повелителя. Надлежит действовать решительно и стремительно, ибо иначе можно потерять очень многое. Боги помогают смелым.

  Наместница Императора Сколенцев в Верхнем Сколене Эвинна вана Эгинар, год 349, день 23-й месяца Улитки".

  "То есть октября" - мысленно перевел Моррест. Эвинна тоже молчала, она внимательно перечитала письмо.

  - Неплохо. Здесь нет ничего, не соответствующего законам Империи. Только замени посольство словом поскромнее - мы не ровня Императору, а лишь его слуги. "Посланец" - будет в самый раз. В качестве приложения добавь опись трофеев, направляемых в столицу, собранных налогов, описание боевых действий и - отдельно - проект манифеста о возвращении в состав Империи. И допиши вот что: "Посланником своим, уполномоченным представить ко двору настоящие грамоты и налоговые поступления от Верхнего Сколена, назначаю Морреста ван Вейфеля, моего главного советника..."

  - Почему я?

  - Я больше не могу послать никого, Тород нужен на западной границе, Элевсин на севере, там мы готовим резервы. Вдобавок ты ученый человек, Император к тебе прислушается скорее. Продолжай записывать. "Настоящим заверяю его полномочия и круг его обязанностей. По исполнении своей миссии посланец поступает в Ваше распоряжение". Значит, так, Моррест. Когда мы соберем все налоги, ты выезжаешь в путь, с собой бери две сотни... нет, роту воинов для охраны обоза и в качестве свиты. Ты должен как угодно убедить Императора выступить на нашей стороне. И еще - возьми с собой вот эти три документа.

  Свитки были тщательно скатаны и запечатаны в медные цилиндры. Три цилиндра размером с бутылки из-под кока-колы, каждый - опечатанный печатью из синего воска: отвинтить крышки, не повредив печати, было невозможно.

  - Письма - секретные, никто кроме нас не должен о них знать. Это - личное письмо Императору от меня. Если ты не сумеешь убедить повелителя, ты обязан будешь лично вручить ему письмо. Сам ни в коем случае не вскрывай, там содержатся сведения, опасные даже королям. Вот еще свиток. Мои указания на случай, если что-то пойдет не так. Его вскроешь ты сам - опять же, когда никто не видит и не раньше, чем отдашь письмо к Императору. Здесь ты найдешь ответ на свои вопросы и дальнейшие инструкции. А третий цилиндр еще пуст. Перепиши послание Императору начисто, как я сказала, и приложениями вложи туда опись налоговых поступлений, доклад об управлении провинцией и боевых действиях, в общем, все, о чем говорилось в основном послании. Его ты вручаешь Императору в первую очередь и, если он сразу соглашается с нашими просьбами, остальные два послания ни в коем случае не распечатывай. Лучше всего сожги прямо в цилиндрах.

  - Они могут быть истолкованы как... м-м... вмешательство во внутренние дела?

  - Именно. Вроде все. Давай просто посидим, помолчим... Много всего навалилось...

  "Дорога, дорога, ты знаешь так много..." Неотвязный, как стук копыт в промерзшую землю, мотив вертелся в голове, будя ностальгию посреди пустынных, заснеженных полей. Морозы уже прихватили раскисшую от бесконечных ледяных дождей землю, но настоящих снегопадов еще не было. Так, присыпало бурую траву белой ледяной крупой. А небо, свинцово-серое и низкое, все так же тяжко висело над головой, и ему не было дела до суеты, горестей им смертей маленьких человечков далеко внизу. Ему, в сущности, было наплевать, кто там, внизу, победит. Кто бы ни победил, ему, вечному и неизменному, от этого ни жарко, ни холодно.

  Уже третий день неожиданно большая и вместительная торговая баржа плыла по течению великой Эмбры. В заледенелых лесах и болотах по берегам уже безраздельно властвовала зима, но великая река стойко сопротивлялась морозам. Только к утру по берегам образовывалась сахарная корка припая, да и ту к полудню смывало. Обычно Эмбра покрывалась льдом только к середине зимы, а если зима выпадала мягкая, лишь к середине февраля - чтобы еще через два месяца снести ледовый панцырь в море... До Великой Ночи, говорят, были зимы, когда река и вовсе не замерзала.

  - Прошли уже границу? - поинтересовался Моррест у кормчего.

  - Нет еще. Да вы и не заметите, сейчас в Нижнем Сколене ничего не берегут...

  Кормчий оказался прав. Шесть "купцов", на которых, кроме даров Императору, плыли три сотни воинов, на границе никого не встретили. "А ведь будь мы злоумышленниками, мы могли бы захватить всю эту "империю"! - изумлялся Моррест. - Одна толковая спецоперация, и..." Только теперь Моррест начал понимать, в чем заключалась основная проблема. Может, склонить Императора к союзу будет и несложно, но вот удержать потом натиск Амори с таким "войском"...

  Если у них так поставлена охрана границ, алки незамеченными дойдут до самой столицы, их обнаружат лишь в момент прорыва в город!

  Флотилию Морреста заметили лишь у самой столицы. На берегу показались несколько конных лучников. Поглазев с косогора на идущие баржи, они умчались в небольшой прибрежнывй поселок - наверное, докладывать о прибытии неизвестных своему начальству. "Поздно, ребятки, поздно! Будь я Стариновым или Скорцени..."

  Забавы ради Моррест попробовал спланировать захват нынешней Империи: с наличными силами это было бы вполне реально. Он вел бы флотилию ночами, а дневал на безлюдных островах широченной реки. Если они прошли почти весь путь незамеченными, ни от кого не таясь, ночью их бы не заметили до самого столичного порта. Внаглую высадиться у причалов - и с ходу атаковать казармы гарнизона. Благо, от городского порта до гарнизонных казарм и резиденции коменданта города - не больше трехсот метров. У Морреста в сундуке имелась подробная, еще имперская карта столицы, на которой были все критически важные объекты - Эвинна добыла ее в алкском лагере под Вестэллом.

  Если поджечь казармы, можно поднять в городе панику. Пока никто не знает, кто и какими силами напал, а поднятые по тревоге войска сразу лишились командования, всеми силами атаковать дворец. Допустим, вояки попытаются контратаковать - или просто начнут выдвигаться, куда не следует. Но загодя засланные в город диверсанты нападут на них из засады, лучники начнут отстреливать командиров, дорогу воякам преградят завалы и пожары, а лже-проводники заведут гарнизонных в тупики. Еще полезно подкупить пару-тройку капитанов, чтобы нарочно увели свои роты подальше от дворца, или всю ночь не вылезали из борделя.

  А главные силы бросить на штурм императорского дворца. Вряд ли его защищает хотя бы сотня солдат, да и те по большей части бестолковые сыночки сановников, устроенные на непыльное местечко. Алкские наемники или хотя бы прошедшие войну с алками ополченцы порвут их, как Тузик грелку. А уж затем Император, поднятый с постели, подпишет все, что ему скажут. Хоть акт об отречении от престола в пользу Эвинны, хоть объявит войну Амори и самому Ирлифу впридачу. И позовет на помощь Эвинну - вот тогда можно и вводить главные силы. Будь его воля, Моррест бы действовал примерно так, и почему Эвинна строжайше запретила даже и думать о подобном, он не понимал. Наверное, даже окунувшись в помойную реку политики, она не избавилась от наивного монархизма. Вот теперь и придется расхлебывать последствия.

  Час спустя ниже по течению показались столичные холмы, сплошь застроенные домами. Город был огромен - по местным, конечно, меркам, он нисколько не изменился с тех пор, как Моррест впервые вступил на его улицы. Он все также привольно раскинулся на склонах трех больших холмов, и с их вершин белели облицованные мрамором стены храмов и дворцов. Только тут от городской пристани отделилась небольшая галера и, с трудом выгребая против течения, двинулась наперерез флотилии. Моррест достал сложенную вчетверо верительную грамоту - впервые с начала пути в ней возникла надобность.

  Галера нижних сколенцев поравнялась с передовым судном флотилии Морреста.

  - Стойте! - прозвучало с судна местных. - Кто вы такие? Что вы делаете на территории Сколенской Империи?

  "Сейчас будет таможенный контроль" - ехидно подумал Моррест. Местные бюрократы не знают, что их ждет, по старинке считают себя хозяевами сверхдержавы, разговаривают с прибывшими из-за границы через губу...

  И не понимают, что нынешний Нижний Сколен - какая это, к Ирлифу, Империя? - всего лишь упитанный баран между тигром и львом. Что очень скоро, быть может, Нижний Сколен станет полем боя между двумя действительно могучими армиями... Универсальное правило для любого государства, владеющего большим, чем может защитить. Моррест поймал себя на том, что почти не чувствует жалости к стране, которую очень скоро раздерут на части противоборствующие армии. Впрочем, а разве не так выглядит родная РФ между США и Китаем?

  Тем временем, убедившись в отсутствии враждебных намерений (а сама "имперская" галера таковых не проявляла: против шести битком набитых солдатами судов ей было не выстоять) корабль нижних сколенцев поравнялся с головной баржей посольства. Подстроившись под течение, корабельная команда ловко кинула верхнесколенским коллегам канаты, те закрепили их за выступы фальшборта, и суда оказались нерасторжимо связаны между собой. После этого с местной галеры перекинули широкий трап, по которому на судно Морреста перешел дородный чиновник в черном, отороченном мехом куницы долгополом кафтане, с медным тубусом для свитков на ремне через плечо. На голове была щегольская, черная с серебром шляпа с широкими полями и пером какой-то местной птицы. Моррест так и не понял, была ли это его повседневная одежда, парадная форма или форма же, но для повседневной работы. А вот массивная золотая цепь со здоровенным рубином в оправе из белого золота наводила на размышления. "Да, не бедный дядька, - подумал Моррест. - Ничего так бюджетничек, хых!"

  - С кем я могу говорить? - спросил мужчина. Он привык, что перед ним трепещут купцы, подносят на блюдечке взятки: кто - специи и дорогие ткани, или не менее дорогие соль и железо, кто - украшения, а кто и хорошеньких рабынь. Хотя кто он, в сущности, такой? Всего-навсего средней руки клерк на таможне. Его дело, в сущности - просто делать вид, что таможня еще существует и собирать мзду с тех, с кого собирать безопасно. И сколько-то от этой мзды класть к себе в карман. Моррест подозревал, не так уж и мало. - Кто главный?

  - Я, - шагнул навстречу Моррест. - Моррес ван Вейфель, уполномоченный наместницей Верхнего Сколена доставить в столицу налоги из имперской провинции Верхний Сколен.

  Чиновник удивленно уставился на Морреста. Моргнул. "Ага, уже привык считать Верхний Сколен алкским владением!" - подумал он. И правда, чиновник даже моргнул от изумления:

  - Эгберт ван Стемид, уполномоченный по сбору и оформлению таможенных пошлин начальника делопроизводственного отдела управления таможенного контроля министерства финансов, - бодро протараторил чиновник. И все же рискнул задать мучавший его вопрос. - Но разве не король алков правит Верхним Сколеном?

  "И это таможенники, которые по идее первыми должны узнавать заграничные новости! - подумал Моррест. Теперь ему стало даже весело. - Вот будет смешно, если и Император ни сном, ни духом!"

  - Уже нет, - отозвался Моррест. Чем больше людей будет знать об их миссии, тем труднее Валигару будет ее замолчать. - Алки изгнаны из Верхнего Сколена, в Макебалах правит Эвинна вана Эгинар, наместница. Я уполномочен доставить Императору прошение о возвращении Верхнего Сколена в состав Империи, договориться о защите Империи от алкского вторжения и передать Императору налоговые поступления за текущий год.

  - Верхний Сколен - признанная Императором неотъемлемая часть Алкской державы, - возразил таможенник. - Таким образом, вы являетесь не посланцами законных властей, а шпионами узурпаторов и мятежников, отложившихся от своего королевства и предавших законного короля. Вам придется выгрузить все, что находится в баржах, сдать нашим войскам оружие и ждать, пока Император, посоветовавшись с королем алков, не решит вашу судьбу.

  - А разве сам Амори не отложился от Империи, предав своего Императора? - парировал Моррест, сам себе удивляясь. В прошлой жизни он и не подозревал за собой дипломатических способностей. - Но даже если мы и мятежники, мы не держим на вас зла. Наоборот, мы нижайше просим принять вот этот небольшой подарок как дань уважения и залог наших верноподданнических чувств.

  Моррест извлек из кармана расшитый крошечными зеркальцами увесистый мешочек и, подкинув на ладони, вручил чиновнику. Внутри звякнул металл. Нимало не стесняясь здоровенных лбов-охранников с копьями, чиновник развязал тесемку, вынул монету. Крошечным солнышком сверкнул в неярком свете ненастного дня кругляш чистого, без примесей, золота. Даже не "арангур", настоящий "эгинар" - такую чеканили не то что до Великой Ночи, до Северных походов. Выпускать такую сейчас не способен ни один правитель - включая, естественно, и Валигара.

  - Алкское золото? - поднял бровь чиноник.

  - Золото наше, сколенское, настоящей имперской чеканки. Оно просто украдено алками у Империи. Макебальская казна досталась Амори от старого наместника, и потом он из нее брал больше, чем вкладывал.

  Чиновник попробовал монету на зуб, убедился в ее подлинности - и прямо-таки просветлев от счастья, любовно огладил мешочек. Затем одним быстрым движением сунул его под кафтан. А Моррест тихо обалдевал. И родная-то РФ в плане "откатов" и "распилов" впереди планеты всей, но такого откровенного мздоимства не было даже там. Нет сомнения, чиновники рангом повыше и запросят за услуги куда больше. Хорошо, и он сам, и Эвинна не первый раз сталкивались с коррупцией в особо тяжелой форме.

  - Золото, несомненно, сколенское, - словно забыв о том, что раньше говорил, произнес чиновник. - И оно должно принадлежать Императору Сколена. Долг верных его слуг - исполнять данные Императором законы. Как чиновники сою... новой провинции Империи, по закону вы и ваше имущество не облагаются ввозными пошлинами. Кроме того, вы имеете право пришвартоваться вне очереди, но сейчас, по зимнему времени, на реке все равно никого нет. За государственный счет вы имеете право остановиться в пригородной резиденции для гостей высшего ранга до того, как Император вызовет вас на аудиенцию. Налоговые поступления можно выгрузить в военном порту, дабы ценности были под надежной охраной.

  - И долго придется ждать? - поинтересовался Моррест. - Время не терпит.

  Чиновник поколебался, соображая, полностью ли он отработал деньги? Решил, что, все-таки, за такую щедрую плату можно еще постараться, и ответил.

  - К сожалению, чтобы достичь Императора, ваше прошение должно пройти много инстанций, - начал чиновник. - Обычный порядок подачи донесений этого типа таков: сначала надо сделать запрос в делопроизводственный отдел управления по делам подданных. Назначается день собеседования с одним из заместителей (можно и с начальником отдела, но это за отдельную плату). По результатам собеседования тот принимает решение: принимаются ли бумаги на рассмотрение. По рассмотрении существа жалобы или прошения начальник отдела либо принимает решение сам, либо, если это не в его компетенции, посылает запрос в Управление. Там та же система, только прошение подается на бланке, который можно купить в том же делопроизводственном отделе. По рассмотрении дела начальник Управления может сам принять решение, либо переадресовать дело в министерство внутренних дел, в которое входит Управление. Оттуда...

  - К Императору на стол? - нетерпеливо спросил Моррест.

  - Нет. Если решение не принимается и на этом уровне, вам придется встать на учет в имперской канцелярии, и когда подойдет ваша очередь, явиться к ее начальнику на прием. Только он может допустить вас на аудиенцию и назначить день.

  - То есть я буду шататься по инстанциям год и могу ничего не добиться? - спросил Моррест. А ведь начал уже забывать канцелярскую тягомотину... - Но я же не просто проситель, я официальное лицо...

  - В таком случае вам следует сперва обратиться в канцелярию делопроизводственного отдела управления по сборам налогов министерства финансов, и, пройдя по инстанциям, опять-таки подать запрос в Канцелярию. Извините, но порядок прохождения дел по инстанциям утвержден еще Канцелярией Империи в 307 году, вместе со штатным расписанием центрального аппарата и Табелем о прохождении службы. Все это введено в действие Указом Императора Арангура Третьего от...

  Моррест вздохнул. Оправдывались худшие опасения Эвинны.

  - Долг верных подданных не велит нам ждать, - перебил он чинушу. - Империя должна получить налоги из своей провинции.

  И вытянул из другого кармана еще мешочек с золотом. Чиновник заулыбался и произнес:

  - Но есть выход. Насколько я помню, тем же указом был утвержден и порядок прохождения дел с грифом "особо срочно". В случае, если документы снабжены соответствующим грифом первоначальной инстанции - в вашем случае таковым является мой отдел - они поступают сразу же в ту организацию, которой изначально адресованы, без полного прохождения по инстанциям. Если у вас есть документы, предназначенные Императору, они сразу лягут на стол к Императору, и после рассмотрения Им вам будет назначена аудиенция. Есть способы ускорить и ее, но это уже не в моей власти.

  - У нас именно такие документы и дело не терпит отлагательства.

  - Еще нет! - воскликнул чиновник. - Пока они не получили соответствующий гриф, они вовсе не важные, не срочные и не секретные. А, думаете, меня погладят по головке, если я возьму и поставлю его?.. Надо обращаться к моему начальнику, он имеет право ставить гриф и визировать. Бесплатно он пальцем о палец не ударит, знаю его... Нужно ему что-то дать, да еще и упрашивать, что не входит в круг моих обязанностей. Поэтому дайте мне сейчас... Еще!

  - Держи, - произнес Моррест, отдавая третий кошелек. - Куда нам следует пристать?

  - Сначала пройдете мимо торгового порта, дальше начнется порт военный, там стоит доблестный и непобедимый флот Империи. Швартуйтесь у седьмого причала, он сейчас свободен. Зима была морозная, корабль разобрали на дрова.

  "Ага, ты еще вспомни, сколько за это время построил новых кораблей Амори..." - с тоской подумал Моррест. А сам взял на заметку: в случае войны алки будут господствовать не только на море, но и на Эмбре. И вот так же, поднявшись от дельты вверх по реке, смогут высадиться в порту. Ну, разве что, предварительно пустят ко дну императорский "флот". Прямо у причалов...

  Суда шли быстро. Попутный ветер плюс течение великой реки, плюс дружная работа гребцов - суда шли, будто лошадь галопом, огромный город проплыл мимо правого борта за какие-то двадцать минут.

  - Вот он, военный порт! - барственно указал Эгберт ван Стемид. - Посмотрите на флот нашей Империи. Разве у вашего Амори есть что-то подобное?

  - Нет, конечно, - признал Моррест - и сам удивился, как сумел удержать смешок. У Амори и правда не было такого позорища.

  Что можно сказать о Великой Морской Державе, весь флот которой можно окинуть взглядом с полукилометра? Может, некогда Империя и была великой морской державой, но теперь...

  У пирсов в огромной искусственной заводи замерли добрых полторы сотни кораблей. Иные из них действительно еще несколько лет назад произвели бы впечатление: пятимачтовые линейные корабли, настоящие левиафаны, с какими-то хитрыми приспособлениями на борту, в которых Моррест все же опознал неизвестные ему типы метательных машин. После десятилетий запустения и небрежения, мародерства спившихся матросов и воровства чиновников адмиралтейства в метательных машинах не хватало многих деталей - они уже не могли стрелять, да не было и снарядов. Моррест с тоской подумал, что десяток таких кораблей легко потопил бы весь флот Амори и высадил десант прямо в Алкрифском порту.

  На мачтах по большей части не было парусов, те, что были, безнадежно сгнили и висели неопрятными клочьями, сами мачты были где сломаны, где наполовину распилены на дрова. Почти ничего не осталось от палубных надстроек и фальшбортов, местами были содраны железные листы обшивки с бортов и палуб, да и сами борта зияли проломами. Не имея денег на дрова, ведь жалование по большей части оседало в карманах интендантов и адмиралов, матросики потихоньку калечили вверенные им корабли. "Вот уж и правда - распилы и откаты" - подумал Моррест. Так и лежали рукотворные левиафаны, молчаливые памятники былому морскому величию, на суше, как выброшенные волнами и теперь медленно издыхающие на берегу киты.

  Немногим лучше смотрелись и корабли, стоящие у пирсов. Потрескавшиеся, рассохшиеся фальшборты, в труху сгнившие реи, драные мокрые паруса, которых было очень немного, беспорядочно сваленные на палубах весла. На одном корабле, довольно большой и неуклюжей галере, виднелся часовой. Мужчина беспечно отложил щит и копье, зато извлек из-за фальшборта немаленький кувшин, надолго приложился к нему. Оторвавшись от кувшина, морячок не подобрал оружие, а скинул штаны и принялся мочиться за борт. При этом пьяные вопли, которые сам часовой считал песней, долетали до идущих по стремнине кораблей Морреста.

  - Почему вы их не почините? - удивился Моррест. - Все моря были бы ваши!

  - Считается, что лучше строить новые малые галеры вроде нашей, это дешевле. Но на самом деле военный министр просто обеспечивает выгодными заказами родственника жены - его верфь строит малые галеры. Ну, и сам наверняка подворовывает.

  - И как, много строят? - поинтересовался Моррест. - Надеюсь, Империя способна защитить себя с моря?

  Впервые с начала разговора чиновник был просто взбешен.

  - Что это значит? - вопросил он. Моррест уже забеспокоился, что его сейчас обвинят в шпионаже. Но тревога оказалась ложной. - Империю хранят сами Боги. Какой безумец решится на нее напасть, снискав себе проклятье людей и гнев Богов? Сколько бы наша держава ни строила галер, их все равно больше, чем нужно, ведь на Империю никто в здравом уме и трезвой памяти не нападет! У нашей державы нет врагов! А если и есть, они никогда не посмеют двинуть войска на священную землю Империи.

  В глазах таможенника блеснул фанатичный огонь. А Морресту невольно вспомнился выступавший в прошлой жизни по телеку высокопоставленный начальник: "У России есть ядерное оружие! Кто осмелится напасть на Россию, зная это? Сегодня у России нет врагов, кроме терроризма и сепаратизма, для борьбы с ними прежде всего нужны спецслужбы и части специального назначения. Не стоит перенапрягать бюджет ради вымышленных угроз". И в который уже раз посетила мысль, что в Нижнем Сколене, как в зеркале, отразилась Российская Федерация. Но на эту страну, знал Моррест, готовится наступление. Амори уже стягивает к границе войска, строит новые корабли, нанимает северные дружины. Неужели и РФ ждет та же судьба?!

  Баржи Эвинны на диво ловко проскочили в узкий пролив, соединявший реку с гаванью военного порта. Здесь течения не было, галеры спокойно двинулись к указанным пирсам. Выпрыгнувшие на мокрые настилы пристаней матросы накинули канаты на кнехты, по трапам на берег стали сходить пехотинцы Морреста. Триста пятьдесят человек, по земным меркам уже не рота, но еще не батальон, а тут целое войско. Сила! Моррест невольно залюбовался живой рекой, местами сверкающей начищенной сталью. Латы были алкские, трофейные, лишь немногие успели сделать примкнувшие к восстанию мастера. Эвинна молодец - за какие-то полгода создать такую армию!

  Построившись в колонну по пять, сколенцы сошли с пирсов и двинулись к столице. Военный порт располагался примерно в миле южнее городских окраин, поблизости располагались казармы для моряков. Моррест заметил, что некоторые из сооружений покосились, местами провалилась черепичная крыша. Эгберт перехватил его взгляд.

  - Да, все верно, сир Моррест, - произнес он. - После Великой Ночи флот был сильно сокращен, многие корабли остались без команд - вы их видели. Соответственно, опустели и казармы. Ваши люди могут занять вон те две казармы, их только надо привести в порядок. Увы, на содержание их в должном порядке нет денег, а вообще на эту землю положил глаз дворцовый министр Татогий, тут будет его загородное поместье с прогулочными ладьями, сады... Вам повезло, еще бы несколько месяцев, и этих казарм бы не осталось. А вы и ваша свита можете проследовать в императорские гостиницы на Эгинаровой улице, что в Старом городе. Оттуда до дворца всего четыреста шагов.

  - Кто командует флотом и войсками? - поинтересовался Моррест.

  - Вам-то зачем? - изумился чиновник. Но снова ничего не заподозрил, а новый кошелек быстро развязал язык. - Главнокомандующий флотом - адмирал Бреглен. Раньше-то был милый человек, герцог Нового Энгольда Бордиз ван Беолат - сам жил на широкую ногу, и другим давал. Ушел в отставку, увы, увы. Ну, что делать, там у него дел меньше, а дохода больше, и ни перед кем отвечать не надо. А этот... Ох, ну и сволочь! Так и жаждет развязать войну с нашими алкскими друзьями. А вот сухопутчики - сплошь милые люди, берут от жизни все, даже завидно. Главный у них принц крови Оле...

  "-Лукойе" - мысленно добавил Моррест, вспомнив Андерсена.

  - Человек неплохой, но пьет не просыхая, особенно когда на службе: там он постоянно мертвецки пьян. Потому, говорят, и зовется Мертвецом. Но поскольку сын наместника Балгрского Ордо Голодного, все ему сходит с рук.

  - Кто ж тогда на самом деле командует войсками?

  - Сейчас скажу. Не смейтесь только... У него есть некая любовница. Певица и танцовщица, рабыня она. Он ложно обвинил и приказал повесить ее хозяина, одного сутенера, а девку забрал себе. Вот она и отдает приказы от его имени, пока коннетабль дрыхнет в блевотине. Если дадите еще кошель, скажу одну вещь... Отлично. Итак, захотите воспользоваться помощью военных - придите на ее выступление и похвалите ее пение и танец. А потом намекните, чего вы бы хотели от армии.

  - А как на такое смотрит Император?

  - Это вы его величество спросите. Но, по-моему, Император ничего не имеет против.

  - А кто командует столичным гарнизоном, дворцовой охраной?

  - Комендант столицы - тысячник Олодреф, но на службу ему плевать. Все его богатство сосредоточено в борделе, который он держит, там он все время и проводит, а распоряжаются в гарнизоне... Не знаю даже, кто распоряжается. Кто больше заплатит офицерам, тот и командует. И сам комендант без девок не может. Дворцовой охраной командует герцог Алхиддский Боргиль. Но этого ничего не интересует, кроме еды. Разжирел уже так, что еле ходит, а все ест... Только учтите, сир Моррест: я вам ничего не говорил.

  "Естественно. Только если даже он знает такие подробности, наверняка их знает любая собака. Интересно, тут хоть какая-то контрразведка есть? Или ее шеф тоже в вечном запое, а рулит там какая-нибудь любовница?" Кто бы ни заведовал в Империи кадровой политикой, Амори стоило бы поставить ему памятник.

  Воины Морреста зашли в огороженный покосившимся частоколом военный городок, промаршировали по раскисшей от первого снега тропе и стали втягиваться в казармы, на чем свет костеря скупость имперцев. Моррест тоже зашел, чтобы посмотреть, как там будет его воинам. Барак встретил его промозглым холодом, сильным запахом мочи и плесени, каплями с просевшей крыши. Но внутри имелась печь, под навесом была огромная поленница дров (Моррест заметил, еще недавно доски были корабельной обшивкой - наверняка заныкали матросики). Двери и ставни были целы и еще крепки. Ну, а крышу трудолюбивые сколенцы быстро приведут в порядок. В общем, Моррест убедился, что жить можно, и направился к выходу.

  Моррест не ожидал увидеть в вымершем военном городке кого-нибудь еще, но ошибся. Прежде, чем он вышел из барака, на улице раздался мощный бас, привычный к реву штормов и лязгу оружия в абордажной резне. А стоило распахнуть хлипкую дверь, как он нос к носу столкнулся с рослым бородачом в длинных сапогах и мокром темном плаще. Мужчина шагал вразвалку, что еще выдавало в нем бывалого моряка. Впрочем, в остальном он напоминал нажравшегося паленой водки и оттого храброго бомжа, кстати, и перегаром, несмотря на промозглый ветер, разило метра на три.

  - Рачью клешню вам всем в ... и медузу в глотку! - рыкнул мужчина. - Эти ... с таможни что, вообще охренели? На ... мне тут сухопутные крысы?!

  - Уважаемый, не знаю вашего имени... - начал Моррест.

  - Бреглен ван Эгинар, морского ежа тебе в штаны, - сплюнул морской грубиян. - Мало того, что флот как топор плавает, так еще казармы всяким клоунам отдают. Слышь, ты, ... алкское, собирайте свои железки и валите рыбам на корм! Пока я тут адмирал, алков в базе не будет! Я что, неясно выразился?! ... отсюда, живо!

  - Уважаемый адмирал...

  - Короче, ...!!!

  - Мы прибыли из Верхнего Сколена по приказанию наместницы Императора, - терпеливо начал Моррест, хотя так и подмывало дать наглецу в морду. "Я-то думал, хоть флотом кто-то адекватный командует! - горько думал Моррест. - Тоже алкоголик и маразматик. Наплачемся мы с их командным составом... По-хорошему, нужен тут тридцать седьмой год и несколько лет мира потом". - Но мы не алки, а те доспехи, в которых мы прибыли, действительно алкские. Их захватили при Гверифе, в Валлее, Ратане и под Вестэллом.

  Наверное, моряк меньше бы удивился, если бы ему сказали, что кусок свинца способен плавать. Адмирал откинул капюшон и подставил коротко стриженную голову на бычьей шее под ледяной дождь.

  - Вы что, из Верхнего Сколена, от этой девки, как ее...

  - Эвинны. Но она не девка, а наместница Верхнего Сколена. Она провозгласила восстановление Империи, и мы приехали...

  - Вы ввели в этот гадюшник войска? - с надеждой спросил адмирал. - И порвете на части алкских подстилок?

  - Нет. Разве может верный подданный Империи так отзываться об Императоре? - укоризненно произнес Моррест. - Пока я привез налоги с Верхнего Сколена, а также триста пятьдесят воинов в помощь Императору. Мы хотим, чтобы Император признал Верхний Сколен частью Империи и вызвал себе в помощь войска Эвинны. Вы можете помочь, адмирал?

  - Да что я могу?! - махнул лапищей моряк. - Думаешь, нынешний Император кого-нибудь слушает, кроме Фимара этого? Прежний-то еще ничего был, а этот...

  - Что за Фимар?

  - Фимар ван Бергольм, алкский посол. Месяц назад приехал, но уже половину двора перекупил, и Оле Мертвеца в первую очередь. Тому много ль надо? Пойло какое-то новенькое, на такая мутно-белая дрянь и пахнет мерзко, а валит самых крепких, я пробовал - чуть не сдох, когда очнулся...

  "Вот и соперник..." - подумал Моррест. Да и странно было бы, окажись Амори менее расторопным, чем Эвинна. Кстати, любопытно, а чем это мужик титулованных алконавтов спаивает? Уж не самогоном ли? Но если б дело было только в зелье... Наверняка алк послал лучшего дипломата, какого нашел: слишком важно переманить Карда на свою сторону. Было и жутко, и интересно попытать счастья в состязании с настоящим дипломатом. Если учитывать вес Алкского королевства в этом мире, это все равно что поспорить с Киссинджером или... кто там сейчас посол Америки в РФ?

   - А сам он не пьет и на баб не глядит. Зато до мальчиков больно охоч...

  "Дипломат, спаиватель, да еще педик, - мрачно подумал Моррест. - Мило!"

  - Тебе-то самому много надо?

  - А? - чуть замешкался с ответом адмирал. - По мне не видно?

  - Нет. По вам видно, что вы давно на все плюнули, и интересует вас только выпивка.

  - Как будто что-нибудь бы изменилось, и вместо сорока дырявых лоханок у меня бы две сотни кораблей появилось! А когда я напьюсь, мне кажется, что можно починить вон те большие суда, которые матросики зимой разбирают на дрова, и набрать на них толковые команды. И показать, наконец, Амори, кто в море хозяин.

  - Об этом речь и веду, - произнес Моррест. - Значит, у вас есть сорок боеспособных кораблей?

  - Вообще по Империи. В Эллиле, Аллуке, Хэйгаре... так-то они пираты, и плевать им на Империю, но формально они мне тоже подчиняются, а против Амори согласятся и воевать под моим началом. Но то на юге. А тут, в столице, формально сто двадцать судов. Из них восемнадцать имеют команду и худо-бедно держатся на воде. Из тех восемнадцати у одиннадцати капитаны еще не спились.

  "Да-а, не Краснознаменный Балтийский!" - подумал Моррест.

  - Вы можете стянуть все корабли в одно место? Тайно, чтобы где-то к весне они могли отразить атаку?

  - А она будет?

  - Амори концентрирует войска на границе, а корабли в Валлермайере. Для красоты?

  - Это правда? Хреново-то как... Ладно, делать-то нечего... Попробуем. Лишь бы прежний адмирал в Новом Энгольде реку не перекрыл. Увы, возможно и такое. С алками он на короткой ноге. А что касается Императора, дам тебе один совет. Нынешний властитель очень любит любовные утехи. Но не любит за них платить. Если ты найдешь ему толковую шлюшку, а лучше жену, достойную Харванида, он твой. Опередит тебя алкская гнида - считай, конец Империи.

  - Понял.

  - Пойдем, провожу до императорской гостиницы. Все равно я там живу...

  Глава 10. Третье письмо

  - Итак, сиры советники, все ли у нас готово?

  Тибальд улыбнулся, выпятил грудь - и пальцем поманил адьютанта. Долговязый, еще по-мальчишески угловатый парень, сын какого-то белхалгского барона, подбежал к столу и расстелил на нем карту. Амори одобрительно скользнул по ней взглядом и уставился на нового наместника Верхнего Сколена. Тибальд ван Лахагг, хоть и не являлся Харванидом, принадлежал к еще более древнему роду - его предки правили Алкрифом до завоевания Сколенской Империей. И если Харваниды правят Алкрифом, будет справедливо, если род Вахатов будет править Макебалами... А может, и Старым Энгольдом, если Нижний Сколен станет алкской провинцией. Судя по поставленной задаче, это вполне может случиться.

  - Ваше величество! - Тибальд царственным жестом указал на карту. - В соответствии с вашим поручением я и мои подчиненные разработали план... хм-м, скажем так, обеспечения благоразумной политики императора Нижнего Сколена.

  - Говори уж прямо, оккупации Империи, - разрешил Амори. - Какими силами мы будем располагать для кампании?

  - Ход боевых действий будет определять соотношение сил в части пехоты, рыцарской конницы и боевых кораблей. Что касается пехоты, мы обладаем здесь неоспоримым преимуществом. По данным разведки - не так ли, сир Шевард? - в Нижнем Сколене сейчас находятся тысяча шестьсот пехотинцев императора Валигара. В остальных провинциях Империи сейчас имеется еще полторы тысячи пехотинцев, но быстро перебросить их на запад нереально. Те силы, которые стоят в Нижнем Сколене, разбросаны по многим гарнизонам. Самая крупная и единственная боеспособная группировка сосредоточена в столице. Двести человек расположены в пограничной крепости Лакхни, там, где граница подходит к столице ближе всего. Здесь есть большие запасы оставшегося от Империи вооружения и снаряжения, которое хорошо будет захватить, а еще тут метательные машины большой и особой мощности.

  На нас работают и еще три фактора: во-первых, крайне низкая боеспособность этих частей, их плохое вооружение и безобразная выучка, во-вторых отсутствие способных командиров, пользующихся авторитетом, и в-третьих позиция герцога Нового Энгольда, который обещал восстать в случае подхода нашего флота, а до того заблокировать реку. Под командой герцога Фрамида находится двести пехотинцев, двадцать рыцарей и один боевой корабль.

  - То есть у нас будет скрытый союзник в Сколене, - задумиво произнес король. - Дальше.

  - В то же время мы располагаем четырьмя тысячами пехотинцев, сосредоточенными напротив крепости Лакхни. По коннице ситуация столь же благоприятна: не считая двадцати рыцарей герцога Новоэнгольдского, у Валигара остается сто пятьдесят человек, половина из них стоит в столице, остальные рассредоточены по своим имениям и быстро не соберутся. Должен напомнить, что в группировке напротив Лакхни сосредоточены пятьсот рыцарей, причем в пехоте служит много северян.

  - А что по флоту? - Амори и сам неплохо знал, что - но почему бы не напомнить остальным о его главной заслуге?

  - Мы обладаем подавляющим и количественным, и качественным превосходством. Не считая оставшихся от Империи старых и неспособных ходить по морю кораблей, которые пригодятся для строительства понтонных мостов, у нас имеется сто пятнадцать боевых кораблей. Из них против Сколена можно сосредоточить семьдесят пять. Остальные предназначены для других фронтов и прикрытия Алкрифа. Кроме того, зафрахтованные торговые суда способны быстро перебрасывать по морю до тысячи солдат морской пехоты, которой у Валигара нет. У Валигара имеется восемнадцать галер в Старом Энгольде, двенадцать в Хэйгаре, пять в Эллиле и семь в Аллуке. Итого сорок два корабля, не считая одного в Нижнем Энгольде. Вдобавок корабли Сколена в плохом состоянии, а команды кораблей по большей части не выходили в море ни разу, воевать им не хочется. Исходя из сказанного, мы с сиром Шевардом и...

  - А вы ничего не забыли, сиры? - ехидно поинтересовался король. - Например, ту красавицу, ради которой затевается вся кампания? Какова вероятность того, что Эвинна вмешается в ход войны и какие силы она бросит в бой?

  - Мы учли и эту возможность - тем более, что Эвинна, по имеющимся данным, уже послала к Императору посольство и триста пятьдесят воинов в качестве эскорта. По-видимому, первой Эвинна не введет в Нижний Сколен войска, но она готова немедленно действовать в случае нашего вторжения. Поэтому все будут решать первые несколько дней, и идти ей почти втрое ближе...

  - Какими силами располагает Эвинна? - нахмурился король. Он не любил, когда подчиненные ограничиваются общими словами.

  - Главное войско Эвинны сосредоточено под Макебалами - в нем восемь тысяч пехотинцев и триста пятьдесят рыцарей, из них настоящих рыцарей не больше двухсот, остальные - наспех обученные воевать верхом и вооруженные мятежники. У воинов Эвинны, как конных, так и пеших, не хватает вооружения, большая их часть не имеет и боевого опыта, однако боевой дух высок, если же они будут уверены, что идут защищать Императора, они будут драться еще лучше. Флота у Эвинны нет, но у нее есть еще три тысячи сторонников на Гевине, у которых имеются двадцать кораблей. Поэтому часть кораблей - не меньше сорока - придется оставить в Алкрифе и Валлермайере. Впрочем, остальных семидесяти пяти должно хватить с лихвой.

  - Хорошо. И чего же вы там... напридумывали? - поинтересовался король. Пусть-ка новый наместник поломает голову, смеется ли над ним король или одобряет?

  - Как уже было сказано, на основном театре военных действий все будет решаться в течение нескольких дней. От Лакхни до Старого Энгольда семь дней пути, вдобавок предстоит форсировать две реки: Вараг у Лакхни и Эмбру у столицы. Поэтому исключительно важно не допустить ни малейших заминок. С момента первого нападения у нас будет неделя на то, чтобы покончить с сопротивлением императорских войск. Основная группировка, заблаговременно сосредоточенная в Лакхни, без объявления войны форсирует реку Вараг и наносит массированный удар по крепости. Сотня морских пехотинцев в день перед нападением скрытно высаживаются в тылу крепости и под видом крестьян и купцов входят в Лакхни, а ночью при помощи нашей агентуры внутри наносят удары по важнейшим объектам. Задача - быстро захватить амбары, склады и метательные машины, захватить и открыть ворота, в самом начале уничтожить командование.

  После взятия крепости армия наступает на Старый Энгольд. Одновременно флот и остальные части морской пехоты наносят удары по базам флота Императора в Хэйгаре, Эллиле и, если понадобится, Аллуке. Двадцать боевых и тридцать торговых судов, при семистах морских пехотинцах - еще до начала боев продвигаются к Новому Энгольду вверх по реке, и в ночь штурма Лакхни соединяются с войсками герцога. Затем союзная флотилия поднимается по Эмбре форсирование реки сухопутным войском, которое должно к этому времени выйти на берег напротив столицы. Морская пехота и бойцы Фрамида высаживаются в речном порту столицы и также захватывают ворота и причалы. На эти причалы высаживается сухопутная армия, через захваченные морпехами ворота она прорывается вглубь города, и во взаимодействии с нашими агентами в столице и войсками герцога штурмует дворец. Уничтожение вражеских войск в Лакхни, Хэйгаре и Эллиле потребует не более одной ночи, марш к столице и переброска флота займут неделю, штурм Старого Энгольда также отнимет один-два дня. Если не случится ничего непредвиденного, мы сможем закончить боевые действия раньше, чем Эвинна узнает о вторжении и сможет принять меры.

  - Хорошо. А что, если Эвинна не признает... результаты войны? И двинет войска на Старый Энгольд?

  - Мы укрепляемся в столице и отбиваем нападение. У Эвинны нет осадной техники, как и у нас, но в отличие от нашей армии, у нее нет и флота, чтобы ударить нам в тыл. А если она не сможет справиться с нашим главным войском быстро, ей придется дробить силы: кроме основной группировки у нас есть Валлейский и Хайодрский полки. В первом из них полторы тысячи пехотинцев и сто рыцарей, во втором - тысяча триста пехотинцев и пятьдесят рыцарей. Противостоят им, соответственно, тысяча двести и девятьсот пеших ополченцев - и пятьдесят рыцарей. Мы можем нанести мощные отвлекающие удары, вторгнуться в Верхний Сколен и заставить Эвинну снимать войска с главного направления. Одновременно алкрифская группировка флота блокирует Гевин, не давая противнику действовать на море. Полагаю, у нас достаточно сил, чтобы добиться успеха если не на всех направлениях, то на решающем.

  - А если Эвинна... решит вторгнуться в Белхалгию? - задал волнующий его вопрос король. - И дальше? Они ведь могут дойти до Валлермайера!

  - И что им это даст? Мы между тем перемелем войска Императора и двинемся вверх по Эмбре - на Макебалы! Ей все равно придется спасать Верхний Сколен. Если она упустит время и проиграет борьбу на юге, ее не спасет ничто!

  - Ясно, - усмехнулся Амори. - Действуйте, уважаемые сиры. А я, в свою очередь, позабочусь, чтобы королевство извлекло из вашей победы всю возможную пользу. Думаю, в новом мире, который появился после Великой Ночи, Императорам больше нет места.

  - Вы хотите, чтобы мы убили ублюдка? - поинтересовался Шевард. Еще недавно так говорить об Императоре он бы ни за что не осмелился, но что церемониться с будущим покойником?

  - Конечно, нет! - замахал руками Амори. - Ведь покойный Император, в отличие от живого, не способен отречься! Нет, вы должны будете захватить его в плен, но обращаться со всевозможным почтением. Он должен отречься сам, по своей воле, и стать обычным королем - фактически нашим вассалом.

  - Ваше величество, конечно, это не мое дело... Но что, если новый Император, Кард предпочтет умереть Императором?

  - Не предпочтет, - успокоил Амори подчиненных. - Как только вы припрете его к стенке, он пойдет на все, чтобы сохранить жизнь. У меня есть достоверные сведения, подтверждающие это. Что ж, больше вопросов нет. Действуйте, Тибальд, и постарайтесь не сплоховать, как ваш предшественник.

  - Ваше величество, мы не обсуждали один вопрос: когда начинать?

  - А когда будет готово войско, а флот займет исходные позиции?

  - Уже готовы и заняли.

  - В таком случае как только я доберусь до войска. Еще неделька, может, дней десять, дольше тянуть нет смысла.

  Амори встал, с хрустом потянулся. Пусть-ка военные делают свое дело, Гвериф и Вестэлл повториться не должны. А он сам займется делами поистине королевскими: нужно подбить воинственных баркнеев, тардов и хеодритов ударить Эвинне в тыл. Тогда, может быть, ей вообще будет не до спасения Императора. А значит, ловушка захлопнется еще в Верхнем Сколене.

  Моррест залил в глотку вино - тут, в Нижнем Сколене, вина были очень даже ничего, не французские, конечно, но пить можно. Не дело послу пить, как смолокур, но как еще прикажете снимать стресс? А общение с коронованным недоумком - стресс нешуточный.

  Уже почти полгода, со дня своего прибытия в столицу, Моррест только и делал, что драл глотку в бесконечных и бесполезных пререканиях: когда с Валигаром, когда с его министрами и царедворцами. Каждый твердил, что уж он-то из нового Императора способен вить веревки, только дайте ему сейчас. Но каждый на поверку оказывался совершенной пустышкой. Точнее, Император каждого выслушивал, поддакивал - а вечером, послушав наставления алкского посла, не решался отдать Приказ. Этому алку-дипломату, с такой легкостью оставляющему Морреста в дураках, посланец Эвинны свирепо завидовал. Может, попробовать травануть алка, как крысу? Но первым подозреваемым окажется сам Моррест, до презумпции невиновности и прав человека тут пока не додумались. Кончится все многодневным висением на дыбе и раскаленной кочергой, тыкающей в ребра. Или иголками под ногтями, или еще чем. Нет уж, благодарю покорно, участь жертв слова и дела государева что-то не прельщает...

  Что еще остается? Проклятье, должна же была Эвинна подумать и об этом. Похоже, выхода нет. Надо всучить венценосному ублюдку ее письмецо - авось поможет.

  Все, пора идти. Император ждать не любит. И черт бы побрал этого придурка, старый Валигар, право слово, был еще ничего. А от этого влюбленного в алкское золото венценосного хомяка хочется напиться по-свински алкского самогона, и в таком виде явиться на прием.

  Снова - надоевший до оскомины эскорт, пятьдесят человек, с каждым из которых Моррест от скуки успел познакомиться. Снова - все те же серые от похмелья бородатые физиономии императорских гвардейцев. Оружие, в этом Моррест уже разбирался, давным-давно не точено, местами и не чищено, да и сами стражники больше напоминают бомжей-алкоголиков, чем титулованных рыцарей королевства. Узнав, как именно эти запойные ребята несут караул, Моррест не сомневался: алки порвут их, как Тузик грелку. Если начнется штурм, они не успеют даже проспаться.

  Впрочем, кое-чего он все-таки достиг. Теперь у Морреста были свои люди и на Хэйгаре, и в Лакхни. Точнеее, люди-то были не его, а Бреглена - адмирал с ходу согласился помогать. Моррест представлял боеспособность гарнизонов, состояние кораблей. И, конечно, то, как концентрируются алкские войска на границе, как крутятся алкские разведывательные суда на рейде Хэйгара, Аллука, Эллиля, в устье Веттина и на берегах Варага. Амори не особо таился, словно знал, что Император проспит все на свете, и что разведка в Империи не просто плохая, а нет ее вообще.

  Да, наверное, и знал. Стоило Морресту месяц назад сообщить, что удалось узнать, как Кард тут же вызвал к себе алка. Естественно, алк своего короля не выдал, и Кард успокоился, даже не проверив слова посла. А Моррест получил втык за то, что распространяет дурные слухи и тем тревожит Императора, вызывая несварение желудка и нестояние того, что под желудком.

  Теперь Моррест уже не особо надеялся. Ну что может быть такого в этом письме, если все мысленные аргументы он уже исчерпал, и ничего не подействовало на самовлюбленного дурака? Так, побеседовать для протокола, делая вид, что дело делается.

  - Полномочный посланец женщины, зовущейся Эвинной из Верхнего Сколена, прибыл к его императорскому величеству!

  Вот так. "Женщина, зовущаяся Эвинной из Верхнего Сколена". Местный образчик политкорректности: не наместница, не королева, даже не главнокомандующая какой-нибудь Повстанческой армии Верхнего Сколена. Просто женщина. Но не простая, а такая, у которой есть "полномочные посланцы". Ловко: и Амори не обидели, и на реальное положение дел в Верхнем Сколене намекнули. Угодить разом и черту и ангелу (вне зависимости от того, кто тут черт, а кто ангел) дано немногим. Но как и всякая политкорректность, фраза была на удивление глупой и смешной.

  "Как будто еще не каждая собака знает, что я - Моррест ван Вейфель, полномочный посланец женщины, зовущейся..." - раздраженно подумал Моррест. Сколько раз он был в этом зале - интересно, пятьдесят или уже семьдесят? А сколько пергамента перевели писари-стенографисты, заносящие в анналы истории каждое слово августейшего патрона? В то время как алки готовятся - судя по донесениям из Лакхни, считай, уже готовы.

  Со дня на день Амори даст отмашку - и на съежившуюся, сонную Империю обрушатся пять с лишним тысяч головорезов короля-батюшки. Кто их задержит? Те две сотни обормотов, что не просыхая пьют в Лакхни? Или эти вот бородачи с большими щитами, которым, похоже, безопасность Императора глубоко по барабану? А сам Император... Это ж песня, "ленивый король", блин! Радость шпионов и провокаторов! Его пустопорожная болтовня о "новой политике для новых времен" и "жизни по средствам" заставляли вспомнить оставшегося в том мире Горбачева с его новым мышлением и консенсусом.

  - Ваше величество, - машинально, так как давно заучил необходимые по этикету фразы, произнес Моррест. - Как верный подданный Империи, должен вновь вас предостеречь. По сведениям, полученным из достоверных источников, алки концентрируют войска на границе, их корабли проводят разведку военных баз Империи в Аллуке, Эллиле и на Хэйгаре. Это ничто иное, как подготовка ко вторжению. От имени наместницы Верхнего Сколена прошу вас принять меры к отражению нападения: привести войска в боевую готовность и выдвинуть к границе, вызвать из поместий рыцарей, сосредоточить весь боеспособный флот в столице. Тогда Империя продержится до того, придет помощь с севера. Наместница Верхнего Сколена Эвинна вана Эгинар успеет двинуть на помощь Империи два легиона пехоты при поддержке трехсот пятидесяти - четырехсот рыцарей.

  - Ваше величество, - так же заученно возразил толстяк Фимар. Алкский посол был на удивление неглуп и красноречив, сразу видно дипломата не в первом поколении. Но за маской радушия, толстыми щеками и поросячьими глазками, будто стальной стержень, скрывались несгибаемая воля и готовность любой ценой добиться своего. - Слушая речи мятежника и изменника, повинного в заговоре против короля, вы бросаете тень на добрососедские отношения между нашими странами. Вам следует арестовать мятежника, разоружить пришедших с ним бандитов и передать их на суд. Иначе король алков вынужден будет сам провести подобную операцию.

  А это уже недвусмысленная угроза, почти не скрытая под слоем дежурного красноречия. Алк и раньше предлагал выдать Морреста Амори - но еще не разу так открыто не грозил вторжением в страну. Но Император мялся и уходил от прямого ответа - ни да, ни нет, почти как и с самим Моррестом. Понимает, хомяк несчастный, что нынешняя Империя - безоружный человек меж львом и тигром... Скорее, между акулой и медведем. Спрячешься от одного - как раз попадешь в пасть другому. Если вот так запросто выдать посла Эвинны королю, кто поручится, что завтра войска Эвинны не возьмут штурмом Старый Энгольд (благо, им и идти ближе, чем алкам, и народ поддержит), а с самим Кардом поступят, как большевики с Николаем Вторым? Правда, сама Эвинна на такое никогда не пойдет, но Кард-то судит по себе! Что и надо бы с толком использовать, да она запретила любые способы давления на Императора, тем более прямые угрозы.

  А хорошо бы сказать открытым текстом нечто вроде: "Даю вам две недели на размышление, после чего в страну вводятся войска. Народ поддержит нас восстанием - ваше ничтожество всех достало. И завтра вместо ваших алкоголиков в латах на реке Вараг встанут легионы истинной Империи - теперь уже со столицей в Макебалах. Если вы этого не хотите, немедленно признайте Верхний Сколен частью Империи и вызовите войска Эвинны на защиту от алков. Время пошло!" И все. И не надо переливать из пустого в порожнее день за днем...

  - Ваше императорское величество, - медленно, тщательно подбирая слова, произнес Моррест. - Посланец короля Амори, наверное, забыл, кто есть вы и кто - король Амори. Император имеет право приказывать королю - но не король императору. Тем более - не королевский слуга.

  Алк поморщился, а Моррест едва сдержал злорадную усмешку. Ага, значит ты, мешок сала, тоже способен обижаться! И ведь ничего ты по существу не возразишь: оспаривать роль Императора на "постсколенском" пространстве - нарушать ту самую политкорректность. А главное, срывать королевское поручение.

  И правда, Валигар словно того и ждал:

  - Мы считаем, что Моррест ван Вейфель прав. Наше положение таково, что никто, кроме Богов, не имеет права нам приказывать. Вот если вы докажете, что Амори является земным воплощенирем Справедливого Стиглона или хотя бы Алка Морского - тогда мы с радостью уступим ему престол и признаем его верховенство. До тех пор... Извините, но Император - мы, а не Амори, хоть он король Алкский и Харванид, как и мы. Моррест ван Вейфель останется при нашем дворе, и никто не посмеет к нему прикоснуться до тех пор, пока мы сочтем это необходимым. Точно также мы считаем необходимым и обеспечение вашей неприкосновенности. Поэтому вы не ответите немедленно за непочтительные слова о нас и Империи.

  Фимар вынужден был проглотить обиду. Но наверняка затаил злобу, и при подходящей возможности уж точно посчитается. А если Кард и дальше будет тупить, возможность представится всенепременно.

  - Ваше величество, если вы пойдете на поводу у мятежников, вы прогневаете Богов, а шутит с Их гневом не стоит, - нашелся алк. - Последний раз это закончилось Великой Ночью.

  - Мы это знаем, и почитаем Богов так же, как вы должны бы почитать Императора, - надулся Кард. - Поэтому мы обращаемся к Морресту ван Вейфелю, посланцу женщины по имени Эвинна: мы отказываемся признавать мятежницу, узурпировавшую власть у законного наместника, поставленного законным сюзереном Верхнего Сколена, нашей наместницей. Мы отказываемся захватывать земли, принадлежащие королю, и тем самым уподобляться скупщикам краденного. В свою очередь, мы предлагаем вам и вашим людям, Моррест ван Вейфель, выбор: либо, порвав с мятежницей Эвинной, остаться в Империи и пользоваться нашей защитой. Либо, если вы не захотите принять наше гостеприимство, вы будете беспрепятственно выпущены из Нижнего Сколена, но с того момента, как вы пересечете границу, мы не сможем больше вас защищать. Это наше последнее слово. Господин посол Алкского королевства, господин посланец Эвинны из Верхнего Сколена, завтра утром вам будут вручены грамоты с нашим решением, и вы сможете отправиться к своим сюзеренам.

  Моррест опустил голову. Он проиграл. Да и глупо было надеяться переиграть прирожденного дипломата, Амори бы не послал на переговоры кого попало. Одно хорошо: Император все-таки не решился выдать их всех алкам. Наверное, все же не хочет оказаться между молотом и наковальней - только это уже зависит не от него. И Фимар немедленно бросился развивать успех, предполагая, видимо, повязать Валигара кровью.

  - Ваше величество, разумно ли отпускать триста пятьдесят мятежников назад? - вопросил посол. - Ведь триста пятьдесят воинов - треть полка, в умелых руках это грозная сила. Мой король может рассматривать это как недружественный шаг. Его величество не хотели бы...

  - Может быть, вы и правы, господин посол, - уже без прежней непробиваемой уверенности в своей правоте произнес Кард. Было видно, что правитель мучительно колеблется между своими симпатиями к алкам, верностью Империи и желанием остаться над схваткой. Победила природная осторожность, стремление избежать смертельного риска, который неизбежно несет война. - Но эти люди мне доверились, и они пришли сюда с миром. Мы не можем ударить им в спину, ибо это запятнает нашу честь. В то же время мы требуем, чтобы они удалились из Империи как можно скорее. Либо же официально отреклись от Эвинны и принесли нам клятву верности. Моррест ван Вейфель, у вас есть три дня на размышления.

  - А что тут думать, - послав на три буквы политкорректность, произнес Моррест. - Благодарю вас, ваше величество, за милость, но мы не можем принять ваше гостеприимство. Если вы отказались сражаться за Сколен, нам придется делать это самим. Разрешите отбыть сразу после того, как получим грамоту. Будем надеяться, алки не решат поживиться за счет Империи, хоть и слабая на это надежда...

  - Думайте, что говорите, Моррест! - возмущенно воскликнул Император. Он, похоже, тоже радовался, что наконец-то начался нормальный разговор. - Амори не нарушит мир...

  - Войска Амори расположены так, что их больше никуда не двинешь, - спокойно возразил Моррест. - Перебрасывать их на границу Верхнего Сколена - значит потерять месяца полтора, проще пройти по вашей земле. Заодно и владения прирастить... Но прежде, чем мы уедем сражаться с алками, позвольте кое-что вам вручить. Это официальное письмо от Эвинны ваны Эгинар, она просила вручить его после переговоров.

  - И что в нем, скажите своими словами? - нетерпеливо бросил Император. - У меня нет времени...

  "Полгода вы промотали, вашвелиство, - ехидно подумал Моррест. - Подождете и еще часик".

  - Письмо секретное, я сам не знаю, что в нем, - честно признался он. - Его можете вскрыть только вы. Говорить по поводу письма я не уполномочен, ваше величество, вы можете связаться с самой Эвинной, послав к ней своих людей.

  И Моррест, достав из-под плаща тубус со свитком, протянул его императорскому телохранителю. Стражник недоверчиво осмотрел бронзовый цилиндр.

  - Вскрывать, ваше величество? - спросил он.

  - Да!

  Не без колебаний (а вдруг отрава или выстреливающий в голову стальной шип - бывало и такое) воин сломал печать, заглянул вглубь тубуса. Потом осторожно извлек свиток.

  - Письмо не отравлено! - доложил воин.

  - Отлично, - распорядился Кард. - Все свободны. Мы удаляемся для прочтения письма, а завтра утром скажем нашу волю. Писаря - ко мне в личный кабинет.

  Моррест вышел из зала заседаний в подавленном настроении. Теперь пути назад нет. Но есть в случившемся и нечто обнадеживающее: если не вышло толкнуть местную историю в другой коридор, его знания о том, что будет дальше, еще на что-то сгодятся. Теперь главное - избежать развала армии. Тех десяти тысяч, которые есть у Эвинны, хватит для обороны с лихвой. Только бы они не разбежались по домам, решив, что раз нет Империи, так незачем и воевать. Надо дать им какой-то новый идеал, новую цель. Например, прямо и открыто объявить поход на Валлермайер. Или сказать, что целью восстания является построение коммунизма? Кстати, а почему нет? Все равно ведь повстанцы подумывают о чем-то подобном. Только, извините, без коллективизации с индустриализацией. Впрочем, нет, все равно придется кому-то воевать, кому-то ковать оружие, а кому-то кормить воинов и кузнецов. Значит, все-таки индустриализация и продразверстка - только на средневековый лад.

  В отведенных ему покоях Морреста уже ждали. Адмирал Бреглен собственной персоной - с аккуратно расчесанной бородой и кувшином вина в руке. Единственный человек, чьему обществу Моррест бы сейчас обрадовался.

  - Ну, что он? - поинтересовался адмирал. - То, на что я надеюсь или то, чего ожидаю?

  - Император обещал отпустить нас из Империи. Но он не выступит на стороне Эвинны против Амори... Как и наоборот. Приказа на приведение войск в боевую готовность не будет. Но...

  - Но войска Амори никуда не делись, они все так же угрожают Лакхни. А его корабли крутятся на рейдах наших баз... Хэйгарцы даже пугнули их "зажигалками". Потопить не потопили, но эти гады стали держаться в миле от берега...

  - Получается, война уже началась?

  - Получается. Говорил же этим отморозкам сохранять спокойствие, пока нет приказа...

  - А они?

  - Да плевать им и на приказ, и на Императора. Говорю же, пираты они, и с алками всегда на ножах. Хорошо хоть в Хэйгаре теперь корабли с Аллука и Эллиля... Я свою часть уговора выполнил, с тебя причитается.

  - Налоги с Верхнего Сколена уже в казне, деньги Валигар взял, а людей защищать отказался.

  - Согласен, паршиво вышло. Но я не о деньгах. Ты можешь взять с собой меня и моих матросов? С братьями, отцами и матросами без кораблей нас больше тысячи. Вряд ли вы откажетесь от лишнего полка...

  - Хочешь драться за Империю, которой нет?

  - Ага. Есть такая глупость. Но сперва давай нажремся, как свиньи - что еще делать в свинском государстве?

  Бреглен поставил бутыль на стол. Моррест взял в руки неровное, мутное, пузырчатое стекло - нынче не умели выдувать и такое. Стилетом выковырял пробку, плеснул в дубовую кружку терпкую бордовую жидкость. Чокнувшись с адмиралом (надо же, и в этом мире есть такой обычай), опрокинул в глотку неожиданно крепкое, наверное, градусов двенадцать, вино. Ароматный напиток был на диво хорош, а за счет двадцатилетней выдержки тем более. Все остальное радости не вызывало. Может, и правда нажраться в дымину?

  - Успеется, - произнес Моррест, галантно доливая собутыльнику. Адмирал опрокинул кружку в три глотка - без тостов и закуски. - Мне нужно узнать, что теперь делать. Эвинна дала письмо, но вскрыть его велела только после того, как моя миссия провалится, и я вручу Императору другое письмо.

  - Ничего себе! - ахнул Бреглен. - Сколько секретов на твою бедную голову...

  - Сейчас станет одним меньше, - ухмыльнулся Моррест, опустошая и вновь наполняя кружку. - Ну, за твои лоханки, чтобы они плавали еще много лет!

  - Точно, - совсем не весело буркнул адмирал. - Новые-то еще долго не построят! Ладно, давай, читай - послушаем, о чем девочка пишет.

  - Письмо адресовано только мне, - напомнил Моррест. - Там могут содержаться государственные...

  - И плевать, ищейки Амори наверняка все уже прознали!

  Моррест пожал плечами. Вино уже действовало, легонько кружа голову. Это тебе не водка, оно действует тоньше, изысканнее, незаметно приводит в состояние веселое и безответственное, когда все государственные тайны по барабану. Моррест сорвал печать и открутил крышку, а сам свиток вытянул за резную деревянную рукоять. Развернул, быстро пробежал глазами... И будто получил под дых. Полыхнула и угасла бессильная злость: "Как она могла?!" Потом пришло понимание: еще как могла, и не могла иначе. Эвинна потому и стала правительницей огромного края (к слову, едва ли не большего, чем нынешняя Империя), что осознавала: она принадлежит не себе, а своей земле, своему народу, и должна любой ценой спасти его от резни. Даже такой...

  - Да что там, что? - теребил его за рукав адмирал. Но Моррест лишь молча отошел к окну. Приоткрыл ставню, чтобы стылый, промозглый воздух гнилой зимы ворвался в комнатку - и снова прочел, уже внимательнее, словно пытаясь понять, не ошибся ли в сколенских словах, и не поддельно ли письмо. Но нет, никакой подделки. Ее почерк, который Моррест уже ни с чьим бы не спутал. И с печатью все было в порядке, он каждое утро проверял. И глаголы именно в том времени и в том значении, в каком он их изначально прочитал. Но это значит...

  "Милый Моррест! - не тратя времени на официоз, писала Эвинна. - Если ты читаешь это письмо, значит, тебе не удалось убедить Императора принять нас под покровительство. Поверь, мне самой тяжело это писать, мне было бы легче дать себя разрубить на части, чем сказать тебе такое, но и ты, и я себе не принадлежим. Чтобы тысячи наших людей когда-нибудь смогли обрести счастье и свободу, мне придется пожертвовать и счастьем, и свободой.

  Сначала о деле. С момента, когда Император отказался нам помогать, вас в любой момент могут разоружить и выдать алкам. Поэтому не мешкай ни минуты - поднимай людей по тревоге и выводи из города. Не дожидайся, пока Император ответит на поданное последним письмо: если он сочтет нужным, сам пришлет ко мне гонца.

  Хоть Империя нас и отвергла, но в Нижнем Сколене живут такие же сколенцы, как и в Верхнем, наш долг - помочь братьям, дать им приготовиться к защите. Слабым местом обороны на суше является Лакхни, пограничная крепость на реке Вараг. По последним данным, ее защищают двести человек, в то время, как для защиты необходимо не меньше полутысячи. Не мешкая ни часа, двигайтесь не в Макебалы, а на Лакхни, и, подойдя к крепости, займите оборону вместе с гарнизоном. Я не знаю, как вы это сделаете, придется решать на месте. Важно не дать Амори с ходу прорвать границу. После начала войны Император вынужден будет сопротивляться алкам, а если откажется, войска будут сражаться без приказа. Вот тогда мы и введем войска в Нижний Сколен и двинемся к вам на выручку. Вам придется продержаться там не более двух недель - к тому времени мы или победим и выручим вас, или погибнем. Вам придется очень трудно, Амори будет рваться вперед, не считаясь с потерями, но именно от вас зависит, успеем ли мы сделать хоть что-то. Помни: от Лакхни до столицы - неделя. Каждый день, пока Лакхни держится, уменьшает шансы Амори на победу.

  Теперь о том, что было в поданном Императору письме. Я знаю, это причинит тебе боль, но не сказать тебе будет полным свинством. Я пообещала Императору себя в случае, если он разорвет отношения с Амори и признает Верхний Сколен частью Империи. Мне придется выйти за него замуж. Еще когда мы были на аудиенции у принца Карда два года назад, я заметила, что он не остался ко мне равнодушен. Если Император не прислушался к доводом разума, остается использовать его вожделение и дать ему то, что он хочет.

  Но что бы со мной дальше не случилось, знай - люблю я только тебя. Не думай, что я тебя разлюбила: ты уже давно в Сколене и должен знать - наши девушки почти никогда не выходят за тех, кого любят. Такова наша судьба. Но своим поступком я, может быть, освобожу от такой необходимости других. Ты должен помнить: если сейчас поддашься переживаниям и откажешься исполнять свой долг, в Верхнем Сколене случится страшная резня, Амори утопит наш народ в крови. И сколько людей навсегда лишатся любимых?

  А обо мне не беспокойся. Во имя памяти отца, матери, братьев и сестер я пожертвую не только телом, но и, если понадобится, душой. Сколен будет жить в веках, а все остальное не важно.

  Делай свое дело, и пусть будет то, чего хотят Боги.

  Эвинна вана Эгинар, наместница Верхнего Сколена.

  Для тебя навсегда - просто Эвинна".

  Моррест скрипнул зубами. Нужно что-то делать, нужно мчаться обратно в Макебалы, спорить, умолять, доказывать... Нужно заставить ее изменить решение, найти какой-то другой путь, на худой конец захватить столицу и якобы случайно завалить венценосного соперника - свои же подсчеты доказывают, что наличного войска для захвата столицы хватит с лихвой...

  ...И подставить под удар... не саму даже Эвинну, а дело, ради которого она готова пожертвовать всем. Это хуже, чем убийство - это предательство. Оно даст Амори бесценные козыри в борьбе с восстанием. А Моррест сделает всю грязную работу за алкского короля.

  А может быть, плюнуть на все: назначить командиром отряда комроты (Гаррольм ван Валигар, например, вполне годится), объявить приказ Эвинны, а самому удариться в бега? Но чем он будет лучше этого коронованного страуса, прячущего голову в песок?

  Моррест пытался собрать разбегающиеся, как тараканы из мойки, мысли. Откуда-то вылезла глупая, по-детски наивная обида. В этом милом мире ему уже доводилось терять любимую.

  Вспомнился мертвый город Самур, курящиеся смрадным дымком пепелища, обгорелые, раздувшиеся трупы зачумленных на улицах. Там остались Хегер, Маллия, Арелья, Альдин... И Олтана. Это было жутко, он не пожелал бы такого даже пакостнику Эленбейну. Но там Моррест знал, что сделал все, что мог, и что она умерла, шепча его имя. В памяти она навсегда осталась любимой, память как величайшее сокровище хранит каждое мгновение их любви, каждый поцелуй, каждое соитие. Для него она была жива, и она любила его до самого конца. Потом в его жизнь властно, по-воински уверенно вошла Эвинна. И она тоже его любила, не подделаешь жаркие взгляды, сладкую истому поцелуев и крепость объятий. Да и зачем подделывать, если они были во всем равны и ничем друг другу не обязаны? И вот теперь...

  Стоит представить, как этот толстый, безвольный хомяк, позор рода Харванидов, будет слюняво целовать ее губы, мять ее грудь... одышливо сопя и отчаянно пытаясь не промазать, будет входить в нее, да и не факт, что сумеет... А ей - чем Ирлиф не шутит - еще придется ублажать его ртом, чтобы Император хоть как-то смог сделать наследников престола... Точно Ирмине в том милом приграничном заведении.

  Сейчас Моррест жалел, что в этом пакостном мире нет ядерного оружия. Спалить бы столицу к такой-то матери, и самому на атомы распылиться. Потому что жить, зная, какую женщину потерял навсегда, хуже, чем умереть.

  - Что там? - участливо спрашивает адмирал. То ли не шибко грамотный (что не исключено, образованных людей в нынешней Империи можно пересчитать по пальцам), то ли не удосужился прочитать из-за плеча. Но на простодушном лице легкий испуг и неподдельное участие - такое бывает, когда узнают, что лучший друг попал в беду. - Может... того, еще по кувшинчику?

  Только теперь Моррест смог привести в порядок лицо. Боль налетела и схлынула, оставив щемящую пустоту. Даже теперь, сообщая, что выходит замуж за другого, Эвинна признавалась ему в любви. Что ж, он ей верил - каждый ведь судит по себе, а он все еще любил. И будет, наверное, любить всю жизнь. Во имя этой любви он и исполнит ее приказ. Не во имя проклятого Сколена, ради которого люди жертвуют самым дорогим, а ему, как Молоху, все мало. Моррест провел рукой по лицу, убирая испарину. Теперь он знал, что будет делать.

  - Ничего хорошего. Слушай, не в службу, а в дружбу... Вы можете вывести по реке и выгрузить ниже по течению триста пятьдесят человек? Нам нужно побыстрее уйти из города, но чтобы никто тут не знал, куда.

  - У нас, считай, нет грузовых судов, разве что галеры, а на них много народа не поместится, гребцы ведь... Погоди, я ничего не сказал. Ведь у нас есть ваши же грузовые суда. И команды легче убедить молчать... Решено, на них и поплывете.

  - А они готовы к отплытию?

  - Вообще нет. Но вам, как я понял, надо пройти несколько миль и высадиться в неприметном месте.

  - Ниже по течению, Бреглен.

  - Даже так? Разве вы не в Верхний Сколен? Тогда... Да, Лакхни, куда же еще. И это наверняка ее приказ из того самого письма.

  - Так...

  - Есть от чего побледнеть, парень. На верную смерть ведь идете, Амори будет рваться на берег, не считаясь с потерями. Ну, вам виднее. Давай, и да поможет тебе Справедливый.

  С ночи дождь шел не переставая. Мягкая алкская зима продержалась совсем недолго, но успела надоесть дальше некуда. Временами ливень сменялся хлопьями мокрого снега, тогда пронизывающий ветер становился совсем невыносимым. Амори плотнее закутался в плащ, отхлебнул из фляжки вина. Конечно, Алк Морской не одобряет пьянства, хоть и покровительствует буйным, невоздержанным матросам. Но немного, если того требует дело, можно. А слечь королю алков, халгов, белхалгов и - сейчас, увы, лишь формально - Верхнего Сколена, никак нельзя. Сейчас, именно сейчас проходит испытание на прочность вся создававшаяся двадцать лет держава.

  Ведь чем, в сущности, была прошлая война? Цепью мелких стычек, из которых заслуживала называться сражением лишь битва у Кровавых Топей. Впрочем, и там была, собственно, не война, а игра в поддавки. Зато теперь... Эвинна не пошлет на убой своих людей, не сдастся и не упустит победу. С ней ошибок допускать нельзя. И первый противник будет тот еще: все-таки, хоть и паршивенький, но Император. Его сила даже не в огромных армиях и флотах - и то, и другое почти небоеспособно - а в самом титуле. Покуситься на Императора почти то же, что покуситься на Справедливого Стиглона.

  Значит, победа должна стать молниеносной и ошеломляющей. Только тогда она окажет должное воздействие на смутьянов - по крайней мере, именно так говорил Моррест, до сих пор ни разу не ошибшийся летописец. Теперь Амори нешуточно жалел, что не удержал парня. Моррест объявился в лагере Эвинны - и уж точно предсказал ей ход предстоящей кампании. Что нужно сделать, чтобы у противника ничего не получилось? Правильно, припасти какой-то не предвиденный Моррестом козырь. А какой?

  ...Амори ломал над этим голову, еще когда пришли первые вести о восстании и битве при Гверифе. Ударить по Верхнему Сколену, отвлекая Эвинну от Империи? Посулами, угрозами и подкупом алчных принцев крови натравить на Эвинну баркнеев, тардов, хеодритов, балгров - всех, кого получится? Но Эвинна тоже не дура. Она отгородится от врага надежными заслонами - и все равно бросит главные силы на юг. Ну, пусть не восемь тысяч, но в любом случае пять-шесть. И проделает то, что, по рассказу Морреста, должен будет сделать сам Амори.

  Нет, бить надо именно по скукожившейся Империи. Слабое место - там. Но если она двинет войска на Нижний Сколен - а именно это сделал бы на ее месте Амори - алкам придется драться с объединенными силами нижних и верхних сколенцев. Считая, с солдатами собственно Империи - до десяти-двенадцати тысяч человек. Значит, нужно что-то, что дало бы алкам заведомый перевес. Например - новое оружие. А его-то как раз нет.

  Вернее, не было до недавнего времени.

  Амори ехидно усмехнулся в усы. Никто и не понял, откуда взялся этот Моррест! Ни Эленбейн, ни алхимик, ни Император - и старый, и новый - ни Эльфер. Ни, между прочем, Эвинна. Что-то понял один-единственный следователь, протоколы допросов Эленбейн не успел запрятать. Но и следак недавно скончался - и что-то не верится, что своей смертью. А ведь Эленбейн сам и спровоцировал побег Морреста с Альдином и остальными. Интересно, чего так боится придворный историк - только лишь конкурента, или?..

  Амори понял, что прав был именно следователь, совсем недавно. Как раз тогда, когда купцы привезли в подарок необычного мастера, знающего, мягко говоря, больше лучших кузнецов королевства. Наверное, и больше того, что знали оружейники старой Империи. А уж когда он удивился, увидев волшебную трубку, названную им винтовкой, да прочитав записи этого Морреста на незнакомом никому в Алкрифе языке - сомнения отпали. Земляк, может, и знакомый бывшего советника по Верхнему Сколену. С тех пор Амори выполнял все его причуды - но самого кузнеца поставил стеречь лучших соглядатаев. Нет, они уверены, что кузнец ни с кем не сносился. Может, правда просто земляк? Но в такие совпадения Амори не верил.

  Король тряхнул головой, холодные капли упали на лицо, отвлекая от ненужных мыслей. Плевать, откуда парень. Важно, что, в отличие от лучших мастеров королевства, он пообещал отлить такое же оружие, хоть и попроще, а со временем сделать и полные копии. Еще он говорил, можно сделать такую же трубку побольше - ее он назвал "пушка" - и она будет крушить стены лучше таранов и катапульт. Пусть хоть "винтоуки" сделает, и "порох" к ним. Если это оружие и правда может пробивать любые доспехи с полумили, затраченные деньги окупятся с лихвой.

  Сопровождаемый лишь двумя телохранителями, Амори въехал в узкое ущелье. Скалы стискивали его со всех сторон, только на самом верху оставалось крошечное ответстие. Туда-то, вроде бы в непреметную пещерку, и держал путь король.

  Пещерка, разумеется, была на месте. Не пещера даже - просто выемка в скале, по крайней мере на первый взгляд. И, на первый же взгляд, нет там ничего интересного, да и быть не может. Но Амори был тут не первый раз и знал больше стороннего наблюдателя.

  - Сюда.

  Цокот копыт отразился от стен едва слышным эхом. Король не ошибся: в дальнем, скрытом темнотой углу пещеры открывался узкий проход, сквозь который можно было пройти в другую пещеру. В дальнем ее конце виднелось светлое пятно - третья пещера выходила в небольшую долину, образованную стремительной горной речкой.

  Амори втянул воздух - здесь отчетливо пахло углем, каленым железом и какой-то химической дрянью. "Чем-то меня порадует Михалис? - подумал Амори. - Если его огненные трубки не окупят трат, я не знаю, что с ним сделаю!" И то сказать - хозяйство мастера Михалиса за зиму поглотило содержимое трюмов почти сотни галер, битком набитых древесным и каменным углем, "земляным маслом", серой, железом и медью. По требованию мастера Амори загнал на тайный завод придворного алхимика (тот до сих пор гадает, за что такая немилость, и это несмотря на удвоенное жалование и новую рабыню) - только тот мог делать то, что мастер называл "селитрой". А уж количество материалов, поначалу вгоняло короля в ступор.

  - Ваше величество, на вверенной мне территории в последнюю неделю происшествий не было.

  Навстречу королю выехал сам сотник Армал ван Эгинар. Старый служака, изведавший еще муштру имперских легионов - зато можно быть уверенным, что тайна не перестанет быть тайной. Так и должно быть - часовые заметили всадников, как только те покинули населенные места и углубились в прибрежные скалы. Опознали короля и доложили командиру. Будь на месте Амори кто-то из непосвященных, их бы просто расстреляли из засады.

  - Благодарю за службу, Армал, - чуть кивнул Амори. - Михалис извещен?

  - Так точно. Я послал гонца, как сам узнал.

  - Веди.

  Долина совсем невелика. Высокие, словно бастионы исполинской крепости скалы укрывали ее от промозглых ветров, и казалось, что тут существенно теплее, чем снаружи. Еще скалы заслоняли поднимающиеся к низкому небу столбы дыма. Место выбирал сам мастер - просто удивительно, что долина на перенаселенном острове еще необитаема. Зато совсем близко от дворца, и никто, кроме тех, кому положено, ничего не знает.

  Чем ближе Амори подъезжал к мастерской, тем отчетливее слышался шум. Лязг кузнечных молотов, скрежет огромного сверла - первый раз король был просто потрясен, увидев, как можно использовать силу падающей воды. Теперь-то попривык, даже стал что-то понимать, мастер объяснял на удивление доходчиво. А уж огромная домна, в которой железо не просто краснело и размягчалось, а плавилось и послушно стекало в приготовленные глиняные формы для отливки - и вовсе казалась чудом божественного мастера Кетадра. Все дело было в огромных мехах и длинном-предлинном, усиливающем тягу дымоходе. Ну, и кое-каких добавках в уголь, загружаемых с углем, что заставляли топливо гореть жарче - тут явно постарался алхимик.

  Пламя в домне ревело, а жар стоял такой, что ближе, чем на несколько шагов, и не подойдешь. Как умудрялись подвозить к печи тачки с углем красные от зноя рабы, Амори не представлял. Михалис собирался, как он это называл, механизировать загрузку домны, но пока не доходили руки. Впрочем, Амори и не представлял, как это можно сделать.

  Нет уж, пусть лучше не отвлекается на всякую ерунду, когда сколенские рабы есть. Эти сдохнут - новых наловим.

  - Долгих лет, Михалис-катэ, - произнес приветствие король. Хоть титул и позволяет, не стоит хамить по-настоящему полезному человеку. - Как продвигаются работы?

  - Долгих лет, ваше королевское величество, - мастер тоже научился правильно титуловать короля. - Мы закончили третью пушку, кроме того, изготовили еще несколько ружей. Сейчас готовим порох. Одно плохо, мало людей, которым можно поручить что-то сложное... Собрать могу и сам, а вот выточить детали... Хорошо еще, научил их чертежи читать и штангенциркуль сделали.

  - Мало?! - изумился король. - Мастер Михалис, ты нахал! У тебя тут, считай, почти рота. Да в Алкрифе столько мастеров-оружейников нет!

  - Ваше величество, я и не говорю, что вы поскупились! - поспешил объяснить Михалис. - Вообще, мало хороших мастеров после Великой Ночи осталось, а моих-то всему учить надо. Профессиональное училище бы открыть... Да они когда еще чему-то научатся...

  - Ладно. И сколько всего этих... ружей?

  - Всего - сто двадцать. Пороха - пока шесть с половиной тонн, селитры мало... Мелочь, конечно, но на первое время хватит.

  - Они правда могут пробивать любые доспехи? - поинтересовался король.

  - Ваше величество может убедиться.

  "А ведь как чувствовал: понадобится она!" - похвалил себя Михалыч. Хотя... Было бы странно, если бы король не проверил, куда уходит прорва добра. На этот случай Михалыч велел прикупить массивную литую кирасу из тех, что способны держать удар здешних мечей из плохонького железа и стрелу, если не совсем уж в упор. Иное дело, все тело такой броней не защитишь, это было бы больше ста килограммов железа.

  Посланный за кирасой мальчишка-сколенец (преодолев пережитки советского сознания, Михалыч быстро выучился командовать невольниками) притащил тяжеленную железяку с ремешками, крепящимися на спине и плечах. Другой паренек приволок небольшой, но тоже увесистый топорик-чекан. Оружие было местное, изготовленное каким-то алкрифским оружейником. По местным меркам очень даже ничего, простое и функциональное, как... топор. Самое то для проламывания кирас, щитов, шлемов.

  Михалыч лично закрепил кирасу на столбе с прибитой перекладиной, которому полагалось изображать мишень. Убедившись, что кираса не болтается, он размахнулся и обеими руками, как подсмотрел у людей Армала на учениях, ударил в центр кирасы. Железо с лязгом ударило в железо, брызнули искры, но чекан бессильно отлетел от брони. Лишь небольшая вмятина позволяла определить место удара.

  - Как видите, ваше величество, кираса держит даже чекан, не говоря уж о мече или обычной секире. А вот эти вмятины... Да вот же они, что, незаметны? Их оставили стрелы, когда лучники сира Армала по моей просьбе постреляли в кирасу в упор. Значит, ни одно оружие, изготовленное вашими мастерами, неспособно ее пробить.

  - Так уж и ни одно? - обиженно засопел король. - А не пробьет, так хоть из седла латника выбьет, под копытами по любому смерть.

  - Мы говорим о броне, ваше величество. Мое оружие способно пробить даже ее.

  - Покажи! - потребовал король.

  Михалыч иного и не ждал. Еще один мальчишка притащил тяжелую, массивнее среднего меча, железную трубку с деревянным прикладом. Честно говоря, иномировую винтовку она напоминала мало - слишком толста и неизящна, а канал ствола, наверное, вдвое шире. Куда массивнее оказался и приклад, толще - стенки ствола. Но если винтовка-образец подкупала изяществом, от этого оружия веяло тяжеловесной, уверенной мощью.

  Михалыч неторопливо снарядил обойму. Хоть он и был профессиональным оружейником, без чертежей изготовить весь ударно-спусковой механизм он бы не смог. Спасибо старику Мосину, а точнее, умнику, подкинувшему в этот мир трехлинейку. Осталось только скопировать основные конструктивные решения, а уж на это его хватило. Отдельные детали было вполне по силам изготовлять и местным оружейникам.

  Конечно, получилось не все. Черного пороха для выстрела требовалось больше, чем бездымного, а уж для более тяжелой пули... Гильзы пришлось делать больше, а значит, требовался больший калибр - да и меньшую начальную скорость следовало компенсировать весом пули. И он таки вырос - аж до десяти миллиметров. Они с Баргеном едва придумали, как делать в канале ствола нарезы. Да и качество железа сказалось - все-таки не настоящая оружейная сталь, пришлось утолщать стенки ствола. А сколько мороки было с изготовлением гильз, пока не сделали примитивный паровой пресс! Как следствие, пришлось думать над надежностью и остальных деталей, рассчитывать на большую нагрузку, а значит, утяжелять все оружие в целом. Изделие, которое несколько минут спустя взял в руки Михалыч, весило почти семь килограмм и напоминало ружье для охоты на слона.

  Счастье уже то, что, как и оригинал, этого монстра удалось сделать самозарядным. Потом, когда военный аврал останется в прошлом, а в литейном "цеху" освоят выпуск оружейной стали, можно будет усовершенствовать конструкцию, прежде всего в плане облегчения, вполне можно. Хорошо бы сконструировать автомат и пулемет - но, опять же, это когда патронный цех выйдет на проектную мощность. Пока до этого далеко.

  - Прежде, чем выстрелить, снаряжаем и заряжаем обойму, - объяснял Михалыч. Чтобы не раздражать короля непонятными словами, он объяснял по-простому. И все равно получалось довольно заумно. - Вот этот рычажок позволяет перезаряжать оружие, досылать в ствол новый патрон из обоймы. Это - прицельная планка для различных расстояний. Теперь оружие готово. Ваше величество, те вмятины оставили стрелы, выпущенные с десяти мет... шагов. Практически в упор. Мы попробуем отойти к самой дальней скале и выстрелить с двухсот шагов. Прошу за мной.

  В сопровождении короля и неотступных телохранителей Михалыч двинулся к самой дальней скале. Да, двести метров, не шагов... Нет, скорее ближе к трехстам. Так будет нагляднее. Для здешних луков дистанция предельная, а уж прицельно стрелять дальше, чем со ста шагов, почти никто не умеет. А для винтовки, даже для этого чудища, расстояние плевое. Добравшись до огромного мокрого валуна, Михалыч уложил на него тяжелое ружье, прицелился и плавно выдавил курок.

  Впервые услышанный выстрел заставил короля вздрогнуть, телохранители непроизвольно надвинулись, пытаясь сообразить, грозит ли их королю опасность. Но Амори, как ни в чем не бывало, стоял за спиной Михалыча, его взгляд был прикован к злополучной кирасе. За первым выстрелом последовал второй, третий, четвертый, пятый... Последняя пуля, видимо, разорвала какой-то ремешок: кираса нелепо повисла, откинувшись вперед.

  - Идем посмотрим, - усмехнулся король. - Если на кирасе не осталось даже вмятин, я не знаю, что сделаю.

  - Вот уж вряд ли, - не удержался Михалыч. Из истории родного мира он помнил, что поставило крест на доспехах и рыцарях.

  Он не ошибся. Кирасу украшали четыре крупные, можно просунуть мизинец, дыры. Не избежал повреждений и столб: две пули оторвали длинные щепки по краям, еще две прошли навылет, легко расколов толстенную лесину. Одна, как и предположил Михалыч, ушла "в молоко", лишь разорвав ремешок креплений.

  - Ничего себе... Сила! - уважительно произнес Амори, вертя в руках кирасу.

  Король просунул в самую большую дырку палец. Результат, да еще с такого расстояния, и правда впечатлял.

  - Сколько, вы говорите, у вас таких... винтовок?

  - Сто двадцать. И сто пятнадцать человек, обученных стрельбе.

  - А что может... как ее... Большая, которую вы показывали прошлый раз?

  - Пушка? Пушка способна стрелять на тысячу шагов. С такого расстояния она может разрушать крепостные стены и выбивать ворота, или устраивать пожары внутри крепости. Если зарядить ее картечью, можно уничтожать живую силу противника. Если выстрел будет произведен по толпе или сомкнутому строю, человек пятьдесят за раз положит.

  Настоящей картечи у Михалыча не было. Не мудрствуя лукаво, он заготовил несколько мешочков со щебенкой и обрезками железа. Разок выстрелили по вытащенной на сушу лодке. Лодка превратилась в дымящееся решето. А ядро разнесло стоявшую на отшибе скалу.

  - А доспехи пробьет? - с сомнением поинтересовался король, подкидывая в руке мешок со щебенкой.

  - Ваше величество видят у самого края долины обломки лодки? Это результат попадания картечи - стреляли через всю долину, по прямой шагов четыреста. А вон по той расколотой скале мы выстрелили ядром. Правда, один невольник был ранен срикошетившими осколками, но я всех проинструктировал по технике безопасности... Ну, то есть, объяснил, что не надо стоять близко...

  - Да плевать мне на сколенских шакалов! - не выдержал король. - Может, отберешь пяток самых бесполезных, да и саданем этой... картечью? Надо же испытать пушку в деле! А завтра я новых пришлю.

  - Нет, эти еще пригодятся, - поспешил заверить Михалыч. Испытывать оружие на живых, хоть и подневольных, людях хотелось меньше всего. Нужно было поскорее придумать правдоподобную отмазку. - Рабов стоит поберечь. Сколен-то... того, и когда мы его вернем, неизвестно.

  - Об этом я и хотел поговорить, - усмехнулся, оглаживая бороду, король. - Весной армия пойдет в Нижний Сколен...

  - Почему в Нижний? - изумленно спросил Михалыч. От удивления он забыл, что перебивать короля, мягко говоря, небезопасно. Но Амори еще находился под впечатлением от стрельб, а потому дерзость оставил без внимания. - Что мы там забыли?

  - Долго объяснять, сир Михалис, - задумчиво произнес король. - Знаете ли вы, кто правит Нижним Сколеном?

  Михалыч почесал отросшую за год бороду. Растительность на лице раздражала неимоверно, но бриться ножом, в холодной воде и без зеркала он так и не научился, да и не принято у алков ходить с голым подбородком. Чай, не сколенцы...

  - Ваше величество, политика - ваше дело. Но я слышал, какой-то то ли Валигар, то ли Кард...

  - Вообще-то Кард. Но важен не сам Кард, а его титул. Видишь ли, он - Император. А между императором и королем такая же разница, как между мной и тобой.

  - Он что у вас, верховный правитель? - изумился Михалыч. А ему-то казалось, что сильнейший из здешних правителей - сам Амори. Впрочем, если вспомнить все, слышанное о Сколенской Империи до Великой Ночи, да сопоставить с культом Стиглона, которого весь Сэрхирг признает Отцом Богов... А еще с тем, что все королевские династии Сэрхирга возводят свои генеалогии к легендарному Харвану Основателю и именуются Харванидами, и старшей считается именно сколенская ветвь рода... Или уже касты?

  - Когда-то так и было, - поморщился король, и Михалыч понял, что невольно допустил бестактность. "Ах да, он же когда-то восстал против Империи! - вспомнил наконец Михалыч. - Поосторожнее надо с базаром, а то ведь можно стать на голову короче". - Еще при моем отце. Но при одном из императоров нас заставили влезть в бесконечную и бессмысленную войну на Севере. Вот ты сам скажи, зачем алкам погибать во славу Сколена в горах Крамской и Кетадринской земель? Во время Великой Ночи тогдашний император ничем не помог провинциям. Всякий выкручивался, как мог. И потом, когда все кончилось, оказалось: Империя способна только брать, ничего не давая взамен, а ее правители стали ничтожествами. Мне было лишь семнадцать лет, но я помню.

  Амори прикрыл глаза, на лице появилась совсем не свойственная королю мечтательность. Михалыч пожалел, что он не журналист. Это была бы сенсация - взять интервью у настоящего короля. Не современного, который "царствует, но не правит", да и то по инерции, а настоящего. Интереснее, наверное, были бы лишь воспоминания Сталина. Или Гитлера. Но этим двоим на мемуары точно не хватило бы времени.

  - Отец вырос совсем в другой стране. По-моему, он так и не понял, что все изменилось. Он требовал от меня, чтобы я всегда хранил верность короне, и я, действительно, поначалу хотел жить в единой Империи. Понимаешь, со сколенской армией алки ходили в северные горы, но и к нам бы, если что, на помощь пришли сколенцы, баркнеи, алхагги, балгры, тарды, хеодриты... Всегда лучше жить в большой и сильной стране, чем во множестве маленьких и беззащитных.

  "Кто бы объяснил это Ельцину, - подумал Михалыч. - И "почвенникам" типа Шафаревича с Хомяковым, радующимся, что избавились от "нахлебников" из бывшего СССР". Услышать такие речи из уст короля-сепаратиста, похоронившего ту самую Империю, было, мягко говоря, неожиданно.

  - Мой отец умер, когда мне едва сравнялось семнадцать лет. Старших сыновей у отца не было. Точнее, были, но... сплыли. Наследовать ему должен был я, и уже почти сто лет во главе провинций ставили только Харванидов. Каждый из них правил своей землей пожизненно, передавал ее по наследству, содержал даже личные дружины под видом "телохранителей". Но формально мы были всего лишь назначаемыми Императором чиновниками, которых в любой момент можно отозвать. Словом, оставшись без отца, я поехал в столицу за утверждением в должности.

  Я сам составил отчет о состоянии дел. Собрал сотню телохранителей, погрузился на корабль, заодно повез налоговые поступления. Думал, еду в столицу великой страны. Я ошибся. Молодой был, глупый... Не было уже не то что великой - просто страны. Армия разбежалась. Казну разворовали. Флот догнивал у причалов, и никому не было до этого дела. А императором вертели, как хотели, придворные. Маршалы без армий, адмиралы без флотов, казначеи без казны. И в каждом - гонора на всю Империю, а ума... Сам посуди, Михалис: у меня, даром что правил в крошечной провинции, через несколько месяцев уже было войско - пять сотен солдат, пятьдесят рыцарей и десяток галер. Не ахти, но по тем временам хоть что-то. У меня были казна и полные амбары зерна. А у него там - ни-че-го! Но самомнение...

  - Ваше величество, не сочтите за дерзость, но я слышал, оба Сколена пострадали куда больше Алкии. Может быть, стоило им помочь?

  - Может, и стоило. Но почему пострадали? Думаешь, тут Великой Ночи не было? Да у нас впервые за столетие море замерзло, и с Алкрифа в Валлермайер полтора года ходили пешком. Ни рыбы, ни птицы, ни зверя... И два урожая погибло. И землетрясения тут у нас были. И снегопады, которые засыпали дома по крыши. И волна - не такая, как в Крамаре, конечно, и все же... Три года мне было, но тьму и холод помню. Ты бы тоже помнил... Если бы пережил. - Амори сделал паузу - и недобро усмехнулся. - Только кто им мешал не разворовывать запасаенное на складах на черный день? Кто мешал повесить зачинщиков бунтов и мародеров, пока все не плюнули на закон? Можно было пересажать на кол спекулянтов, припрятавших зерно. И "люди в шкурах" не рискнули бы перейти границу, если б знали, что их встретят легионы. Ладно, не предвидели Великой Ночи. Но на случай засухи должны были подстраховаться, так?

  - Ну, - неопределенно буркнул Михалыч. Разговор все меньше напоминал общение короля и подданного, и все больше - пьяную исповедь собутыльников. Притом, что оба забыли, когда последний раз пили хмельное.

  - Ничего сделано не было. Вообще ничего. В результате власть перестала быть властью, она ничего не могла дать, и тем более не могла наказать. И государство посыпалось. Несколько дней - и нет великой страны. "Люди в шкурах" пришли уже на руины. Так кто виноват в беде сколенцев - Великая Ночь или они сами?

  Дальше - больше. Насмотревшись на такое, я подрастерял почтение к Империи. Это все равно, что убедиться, что отец, всегда бывший для тебя идеалом - всего лишь спившийся нытик и неудачник. А там и правда пьют - мать честная, пьют, ноют о былом величии, но пальцем о палец не ударят, чтобы его вернуть. И эти вот нытики и неудачники еще поучали меня: действовал не по инструкциям, запас больше, чем положено, набрал войско взамен разбегавшихся полков Империи, превысил полномочия, повесив аристократических спекулянтов и четвертовав заворовавшихся чинуш. Да еще отступного не дал одному, другому, третьему, а без этого будто бы не назначат. Х-ха! Как будто они и правда управляют Алкской землей!

  - И вы сказали нечто вроде: "Откажитесь назначать наместником, ваше императорское величество? И не надо. Посмотрим, как вы меня отрешите от власти - без армии, казны, верных вассалов?"

  - Не совсем так, но... смысл верен. Послал я их к Ирлифу и отправился назад. Но, если совсем честно - побаивался. Ведь у меня были лишь шестьсот воинов с моряками, а в одной столице у Императора стоял полк... Как стоит и сейчас. Однако - побоялись. Мы добрались до порта, сели на корабли, отплыли в Алкриф. Но пути назад не было. Мне предстояла война, а в Алкии было полно сколенцев. На четыреста пятьдесят тысяч алков - почти семьдесят тысяч сколенцев... Даже больше, ближе к ста. Императоры селили их тут целыми кланами, чтобы обеспечить единство страны. Лучшие земли им давали, льготы в налогах - у нас их не любили, но побаивались. И вот теперь я боялся: как бы они не восстали, когда я буду воевать на материке.

  Сто тысяч - это не меньше двадцати тысяч боеспособных мужчин. Оружие с имперских складов тоже по большей части им досталось. Чтобы спастись, могли бы и женщинам легкие луки раздать, и мальчишкам пращи. А у меня в войске и тысячи народу не было. Если бы сколенцы выступили в защиту своей Империи - мы бы сейчас с тобой не говорили.

  Но они не хотели рисковать. Это же дело армии, государства. Мол, пусть солдаты воюют, а мы мирные граждане, не какие-то бандиты. Мы готовы вести переговоры! Х-ха! Их резать готовились, а они - переговоры! Ну, ладно, переговоры - так переговоры. Вызвал я старших этих свиней. Принял по-царски, накормил, напоил. Повели разговоры о том, о сем - они мне еще плачутся, как тяжело было жить при Империи - мол, и налоги тяжелые, и говорить свободно нельзя, и в армию рекрутируют. Я им и говорю: будут вам и свобода, и налоги легкие, и служить в армии не надо, потому что охранять вас будут алки. Нам бы только оружие с имперских складов, которые сейчас охраняют сколенцы. Если вы передадите склады нам, и сдадите то оружие, которым вооружились, мы гарантируем безопасность и налоговые льготы. Думаешь, они побеспокоились, когда услышали про оружие? Какое там! Как узнали про налоговые послабления, растаяли, стали благодарить. Три дня потом несли оружие, одних мечей сдали десять тысяч. Вот не поверишь, а наша армия до сих пор теми мечами воюет.

  - А потом? - спросил Михалыч. Почему-то вспомнились новости из Нагорного Карабаха, Осетии, Таджикистана, Чечни и других милых мест, кадры военной кинохроники - не черно-белой времен Великой Отечественной, а цветной, современной. И фильм, который, посмотрев, при всем желании - не забудешь. С милым таким, ласковым названием: "Чистилище". Откуда-то с задворок сознания всплыло древнее: "Кто бросил свой меч к ногам врага, тому мечом отсекут голову". Как в рассыпающемся Союзе начала девяностых, обыватели в упор не видели надвигающейся беды. Не видели, пока за ними не пришли. Кому-то повезло. За символическую плату или за просто так оставили квартиру и барахло и отправились в Россию (как будто их там кто-то ждал). Другим не повезло совсем.

  - Потом, - хохотнул король. Смешок прозвучал совсем уж зловеще. - Ночью я поднял солдат по тревоге. Заняли порт, прикрыли казармы, дворец. В алкские кварталы побежали гонцы, поднимать народ. Даже бандитов из тюрем выпустили. Оцепили сколенскую слободу, распределили кварталы по сотням. И пошли чистить. Мужиков сразу кончали, а зачем скотам жить? Они ведь и не сопротивлялись, ныли только и "законного суда" требовали. Вспомнили про закон, когда свою страну предали... Баб и девчонок растягивали тут же, всем по очереди, кто выдерживал, тех потом распределяли по жребию, лишних загоняли работорговцам. Мелюзгу и стариков - подцепляли копьями и в огонь. Те, кто постарше, в рудники попали, может, кто-то еще не сдох. Работорговцы с Севера их оптом скупали. А там им, наверное, припомнили Северные походы! Ну, и добро ихнее тоже не завалялось.

  Амори рассказывал о давней бойне, которую спровоцировал и организовал, спокойно, даже буднично. О людях так не говорят. "Да он еще и гордится этим! - поразился Михалыч. - Будто тараканов извел!" Но отчего-то осмысленная, хладнокровная жестокость короля не вызывала возмущения. Мало того, Михалыч поймал себя на том, что не может сочувствовать и жертвам геноцида. Амори прав. Они сделали все, чтобы приблизить свой конец. И умерли не по-людски, а по-свински.

  - Когда все кончилось, жители Алкрифа были повязаны со мной кровью. Но мы все понимали: Империя сделает все, чтобы отомстить. Мы ждали страшного, сокрушительного удара, огромного флота под стенами Алкрифа. День и ночь строили галеры, я распорядился выгнать на строительство стен даже детей - всех, кто мог поднять хоть один кирпич. Но прошли весна, потом лето, потом осень. Имперские войска не появлялись даже на суше. Осенью мы высадились в Валлермайере, весной двинулись на халгов. Покорили их за месяц, попутно вырезали пару маленьких сколенских гарнизонов. Пленных если и брали, так чтобы поджарить на медленном огне. Заживо. Ну, думаем, уж теперь-то расплаты не миновать. Сотрут нас в порошок. Против нас встанут сами Боги, ведь мы покусились на повелителя хранимой Богами Империи, на заведенный Ими порядок. Многие и сейчас считают энгольдских Императоров заступниками людей перед Богами, Их наместниками в мире. А я еще восстал против старшего Харванида, это все равно, что сын, поднявший руку на отца. Было чего бояться, согласись...

  - Не то слово, - кивнул Михалыч. - И как, дождались?

  - Ждали напрасно. Тогда-то мы и поняли главное: императоры еще есть - а Империя кончилась. Нет у них ни власти над нами, ни силы, ни чести. И раз Боги такое допустили, послав им ничтожных правителей - значит, Они сами отдали нам сколенцев в рабство. Вот так, Михалис. Жалеть мерзавцев - значит, покушаться на Божий промысел.

  - А дети? - потерянно спросил Михалыч. Логические построения Амори здорово отдавали фашизмом - но опровергнуть не получалось. Впрочем, причем тут фашизм? Амори рассуждает, как представитель молодого и злого народа, борящегося за место под солнцем. Какой-нибудь Аларих или Хлодвиг, или чеченский полевой командир на его месте сказали бы то же самое, разве что не так складно. - В чем дети-то виноваты?

  - Ни в чем. Только в том, что родились сколенцами. Вот ты рассказывал - была у вас Страна, огромная, сильная, мирная, благополучная. А почему? Потому что когда-то давно не вы - ваши отцы и деды, захлебываясь кровью, защищали свой дом и свое потомство. Но жить в светлом будущем предстояло не им, а вам. А после того, что сделали вы... За вас ответят ваши потомки, не дети, так внуки, не внуки, так правнуки. И я боюсь даже представить, как ответят. Такого мир не прощает.

  - Мир? - уточнил Михалыч, чтобы хоть как-то отвлечься от мрачных предсказаний Амори.

  - Именно Мир. Не Боги даже, а то, что вмещает и Их самих. Ладно, заболтались мы тут. Но теперь ты знаешь, какой противник нам противостоит. В восстании Эвинны виноваты, в сущности, они - те, кто отрекся от Империи, но прикрываются титулом Императора. Они сами не убивали и не насиловали - но благодаря им в Верхнем Сколене бушует мятеж и рекой льется кровь. И если мы заставим Карда признать свое ничтожество - мы погасим пожар восстания севернее. Эвинна, конечно, не сложит оружие, такие не сдаются. Но большинство ее воинов просто разбегутся. Когда поймут, что не сражаются за Империю, а гибнут из-за гордыни одной дуры. И как следствие - пусть в рабстве, но останутся жить. Свергнуть Императора - не преступление, а милосердие.

  - Ясно, ваше величество, - сказал Михалыч. - Но как кампания касается меня?

  - Очень просто. У меня нет командира, способного управиться с вашим оружием. Поэтому оставь за себя кого-нибудь потолковее, если хочешь, того же Баргена (мне доносили, он твоя правая рука, и дело уже немного знает) - и принимай командование отрядом. Двигайтесь к реке Вараг, напротив крепости Лакхни. Идите ночью, любого, кто вас увидит - уничтожить. Про вас никому не должно быть известно. Разбейте лагерь отдельно от остальных сил. Приказ вступить в бой передам по условным словам устно, через гонца. Вы должны придумать пароль и отзыв.

  - "Союз нерушимый республик свободных сплотила на веки великая Русь" - это пароль, - нашелся Михалыч. Едва ли в этом мире хоть кто-то знает эти слова. За двумя исключениями. - "Да здравствует созданный волей народов единый могучий Советский Союз!" - это отзыв.

  - Это песня?

  - Государственный гимн моей страны. Бывшей страны.

  - Сойдет, - произнес Амори.

Глава 11. Лакхни

  Мягкая южная зима доживала последние дни, но ночь выдалась нешуточно морозная. Кутаясь в плащи, потирая заледеневшие руки, сколенцы с "купцов" выпрыгивали на прибрежное мелководье. Старались подогнать шлюпки к самому берегу - купаться в ледяной зимней воде никому не хотелось. Надо было спешить: к берегу причаливали новые лодчонки.

  Мороз прихватил ставшую привычной непролазную грязь. Сапоги гулко били в закаменевшую землю, почти не оставляя следов. Худшее, чего опасался Моррест - что колеса телег, копыта и ноги пехотинцев оставят всем заметный след, который увидят ищейки Амори - явно не оправдалось. Что тогда сделает алкский король, Моррест не знал, но догадывался. Наверняка попробует начать войну раньше, еще до прибытия подкреплений. Это ведь так удобно - уничтожать вражеские резервы по частям... Можно сделать и совсем интересно - скажем, тайно устроить засаду на пути следования верхних сколенцев - и перехватить группу еще до войны. А потом спокойно разделаться с крепостью. Поневоле превратившись в полководца, Моррест вычислил и еще несколько вариантов, ведущих алков к победе. Оставалось найти хоть один способ, ведущий к победе сколенцев.

  Высадившись, небольшое войско не мешкало. Построенные в походные колонны, взвод за взводом солдаты исчезали в стылом предрассветном мраке. Иногда слабо звякало плохо подогнанное оружие, но уже с десяти шагов не было слышно ничего, кроме стука сапог и звонких ударов подков. А с непроглядного неба начал неторопливо сыпаться последний в этом году снег - будто сама природа заметала их следы. "Что ж, сочтем это за добрый знак" - решил Моррест.

  Они шагали без остановки, пока позади не осталось несколько миль, и не стало ощутимо светать. Найдя довольно крупный перелесок, Моррест приказал войти в него и расположиться на отдых; нашлась и подходящая полянка для обозов. Спутников-шпионов еще долго не будет, но и осторожность не повредит. Моррест решил двигаться по ночам, а днем отдыхать, выставляя караулы, благо, ночи были долги, времени на переходы хватало. Еще было решено обходить населенные пункты, о них заблаговременно предупреждали крутящиеся впереди конные разведчики. Где деревни - там и любопытные глаза, а у Амори найдется золото, чтобы развязать языки. Лучше потерпеть, померзнуть, но подойти к крепости неожиданно для врага.

  На последнюю дневку расположились в большом заснеженном овраге, заросшем чахлым ольшаником. Ясными ночами лужи еще прихватывало ледком, но стоило показаться из-за горизонта солнцу - и начиналась весна. Моррест всегда любил это время года - оно вселяло новые силы и новые надежды, в такие дни всегда хотелось верить, что все плохое наконец-то позади. Сейчас этой радости не было. И не получалось заглушить тревогу: Моррест знал, что весна принесет с собой войну. Он уже немало повидал под Гверифом и раньше - считай, начиная с Самура - но по сравнению с тем, что начнется весной, это мелочи. Амори впервые бросит в бой все, чем располагает. И он не имеет права проиграть - как не имеет права на поражение и Эвинна. Если подумать, судьба войны решается здесь и сейчас. В ближайший месяц станет ясно, кто сохранит свою державу, а кто...

  Моррест подставил лицо под теплые, ласковые, какие бывают только ранней весной, лучи солнца. Хотелось спать, после скачки сквозь стылую мглу ныло все тело. В этот раз они одолели почти тридцать миль - совсем даже неплохо для ночного марша по заснеженному лесу. До Лакхни, если верить старику-проводнику, осталось не больше десяти миль. Даже если не спешить, до завтрашнего рассвета они войдут в городок. Войдут? Хороший вопрос. Кто сказал, что комендант впустит в крепость почти четыре сотни солдат чужой армии, не имея на то приказа? Но не брать же ее штурмом - и сил не хватит, и укрепления нужны в целости и сохранности. А с Амори станется воспользоваться замятней. Значит - что? Придется рисковать, слать гонца в Лакхни днем. Нужно разрешение коменданта...

  - Гаррольм!

  - Я здесь! - когда нужно, верный ротный всегда оказывается рядом.

  - Найди из конных разведчиков парня посмышленнее, который мог бы стать гонцом.

  - Письмо коменданту Лакхни, сир? - Гаррольм определенно засиделся в ротных. Если вернемся живыми, надо озаботить этим Эвинну. - Да, сейчас приведу. Валле-ен!

  Этого высокого, но по-юношески угловатого парня Моррест уже знал. Из самых первых, он храбро дрался еще под Гверифом, а после Макебал какое-то время воевал на границе. Он тоже слишком долго ходит в простых разведчиках, пора бы уже и десятком командовать, а то и полусотней.

  - Да, сир сотник!

  - Сейчас я напишу письмо. Под видом крестьянина проникнешь в город, напросишься на суд наместника, и там предъявишь письмо. Оно просто удостоверит твою личность, самое важное передашь устно. Скажи, что в ближайшие несколько дней возможно нападение алков, и по приказу Императора мы тайно выдвигаемся из Балгра, дабы пополнить гарнизон. Главное, договорись, чтобы впустили нас ночью, тайно, и возвращайся. Мы будем ждать в полумиле от крепости.

  - А если он откажется?

  - В таком случае Лакхни конец. А может быть, и всей Империи.

  Вскочив в седло, гонец умчался в сторону границы. Потянулись томительные минуты ожидания. Моррест не боялся гарнизонных - там всего-то двести человек, а у него триста пятьдесят. И все, что было известно Морресту о тамошнем командире, подтверждало: пакостей в стиле спецназа от гарнизона Лакхни не дождешься. Обычный увалень, каких назначают в самое спокойное место, где нужно только соблюдать отлаженный распорядок. Это тебе не пылающая тардская граница или страдающее от пиратов побережье. Считай, самая спокойная граница в нынешней Империи... в одночасье способная стать линией фронта. "То есть надо будет изображать из себя крутого спеца, направленного Императором на помощь, - вдруг сообразил Моррест. - И он будет слушаться, как миленький. Главное - не паниковать на людях самому".

  Действительность превзошла все ожидания. Прошло всего пара часов, Моррест еще не начал изводиться от беспокойства, когда дозорный привел с собой целую кавалькаду всадников. Красочные плюмажи, яркие плащи, мечи с инкрустированными бриллиантами оголовьями - вояки словно сошли со средневеквой миниатюры из рыцарского романа. Вот только посередке, окруженный латниками с опущенными забралами, ехал толстяк с простецкой физиономией. А он, наоборот, напоминал того мужика, что в прошлой жизни рекламировал пиво "Толстяк". "Хорошо сидим. И не жужжим!"

  Впрочем, этот То