Book: Ван Лав. Держи Меня Крепче. Часть 2



Ван Лав. Держи Меня Крепче. Часть 2

Ван Лав. Держи меня крепче. Часть вторая

В ее мозгу дикими скакунами с погоняющими их отвязными ездоками из западных вестернов проскакивали события прошедшей недели.

«Ты так красива невыносимо

«Я так давно тебя искал по грязным пресным руслам,

«Это правда – я за воду, жадно набранную в жабры,

«Взявшихся за руки, чтобы вместе разбиться,

«Держи мою руку, и я с тобой убегу,

ОБНОВЛЕНИЕ


Ван Лав. Держи меня крепче. Часть вторая


Шер гнал так, словно катастрофически опаздывал на собственные похороны, когда у них там, на кладбище, уже вовсю звенел погребальный колокол, лишь немногие, самые близкие друзья, заговорщицки переглядывались, будучи в курсе, что этот персонаж с критическим чувством собственного необузданного Эго никогда не опаздывает: он либо приходит, либо нет.

Мысли его были стремительны, как сиганувшие с балконов самоубийцы, что влекло за собой почву для ассоциирования себя Мишелем Вальяном и, как следствие, экстремального разгона. У светловолосого парня были на то определенные причины. А именно: нежданное заточение братца-акробатца. Он даже не знал точно, чего хочет: толи спасти его от рук "братанского правосудия", толи… убить. Да и в голове бегущей строкой начала прогоняться брошенная Оливером последняя фраза, сказанная после того, как Шер отдал ему лист с текстом: "Что, ни дня без строчки, ни часа без интрижки? Даже не знаю: радуешь ты меня или огорчаешь, крошка…"

После этих слов хотелось со всей дури зазвездить усмехающемуся Олли, но Артем прекрасно знал, что не прав, и еще знал, что ни за что больше не подойдет к своей (уже не своей) малышке…

Но все же позвонил – сам. И еще больше усугубил положение вещей.

Думать об этом не хотелось совершенно, так что он вновь начинал обмусоливать в своей голове поступок друзей, который не лез ни в какие рамки восприятия. Их глупые догадки смешили (но как-то по-черному), что уголки его губ подрагивали, а в глубине души эхом раздавался мефистотельский смех, и одновременно с этим заставляли набегать на лицо подозрительно-набухшим тучкам, из которых норовили вырваться Капитошки. Идиотская идея с пытками Оливера ему и боком не лежала, казалась абсурдной и вздорной. Но сами фанки-маны, кажется, считали себя великими гениями тысячелетия. И это несмотря на то, что с ними был благоразумный Дэн – единственный, у кого из членов команды была голова на плечах и кто никогда не пускался в подозрительные авантюры; хотя с этих безумных мальчишек станется уложить Ванильного в багажник, предварительно воткнув в рот кляп и связав руки-ноги.

Илья, сидя на заднем сидении, пытался уговорить водителя сбавить скорость, ровно до того момента, пока не узнал, что же произошло. Крамольный захват друга-предателя был ему не по душе, так что он, перебравшись вперед, сменил позиции приоритетов и стал подгонять Артема.

Его бодрый трёп был прерван нетерпеливым звонком Джавы. Артем, промахнувшись по кнопочке, включил громкую связь.

– Эй, скоро еще? – вскричала трубка голосом раздраженного Сергея.

– Скоро, оркестр с цветами можно не подавать, – буркнул Шер.

– Ну, спасибочки, браза, – ехидно поблагодарил Сергей, затем трубку из его рук выдрал Малик и очень недовольно поддел Артема:

– От какой из сестричек едешь, Казанова?

– В смысле?

– В смысле, мы в курсе, что Соня и Королева Весны сестры.

– Правда? – округлил глаза Илюха, воззрившись на чересчур спокойного Шера. Адски спокойного. Показушно спокойного.

– И что? – фыркнул водитель, поддавая газу. – Встречаюсь-то я не с Соней.

Он уже хотел сбросить, но с той стороны трубку перехватил Владимир и стал, в своем обычном репертуаре, нагнетать панику:

– Где вы? Идиоты! Тут кошма-а-ар, что твор…

Затем его крик оборвался, кажется, кто-то сунул ему в рот свой протухший носок – послышалось брезгливое фырканье, звук битого стекла, возня, затем трубка сама собой замолкла. Артем лишь задумчиво вертел ее в руке, другой придерживая руль.

– А Матв в курсе, что вы встречаетесь? – задал провокационный вопрос Илья.

Пребывавший в состоянии задумчивости Артем не сразу понял, о чем его спрашивает друг:

– Кто?

– Кто-кто… Егор – их братик.

– Ты что, он меня прибьет, – усмехнулся Артем.

– Подожди-подожди, выходит, Королева Весны – его двойняшка? – Илью постигло озарение.

– Ага.

В этот момент из ближайших кустов выскочили два запыхавшихся блюстителя дорожного эскадрона, лениво теребя в руках радар и посох правопорядка.

Сей вандальный агрегат вызвал в душе Охренчика бурю негативных эмоций, так что, притормаживая, он принялся мастрески плеваться нецензурностями, словно его скромная персона гордо маячила на вершине хит-парада по плевкам и так же горделиво-скромно придерживала удачно пристроившийся на черепушке, как воронье гнездо, лавровый венок в честь попадания имени сего индивидуума в Книгу рекордов Гиннесса, причем, как минимум, троекратно.

Фотограф, в свою очередь, больше, чем глупым поступком идиотов-друзей и тем, что они не могут к ним быстро попасть, был расстроен фактом, что у него не имелось с собой даже советской «мыльницы», чтобы заснять драгоценные кадры, которые можно было бы загнать в газету, где он подрабатывал на полставки, в рубрику «Полезные советы». Он уже даже заголовок придумал – «Как отболтаться от козла в погонах» (благо, это еженедельное издание цензуру терпело), оставалось только договориться с напарницей-журналисткой, имеющей подвешенный язык, а уж фотки с красавцем-другом он бы подогнал, но… Но за отсутствием приличного средства фотографирования (у него и телефон полностью разрядился) пришлось лишь прикусить губу? Пробормотав обреченно: «Гайцы…», – и просто молча наблюдать, нервно оттарабанивая трясущимися от недовольства руками барабанную дробь.

– Сержант Прохоров! – приставил к козырьку руку, подбежавших «зеленый» ДПСник. – Можно Вас на минутку?

– На минутку? А ты успеешь? – проговорил себе сквозь зубы Артем и опустил окно, широко улыбнувшись пацаненку в погонах, в глазах которого не по-детски плескалась алчность. И, уже вслух: – Да, конечно. Какие-то проблемы, командир?

От невольного «командира» юнец возгордился и почувствовал себя на вершине мира:

– Ну, если Вы не считаете проблемой скорость под двести километров в час… – он многозначительно обвел его тачку взглядом, явно намекая на зелененькие откупные.

Но Шер был слишком зол, чтобы сюсюкаться с сержантиком и зло отчеканил:

– А Вы не желаете проверить мои документы? А вдруг моя малышка угнана?

С Прохорова денежно-возбужденный настрой как ветром сдуло. Он стал подмечать всякие детали, которые, безусловно, говорили о том, что перед ним крупная шишка в криминальном мире. Таким образом, сержант заприметил нервные постукивания Ильи по приборной панели, сопоставил их с маниакальным взглядом водителя и сделал соответствующие выводы: два нарика украли тачку. У него тут же забегали глазки и голову стали посещать фривольные картинки о повышении и переводе в отдел поимки преступников – уж что-что, а быть ДПСником в сорокоградусные морозы или в сорокоградусную жару гораздо хуже, чем сидеть в кондиционируемом офисе, вяло перебирать бумажки и, потягивая кофе, создавать вид бурной работы мозга.

– Предъявите документы! – срывающимся голосом потребовал Прохоров, а его пухлый напарник, зачуяв неладное, трясущимися руками стал доставать из кобуры пистолет.

– Эй, вы чего, парни? – забеспокоился Артем, только сейчас осознавший, что ездит на чужой машинке. У него этот факт вообще из головы вылетел, словно вода сквозь решето.

– Молчать! Документы!

– Может, договоримся?

Илюха забарабанил еще сильнее, Шер паниковал, но виду старался не показывать.

– Документы! И выходим из машины, подняв руки!

– Слушай, командир, – принялся уговаривать служителя дорог Артем, – я же говорил это не в серьез, а в совещательном порядке…

– Из машины! И друг пусть тоже выходит!

Собиравшийся похихикать над неудачником-другом Илья стушевался:

– А я-то за что?

Крик Прохорова сорвался на визг:

– Из машины! ВОН! Руки на капот, наркоманы!

Дальнейшие заверения об ошибке и неверном понимании друг друга сошли на «нет», документы с влиятельной фамилией Охренчик, как и телефоны, ключи, подозрительные пакеты, полетели в вещдоки за фантастической догадкой блюстителей правопорядка о подделке; руки недавно крутых брейк-дансеров оказались в наручниках, а сами они, шипя на мир благим матом, еле теснились в немедля приехавшем «бобике».


До самой глубокой ночи мы просидели у порога двери: Стас, прижав к груди папину фирменную блинную сковороду; я, натужно тараща глаза в глазок, пытаясь разглядеть, что же делает на лестничной площадке Феоклист и какие действия предпринимает по извлечению своих обидчиков из «крепости»; дядя, выскочивший к нам, заслышав надрывное треньканье старинного полуразрушенного мною в прошлый раз старинного телефонного аппарата (который я без зазрения совести вновь шибанула с комода, «удачно» влетев в него своим многострадальным лбом), прижимающий его грохнутый корпус к мерно вздымающейся груди в такт своему испуганно колотящемуся сердцу.

Выглядел Макс, мягко говоря, неважно. Его кудрявые волосы неслыханным образом стягивала неоновая резинка, которая по-дискотечному лучилась в полутемном коридоре, подсвечиваемая теплым вечерним отсветом, когда солнце еще не село и даже в ус не дуло, но небо приобретало местами загадочный рыжеватый отсвет, который еле попадал в прихожку от окна сквозь тонкий узорчатый тюль с кухни. Данный аксессуар для волос был модным хитом сезона среди школьников, в основном, одногодок Сони и Стаса, как нашему любимому графоманчику рассказали в магазине, беспощадно загоняя товар за бешеные деньги. Продавщица, приехавшая из узбекской глубинки и говорящая на малопонятном диалекте девушка, в нем великого писателя упорно не замечала, и благодаря своим заложенным генами торгашеским способностям, приводила аргументы к покупке, наивно предполагала, что Максим при помощи стильного прикида пытается омолодиться. Хотя на самом деле Максим интересовался товаром исключительно из-за того, что взялся за новую книгу, включающую описание различных субкультур. Поэтому он, ведясь на треп не в меру болтливой торгашки, купил кучу нелепого барахла, включающего яркую одежду, на которую случайно пролили «Юпи», заметили сей недопустимый факт и, решив, что терять уже нечего, полностью замочили в нем – настолько она была яркой. К тому же эта одежда была рваной, странного фасона – с отсутствием какого-либо чувства стиля у дизайнера в принципе. Кроме резинки в качестве аксессуаров он накупил и украшения…

В целом, опуская свой взгляд ниже сцепленных волос, можно было увидеть такое: подведенные фиолетовым карандашом глаза, окрашенные блестками бакенбарды, свежий пирсинг под губой; рокерский или, вернее, мазохистско-садистский ошейник с шипами на шее; рваный местами мешок в качестве майки с глубокими (невероятно глубокими) вырезами для рук; под майкой желтая футболка, облегающая тело настолько сильно, что казалась второй кожей; широкие мешкоподобные штаны, обвешанные железными висюльками; над покрытыми татуировками руках – различные браслеты, напульсники с нецензурными выражениями на иностранном языке; на ногах тяжеленные военные ботинки.

Представителем какой конкретно субкультуры является дядя понять мне .было не дано, тогда он, гордо выпятив грудь, к которой прижимал телефон, просветил меня, заставив полностью удостовериться, что все две дядюшкины извилины окончательно заблудились в его голове ища выход и прочно завязались морским узлом:

– Я эмо-бой! – указал он на себя пальцем.

Мы со Стасиком нервно переглянулись, попытавшись не заржать в голос, все же засаду на лестничной клетке никто не отменял.

– Па-а-ап, ты уверен? – еле сдерживаясь, поинтересовался братишка, когда я вновь приникла к глазку, чтобы спрятать улыбку, предательски захватившую расслабленные мышцы лица, и стала прислушиваться к всхлипываниям-завываниям, которыми решили порадовать уши всех соседей, Сера и Грипп, устроив бесплатный концерт по заявкам. Любители халявы должны оценить.

– Есть сомнения, сынок? – с чувством собственного достоинства вопрошал дядя. – По-моему, ты не слишком подвержен современным течениям, Станислав. Знаешь, тебе бы не помешало разбавить жизнь, добавив в нее чуточку реализма.

Стасику улыбаться резко расхотелось, так как в словах отца он услышал намек на то, что Макс, делая ссылку на родительские права, может отобрать у своего живущего в кибер-пространстве чада единственную радость в жизни – мощнейший компьютер с шестиядерным процессором Intel Core i7 Extreme с тремя видеокартами, общим объёмом оперативной памяти двадцать четыре гигабайта, и жесткачом, который может хранить на своих просторах до двух терабайт различной информации.

Откуда я все это знаю? Просто всю среду, четверг и пятницу с утра до ночи слушала восхищенные дифирамбы этому зверю, который, кстати, так просто не упрешь – он весит более тридцати килограмм (и это только системник), в исполнении Стаса, наконец-то накопившего нужную сумму (хотя что-то мне подсказывает, что ему в этом сильно подсобил мой папандр) и собравшего себе друга своими руками. Своего монстрика братишка нежно любил. Так что он, подключив философское мышление и вспомнив умные словечки из курса психологии, которой решили мучать бедняг-десятиклассников попечители родительского совета вкупе с учительским составом и членами представителей РОНО, включив ее в школьную программу, выдал:

– Папа, реализм – это больно. Все жизненные истории имеют неблагоприятные финалы. Жизнь – это, вообще, штука бессюжетная, но идейная – вспомни попытки коммунизма. И ты, рожденный в советском союзе, обрекаешь меня на жалкое существование?

– Сынок, – не ожидавший пламенной речи от своего неразговорчивого дитятки Макс немного растерялся и воззрился на него двумя пытающимися срубить друг друга пешками. – Значит, – его вдруг настигло озарение, – ты считаешь, что влачишь жалкое, – тут его голос сорвался на визг, вторя эху двух неугомонных бабок с первого этажа, – существование?

А чего они, собственно, орут? Вроде как ведь не знают, что Фео торчит тут, или, наоборот, слишком хорошо его знают и заранее за меня переживают? От этих мыслей стало еще страшнее. А потом на сцену вылезли еще два «модных» персонажа – копии нашего гопника. Эх, не зря у меня было предчувствие.

– Да, отец, – Стасик понурил голову, а я, будучи в теме их жесткого разговора, решилась разрядить напряженную обстановочку:

– Кажется, нас сейчас убьют…

– Что?

– Почему?

Вскричали оба представителя сильного пола, все не расставаясь со своими трофеями: со сковородой и телефонным аппаратом. Правильно делаете, молодцы, в случае чего все этим можно огреть гоп-троицу.

– Просто… У нас гости, – прозвучало как в дешевом американском боевике, которые так любит Леся, будто компанию отморозков нарко-дилеров накрыли в их притоне дяденьки с автоматами за лажовый товар.

– Какие еще гости? – бледнея, поинтересовался дядя.

Он отодвинул меня в сторону и жадно припал к глазку. Я бы на его месте побоялась, вернувшись к той же теме дяденек с автоматами… А вдруг они приставили дуло к глазку и выстрелят, лишая любопытствующего и глаза, и мозгов?

От дурных мыслей стало боязно и я вжалась в стенку.

Стасик убежал в комнату и вскоре вернулся, зажимая в руках маленькую черную вещицу, похожую на диктофон.

– Хочешь записать наши предсмертные разговоры? – понимающе взглянула я на средство для записи звука.

– Ты о чем?

– Диктофон – отличная идея, потомки смогут доказать, что это не было самоубийство и вытребовать денег по страховке.

Дядя между тем притих и внимательно оглядывал пространство

– Какая ты меркантильная, – хмыкнул Стас и продемонстрировал мне вещицу: – Это шокер.

– Чтобы шокировать одним своим видом? – иронизировала я напоследок, не веря, что такая маленькая фигнюшка может спасти нас против банды, измордованной опытом уличных драк, да и не только уличных. Хотя в их случае сила не была аргументом – аргументом служил арсенал, запрятанный во всевозможных карманах, подкладках и прочем, который для них являлся жизненно необходимым, ведь будучи гопником со стажем никогда не знаешь, где заночуешь: толи у кого-нибудь на хате на полу среди пустых бутылок, подставив под голову табуретку, толи в родном КПЗ.

– Чтобы шокировать током, – с умным видом пояснил мне Стас, сделав, и, думаю, не в первый раз, вывод, что его сестричка, стоя в очереди за наивностью, свою очередь за ум пропустила.



– А-а-а… – протянула я, решив его не разочаровывать, пусть и дальше пребывает в четкой уверенности уникальности своего интеллекта над другими, как и вся остальная раса с наличествующей хромосомой Y, как и Артем…

Вместе с пришедшим на ум именем мое лицо посетила героиня детской позитивной песенки о временном смещении положения губ, то есть улыбке. Лицо в неподходящей ситуации стало дебильно-идиотским, тут уж братишка полностью уверился в прогрессирующем у меня синдроме, который, судя по названию одной из многочисленных книг дяди, был невероятно утопичен: «Синдром дауна – fenita la comedia, добро пожаловать в трагедию!«

Стас, от всего сердца пожалев меня, или все же для того, чтобы полностью заверить округу в своей гениальности, надгробным внушительным камнем вставил свою следующую фразу:

– Ну, Лен, вот так работает, – и устремил свою чёрную штуковину со страшным названием электрошокер прямо к притягивающей взор синей майке на теле папы. Думаю, он сам не понял, что натворил даже тогда, когда возглас дяди, словно резкий обрубленный глас вопиющего в пустыне, огласил прихожку и стих, заставив заглохнуть двух шушукающихся и причитающих старушек, шушукающихся гопников, выбежавших поглазеть на зрелища соседей и даже прибежавших из соседнего двора любителей сплетен.

– Ой! – синхронно выпалили мы, когда обездвиженное тело его папаши грохнулось на пол к нашим ногам, звякнув выпавшим из рук телефоном.

В дверь настоятельно позвонили. Потом постучали. Затем стали стучать и звонить одновременно, вводя нас в ступор своей какофонией звуков, а мы, как два суслика в засаде, замерли и даже сдвинуться с места не могли. Дядя лежал, не шелохнувшись и не издавая ровно никаких звуков.

В этот момент, за дверью предприняли последнюю попытку к стуку. Не подействовало, тогда входная дверь, сопровождаемая рвущимся из жерла грудной клетки криком «Ки-йа-а!«, грохнулась прямо на бедного дядю. Сверху ее оседлал мой недавний знакомый из «Crazy World» – ВДВшник, пытаясь придавить Макса своей мощью. За его спиной маячил Сеня с камерой (я начинаю подозревать его в том, что он полтергейст), Грипп с Серой, троица в «Адидасе», лузгающая семечки, интеллигентный дедулька, Артур Елизарович, с восьмого, потрясавший до сего момента на них своей антикварной тростью с инкрустированными в нее драгоценными камнями и ругая за сор. Парням было, мягко говоря, не до него, хотя его тросточка привлекла их внимание всерьез и надолго.

Нарушала возникшую тишину только непрошибаемая Сера, громко нашептывая боевой подруге в слуховой аппарат:

– Вот. Именно из-за этого твоего хмырёныша Пирожкович и не хочет с тобой встречаться!

– Ась? – не расслышала ее Грипп, которая случайно выдернула аппарат и пропустила все мимо ушей.

Сам Пирожкович, то есть Артур Елизарович, которого вся местная молодежь, а нахватавшись у них, и все остальные жители района звали за спиной Артуром Пирожковым (но он, судя по всему, о своем прозвище знал, но виду не подавал), был очень удивлен, услышав ее слова, что даже забыл, что ругает молодежь и застыл соляным столбом, глаз не спуская с пребывающего в шоке ВДВшника, который, кажется, только что убил дядю, а локаторы свои настроив на бабулек, но больше ничего интересного ему услышать суждено не было.

– О Господи, купи ты уже этой своей старой карге барабанные перепонки! – возмущенно проорала Сера ее внучку, который мастерски незаметно выхватил трость у Артура Пирожкова и прошествовал мимо смущенно кряхтящего десантника, имеющего некоторую слабость к закрытым дверям в квартиру, пристроившись около Стаса.

Сеня, как самый умный, молчать не стал и важно ответил старушке:

– Серафима Игнатьевна, это, – он кивнул в сторону пихающей в ухо слуховой аппарат Агрипины, – не моя карга.

На что обе пенсионерки возмутились и захлебнулись в нахлынувших возмущениях.

– Вы? – наконец-то ко мне вернулся голос, и я в полной мере удивилась посетившему мои родные пенаты брутальному военному.

– Я! – не менее удивленно возопил ВДВшник, будто я застала его за прелюбодеяниями с гамадрилами.

– А что Вы здесь делаете? Вы что, следите за мной? – обличающе прошептала я, одновременно пугаясь до потери сознания.

– Я? Слежу? – начал зычно, как это принято в рядах вооруженных сил, орать шкафоподобный детина, но, вспомнив, что сейчас он на гражданке, смягчил голос, чтобы я не сдохла от ужаса. – Нет-нет, я всего лишь пришел, чтобы… чтобы… отблагодарить!

– Оу, – только и смогла сказать я. – А зачем тогда Вы убили нашего дядю?

– Убил? – вот же, каждое мое слово вопросительно повторяет. Нет, у него и правда, с интеллектом проблемки. – Кого? – он стал осматриваться, упорно не замечая самого главного.

– Да! Дядю! Смотрите, он не дышит, – я устремила указательный палец на прижатого к паркету здоровенной дверью Максима, который, конечно же, не был мертв – такого медведя так просто на поезд с конечным пунктом «Тот свет» не отправить.

Десантник активизировался, почесал клешней черепушку и быстро убрал дверь с бессознательного Макса. Он чуть не грохнулся в третий на сегодня обморок от увиденного прикида «эмо-боя», но сдержался, лишь губы его предательски прошептали : «Мама». Он окинул нас, меня и Стасика, видавших всякое, взглядом, убедился, что мы в страну несознанки отправляться не желаем, и, взяв себя в руки, подскочил к Максу и проверил пульс. Только тогда его лицо разгладилось и он облегченно вздохнул:

– Живой…

– Все равно неясно, зачем вы к нам прип… то есть пришли, – продолжала я гнуть свою линию.

– Да я здесь, чтобы отблагодарить Вас за вашу доброту и благодетельность.

Как-то оно странно выглядело. Я бы могла понять, что он хотел меня отблагодарить после того, как я отогнала от него жуткую молодящуюся бабулю, но после того, как я бросила его в глубоком обмороке? Тем более дверь вышибать? Он серьезно? А может его тоже электрошокером обработать?

– Хорошо, спасибо, – вымолвила я, придвигаясь к братишке.

– Пожалуйста.

– Вас, наверное, дочка прислала, да?

– Кто? – не сразу понял ВДВшник. Как только его родные терпят, такого тугодума. Он не перестает меня удивлять глубинами природной, то есть натуральной, человеческой глупости. Хотя мой муженек тоже вроде интеллектом не блещет. – А, да. Точно. Дочка моя добра сердцем, как и Вы, Елена Родионовна.

– А откуда Вы знаете, как меня зовут? – мое сердце забилось быстрее, чувство, что творится что-то неладное, заполнило меня. Я, уже не осторожничая, кинулась к Стасу, за его спасительную спину, но на моем пути двумя вражескими крейсерами стояли обморочный Максим и Феоклист: об первого я благополучно споткнулась, а второго снесла с ног, повалившись на него сверху. Он, сориентировавшись за сотую долю секунды, откинул под комод трость, перевернулся, подмяв меня под себя. Муравейник нереализованных гормонов вновь воскрес в его больших янтарных, с шоколадной крошкой в радужках, глазах, которые разглядывали меня сквозь опрокинувшуюся на лицо челку темных волос (я думала их бреют на зоне), а татуированные руки немедля стали лапать меня за ягодицы, шепнув в лицо: «Чика, давай взорвем!«

В тот момент, когда я, вспыхнув как маковое поле, готова была расцарапать ему возбужденно-радостный фэйс, меня одной рукой за шкирку вытащили из-под Фео и, как только я прекратила бултыхать ногами в воздухе, поставили на ноги:

– Елена Родионовна, я знаю, где Вы живете. Неужели Вы считаете, что с подобными знаниями я не могу знать, кто здесь живет? – убедительно сказал десантник, чем заработал мое еще большее недоверие.

– И кто здесь живет? – спросила я, а Феоклист, приободренный взглядами друзей, показывающих ему большие пальцы над головами стоящих в дверной проем Серафимы и Агриппины, поднявшись с пола, стал приближаться ко мне, хитро подмигивая. Он, наверное, думает, что я с ним заигрываю. Вот же олух. Надо будет мейк-апчик смыть и показаться ему на глаза – тогда точно отважу от своей беспечной персоны.

Внучок Гриппа собственническим жестом положил свою тощую длань мне на талию и вытянул губы в трубочку, чтобы чмокнуть. Я скривилась и чуть не отправила наружу утренние блинчики и обеденные бутерброды. ВДВшник заметил действия моего соседа, впрочем, вместе со Стасиком. Так что комплекс «на тебе сковороденью прямо в рыло» – «отхвати кулак-молот прямо в то место, куда ешь» оказал поразительное убойное действие, и теперь у нас было два «бездыханных трупа», скромно пристроивших свои тельца посреди коридора.

Повизгивающие бабки тут же метнулись реанимировать ребенка, приговаривая, что все вокруг бездушные сволочи, чокнутые бабуины, и вообще, у нас не квартира, а палата номер шесть.

Отмер Пирожкович, который стал озираться по сторонам, заметив пропажу своей вековой рухляди:

– Украли! Ироды украли! – стал он потрясать на оставшихся двух гопников теперь кулаками. В общем, кулаки у него были внушительными. Зачем ему нужна была трость, никто не знал, видимо, для порядку – ведь у каждого уважающего себя пенсионера-интеллигента, который еще не достиг радостей маразма, она была.

Но наш Пирожок был мужчиной хоть куда. Поговаривали, что в молодости он занимался шпионажем и состоял на службе у самого верховного вождя, а сохранился так хорошо, словно его искупнули в формалине, потому что с глубокого детства занимается восточными единоборствами. Но это были лишь слухи, хотя его подтянутая форма, озорной мальчишеский взгляд, подбородок взрослого самца орангутанга, практически минимум морщин давали на это повод. Он был похож на американского актера, который, кстати, некогда играл роль Джеймса Бонда. Шарму ему добавлял даже цвет волос – цвет белоснежного снега на вершинах Альп, куда он, по слухам, ездит время от времени, чтобы погонять на лыжах. Особо фантазерские соседи, думали, что он катается на сноуборде, а еще каждый год летает на Окинаву, чтобы присутствовать в качестве жюри на мировых соревнованиях по карате, айкидо или еще чему-нибудь, в общем, название единоборства варьировалось. Эти экстремальные наклонности не вязались с интеллигентным видом Артура Елизаровича, но все как один считали, что он хочет отойти от прошлого, поэтому и прикидывается, так что в его случае фраза «Старость не радость» не имела никакой основы. Ему больше подходило дополнение: «А сплошной восторг».

После выкриков Пирожка, двое дружков Фео, выкрикнув ему: «Не скрипи – не заржавел!« – сорвались и кинулись вниз по лестнице, хотя трости у них не было, но, чувствую, они уже кого-то из набежавших соседей грабанули, лишив выходной пары носков, так что им было чего бояться.

Прыткий дедок рванул за ними следом, напрочь сметая свою маскировку. Сера с Гриппом, оторвавшись на этот момент от «бедного разнесчастного ребенка» многозначительно переглянулись и жуть как хотели сигануть следом, но дитё требовало контроля, иначе «сумасшедшие соседи убьют его ненароком».

Сеня разрывался на части. Прямо буквально разрывался, как та самая макака, которой надо было и к умным, и к красивым.

– Значит так, – проигнорировав творящиеся вокруг беспорядки, будто ничего и не было, ВДВшник стал отвечать на мой вопрос: – Квартира записана на имя Матвеева Родиона Александровича. Прописаны в квартире девять человек. Право обладания собственностью имеют девять человек: сам Матвеев Родион Александрович, его родной брат Матвеев Максим Александрович, дети Матвеева Родиона Александровича: Матвеев Егор Родионович и Ох…

– Стоп!!! – заорала я что есть мочи, дабы он не произнес мою новую фамилию, которой я щеголяла уже неделю, а Сеня окончательно убедился, что сделал правильный выбор, оставшись обозревать наш скромный уклад. – Мы все поняли. Вы из Интерпола, – ну, или какая организация в России занимается безопасностью граждан и имеет базу данных с подробной информацией на каждого, – или ФСБ: пароли, явки.

ВДВшник был круто огорошен. Я поняла, что попала в цель.

– Я не занимаюсь шпионажем. Я просто пришел отблагодарить, – гордо сказал он и полез в карман, – и вот, вернуть, – он протянул мне мой пропуск в общежитие, который я, кажется, вместе с деньгами случайно сунула в карман и потеряла. На нем было и имя, фамилия, отчество, и даже два адреса: проживания и прописки.

Почему на моем пропуске был записан второй адрес? Это я его сама написала, чтобы в случае утери вернули, даже подписала: «Спасибо за находку, очаровашка». Надпись носила чисто психологический характер: некто находит пропуск, вертит его в руках, обнаруживает адрес, читает, что он очаровашка и просто не имеет другого выхода, как вернуть, иначе он автоматически перестает быть очаровашкой.

В общем, теперь я осознала, что круто лоханулась.

– Э-э-э… Спасибо. А дочка ваша почему тогда не с вами? – последняя попытка, а вдруг я все-таки не лох?

– Она… в машине, – натужно проскрипел он сквозь зубы.

Ну, все. Я лох. Какой-то день открытий…

– Понятно. Спасибо Вам, э-э… – его имени я не знала, а он приходить мне на помощь и называться не собирался.

Он еще немного постоял, груженный благодарными речами, словно турист с рюкзаком размерами превышающим его собственный, сконфузился, пожимая мою руку и учапал прочь, оставив за свой стойкий шлейф убойного одеколона.

Меня, застывшую на пороге и разглядывающую сумрачно уходящие вниз ступени, по которым спускался ВДВшник (лифт вновь не работал), окликнул Стас словами, что вызвал скорую. На полу заворочался Макс, усаживаясь на попу с видом жертвы криминальной сводки, которой трепанировали череп особо жестоким способом – ну а что, шишак размером с куриное яйцо – это мощно.

Он еще с полчаса возбухал, истерично бегал вокруг зеркала, укорял всех и вся, что он из него вышибло гениальность и он теперь посредственен, как крышка унитаза, что он деградировал в одночасье и сам себе напоминает бактерию в эндо-среде. На наши заверения, что он, как и был, так и остается гордостью нации, он внимания не обращал, а потом и вовсе скрылся в своей графоманской мастерской, вывесив на двери записку: «Кто потревожит: пробудит во мне зверя. Учтите, уживаются во мне две личности: дятел и кролик. Пробудите первого – задолбаю, второго – …». Через пару секунд одумался и, с видом затравленного суровой Белоснежкой гнома высунул руку, сорвав позорное предупреждение, которое висело в дни его добродушных настроений, вместо него вывесив другое: «А не погреться ли вам в крематории?».

Греться мы не желали, так что к нему в комнату не совались и тихо-мирно дождались скорой помощи, врачи которой, завидев Гриппа, похватали тапки в зубы и готовы были убежать, пока мы их не уверили, что вызваны они не к ней, а к ее внуку.

Вскоре, и они шумной толпой цыган покинули нашу квартиру, Сера же напоследок потрясла перед моим носом костлявым кулаком и назвала нецензурным словом, а как только она отвернулась, я, преисполнившись странных настроений, показала ей язык в спину. Как раз в это время на меня повернулась Агриппина и назвала еще более заковыристым нецензурным словом.

К тому моменту, как наша квартира опустела, прискакал Артур Пирожков и, даже не знаю: расстроившись или обрадовавшись, что Серы и Гриппа нет, стал интересоваться, не нужна ли нам помощь. Она была ой-как нужна. Так что сосед, будучи жутким добряком, вызвал нам службу профессионалов, услугой которых сам на неделе пользовался, чтобы заменить двери в квартире. Служба эта была ценна тем, что они могли приехать в любое время, даже в два часа ночи.

Заодно, пока мы ждали профи по дверям, Пирожкович, как бы «между прочим», начал интересоваться про нашу бабулю, приезжавшую весной и, кажется, оставившую в его душе некий романтичный след, нокаутирующий логику и здравый смысл.

Перед сном я извлекла из утроб своих джинс, к которым, кстати сказать, уже привыкла, мобильник и подивилась количеству пропущенных вызовов и сообщениям. Я же выключала звук, точно. Поэтому и не слышала ни одного звонка.

Писали все, кому не лень.

Неизвестный номер, принадлежащий моей подруге Лесе: «привези мне еды», «много еды», «съедобной, а не бич-пакеты», «или тебя ждет смерть»

«Брачо», как вероятно, именовался в телефоне Сонечки, с которым я щеголяла, контакт Егора: «ты где, сестричка? как прочтешь, отзвонись»

Я позвонила, послушала малообещающие короткие гудки и стала читать дальше.

«Брутальный анкл», так именовался мой папуля: «Доча, на неделе идем в дельфинарий. я взял билеты. бери с собой своего бойчика»

С этим все ясно – решил поближе познакомиться с моим парнем. Хорошо, я не против, тем более я обожаю всякую морскую живность.

«Дрыщ», ах, это же Оливер. За что же она его так не любит? Вот его братца понятно – он ей чуть позвоночник не сломал, а вот что ей сделал добрая душа Олли? Смс: «Пересечемся завтра на нашем месте?»



Ему я тоже позвонила, ленясь печатать смс, хотя у меня была весомая причина: кнопки навороченного мобильника страшно пугали. Гудки пошли, но затем резко оборвались, видимо, я звонила не вовремя.

Я прочла остальные сообщения, расстелила кровать, раскидала вещи по местам, в общем, так и прошел вечер моего самого насыщенного в жизни дня.

Стоило мне лечь в кровать и закрыть глаза, как перед глазами вставало красивое лицо Артема, а губы начинали пылать, словно я с дуру полезла целоваться с банным чаном с горячей водой. В результате лицо начинало пунцоветь, но в темноте все равно это оценить было некому.

Меня преследовало стойкое ощущение, что у меня не голова, а свинья-копилка – столько мыслей в ней смешалось, наскакивая друг на друга, – прямо не голова, а зона диффузии, где в моих желеобразных мозгах распространяются твердые частички размышлений, обретающих постепенно формы печенек-рыбок, плавающих по просторам моей головушки и дрейфуя на крутых виражах волн особенно откровенных фантазий.

Но, главным образом, я знала, что завтра и каждый день теперь будут необыкновенными, полными таинственного сакрального смысла. И я не знала пока, пугает ли это все меня или, наоборот, радует до щенячьего визга, но, определенно, оно заставляло чувствовать некий благоденствующий младенческий трепет.

Не знаю, как скоро я уснула, помню лишь, что возмущенно сопела от того, что страховки от идиотов не существует, а судья в лице соседа Пирожковича воротил нос и требовал компромат на бабулю, иначе договариваться не желая и твердую валюту не принимая…

Пришедшего сообщения я уже не слышала, ровно как и того, как вернулась Соня – я спала и сопела в обе дырочки, видя во сне что-то с чем-то, а если и не это, то, определенно, что-то похожее.

Первым, что я схватила в свои загребущие клешни, как только вырвалась из эфемерного состояния между утренней дремой и праздностью бытия, был мобильный телефон, доселе спавший сном праведника под моей подушкой. Остатки сна, прыгавшие по поверхности моего сознания, словно «вертолетики» по зеркальной «гладильной доске» озера, держали меня своими щупальцами уже не так крепко. Сознание пыталось прорваться сквозь тонкую полупрозрачную пленку: рвалось, делая наскоки, видимо, воображая себя татаро-монгольским игом во главе со своим целеустремленным чернооким воеводой Чингисханом, натыкалось на преграду, содрогалось в конвульсиях от осознания собственной ничтожности, вновь наполнялось решимостью духа, повторяло попытки раз за разом и, в конце концов, пробило брешь в обороне, доказывая своим рвением общеизвестную мудрость, что под лежачий камень вода не бежит. Конечно, при определенных обстоятельствах, под правильным углом паркования камня в сочетании с верной точкой соприкосновения с поверхностью лежания валунчика вполне возможно допустить, что вода туда и набежит, но если этот же «недвижимый» объект засунуть под банку и выкачать оттуда весь воздух, то попадание иных объектов, в том числе влаги, в зону вакуума становится невероятно затруднительным, практически невозможным. Так что активность прозы жизни своими недюжими стараниями вернула мое сознание, что окончательно выветрило из моей пустой блондинистой головы всякие намеки на недавнее бурление мечтательной сонной фантазии: миг – я помнила сон, миг – я его забыла.

Впрочем, вырвавшись из стальных оков сна, я сразу же вспомнила о своем муженьке, о котором, скорее всего, и были сны, это логично, и кинулась проверять, какую милую сопливую муру он мне написал. То, что вечером от моего благоверного никаких смсок не приходило, меня не расстроило, так как я наивно предполагала, что он, стилизуясь под серьезного взрослого мужчинку, так скоро свои чувства проявлять не станет. Но с утра я ожидала получить самого простенького «доброе утро, принцесска», причем я даже не настаиваю на «принцесске», пусть будет просто «малышка», «детка» или что он там еще любит говорить? В общем, меня устроила бы даже простецкая «доброе утро», но… но получила нечто иное. А именно: «НЕ ЗВОНИ МНЕ БОЛЬШЕ НИКОГДА!« от… Оливера.

Сообщение повергло меня в некое состояние анабиоза и, моему беспечному ворочанию в кровати пришел конец: мозг стал просчитывать всевозможные варианты, чем же я могла ему досадить. Как назло, ничего путного на ум не приходило, да и мои звонки, в ходе которых я желала разъяснить ситуацию, отсылались к механическому голосу вежливой тетеньки, с достоинством сообщающей, что «абонент находится вне зоны действия сети или выключен, попробуйте позвонить позднее».

Я еще минут пять попереживала на эту тему, повздыхала, поприжимала к волнующе вздымающейся груди (ха-ха, да нет, конечно, моя грудь осталась недвижима, все же всколыхнуть то, чего особо-то и нет, оно не всякому Копперфильду дано, а уж мне так тем более) заломленные скорбно руки, потом вспомнила о Шере и теперь мои мысли стали откровенно странными.

Олли тут же покинул территорию моего мысленного аэродрома, где дореволюционными кукурузниками мысли, выстроившись в «кубанскую этажерку"1, с жизнеутверждающими надписями, типа «не ссы, подруга, Тёма просто еще спит», «Артемка телефон посеял – он тот еще балбес, ему можно», «Артем боится», летая по небу моего сознания, сбивали вражеских летчиков с не менее жизнеутверждающими надписями: «да ну нужна ты своему Охренчику, как корове седло», «нефиг ушами хлопать, слоняра, еще взлетишь», «вот тебе кляп – заткни фонтан неуемной фантазии» еще на подлете.

Воздушные бои шли быстро, экспрессивно, катастрофично, захватывающе и несколько грустно. Я бы могла так весь день проваляться в ожидании его звонка, но даже не знала, что я ему скажу.

Все же решив, что солнце не зря так нещадно слепит глаза, я, повернув голову, наконец-то, заметила ее – Соню, перепугалась и, ойкнув, низверглась с кровати прямо на пятую точку, заработав на мягком месте бонусом дополнительный фингал.

Даже руку не подаст, исчадие глубин подземных… Но моей систер было явно не до моего феерического полета и на мое скомканное приветствие она не повелась.

Сестренка сидела на своей кровати, не шелохнувшись, и как зомби таранила меня затуманенным взглядом глаз, не спавших всю ночь, красных и маниакальных. На ее лбу пролегали недетские морщины, спутанные волосы трансформировались в самое настоящее воронье гнездо, а под глазами темнели неизменные спутники сорокалетней заводчанки – круги – таким образом ее организм выставил табличку о своем закрытии на срочный ремонт.

Если бы я обладала способностью к чтению мыслей (эх, что-то частенько я стала задумываться на эту тему), то смогла узнать, о чем же думает сие неугомонное создание и почему сейчас оно мрачно и тогда меня собакой Баскервилей загрызло бы чувство вины на радость Сонечке. И на радость Шеру, наверное, ведь тогда ему не пришлось бы объясняться со мной, решать судьбу наших дальнейших отношений, строить нашу ячейку в социуме… Да, это пугает меня, а уж его и подавно.

Так, я вновь вернулась к размышлениям о Шере, когда сестричка вылезать из транса не торопилась.

В ее мозгу дикими скакунами с погоняющими их отвязными ездоками из западных вестернов проскакивали события прошедшей недели.


«Три слова: я тебя люблю. Луну дарю.

У меня в руках цветы – приди к фонарю"2

Такими словами в шутливой форме, но с какой-то обреченной преданностью ее ежедневно преследовал Оливер Басс, изрядно капая на нервы. Нет, он превосходный человек, добрый, милый, пушистый (прямо как ее полоумная сестричка), что-то типа Матери Терезы в мужском обличии, при этом всем западающий в душу и заставляющий чувствовать себя рядом с ним не такой уж и дурой.

Хотя дурой она никогда не была, а Оливер это прекрасно видел. Он, вообще, будучи человеком проницательным, многое подмечал, ничему не удивлялся и вел себя с ней всегда достойно и уважительно.

А еще он кучами закидывал ее сообщениями, иногда глупыми, детскими, которыми впору обмениваться восьмиклашкам, впервые помутнившимся разумом, такими, как это:

«наипрекраснейших»


«удивительных»


«завораживающих»


«замечательных»


«незабываемых»


«таинственных»


«необычайных»


«шоколадных»


«сказочных»


«красивых»


«сладких»


«нежных»


«милых»


«СНОВ!«



Еще чаще он закидывал ее муками своей музы – потугами гениального рифмованного бреда собственного сочинения, а порою, его сообщения носили более глубокий характер и он присылал строчки из классических произведений, невольно угадывая те, которые были нежно любимы Соней:

«Я твой король Любви – единственный король,

Который, может быть, заслуживает власти!«3

Конкретно в этих строках Соня, кроме его вездесущей любви, которую Олли пытался пропихнуть во все отверстия, попадаемые в поле его видимости, ничего и не замечала, но Артем Охренчик, знающий брата как свои двадцать пальцев, не задумываясь, отметил бы хорошую мину при великолепной игре и поднял бы его имя в турнирной таблице на самый топ, а сам в который раз усмехнулся бы себе под нос и подивился поразительной схожести Оливера на самого Сирано, страдальца и паяца. Но кроме Шера, находившего в произведении себе аналогию – Ле Бре, друга Сирано, такое мог предположить лишь дикий любитель фантастики, так как о натуре братца кроме него не знал никто.

Так что Соня о струнах его души была не осведомлена, а если бы и была, то ей это не понравилось бы абсолютно. Но она уже не так сильно презирала его за проявленные чувства, ей даже льстило его внимание – ну и что с того, что у них еще не было даже самого захудалого мультяшного поцелуя, ну и что с того, что она не подпускает его к себе и на метр! Все это так неважно, когда она желает мести его брату и пока не замечает, что на горизонте, спионеренными с Вегаса мигающими вывесками маячат нехилые возможности благоустроить свою судьбу, забыв о дурных мыслях.

Но дурные мысли они на то и дурные мысли, что не желают оказаться похороненными заживо в теле юной мисс Матвеевой, будучи пресеченными в корне. Или это мисс Матвеева не желает становиться кладбищем для дохлых bad-мыслишек? Не суть. Факт остается фактом, что они продолжают плодиться и не оставляют тельце бедной девушки, совершенно запутавшейся и видящей смысл лишь в мщении, хотя она уже и не так яро отстаивала свои некогда пылкие чувства. «Из всего, что вечно, самый краткий срок у любви,» – гласит народная мудрость, с которой Сонечка пока не ознакомлена, но уже находится на пути к осмыслению сего факта самолично.

А пока на ее шее висит забавный кулон в виде скрипичного ключа на змеящейся серебряной цепочке, в голове же зиждется касарь тёмных темных идей и перед глазами картинки веселенького похода на вечеринку мэра, где ее принц веселился тем, что в режиме рыцаря чинил вышедшую из строя сантехнику, сменились на картинки бурного на эмоции воскресного вечера.

После досконального обшаривания «Crazy World», когда они с Егором окончательно убедились в том, что сестричка территорию покинула, а созвонившись с другой парой искателей, Лизой и Лешей, и узнав, что ее нет ни дома, ни в школе, ни вообще нигде, где она предположительно могла бы быть, они предприняли контрольную попытку к дозвону до нее, но и она потерпела крах. Предельно огорченные родственнички дружно, не сговариваясь, решили проведать также и студию звукозаписи Оливера, так как Егор искал в компании сестренки Басса, а Соня же, в свою очередь, искала Шера, считая, что раз они с братом такие великие друзья, то он вполне мог воспользоваться его студией для занятий непристойностями с «хитрой бестией» Леной.

Они, конечно, еще долго себя корили, что не додумались прийти сюда раньше, застав весьма прозаичную для криминального канала картину: несколько парней в яркой свободной одежде урбан-стайла в черных масках с прорезями для глаз затащили в гигантский джип безвольно болтавшегося на их руках человека пропорций Оливера, как решил Егор; пропорций Хренчика, как решила Соня. Машина тут же сорвалась с места, а пребывающие в ступоре брат с сестрой хаотично оглядывались в поисках тачки, чтобы организовать погоню.

В поле их зрения попала лишь одна – черный бумер шестой модели:

– Не знаю, как ты, но я угоняю тачку Охренчика, – выкрикнула Соня, на всех парах мчась к машине.

– Ты водить-то умеешь? – поддел ее брат, обгоняя и дергая дверцу, оказавшуюся закрытой (благо, сигнализация чудесным образом была в отключке). Ловя удивленный взгляд сестренки, он достал из кармана отмычку, но в подробности ее приобретения вдаваться не стал, лишь, прищурив глаза, от чего от уголков его окуляров стали расползаться добрые морщинки, стал примеряться к замку.

На самом деле его заинтересованность предметами взлома носила банальный характер, делавший ставки на егоровскую юность и беззаботность. Всего-то лишь: увлечение угоном тачек. Хотя, если оставить это утверждение без разъяснения, то его можно будет причислить к типичным ворам, каковым он не являлся. У этой истории была предыстория. Еще на первом курсе своего обучения в «Оксфорде» Егор сдружился с ребятами, в чьих жилах адреналин кипел не по-детски. Они являлись заядлыми трэйсерами, прыгали с парашютом, спускались на бурных потоках на байдарках и прочем, но главным их увлечением был ночной стритрейсинг. Сначала Егор приходил на гонки зрителем, а через некоторое время и сам стал участвовать. Обычно гоняли на деньги, потом стали гонять на машины, на желания, на «рабство», впрочем, все это стало скучным и в один день был предложен новый квест: угнать машину и добраться на ней первым до пункта назначения. После игры тачки возвращали на место, но навыки вскрытия закрепились в его голове накрепко.

Соня, покрутив пальцем у виска, обогнула машину и, ловко просунув руку под капот, извлекла запасные ключи:

– Держи!

– Откуда ты знала, что они там?

– Считай, я твоя добрая фея Динь-Динь, – благодушно присела перед ним в реверансе Саннетт.

– Габаритами не прокатываешь, мелкая, – ухмыльнулся брательник в спешном порядке занимая водительское кресло.

Он сноровисто вырулил с места парковки и поехал в ту же сторону, куда уехало японское чудо о четырех колесах.

– Ой, – Соня заерзала на сидении, что-то мешало ей сидеть, на поверку оказавшееся мобильным телефоном.

В то время, как Егор выжимал педаль газа и высматривал впереди нужную машину, сестренка достала из-под попы средство связи, проверила все контакты владельца, его фотки, сообщения, парочка из которых оказалась адресована Ленке, а еще последняя: «Пересечемся завтра на нашем месте?». Это покоробило нежную душу девушки и она, в лучших традициях ревнивой жены, горела праведным гневом.

– Кажется они! – радостно возопил Егор, заставив Соню поморщиться.

– Поздравляю. Так, нужно гневное смс для этого боя-хребоя накатать…

– Ты о ком? – не понял Егор.

– Вот, – она сунула ему под нос стильный модный КПК, – у меня есть его телефон.

– Откуда? – пораженно уставился на нее брат, не забывая поглядывать на дорогу и на хвост улепетывающего джипика.

– От верблюда. Да сперла я его, сперла, – хохотнула она, не желая говорить, что нашла у себя под пятой точкой, и тем самым прибавляя себе очков, как она считала.

– Это низко. Но когда ты успела?

– Слушай, Егорыч, у тебя куча тучная вопросов. Напрягает маленько. Вот есть он и есть. Давай текст придумаем и отправим.

– Из тебя когда-нибудь вырастет первоклассная стерва, – задумчиво поделился мыслью водитель.

– Припишу к комплиментам. А теперь к делу!

– «Не звони мне больше никогда!«

– Ты идиот? Какой нормальный парень так напишет? – огрызнулась Соня. От тактичного Оливера она подобной подростковости не представляла.

– Твоя грубость неуместна.

– Она всегда уместна.

– Неудивительно, что у тебя до сих пор нет парня!

– У меня есть! – возразила девушка.

– Да ладно? – его бровь скривилась в вызывающем изгибе.

– Представь себе.

– Мм… Представил. Неубедительно.

– Значит, представь убедительно.

– Что-то из области фантастики. Или твой «парень», – он изобразил левой рукой кавычки и продолжил, подозрительно сощурив глаза: – вампир? Тогда это уже к категории «фэнтези».

– С каких пор красивые и знаменитые мальчики относятся к данной категории?

– Красивые и знаменитые? А может еще и богатые? Ну, те, которые тоже плачут, – Егор над ней откровенно угорал, а Соня весь разговор свела к отражению его «нелепых» атак своим хамством.

Она гордо кивнула:

– В точку, бро! Можешь ведь, когда хочешь.

Но Егор продолжал глумиться:

– И кому упало это «счастье» – быть твоим лавли боем?

– А ты еще немного постарайся, поднапряги свою думательную мышцу.

– Напряг.

– Тогда рожай уже ответ.

– Ну… значит, богатый и знаменитый… Что ж… Таких, сестричка, хренова туча парней.

– Ты забыл «красивого», – скромно поправила брата мелкая.

– Ах, точно. Тогда вычитаем из хреновой тучи богатого знаменитого урода Гарри Поттера…

– Эй, то, что ты его терпеть не можешь с тех самых пор, как дядя Род задарил тебе коллекцию книг о нем, еще не значит, что он урод, – возопила Соня, встав на защиту волшебника.

На деле, ей было глубоко параллельно до очкарика-кудесника, но противоречивая натура давала о себе знать.

– Прости, фанат, что обижаю твоего кумира.

Далее острая на язык девушка заковыристо сослала брата в дремучую Сибирь, рубить лес.

– Устал от тебя. Хорош мне по ушам на бронетанке гонять – я буду лопоух. Говори давай, кто объект твоего вожделения?

– Скорее, наоборот, – фыркнула огненноволосая девица.

– Да по фигу, – нетерпеливо махнул он рукой. – Я требую правды!

– Фи, как патетично звучит…

– Сонь, ты его стесняешься что ли?

– Нет, конечно. Парней-красавчиков не стесняются.

– Тогда что тебе мешает назвать его имя? Будто я тебя за эту порочную связь с таинственным адским приспешником вздерну на дыбе или, еще хуже, призову к твоей совести и отправлю знакомиться с нашей семейкой, – Егор мерзко хохотнул, словно это он был стражником Мрака, а не сонин «дьявольски красивый» таинственный щегол, представив как оно все произойдет и на какой скорости сестренкин Бред Питт, уведенный из-под крыла самой красивой женщины мира, будет улепетывать обратно под родное крылышко.

Соню посетили идентичные мысли и она сдалась:

– Это Оливер Басс.

– Кто? – взревел Егор, чудом сдержав эмоции и не опрокинув автомобильчик в кювет.

– Ой, да ничего особенного. Бегает за мной, в любви до гроба признается… За дорогой следи, смертник! – вальяжный тон сменился на грубый окрик, как только Соня заметила, что Егор отвлекся от слежки и вперил немигающий взор в разглагольствующую сестренку.

Брат тут же перевел взгляд обратно, но пыла не растерял:

– Ты шутишь, да?

– Зачем? Ты что, не веришь, что я могу быть желанна для Оллика? – Соня продолжала вертеть в руках телефон, размышляя какую бы гадость послать от его имени сестричке, не замечая того, что брат излишне напряжен.

– Верю… – колесики в мозгу парня закрутились-завертелись, он вспылил, с силой треснув по рулю обеими руками: – Чёрт!

– Оставь свои эмоции для уроков актерского мастерства в театральном училище, – лениво посоветовала сестричка и, спрятав телефон в карман, принялась самозабвенно по-хозяйски рыться в бардачке, перебирая диски.

– Да как он… вообще? Я, видимо, чего-то недопонимаю… раз…

– Чего ты бубнишь там? Не порть мне настроение и так все далеко от the best. А тут еще ты не даешь мне булькать в сахарном сиропе мечты, – она нарыла «Satchmo Serenades» и принялась ожесточенно пепелить его глазами, не сменяя спокойного тона.

– Да хоть в сгущенке булькай себе на здоровье, но каков подлец! – никак не мог успокоиться брат, удивляясь проворности презираемого им человека.

– Подлец? Неправильно трактуешь, братик, он просто нравственно приспособленный человек.

Она открыла окно и, к удивлению Егора, швырнула диск прочь.

– Откуда лютая ненависть к орлеанскому «сэтчмо"4? – не удержался он от вопроса.

– Неважно, – отрезала Соня, запихивая диски на место.

Соня как-то слишком спокойно, по мнению Егора, относилась к ситуации. Это же ее парень играет двумя мячами сразу и при этом один из его мячей прекрасно осведомлен о существовании другого, но даже виду не подает, хотя всеми фибрами души пытается отомстить. Ему теперь стала ясна причина, почему Соня желает развести Лену и Оливера, и даже то, что она благородно молчит, не раскрывая его жалкой сущности, расценивалось им как защита хрупкого душевного равновесия сестры.

А в его душе клокотал ураган, разрастаясь буйным стихийным бедствием. Глаза, сузившись до двух почти черных щелочек, нервно следили за спешащим на всех парах куда-то за город автомобилем, концентрируя свое внимание лишь на этом, иначе Егор рисковал сорваться и наделать глупостей. Он всегда славился спокойным нравом, рассудительностью, наличием «головы на плечах»: драки он благоразумно сводил на «нет», излучая на километры вперед неприкрытый пацифизм; случайно попадая с друзьями в ситуации, когда, казалось, кроме танца с кулаками иного выхода не существует, мастерски отбалтывался от воинствующих группировок, а потом пил с ними на брудершафт, поднимая тосты за «пис во всем писе». Но это ни в коем случае не означало, что он не умел давать отпор и ни разу не получал в нос сам – он изучал боевые искусства, но лишь с целью самообороны, из-за чего они, впрочем, и были созданы мудрыми азиатами, взирающими на мир с умным видом сквозь узкие щелки-прорези для гляделок и знающими о сущности бытия гораздо больше любого армрестлера, которому не успел откусить ухо Майк Тайсон.

Но сейчас заядлый пацифист больше напоминал извергающийся вулкан, которому просто необходимо было спустить пар, а пожарники, наперевес с гидрантами, бежать не спешили.

– То есть, ты его не ненавидишь? – решил он спросить на всякий случай, чтобы убедиться, что сестричка не делает жалких попыток защитить бесстыдного парня.

– Оллика? Знаешь, ненавидела, хотела ему морду расцарапать, – начала она говорить, а Егор почувствовал, будто рядом с ним сидит не милое дитя двадцать первого столетия, а средневековая ведьма, которую привязали к столбу и сейчас, перед своей физической смертью путем сожжения, когда факел уже брошен в небрежно сваленный, но тщательно отобранный хворост, она швыряет в толпу проклятия, рифмуя их на ходу в своей устрашающей тональности и ударяя по болевым точкам, – и кишки наружу выпустить, а потом оторвать руки и нокаутировать ему расцарапанный фэйс его же кулаками. – Потом сделать вид, что жалею, подобраться ближе, вызвать доверие и ударить в спину приготовленным заранее кинжалом – вырезать спинной мозг, сделать петлю под потолком и повесить его на ней, наслаждаясь видом подрагивающих в предсмертных конвульсиях «Эир Форсах», а, в довершение банкета, пока он еще не добрался до конечного пункта хода своей электрички – станции «Содом и Гоморра» и не прервал увлекательного путешествия, выдрать еще бьющееся сердце, подключить его к источнику питания и загнать его на фанатском сайте за кругленькую сумму, – она хищно терла ладошки, предвкушая денежки, когда поймала заинтересованный взгляд братца, но растолковала его не совсем верно: – А что? Ему-то уже все равно, а мне новенькие сникеры не повредят.

– Что же так мелко плаваешь, систер?

– То есть? – свою идею с обновлением коллекции любимой обуви она считала если не идеальной, то близкой к таковой.

Но Егор говорил о другом – его не устраивала возможность, хоть и словесная, Оливера отсидеться в этих библейских городах и пропустить самый «кайф»:

– Небесный огненный дождь? Как-то это – мелковато?.. Его надо прямо к Люциферу, чтобы тот жрал его своими тремя пастями…

– И это меня считают маньяковатой личностью? – тихо откомментировала Соня, отрезвив слегка озверевшего братца.

– Прости, увлекся, – отвел он глаза.

– Но все равно мне приятна твоя лесть, – расплылась в широкой улыбке Соня, а он посмотрел на нее хитро, с прищуром, они оба прекрасно друг друга поняли: не нужно было пояснять, что ее по-детски радует причисление собственной персоны к величеству всей Галактики, которое так безбожно предал ее парень.

– Выключай уже «умную» и прекращай так безбожно палиться, – наконец, высказался Егор, в душе хохоча и не желая прекращения трансформации сестренки.

Девушка стушевалась, осознав, что она забыла о своей якобы тупости, заговорилась, и ее игра, вернее, попытка косить под дурочку, Егором разгадана, хотя уже давно разгадана, и ее дальнейший фарс, по меньшей мере, бессмысленен. Если уж говорить честно, то для Егора натура Сони никогда не была секретом, но сегодня, сейчас, впервые, отодвинув на задний план свою злость на Оливера Басса, он испытывал истинное блаженство от разговора с сестренкой, какими бы грубыми не были ее слова.

– Да и эта классовая ненависть мне порядком поднадоела… – приняла она решение не обращать внимания на егоровы суждения.

– То есть… я был прав – ты его не ненавидишь? – его настроение вновь стало мрачным.

– Это еще ничего не значит… – потом она задумалась над тем, что Оливер ее, в принципе, не очень сильно предавал (отправил Ленке пару смсок, пару раз встретился, скотина), даже цепочку клевую подарил, которую она тут же принялась щупать, чтобы проверить, не потеряла ли ее; но вот кое-кто другой был рожден как раз для того, чтобы жарить свою попку в Аду, перескакивая с одной раскаленной сковорды на другую, и так бесконечно. – Знаешь, его кретина-братца я бы с удовольствием отправила к поясу Тол…

Но ее слова оборвались и остались вовсе неуслышанными из-за того, что преследуемый ими джип заехал на частную территорию охраняемого коттеджного поселка, что мигом отвлекло брата и сестру от их архиважного разговора.

– Вот же черт! И что мы теперь будем делать? – в сердцах воскликнула Соня, с силой стукнув по панели и чуть не угрохав телефон, который секунду назад достала из кармана, чтобы вновь перечитать сообщения, отосланные Оливером сестричке.

– Прорываться, – подмигнул ей брат, в котором неожиданно проснулся дух охоты и который в чувствах сестры к парню, играющему на два фронта, решил разобраться по ходу дела.

– Я думала, белые жители туманного Альбиона обратят тебя в свою веру, и ты станешь после возвращения чопорным себялюбивым эгоистичным «альбиносом», – она заржала на манер профессиональной театральной клаки, – но ничё, такой же остался, прививку, наверное, сделал.

– Твой каламбур меня умиляет, Саннетт.

– Спасибо, брат, – она шуточно ему поклонилась. – Какой план?

Плана у них не было, зато здоровый энтузиазм, припасенный в пятых точках, не давал о себе забыть. Да и судьба своевольническим жестом решила их наградить нематериальной кроличьей лапкой, которую сунула Соне в карман джинс. Так что, у них просто не оставалось другого выбора, как сигануть через забор в более-менее неприметном месте, оставшись незамеченными охраной.

Оказавшись внутри, они обнаружили типичный коттеджный поселок с центральной дорогой и домами по бокам, а также огромным количеством флоры. Передвигаясь дворами и кустами, обмениваясь колкостями и умностями, они искали нужный дом, у которого, по всем законам жанра, и должен был быть припаркован джипарь.

Егор шепотом продолжил свой допрос:

– Как ты можешь с ним встречаться? Тебе не противно?

– А ты у нас, значит, спец по отношениям? Можно вопросик, спец? Можно? Ку-у-ул… Ты сам хоть с кем-нибудь встречался? Мм?.. Не слышу твоего отрицательного ответа, – она приставила ладонь к уху, свернув ее в форме воронки, чтобы лучше слышать, но Егор делал вид, что сосредоточенно следит за кустами, в которые собирался прыгнуть. – Молчание – знак согласия, дорогой. Да-да, вот так в твоей жизни все печально… А знаешь в чем проблема? Конечно, знаешь. Это все комплексы. Или, может, ты думал, что дело в родовом проклятии? – под брошенным Егором скользким взглядом она, разрезая тишину, скрипуче рассмеялась. – Смешно! Ха-ха! Ты умело маскируешься под Джакомо Казанову, в реале являясь Наполеончиком, верным своей Жозефине (ничего не напоминает?), но меня не проведешь, – она покачала указательным пальчиком, словно в назидание.

– Я твой брат – имей уважение.

– Я его имею, поверь, и спере… – она осеклась, чуть не сказав обложенную цензурой фразу. – В общем, имею я твое уважение, будь спок!

– Да, я заметил, как изощренно ты его… имеешь.

– Важен сам факт, – отмахнулась от него сестренка. – У меня есть определенные планы на Олличку, так что лучше не вмешивайся.

– Будешь мстить?

– Буду мстить, но… – она хотела добавить, что мстить она будет, но для этого у нее есть более достойный кандидат в лице танчика Шеридана, но Егорка ее перебил:

– А ты не думаешь, что месть – не лучшее блюдо, которым ты можешь его накормить?

– Зато ты, кажется, считаешь себя шеф-поваром, только не учел, что в «Маке» нужно готовить не душой, а руками и быстрее.

– Я хотел спасти Лену…

– Благими намерениями сам знаешь, куда и что вымощено…

– Я хотел спасти ее, – не стал он обращать внимание на язвительность сестренки, – а тут, оказывается, еще и тебя надо спасать.

– Ага, мы с ней в скидочном комплекте – приклеенные друг к другу скотчем шампунь и гель для душа по супер-выгодной цене… – мрачно возвестила Соня. – Меня, кстати, спасать не надо.

– Ты дышишь местью.

– Мы дышим одним воздухом.

– Дурочкой ты мне нравилась больше…

– Это безмерно скуш-шно… – отозвалась она голосом Каа. Сейчас Саннетт на самом деле испытывала кайф, будто лучшие наркотики мира сгруппировались и синтезировали из себя один – самый замечательный, безвредный для организма, но дарящий возможность говорить то, что хочешь сказать, такими словами, которыми хочешь сказать, и тому, кому хочешь сказать, не гримируя фразы под стеб подростка, не загоняя себя в рамки, самой же и придуманные. – Быть тупой… Ой, смотри!

Проследив во тьме за ее еле различимым пальцем, Егор невольно стал главным героем весьма занятной картины «Не ждали, а мы припёрлись!«

Из окна дома, около забора которого имели честь прятаться, то есть, как называла это Соня «сидеть в стратегической засаде с целью выявления местонахождения предполагаемого противника», выползали и крались по стенке два подозрительных субъекта.

– Мы поймаем воров! – загорелись глаза реактивной сестренки, а Егору осталось лишь обреченно вздохнуть, спорить с Соней не было резона, так как она все равно сделает все по-своему, так не лучше ли объединить усилия и справиться с этим поскорее?

– Давай.

– Тсс! Общаемся жестами, – предупредила его сестренка, воодушевившись азартом бывалого спецназовца. Она принялась объяснять ему основные условные знаки: – Так, значит, основные жесты. Вот так когда делаю, – она подняла руку над собой и изобразила нечто наподобие похлопывания себя по голове, – значит «прикрывай, что хочешь делай, хоть кидайся на амбразуру, но прикрывай», – далее ее руки стали «танцевать», быстро сменяя позиции, – это значит «стоять на месте», это – «заткнуться», это – «вперед, к победе», это значит «цигель, цигель, ай лю-лю», если что не понял, то делаешь так. Ясно?

– Сонь…

– Что не запомнил? Это же для детей жестикуляция. И вообще – это самое основное, остальное уж учить не будем. М?

– Систер, наши воры уже убежали, пока ты разглагольствовала.

– Что? И ты только сейчас говоришь? – ей захотелось стукнуть братца, но она сдержалась. – Куда они побежали?

– Кажется, направо, – неохотно признался он, указав пальцем в сторону копошащихся недалеко от них кустов.

– В погоню!

– Эй, сумасшедшая! Совесть имей, у нас есть миссия важнее, – попытался образумить ее братик, коря себя за языкастость.

– Бедных людишек обокрали, можно сказать, уперли последний половичок. А если это бабуля-пенсионерка, которая целый год от пенсии откладывала, чтобы обновить интерьер и эти гады сперли его – моднявую тряпочку? Это же скандально!

– Ага. Дебоширно! Базарно! Хулиганно! А то, что твоего милочка сейчас, возможно пытают и возможно даже убьют, пока мы тут восстанавливаем справедливость, тебя уже не волнует? – это Егор уже громко шептал Соньке в спину, которая напором бронированного ледокола прорывалась сквозь заморози застывшего океана, в качестве которых выступали кусты.

– Эй, стоять! Гады! Воры! – вопила она вслед улепетывающей парочке неудачных грабителей и через спину бросила пыхтящему за спиной брату: – Так радуйся – ты же об этом мечтаешь, а я переживу – не жена же, похороны не за мой счет. Гады, стойте!

Гады останавливаться не желали и, выбежав на дорогу, поскакали во весь опор.

– Сонь, смотри, джипарь! – окрикнул сестру Егор.

Она оглянулась, зацепила взглядом знакомый номер стоящей во дворе черной машины и тут же скомандовала:

– Так, я к тачке, ты – за ними!

– Да нафиг они нам нужны? Пусть валят!

– Бабулька и Господь тебе не простят, – припечатала Соня. – А там, между прочим, тот, кого я лично хочу прибить, так что это не обсуждается! – Егор, щепетильно относящийся ко всем бабулькам планеты просто не смог оставить это без внимания и побежал ловить шантрапу.

– Значит, ребята, решили устроить тусовку? – прошептала она в сторону затаившегося дома, свет из окон которого мерно заливал лужайки.

Он показался ей подозрительно знакомым. Еще минута воспоминаний и в голове кусочками пазла стали складываться картинки, а вместе с ними и воспоминания – не особо приятные, немного болезненные, но реалистичные.

Еще в самом начале, когда они только начали встречаться с Шером, он привез ее на выходные в коттедж к другу, в этот самый коттедж, и наивно предполагал, что девочка-цветочек с удовольствием кинется в его объятия и распрощается с невинностью, но не тут-то было – Соня, которую он стал беспринципно склонять к половому акту, отметелила его, вспомнив уроки самообороны, и с тех пор они даже ни разу не поцеловались по-настоящему. Почему они продолжали встречаться – осталось для нее загадкой века, ведь, как оказалось на поверку, он ее и не любил вовсе. Зато прется по ее сестричке.

Последние воспоминания охладили пыл по операции спасения Шеридана, но полностью его не изгнали, так что девушка не ушла, развернувшись на сто восемьдесят градусов. Она лишь покрепче сжала в руке мобильник Оливера, который собиралась использовать в качестве оружия. Затем собрала остатки боевого духа, прошептала про себя: «Вся твоя жизнь – это бой. Весь твой бой – это жизнь!« и в сопровождении фонограммы из собственного крика «банзай!« ринулась внутрь дома.

Прихожая, плавно переходящая в зал, встретила ее уютом и теплом собравшейся здесь компании парней, которые, мирно расслаблялись под освежающим кондиционером. При виде влетевшего торнадо в виде вломившейся к ним на огонек встрепанной девушки, они встревоженно переглянулись, а сидящий ближе всех к входу Владимир, владелец коттеджа, отхватил от нее презент – в его лоб полетел многострадальный мобильник, чей хозяин, завернутый в персидский ковер ручной выделки, лежал посреди комнаты и пытался собрать глаза в кучку.

Владимир, получивший предательский удар, низвергся со стула и, стукнувшись о белые «Форсы» пленника, отправился в бессознательное состояние.

– Вы чё, придурки совсем? – не обращая внимания на укокошенного Степлера, взревела Соня, оглядывая вместо Шера своего парня Оливера, который, мягко говоря, был не в форме. Она не почувствовала ни удивления, ни облегчения, ни радости от рокировки парней, лишь дикое желание раскидать всех придурков из «FJB» по стенкам и сказать над их хладными трупами что-нибудь монументальное.

– Ээ… Сумасшедшая девочка… – прошептал Джава, переводя взгляд с распластавшегося на полу друга на нее, и обратно.

– Сонечка, – прошептал умирающим голосом Оливер, который попытался вложить в свой голос максимальную долю позитива. «Хреново получилось,» – констатировала безжалостная девушка и начала его разматывать, перевернув лицом вниз.

– Ты что делаешь? – кинулся ее оттаскивать Малик, а она, не будь дурой, поставила ему больнющий щелбан на лбу. Малыш взвыл и отскочил подальше.

Потягивающий в уголке кофе Дэн посчитал момент благоприятным, чтобы напомнить о себе:

– Кхм…

Ноль эмоций на него.

– Оливер, что здесь творится? – девушка попыталась разузнать лейтмотив ситуации у виновника «торжества».

– Кхм! – он повторил попытку, прочистив горло.

– Чего? – огрызнулась воинственная девушка.

– Сонь…

– Да, Дэн?

– Ты как сюда пробралась?

– Меня примчали крылья любви, – она сказала это таким мрачным тоном, что в мыслях всех присутствующих «крылья любви» трансформировались в сухие жилистые махалки грифа с минимум перьев.

– Что это значит? – задал вертевшийся у каждого на губах вопрос Джава.

– Вы украли моего парня, закатали его в палас, джентльмены удачи, @uncensored@! Мне в каком моменте радоваться надо? А? Подскажите.

– Твоего парня? – это они произнесли хором абсолютно не верящим тоном.

– Да-да, моего парня. И почему это ввергает всех в шок? О, вы, наверное, тайно лелеяли надежду со мной встречаться, да? Обломчик, мальчики, у мну уже есть любовь-морковь и все дела, тру-ля-ля. Раскатывайте обойки, что тщательно накатали! – она воздвигла свою ногу на «рулон», заставив Оливера неопределенно хмыкнуть от дискомфортного состояния.

– Погоди, а как же Лена, разве он не клеится к ней? – промямлил Малик.

– Мой парень клеится только ко мне. То есть уже приклеен, посажен на клей-момент – хрен отдерешь, ясно?

– Да-да, – пробубнил в палас и Олли.

– Слышали?

– Мы же видели, как они сегодня встречались в парке развлечений, – не мог угомониться Джава.

– Мы как одна семья. Он с ней гулял как с сестренкой. Ясно? – она своим словам практически не верила, но и сказать по-другому просто не могла.

– Ой-ё-ёй! – начал повизгивать, приходящий в себя Владимир.

– Компрессик другу обеспечьте, пока я со своим сокровищем буду разбираться, – наставительным тоном приказала Соня и продолжила разматывать Оливера.

Больше к ней никто не цеплялся. Даже больше: они все попросили прощения у парня и поклялись больше не совершать опрометчивых поступков.

Задерживаться с кающимися друзьями ни у одного из парочки Соня-Олли желания не было, так что они без проблем покинули место недавнего заключения и двинули в сторону джипа, где, как ожидала Соня, ее должен был ждать брат. Но брата не было, преследуемых им грабителей тоже, так что девушка, решив, что ее братец «сбежал, гад», посадила за руль немного покалеченного Оливера.

Дорога домой была безмолвной. Но, как только машина тормознула во дворе, Оливер потянулся к Сонечке через сидение, чтобы чмокнуть в щеку – к более сильным проявлениям чувств парня она внутренне была не готова, но вуалировала все под доходящую до неприличия порядочность, так что ее оборона сработала незамедлительно:

– Куда потянул свои слюняво-бацильные хавалки? – она решила, что он хочет поцеловать ее в «сахарные уста», и со всей дури стукнула его по вытянувшимся губам, отбивая всякое желание к киссам на сегодня.

– Нежнее, Сонечка, – попросил ничуть не взбешенный поступком своей любимой девушки Олли, лишь огорчился немного и, быстро придя в форму после яркого посыла, решил разрядить атмосферу: – А знаешь, если собрать всю энергию, вкладываемую женщинами в пощёчины, то ее хватит на запуск большого андронного коллайдера.

– Вместо башки у тебя андронный коллайдер, – огрызнулась, хохотнув Соня. – И били тебя, по всему, по ходу, не раз. Но что-то я не вижу, чтобы агрегат был запущен.

– Это я просто свои астральные батарейки вынул, чтобы не загружать тебя интеллектом, – подмигнул он.

– Ты так очарователен в этой милой заботе, – поддержала Соня его благостный настрой и расщедрилась: – Ладно, будет тебе маленький бонус… – она вперила в встрепенувшегося парня полный игривой загадочности взгляд и томно произнесла: – Разрешаю тебе смотреть на меня и плавиться от счастья, – похлопав его по голове королевским благодушным жестом, она открыла дверь и, звонко рассмеявшись, выпорхнула в темный двор, освещаемый лишь одним фонарем – остальные уже давно были битыми самой же Соней и компанией парочки ее гоповатых друзей, с которыми она иногда весело проводила время, правда, весьма разрушительно для района.

После ее ухода в салоне сразу воцарилась гулкая тишина, лишь напряжение витало в воздухе, вобрав в себя остатки брошенного девушкой напоследок юморка и истребив его подчистую.

Проводив взглядом ее удаляющуюся фигуру, Оливер тяжело вздохнул и устало привалился к рулю – сегодня он был измотан и морально, и физически, а значит, ему требовался отдых, желательно в женской компании, которую ему могла бы составить Соня, не имей она характер, в шутку называемый им «гремучая ртуть». Наплевав на это, он укорил себя, что позволил ей уйти, возжелал позвонить ей, но не нашел телефона (а значит он его где-то посеял), подниматься в квартиру Матвеевых посчитал самоубийственным поступком – там мог быть ее брат, с которым у Олли было не все гладко; ехать в студию, откуда его только что похитили тоже не улыбалось, так что, решив в духе Скарлетт О'Хара, что о своих проблемах он подумает завтра, Оливер, даже не рассматривая варианта «друзья», от которых вообще непонятно, чего ожидать, поехал домой.

А вот Соня героине Вивьен Ли не уподоблялась и о своих проблемах думала сразу и мучительно долго – пока что-нибудь или кто-нибудь ее не отвлечет. Таким образом она провела всю ночь, созерцая спящую сестру и пытаясь понять, чем она зацепила парней. Соня уже почти смирилась с потерей Шера, ей не хватало лишь смелости признаться самой себе, что этот харизматичный ублюдок больше не властелин ее сердца, но смелости не хватало, и она продолжала цепляться за него, как утопающий за того, кто пытается его спасти, но своими паническими движениями, сам того не понимая, топит и его, и себя. Единственным светлым пятном, в своем беспросветном бытии она считала Оливера – яркого открытого парня, не унывающего и заряженного энергией, хотя и в нем скрывалась некая тайна, которой он, увы, делиться не желал, тем самым, сам того не зная, он выстроил между ними преграду, так отчетливо ощущаемую Соней.

С такими мыслями она просидела до утра, пока неуклюжая сестра не грохнулась с кровати и не вырвала этим девушку из лап захватившей ее меланхолии.


Видимо, ее взбесило щелканье моих пальцев прямо перед глазами. Иначе зачем было набрасываться и стучать подушкой по моей многострадальной черепной коробке, которая и так с трудом поддается мыслительным процессам, тем более с утра, маниакально приговаривая что-то непонятное сквозь зубы? Кажется, у Соньки шарики за ролики закатились, о чем я ей и сообщила, как только чудом проходивший мимо нашей комнаты Стасик (проспав под утро около трех часов и испытывая при пробуждении естественные позывы, еще не проснувшись до конца, братишка немного заблудился в квартире и завернул в обратную от санузла сторону, попав к нам, а может, все это божье провидение?) «примерил» на себя костюм «Супермена» и оттащил взбешенную сестричку. Та еще для приличия побилась немного в истерике в его руках, потом обмякла и утопала в ванную комнату охладиться, а я, честно говоря, так и не поняла причины ее странного поведения. Все же зря я так некультурно пыталась вывести ее из транса. Да и красные глаза служили сигнализатором, мол, опасность!

Стасик тоже выглядел недоуменно:

– Ни хэ себе БГ!

– А?

– Battleground, говорю, у вас тут нехилый… – задумчиво протянул братик, осматривая комнату, потом его взгляд остановился на мне.

– Ясно, – кивнула я головой, даже на сотую долю не зная, что есть такое таинственное «battleground».

– В смысле, поле боя, – пояснил Стас довольно тихо, его заинтересованный тон сменился на несколько испуганный, а глаза стали с два чайных блюдца, из которых так любит хлебать чай пенсионерская дружина. – Так что это было?

– Понятия не имею, – пожала я плечами, разминая рукой свой покореженный попец. Вот и новый синяк нарисовался. Любят они мое тело.

Братишка же, в свою очередь, уносить свои нижние конечности не собирался. Он пялился на меня, задумчиво хмуря брови, отчего на лбу образовывалась V-образная морщинка, такая же появлялась и на лице Сони, и на бабулином фэйсе, когда их что-то не устраивало или когда ответ, полученный собственным скудным умишком в результате решения на несколько страниц, не сходился с тем, что прописан в решебнике, а у бабули: когда вместо отвара от кашля получался отвар для повышения эрекции. Да-да, было и такое однажды.

Мужичонка (именно что мужичонка: косая сажень в плечах, рост под два метра, рыжая рванина волос на голове, специфический говорок) из соседней деревни приболел и притащил свое тельце для, цитирую: «изгнания беса треклятущего из тела могучего» (так этот «юморист» прозвал ангину) – почему-то многие, кто бабушку Раду знал лишь заочно, считали ее матерой ведьмой, способной навести порчу, приворожить молодого человек и все в подобном духе, адРа все ее отварчики называли не иначе, как зельями. Она никого разубеждать не торопилась, лишь усмехалась людской вере во все сверхъестественное, а для особо верующих специально нашептывала выдумываемые на ходу стишки-заклятия, «колдуя» над котлом. Да, кстати, свои отвары она варила исключительно в котле над открытым пламенем, так как это способствовало лучшему насыщению жидкости целебными свойствами, выделяемыми из трав и кореньев, но Егор меня всегда убеждал, что наша бабуля ведьма. А я в это наивно верила лет так до пятнадцати… Вру, до десятого класса я верила, пока не влюбилась в Алексея и не захотела избавить его от пагубной неестественной любви к «игрокам из своей команды». Тогда-то бабушка и поведала мне о своей настоящей сущности, без конца веселясь и умиляясь тому, какая же я наивная, как чукотский потомок первого оленевода.

Вот и этого рыжего самца орангутанга она разубеждать в своей экзотерической сфере воздействия разубеждать не спешила, но настолько увлеклась процессов наведения антуража: крикливый хриплый старческий голос, скрюченные пальцы, небывалые готические названия, пугающие слух и наводящие божественный трепет, для самых обычных ромашек и одуванчиков, что не заметила, как Матроскин, ее угольно-черный кот, подобранный в младенчестве на помойке, прыгая по комнате, навернулся и случайно перевернул страничку из книги рецептов, загримированного под старинный фолиант со страшными магическими заклинаниями. Таким образом, вместо средства от осипшего покрасневшего горла, бабуля ссинтезировала жидкую «Виагру», а потом, после того, как еле упаслась от ошалевшего мужчины, который решил залпом осушить лекарство, думая, что так надежнее, а в результате ощутил действие препарата по полной, наконец-то заперевшись в доме, хмуро обдумывала, что же она сделала не так. На суетящегося у ее ног Матроскина она внимания не обращала, искренне полагая, что сама что-то упустила, поэтому на ее лбу ярко проступала V-образная морщинка, как и сейчас у моего братишки, свидетельствуя о работе мозга.

Но то, как он меня оглядывал, мне не сильно нравилось, совсем не нравилось. Да, я может и не модель с обложки его любимой «Игромании», да еще с утра вся опухшая, одета в пижамные штаны и майку, но неужели все так плохо?

Развеивать мои сомнения Стасик не спешил:

– Это сонина работа? – поинтересовался он осторожно, будто заделался в саперы и теперь ступает по минному полю с саперной лопаткой.

– Ты о чем? – не въехала я. Утро же, братик, я еще не проснулась, мозги еще в кучку не собрала, так что стала лихорадочно оглядываться в поисках «сониной работы».

– Не суетись, Лен, расскажи как есть, – тоном опытного психоаналитика продолжил вещать брательник, медленно приближаясь ко мне с желанием успокаивающе погладить по голове. По многострадальной голове. Это перебор, по-моему.

– Руки, Стас, – взбрыкнулась я и стала отползать к окну – его вид меня пугал. – Что с тобой?

– Со мной? Ээ… не в пример тебе, все зергудно.

Верилось слабо.

– Да? – моя спина уже была прочно прижата к батарее, а брательник продолжал тянуть ко мне свои клешни, не обращая внимания, вернее старательно игнорируя, выраженное на моем лицо отвращение от предвкушения боли – синяки он, знаете ли, бо-бо.

– Да-да, – его рука таки опустилась на мой затылок, припечатав все мысли разом. – Сестренка, так у нас не получится ГГ.

– Чего не получится? – приехали, он теперь все свои фразочки сокращать будет? Я его прошлый лексикон еще не выучила, а он уже новым грузит.

– ГГ – great game.

– А-а… а должно получится? – я старалась высвободиться, а он меня щемил, зажимая к батарее, и пути к отступлению перекрыл своим телом. Вроде и не шибко накачанный, да ни капли не накачанный – задохлик он, хотя он бы опроверг, ведь его герой в «Варчике"5 прокачан до хз какого уровня, но, тем не менее, высвободиться я не могла, зато в голове стали тесниться пугающие идеи: а вдруг он связался с плохой компанией и подсел на наркоту, а сейчас пытается стрясти с меня полное финансирование на разрушение своего хрупкого растущего организма? И Соня тоже странно себя ведет. Может и она того… наркоманит по-тихому?

– Я надеялся, – признался Стасик.

– Деньги не дам! – мигом вспыхнуло мое благоразумие, которое выступало с самодельным плакатиком «Нет – наркотикам!«.

– Какие деньги?

– На наркоту!

– Наркоту? – переспросил побледневший братик. – Ты подсела на эту… гадость?

Я, видимо, в порыве своего негодования, вместо «гадости» расслышала «радость» и продолжила свои наезды:

– Тебе не стыдно? Как же так, Стас? Я понимаю, дядя уделяет тебе мало времени, я тоже особо заботой не фонтанирую, но если у тебя есть проблемы, я всегда готова помочь!

– Что ты куришь? – пораженно спросил Стасик.

– Я не курю…

– Колешься?

– Нет.

– Трындец, – заключил он. – ГО, – встал и побрел прочь из комнаты.

– Чего?

– Game over.

– Ни фига не over, – я решила не сдаваться. – Посмотри на меня.

– Зачем? Видел я наркош…

– Я не наркоманка. Это же ты наркоман.

– Я – нет! – вспыхнул братец, стоя на пороге. – С чего ты вообще взяла?

– Ну… – я вспомнила свои последние слова, сопоставила их со словами Стасика, почесала репу, наткнулась на больное место, ойкнула, повздыхала, потом прочувствовала вину и извинилась перед мелким, что неверно истолковала его поведение.

– Нормальное у меня поведение, – пробухтел он. – Ты же сама как боксерская груша выглядишь… Слушай, – в его глазах мелькнуло понимание, – ты случайно не посещала недавно какой-нибудь научно-исследовательский центр, где изучают насекомых?

– Н-нет.

– Точно?

– Точно.

– Значит, все верно. Ты возомнила себя как бы девушкой со суперспособностями и как Питер Паркер пошла сколачивать состояние на боях без правил, но ты не учла того факта, что ты никакая не супер-гёл и поэтому тебя банально поколотили, – он самодовольно уставился на меня. Да я в жизни не слышала от него длинных речей, тем более таких… лишенных всякого смысла.

Осталось лишь покрутить пальцем у виска. Вот привязался. Теории какие-то дебильные выдумывает, чудит, сходит с ума. Совсем уже…

– Стасик…

– А?

– АЮК? – по буквам произнесла я, решив не отставать от моды на непонятные сокращения.

– Чего?

– Are you crazy?

Теперь он покрутил пальцем у виска и присвистнул.

Я стала сокрушаться по поводу того, что моя семья далека от идеала и вообще, нам, то есть им, нужно палаты у мистера Кащенко заказывать, ибо лечиться нужно пока не поздно. Братик молча подпирал косяк, продолжая морщиться.

С такими грустными мыслями я добрела до зеркала и только тогда мне разъяснилась истинная причина поведения Стаса – мое лицо, хоть и немного посвежевшее (ну, капелюшечку), все же представляло из себя сплошной синяк. Выглядело оно страшно, неудивительно, что мужчинка в лице братишки испугался, но, что ставит его в выгодное для него положение, виду не подал, а наоборот, пытался помочь. И даже выдвигал версии в оправдание.

– Насмотрелась? – мрачно донеслось с его стороны.

Я неуверенно кивнула:

– Ага.

– А теперь шутки в сторону. И не переводи тему, называя меня наркоманом – не действует, – вообще-то, подействовало, но я же не знала тогда, что тему перевожу, оно само вышло. – В общем, я жду подробного рассказа, – он сложил руки на груди, до жути напоминая недовольную Соню.

Вот только мне было не до смеха.

– Какого рассказа ты ждешь?

– Детального. Чтоб ярко и подробненько все.

– Почему ты решил, что я расскажу?

– Потому что, – своими следующими словами он меня удивил, чуть ли не в ступор вогнал: – когда сестра бьет сестру – это полный капец.

В результате его слов меня постигла участь нервного шизика – я стала истерично ржать, повизгивая и похрюкивая. Стас совсем разуверился в своих менторских способностях, его плечи опустились, взгляд поник, но тревога засела в его глазах прочно. А еще, мне показалось наверное, но там, в зрачках, я заметила отблеск темной тучи, которая нависла над моей головой, потрясая своими габаритами. Я тут же принялась смотреть, есть ли она в реале, но кроме розового абажура, одиноко отсвечивающего стеклянной лампочкой, ничего не обнаружила, зато панический ржач прекратила и стала втолковывать братику, что сестренка меня на самом деле не била.

Разговор затянулся надолго, Соня меня выручать не торопилась – она беззаботно бултыхалась в ванной, дядя храпел у себя в комнате, о наличии в квартире Егора и папы я сомневалась – уж они, услышав устроенный мной и Стасиком дуэтный балаган, пришли бы на помощь, так что задача была свалена на мои хрупкие женские, даже подростковые с виду, плечики…

Но меня спас звонок. Трепыхающиеся под одеялом звуки саксофона, которые издавал мой мобильник, положили конец нашей распре, и Стасик, подслушав, что я ухожу к Лесе, учапал восвояси с пренедовольнейшим видом, что-то бурча себе под нос про «дефматч6 и жесткий анал» (о, я очень надеюсь, что ослышалась!), который он собирался кому-то устроить. Он ускакал и занял боевую позицию на входе в ванную, чтобы не упустить сестричку, и, не теряя времени, стал сразу нудить под дверью.

Я воспользовалась случаем, быстренько оделась в свою старую хламиду (сонину одежонку запихала ногой под кровать, предварительно обнюхав, а амбре был еще тот), забежала на кухню, стянула из холодильника кусок сыра, ополоснула лицо, обулась, зажевала арбузную жвачку и выбежала в подъезд. Там кое-как у окна нанесла грим и побежала на остановку. То есть медленно побрела, потому что тон подруги предвещал ураган, а мне в эту атмосферную стихию попадать ой-как не хотелось. Таким образом и такси я вызывать не стала, чтобы потянуть время.

На выходе из подъезда со скамеечного форума на меня косились Сера и Грипп. Их вроде только вчера забрали в больничку, а они уже здесь сидят и треплются вместе с Афанасьевной, бабулькой с золотым зубом и мистической внешностью, с соседнего двора. Кажется, они рассказывали ей о вчерашних происшествиях, причем приукрасив все до фантастических размеров. Увидев меня, они тут же заглохли, как два стареньких трактора, обнаруживших практически на подъезде к сараю, что оба стыренных у колхоза снопа сена растрепались по дороге. Афанасьевна же стала прожигать меня своими черными как смоль глазами. Почему-то ее взгляда я всегда боялась, она будто всю душу наизнанку выворачивала и читала, что же написано на скрижалях моего бытия. Но никогда не говорила, что именно. К тому же, к ее исконной внешности гадалки, с коей я ее ассоциировала, способность видеть нутро человека очень вязалась. Да и цветастый платок, в который она куталась не по погоде, дорисовывал образ.

Прекратив откровенно пялиться на нее, я уже собиралась смыться, как вдруг ощутила острую вину из-за Феоклиста. Нет, я не оправдывала его хамского поведения, но уже давно простила, он ведь все свое юношество провел, скитаясь по казематам, страдал воздержанием и девушки в его кругу общения отсутствовали, вот он и не наловчился быть интеллигентным, как Оливер, например, или хотя бы Шер… Нет, сейчас не время думать о том, какое он динамо. Сейчас на повестке дня – Фео.

– Извините, – обратилась я ко всем старушкам сразу, чтобы не обделить ни одну, – а как состояние Феоклиста?

Сера тут же приняла боевой вид, а Грипп затравленный. Афанасьевна же никаких ни тело-, ни мимикодвижений не сделала, лишь ее черные волосы, торчащие из-под платка трепал немного легкий ветерок.

– А что тебе, убивица, надо? – вкрадчиво поинтересовалась Серафима.

– То есть «убивица»? – я побледнела и готова была грохнуться в обморок. – Он что… умер?

– Типун тебе на язык, – хором обрадовали меня Сера и Грипп.

– Ох, прям Гималаи с плеч, – осчастливилась я, плюхаясь на скамью к бабушкам – меня ноги не держали от пережитой секунды потрясения, а распластаться на асфальте я еще не была готова.

– Ты убить хотела, моего драгоценного внучка, да? – прямо на ухо прошипела мне Агриппина.

– Н-нет, – мой радостный настрой как ветром сдуло.

– Хотела-хотела, это у тебя в крови! – знающе опровергла Сера.

– Нет, конечно!

– Молчать, когда взрослые говорят, – вновь осадила меня воинственная сероводородная бомба.

– Вот-вот, – поддержала ее Агриппина.

– Смерть – есть зло, – вновь взяла речь Сера. – А убийство – есть первородное зло, – ой, не знала, что она такой философ. – А ты – отродье Каина!

Мне сразу поплохело. Даже возражать сил не было.

– Да-да, – вновь вставила свои бесценные пять копеек Агриппина. – Ты посягнула на святое!

Лишь Афанасьевна не вмешивалась в разговор и сверлила меня глазками-буравчиками. Ей бы еще трубку в руку – ее вид приобрел бы еще более мистические нотки.

– Он теперь твой жених, – огорошила меня Сера.

– Что? – я чуть со скамьи не свалилась, но бабульки держали крепко, с обеих сторон.

– Что? – одновременно со мной вскричала Грипп, лопая мою барабанную перепонку.

– Да тихо ты, пенсионерина, – шикнула на нее Серафима. – У нее отец бизнесмен, а дядя тоже чёй-то там зарабатывает.

– В партийной газете он работает. Статьи пишет про светлое будущее, – поправила Агриппина, у которой в голове уже заработал счетный механизм. Она довольно подмигнула подруге, ну, как сказать, подмигнула: изобразила на своем лице прогрессирующий нервный тик, а другая ее поддержала, подняв вверх костлявый палец.

– Бабуш-шки, – попыталась я вставить слово и отговорить их от безумной идеи, но мне не дали.

– Молчи, проклятущая бестия. Тебя в семью пустить хотят, не брыкайся!

Агриппина кивнула.

– Но я не хочу замуж!

– Загугли! – проорала мне на ухо Сера и моя вторая барабанная перепонка тоже лопнула.

– А чёт это такое? – шепотом, перегнувшись за мою спину, осведомилась Грипп у всезнающей подружки.

– Это у молодежи значит «иди на три буквы», – также шепотом пояснила та.

– Что за три буквы?

– Заветные. Далекие. Ну, куда посылают.

– В рай? Это заветные… Но ее надо в ад!

– Да не рай, а на @uncensored@! – взбеленилась Сера, а Грипп и я покраснели. – В общем, деточка, замуж мы тебя берем. Феоклистик рад будет…

Серафима потерла руки, а Агриппина запричитала:

– Феоклистик-то у меня с характером…

– И не таких ломали, – успокоила ее Серафима.

Я сидела ни жива, ни мертва, а старухи таранили меня недобрыми взглядами, требуя хоть этой моральной компенсации. Я стала кидать умоляющие взгляды на Афанасьевну.

Та их игнорировала, но вскоре молодым красивым голосом попросила «прекратить балаган».

Кажется, подружницы-бабульки тоже ее побаивались, так что отцепились от меня, а я, не будь дурой, тут же вскочила на ноги, наскоро пролопотала «спасибо», попрощалась с ними и побежала прочь, но вдогонку услышала от антуражной гадалки:

– Смотри глазами, думай головой, а чувствуй сердцем!

Я остановилась, немного опешив, Сера уловила момент и тоже кинула мне в спину:

– Вечером сватать придем. Оденься прилично, не позорь мои седины!

Сделав вид, что не услышала, я дала своему телу ускорение и чесанула на автобусную остановку. Но добрести до нее без последствий явно была не судьба, потому что дорогу мне перекрыла большая черная машина. Из опущенного стекла на меня смотрела радостная физия Оливера.

«Не звони мне больше никогда»? Да?.. Кажется, мои мысли и зрение вошли в диссонанс.

– Оливер? – неверяще спросила я, а моя челюсть, кажется, отправилась искать себе место парковки на бордюре, около моих ног, облаченных по случаю жаркого летнего дообеденного солнцепека во флип-флопы (как научил меня называть обычные сланцы Егор).

– Оливер, – глубоко кивнул друг, продолжая улыбаться.

Нет, определенно, не зря он так популярен среди девушек – его улыбка может свести с ума, даже несмотря на то, что в глазах залегла некая усталость, будто он пол ночи батрачил, таская на своей звездной спине мешки с картошкой и свеклой, а остальные пол ночи мучился бессонницей, осознавая, что тех жалких пятиста рублей, которые он только что заработал, хватит разве что на праздничный веник из полевых ромашек, а никак не на достойный букетище. Но эта искорка усталости не помешала мне поддаться на чары его мимики и я начала лыбиться в ответ. Самопроизвольно. Уголки губ просто не поддаются контролю.

Олли, удовлетворившись произведенным эффектом, поспешно выскочил со своей стороны и, обогнув в три прыжка машину, открыл передо мной дверцу. Мне оставалось только вновь умилиться его безупречным манерам и поблагодарить:

– Спасибо.

– Милая, тут «спасибо» не отделаешься, – заговорщицки прошептал он, а когда я попыталась возразить, приложил палец к губам: – Тсс!

Далее последовал мой жесточайший допрос на тему «Почему ты просил никогда тебе не звонить?», который, он, к слову, выдержал. Оказалось, что у него стащили телефон некие «бесчестные граждане», а потом, видимо, всему списку контактов наотсылали разных дурацких СМСок. Пришлось его пожалеть и простить, а также совместно проклясть антифанатов его творчества.

На все мои дальнейшие попытки узнать, куда мы едем и зачем, он отмалчивался, лишь криво усмехаясь и хитро строя мне глазки. Жалобы на то, что меня ждет подруга с истерикой он игнорировал, говоря, что не задержит меня надолго. Зато его веселил мой «уморительный» вид, а также запыхавшееся лицо, с каким он меня встретил – я же улепетывала от опасных бабулек, еще бы я не была взволнована, и он меня подкалывал на эту тему. Я пыхтела, как допотопный паровоз, но суперидеи Серы и Гриппа раскрывать не стала – об этом хотелось поскорее забыть и не вспоминать, как страшный кошмар. Подумать только – Агриппину в родственницы! Да это же «об стену убиться» покажется легкой смертью…

По пути я также продолжала поглядывать на экран мобильника, в ожидании звонка от Тёмы, но он молчал, и все было глухо, как в танке. В конце концов, Оливер спросил, почему же я не свожу взгляда с экранчика, а потом сразу же сказал, что это я от Шера жду вестей.

– Напиши «Не буду тебе навязываться, но хочу оградить от неприятностей…», – посоветовал он, так и не дождавшись от меня подтверждения догадки, – прибежит как миленький – мужчины трусливы.

Олли довольно усмехнулся, я тоже улыбнулась шутке, затем стала спешно выдумывать ответ, чтобы не посвящать его в мои глупые переживания. Какой-то сотой долей своего подсознания я представляла, что с моим муженьком могло произойти что-то серьезное, но почему-то продолжала быть уверенной, что он не хочет мне звонить – вот так всегда, я предполагаю то, что, по сути, должно меня ранить, а не то, что могло причинить боль ему. Может это и эгоистично, а может, наоборот, не знаю – но думать, что с ним могла случиться беда, мне не нравилось. Таким образом, я соврала другу, что пытаюсь сочинить сообщение для Леси, чтобы она несильно ругалась моему опозданию. Оливер над моими потугами поржал и помог составить СМС, которое я отправила подруге. Она мне перезванивать не стала, но прислала ответ, что смерть моя будет долгой и мучительной, а еще пошловато-извращенской.

Вскоре мы подъехали к модному торговому центру, который по своей территории уступал разве что «ИКЕЕ» и «Оби» вместе взятым. Сам он был двухэтажным, но весь первый этаж уделялся под парковку, а весь второй – под брендовые магазинчики и кафешки. Чтобы обойти всю территорию надо иметь крепкие ноги и упорное желание.

Вообще, у нас в городе всего два торговых центра: «Golden City Life», где меня одевал Шер, и «Rock your Life», куда меня привез Олли. Если судить объективно, то первый был более интересен, ведь он включает не только магазинчики, но и развлекательно-увеселительные заведения, да и назывался культурно-развлекательным комплексом, зато второй был более любим неформальным контингентом местной молодежи – здесь можно было одеться представителю любой субкультуры.

Здесь раньше частенько прислучались драки между этими представителями, так что руководством было решено довести количество охраны до критерия «навалом», да еще ко всему прочему облачить их всех в военную форму – крепкие брутальные мужчинки с волевыми квадратными подбородками, приодетые в милитари, наводили на всех священный ужас, в итоге территория стала нейтральной. Именно «Rock your Life» любители поконфликтовать без мордобоя выбирали для выяснения отношений. Нередко здесь, проходя мимо кафе-мороженого с воздушным невинным названием «Blue Clouds», интерьер которого на самом деле включал голубые тона, можно было заметить, как за круглым столиком на двоих сидели друг напротив друга два набыченных персонажа: панк с воинственным ирокезом и кучей проколотых местечек на теле и разукрашенный с ног до головы татуировками бритоголовый ненавистник наций (а вот интересно, знай они перевод названия кафе, они бы сюда завернули свои башмаки сорок пятого размера?), которые вот так простенько за вазочкой мороженого обсуждали недостатки друг друга. Со стороны оно, конечно, выглядело смешно, хотя сомневаюсь, что им было до смеха. В целом, им и самим поднадоедало колошматить друг друга почем зря, но исчерпывать конфликт каждый считал ниже своего шибко эверестового достоинства, вот они и отрывались здесь, тренируя остроту своих язычков.

Я немного побаивалась этого торгового центра, но Оливеру говорить не стала, хотя до самого момента, когда он меня отволок к сверкающей яркими надписями-граффити витрине, где скромно скучковались цветные манекены в разнообразной модной одеждой, каждый из которых держал в руках или стоял на кубике с буквами, вместе составляющих название магазина «Урбанский стиль», я сомневалась, что мы пришли по адресу, вплоть до его воодушевленной фразы:

– Ну, все, зайка, пришли.

– Зачем мы здесь? – я покосилась на зазывной плакатик «Дитё урбана, дуй сюды!«

– Приодеться, – подмигнул он мне и потащил внутрь.

– А-а, – до меня дошло наконец, – хочешь, чтобы я помогла тебе выбрать одежду.

Оливер рассмеялся, на его мягкий, задорный смех выскочило сразу три продавца, причем один из них был мужского пола. Узнав своего постоянного клиента, девушки тут же подхватили его под обе руки, а продавец с нечёсаной веками головой сомнительно уставился на меня, решая в уме, достойна ли я его внимания. Все же, наличие в моей компании Оливера Басса (хотя это как посмотреть – вроде это я была в его компании) послужило стимулом к признанию меня, как покупателя, и он подошел ко мне:

– Здравствуйте, «Bronx Stile» респектует вам свое приветствие!

Он одарил меня очаровательной улыбкой, которая к его оранжевой футболке с эмблемой магазина шла неимоверно. Девушки, кстати, тоже были в оранжевых маечках, на их бедрах же присутствовали мини-юбки, которые скорее напоминали пояса. А вот парень был в широких джинсах, на которых было много всяких железных висюлек, и белых кроссах. Я очень неприличным образом оглядела его с ног до головы и остановила свой взгляд на кроссовках, которые были идентичны оливеровским. Не то, чтобы я была фаном подобного стиля одежды, просто я вдруг заинтересовалась – как же им удается поддерживать их в идеальной белизне. Моя обувь, например, после двух метров покрывается пылью и прочим, а вот парни особо вроде за обувью не следят, но, тем не менее, результат на лицо. Продавец с бэйджем «Nice Guy» проследил за моим взглядом, понимающе кивнул и выдал фразу, растянув улыбку еще шире:

– «Белыми должны быть, как минимум, зубы и кеды"7.

– Верно, брат! – похвалил его Оливер, высунув мордашку из стойки с толстовками. Он подмигнул мне, потом вновь обратил внимание на парня: – Короче… Nice? – тут он немного удивился, почесал за ухом. – Ну, надеюсь, – его голос стал подозрительно глубоким, как бы предупреждающим, – перетрансформаций в Bad сегодня не случится.

Найс смутился, скорее всего, припомнив, что не всегда является образчиком своего бэйджа, понуро поводил носком по полу, обведя фиолетово-зеленый (цвета магазина) рисунок и горестно вздохнул, тряхнув дредами:

– Все будет окей, Олли! – заверил он парня, кое-как взяв себя в руки.

– Я тебе верю, – к облегчению парня сказала наша звездулька, ловко уворачиваясь от носящихся за ним девушек. Блондинка и брюнетка, практически идентичной внешности, надували пухлые губки, цокали шпильками, обменивались угрожающими взглядами и вновь пускались ловить обожаемого клиента.

Меня же теперь заинтересовали волосы моего продавца (ух, как я быстро тут освоилась и уже прихватизировала паренька). О дредах я раньше только слышала, в журналах и кино видела, а еще наблюдала пару раз издалека на двух афро-американских студентах с факультета промышленно-гражданского строительства, но подходить к ним я боялась, так что в реале еще ни разу не трогала сие творение. Если честно, оно мне вообще казалось противным – это же сколько времени он голову не мыл? Мало ли там какие вши и блохи могли завестись, но почему-то моя рука упорно желала потрогать, а не обнаружив преград, потянулась и потеребила его шевелюру. Найсу мой жест показался кощунственным, он шикнул и отпрыгнул от меня, я нахмурилась, не удовлетворившись результатом.

Наши маневры приметил мой ДСЧ и поспешил на помощь:

– Эй, Найсик, новая прича?

– Ага, – парень продолжал держать меня в поле зрения одним глазом, чтобы в случае моей попытки номер два напасть на его «паричок», вовремя отскочить, а другим глазом он косился на стоящий в углу у стены около кассы огнетушитель, который, в принципе, был неплохим аргументом для защиты поруганной чести волос.

– И кто ты теперь?

– В смысле?

– В прошлый раз ты был кем-то на вроде тру-рэпера, насколько я помню, ты отчаянно косил под Гейма8, даже слезу под глазом вытатуировал, – я пригляделась – действительно, под левым глазам была татуировка. Оригинально. – А сейчас ты кто?

– Ну… мы с парнями ударились в рэпкор, – не без гордости сообщил Найс.

– Ты музыкант? – подивилась я. Надо же, уже второй знакомый музыкант на моем счету.

– Да, – вещал парень. – У меня группа.

– А что такое рэпкор?

– Направление в музыке, – снисходительно пояснила мне еще одна звездулька, только в отличие от первой, вторая вела себя чересчур звездато.

Олли усмехнулся и начал объяснять мне, несведущей:

– Рэпкор – это жанр альтернативы, – он посмотрел на меня, я все еще не понимала что за «альтернатива», но усиленно кивала головой, типа «ага, ясненько», от Оливера это не укрылось, мысли людей он читал поразительно легко (по крайней мере, мои мысли, в общем, я как открытая книга), так что опустив на меня свою руку, схватил таким образом плечи и повел к импровизированным сиденьям, расположенным перед стеной с обувью. Скамейки представляли собой стоящие на деревянных пнях сноуборды, на которых сверкали надписи «Palmer», «Burton», «Vans» и другие, я полагаю, известные бренды. Олли на все это ошалело, как я, не пялился (ну, он-то здесь не впервой, это я как доярка из деревни), а он продолжал читать мне лекцию о современной музыке (эх, вот она – его ахиллесова пята, задай ему музыкальный вопрос – и все, он потерян для реальности на некоторое время): – в смысле, жанр альтернативной рок-музыки. Его характерной чертой является речитатив, который используется в качестве вокала. Рэпкор, в целом, сочетает в себе инструментальные и вокальные свойства хардкора и рэпа. Ну, знаешь, читка под тяжелые риффы.

– Риффы? – не удержалась я от вопроса, в моем представлении рифы были только коралловыми. Но оказалось я не просто профан в музыке – я вообще полный ламер (этому слову меня Стасик научил).

– Рифф – это короткий фрагмент в музыке, который имеет свойство повторяться. Проще говоря, именно по нему и узнается песня. В роке, в который ударился наш Найсик, – тот, как услышал свое имя, принялся хлопать глазами и улыбаться, – риффы и дают мощное звучание – они проигрываются в сочетании с дисторшном.

Я промычала что-то непонятное, но, в целом, теперь мне становилось яснее. Оливер вальяжно потянулся, не отпуская мои плечи, в его глазах горел азарт, он уже собирался продолжить объяснять, что есть такое «дисторшон». Найс сидел на корточках перед своим гуру в мире нот и аккордов, мечтательно закатив глаза и не дыша, а девчонки, грустно махнув хвостиками от того, что так и не узнают значения этого замысловатого слова, убежали обслуживать только вошедшую парочку скейтеров. Не прошло и пары секунд, как парни заприметили знаменитость и потеснили на полу Найса, припарковав свои пятые точки на принесенных с собою скейтах:

– Оливер Басс?

– Ништяк, Флэх!

– Полный ништяк, Димон! – они сделали кулаками фист – ударили кулаки друг о дружку. – А это твоя девчонка?

Мой дружок сильнее стиснул мои плечи и игриво шепнул мне на ухо: «Подыграй,» – глубоко кивнул:

– Моя!

Два обжигающий ненавистных взгляда девушек-консультанток прожгли меня насквозь.

– Круто-круто! – закивали пацаны, а потом один из них вспомнил:

– Точняк! Ты мне теперь, Димасик, должен…

– Чё эт я тебе должен? Прибалдел? Опух?

– Лопух! – рифманул его друг и начал припоминать: – Помнишь, на сайте малец какой-то фотку выложил и подписал, что это его девушка? Так вот – это она и была! Я точно помню. У меня даже на мобилке фотка есть – я себе скинул.

Тут он достал мобильный телефон и показал фотку своему другу. Тот начал сравнивать электронное изображение с оригиналом. Оливер тоже захотел посмотреть, с ним и я.

Девушка с перебинтованной рукой оказалось узнанной мной мгновенно – то была я. А я ведь даже помню, кто меня фотографировал, сама разрешила. Вот я дурища.

– Палевно, – хмыкнул Оливер и вернул телефон, попросив стереть фотку, мол, некультурно это – чужих девушек на заставку ставить. Флэх свою вину осознал, стер и стал извиняться перед нами, повторяя, что его бес попутал.

– Ничего страшного, – соблаговолила я ответить и прекратить его потуги, потому что Олли, кажется, этим только забавлялся. Его факт того, что теперь все, абсолютно все, считают меня его девушкой, смешил, но не трогал, как меня. Надо же было этому случиться особенно сейчас, когда у меня стали складываться отношения с Артемом.

Найс продолжал таращить на нас глаза, а девушки все также поджимали губы и время от времени приводили к нам всё поступающую клиентуру, среди которых были, в основном, парни, но также и пара девушек присутствовала. Вокруг нас образовался круг из галдящей толпы, которая норовила пообщаться со звездой, а звезда вдруг только что поняла, что сглупила, забыв замаскироваться.

Заметив его напряженное состояние, девчонки-продавцы вызвали охрану, и те попросили очистить помещение. Именно что попросили. Двое охранников не поднимая голоса своим обычным человеческим тоном сказали:

– Просим всех очистить помещение, – сказал один.

Другой скучающе добавил:

– А то мы в Ад опаздываем…

– Через пять минут электричка… – вновь первый.

– Харон сегодня зверствует… – и все ломанулись на выход.

Да что там все, даже я дернулась со скамейки, чтобы покинуть и «Урбанский стиль», и «Rock your Life» вообще, но меня удержал Олли, чья рука все еще продолжала вальяжно лежать у меня на плечах. А какова была бы реакция на двух с виду типичных ОМОНовца, которые поигрывают в руках резиновыми дубинками, а на поясах которых внушительнейшим образом торчат пистолеты, заряженные явно не холостыми, – эдакая парочка восставших из Ада стражников Мрака.

– А вам особое приглашение выслать? – покосился на меня, Олли и скейтеров, которые почему-то уходить не собирались, один из них.

Оливер встал, располагающе улыбнулся им и стал пояснять из-за чего, собственно, и произошел сыр-бор:

– Это из-за меня толпа набежала, – покаялся он.

– Мы сейчас закроемся на технический перерыв и обслужим вас, Оливер, – хором пролепетали блондинка и брюнетка, а затем уже начали хлопать глазами перед охраной: – Спасибо большое! Что бы мы без вас делали?

– Устраняли последствия погрома, – припечатал один из них, и они покинули магазин.

– Так, мальчики, кажется, вам тоже на выход, – оживился Найс, прогоняя Флэха и Димасика вслед за двумя бугаями в милитари.

– Нет-нет! Мы же сюда не просто так зашли, – начали оправдываться парни. – У меня скейт нае… – он посмотрел на меня, вспомнил, что я дама, а при дамах выражаться нельзя, и, разведя руками, нашел синоним: – поломался.

– До по фигу твой скейт. У меня тут проблемка посерьезнее будет, – замахал руками Флэх и протранслировал нам свой постыдно рваный зад джинс, из которого были видны труселя с Микки Маусами. – Я вот нае… – он получил тычок в бок от друга, покосился на него, тот вовсю таращился на меня, наконец, он понял, что к чему, и тоже подобрал альтернативный вариант, который цензура допускала: – упал я. Неудачно. Конкретно неудачно. На собаку…

Димон стоял рядом и чуть не по полу начал кататься от смеха. Остальным заявление его друга тоже показалось смешным.

Персонал уже закрыл двери и вывесил табличку о перерыве, а теперь они вместе с нами пытались не надорвать животы от истории Флэха.

Оказалось, что оба скейтера, как обычно, катались в сквере недалеко от центра. Но случайным образом, совершенно неожиданно для него, Димон при выполнении одного несложного трюка рухнул, подмяв под себя скейт, в результате чего колесико поломалось. Его друг долго стебал Димона по поводу его неудачливости, называл нубом, костерил по-всякому, ездил вокруг него, показывая язык, в общем, вел себя как хвастливый Чебурашка, пока… сам случайно не врезался спиной в кого-то. Причем этот кто-то оказался явно меньшего роста, чем сам Флэх. А еще у этого кого-то, на которого Флэх приземлился, были острые зубы, которые недолго думая, вцепились в его попу. Единственным счастьем парня оказалось, что материал джинс был очень плотным, так что прокусить до конца клыкастое существо не могло, и в мягкую плоть своими кровожадными зубами не впилось. Флэх заорал «как девчонка» (со слов Димона, который смотрел весь этот концерт, сидя на бордюре и чуть ли не в ладоши хлопая и крича «Браво!«), завертелся, завозился, кинулся прочь, но животное разжимать челюсти не спешило, поскуливая, а его хозяйка громко визжала, вторя пострадавшему.

В общем, этот галдёжный танец продолжался минут пять, пока подоспевший к месту происшествия участковый не снял с пятой точки почти ополоумевшего Флэха… породистого пекинеса.

К концу рассказа Оливер с Найсом аплодировали стоя. Я тоже не могла сдержать эмоций и хохотала, пряча лицо в ладонях. Девчонки вообще сползли под стойку, а вот сам Флэх стоял и краснел.

В итоге, решено было сделать герою рассказа подарок в виде фирмовых джинс из новой коллекции, который вызвался проспонсировать Оливер. Парень был вне себя от счастья и кинулся, было, на шею моему другану, но во время опомнился и стал жать ему ладошку так сильно, будто тот ему как минимум памятник посмертный воздвиг и обещал лично присматривать, чтоб голуби на него не гадили.

Следующим ярким спектаклем стало приглашение в эту среду меня и Оливера на концерт Найса и его группы под названием «Славный и Ко». После того, как парень озвучил название группы, Оливер:

– Ясно теперь, почему ты у нас теперь Найсом величаешь себя.

Тот накуксился, а мне стало интересно, что же в этом такого, что парень решил сменить свой творческий псевдоним.

– Да он каждый месяц меняет ники. В прошлый раз он был Majestic Guy, до этого Handsome. В общем, зайка, у парнишки комплекс Наполеона, вот он и выражает его как попало, – не очень культурно, и в то же время беззлобно отозвался друг.

– У меня нет комплекса Наполеона, – набычился парнишка.

– Хорошо, как скажешь, – сдаваясь, поднял руки вверх рэпер, пытаясь закрыть тему.

– А концерт будет open air! – продолжил соблазнять меня Найс, кажется, он был уверен, что если соглашусь я, то и Оливер пойдет. Так что для него это было жизненно необходимо. И я почти готова была сдаться и дать согласие, но немым укором передо мной возникло нахмуренное лицо Артемки, который под домашним арестом, и даже неизвестно как долго этот арест продлится.

– Open air – это когда твоя мамочка разрешает тебе поспать на раскладушке на балконе, – поугорал над ним Олли, а тот еще больше разобиделся и надулся.

Кое-как отвязавшись от него, Оливер перекинул внимание на меня и пояснил наконец, зачем приволок меня сюда:

– А сейчас мы тебя приоденем!

– Зачем? – мои глаза округлились, а выскочившие рядом Флэх и Димон радостно загомонили, что «да, ей необходимо сменить гардеробчик, а то выглядит она не прикольно». А я встала на свою защиту: – Нормально я одеваюсь.

– Не кошерно, милашка, – натянула сухую улыбку брюнетка.

– Совсем не козырно, – поддержала ее блондинка, и они синхронно покачали головами.

– Ладно, а почему мы пришли именно сюда? – полюбопытствовала я, за что была награждена персональным щелчком по носу и ответом.

– Это самый модный магазин альтернативной одежды для молодежи. Я всегда здесь одеваюсь.

– Да-да, – прощебетала, влезая между нами, одна из продавщиц, блондинка, – у Оллички контракт с «Урбанским стилем».

Олли стукнул себя по лбу, я рассмеялась. А потом он предложил мне пройтись по магазину. О, он был огромен. Как два зала в нашей квартире, нет, три. В общем, совсем немного не дотягивал до футбольного поля. Только сейчас осознав всю его громадность, я вспомнила, что никогда себя к любителям шоппинга не причисляла, так что отцепилась от друга и ломанулась в кабинку для переодевания, уже оттуда прокричав:

– Тащите мне одежду на свой вкус! Я пока разденусь, так быстрее.

Девушки громко цокнули языками, искренне не понимая, как может не хотеться выбирать одежду. Зато парни тут же посрывались с мест в поисках чего посексуальнее, чтоб поглядеть на девушку знаменитого рэпера во всей красе.

Нет, вот до сих пор понять не могу, зачем ему надо было таковой меня представлять. У него же есть любимая девушка, и вроде как у них все супер, или нет? Надо будет спросить и попросить прекратить весь этот маскарад, как только мы останемся наедине.

Я стянула с себя свою немодную одежду, а потом понеслась карусель. По ощущению, я полмагазина перемерила, и все-все всем нравилось.

А потом меня прервал уже привычный звонок: «Не знаю, кто дал тебе мой номер, но лучше б он умер, твой звонок – это всегда как в шесть утра будильника зуммер,» – в исполнении известного деятеля российской эстрады, оповещая меня о том, что звонит мой благоверный. Понятия не имею, как Сонечке удалось подгадать и поставить на него этот замечательный рингтон, но раньше он меня радовал, а вот сейчас уже былых радостей не вызывал, потому что я хоть и злилась на Артемку, но его звонок я ждала. Хотя менять, наверное, не буду. Да я и не умею обращаться с этим агрегатом. Хорошо, хоть СМСки писать научилась – и то отрада.

– Привет, малыш! – прошептала трубка долгожданным голосом. Я стала жадно вбирать в легкие воздух, потому что он оттуда просто испарился.

– Привет, Тёма… – неуверенно пролопотала я, до сих пор не верилось, что это он звонит.

– Ты там умираешь что ли? – развеял он мои сомнения своим насмешливым тоном. – Или валерьянки упилась?

– Зачем мне пить валерьянку?

– Ну, ты же беспокоилась за меня. Скажи, ведь так? Можешь не признаваться, я и так знаю, что ты кивнула, – черт, а я и правда кивнула. – Ты переживала, почему я тебе не звонил после нашего страстного времяпровождения.

Я покраснела, это было видно в зеркале, которое отражало меня в полный рост, одетую лишь в нижнее белье, с немногочисленными синяками, хорошо, что меня никто не видел раздетой, а то бы точно хай подняли и спровадили в больницу.

– Ничего я не переживала!

Олли облокотился о кабинку с интересом – я заметила его ноги в нижнем проеме.

– Вновь делаю ссылку на теорию отрицания. Детка, не ври мне. У меня, считай, что детектор лжи на тебя под кожу вогнан.

– Дурак ты, – буркнула я, обозленная. Даже не знаю на кого больше: толи на него, толи на себя.

– Еще какой… – не стал спорить со мной самый великий упертый осел на планете. – А где ты? – в магазине играла музыка, что-то с риффами, подумалось мне, ну или я просто решила употребить новое словечко, особо не задумываясь к селу ли оно, к городу ли. Раньше я на нее внимания не обращала, а вот сейчас резко заметила. И Шер заметил, поэтому и спрашивает. Обманывать глупо, но если он узнает, что я с Олли, то, скорее всего, радостным не будет. Ведь он тогда, в машине, очень переживал и просил сказать, что у меня с его братом нет ничего общего. Артем слишком импульсивен (у него даже на юмор боксерская реакция), не думаю, что он станет слушать мои оправдания и заверения о том, что мы просто друзья… Так что выбора нет, придется недосказывать – оно вроде и не так страшно, как врать.

– Я в магазине, примеряю одежду.

– В каком?

– Мм… «Урбанистический стиль».

– «Урбанский» может?

– Ага, точно!

– И как тебя туда занесло?

– Попутным ветром, – извернулась я.

– Ну, ясно. А я думал, ты одеваешься только в магазинах для людей с отсутствующим вкусом.

Вот же хамло грубиянистое. Любую беседу испоганит и рад.

– Ты забыл, последние дни я щеголяла в стильной одежде как раз этого уличного сорта.

– Ты же у сестренке это взяла. Не твое было, – пыхнул, хохотнув, Артем.

– Откуда ты знаешь?

– Да просто сложил два плюс два и получил ответ, – довольно пояснил мне муж, – где ты могла в короткие сроки стянуть одежду. К тому же «конверсы» твоей сестричке я лично помогал достать по дружбе.

Я тут же сделал зарубку в подкорку головного мозга: обязательно поспрашивать у Сони про Шера. Они вроде сейчас не в ладах, но, кажется, раньше были дружны, он сам только что сказал. Ее информация о моем благоверном может быть полезной.

– Ясненько…

– Слушай, – раздалось на заднем фоне с его стороны знакомым голосом, – кончай уже трепаться. Мне нужно кое-что узнать. Срочно!

– Погодь, – ответил он бушующему парню и вновь продолжил терроризировать меня своим мягким баритоном. Может это и малодушно, но мне очень хотелось, чтобы он был рядом. Я бы забралась к нему на колени, устроила бы голову на груди и он не посмел бы сказать мне ни единого плохого слова… Наверное. Не уверена, что оно было бы так на самом деле, но мечтать об этом мне нравилось. – Малышка, помнишь, я говорил, что мы с тобой сегодня кое-куда пойдем?

Хоть убей, но я не помнила. А мое сердце взорвалось на тысячи фейерверков. «Божа, он приглашает меня на свидание!« – вопил каждый воспаленный нерв моего сознания. Тело поплыло… Аж ноги подкосились, я еле выдавила из себя:

– Продолжай, – потому что он сам пока приостановил свою речь, ожидая моего ответа.

– В общем, прости, но сегодня без вариантов, – безжалостно сказал он.

Мои ноги докосились окончательно и я рухнула, прижавшись к холодной поверхности зеркала.

Олли, не врываясь в кабину, поинтересовался все ли у меня в порядке. Я, молясь, чтобы мой собеседник не услышал, зажала трубку сильно-сильно и сказала, что все хорошо, а потом вновь продолжила общение с мужем:

– Почему?

– Потому что я не могу сегодня, – недовольно отрезал Тёма. – Даю тебе Толяна.

– Здравствуй, Елена.

– Здравствуй, Толь. Как дела? – мой голос все еще был тих, хотя чего это, собственно, я переживаю? Тоже мне конец света. Ктулху еще не пробужден, так что рано отчаиваться, наставляла я себя и встала с колен, уперевшись руками о зеркало. Я глянула в зеркало и обалдела – а в этой позе я выгляжу очень даже секси, вот она – сила голого тела, прикрываемая лишь в пикантных местах.

– С ним все окейно. Не переживай, Елена. Но встретиться вы не сможете.

– Почему? – я вновь переключилась на разговор, забыв о своем отражении.

– Он типа под домашним арестом – его мама суровая женщина, – пояснил Толик.

Вот-те на! Моя душа возликовала! На Шеридана Грозного нашлась управа. «Троекратное ура!« – выпалили пушки в моей черепной коробке.

– Эй-эй, – раздались вопли Артема, которые были слышны приглушенно, – я не под арестом, ясно?

– Ясно-ясно, – прикрыв трубку, пробормотал Толян. А потом уже мне: – Елена, ты помнишь китайский халат, который… случайно увела, то есть унесла из моего дома?

– Э-э, да, помню. А что?

– Мне он необходим. Он важен для меня, – голос Анатолия звучал

Ах, точно. Он же просил его оставить. Вот я балда.

– Он у меня дома, Толь. Знаешь, я сама сейчас не дома, но ты можешь прийти и рассказать в чем дело любому члену моей семьи – они вернут тебе халат. Прости, мне очень жаль, что так получилось…

– Спасибо…

Потом трубку из его рук вырвал Шер и выкрикнул как-то радостно:

– Елена!

Его вопль меня оглушил, и в то же время я прочувствовала, что раньше он меня по имени называл, ограничиваясь дурацкими прозвищами. Сам дурак вот и не называл по-дурацки. А тут вдруг оглушительно завопил мое имя… Эх, ноги вновь стали подозрительно разъезжаться.

Я хотела ответить ему что-нибудь ласковое, но он скинул, что-то еще буркнув Толику, но так и не попрощавшись со мной, по-английски. Точно, Дурак Дуракевич. Объявлю ему бойкот.

– Братик звонил? – поинтересовался из-за двери Оливер.

– Ага, его мама под домашний арест посадила.

Я прискорбно вздохнула, а Олли звонко рассмеялся:

– Вот тетя Фрося мочит! – он так еще долго смеялся, а я натянула на себя некую непонятную майку, которая чудесным образом скрывала мои синяки, зато открывала все остальные прелести. В общем, мечта извращенца.

Я беззаботно крутилась у зеркала, поражаясь новым веянием моды и пытаясь углядеть бирку, чтобы узнать, где сшили это чудо, которая по закону жанра была на шее. Таким образом, я крутилась вокруг своей оси и тогда в углу над стенкой кабинки заметила… ее. Его Маджестик Сотовый Телефон с Камерой в Режиме «On».

В общем, я вновь вспомнила, что владею, ультразвуковыми частотами, а любитель скрытой съемки, видимо, оказался из семейства собак, так как расслышал великолепно и грохнулся со стульчика в соседней кабинке.

В этот раз Оливер манерничать не стал и ворвался в кабинку, обнаружил меня, кутающуюся во что попало под руки, и спросил что же меня напугало. Я молчать не стала и с потрохами сдала неудачливого съемщика. Мой друг разъярился и, судя по вздувшимся на его шее венам, пошел бить морду. Никогда его таким разъяренным не видела. В каждом из нас сидит зверь, не зря говорят. Недолго думая, я подорвалась за ним следом и повисла на спине, чтобы он, не дай боже, не ушиб никого.

– Это мой компромат! – раздался крик Найса из кабинки. Он прятал телефон в складки своих неформальных джинс, а на лице его было возбужденное состояние. Сам он лежал в неестественной позе, но никого к себе не подпускал – боялся, что силой отберут телефон.

– Какой нафиг компромат? На «компр» есть одно словечко для тебя – компрессор!

– Мозг потому что у тебя прессованный! – наперебой стали ругать Найса его блондинистая и брюнетистая коллеги, нарисовавшиеся около нас в мгновение ока. Ух ты, а я думала они обе в душе и в голове глубокие блонди.

– Молчите! Все равно у вас теперь нет выхода, – он покачал указательным пальцем, прищуривая глаза.

Все это выглядело жутко смешно. У него не получалось быть брутальным вообще никак! Валяется он на полу весь такой грохнутый милашка – и все, а со своей шевелюрой, он вообще мне львенка напоминал из мульта про черепашку, где они на солнышке лежали.

Но кажется, только мне, потому что Олли из накрученного состояния вылезать пока не собирался, он был весь как один мускул – напряжен. Я решила разрядить атмосферу, мысленно попросив прощения у Тёмы.

– Найс, мы придем на твою вечеринку!

– ДСС, – медленно повернулся ко мне Оливер, в процессе этого движения его лицо разгладилось, а сам он заметно расслабился, – ты действительно хочешь пойти?

– Ну, да. Я никогда не была на таких концертах. Это было бы интересно. К тому же, можно Тёмку с собой захватить…

– А это кто? – вклинился в разговор беспардонный Флэх, щеголяющий в своей обнове.

– Это мой п… породистый кот, – чуть не назвала я Тёму парнем, но быстро скооперировалась.

– У меня тоже есть кот! Брат прозвал его Шред-дин-дин-гером, – стал делиться Димон, которому имя кота далось с трудом.

– Шредингер?

– Ага, Шред-дин-ди…

– Хорошо, – прервал его бессмысленный треп Оливер, – мы придем на концерт, а ты удалишь эту похабщину с телефона, – обратился он к Найсу.

Тот обрадовался, они скрепили договор рукопожатием. Вопрос был исчерпан, но дальше мерить одежду я отказалась. Так что мы переместились к кассе, куда на стойку с покупками была отложена целая гора шмотья.

– Зачем ты мне все это купил? У меня же шкаф не резиновый.

– Переезжай к Тёме! У нас есть пустая комната – можно отдать ее тебе под гардероб! – воодушевленно стал рисовать передо мной перспективы Оливер шепотом на ухо.

Кассирши от этого заскрипели зубами, воображая, что он шепчет мне на ухо всякие непотребства, которые в приличном обществе вслух сказать некультурно, не виновата же я, что покраснела?

– Это к тому же дорого, – продолжала я гнуть свое, не обратив внимания на его предыдущий комментарий.

– Лен, зайка моя, это подарок от всей души, прими его, пожалуйста!

Как-то грубо было отвергать сердечный порыв, к тому же он вроде как в финансах смущен не был… так что я больше не вопила. Хотя нет, вопила:

– Ой, на мне блоха!

Все как один отскочили от меня как можно дальше, а я верещала как резанная. Только у Олли хватило смелости подойти и то, после того как я завопила, что эта блоха перескочила ко мне от Найса, который стал весь багряный и, чуть ли не заикаясь, стал объяснять, что быть такого не может:

– Я не блохастый! Я не могу быть блохастым! – его голос сорвался на визг. – Мои дредлоки прошли санитарию.

– Где насекомое? – поинтересовался Оливер.

Я тут же ткнула пальцем в плечо, где притаилась черная тварюга. Олли бесстрашно взял ее пальцами и заржал. Да, кажись, это не блоха.

– Расслабься, Найсик, ты не блохастый, – успокоил он разгоряченного парня, как только отсмеялся. – Это просто бисер.

Вот я лопухнулась.

Он потом всю дорогу, как только парни перетаскали на заднее сидение наши покупки, припоминал мне это. Но я просто очень сильно испугалась, что могу подцепить каких-нибудь вшей, не блох, они-то у людей не водятся, это мне тоже Олли объяснил.

Таким образом, сменить тему для меня стало приоритетной целью, после того, как Оливер пообещал подкинуть меня до дома Леси. Вообще-то, рациональнее было закинуть меня домой со всем шмотьем, но Олли сам торопился куда-то, к тому же ему надо было купить телефон и успеть еще кучу дел переделать. Так что решено было, что он доставит меня до Радуги, а вещи привезет мне вечером, после созвона. Я продиктовала ему свой номер, а он записал его в красивом золоченном блокноте, органайзере, с тисненой бумагой.

– А ты не любишь исполнителей этого жанра, рэпкора? – удачно перевела я тему, наблюдая проносящийся за окном пейзаж и наслаждаясь кондиционированным воздухом.

Мою старую одежду – блузку и брюки самого обычного покроя девушки-продавщицы затребовали оставить в дар магазину, в их мемориал ужасающих глаза вещей. У них был такой – стеклянный куб в золотистой огранке, куда они скидывали страшенные, немодные вещички, которые оставляли им благодарные покупатели, счастливчики, избавившиеся от старья. Вот и я, освободившись от старой одежды, надела на себя новую: майку-платье полосатой расцветки, подпоясанной кожаным ремешком, который очень здорово гармонировал с моими флип-флопами. Так что кондиционер обдувал мои обнаженные плечи, что по ним бегали неорганизованные мураши. Также холодный воздух дул и снизу, заставляя двигать пальчиками на ногах, чтобы они не замерзли и не примерзли друг к другу и к обуви в целом – вот бы я потешно смотрелась с отмороженными ногами.

– С чего вдруг? – после некоторой паузы отозвался Оливер.

– Просто… ты так неодобрительно относился к Найсу…

– Ах, это, – рассмеялся парень. – А я уж решил, что ты ищешь какую-то подоплеку моим словам и действиям. Нет, я любую музыку уважаю, честно признаться, сам грешу накладыванием стилей, смешением – это прикольно, по-моему. Но вот скакать из одного жанра в другой… Не знаю, но это не производит впечатления серьезности их группы. Сегодня они рокеры, завтра рэперы, а послезавтра что, попсу будут петь? Или шансон горланить? Это их дело, я не спорю, но я не понимаю этих скачков.

– Возможно, ты слишком самоуверен, прости, – я осеклась под его удивленным взглядом, но продолжила, – но ты сразу понял, что ты хочешь исполнять. Они же пробуют, смакуют, ищут свой стиль…

– Я пока не увидел ничего своего в копировании Гейма или «Beastie Boys», – буркнул Олли, потом он заметил, что я опять не въехала, он стал просвещать меня кто такой The Game и что хорошего привнесли своим хардкором «Beastie Boys» около четверти века тому назад.

Потом он включил мне свои собственные сэмплирования этой американской хип-хоп-команды, звучало довольно интересно. Я его неустанно хвалила, помня, что мужчинам это требуется как воздух, а затем вспомнила, что хотела его кое о чем спросить и попросить:

– Оливер, а зачем ты попросил меня подыграть, у тебя же есть девушка, которую ты любишь!

– Ах, это… Прости, Ленчик. Просто мне показалось это прикольным, как те девчонки зубами скрипели, – он улыбнулся, а я не видела причин не верить ему. Он искренний человек, ничего не скрывает, грустит иногда, устает, может, выдыхается, но держится на плаву. И не пытается показать какой он крутой, не то, что его выпендрежный братишка. А все же, почему его посадили под домашний арест? Может его мама узнала о нас?..

В груди тут же похолодело.

Одновременно с этим машина остановилась у высотки, мы распрощались, а я пошла к Лесе, не переставая думать о его суровой маме. Потом я набрала номер Шера, но его телефон был отключен. Мои раздумья прервал офигенный голос:

– Здравствуйте, миссис Охренчик!

Обладателем его был консьерж Мартин, который, оказывается, хорошо меня запомнил.

– Здравствуй, Мартин, – обрадовалась теплому приему. – Как служба?

– Все просто замечательно! Мы все ждем, а от вас никаких вестей. Как же мистер Охренчик? Ему лучше?

Я только сейчас вспомнила, что мой муженек якобы лежит в больнице:

– Да, ему уже лучше. А я вот пришла проведать квартиру и подругу.

Мартин, как большой грациозный кот выскочил из-за стойки и рванул вызывать мне лифт:

– Миссис Охренчик, прошу, – он учтиво пропустил меня в кабинку лифта.

Я его поблагодарила и покатилась вверх, к Леське, по которой безумно соскучилась. Отчего-то это я поняла только сейчас. Мне так хотелось выговориться и все-все ей рассказать, я даже почти уговорила себя на этот шаг, даже придумала, что ворвусь к ней и с ходу скажу: «Лесь, я тут замуж вышла и влюбилась! По уши…»

Так что я нажала на звонок, еще раз, потом дверь распахнулась, явив моему взору… Егора. Я все свои слова забыла и обратно их в глотку запихала, пока они не успели «обрадовать» моего братца, обернутого в полотенце. Кажется, он только что вышел из душа. Вовремя я.


Ехавший следом за ментовским «бобиком» черный джип с внушительными номерами оба парня, сокрушенные действительностью, не замечали.

Его заметили сами блюстители дорожного порядка – джип привлек их внимание не только номерами, оба мента приметили, что машина, когда они тормознули ребят-наркоманов, также притормозила на дороге на значительном расстоянии от «Эскалейда», а вывалившийся с заднего сидения громила стал копаться в капоте, сам при этом сильно косясь на разыгрываемое действо.

Решив, что это министерская проверка, оба молоденьких хранителя священного жезла (как их прозвал мысленно Шерхан) показали себя с лучшей стороны, задержав потенциально-опасных парней, даже несмотря на то, что фамилия одного из них Охренчик – известная фамилия известной в городе четы. Документов при нем не было, а верить на слово они были не обучены. Так что, вызвав по рации наряд, они сплавили обоих подозрительных типчиков-наркоманов (возможно и наркодиллеров) им, поделившись соображениями со своими коллегами, которые также молоды и юны, так что отнеслись к предупреждению со всей полагающейся строгостью.

Теперь оставалось непонятным лишь то, почему министерская инспекция и после задержания продолжает преследование. Это немного пугало сержанта Прозапас и его коллегу сержанта Сухова.

Переглянувшись, они, выжимая из себя все оставшееся мужество, продолжили конвоирование, понадеявшись на лучшее и спуская задержанным, то есть задержанному – его друг вел себя куда приличнее – скабрезные шуточки.

Илья дулся и был крайне зол. Он клял друга за чрезмерную языкастость, так как Шер, прочувствовав, что их точно повязали, и ни о каком освобождении и речи быть не может, стал саркастично стебаться над бедными служителями дорожного патруля, пусть и совсем «зелеными», которых государство переименовало в совсем неэтичных и бьющих по самолюбию в своей аббревиатуре Полицейских Инспекторов Дорожного Регулирования.

Шер без конца ехидно интересовался:

– А как мне теперь к вам обращаться?

От этого блюстители дорожного порядка сильно злились, краснели, сжимали челюсти, поглядывали в зеркальце заднего вида, переглядывались, но своему практически ровеснику… не отвечали.

– Совесть имей, мне совсем не улыбается всю ночь торчать в обезьяннике, – бурчал Илья.

– Пятнадцать суток, как минимум, – огорчил его сержант, крутящий баранку.

Артем на все это внимания не обращал, продолжая жалить своим уничтожительным мастерством сарказма, не отдавая себе, в общем-то, отчета в том, что ему просто физически нужна изоляция от малышки: его не пугали чувства к ней, он не жалел о поцелуе, но… но его никак не могла отпустить мысль о предательстве. Он же пообещал брату, что прекратит с ней контактировать… И не сдержал слово. Эти противоречивые чувства и мысли бесили его и раззадоривали в нем плохого парня, которому все переживания были по боку, и который бесстрашно продолжал изгаляться над своими конвоирами, премерзко ухмыляясь и сдерживаясь пока от ржача:

– Господа…

– Заткнись, Шеридан!

– Господа пид…

Илья, которому было вовсе не до смеха – не та ситуация, с силой боднул своего друга головой в челюсть, так как на руках были наручники, иначе бы он зажал ему рот рукой, и стал вразумлять:

– Ты идиот? Тебе мячиком по башне заехало?

Своими словами Илюха вновь напомнил Артему о недавнем разговоре с Оливером. Он в момент обозлился и боднул друга в ответ, заехав ему по уху.

– Отвали!

– Да ты ваще бешеный!

– Прекратите драку! – резко выкрикнул сержант Прозапас, вильнув задом «бобика», чтобы встряхнуть парней, от чего они налетели друг на друга, перекувыркнувшись, словно две последние кильки в банке, и больно стукнулись черепами.

– Аккуратнее веди, – взорвался Шер, – не дрова везешь.

– Эй, пасти захлопнули быстро, наркоманы! Языкастые больно, – сверкнул очками «козел» с пассажирского сидения.

Артем себя нариком не ощущал, да и затыкаться после такого считал ниже своего достоинства, тем более его только что назвали «языкастым», так что надо держать марку. О том же, что его достоинство уже изрядно потрепалось, он предпочитал не задумываться.

– Фонтан моего красноречия пальцем не заткнуть, товарищ Пи… – он опасливо покосился на Фотографа и решил ограничиться двумя первыми буквами – глаза друга были налиты кровью, в голове Шера мелькнуло сравнение Ильи с быком на корриде, только кольца в носу не хватало.

Артем мысленно поблагодарил себя за благоразумие, что сегодня не одел красную футболку, иначе провокация была бы еще очевиднее, а драться ему не хотелось. Не с другом. Но разрядка требовалась в любом случае. К тому же его тело стало неожиданно чесаться от осознания факта, что он уже сутки ходит в одежде, к тому же чужой, которая даже не обсохла нормально после баскета. И которая хранила на себе еле уловимый аромат его малышки… Чесаться вдруг расхотелось, и Артем стал к себе принюхиваться, стараясь не привлекать лишнего внимания. Ага, это при трех парах глаз, следящих за ним по-разному: укоризненно-угрожающе (Илья), ненавидяще-предвкушающе (очкастый мент) и периодически, но алчно (водитель-сержант).

– Не хами, чесоточная вонючка, – огрызнулись спереди.

– Царь не принимает советов от чайников, – вздернул брови блондинистый грубиян.

– И кто тут царь? – поддался на провокацию с водительского сидения сержант Прозапас, который интеллектом вообще не отличался, а его коллеге осталось лишь обреченно вздохнуть – теперь оскорбительная болтовня еще долго не прекратится. Такой тип людей ему был известен, его родной братец был той еще моральной амебой с преступными наклонностями. Сухова бесило, что он даже дубинкой Охренчика «по-дружески», чисто для профилактики, огреть не может – джип своей слежки не прекращал, а значит, последствия орудования первобытным орудием могут стать неимоверно плачевными.

– Аз есмь Царь! – грозно «поделился секретом» господин Охренчик.

Очкастый решил взять разговор с клиническим идиотом (а какой еще можно поставить диагноз человеку, который хамит государственным органам?) в свои руки, все же опыт общения с подобными валенковыми инфузориями он имел огромный:

– Докажи.

Но Шер не испугался – доказательство имелось:

– Прости, др… фу, @uncensored@, чуть не назвал тебя другом, – он облегченно выдохнул, – в общем, Пи, – наблюдаемая Шером сквозь прутья решетки щека очкастого покраснела через мгновение после того, как запылали уши, и Шерхан находил его смутно знакомым – хотя чего только не бывает, ведь это его родной город, так что все может быть. И это нисколько не мешало ему и дальше смущать бедного паренька: – Слушайте, ребят, а кто из вас старше?

– Не твое собачье дело!

– Не мое, – легко согласился парень, пытаясь почесать спину скрепленными руками. Милиционеры-полицейские смотрели на это дело с усмешками, которыми в скорости подавились – растяжка у Артема офигенная, им даже завидно стало. – Мои только собачьи, а вот козлиные…

– Следи за своим фонтаном, я ведь найду с кем посадить – твои дела станут сугубо петушиными.

– Напугал, ха-ха! Так кто старше? Ты, да, очкастый? А ведь очки делают свое нехорошее дело и вводят всех в заблуждение, обременяя твой фэйсик интеллектом!

– Он и вправду умный! – заерзав на сидении, ревностно стал защищать напарника Прозапас, решив проблему Шера.

– Окей, теперь ясно, кто есть кто. Ты, очкастый, будешь Пи Первый, ты, водила, – Пи Второй. И это я еще интеллигентичаю, – он скабрезно улыбнулся, предвкушая словесные баталии.

– Слушай, – очкастый полностью обернулся, явив свое лицо в зарешеченное окошко, – ты не над пропастью во ржи, так что прекрати свой бесполезный бунт.

– А ты действительно не так туп, как Пи Второй, да ведь, Илюх?

Но Илюха самозабвенно пялился в окно, не обращая внимания на Шера. Он решил его полностью игнорировать.

Зато Прозапасу не понравилось сравнение не в его пользу:

– Я не тупой!

– Да-да, конечно, – засюсюкал с ним Артем, – как скажешь.

Раздался глухой стук, это Сухов решил «побиться об стену», то есть о приборную панель:

– Достал… – застонал он.

– Это я только начал. Пи Первый, не убивайся! Я же так и не сказал тебе: я забыл корону дома, – он сделал виноватые глаза, а сержант тут же прекратил самоизбиение.

– Что и требовалось доказать!

– Ты не знаешь, но это обременительно – таскать ее с собой, – пустился в философствования Шер, которого понесло. – В целом, конечно, вещь удобная, почесаться можно ею, и вообще. Хотя не все прохожие понимают – их примитивные сознания слишком осовременены, Мартины Лютеры Кинги обратили их в свои ряды, вытащив из-под рабства. Но! – глаза Пи Первого потухли, предвкушая гадость. – Но, дорогой мой, на этот случай я сделал тату!

Илья пробормотал себе под нос:

– Только не это… – и закрыл глаза.

– Тату? – огорчился Сухов и потребовал продемонстрировать.

Артема долго уговаривать не пришлось, он попросил лишь расстегнуть ему наручники на руках, а то сам он не дотягивается, но полисмены ему отказали, сказав, что они не дебилы. Тогда Шер поинтересовался, не будут ли они против, если он сам руки вперед выведет. Посмотреть на это было интересно, раньше парни такие фокусы только в цирке видели, так что они слабовольно захотели зрелищ и согласились, а по нытью сержанта Прозапаса его коллеге пришлось снимать это на камеру телефона (вообще-то, ему и самому хотелось, но он считал это постыдным и стеснялся предложить сам).

Руки, сцепленные наручниками сзади, довольно быстро оказались спереди, гайцы только глазами хлопали, а Илюха, открыв глаза, недовольно прищурился, но комментировать не стал. Ему вообще было непонятно, зачем друг устраивает цирк: вроде клоунов Шеридан на дух не переваривает, а сам сейчас именно в этой роли и скачет.

Очкастый спрятал телефон, все еще пребывая в шоке. Такого, от медведеподобного парня он никак не ожидал. А Шер, тем временем, мигом вскочил на ноги, насколько позволила машина, и оголил свой пресс, пальцами тыча на корону, изображенную прямо под пупком:

– Вот она – моя корона!

А на «корону» Артема стоило поглядеть. Она была выполнена белой краской по смуглой от природы коже и смотрелась выпуклой. Ее окружало до кучи всяких надписей, которые были важны для Шера. Выглядел он, к слову сказать, как самый настоящий гангстер: опушенные до середины попы джинсы, так что видно спортивное нижнее белье, безразмерная футболка, все это поверх вытатуированного тела, на лице зависла пошлая ухмылочка, а глаза глядят хитро-хитро – типичный портрет среднестатистического хасла9 из гетто, где балом правят брутальные нигга. В довершение портрета не хватало только ствола, заправленного прямо в штаны, и мощной золотой цепи, подвеской к которой служит огромный знак доллара.

Копы вмиг заинтересовались, синхронно повернув головы. Прозапасу очкарик тут же влепил затрещину и велел следить за дорогой, а сам продолжил пялиться. Он втайне мечтал сделать себе тату, но все не мог решиться. Точнее, он не мог решиться наколоть себе то, чего желала его душа – бабочку… Сухов являлся страстным фанатом этих красивых крылатых насекомых, которых коллекционировал с детства, находя их безумно прекрасными созданиями. Брат над его пристрастием откровенно угорал и, однажды подслушав, что братишка собирается делать себе татуировку с бабочкой, откровенно его оборжал, назвав проституткой. Этого было достаточно, чтобы поумерить пыл в нательной живописи.

– Ого, – только и прошептал сержант Сухов, протирая неожиданно запотевшие от участившегося дыхания очки. Его постигло вполне понятное желание потрогать на ощупь татушки, которыми было испещрено тело задержанного, но он вовремя поймал себя на этой мысли и отругал.

Шер был до безумия счастлив:

– Это еще не все, у меня еще и подпись прилагается! – доверительно сообщил он приклеившемуся к решетке менту, растянув губы в плотоядной ухмылке.

Далее он опустил руки ниже живота и к ужасу очкарика стал оттягивать вниз резинку трусов, чтобы показать заветную надпись.

Сержант впал в ступор, открывая и закрывая рот, как рыба, выброшенная на берег.

А Шер, тем временем, оголил надпись: «Царь, Ёпт!« – и стал смотреть на Сухова, продолжая пикантно ухмыляться. На самом деле, что он такого сделал? Вроде ниже дозволенного не опускал, никаких штучек из категории ХХХ не показывал, но, тем не менее, сержантик покраснел, как перезревший помидор, на который ради прикола напялили очки. А это того стоило.

– Я тебя онекроложу, брат, – мстительно пообещал сбоку Илья и вновь отвернулся, невидящим взглядом уперевшись в окно.

А Артем начал дико ржать, опустившись обратно на сидение.

Прозапас вертелся на своем сидении, жалея, что ему пришлось отвернуться и следить за дорогой, также он жалел, что телефон в момент показывания надписи был уже отключен. На вопросы его напарник не отвечал, а потом так вообще взбесился (это на него так ржач сзади действовал) и наорал на ни в чем неповинного водителя. Тот обиделся, ушел в себя и молчал до самого прибытия, гадая про себя, что же произошло, и кляня себя за то, что все интересное пропустил.

Когда они прибыли в участок, тот самый, откуда Артемка вызволял неделю-полторы назад свою малышку, сержант Сухов, выпуская парней из машины, смотрел на Охренчика волком. «Ха! Козел смотрит волком,» – мелькнуло в голове вновь развеселившегося парня, и он стал опять ржать в голос, распугивая воркующих голубей и голубок, испражняющихся на памятник первому городовому, расположенному прямо во дворе здания участка среди голубых елей. Курящие на крыльце седой майор и лысый подполковник стали ворчливо бурчать:

– Совсем обнаглели эти наркоманы. Молодое поколение… Да в армию их всех!

– Вот мой сын, – гордо выпятил грудь майор, – отслужил два года в Чечне! Настоящий мужик. А эти… – он махнул рукой. – Эти совсем обнаглели.

– Целыми грузовиками уж привозят их, ущербных. У-у-у, наркоманьё!

– Вот-вот, – глядя на сияющую в свете фонарей лысину собеседника, поддакивал майор.

Прозапас и Сухов повели свою «добычу» в здание, оформлять, по пути поздоровавшись со старшими по званию и удивляясь, почему они задержались допоздна. Потом они вспомнили о проверке, приплюсовали оба факта и все мгновенно поняли.

– Осторожнее со мной – заражу, – загоготал Артем и стал чесаться об тащившего его сержанта-очкарика. Тот, чертыхнувшись, отскочил.

Прозапас посмотрел на него укоризненно и покачал головой:

– Не дури, Сухой, он же сбежать может!

Так они еле-еле довели парней, передали их на руки дежурному, пожали друг другу руки, поздравив с успешно выполненным заданием, и пошли высматривать джип, который на территорию участка заезжать не стал, остановившись за воротами.

Шер до последнего надеялся встретить того же самого голубоглазого дядьку, который дежурил в день ареста его женушки. Но птица Обломинго, которая угнездилась в последние несколько недель на его башке, устроив там гнездо в виде восточного тюрбана, вновь напомнила о себе, довольно гогоча. Кажется, этому она научилась у самого Тёмы.

Дежурный встретил парней усталой понурой улыбкой. Он и сам был весь выжатым, как лимон, хотя скорее даже сушеным, как вобла: высокий, худой, с впалыми глазницами, кругами под глазами и резкими скулами, словно он беженец из голодающих стран Африки.

– О, прибавление, – обрадовался он, принимая ребят.

«В смысле, прибавление,» – удивился мысленно Шер, прислушиваясь к звукам, доносящимся из глубины здания:

Convict…Music…and you know we upfront.

«О, как раз кстати,» – Артем после этих строк стал в полной мере ощущать себя заключенным.

I see you winding and grinding up on that pole,


I know you see me lookin' at you and you already know


I wanna fuck you, you already know


I wanna fuck you, you already know10



Эти известные строчки выводил нестройных ряд голосов, а Шера вновь потянуло на ржач. Он представил, что песенку они поют не кому иному, как необразованным и несильным в языках служителям сего храма местного управления по борьбе с организованной и неорганизованной преступностью.

Илья прислушался, оживившись после поездки, и чуть ли не сам галопом поскакал в камеру. Шер, ухохатываясь, плелся позади него, а за ним еле передвигал ноги дежурный. Даже сказанные Прозапасом и Суховым напоследок слова, что парни опасны, особенно обкуренный, не особо действовали на него, апатичного и скукоженного, не спавшего уже третьи сутки.

Перед самой камерой, конвоируемые им блондины застыли с непонятным выражениями на лицах – ведь было чему удивляться. За решеткой, вальяжно развалившись на скамейках, приваренных к стенам, в компании хитроглазого китайца, качающего в такт напеваемому парнями мотиву, скрашивали свое время в стенах «каземат» вся команда фанки-манов в полном составе, не хватало только Оливера (но с его безупречной репутацией это не казалось странным), а также здесь присутствовал Егор Матвеев и какой-то неизвестный паренек, пытающийся взглядом расплавить решетку и сбежать.

На появление этой парочки они отреагировали сонно, но в то же время не менее удивленно.

Илья оживился как по мановению волшебной палочки, увидев нужную персону, ему просто необходимо было отомстить другу:

– Матв, – так братца девушки Охренчика называли друзья, – и ты тут! А ты знаешь, что наш Шеридан встречается…

Артем бросился на Илюху, пытаясь заставить того замолчать, но затаивший злобу за всю поездку на Шера парень, оказался не промах и ловко избежал участи оказаться подмятым под телом Шеридана, и закончил-таки вопрос:

– Встречается с твоей двойняшкой?

Брат шеровской малышки, с энтузиазмом выводивший строчки песни, заткнулся.

На секунду воцарилась громовая тишина, которую прервал Егор громоподобным, особенно в бетонных стенах, смехом.

Шер вздохнул, картинно приложив руки ко лбу и закрытым глазам, и опустил голову затылком на пол, полностью обмякнув:

– Спасибо, брат, удружил, – буркнул он Илюхе, видимо, ожидая, что тот раскается и начнет ползать перед ним на коленях, захлебываясь в извинениях и лобызая, в перерывах, его ноги.

К глубочайшему удивлению Артема ничего подобного не произошло, наоборот, Илья повторил движения Шера, разве что руки к голове не приложил – они были сцеплены наручниками за спиной, и тоже растянулся на полу. Артем в его кощунственное молчание не поверил и стал подглядывать из-под рук, но результат увиденного его разочаровал.

Матв продолжал истерично подвывать, заключенные за решеткой парни пораженно молчали, пребывая в прострации после насыщенного дня и последней сцены, а сидящая за решеткой в соседней камере темноволосая девушка, единственная на всей женской половине, схватилась за голову и стала подвывать, всхлипывая дуэтом с Егором.

– Ну, успокойся, нас скоро выпустят! – вскочил на ноги паренек, сидевший около истерящего первоисточника.

Девушка ему не отвечала, ее плечи подрагивали, а психическое состояние, как он расценил, напоминало шаткую лестницу с подпиленной ножкой, на которую взобрался пожарник. В плену своих смехотворящих потуг они переглянулись с Егором и стали ржать еще громче. Причина была одной и той же – под кодовым названием «Лена», но каждый интерпретировал ситуацию по своему: Егор угорал над своими попытками разлучить ее с лже-женихом, потому что только теперь ситуация очень ярко нарисовалась перед его глазами; а вот Лесю до колик смешила сама мысль, что этот брутальный мачо может быть бойчиком ее скромняги-подруги, да ее сам факт, что Ленчик с кем-то встречается, заставлял бесконечно удивляться и улыбаться. Она всегда полагала, что сама найдет ей жениха, выбирая из многомилионной армии самых обычных парней, чуть прыщавых, чуть застенчивых, чуть милых, чуть умных, чуть придурковатых, в общем, среднестатистических. Однажды, у нее даже случайно мелькнула мысль познакомить Лену с Лёней, ее собственным парнем, чувства к которому она, в прочем, за настоящие никогда не принимала… Сначала он бы робко за ней ухаживал, потом они бы поженились, построили бы дом, проводили бы вечера вместе: Лёня рассказывал бы всякие безумные идеи по поводу мироздания, а Ленка бы смотрела ему в рот, ловя каждое слово, и верила бы всему. Идиллия… Вот она – типичная ячейка общества. «Аж тошно!« – ужаснулсь Леся, последние мысли ее отрезвили и она успокоилась.

– Эй, не на курорте, – сонный полисмен оживился, одарив каждого из лежащих двумя кулями на полу внушительным пинком, – вствайте! Ахать и охать тут не надо, барышни, а уж если собираетесь, то в порядке строгой очереди и исключительно в камере.

– Осторожнее – тут моя голова, а она мне дорога, как подставка для короны! – пробурчал Охренчик, все же соскребая свою бесценную тушку с выложенного еще с советских времен плиточного пола, который служил ему немым укором тому, что он всю жизнь ненавидел мыть пол, считая это женской работой.

– Та-а-ак, наркобароны местного посола, встали быстро!

Илья тоже соскребся с пола, весьма довольный собой: сделал гадость – на сердце радость.

– О! Наркобароны?.. – с долей зависти прошептал Малик – его схватили, предъявив более банальное обвинение.

– И нечему тут завидовать, – философски заметил дежурный.

– Да нанобараны они, – съехидничал Дэн, доселе молчавший.

Илья с Шером кинули страдальческие взгляды на выход, где тут же выросли докурившие подполковник и майор, расценив взгляды парней как намек на побег, подполковник Главнюк почесал свою залысину, которая зазывно мерцала под каскадом дневных ламп:

– Никто никуда не торопится – все везде уже успели, – и, призывая к спокойствию, водрузил руку на кобуру.

Дежурный рассовал понурых парней по камерам: Илью к парням, а Шера, как обкуренного, и по сему особо буйного, опасного и склонного к дракам, – засунул к Лесе, рассудив, что девушку он бить не станет, она только обрадовалась, собираясь устроить тому доскональный допрос, так что рано Артем обрадовался, что ему не придется соседствовать с братом своей малышки, и зря – компания ее лучшей подруги была не лучшей альтернативой.

Майор с подполковником ушли чаевничать в кабинет.

Леся еще немного всхлипывала, когда под общее неодобрение Артема «подселили» к Лесе, так что он на радостях, что никто на его «священный сосуд, в котором бурлит кровь царская» посягать не станет (безобидную, на первый взгляд, девушку он в расчет не брал), развалился на свободной скамье:

– Детка, не волнуйся… Все зашибись, – краем глаза, незаметно для других, он косил на изображающего из себя смайл «ROFL» Егора, которого все пытались успокоить. Безуспешно. Из глаз Матва текли слезы, а живот рисковал надорваться.

Эта реакция немного пугала Шерхана – он ожидал, что тот захочет оторвать ему башку и зафутболить ее прямым рейсом на Камчатку. Хотя, был вариант, что Егор не поверил словам Фотографа.

И все равно Шер считал, что ему нереально повезло сидеть в смежной с ним камере, иначе… А что, собственно, ожидать от человека, с которым конфликтовал только на сцене – в батле? В детстве они даже были дружны, потом повздорили из-за какой-то чепухи (сейчас ни один из них уже и не вспомнит причину), так и выросли порознь. Ни друзья, ни враги…

– Глаза сломаешь, – едко заметила Леся, от которой его «слежка» не укрылась. – И, кстати, кто волнуется? Я? Ты это волнением что ль называешь? Наивный… Да я в панике! Понял? У девушки паника на грани истерики!

Она ловко скинула его ноги с лавки, но не рассчитала сил, толи Шер не ожидал активности от нее, так что свалился следом за своими кроссами:

– Ауч! Ты что творишь, бешеная?! – взревел Шерхан, медленно поднимаясь с пола.

Владимир, чья голова была перебинтована после неудачного «поцелуйчика» с мобильником, а затем и с полом, расстроенно выпустил из легких воздух, а если бы он делал это со звуком, то получилось бы как в американских ситкомах: «Ооооу!«. Просто он ожидал, что раз уж Шер падает, то тоже должен расшибить себе кочерыжку, а то одному страдать Степлеру было не в прикол.

– Не разговаривай с ней так! – взвизгнул паренек, сидевший рядом с Егором.

– Спартак! Спартак! – проорал китаец, посмеиваясь в кулачок, а другим потрясая в воздухе.

– Правильно делаешь, что хихикаешь! С твоим кариесом не смеются, – грозно насупился Шер, выбивая самое слабое звено, которое от одного гневного тона оппонента внутренне расстроилось.

– Грех издеваться над бедным немощным эмигрантом, – взялась за поучение Леся, забыв уже что только свалила его со скамьи. – Он может собрать своих и заехать тебе в глаз. А потом вырезать почку и продать на черном рынке, – Артем перевел на нее свирепый взгляд, Леся решила держаться до конца, – у них это в порядке вещей. Там триады правят… балом… И вообще, они не будут тебе в глаз давать, а тоже вырежут и продадут!

– Все сказала? – поинтересовался он будничным тоном. И только «FJB» были в курсе, с каким трудом это ему далось.

– Ну… печень только, наверное, продать не получится… Ты ее по любой пропил!

– Теперь все?

– Ну-у-у…

– Я бы сказал: «Взорвите ей мозг!«, – но над этим уже кто-то поработал.

С этими словами Артем улегся на лавку, натянул на лицо футболку, оголив пресс, куда бесстыже уставилась Леся, даже забыв, что только что собиралась расцарапать ему мордаху. Поправочка: симпотную мордаху.

– Тёмыч, ты охерел? – взревел Джава, который полчаса назад названивал тому на мобильник, чтобы он забрал их из изолятора временного содержания. Но трубку никто не снял, потому что Илью и Тёму тогда уже второй час как держали на прицеле, дожидаясь подкрепление, чтобы отправить их в «обезьянник».

Остальная ватага ребят устало вздохнула. Егор к тому времени уже отсмеялся, а теперь пытался понять, в каком моменте было адски смешно, что он чуть ли не по полу катался. Китаец насуплено созерцал потолок, подвывая себе под нос Эйкона, а воинственный юнец вновь принялся плавить взглядом решетку. «Удачи, брат!« – мысленно пожелали ему Джава и Малик.

– Значит, ты встречаешься с моей сестрой? – спросил Егор.

Артем усиленно делал вид, что спит, то есть не подавал признаков жизни. Он прикинул, что провести здесь ночь, а может даже сутки – неплохой вариант, ведь тогда он отдалит свою встречу с малышкой, к которой его непреодолимо влекло. Его мысли быстро перетекли в вялое состояние, и он постепенно начал клониться в сон.

– Тебя, гад, спросили! Ты встречаешься с его сестрой? – проорала ему в ухо Леся и торпедой переместилась на другую сторону камеры, чтоб, не дай бог, не попасть под удар.

Шер даже ухом не повел. Он настолько вымотался, к тому же бессонная ночь давала о себе знать, так что просто вырубился без задних ног и без передних, и вообще ему глубоко по… что скамья является не лучшей альтернативой кровати. Леся еще немного поорала, изображая из себя пароходную сирену, потом успокоилась и переключилась на Илью:

– Так что ты там рассказывал?..

Бедняге пришлось многое рассказать из того, что он знал, утаив, правда, причастность группы к слежке и разговоры Охренчика со своей девчонкой в машине, а также то, что они наивно полагали, что Оливер пытается увести ее, и то, что его друзья похитили Олли. В общем, речь его была такова:

– Они встречаются. Уже неделю. Больше мне ничего неизвестно.

И как его не пытали, больше он ничего не сказал на эту тему.

Зато оживился дежурный, на которого сегодня майор возложил обязанности следователя, и стал допрашивать по одному сначала парней, потом и Лесю, оставив Охренчика напоследок. Просто ему не хотелось пока злить парня, у него и от имеющегося неспящего контингента уже голова шла кругом. Так что, выслушав Илью, при этом Малик с Джавой чуть ли не слюнки пускали, отчаянно завидуя парням, он переключился на их историю, которая была куда прозаичнее. Хотя в пересказе Леси и команды фанки-манов, а также едких замечаний Егора и обиженных – Владика, знакомого Олеси, – которые нещадно перебивали друг друга, она обрела новые краски, а дежурный, бросив записывать, включил диктофон и, слушая их, подоткнув локоть под подбородок, даже спать перехотел. Китаец тоже слушал с одухотворенным выражением лица, хотя ни фига не понимал.

Если рассказывать коротко, то дело обстояло так. Егор, послушавшись по дурости Соню, побежал ловить предполагаемых воров. Бежали и они, и Матв со всей дури, перепрыгивая через заборы, машины, в общем, через все препятствия, попадавшие на пути, словно они ямакаси, хотя сами ребята лишь себе признавались в том, что когда «ж*** норовит нарваться на неприятности, надо уносить ее методично», а Егор лишь пытался не отставать. Получасовые гонки закончились загоном грабителей на высокий дуб недалеко от дома, где держали Оливера. Решив, что таким образом можно поймать сразу двух зайцев (наивный потомок чукотских оленеводов еще не был знаком с поговоркой «За двумя зайцами погонишься – от обоих схлопочешь»), Матв отзвонился полицаям и сообщил, что накрыл две преступные группировки. Полицаи оказались еще наивнее и поверили в бред звонившего, так что выслали несколько патрулей. В это время грабители, сидевшие на дубе, начали проявлять активность и стали обстреливать незрелыми желудями Егора. Он оскорбился и стал в ответку обстреливать их пустыми бутылками из стоящей неподалеку урны с пластмассовыми и полиэтиленовыми отходами. Здесь-то их и накрыла охрана коттеджного поселка. Они принудили спуститься с дуба и грабителей. К великому удивлению Егора ими оказались Леся и еще какой-то непонятный тип. Изъяснения по поводу того, что они никакие не грабители, а «так, мимо проходили», их не спасли. Зато приехавшая в довольно короткие сроки полиция совершила облаву на домик с фанки-манами. Кроме пребывавшего в обмороке Владимира других потерпевших в доме не было, так что, решив, что уходить с пустыми руками плохая примета, они загребли всех, еле рассовав их в два «бобика». По пути Егор выведал, что Леся с Владиком здесь не случайно оказались – они пришли нагадить, то есть совершить вандальный акт, своему несостоявшемуся начальнику, который уволил Радугу и Владика за то, что они дрыхли на работе: а вы попробуйте всю ночь бдить, отвечая на тупые вопросы горячей линии по поводу заваривания бич-пакетов; Владик же работал в фирме мерчендайзером (это так утомительно расставлять БПшки на полках, рассуждая какие же более предпочтительны студентами) и на полставки уборщиком (так что тоже ночью сопел в обе дырочки, залихватски аккомпанируя храпом). В общем, они были глубоко оскорблены тем, что вчера ночью их спалили, к тому же на Лесе сказывался факт того, что и она работала днями на другой работе, пахала, не жалея себя, так сказать, и решили отомстить, закинув тухлятину в вентиляцию. Вот тут-то на выходе из дома их и обнаружила Соня и, как сознательная гражданка, отправила сильного атлетичного братца отлавливать воров. Фанки-маны тоже поделились своей историей, не вдаваясь, правда, в первопричину похищения Оливера, они отмазались тем, что сделали это по приколу.

Таким образом вся честная компашка и оказалась здесь.

– Опаля-мопаля, мы из Симферополя, – лишь заключительно вставил дежурный, услышав рассказ до конца.

Неожиданно кто-то из ребят вспомнил, что им полагается звонок, но товарищ полисмен напомнил, что они этим правом уже воспользовались, хотя тут же вспомнил, что новоприбывшие ещё никому не звонили. Так что Илье было дозволено сделать звонок. К сожалению, ни одного номера, кроме справочной города, он наизусть не знал, так что все же пришлось будить Шера. Он был дико зол и принялся о чем-то нарцистично бубнить, но все же согласился сделать звонок, чтобы ускорить их освобождение. Сам он с сожалением решил, что мнение большинства все же решающее, а сидеть в камере было бы лучше в одиночестве, а так – не особо кайфово.

Для того, чтобы позвонить, требовалось лишь дать показания:

– Это машина моего брата!

– А вот и твой первый промах, угонщик, – у Сандала Евгеньевича только один сын, – назидательно поднял палец дежурный и вернулся к составлению протокола. – Так как тебя зовут?

– Юра Деточкин, – отозвался Шер, припомнив фамилию знаменитого киношного угонщика автомобилей, правда, специализирующегося на «Волгах».

Но тот сарказма не оценил:

– Отчество?

– Энурезович, – рявкнул Артем.

Так и проходила дача его показаний, в конце которой ему дали разрешение на звонок.

Из тех номеров, что Артем знал наизусть, были номера фанки-манов, но парни все, как один, были здесь, хотя этот вариант отпадал в любом случае, в конце концов, они взяли в плен Оливера, и кто знает, что этим олухам еще в голову взбредет. Обычно, попадая в беду, он всегда мог надеяться на брата, если только тот не был заграницей, а сейчас ему самому требовалась помощь Шеридана, так что Олли тоже отпадал. Еще он выучил номер своей малышки, неосознанно получилось, но и ей звонить он бы не стал – она бы вся испереживалась, извелась, с нее бы сталось еще передачки ему таскать. Так же он знал наизусть номер мамы, но это был вообще не вариант, а вот… Да, точно! Как же он мог забыть? В городе же объявилась его сестричка – можно позвонить ей, они как раз обменивались номерами в субботу, только вчера вечером, а ее номерок был поразительно легким, что отпечатался в его памяти. Так что можно было позвонить ей и попросить ее связаться с Толяном…

В этот момент в помещение ворвался дико симпатичный паренек, чуть длинноватые темные волосы которого прикрывали с одной стороны янтарные глаза, а на рассеченной губе сверкала очаровательная улыбка. Леся чуть в обморок не грохнулась, увидев и узнав его. Дежурный же приготовился составлять новый протокол о нападении, решив, что к нему пришел потерпевший. Парни на этого франта вообще внимания старались не обращать, а вот Шер его сразу узнал и знал, что он здесь по другой причине.

Молодой человек, в стильных дорогих шмотках, беззаботно помахал оккупировавшим камеры парням, на долю секунды дольше задержав взгляд на Шере, подмигнул Леське, от чего та чуть ли не взвизгнула, и вновь обратил свое внимание на подобравшегося дежурного, который мысленно приготовился к новым моральным прелюбодеяниям с его мозгом.

Вслед за парнем, окутанная коконом свежести и весеннего благоухания, в помещение вошла та, которой как раз собирался звонить Артем, изолятор встретил ее бурными аплодисментами и криками:

– Викачка! Викуся! Оу, Виктори! – надрывались заключенные, даже китаец заразился нездоровым энтузиазмом парней: – Викаська! – истошно вопил он, а девушка строго свела брови и разочарованно вздохнула:

– Стыдобища…

Все тут же устыдились и покраснели. Кроме Шерхана (он краснел внутренне). Только дежурный возмутился, что сидящие на посту на входе в участок «салаги, кажется, уснули, раз устроили тут проходной двор».

– Вик? Какими судьбами?

Она заметила Шера только сейчас:

– Братик, и ты здесь? – в ее голосе, с еле заметным английским акцентом, промелькнуло искреннее неприкрытое удивление.

– А ты кого ожидала увидеть? Может матерых уголовников?

– Вообще-то, я пришла за Егором, он позвонил мне и попросил о помощи, – объяснила она брату, как само собой разумеющееся.

– Спасибо, солнце! – вскочил на ноги Матв, рассыпаясь в шутливом реверансе, чем вызвал улыбку на лице девушки. Охренчик одарил его мрачным взглядом.

– А Фил тут с какого бодуна нарисовался? – перевел он тему, кивнув в сторону красавчика, небрежно, но в то же время несколько грациозно, привалившегося к стойке дежурного, который тут же откликнулся:

– Я пришел спасти тебя от гнета тюремных пут.

Его голос, чарующий баритон, сразу располагал к себе, а у Леси так вообще коленки подогнулись.

– Красиво говорить ты всегда умел, – о-о-очень недовольно отозвался Шер.

– Ой, ну, ты меня смущаешь, Шерханчик, – еще шире улыбнулся Фил и добавил добродушно: – да, и хватит меня буравить своим фирменным взглядом, а то у меня такое ощущение, что мои кишки против часовой стрелки закручиваются.

Было заметно, что положение Шера его сильно радует.

– Ах, ну да… Это же так противоестественно, – едко сказал Артем, скорчив рожу.

– Прекрати голосить, Тёмыч! – осадил друга Ванильный.

– Выключай свою шарманку, – поддержал его Владимир с таким выражением на лице, что от одного взгляда брошенного на него хватало для того, чтобы прокисли все молочные продукты, находящиеся в радиусе километра.

Джава с Илюхой тоже решили не отставать от коллектива:

– Ага-ага! Слушай нас внимательно и не урони слуховой аппарат, брат!

Но больше всех заставить молчать Шеридана желал Владик:

– Заткнись! – лаконично проорал он, заставив того лишь поморщиться, словно от назойливой мухи.

– Вы же перед дамами, – укорил их Фил, его укор прозвучал как-то по-отечески, заставив всех устыдиться по второму кругу.

Леся восторженно таращилась на своего героя – Фила Смита, молодого перспективного актера, успевшего светануть фэйсом в известном женском журнале, которые Леся поглощает вместо завтрака, обеда и ужина; нет, на экранах он еще не появлялся, но на театральных подмостках Лондона Фил имел ажиотаж. Имея типичную европейскую внешность и превосходный английский, он все же оставался русским, даже больше – он был родом из этого же города, был знаком с Шером, дружен с его братом и сестрой. Леся этих подробностей его биографии не знала: в статье велся лишь рассказ о том какой он обаяшка и очаровашка, так что его появление здесь представлялось ей как явление Христа народу.

– Он восхитительный… – пролопотала она себе под нос, но все услышали (как это обычно и бывает: хочешь вставить слово – тебе не дают, а когда случайно вырывается, то почему-то именно в этот момент все восторженно ловят тишину).

Егор посмотрел на Лесю, увиденная в ее глазах завороженность ему не понравилось и он вперил ревностный взгляд в Фила. Вика с Леси перевела взгляд на Егора, проследив за движением его глаз, она тоже стала таращиться на Фила, хлопая длинными ресницами и пытаясь отогнать дурные мысли прочь. Остальные ребята тоже уставились на красавчика, их взоры говорили об одном: «Вот же франт напомаженный…». Только Шер остался сух к ее фразе, вновь включив сарказм на полную:

– Ну, восхищай нас, Иль Диво!

Его глаза также нашли в Филе мишень для просмотра – теперь парень стал центром всеобщего внимания, однако, его это никак не тронуло.

– Сейчас, дружище, – вновь располагающе улыбнулся Фил, пропуская мимо ушей очевидное ехидство Шера, – только с главным переговорю.

Далее, кивнув дежурному, который уже отказывался вообще что-либо понимать, не оборачиваясь и оставив без ответа ругательства Артема, поощрительные крики и улюлюканья фанки-манов, он убежал совершать переговоры с подполковником Главнюком. Убеждал его он долго и основательно, в конце концов аргументы парня возымели должное действие и вскоре обе клетки были открыты:

– Вы свободны, дети мои! – радостно возвестил Фил, рассыпаясь в шутливых книксенах.

Все, включая китайца, на радостях ломанулись прочь, устроив давку на входе, а особо умный и прыткий Джава словно мартышка вскарабкался по решетке вверх и проскользнул над головами толпы. Во второй камере подобного ажиотажа не наблюдалось: Леся, качая бедрами и нацепив на лицо благодарное выражение, продефилировала к своему спасителю, а Шер вновь развалился на лавке, мрачно закатив глаза.

– Э-эй! Кончай строить из себя болезную фрейлину ее Величества в глубоком обмороке! – прикрикнул на него Джава, приклеившись к решетке, за которой сидел Артем, но не рискуя заходить внутрь.

– Ты адресом ошибся, мой недалекий друг, – покинув камеру, осмелела Леся, пристроившись за спинами парней и поближе к Филу, обращаясь в Шеру, который камеру явно покидать не спешил, – дом с желтыми стенами дальше по ул…

Не давая ей закончить ехидную речь, к девушке подскочил Владик и засыпал вопросами относительно ее здоровья, душевного состояния и прочего, прочего, прочего. Егор решил выразить благодарность Филу, фанки-маны вступили в нешуточные дебаты по поводу умственного развития, то есть отсутствия какого-либо умственного развития Шеридана, китаец по-тихому учапал в родной Чайнатаун, а Вика, на правах старшей сестры решила устроить разнос своему братику:

– Признайся честно – ты выжил из ума? – начала она праведно возмущаться. – Ты на полном серьезе решил остаться здесь? Really?

– Ага, – сонно подтвердил Шер, отвернувшись к стене.

Она не кричала, не повышала голос ни на децибел, не визжала как полоумная свинья, у которой украли последний желудь, ее возмущение угадывалось тоном, строгим и разочарованным. Как если бы мать отчитывала оступившегося сына, стараясь говорить с ним на равных, не выказывая своего явного превосходства, при этом все равно было великолепно заметно, что на лестнице социальной иерархии Виктория стоит на вершине, а Артем жмется где-то у подножия. Но даже будучи в таком незавидном положении, он предпочитал не опускаться еще ниже, а «отдать свое сознание на поруки Императрице», все же будучи верным своему мнению и не меняя принятого решения – он остался в камере, и никто его не смог переубедить покинуть казематы.

Сойдясь на мнении, что Шер окончательно сдурел, а также выслушав всем участком тираду, вернее крик души, Матва, что «бедная его сестренка связалась по чистоте своей наивной сущности с умственно-отсталым дауном-уголовником» (в душе, однако, он ликовал, ведь лучше иметь в будущем в родственниках идиота, чем «бездушного оленя, сердце которого поглотила тьма»), все шумною толпою направили тапки на выход.

Сестричка Шера, пообещав припомнить братику его глупые принципы, сдержала свое слово и отомстила Артему с небывалой жестокостью. Всего-то: позвонила тете Фросе и рассказала, где ее чадо сегодня ночует.

Шер об этом возмутительном поступке не знал, так что ее фееричное появление в участке уже через полчаса после того, как все остальные на крыльях счастья его покинули, вызвало в нем бурю негативных эмоций вплоть до потери дара речи. Его драгоценная мамочка церемониться не стала и, всыпав для проформы дежурному, а также выбежавшим на крики сонным постовым и осоловевшим майору и лысеющему подполковнику (последнего, впрочем, пожалев – лысенькие всегда вызывали у нее приступ неконтролируемой жалости), она одарила сыночка настолько убийственным взглядом, что все полисмены его дружно пожалели, и в довершение ко всему прочему добила сомнительным обещанием:

– А с тобой, Артем, я дома переговорю, – а потом отконвоировала его по указанному пункту назначения.

Всю дорогу до дома он беспрестанно жалел, что так тупанул и из-за глупой гордости проигнорировал помощь Фила – разве что о стену головой не бился – стены в машине, к его великому огорчению, предусмотрено не было. Зато было стекло, бронированное, а по скорости набухания шишака на лбу – не уступающее в прочности стене. Мама, увидев растущий на голове бедного чада шишак размером с голубиное яйцо (которые она хоть и не видела ни разу в жизни, но художественная литература не оставила ее без нужных знаний: каждый второй автор утверждал, что шишки на лбу бывают размерами именно с яйца этих любителей памятников), схватилась за сердце и повезла его к доктору, обеспечив ребенку еще одну бессонную ночь.

Но проводить ночи без сна с намеком на зарождающуюся инсомнию является типичным для молодых людей. Так и остальные задержанные, которых отпустили раньше при помощи Фила, отправились праздновать это дело, всем скопом завалившись в ближайшее круглосуточное кафе-бар. Благоразумием отличилась лишь Леся, которой завтрашний день предвещал начало рабочих трудовых будней, и Егор, благородно предложивший проводить даму. Она для виду посопротивлялась, повздыхала, что до этого не додумался Фил (вместе с этим покинувший круг ее фаворитов), совершенно не зная, что тот просто не стал влезать на чужую территорию. Фил прекрасно видел, какие ревностные взгляды на Лесю кидал Егор и также видел, что тот никаких активных попыток предпринимать не пытается, так что отведя его в сторону от посторонних ушей, открыто сказал:

– Я, пожалуй, провожу ее, вроде я ей симпатичен…

– В смысле? – тугодумно удивился Матв, который до последнего был уверен, что Фил в предмете его тайного эстетического удовольствия не заинтересован.

– Ты как ребенок из пеленок, – добродушно подернул губы в улыбке закордонный актер, – она хочет меня, я тоже не прочь устроить себе расслабляющий вечер…

– Она занята! Понял? – вмиг прошипел Егор.

– Это кем?

– Это мной!

– А она об этом знает?

– Щас узнает, – пообещал Матв и поскакал предлагать свои услуги в качестве эскорта до дома, а Фил, мысленно поаплодировав себе, подхватил под руку Вику и вбежал в бар, дабы случайно не стать камнем преткновения для зарождающихся отношений, ну, или препятствием на их пути к счастью.

Покорив немного Егора за отсутствие машины, Леся заставила его вызвать такси, после этого парочка распрощалась с остальными и отправилась домой.

– Ого, какой шикарный домик, – восхитился Егор, открывая дверцу машины для Леси.

– Да ничего особенного, – махнула та рукой, резво выскочила, запнулась каблуком об бордюр и, костеря по чем стоит всю цивилизацию, особенно того, кто имел смелость (в вариации Леси «неслыханную смертную глупость») придумать асфальт и всякое к нему прилагающееся, полетела прямо на Егора, имевшего неосторожность вырасти на траектории ее колоритного головокружительного полета, а таксист, созерцая действо в зеркальце заднего вида, подумал, что даже курицы, совершающие трансатлантический перелет, и то куда грациознее.

– Ауч! – глухо отозвался Матв после «интимной встречи» затылка с асфальтированной поверхностью.

Через пару секунд он осознал, что его положение совсем даже не аучевое, а, наоборот, благоприятное, местами – особенно благоприятное, и его лицо приняло блаженное удовлетворение идиота.

– Что ты ржешь? Ща получишь по харизме! – наорала на него Леся, контузив парня на пару минут и, перевалившись через него, села на попу, прижав к груди колени, таким образом, пуская свой дальнейший возмущенный треп на оценку тех соседей, которые пожалели денег на кондиционер и жаркими ночами вынуждены были открывать створки своих звукопроницаемых стеклопакетов. Но сам адресат воплей, Егор, оставался в неведении конкретного перехода на личности, лишь по мимике догадываясь, что ничего позитивного из ее уст не звучало. Вскоре давящее ощущение в ушах его отпустило, а разум был поглощен ругательствами и обзывательствами, а также обвинениями по поводу:

– Ты мне ногу сломал, маньяк недоделанный!

Егор себе в этот момент напоминал сто тысяч маньяков, при этом каждый из которых был маньяком в своей профессиональной области, однако, ругаться он не стал, хоть и буркнул, что «доделанный», и, припомнив похотливые речи Фила, вновь включил рыцаря, подняв ее на руки. От подобного злодейского действия Леся потеряла дар речи и даже на вопросительный взгляд Мартина, консьержа, толком ответить не смогла, пробурчав себе под нос что-то маловразумительное. Мартин дураком не был и верно рассудил намерения парочки, так что вызвал им лифт и удалился восвояси.

На своем этаже им встретились только близняшки Ева и Ава, соседки из квартиры напротив, которые уже полчаса пытались вскрыть замок своей двери. Обе были немного пьяны, так как только что вернулись из клуба. Егор героически спас двух юных дев, сокурсниц Леси и Лены, которым родители за отличную учебу купили квартиру. Вот только они не учли (то есть заранее схитрили) того, что девчонки учатся в другом городе, по гениальному плану родителей близняшек после окончания архитектурной академии должны были вернуться в родной город хотя бы из-за классной квартиры. Обо всем этом они поведали Егору, пока Леся недовольно подпирала косяк своей двери и мысленно выдумывала способы казни двух «рыжих хитрож***х лисиц».

Весь романтический настрой развеялся со скоростью ветра, и даже вторичное поднятие на руки не посодействовало его восстановлению. Переступив порог дома, как только тело покалеченной девушки было опущено на софу, Леся вновь взвыла о больнючей ступне, вновь обвинила во всем Егора, повесив на него все преступления века (и это еще без отягчающих), затем еще больше начала верещать, когда после осмотра Егор заверил ее, что это просто ушиб и небольшое растяжение, и, расстроившись, ускакала принимать душ. В это время Егор, подавленный и расстроенный сущностью бытия, набрел на кровать, свалился на нее, уставший до безобразия, и тут же вырубился, проснувшись лишь после обеда. Он еще некоторое время повалялся, пытаясь осмыслить, что это не его комната, затем вспомнил события прошлой ночи, вскочил и принялся названивать сестренкам. Сначала набрал Ленку, но вдруг осознал, что не знает, что ей сказать, и тут же скинул, не дождавшись и первого гудка. Его радовало, что она не встречается с Оливером, факт, что она имеет отношения с другим братом, его тоже не особо радовал. Если у нее к нему сильные чувства – что же, это замечательно, но если Охренчик к ней ничего не испытывает, значит его ждет скорая смерть. Егор, конечно, думал о том, чтобы сказать Шеру об этом в лицо, предупредить и пригрозить, но решил пока не лезть в их отношения. Раз у Ленки хватило благоразумия не начинать встречаться с Олли, значит все окей, и значит она не безнадежна. Хотя странно, что Егор частенько видел тачку Оливера в ближайшем радиусе обитания Ленки. Этот вопрос можно было обсудить с самой Леной и поставить себя в идиотское положение ревнивца-братца или же позвонить другой сестренке. Теперь становилось очевидным, почему та так старательно ругала Олли – на правах его единственной девушки это смотрелось вполне уместным. Хотя не факт, что единственной, от этого козла можно чего угодно ожидать – у него фанаток больше, чем в подсолнухе семян, и сам он далеко не монах.

С такими мыслями Егор набрал Соню, но она трубку не брала: толи не слышала звонка, толи игнорила, опасаясь, что братец решит ее линчевать за бесценную услугу – казённые апартаменты и харчи за счет государства, но тут была больше вина самого Егора, хотя и Сонька была замешана. Скорее всего, она прочухала ситуацию (в их городе новости имеют свойство быстро облетать округу) и решила переждать, пока брательник успокоится и передумает устраивать ее смертоубийство. Глупая, конечно, он, как взрослый уравновешенный человек, не станет строить гильотину и проверять остроту лезвий на сестричке, для этого есть более подходящий кандидат.

Егор злобненько усмехнулся, потерев ладони друг о дружку, растянулся на широкой двуспальной кровати с ортопедическим матрасом и потянулся, рассматривая обстановку. Она как-то не вязалась с натурой Леси – все было слишком правильным и выдержанным в одном стиле, стиле хай-тек – всего по минимуму. Скучно даже. Единственным разбавлением унылой комнаты был лишь валяющийся на полу розовый нетбук (такой же у его сестренки). Недолго думая, Егор попытался связаться в сети с Соней, вновь безрезультатно. Еще покопался в памяти, заценил фотки с последнего отдыха на островах, где девушка щеголяла в самых разнообразных купальниках, больше открывающих, чем скрывающих; нашел папку с фотографиями какого-то очкастого хмыря, который якобы являлся лесиным женишком, отфотошопил ему несколько фоток в особо не щадящем режиме, похвалил себя за сообразительность и полет фантазии и отправился искать хозяйку «Медной горы», которую вскоре обнаружил в зале на диване.

Леся, в отличие от «бесчувственного чурбана», всю ночь не спала, лишь под утро ее сморил сон и она, отзвонившись на работу, что приболела, прикорнула на диване, проснувшись к обеду. Проведав Егора и убедившись, что тот и не думает просыпаться, вновь сходила душ и, не желая облачаться в халат, нацепила дорогую мужскую рубашку известного бренда, которую скоммуниздила «на радостях» из химчистки после того, как ее оттуда уволили.

Теперь она сидела на диване и раздумывала будить или не будить незваного гостя, когда он сам выполз из комнаты с восторженным взглядом взирая на Лесю.

– Почему же ты такая распрекрасная? – выдохнул Егор, уже в который раз не переставая удивляться красоте темноволосой девушки.

– Это мой дар и мое проклятье, – высоко-патетичным голосом вещала Леся. Комплименты на нее действовали оживляюще, как разряд тока на человека в глубоком обмороке. Поэтому она взметнулась вверх и, стоя на диване и крутясь перед зеркалом, занимающим полстены над спинкой расположенного по фэн-шую предмета мебели, на котором, судя по анекдоту, и валяются настоящие мужики, ну, те, которые на дороге не валяются, выставила на обозрение свои нагие модельные ноги для одного из представителей этого сорта мужчин.

Егор, любуясь точеными ножками, хорошо транслируемыми от бедра из-под накинутой мужской рубашки, на которую капала вода с мокрых волос Олеси (она только вышла из душа), и, вспомнив брошенную ею киношную фразу, на ее пламенное признание лишь рассмеялся:

– Тоже мне Человек-паук.

– Эй, я серьезно! – возмутилась девушка, которую только что оскорбили, но в мозгу ее щелкнуло, как это обычно бывает, и она сменила тему, зацепившись за его фразу: – А ты, значит, любишь «Человека-паука»? – вновь опустилась на диван, прижав коленки к груди.

Произнесено это было с явным намеком на совместный просмотр одного из ее любимых фильмов, а также с надеждой, что и Егором этот фильм также любим.

– Да, – через несколько секунд с шумом выдохнул он и доверительно добавил: – Я с детства страдаю арахнофилией, хотя… почему страдаю? Я ею наслаждаюсь!

– Чем-чем? – переспросила девушка, не обременяющая обычно свой мозг излишней информацией.

– По паучкам, говорю, тащусь. С ума схожу просто, – продолжал прикалываться Егор.

Леська лишь удрученно шикнула на него и стукнула кулачком в плечо:

– Дурак!

– Не-е-е-е-исключено, – взвив указательный палец вверх, Егор спародировал одного известного КВНщика из не менее известной сценки. Другой рукой он отмахивался от бунтующей брюнетки, неожиданно воспылавшей страстью к крови. – А почему ты спросила? – он знал, что вопрос был взят не из пустоты и, разумеется, не для поддержания светской беседы.

Леся тут же расслабилась и прекратила попытки к расцарапыванию его симпатичной мордашки:

– Ладно, живи, убью тебя в другой день.

– Ты не ответила, – и в ее уходе от ответа, и старательно отведенных не накрашенных, но непростительно привлекательных, зеленых глазах Егором читались тщательно скрываемые мысли, которыми она делиться передумала.

– Это так по-детски… Спайдермен – фу. Питера Паркера смотрят только дети! – гордо вздернув нос, ответила Олеся и вскочила на ноги, возвышаясь над оппонентом. Быть обсмеянной симпатичным братом подруги ей не хотелось.

– Лесь, это поэтому у тебя на ноуте создана целая папка с…

Только он собирался поведать ей о наличествующих в памяти нетбука: трилогиях «Человек-паук», «Властелин колец», всяких дешевых американских боевиков со странными названиями: «Кровавая луна», «Лесной воин», серии «Нико» и прочего, как она его перебила:

– Что? Ты лазил в моих вещах? – взревела оскорбленная девушка, изрядно покраснев.

– Ты сама мне девайс подсунула, и вообще нефиг по комнате вещи развбрасывать, – напомнил ей парень.

– Напомни мне впредь быть осмотрительней! – взвизгнула Леська и, скрестив руки на груди, плюхнулась на диван. Своей любви к подобным фильмам, где кулаки на «ура» решали все проблемы, она не стеснялась. Обычно не стеснялась. А вот в присутствии Егора… Сейчас она даже готова была выкинуть из головы рыжего ангелочка, которого ждала всю неделю и который, кажется, дальше заигрывания заходить не стал.

Егор воспринял краснеющее лицо Леси за стеснение и, возомнив себя дьяволом-искусителем, мягко по-кошачьи навис над ней, уперев руку в спинку, желая удостовериться, верна ли вспыхнувшая в его голове догадка:

– Окей, детка, как скажешь, – промурлыкал он ей на ушко, заправив за него выбившуюся мокрую прядь. Дальше флирта он идти не собирался.

– Ты домогаешься до меня? – резко развернула к нему пылающее лицо девушка и, ощутив на щеке его дыхание, которое практически касалось ее подбородка, губ и носа, позабыла свою дальнейшую речь.

Парень и сам теперь не знал ответа. Его дыхание перехватило от ее изумрудных глаз и сладковатого цветочного аромата, исходящего от загорелой кожи девушки. Пухлые губы дразнили и рождали в его голове всякие непотребные картинки.

Сама Леся никак не ожидала подобной ситуации. А даже если и ожидала (где-то в глубинах своего подсознания – все же дядюшка Зигги оставил богатое наследие), то и представить себе не могла, что ее будет так сильно влечь к парню, от которого несет потом и помойкой. Да-да, она только сейчас в полной мере ощутила на себе его амбре. До этого, сидя рядом, она хоть и морщилась от его запаха, но он не так сильно бил в нос, зато сейчас…

Леся оттолкнула от себя Егора, тот от неожиданности растянулся на полу:

– Фу! Ты в какой зоне экологической катастрофы провел ночь?

– В той же, где и ты, – с достоинством ответил парень, кряхтя и потирая место ушиба. Сегодня это была не первая травма.

– Как отвратительно. Низко – намекать людям на их ошибки. И вообще, шляешься где-то, а потом к невинной девушке лезешь, маньяк! – Леся вновь запрыгала на диване, но теперь уже для того, чтобы оградить себя от близкого контакта с Егором, который не торопился подниматься с пола. Она чувствовала, что во второй раз оттолкнуть его не сможет и ей на источаемые им ароматы будет глубоко наплевать.

Так они еще полчаса вопили и ругались, пока не пришли к консенсусу. Мир восстановил Егор и предложил по-дружески посмотреть кино. Лесю такой мир устраивал. Правда, они еще полвека не могли решить, что смотреть, но, в конце концов, девушка отправила его в душ и даже не подумала снабжать одеждой, так что вышел он после душа, обернувшись лишь в полотенце.

Настроение Леси было неприлично приподнятое, а Егор, присаживаясь на диван для просмотра выбранного ею фильма, задал уже давно интересовавший его вопрос (к тому же его волновал факт наличия на теле Леси мужской рубашки):

– А чья это квартира?

– Подруги Ленки. Она замуж выскочила за типа с пресмешной фамилией… блин… как же… что-то такое с хреном связанное…

– С хреном? – переспросил Егор, готовясь к худшему.

– Ага…

– Может… Охренчик? – братец Лены округлил глаза.

– Так точно! – Леся игриво приставила руку к голове.

– Охренчик? Уверена?

– Ага, сто процентов. Мы еще с Ленкой долго угорали над его фамилией.

– Лена тоже угорала? – уточнил Егор, уже ни в чем неуверенный.

– Ну, она скорее выразила сочувствие, ты же знаешь, какая она у нас благодетельная, – Леся тепло улыбнулась. – Только я не поняла прикола – что это за кретинище называло себя ее парнем?

– Это господин Охренчик собственной персоной, – отозвался Матв, абсолютно не желая верить в то, что сейчас так ясно предстало перед глазами.

А вот Леся думала вслух:

– Значит, он женат, то есть у этого козла есть жена, Лена об этом знает, но все равно с ним встречается? О, как низко она пала! – Леся, ужаснувшись, грохнулась на софу. Егор поспешил ее исправить, пока подруга сестренки не учудила еще чего (отпаивать девицу в обмороке ему было не с руки – тело и душа рвались накостылять Артему за прыткость и заодно Лене за безрассудство):

– Это значит, что Лена вышла замуж за этого кретина, – мрачно возвестил он.

Леся развеселилась:

– То есть наша Ленка сейчас Охренчик?

Егор кивнул, а девушка заржала в голос.

– Совесть имей, – окрикнул ее Матв, – неужели ты считаешь, что это смешно?

– Да! – не стала церемониться Леська. – Идиотская фамилия, вот ей под-фартило-о!

Она уже чуть ли не по полу каталась. Олеся уже даже не знала от чего ей смешнее: толи от того, что такого красавчика наделили зверской фамилией (у него наверху по-любому есть кто-то из небожителей, кому он по-крупному нагадил), толи из-за того, что подруга теперь щеголяет с офигенной завидной фамилией. Как бы то ни было, Егор тоже заразился и присоединился к гоготу, который был прерван звонком в дверь.


– Здравствуй, братик, я не вовремя, да? – осторожно поинтересовалась я и начала пятиться назад

– Привет! – он хитро прищурился и, схватив меня за руку, втащил в квартиру, абсолютно не смутившись своего нескромного вида. Ну да, мы родственники и я его и голым не раз видела – мы в детстве всегда в ванной вместе купались, в общем, смотреть на него в неглиже я могла без стеснения, но он вроде как сейчас у моей подруги… А это… Это наводит на некоторые мысли. Радостные мысли!

Леся сидела на диване, поджав ноги и уперев невидящий взгляд на ловящего руками в воздухе самолет Супермена. На мое приветствие она не ответила, пребывая в глубокой задумчивости.

– Тебе есть что нам рассказать? – Егор усадил меня на кресло рядом с диваном и поставил руки на мои колени, давая понять, что сбежать мне не даст.

– Мне есть что вас спросить!

А фигли?

– И что же? – удивился братишка.

– Ты и она… вы вместе?

Не знаю, кто из них поперхнулся больше, но, определенно, я попала в точку. Эх, Егорка, кажется, ты больше не гей!

Брат опустил глаза, а Леся, до этого кусавшая в нерешительности губы, вообще отвернулась.

– Ну-у…

Егор начал выразительно мычать, но Леська его перебила:

– Мы решили попробовать!

Сложилось такое впечатление, что Егор был удивлен гораздо больше меня – его гляделки стали размером с глаза голодных питомцев китайских тамагочи.

– Значит, ты не влюблен в Лешу? – решила уточнить я.

Теперь настала очередь Леськи пучить глаза.

– Ты что, Ленк, – отшутился Егор, – это мы решили тебя так разыграть!

– Правда? – кажется, я и сама уже не верила своему счастью – мой брат нормальный! Троекратное ура!!!

– Правда-правда! Просто прикольнулись с Лехой, скучно было, ты же меня простишь за это?

– Главное, чтобы Леся простила, – изрекла я мудрую мысль и стала подмигивать подруге, намекая, что самое время прощать.

– Да-да, я прощу своего пупсика, – растянула она губы в улыбке и притянула его к себе, а потом стала чесать ему голову. А я думала Егорка не очень любит, когда его волосы трогают. Видимо, любовь творит чудеса.

– Так, стоп! – внезапно вырвался из объятий своей любви мой братишка и вновь накинулся на меня. – У меня есть к тебе одна просьба.

– Конечно, говори.

– Паспорт.

– Что?

Шутит что ли? Зачем ему мой паспорт?

– Ты обещала выполнить просьбу.

– Да, я слышала, ты обещала, – поддакнула предательница-Леська.

Решив, что сегодня все сошли с ума, я достала свой персональный маленький альбомчик с ужасной фотографией и передала его Егору. Тот принял его, как гранату с выдернутой чекой, точно так же он его листал, а потом, ужаснувшись (ну, не всем же красавицами на фотках выходить), выкинул его «фашисту» – Радуге. Та повторила и мимику, и реакцию, в результате документ упорхнул в раскрытое окно.

– Вы чего? Совсем что ли? Это же паспорт! – завопила я, подскакивая к окну. Паспорт благополучно грохнулся к цветам.

Эти двое, шокированные моим фото, полетом «альбомчика» в цветник не впечатлились. Так что я быстро рванула на выход – спасать документ. Кто, если не я?

На выходе меня догнали заданные хором вопрос:

– Ты вышла замуж?

– Ты теперь Охренчик?

Так вот что их шокировало. Да, не вас одних, ребята. Я, когда в первый раз увидела, тоже была немного удивлена, то есть обескуражена, то есть озадачена, в общем, охренела я.

Положение стало ахтунговым, даже более чем… Но, однако, впадать в истерику я не стала, а продолжила свой побег. После того, как я наслушалась летящие из окна: «Да как ты могла?», я нашла паспорт и устроила забег под лозунгом «Как можно дальше от психов!«. А по пути меня догнал звонок мобильного телефона. Я думала, что это звонит психованная парочка, чтобы продолжить свой терроризм и дальше, но оказалось, что это Толик.

Он был немного недоволен, так как у меня дома никого не оказалось и ему дверь не открыли. Я, в свою очередь, расспрашивала его про Артема. Услышав неблагоприятные вести, я четко знала, чего хочу. Так что мы договорились, что Анатолий заберет меня, мы поедем ко мне домой, я отдам ему халат, а потом он поможет мне провернуть одно дельце. На том и сошлись.

Анатолий не заставил себя долго ждать – его машина уже через пять минут вырулила из-за угла. К моему дому он спешил на всех парах и к разговорам склонен не был, так что я развлекалась слушанием музыки и обдумыванием поворота нашей непростой ситуации. Очень надеюсь, что моему братику с подружкой не взбредёт в голову посвящать остальных в нашу семейную жизнь. Наша. Семейная. Жизнь. О как звучит! А на самом деле – фи! Но все равно Тёмка мне дорог. Это раньше я бы сто раз подумала, прежде чем вставать на защиту хамоватого дегенерата, сейчас его положение в моем сердце было крепко залито цементом, а для пущей убедительности еще и супер-клеем. Артем стал определенно тем человеком, которого я хотела защищать.

Вскоре, Толик стал счастливым обладателем «плюшевого» халата, а меня он, став неожиданно разговорчивым, посвятил во все подробности ночной экскурсии моего благоверного в места не столь отдаленные, уважительно выслушал мои ахи-охи, выразил искреннее сочувствие, что я такая неудачливая и теперь вынуждена влачить столь непрезентабельное существование и занимать абсолютно не вакантное место жены этого нежелательного субъекта и расстроенно пробурчал себе под нос, что «лох – это судьба». А то я и сама не знала…

Теперь настала очередь Толика выполнять свою часть сделки, которая заключалась в том, чтобы протащить меня к Артему. Немного ранее я самым честным образом пыталась до него дозвониться, но Анатолий сказал, что его суровая мать отобрала коммутирующее устройство, отобрала ноутбук и вообще всю технику из его комнаты вынесла. Раньше я бы с удовольствием поржала над беднягой-Охренчиком, а сейчас мне было его жаль, к тому же просто необходимо было попасть к нему, поговорить, обсудить наше положение, решить, что делать дальше. Да и сам факт того, что меня тянет к нему, меня раньше бы испугал, а сейчас я просто… смирилась?..

Как бы то ни было, Толян провернул просто грандиозную операцию, протаскивая меня внутрь. Вариантов было много, но мы остановили свой выбор на сумке для гольфа, куда я чудесном образом впихнулась, даже паре клюшек место нашлось. С этим «кладом» Анатолий ступил на «вражескую территорию», а затем вручил сей презент хозяйке дома. Я вся перетряслась во время операции и после ее завершения напоминала, наверное, желейного вида медузу. Расчет был на то, что Ефросинья Эразмовна в гольф не играет, так что смотреть, что в мешке, не станет. Расчет оказался верным – мешок со мной приказали отволочь на чердак (чудесное местечко, нужно будет обязательно сюда вернуться), откуда я затем беспрепятственно спустилась на второй этаж, следуя нарисованной просчетливым Толиком карте и остановилась прямо перед дверью благоверного.

Я тихо постучала и, не дождавшись ответа, отворила дверь, проигнорировав висящую на ней бунтарскую табличку: «Идите все на @ uncensored@!« (закоулками подсознания я отметила, что раньше ее тут не было, видимо, специально для подобного случая заказал, чтобы мамочку лишний раз понервировать), стоя в дверях поздоровалась:

– Привет, – мне почему-то было страшно поднимать глаза на Артема, хотя я точно знала, что он в комнате и что он сейчас смотрит на меня, удивленно, немного раздраженно, изучающе, пытаясь понять, чего это я приперлась. Именно этого я ожидала, не ждала, но с грустью ожидала, тайно надеясь, что он широко улыбнется и попытается задушить меня в своих объятиях.

Я еще немного потопталась на входе, но он ничего не говорил, и тогда я подняла глаза: Шер лежал поверх застеленной кровати и с закрытыми глазами слушал музыку; спит, наверно.

На его лбу красовался крест из лейкопластыря, аккуратно налепленный кем-то заботливым, кажется, кого-то отмутузили в тюряге. Мое сердце сжалось от жалости. Бедняга… Хорошо еще, остальное тело последствиями тумаков не пестрило – отсутствующая футболка дала мне возможность убедиться в этом.

Не придумав ничего лучше, я подошла к кровати. Хотелось прикоснуться пальцами к его больному месту и подуть, чтобы унять боль – что такое синяки и всякое прочее в том же духе я знала превосходно, но не стала этого делать, так как мои пальцы были слишком холодными – он бы обязательно проснулся, а этого мне не хотелось, уж слишком умиротворенным было выражение его лица, не хотелось спугнуть его; когда я еще такое увижу?

Я осторожно присела рядом, но, видимо, с грациозностью коровы, так как Артем пробудился ото сна, сразу открыв глаза, и стал меня созерцать. Я помахала ему рукой, вряд ли он меня в наушниках слышит.

Словно услышав мои мысли, Тёма стянул свои огромные черные наушники, поздоровался:

– Привет, Лена.

После этих слов он широко улыбнулся и даже не стал интересоваться у меня, тугодумной, какими ветрами меня сюда занесло; он просто опрокинул меня на кровать и навис сверху.

Я не знала, но Шер, до моего прихода не спал, с закрытыми глазами слушая музыку и решая для себя жизненно важный вопрос: погрязнуть ли ему в алкоголизме или в половых излишествах, конкретно в этот момент точно решил, что второй вариант ему больше по душе.

– Скучала? – его пальцы забегали по моему лицу, словно проверяя я ли это, не подделка.

Я неуверенно кивнула:

– Немного, – и робко улыбнулась.

Артем стал наклоняться ко мне с явным желанием поцеловать, и я была не против, вернее я была руками и ногами «за», но отчего-то закрыла глаза и получила мягкие поцелуи в веки. В районе ложбинки шеи кожи легонько касался, щекоча и принуждая мурашей толпами гонять по аэродрому моего тела, свисающий с шеи Артема кулон.

Его поцелуи медленно, но настойчиво, спускались к губам и, пока они их не накрыли, я решила-таки сказать то, зачем пришла.

– Артем…

– Д-да, – проговорил он мне в ухо, выражая готовность ответить на любой вопрос, но при этом тяжело дыша.

– Я серьезно, Тёма… – эх, зря я его так назвала – зацелованная область шеи наводила на меня полную дезориентацию. – Послушай, у нас… проблемы…

– Правда? – его, однако, это слово не испугало и в состояние священного ужаса не ввело. – Какие, малыш-ш?

– Серьезные…

– Слушаю… – ага, слушаешь ты, мешок тестостерона. Но все же я собрала всю волю в кулак и, стараясь не обращать внимания на настойчивые губы, скользящие по лицу, старательно игнорируя мои губы (а зря – если бы он меня поцеловал, я бы точно забыла обо всех проблемах, так что – не зря, конечно, правильно игноришь, Тём, малацца), по шее и волосам, что далось мне с трудом и выпалила на одном дыхании: – Егор и моя подруга Леся знают, что мы женаты.

Для пущей убедительности зажмурилась. А Артемка завис мысленно, его тело, напротив, так быстро остановиться не могло – от неожиданной новости его нога неудачно соскользнула по покрывалу, и он подмял меня под всем своим медвежьим телом.

В этот момент, по всем законам жанра любой тупой смешной молодежной комедии, в комнату ворвалась его маман.

Вообще-то, это лишь мое предположение, что эта женщина является той самой, которая породила моего мужа, то есть по факту, моей свекровью. По крайней мере, под описание она подходит, хоть я и не помню ее совсем, все-таки виделись мы давно, да и неправда все это…

Но вернемся к нам. Общая картина представляла собой далеко не невинное зрелище: обнаженный торс Артема, страстно (это явно так выглядело!) прижимающий мое тело к кровати (спасибо, что хоть ковром его комнату не обделили!), платье на котором бесстыдно задралось до бедер (ага, так вот где тёмкина правая рука – она беспрепятственно добралась до моего живота!). О нет! Такого позора я еще никогда в жизни не переживала…

– Ущипните меня, – прошептал возлежащий на мне Шер.

Быстро сориентировавшись, я попыталась скинуть его ошарашенную тушку с себя – безрезультатно. Пришлось применять отчаянные меры (нет-нет, щипаться – это слишком по-гусиному) и вспоминать методы самообороны, которым меня обучал Егор, и я чисто на автомате выбросила вперед колено с криком:

– Отвали, извращенец!

Простите, мама, но, кажется, ваше чадо только что нечаянно «кастрировалось»… Интересно, кто меня первый убьет: Артем или его грозная мамуля?

Бедняга муж после моего предательского поступка моментально скатился с меня и стал материться. Ну, ты же просил нечто отрезвляющее, вот те, пожалуйста, получи – распишись!

Я одернула платье и с ужасом стала взирать на застывшую в дверях маман, которая представляла собой картину «Подайте мне мои нюхательные соли», но, как оказалось, она была не единственным зрителем. Позади нее, поглаживая добротные усы, стоял еще один персонаж, чье лицо мне казалось смутно знакомым.

– Сын! Ты что себе позволяешь? – грозно возопил он.

Кажется, это второй породитель моего муженька и, кажется, он видел только развязку… От греха подальше я попыталась уползти под кровать, но меня перехватил Шер, еще не оклемавшийся до конца.

– Папа! Ты все не так понял. Лена – моя девушка, – он встал на ноги и прижал меня к себе спиной. Он таким образом мной прикрыться пытается или это типа порыв души? Жаль, я не вижу его лица – было бы неплохо запечатлеть в памяти этот исторический момент. Пытаясь исправить это недоразумение, я стала выворачивать свою голову, но Шер прижал к моей макушке свой подбородок, обездвижив эту часть тела.

Папа вдруг обрел понимающее выражение лица и подмигнул мне:

– А извращенцем она тебя назвала, потому что вы садо-ма…

Договорить ему не дали, но я успела покраснеть, став алее вареного рака. А вот его дражайшая половина оказалась особой мегареактивной и повторила приемчик из самообороны, которое я совсем недавно протестировала на ее сыночке, провоцируя мужскую импотенцию:

– Не смей так говорить, наш сынок не такой!

Папаша взвыл, мы с Шером скорчили страдальческие физиономии, а мать приняла воинственный вид. Вообще, ей этот образ очень подходил – брутальная милитаризованная женщина с холодными глазами и угрожающе поджатыми губами. Да, такая спокойно могла устроить моему муженьку, в жилах которого течет кровь революционера, арест. Мои колени подогнулись и, я бы, наверное, грохнулась на пол, но Артем меня поддержал.

Его папа, собрав колени в кучку и прислонившись к стене, в этот момент стал оправдывать сыночка:

– Фрося, – я хихикнула, ну, не удержалась, а Шер сильнее стиснул мои плечи, призывая вести себя по-взрослому, – в наше время это абсолютно нормально!

– Что нормально? – холодеющим голосом переспросила мадам Охренчик.

– Садо-маз…

– Вы все неправильно поняли! – хором перебили его я и Артем, а маман еще раз наподдала коленкой.

– Сандал! Ты сам извращенец! – она стала колотить его снятым с ноги тапком. – А наш сын не такой! У него просто чрезмерное гормональное развитие! И вообще, это она, – тут тапок полетел в меня, – нашего Тёмочку соблазнила!

Воплей: «Вновь эта курва проклятущая, шалава бесстыжая нашего сынулю развращает!« – не последовало, а значит, она думает, что видит меня в первый раз. Я облегченно вздохнула, хотя со стороны, скорее всего, вышло страдальчески.

– Ага, невиноватая я, он сам пришел, в смысле, невиноватый я, она сама пришла, – усмехнулся Шер, перехватив летящий в меня снаряд, отправленный в полет с аэродрома другой ноги его мамы. – В принципе, так все и было, – шепнул он мне на ухо.

Я недовольно зафырчала.

– Вот-вот! – тут же зацепилась мама Фрося (нет, это ж надо, я сейчас умру со смеху!).

– Ничего не «вот-вот», – пискнул усатый папа. Кстати, усы у него такие… как бы сказать… щедрые! Так и хочется их потрогать.

– Так, я не поняла, ты на чьей стороне? – уперла она руки в боки.

– Я на стороне правды!

– Делись, – она выразительно поиграла бровями (точно, артемкина родня). – Делись своей правдой.

Кажется, папаша Артема почетный член клуба самоубийц.

– Раз мы решили, что они тут не садо-маз…

– Нет! – заорало наше трио.

– Хорошо, с этим определились, – он медленно по стеночке встал на ноги и постарался отодвинуться от жены как можно дальше. – Но тогда у меня к тебе, сын, другой вопрос: ты домогался до этой прелестной девушки?

– Да как тебе такое в голову пришло, па? – возмутился Охренчик младший.

Его отец, между тем, надвигался на нас.

– Я все видел своими глазами!

– Папа, купи уже очки, твое зрение уже года три как нуждается окулярах.

– У меня все в порядке со зрением, к тому же, даже если и допустить, что немного плохо, то в плюсовую сторону – дальнозоркость, знаешь ли! А это – когда далеко видишь, а близко не очень! Я бы вас в любом случае разглядел. Ясно?

– Ага, – кивнул Артем, – значит, сейчас ты нас не видишь, да? Ну, ты же к нам близко стоишь… – на его губах подрагивала улыбка. Я ее углядела, так как могла видеть его лицо, ведь его подбородок уже давно перестал использовать мою макушку в качестве подставки.

– Прекрати паясничать!

– Оки, па.

– Продолжим. Можешь наговаривать на мое зрение, хотя лучше не каркай, – Сандал стал ходить перед нами взад-вперед, – но вот мой слух безупречен!

– Так никто не спорит, па.

– А я прекрасно слышал, что она назвала тебя извращенцем!

– А… Это… – я очень хотела придумать достойный ответ, но мои мысли дружно трансформировались в инфузорий-туфелек и начали плескаться в моих глазах.

Зато Шеридан даже думать не стал, а просто ляпнул первое, что в голову пришло:

– Это просто ролевые игры.

Да в мозгу у тебя ролевая игра, «Я кретино-даунито» называется!

– То есть садо-маз…

– Нет! – вновь перебила его наша троица. Думаю, мамаша Артемки за сынулю любому голову отгрызет и мозг высосет. Брр…

– Какие еще игры, дурачье? – шикнула я на Тёму.

– Нам всем интересно, и даже дворецкому, – заинтересованно вклинился Сандал.

А я стала мысленно возмущаться, какие они мажоры, даже дворецкий у них есть, вон, в дверях нарисовался… Кстати, знакомая у него физия. Точно-точно, это же тот самый дядечка, который выгуливал Пушистика, который лысеет наперегонки со своим надвигающимся пенсионерством.

– Кхм, прошу меня простить, Сандал Евгеньевич, Ефросинья Эразмовна и Артем Сандалович, – ну и задаваки эти богачи, даже к Тёме, которому тот в почетные внуки годится, и то по имени-отчеству заставляют обращаться, – ужин стынет.

Ужин… Ммм… А я весь день не ела!

Мой желудок предательски заурчал, Ефросинья Маразмо… то есть Эразмовна скорчила такую недовольную физиономию от этого звука, будто ей на голову, как минимум, коровья «лепешка» зафигачилась. Видимо, она уже давно заключила меня в категорию плебеев, этикету не обученных.

– Какой ужин? – стала она орать на беднягу-дворецкого, который боялся ее до чертиков – у него чуть ли не колени тряслись. Хотя, вполне возможно, он, как мужчина (пусть уже и не первой свежести, а закостенелый урюк), опасался за свое мужское достоинство, не суть, что оно уже в недетоплодотворном состоянии, но все же естественную нужду справлять же как-то надо. Но, как бы то ни было, ему было реально страшно, а от ее дальнейших воплей, еще больше: – Как мы можем ужинать, когда к нам в дом пробралась какая-то гулящая особа? И, кстати, как ты мог ее проворонить? – с каждым вопросом он все более скукоживался. – Как она прокралась в дом?

– Кстати, малышка, как? – поинтересовался мне на ухо Артем.

– Долгая история, – буркнула я и вновь, краснея, опустила глаза в пол. Сты-ы-ыдно.

– Потом узнаем как! Меня больше интересуют ролевые игры! – перебил всех Сандал Евгеньевич.

– Сандал, это ты по жизни озабоченный! А наш сынок просто пошутил, да ведь? Сына, ну-ка, скажи нам, что ты пошутил.

– Мам, пап! – устало, но грозно, прозвучал рык Артема, принуждая всех захлопнуть рты (у матери, наверное, научился). – Это – Лена, – его голос вновь стал средней тональности, – моя девушка. А это, – он обвел руками пространство вокруг себя, – моя комната. Вместе все это – моя личная жизнь. Согласны-не согласны – меня не колышет. Я на двери вам все маршруты прописал. Так что будьте добры, валите нафиг!

– Сынок, ты не прав, – пока его мать пребывала в глубоком шоке, отец Артема решил вправить тому мозг.

– Да вы как римская инквизиция. То не делай, с тем не разговаривай…

– Мы хотим как лучше, и мы не против, если ты хочешь встречаться с Леной, она милая, – его папандр мне благосклонно улыбнулся.

– Значит, она и тебя приворожила, хитрая бестия… – обреченно пробубнила себе под нос Ефросинья, а потом отмерла, услышав слова своего мужа: – Кто это не против? Мы против!

– А мне все равно! Я с ней встречаюсь, влюблен…

Он говорил что-то еще, много говорил, ему отвечали, они спорили, ругались, он долго выталкивал родителей прочь из комнаты, что далось ему с трудом, но я всего этого не слышала. Даже не заметила, как он напялил на себя футболку с изображенной на ней мозаикой. Все это время я мысленно повторяла его последнюю фразу, которая ввела меня в состояние прострации. «Влюблен…». Мои уши после нее сразу заложило, будто я сейчас совершила погружение с аквалангом. На лице нарисовалась улыбка потомственной идиотки, чья голубая мечта, наконец-то, осуществилась.

О ее наличии на моем контуженном личике меня лично проинформировал Артем:

– Чего ржешь? – мегаромантично поинтересовался мой принц, пощелкав пальцами перед моим грузанувшим фэйсом.

– Сам ты… – обиделась я.

– Что я? – округлил он глаза, по-детски надув губы.

– Ничего.

Шер стал тискать мои щеки, словно я была хомяком, а он, добросердечный гражданин, случайно заблудший в зоопарк, решил меня накормить, засыпав за оттянутые щеки зерна, приговаривая:

– Ути моя маленькая!

Я еле вырвалась:

– Ты – псих! Не прикасайся ко мне!

– Но ты такая смешная!

– Я тебе клоун что ли? Ууу, больной! – я терла свои щеки, пострадавшие после его щипаний и носилась от него по всей комнате.

– Ага, ты – моя персональная клоунесса!

– А ты – мой персональный маньяк!

– Детка, я буду для тебя, кем хочешь, – в него вселился змей искуситель? Тём, сбавь обороты!

– Тогда, будь для меня статуей!

Артем не сразу понял, что я очень умно вывернула под себя его фразу, но, когда до него все-таки дошло, вынужден был остановиться как вкопанный:

– Все, я – статуя, я – мрамор.

Эй, голуби, я тут вам каменное изваяние по блату подогнала, давай все сюда!

– Молодец, хороший мальчик, – похвалила его я и самым наивнейшим образом потрепала по голове. Ду-у-ура! Надо было брать ноги в руки и бежать, пока памятник, изготовленный по моему спецзаказу, не ожил. Ага, уговора на то, что он оживет, не было.

Так что этот дурак подхватил меня на руки и ломанулся прочь из комнаты:

– А теперь ужинать! – радостно проорал он мне в ухо.

– А как же наши, – следующие слова я сказала шепотом, мало ли, вдруг у них здесь в коридоре ведется прослушка, – проблемы? Те, которые связаны с нашим рассекречиванием.

Артем остановился, закрыл глаза, обдумал что-то про себя, вновь открыл глаза и вынес вердикт:

– Что-нибудь придумаем, а пока надо решить проблему с родителями.

– И как мы будем ее решать?

В тот момент меня больше волновало насущное, нет, чтоб радоваться – меня впервые в жизни на руках таскают!..

– За ужином. Договорились же.

– А-а-а… Я понимающе покивала, – так вот о чем они трещали, пока я раздумывала о его влюбленности в меня … Так он же в меня влюблен. Ой, кажется, я вновь краснею. И в груди такое приятное чувство. Значит, я ему не безразлична и, возможно, дорога. А вот интересно, он совершил бы ради меня какой-нибудь глупый, но ужасно романтичный поступок?..

– Э-эй! – Артем вновь пощелкал перед моим носом пальцами, вытаскивая мое сознание из страны грез.

Его лицо выражало недовольство, а в голове тут же проскочила бегущая строка, извещая, что никаких безрассудных поступков ради меня он совершать не станет.

– Что?

– Я только что рассказывал тебе наш план, о том, как мы познакомились и все прочее. Ты же слушала?

– Конечно, – надеюсь, мои глаза достаточно честно округлились. Хотя, врать я не умею. Леська говорит, что с такими честными глазками, как у меня, даже в торговлю не берут.

– Тогда, постараемся обойдись без эксцессов?

Ух ты, самый умный что ль? Черепная коробка не жмет, нет, Артемка? Специально, наверное, в энциклопедии слово нашел и выучил, чтоб передо мной блеснуть своими глубокими познаниями. Хочется верить, что они не настолько глубоки, и я в них утону.

Но, покорив себя за вредность, вслух я сказала иное:

– Постараемся.

Значит, на повестке дня ужин в семействе Охренчиков! Вот кайф… То есть наоборот. Тут никакие самоуговоры радость от предстоящей перспективы не ссинтезируют. Семейка у Артема еще та, и он еще утверждает, что это у меня сумасшедшие родственники? Псих…


– Ууу! Придурки! Как вы могли ее упустить? – возмущалась в трубку мобильного телефона ухоженная миловидная блондинка чуть больше, чем средних лет.

От негодования она соскоблила лак на указательном и большом пальцах левой руки, а теперь теребила обручальное кольцо, норовя отколупать бриллиант.

– Простите! – виновато пробурчал приглушенный бас из трубки.

– На что мне ваше «простите»? – продолжала она негодовать. – Мне его может быть на камеру заснять и поставить в качестве заставки на экран лэптопа? Или может нафоткать и всю стену потом обклеить? А может вообще магнитиков наделать с «простите» и холодильник обвешать? Где я ее теперь найду по вашей милости, то есть тупости? Как так можно? В прошлый раз вы упустили объект О, а объект А по вашему недосмотру чуть не отправился валить лес в Сибирь.

– Но мы же предлагали вам установить жучки…

– Это подсудное дело, – отрубила женщина.

– Но с вашими связями…

– И слышать не хочу! О, – взвыла она, попутно листая ежедневник – в виду новых обстоятельств ей предстояло отменить ужин в обществе одной известной состоятельной семьи города, встречу с которыми считала важным событием, – и почему я связалась именно с вами? Неужели мой дражайший супруг не мог выделить нормальных людей?

– Простите…

Вся троица мужчин, сидящих в машине перед домом объекта Л, где они и видели ее в последний раз вместе с Анатолием Световым, сыном мэра, представляла собой одну расплывшуюся лужицу. Но, даже вспомнив об этом факте, троицу никоим образом не осенило, и говорить об этом сейчас они не стали.

– Так, значит, план таков. Вы сейчас где? – решительно произнесла блондинка.

– Во дворе ее дома.

– Я сейчас к вам подъеду, и на месте решим что, как и куда. А сейчас я пойду и оторву уши своему мужу, и пусть только кто из охраны попробует встать на защиту… – прозвучало достаточно убедительно для угрозы, так что троица синхронно сглотнула, прочувствовав на себе злость милой, доброй и хорошей, но страшной в гневе, жены босса. – Все, конец связи.

Женщина еще немного потеребила подвернувшийся под руку календарик, затем вновь пролистнула ежедневник, позвонила и отменила встречу, сославшись на срочные важные дела, не соврав, и отправилась вершить расправу над мужем.


Всегда мечтала, что меня будут носить на руках… И вот моя детская тайная мечта, которую я доверяла лишь куклам и дневнику, приобрела реальные очертания.

О да, я имела дурость вести дневник в начальных классах вплоть до того момента, когда его обнаружил дядя Макс и принял за свои рабочие черновики. Уж не знаю, где в тот момент кочевал его мозг (видимо, отправился на лечение в престижный курорт), но я ума не приложу (лично мой мозг всегда со мной – вот и страдаю, пытаясь его приложить, надо бы брать пример с дяди), как он мог перепутать девчачий розовый (спасибо снабженцу-папе), изрисованный всякими сердечками, цветочками и прочими чепушинками дневник со своими каракулями? И ладно бы перепутал, почитал и понял, что взрослый мужчина такое даже под самым красочным кайфом не напишет, даже не придумает – куда уж там напишет, но нет! Мой драгоценный дядечка отчего-то решил, что это его очередная сумасшедшая задумка. Так что вскоре после того случая, как я, изображая сумасшедшую ищейку (то есть упившуюся кофеином белку с бегающими глазами и бьющимся в конвульсиях телом), обрыскивала, переворачивая вверх дном, весь дом по несколько сот раз в день, подключив к этому благому делу все остальное семейство, всех, кроме поймавшего в медвежий капкан музу и спрятавшегося ото всех в своей творческой мастерской Максима, прилавки увидел «замечательный» талмуд – «Взросление лапочки-дочки для кипятильников». Именно что – талмудище, в тысячу с лишним листов – это только текст, где моих записей было около четверти книги, остальное же занимали дядины суперинтересные, интригующие, бесконечно умные и логичные, как считает он сам и его придурки фанаты, комментарии-размышления. Еще около сотни страниц занимали мои и сонины рисунки, которые он очень сильно просил нас нарисовать, наврав, что хочет издать специальный альбом с нашими художествами. Ну, мы же наивные дети, поверили и намалевали ему на предложенные темы много всякой хрени.

Но что самое ужасное в этой истории – это то, что мы узнали про сей реликвийный фолиант. Разумеется, читать это УГ, как обо всех книгах своего любимого братца отзывается мой папочка за его спиной, никто и не собирался (это надо иметь железные нервы, чтобы подобное извращение на собой совершать), но наш дядя поступил хитрее – он собрал нас якобы на семейное собрание по обсуждению того, кто это такой умный, что ванную за собой не моет, но на самом деле, залечив длиннющую речь о современной литературе и о его, дядином, личном «скромном» месте в ней, он начал зачитывать отрывки из своей очередной нетленки. Не скажу о других, но я была в самым контуженном шоке и разве что у меня голос пропал, иначе я бы точно лишила всех разом слуха. Оскорбившись до глубины души, я пожаловалась папе, а потом в компании Егора, Стаса и Сони с удовольствием наблюдала спектакль-экшн «Я убью тебя, брат, твоим же фолиантом». Дядя, бешено вращая глазами и вырывая волосы на своей голове, истошно вопил, призывая брата к адекватности:

– Родя, родненький, не примеряй на себя роль Каина, это статья!

– Я сейчас на тебя роль Эмили Роуз примерю, – орал ему в ответ мой папуля и продолжал гонять Максика.

Уф, как вспомню, так вздрогну…

Но, тем не менее, моя мечта из далекого детства, когда я самым наивным образом ждала принца и в своих скудных фантазиях представляла, что он несет меня, как драгоценную глиняную плошку эпохи династии Мэй (возможны вариации: Муй, Мяй, Мунь, Сунь…), неизвестно какими судьбами дожившую до нашего времени и теперь выставляемую на аукционе Сотбис за баснословную цену, даже несмотря на очевидный идиотизм Максима, который мог своими действиями вызвать в моем впечатлительном сознании кучу комплексов, не умерла и даже осуществилась.

И теперь я возлежу на руках своего принца, обвив руками его шею, который несет меня, ничуть не напрягаясь, на ужин… Нет, в моих мечтах принц нес меня в другом направлении, обратном. Хотя, за неимением альтернативы, и это сойдет. Тем более есть охота зверски, надеюсь, его родители не посчитают меня проглотом.

– О чем задумалась? Боишься? – с ласковыми (!) нотками в голосе (но мне могло послышаться) поинтересовался мой муж. Если бы он интересовался просто ласково, или мегаласково, я бы точно решила, что его подменили инопланетяне, надев его кожу, но так – порядок. – Знаешь, не стоит. В конце концов, все не так плохо.

– Ага, все лучше некуда, – буркнула я, особо не веря в лучшее. Пессимизм стал ажурным плащом опутывать мое тело.

– Не веришь? – он резко остановился, нахмурившись. Я стала поспешно мотать головой – еще чего, второго паникера нам тут не хватало, я и одна с этой ролью справляюсь. Но Шер моими потугами не впечатлился: – Значит, не веришь собственному яхонтовому муженьку?

Я ослышалась или он со мной как бы типа… заигрывает? Шутит? Или это новый вид сарказма? А зачем тогда так умильно щуриться и прилично улыбаться, а не скалиться? Ох, ты ж ежик! Ладно, подыграем.

– Яхонтовому не верю, а вот брюльянтовому… я бы подумала…

– Значит так?

– Ага!

– А если я устрою тебе, – тут он начал меня кружить, – торнадо?

У меня голова начала кружиться, я улыбалась, изображая из себя преисполненную счастья недалекую родственницу жителей домов с желтым фасадом, в общем, как шарахнутая током курица. Артемка от меня не отставал, лыбясь под стать мне. Со стороны – два идиота.

Не одной мне так казалось. Оказалось, за нами стоял и наблюдал лысоватый дворецкий, а потом ему надоело, и он стал покашливать, привлекая наше внимание:

– Кхм, кхм!

В результате, Тёма, не ожидавший подобного подвоха, шуганулся и почти навернулся с лестницы, на вершине которой он имел дурость меня кружить, но в самый последний момент (хотя в подобных случаях каждый момент кажется последним) под предынфарктный вскрик дворецкого ему удалось удержать равновесие и мы, к моей безмерной радости, не полетели считать своими копчиками и остальными выдающимися частями тела ступени, распластавшись наверху.

Дворецкий тут же передумал так брутально ставить себе диагноз и отложил инфаркт миокарда до лучших времен, но рановато, так как Артем был крайне обозлен:

– Веник! Как это понимать? Сколько раз тебе нужно повторить, чтобы ты запомнил, что не нужно ко мне подкрадываться и следить не нужно, и потом начальству своему докладывать тоже не нужно!

– Но я не докладываю Ефросинье Эразмовне и за вами не слежу. Больше.

Пока эти двое выясняли отношения, я пыталась отскрести себя с паласа и первой заметила приближающуюся к подножию лестницы процессию во главе с воинственно настроенной обер-маршалом и фюрером в одном флаконе гестаповских войск фрау Охренчик.

Всего ее армия насчитывала двух человек: кроме нее, Сандал Евгеньевич. Им только знамени со знаком рейхстага в руках не хватало. Хотя другой персонаж выглядел достаточно дружелюбно, все же мамаша наводила шороху в наших рядах оппозиционеров. Даже Веник струхнул, хотя почему «даже Веник», «даже Артемка» в данном контексте будет звучать значительнее.

– Вениамин Аристархович, вы почему кричите на моего сына? – тут же накинулась на бедного дворецкого мамаша моего женатого субъекта. – А зачем вы его уронили? Вы его… били?

– Мама!

– Фрося, милая!

Унисон голосов слился воедино, и только я угумкнула и чуть не подавилась слюной, а еще очень пожалела, что в нашем мире нет магии, иначе я бы прямо сейчас начертила на полу руну перемещения, прыгнула ее и, помахав рукой и бросив на прощание игривое: «Оревуар!«, – скрылась бы в хитросплетениях энергетических линий и складываемых ими узорах.

– А что? – тут же отозвалась мамаша. – Я никому не позволю бить моего сыночка, – и чуть тише: – Кроме меня самой…

– Никто никого не бил, мама, мы просто упали, – пояснил раздраженный Артем, который в лучших традициях своей мамули только что отчитывал Веника. – Случайно.

– То-то я думаю, что у нас дома стадо слонов к марафону осеннему готовится, – решил разрядить обстановку папа моего благоверного.

– Да нет, па, это мой гиппопотамик не удержался и шлепнулся на пятую точку, – ответил ему Артем, теперь, определенно, иронизируя. Типа я такая толстая, что даже ноги меня не держат.

Сволочь. Его даже могила не исправит, куда уж там любовь! Хотя, какая нафиг любовь? Думаю, у него тогда случайно вырвалось, и повторять он не станет, иначе давно бы обрадовал, все-таки человек он прямой.

– Это я гиппопотам? – не знаю, по какой причине переспросила. Возможно, хотела воззвать к его совести, хотя тут никакое жертвоприношение не поможет, чтобы воскресить то, чего нет. А возможно, хотела просто оскорбиться и прилюдно устроить ему бойкот, но он предвосхитил все мои дальнейшие ожидания во сбивчивых извинениях, этот рогатый (нет, я ему не изменяла, но он определенно рогатое парнокопытное) субъект сказал следующее:

– Да, длинновато звучит, язык сломать можно. Быть тебе бегемотиком.

И вновь улыбнулся. Ууу, была бы я каратисткой, ты сейчас бы копил на вставную челюсть!

– Хам, – буркнула я. – И сам ты бегемот. И вообще мамонт. В квадрате. Нет, в кубе!

Последнее прозвучало слишком громко для того, чтобы его маман вновь ополчилась против меня, оставив в покое Веника:

– Грубиянка! Так непочтительно разговариваешь с моим сыном! Позор… – она театральным жестом приложила руку ко лбу и сделала вид, что готовится падать в обморок, заметив, что ее муж на нее внимания не обращает и ловить бездыханное тело супруги не собирается, она продолжила привлекать внимание: – Ах, слава Богу, наша гостья не смогла сегодня прийти, иначе не отмыться нам от этого позора… – Сандал Евгеньевич жену не слушал, заинтересованно разглядывая в окно плывущие по небу перистые облака и поглаживая усы, такое ощущение, что он вообще был в другом мире, мире грез и мечтаний. Но Ефросинью это не устроило – раз уж она решила падать в обморок, то надо завершать начатое до конца: – Кхм! Кхм! Кхм!!! Сандал, ты охренел? – возопила она дурным голосом.

Я шарахнулась и, все еще сидя на полу, угодила в стальной захват Артема, который схватил меня за плечи и стал водить большими пальцами, призывая к спокойствию. А я бы от массажика не отказалась.

Вообще, мне кажется, все испугались, чуть ли не до конфуза в штанах, даже шуганный Вениамин Аристархович чуть не выронил зубной протез изо рта и не распрощался с очками, когда от зычного выкрика хозяйки дома врезался всем корпусом в картину, висящую на стене. В общем, все, кроме Сандала Евгеньевича. Этот непрошибаемый мужик со стальными яй… в смысле, причиндалами (ой, что это я несу?..) лишь пробудился от своих глубоких мыслей и переместил свои сине-голубые, как у Тёмы, глаза с облаков на жену, изображающую из себя мини-версию китайского дракончика.

– Да, дорогая, – полувопросительным, полуутвердительным тоном отозвался он, а жена, которую, наконец-то, заметили, вновь приложила руку ко лбу, закатила глаза и начала падать под обеспокоенные возгласы своего мужа, спешащего ее поймать: – Что случилось? Ох, ах…

Кажется, он в этом деле опытный, так как получилось все не хуже, чем в кино, да еще и с первого дубля. Оскар в студию!

– Ах… Ах… – убиенно вздыхала мама Фрося, не забывая окидывать нас всех своим рентгеновским взглядом из-под опущенных ресниц. Я этого взгляда не замечала и вообще предполагала, что ей реально плохо, так что со свойственной мне широтой души жалела ее и порывалась, уподобившись всем остальным членам этого семейства, пойти помогать ей, но Шер, сам не вставая, не отпускал меня.

– Артем, надо хоть что-то сделать, – вразумляла его я, будучи чрезмерно удивленной его поведению. Это очень странно, что он так пренебрежительно относится к собственной маме. Просто он не знает, каково это, когда ее нет, и нет – я не жалуюсь на то, что у меня нет мамы, я это переношу нормально. Но будь она у меня, я не стала бы уподобляться Шеру и делать вид, что мне на всех, включая ее, класть.

– Успокойся, малышка, – чуть раздраженно ответил он.

– Но ей же плохо, может она ударилась. Отпусти, я пойду полотенце смочу водой…

– Детка, – голосом, как для душевнобольной стал пояснять Артем, – моя мама – старая актриса… – начал, было, он, но его мать, у которой вместо ушей радио-локаторы, по ходу, установлены, расслышала его шепот и, оказавшись вдруг вновь здоровой (спасибо за это парню на небесах), возмущенно завопила, как старенькая милашка-одуванчик бабулька на почте, которой пенсию сократили на две копейки и которая преобразилась в фурию:

– Я не старая!

– Мам, я не возраст имел в виду, а стаж твоего актерского мастерства.

Ефросинья Эразмовна сразу подобралась и встала с рук Сандала Евгеньевича, потом расшифровала сомнительный комплимент сынули и вновь ее лицо приобрело нахмуренность, а глаза устроились на полставки к Зевсу, начав метать молнии вместо притомившегося бога.

– Я не играла! У меня хрупкая нервная система, – достойным голосом поведала она, и не нашлось ни одного желающего с ней поспорить.

Таким образом, она еще минут пять ездила нам по ушам, рассказывая, что нервные клетки не восстанавливаются, а седина не закрашивается (ха, реклама утверждает обратное по обоим пунктам, но я с ней своими великими познаниями делиться не стала), а затем, когда на свой страх и риск Вениамин Аристархович вновь решился напомнить, что «ужин стынет», мы проследовали на кухню, то есть в обеденную залу. Ох, уж эти мажоры… И кухня у них есть размером с футбольное поле, и отдельно обеденная, которая еще больше.

Сама обеденная зала отлично вписывалась в интерьер всего дома, она имела логичность, не в пример комнате Шера, выбивающейся из общих рамок, и представляла собой некую композицию «два в одном»: здесь люди насыщали свои желудки, а также углубляли и эстетическую составляющую своей души – по стенам были развешаны разнообразные картины современных художников вперемешку с работами великих мастеров прошлых столетий. Основной тематикой всех предоставленных в обеденной картин живописи был танец.

Не то, чтобы я была сведуща в искусстве, просто посещать лекции по изобразительному искусству современности и прошлых веков, как будущий архитектор, я должна была наравне с остальными одногруппниками, а потом еще и сдавать чрезвычайно сложный зачет, к которому пришлось готовиться днями и ночами; благодаря этому я стала более компетентной в данном вопросе. Честно признаться, я себе позволяла прогуливать только философию, хотя после того постыдного казуса с прогулами я вообще завязала! Так что я с легкостью узнала работы Ричарда Юнга, Роберта Кумбса, балетное закулисье Александра Шеверского, знаменитые «Три грации» Сандро Боттичелли, серии «Танго» Валерия Беленкина и Леонида Афремова и многие другие, авторов которых я не знала.

Каждая картина здесь имела свою эксклюзивную рамку. Сандал Евгеньевич, заметив мой интерес, решил его развить:

– Леночка, позвольте к вам так обращаться, – он подошел и, галантно взяв меня под руку (учись у отца, Артемка!), повел вдоль картин. – Вам нравится?

– Да, так превосходно…

Хотелось еще по-плебейски поинтересоваться оригиналы это или репродукции, хотя и так ясно, что у них достаточно средств на то, чтобы даже в туалете Джексона Поллока11 повесить.

– Это галерея Ефросиньи, – тепло и не без гордости отозвался муж о своей жене, – она в прошлом была примой официальной национальной балетной труппы Парижской оперы, театра Дворец Гарнье.

– Вау… – совсем разинула я рот от удивления, но тут же спохватилась и исправилась на интеллигентную версию, сперва пробубнив себе под нос «то есть»: – Ах!..

– Я вижу, Вы удивлены, моя дорогая, – довольно ухмыльнулся в свои шикарные усы мой… кхм… свекор.

Кстати, я бы тоже могла вызвать у него аналогичную реакцию – удивление, всего-то лишь поделившись фактом нашего неожиданного родства. Но я же пай-девочка. Не буду доводить нового родственника до предынфарктного состояния.

– Чему же Вы удивлены? – вставила едкое замечание моя… свекровь.

На тот момент я уже даже забыла, почему именно удивлялась, потому что была поглощена перевариванием новых для меня, в особенности, для моего мозга слов – «свекор» и «свекровь», мысленно приклеившихся к моему лбу разноцветными стикерами, наподобие тех, которыми некогда была обвешана вся наша квартира (от пола до потолка, даже еда пострадала от этого стихийного бедствия) во времена интенсивного изучения английского языка Егором. Правда, тогда эти цветные яркие бумажки имели для меня менее содержательный характер – каракули брата на латинице представлялись мне китайской грамотой (или японскими иероглифами – на выбор в зависимости от настроения) и ничего кроме эстетического удовольствия не дарили, но сейчас у этих слов, помещенных на стикерах (не беда, что воображаемых) лично мной, к тому же на родной моему взору кириллице, имелся весьма значимый смысл. Мой язык бы даже посмел повернуться сказать «сакральный», но душа, противоборствуя, остановила свой выбор на определении «шокирующий». Сказать к слову, последнее и одержало верх.

Из состояния глубокой задумчивости меня вывел резкий настойчивый щелчок пальцами элегантной ручки, украшенной ободками колец из драгоценного металла с инкрустированными в них крупными камнями, принадлежащей Ефросинье Эразмовне. А у нее очень красивые руки, молодые. Не любая женщина в ее годах такими похвастает. Я про свои, напоминающие по осязанию наждачную бумагу, вообще промолчу – а это все сказывается моя нелюбовь к перчаткам и варежкам, которые я старательно (хоть и не специально) забываю дома в холодные времена года. Надо бы брать пример с мамы Шера и начать ухаживать за собой, а то, на сколько мне известно, существует в миру такая неписанная истина, как «о возрасте женщины судят по ее рукам». А вдруг Артем, дотронувшись в следующий раз до моих далеких от идеала конечностей, начнет ассоциировать меня со старухой Изергиль? К компании двух прежних стикеров, устроившихся на моем лбу, присоединился новый с лаконичной, написанной каллиграфическим почерком, надписью «крем для рук».

Свой щелчок мама Тёмы еще и озвучила:

– Я, кажется, вопрос задала?!

В то же самое время незаметно подскочивший ко мне сзади Шер завопил прямо в ухо:

– Воздух! Воздух! Вас запрашивает Земля!

Я от неожиданности подпрыгнула и стукнулась плечом о его подбородок снизу, благодаря чему чуть не вывихнула себе плечо, а Артем – челюсть, потому как, по звуку, она у него громко клацнула. Папаша Шера от этой картины умилился и чуть ли не слезу пустил. От беззвучного смеха. Я охнула и начала разминать другой рукой свое поврежденное плечо, так как подбородок у моего благоверного, видимо, из камня высечен, из корунда. Ефросинья попыталась меня оттолкнуть, чтобы оказать первую помощь своему бесценному чаду, но, к моему великому безмолвному ужасу, у нее не получилось воплотить свою благодетельную идею в жизнь, потому что я была перехвачена стальной клешней Шера. Кстати, насчет «стальной» – с каждым днем все больше утверждаюсь во мнении, что мой муж терминатор. Да, понимаю, звучит фантастично, но и Джон Коннор не сразу поверил в то, что его преследует и хочет убить железный человек, специально прибывший из будущего для выполнения этой миссии. Но в этих терминаторских хрониках была замечательная сцена, когда киборг себе руку вскрыл и показал кем, вернее, чем он на самом деле является. Надо бы и Артемку проверить, мало ли… Новый стикер «детализация структуры строения тела А.С. Охренчика» пополнил коллекцию. Ой, что это я несу? Ведь этот киборг прямо сейчас сам устроит здесь показательную трепанацию моего черепа, ну, или, сказав проще, скальп с меня снимет.

Мысленно отсчитывая последние секунды своего бренного существования, я зажмурилась и оказалась полузадушенной в его медвежьих объятиях. Что ж, выходит, он решил избавиться от меня «чистым» способом, не включающим кровавые пятна на паркете его любимой мамочки. Порядочный сыночек.

«Прощай, жизнь!« провозгласил заключительный стикер, а в следующий момент моего обнаженного (этому факту поспособствовало новое платье-маечка), плеча коснулось горячее дыхание, а вслед за ним и легкое прикосновение губами:

– Тебе больно, малышка?

– Нет… – пробормотала я, забыв, что всего пару секунд назад плечо ныло, и купаясь в неге от хаотично марширующих по телу мурашек. – Мне хорошо…

Реклама йогурта отдыхает.

Я медленно открыла глаза и стала свидетелем расползающейся по лицу Артема широкой улыбки.

Неожиданно я вспомнила, что не одна я пострадала и поспешила проявить заботу:

– С тобой все в порядке?

Он медленно утвердительно моргнул:

– Я здоров как бык-осеменитель! – и вновь разулыбался.

Моя рука, которая тянулась к его щеке, чтобы потрепать и продемонстрировать тем самым испытываемое мною сочувствие, сжалась в кулачок, и я поторопилась вырваться из его крепких объятий. Пошляк. То ли я шуганная.

– Фу, Тём! Ты такой… такой аморальный, – не сразу подобрала я правильное слово.

– Не смей оговаривать моего сына! – встала грудью на защиту сына Ефросинья, решив напомнить нам о том, что мы с ним не Робинзон и его верная Пятница, тусящие в одиночестве на необитаемом острове.

Затем она отвесила родной кровиночке смачную затрещину и прошипела сквозь зубы:

– Кто ты?

Шер замялся. Эх, где же Сенька со своей супер-пупер камерой? Такой кадр упустил…

Зато его папандр в очередном спектакле своей супруги участвовать не собирался, поэтому всего лишь безобидно, но жизнерадостно поинтересовался:

– Многих что ль осеменил?

– Вау! У кого приплод? – раздался едкий комментарий со стороны входа, где стояли два известных мне человека – Оливер и моя сестренка Соня.

Не знаю, кто был удивлен больше: я с Шером или эта парочка, но выглядели они более чем ошарашенно, хотя, по-моему, Олли храбрился и свое изумление нам не показывал. Ну, мне так показалось. Хотя вообще-то сложно определить мимику по затылку, а он именно что его нам и демонстрировал, пытаясь скрыться из кухни незамеченным, к тому же утягивая за собой Соню, которая, однако, будто вросла в то место, где стояла. Именно ее фраза и застала нас врасплох.

– Сынок мой размножается, – не растерялся папуля Шеридана, он вообще, по ходу, кайфовал сейчас, видимо, страдая из-за отсутствия юмористических каналов по телевизору, которые суровая хозяйка дома явно отключала, чтобы не развращать умы домочадцев. Да уж, такого каламбура по телеку не покажут. Эксклюзив спэшал фор ю, Сандал Евгеньевич.

– Вы типа молодой дедуля? – выдала Саннетт. – А вы – бабуля? – обратилась она к Ефросинье.

– Всем хай! – перебил ее Олли, присев на корточки и делая вид, что завязывает шнурки; понял, что сбежать не удалось.

– Спасибо за комплимент, – приосанился папа Тёмы, сосредоточив внимание на «молодом». – Я, в принципе, не против, – одухотворенно продолжил он. – Надеюсь, что Артем не пустозвон и порадует нас с женой внучатами. Но, сынок, осеменять всех подряд все же не стоит, – он похлопал окаменевшего Шера по плечу и поприветствовал вновь пришедших: – Да, кстати, здравствуйте, Оливер и Соня. Рад, что вы наконец-то посетили нас с Ефросиньей.

– Ты с ума сошел? – медленно проговорила предполагаемая бабуля.

Сандал не стушевался:

– Но, дорогая, почему же? Разве ты не рада нашему племяннику и его девушке?

– Я не о них говорю, – начала набирать обороты Ефросинья. – Им я очень даже рада: и Оллику, и его нормальной, – она сделала выразительный акцент на данном прилагательном, – девушке.

– О, так вы встречаетесь? – не сдержала я радостный возглас.

– Ну, как бы… – начал объясняться Олли.

Но его перебил самодовольный саркастичный баритон Шера:

– Да. Олли, а разве ты еще не написал об этом в своем Твиттере?

– Родной, ты не обозначил в своем Твиттере, что мы теперь вместе? – обиженно надула губки Соня.

– Я… – начал было Оливер лепетать, но сегодня явно не его день.

– Конечно же он забыл… Ведь столько работы в студии, да и кроме этого… – Артем кинул на меня многозначительный взгляд.

Что он хотел им сказать? И почему Олли так напрягся, а в его глазах мелькнуло нечто такое враждебное, чуждое его милому лицу? Кажется, у парней терки. Интересно, что они не поделили? Вот если бы у Тёмки не было меня, а у Олли Соньки (как же я за них рада, это лучший сюрприз после того, как я узнала, что Егор и Леська вместе, и мой брат не гей), я бы подумала, что они девушку не поделили…

Олли мог бы и не шифроваться со своей любовью. Сразу бы рассказал. А я бы еще раньше за них порадовалась.

– Я так понимаю, ты хочешь взять меня на слабо? – наконец-то избавился Оливер от приобретенного сегодня дефекта речи и перестал быть мечтой всех логопедов мира.

– Прости, что ты сказал? – непринужденно поинтересовался Шер.

Прозвучало это уж совсем неправдоподобно. Вот и Олли не поверил:

– Якобы ты не расслышал?

– Каюсь, иногда я просто не слушаю. Иногда я просто смотрю, как движется твоя челюсть, – правая бровь Артема взметнулась вверх. – Завораживающее зрелище.

– Брейк! – не выдержал Сандал Евгеньевич и решил развеять нагнетаемую обстановку. – Что не поделили? – парни отвечать даже и не подумали. – Как маленькие, ей-богу. Фрося, у нас же званый ужин, а не вечеринка на погосте.

– Меня вообще-то бабушкой назвали, – возмутилась она. – Как ты можешь думать о еде? Ты даже не станешь отстаивать мою поруганную честь?

– Мы живем не во времена молодости Пушкина, так что, прости, но раскидываться перчатками не станем, – как можно более примирительно сказал он. – К тому же, пора бы уже нам и правда внучат нянчить.

– Я же говорю: ты сошел с ума!

– Мама, – настойчиво привлек ее внимание Шер. – Мы с Леной о бэйбиках пока не думали, так что пока можешь не нервничать.

– О ком?

– О детях. О детях пока не думали.

– Что значит «пока»?

Вот же неугомонная особа. Хотя и мне хотелось бы знать, что это значит. Ну же, дорогой, не томи.

– Значит, обязательно подумаем, – совершенно нешуточным тоном сказал он. – Но не сейчас.

– Ты меня в могилу сведешь… – обреченно вздохнула Ефросинья.

И меня, мысленно добавила я.

Оливер с Соней заявление Артемки никак не прокомментировали. Зато мой свекор засиял как найденный бомжом рубль, в котором тот от счастья чуть ли не дыру протер:

– Давай-те же это отпразднуем!

– Мою скорую смерть? – взвизгнула его супруга. – О Боже, Боже, Боже!.. – она картинно приложила ладонь ко лбу, а ее глаза заблестели, наполнившись слезами. – Видеть вас не могу.

«Надеюсь, у нее водостойкая тушь», – промелькнуло у меня в голове прежде, чем она, цокая каблучками, не покинула комнату. Сандал Евгеньевич рванул за ней, приговаривая извинения:

– Дорогая, Фросечка, конечно же, я не это имел в виду!

– Ты спишь и видишь, как на похоронах моих джигу-дрыгу отплясываешь, – доносилось все более и более приглушаемое из залы. – Это невыносимо – даже в собственном доме доверять некому…

Постепенно звуки их ругани, к моему облегчению, совсем пропали – не люблю, когда люди ругаются, хотя, это намного лучше, чем если бы эти двое отрабатывали друг на друге приемы кунг-фу. Да… А у меня живая фантазия. Перед глазами тут же возникли стоящие друг напротив друга призрачные фигуры Сандала и Ефросиньи. Вот Шер в традиционном черном кимоно с повязкой, на которой изображены таинственные японские письмена, просит их друг другу поклониться и дает команду к бою: «Хаджиме». Откуда у меня такие великие познания в области восточных единоборств? Ответ прост – Егорка и не такому научит, так что подобные судейские термины для меня не в новинку. А тем временем воображаемые оппоненты рукопашного боя приступили к схватке: разъяренная тигрица с нахрапу накинулась на спокойного и сосредоточенного, как сидящий в засаде и выжидающий жертву киллер, тигра, сыпля на него всеми ударами, которые знала. Он их методично отбивает, ставя блоки, но в ответную атаку не бросается, раззадоривая ее шуточными выпадами: то хлопнет легонько ладошкой по ее макушке, то поставит щелбанчик по носу.

Я и сама не заметила, как издала смешок, зато это не укрылось от всей оставшейся в обеденной зале компании.

– Истеричка, – вынесла безжалостный вердикт моему психическому состоянию моя милая сестренка.

Ну да, у нас тут страсти похлеще, чем в мексиканских сериалах, а я еще и смешными их нахожу. Если я и была согласна со словами Сони, то Шер, определенно, нет. Он перевел на нее тяжелый (весом в целое стадо пасущихся на плантациях бескрайних просторов Африки слонов) взгляд и попросил приказывающим, не терпящим возражений тоном:

– Помолчи.

Соня лишь оскалилась в ответ. Видимо, оценила его старания: обычно мой парень ограничивается лаконичным: «Заткнись!«

– Ты просто испугалась, да, Леночка? – участливо поинтересовался у меня Олли.

Какой же он ми-и-илый… Я такое неуважение по отношению к его дяде и тете проявила, а он еще и защищает меня.

За свою доброту мой ДСЧ удостоился уничижительного взгляда Артема, а мне стало совсем неловко:

– Простите, – буркнула я и, преисполнившись грустных мыслей, решила, что нужно скорее покинуть этот дом. – Я, наверное, пойду.

Возражать никто не стал. Даже наоборот.

– Спасибо за незабываемый ужин, брат, – подмигнул Артем Оливеру.

– Для тебя что угодно, – отозвался тот с тонной приторной патоки в голосе.

– Мое сердце прямо-таки распирает от благодарности…

Такое ощущение, что Шеридан сейчас взмоет в небо, как воздушный шар, и реально лопнет, у него лицо так напряглось, что хотелось кричать и умолять сбросить его мешки, привязанные к борту.

– Ну что ты… Это пустяки для меня, – приложив два пальца к кепке, отсалютовал ему Оливер. – А давай я отвезу сестренок домой.

– Ты и так столько всего для меня сделал. Не хочу принуждать тебя и становиться еще более обязанным.

Да что с вами, парни? Вы намешали супер-пупер малиново-вишнево-персиковое варенье, приправив его медом, и теперь вас перекашивает от переизбытка сахарозы, диатезные вы мои?..

– Ты невероятно мил, – саркастично отозвался Шер мультяшно-писклявым голосом. И кого он пытался изобразить?

Обстановка с каждой фразой становилась уж слишком неоднозначной. Создавалось впечатление, что эти два орангутанга готовы накинуться друг на друга и покалечить, но лишь в силу эволюции (спасибо, дядюшка Дарвин, что просветили в этом плане, так что мы знаем, что обезьянки в двадцать первом куда более наделены интеллектом, чем их вошедшие в курс истории предки), я даже рискну предположить, что из-за нашего с Сонькой присутствия (да, приматы даже с кое-какими нормами этикета ознакомлены) не дают волю чувствам. А если все же добавить капельку серьезности в мои размышления, то даже то, что Артем держит меня за локоть, кажется мне не бессмысленным. Будто моя рука для него сейчас как ошейник для ротвейлера, и если он ее отпустит, то уже не сможет держать себя под контролем и случится нечто непоправимое. Но вполне возможно, что он своими действиями чисто на инстинктивном (серьезный момент, но сложно удержаться и не обратить внимание на то, что приматы очень подвержены инстинктам) уровне пытался удержать меня, якобы я в их негласном споре могла принять сторону своего друга, отвернувшись от любимого? Не спорю, они оба много для меня значат, но заставлять меня выбирать жестоко. Хотя не оставлять мне выбора – еще хуже.

Да что за странные мысли бродят в моей голове сегодня? Все, надо срочно выбросить из своего сборника всяких глупостей эти странные идейки. В этом мне помог Шер, который не рассчитал свою богатырскую силенушку или, если уж продолжить начатое сравнение, – не угадал с размером ошейника, который вдобавок к своему креативному дизайну (в виде сжимающих горло натуральных пальцев) имел фантастическое свойство сжиматься на самом деле. Так что вновь обратила на себя всеобщее внимание, не сдержав вопля:

– Ай!

– Полегче, Шерри! – чуть ли не накинулся на моего благоверного Оливер, но на его локте повисла хрупкая с виду Сонька:

– Стой! Что ты творишь?

Шер на них даже глаз не поднял:

– Малыш, кажется, я тебя ранил…

Мне, конечно, до одури приятно слышать ласковые слова от него, именно от него, от человека, который в списке моих фаворитов сейчас занимает даже не первое место – гран-при. Но это же не Артем. Не тот Артем, которого я знаю. Не тот, которому нет ни до кого дела, всегда готовый гарцевать на пике своего эгоцентризма и не проявлять беспокойства ни по какому поводу. Да, где-то приятно слышать о том, что я ему не безразлична, а где-то, в моменты перебора с муси-пуси, становится приторно-жутко и от этого противно, что даже тошно.

На моем лице отразились все оттенки моих мыслей, и Шер от меня отшатнулся.

– Со мной все в порядке, – поспешила я загладить впечатление.

Что же со мной такое? Я всегда хотела, чтобы он был со мною нежен. И вот это произошло, а я шарахаюсь от его нежности, как дикий сайгак. Что со мной? Что же? Может у меня гормоны в его присутствии шалят, громко заявляя о своих традиционных намерениях? Я что подросток?! Чудно, теперь я еще и покраснела.

Уж и не знаю, что он теперь про меня думает.

– А что со мной не так? – заглянув мне в глаза, проникновенно поинтересовался Артем.

– Ты просто псих, – «тонко» подметила Соня, переминаясь с ноги на ногу.

– Какого @uncensored@ лезешь в чужие разговоры? Тебе кто-то дал на это право? – вызверился Шер.

– Ты сейчас наезжаешь на мою девушку, – спокойным тоном заправского психолога по семейным отношениям попытался образумить его Олли, уперев обе руки об деревянную поверхность стола – вытянутый в длину резной красавец со стоящими вдоль него стульями с высокими спинками.

– А может тебе кто-то дал право на это?

– Мне оно и не нужно. Ты же мой брат. Так что между нами должны царить мир, дружба, жвачка.

– Мне надоело это, – схватил меня за руку Шер. – Уходим, Лен. Я сам отвезу тебя домой.

Он потащил меня к черному выходу, я полагаю, потому что вошли мы явно не отсюда. Оливер показал мне жест «адиос» на прощание, Соня показала неприличный жест. Хотя он был скорее обращен не ко мне, а к моей взрывоопасной половинке.

Артем тащил меня вперед, и я даже не думала сопротивляться, пока мы не оказались на улице, где было все еще светло, хотя солнце целеустремленно двигалось к закату, и это было лишь делом времени, когда оно достигнет пункта назначения, чтобы, не задерживаясь там надолго, вновь продолжить свой бесконечный путь и вернуться. Обычно меня завораживают эти природные явления: смена заката рассветом и, наоборот, смена рассвета закатом, но не сейчас. «Definitely12!« – как сказал бы Егор.

И я даже не заметила того, что мы ворвались в прекрасную беседку, выполненную из кованных железных прутьев. Не сейчас. Но я бы заметила и впечатлилась. И может мой порыв исчерпал бы себя.

Но нет. Сейчас я просто взорвусь.

– Стой!

Он будто и не услышал меня.

– Остановись!

Вновь игнор.

– Остановись, мать твою, Охренчик! – возопила я во весь голос.

Совместное проживание с Лесей дало о себе знать. Но сейчас это только на руку. Пока он собирал в свою отпавшую челюсть рассыпавшиеся зубы прямо около лавки-качели, обвитой побегами цветущих вьюнков, я не стала останавливаться и терять запал. Если поднести зажженную спичку к коробку с ее собратьями, то они организуют своими «телами» костер (не будем зацикливаться на масштабах), но если оставить ее гореть одну, то она спокойно сгорит дотла. В этот момент, я спичка, которая не хочет гореть в одиночестве.

– Ты просто… просто невозможен… Объясни мне, как можно быть таким разным каждое новое мгновение? – он смотрел на меня и внимательно слушал. При этом в глазах я не могла прочесть ровным счетом ничего: на злости, ни укора, ни интереса, но при этом и безразличия не было. Но он слушал, а значит, я продолжала: – То ты милый, то злой, то ехидный, то добрый, то колючий, как мама-ежиха, защищающая своих отпрысков. Ты бываешь серьезным тогда, когда это не нужно, но когда нужно – ты шутишь и пускаешь в ход свой сарказм. И что ты за ним пытаешься скрыть? Ты готов наорать и поцеловать одновременно. И знаешь, меня это пугает. Не отталкивает. Нет, ведь я не ухожу. Но безумно пугает, – я заломила руки и замолчала.

Да уж, объемы моего очага не велики. Но даже такие они оставляют след. На ковре, например. И ведь не сдашь в химчистку – не поможет. Можно, конечно, найти мастера, изготовившего ковер, и договориться о восстановлении, но на это понадобится очень много труда. И я не знаю, хватит ли мне сил на реставрацию нашего с Шером «ковра».

– Все сказала? – поинтересовался он, оперев тело о стойку качели. Я кивнула. – Теперь я скажу. Позволь? – он дождался моего кивка и пояснил: – А то ты сегодня такая… пугающая, – он усмехнулся. Что ж, значит, начали с сарказма? Окей. Я тебя выслушаю. Как бы не было это тяжело.

– Говори.

Он вновь в своем репертуаре снял с головы невидимую шляпу и поклонился. Если рассчитывает на аплодисменты, то тут его ждет облом.

– Начну, пожалуй. Ведь ты позволила, – не переставал он паясничать. – Во-первых, ты сказала, что я невозможен. Хочу возразить. Вот, потрогай, – он вытянул вперед руку и стал недвусмысленно намекать, чтобы я прикоснулась к ней и запротоколировала наличие плоти.

– Да, конечно, – я выполнила его пожелание. Он ухмыльнулся.

– Вот видишь, я вполне себе возможен физически. Так что я существую и твои слова не имеют почвы для оснований. Хотя, вполне могу предположить, что ты хотела сказать: «Он невероятен!« Вот это достоверно известный факт. Считай, вписан в историю. Можешь в Википедии глянуть. Там есть статья.

– Аха, кинешь мне ссылку.

Возможно, мой тон и недоверчивый, но статью я эту вообще никогда смотреть не стану. Даже если он мне распечатает и в рамочку вставив принесет. Ни в коем случае.

– Обязательно. А что ты там говорила дальше? Ах, да. Что-то про мои постоянно меняющиеся настроения. Точно. Ты права. Я тоже заметил и уже хотел бить тревогу. Не веришь? – мое лицо настоль скептично? Что ж, танчик Шеридан, прямо в яблочко. – Зря не веришь. Хотя теперь это и не важно. Ведь ты подтвердила мои тревоги. А значит… значит мои гормоны шалят и я беременный!

– Шизоид, – буркнула я себе под нос.

– Что ты сказала? – он явно не расслышал. Или сделал вид. Но разве меня это волнует?

– Поздравляю, говорю.

– Спасибо. Так необычно чувствовать себя первым беременным мужчиной на планете.

Не знай я его так хорошо, списала бы его одухотворенный тон на бред психически больного наркомана.

– Ты герой, – для убедительности я даже глаза выпучила на секунду.

– Думаешь? – я кивнула. – Я бы даже тебе поверил. И даже предложил бы разделить со мной премию для первого беременного мужика на планете. Но… есть ведь еще кое-что.

Ну, наконец-то, Артем, с которым я и хотела поговорить, вернулся.

– И что же?

– Я тебе отвечу. Говоришь, тебя пугают мои поступки, мое поведение?

– Да.

– И тебя это не отталкивает?

Хотя его тон подстерегающего свою жертву кота и заставлял меня немного нервничать, но я точно знала ответы на его вопросы, поэтому присела на качели и продолжила свою правду:

– Нет.

– Малышка, – он накрутил на указательный палец мой локон, – ты врешь мне.

Я стала мотать головой:

– Ни капли. Я хочу серьезности. И ожидаю ее от тебя.

– Ты ждешь серьезности? Я бы мог тебе дать море серьезности. И даже мог бы утопить тебя в ней. В этой серьезности. И ты бы ни фига не выплыла. Ты бы барахталась, кричала, молила о помощи, а я бы сделал вид, что не слышу и топил бы тебя в ней. Ты этого хочешь?

– Ты не способен убить человека.

Он сморгнул, и его лицо стало жестким, словно высеченное в камне:

– Ты не знаешь, что я могу, а что нет.

– Думаешь, я дура и не вижу, что ты отрабатываешь на мне какие-то ведомые лишь тебе психологические тесты? Ты хочешь убедить меня в том, что ты жесток, чтобы я тебя бросила и ушла. Ведь тогда ты сможешь корить себя и проклинать меня, что я такая стерва, ведь правда? Но в то же время…

Он не дал мне сказать и перебил:

– Мне неинтересно.

– Ты даже не хочешь выслушать? – я вскочила с качели и приблизилась к нему настолько близко, что мое дыхание касалось его груди. Когда нельзя достучаться словами, надо хотя бы попробовать привлечь внимание физически.

– Я слушал тебя достаточно, – по словам произнес он и обошел меня. – И я услышал.

– Что ты услышал? Я ведь еще ничего, по сути, и не сказала.

– Ты только и делаешь, что говоришь, говоришь, говоришь. Не заметила? А я заметил. И даже слушал. И, знаешь, что услышал?

– Что же? – с вызовом чуть ли не выкрикнула я.

Он стоял спиной и обернулся, а затем заговорил:

– Ты сказала, что боишься меня.

– Я не это имела в виду.

– Ты сама хотела узнать, что я услышал. Ты задала мне вопрос. А теперь слушай, – логично. – Ты сказала, что боишься меня, – бла-бла-бла. – Боишься, но бросить не можешь. Ведь тогда тебя будет мучать совесть. А это такая страшная штука, если она есть, конечно. Мне бояться нечего, моя совесть была обменяна на… Извини, не хочу тебя шокировать, так что тарифную ставку, по которой я ее обменял, называть не буду. Но будь уверена, я не продешевил. Нас с тобою связывает штампик в паспорте. Да и парочка моментов, – грустный смешок. – Мы можем все это легко разрулить. Всего лишь докажем мэру, что мы никудышная пара. Думаю, с этим проблем не будет. Так что можешь перестать волноваться из-за этого. Ведь это единственная причина, по которой ты со мной. Перед кем ты испытываешь больший страх? Передо мной или перед Светловым? И я, как всегда, знаю ответ. А твои слова, что ты не можешь уйти. Я понял. Ты не можешь сделать этого сама. И я тебя отпускаю.

– Перестань.

– Я только начал.

– Я не хочу тебя слушать!

Наверное, из моих глаз сейчас бы прыснули слезы, если бы я могла заплакать. Как ему взбрело в голову сделать такие выводы? Он, вообще, чем думал? Сомневаюсь, что той самой кочерыжкой, что в цивилизации величают мозгом.

– Мне все еще есть что сказать.

Я зажала уши руками и как заведенная стала повторять:

– Я не хочу… не хочу… – прозвучало немного истерично, но может нашему разговору именно драматизма и не хватало?

Не испытывая надобности оставаться, я рванула прочь, не разбирая дороги и сама не заметила, как уткнулась в оградительные решетки забора. Побродив вдоль некоторое время и успокоившись немного, я набрела на выход и отправилась на остановку. Хорошо бы заказать такси, но не думаю, что смогла бы поговорить и вызвать машину – в горле стоял ком.

Старшие Охренчики поссорились, а за ними и младшие.


Водитель автобуса всю дорогу слушал радио, на котором крутили лишь песни репертуара исполнителей восьмидесятых, причем подборка ди-джея этим вечером была составлена исключительно из позитивных мотивов с текстом о разбитых сердцах, которые имели при всем при этом жизнеутверждающие припевы. Лично я их оптимизма не разделяла и рисовала пальцем на запотевшем стекле – в нашем городе вновь пошел дождь, будто чувствуя мое состояние. Какая ирония – мои глаза настолько сухи, когда сердце плачет, что даже небо не выдержало и, сопереживая, ведь не было ни единой тучки, нахмурилось и разразилось водопадом несолёных слез.

Мои высокохудожественные (от слова «худо») малеванья на выставку в Эрмитаж никоим образом не претендовали, напоминая больше старания особо-одаренных детишек в детском саду. Но, несмотря на это, основные силуэты героев моих художественных изысков вырисовывались вполне узнаваемо. Я пыталась изобразить себя и Артема – обычную пару двух человечков, стоящую рядом друг с другом. Изначально в планах было подчеркнуть именно то, что они пара: одна ладошка крепко лежащая в другой; но мои руки воспротивились и не стали выдавать желаемое за действительное. Единственное, что показалось мне нелишним – это наградить их обоих сердцами в груди. Поэтому получились две одинокие фигурки. Мало того, что одинокие, так еще и лежащие, как оказалось. Ведь я рисовала, положив голову на согнутую в локте руку, которую положила на спинку переднего пустующего сидения – вот рисунок и вышел в горизонтальном положении.

Я подняла голову и стала разглядывать муки своего творчества, прикидывая каким образом сделать их взаимозависимыми. Ничего кроме как приковать их друг к другу наручниками я не придумала, так что моя рука потянулась воплотить немного эгоистичную идею в рисунок, но в этот момент по стеклу стекла капля, пройдясь своей чуть извилистой дорожкой прямо по линии, на которой находились сердца этих двух неудачников.

– Печально, – донесся до меня звонкий мужской голос.

Я обернулась и встретилась взглядом с сидящим рядом парнем. Из висящих на его шее объемных наушников доносились звуки бас-гитары и барабанов, а также невнятные истошные вопли вокалиста, надрывающего свою бесценную звездную глотку. Его там убивают что ли? И все равно думаю, что его музыку в тысячу раз лучше той, которую крутят на этом осточертевшем радио.

Парень, не спрашивая моего разрешения, протянул свою правую руку к моему шедевру и внес коррективы. Он аккуратно ровнехонько (в художке наверное пяток лет точно свои штаны со звенящими «бубенчиками» протирал) нарисовал вокруг силуэтов прямоугольные рамки, а затем сверху, к моему ужасу, пририсовал крест и подписал «R.I.P.»

– Само напрашивалось, – пояснил он, пожав плечами, мол, ничего особенного и, вообще, не стоит меня благодарить за то, что откорректировал твой позорный кособокий портрет.

– А вот и не напрашивалось!

– Ты сейчас возбухаешь тоном маленького обиженного ребенка.

Вот же наглый типок. Испортил мои фантазии, еще и «ты"кает без спросу.

– И что?

– Все еще, – туманно выразился этот любитель готической тематики, а с виду вроде приличный.

– Что «все еще»?

– Ты все еще дуешься, как будто мы, будучи малыми детьми, в песочнице играем: ты построила целый замок из песка, если, конечно, полученный результат от того, что ты набрала этот сыпучий ингредиент любого уважающего себя пляжа в ведро и перевернула, считается замком… но нет, я не спорю – кто как считает, – он непорочно развел руками, – а я, наглый тип и, по совместительству, первый парень на дворе, взял и все разрушил, мерзко хохоча.

– Ты что, больной?

Да ну нафиг. Приперся, рисунок испоганил, еще и нотации мне читает.

– Нет, я разве создаю такой вид? – весь такой невинный он захлопал ресницами, я засмотрелась и невольно залюбовалась их длиной, забыв утвердительно кивнуть, подтверждая мое согласие о недалекости его ума.

А заодно я разглядела получше его лицо. Мой ровесник являл собой радость для металлоискателей – у него были проколоты губа и бровь. Последняя была выбрита полосками, создавая некую схожесть с уголовником. Думаю, этого гуманоида с радостью забрали бы инопланетяне на опыты. Выразительные карие глаза смотрели на меня вопросительно, а чуть полные губы, в обрамлении легкой небритости (какой юморист сказал ему, что три волосинки на подбородке плюс две над губами – это круть несусветная?!) вдруг вновь ожили:

– Разумеется, я красавчик, но восхищаться мною можно и вслух.

– Хам, – кажется, в недавнем времени я стала магнитом для всяких невоспитанных невежд, мнящих себя чуть ли не богами.

– Не хами хаму, хамка, – моментально отозвался он.

Вот же пристал. Может призвать честной народ на помощь? Из толпы бы выделился брутальный мучачо и на добровольно-принудительных началах высадил этого парнишу на следующем перекрёстке. Но, к несчастью, салон автобуса оказался пуст, и кроме меня с моим собеседником пассажиров больше не было. Те немногие, что были, уже сошли на своих станциях.

Так что я решила применить методику игнора. В каком-то леськином журнале я читала, что если стоически не обращать внимания на чрезмерно настойчивого человека, то через какое-то время он отстанет, потеряв всякий интерес. То есть надо возвести его в ранг назойливой мухи, но вместо того, чтобы пытаться прихлопнуть мухобойкой, мне следует изобразить из себя статую и тихо радоваться, что сидящий рядом со мной докучливый объект не голубь.

Я поджала губы (спасибо маме Фросе за мастер-класс) и отвернулась к окну, заметив наконец-то проплывающий, скорее даже утопающий в потоках льющейся с неба воды, город и блуждающие в ней редкие шляпки зонтиков всех цветов радуги, чудесно разбавляющих серый колорит вечерней сумрачной обстановки, откровенно напоминающей в данный момент «Sin City».

– …знаешь, а вести себя так, как ты сейчас со мной – это не просто некрасиво, но еще и безнравственно, – уже которую минуту изгалялся над моими нервами неунывающий фанат рока, а я была непреклонна и старалась его не слушать.

Хотя доля правды в его словах есть. Но если посмотреть на ситуацию с моей стороны, то не безнравственно ли он поступает, доставая меня? В общем, мы друг друга стоим.

– Это уже ни в какие рамки, девушка! – решительно заявил он, ткнув пальцем в мое плечо.

Нет, вообще-то, я спокойная. Как удав, проглотивший на завтрак слона, на обед бегемота, а на ужин мамонта, и которого на ночь постигли последствия греховного чревоугодия – съеденная троица устроила в его пищеварительной утробе пьяный дебош, распив на троих тёпленький пищеварительный сок, в результате чего играли в карты на желание и ругались матом, досадуя, что не могут вызвать себе эскорт особ женского пола легкого поведения.

– Ну что тебе? – недовольно огрызнулась я.

– Да я сейчас ментов вызову.

– Это я вызову! Сам меня трогает, да еще и грозится.

– Это была вынужденная мера.

– А сексуальный маньяк – это болезнь такая. Лечиться надо!

Мы так неистово стали наезжать друг на друга, что водитель автобуса, не выдержал и попытался отрезвить нас через громкоговоритель:

– Прекратите! Иван, твои странные методы подката к девушкам начинают заставлять меня задуматься о наличии у тебя коммуникабельных способностей. А вы, девушка, заплатите уже за проезд и прекратите строить из себя жертву группового изнасилования, – и уже тихо для себя добавил: – А то, учитывая ваш гонор, чувствую, мы с Ванюхой вдвоем по статье пойдем…

У меня аж слов не нашлось. Глаза сами собой округлились. Значит, вот что рокер пытался с меня стребовать, после того, как я его продинамила и целенаправленно не слушала. Методы у него, конечно, не самые адекватные, вот и получилось то, что получилось.

– Проезд оплатите, пожалуйста, – недовольно буркнул Иван, являющийся в данном средстве передвижения кондуктором. Вон у него на поясе даже сумочка специальная висит.

Он протянул руку за деньгами, я, не мешкая, достала нужную сумму и получила взамен билет. Посчитав циферки, определила, что мне попался встречный билет.

– Предыдущий был счастливым, – заметил парень практически беззлобно, а вот во мне проснулось чувство вины.

– Прости, – буркнула я.

Вечно я веду себя как овца на светском рауте. Так неудобно…

Молодой человек оказался очень отходчивым и, махнув рукой, посоветовал мне не париться, мол, всякое случается.

– Пустяки.

– Так глупо вышло.

Он на это улыбнулся и подмигнул мне:

– Но признайся, ты почти сдалась, потому что не смогла устоять перед моим обаянием, и лишь поэтому решила сделать вид, что меня нет. Ведь я великолепен, а ты просто не могла сказать мне «нет»?

Ну и раздутое у него самомнение. «Хорошо, подыграем,» – неожиданно для себя решила я. Возможно, это поможет загладить мне чувство вины, от которого я до сих пор не могу избавиться.

– Да, ты прав, – кивнула я, вызвав на его лице широченную самодовольную улыбку.

– Я знаю, – этот индивид от скромности точно не помрет. – Меня, кстати, Ваней зовут.

– Лена.

– Приятно познакомиться, мисс Меня Хотят Все.

Он радостно заржал своей пошлой шутке. А мы тоже не лыком шиты.

– Взаимно, мистер Кондуктор или лучше мистер Бабник?

– Лучше мистер Холостяк.

– Окей.

– А у тебя есть парень? – он вопросительным взглядом указал на мой шедевр, который уже полностью потек.

– Да. То есть.. В общем, все сложно.

– Понимаю.

– Ну, у тебя-то проблем с девушкой, за ее отсутствием, нет.

Ваня удивился:

– Откуда знаешь, что у меня нет девушки?

– А как же «называй меня мистер Холостяк»? – хохотнула я.

– Точно! Слушай, а ты мне нравишься.

– Ты тоже ничего. Ой, моя остановка!

Как всегда, я опомнилась неожиданно. Ваня среагировал мгновенно, сразу видно, что не первый день работает, – вскочил и нажал на кнопку требования остановки, одновременно крикнув водителю, что меня нужно высадить. Автобус резко дернулся и притормозил, облив сверху донизу караулившую свой маршрут старушку. Ее даже не спас сделанный на века советский зонт ядовито-поносной окраски.

Мой новый знакомый вновь заржал, радуясь пополнению копилки неудачных случаев, которыми так весело делиться с друзьями. Бабулька чертыхалась. А я съежилась, предвосхищая свое ближайшее будущее с градусником подмышкой и холодным компрессом на лбу, потому что в одном лишь легком платье я мигом промокну со всеми вытекающими из этого последствиями. Но на мои плечи опустилось нечто теплое – это Ваня расщедрился и великодушно стянул с себя толстовку, заметив мои колебания перед схождением со ступенек:

– Не болей, – напутствовал он меня.

Такой заботливый. А с виду колючий. Видимо, я всегда людей оценивала лишь поверхностно, забывая заглянуть глубже, как и забываю кинуть взгляд в кастрюлю, прежде чем набрать в нее воды для супа. Бывало, раньше папа (это сейчас на нашей кухне безоговорочно царит Максим) просил меня подсобить ему в готовке, пытался воспитать во мне любовь к кулинарии что ли. Он давал мне самые безобидные указания. Но я и с ними не справлялась, поддерживая статус абсолютно неспособной к готовке клуши. Например, я могла спокойно залить невесть как попавшую на дно кастрюльки сухую бабочку и поставить ее на огонь. Такая вот я поверхностная. Еще и невнимательная, но часть самокритических рассказов лучше приберегу для психолога.

– Спасибо, мистер Холостой Кондуктор.

– Не стоит, – крикнул он в закрывающиеся двери.

– Постой, как мне ее вернуть?

Но двери уже плотно закрылись и автобус двинулся дальше. Из удаляющегося транспорта мне махал хозяин толстовки, затем он обернулся в сторону водителя. Не знаю, что тот ему сказал, но кондуктор принял некий озадаченный вид и стал усиленно размахивать руками, вперемешку с этим оборачиваясь к шоферу и крича ему что-то. Видимо, осознал, что мы не условились, как вернуть ему его вещицу. И что же делать? Мне теперь только на их маршруте прикажете гонять, чтобы однажды все-таки встретиться и вернуть ему ее? Да уж, ситуация… Пока не знаю как, но вернуть надо обязательно.

Хотя и момент и был испорчен последним неприятным событием, в целом, мое состояние было благодушным, несмотря на нашу ссору с Шером. Да, я все еще переживаю. Да, мне горько от его жестоких слов. Да, я совершенно не представляю, что нас с ним ждет в будущем и есть ли оно у нас вообще. Но. Но после общения с Ваней мое настроение чуть поднялось, я почувствовала вкус к жизни. Такой неунывающий человечек как он сумел растрясти меня. Это дорогого стоит.

– Сволочи беспардонные! – потрясала кулаком агрессивная бабуля. – Ироды! Гаишников на них нет!

Сидящая во мне мама Чоли уже все свое сердце проткнула иголками, а душу разорвала как британский флаг, сострадая старушке, с которой прислучилась эта казусная ситуация, и я ринулась к ней на помощь.

Удивительно, что я ее сразу не признала, но это была Серафима… моя соседка с первого этажа собственной персоной.

Интересно, что она в такую погоду на улице забыла, когда ее закадычная подружка Грипп даже внука своего придурочного из дома не выпустила бы. Тем более он вообще в больничке прописался после недавних бурных событий. Оппачки! Как же я могла забыть об этом? К тому же из моей головы совсем вылетели завоевательские планы двух пенсионерок по поводу внедрения меня в семью Агриппины. Нет, мне и своей шизанутой семейки хватает. К тому же у меня есть бонус в виде Охренчиков. Думаю, с коллекционированием в своем роду шизиков надо завязывать. К тому же нафига мне второй муж? В нашей стране гаремы не поощряются. Или типа третий не лишний – третий запасной? А еще есть вариант «трехколесного велосипеда»… Фу-фу-фу! Как такое только в голову пришло? Какая же я пошлая… Это все влияние Артема. Да, это он виноват во всем безоговорочно. У него исключительно вредоносная аура. А мои последние размышления вообще оснований не имеют, так как Шер будет продолжать в том же духе, и вот если же он так и сделает, то…

Хотя что я несу? Мы ведь только что расстались. Даже этот чудной кондуктор тонко подметил гибель наших отношений. Мы все равно разведемся, это дело времени, это как бы постулат, то есть вещь очевидная, которая обсуждению, а тем более доказательству, не подлежит.

Предчувствуя наихудшее, я решила накинуть плотнее капюшон и быстренько сбежать, пока не попала в поле зрения моей остроглазой соседки, но было уже поздно:

– Лена! Вот тебя-то я и жду, – зловеще проговорила облитая с ног до головы старушка обвинительным тоном, как будто мы с нею условились встретиться здесь еще час назад, а я, коза такая непунктуальная, взяла и опоздала.

Первой мыслью было кинуться наутек и вряд ли она бы меня со своим прогрессирующим в ее ветхом возрасте радикулитом догнала, вот только это показалось мне малодушным. Спрятаться в свою скорлупу от греха подальше – так я обычно и поступаю. Но ведь это не вариант. Надо быть сильной и встречать все беды, выпятив грудь колесом, хотя мне там и выпячивать-то нечего, но попытаться стоит.

Я решила разобраться со сложившейся дурной, в традициях идиотских американских ситкомов, ситуацией здесь и сейчас.

К тому же помочь вредине-старперке все равно надо. Человечность прежде всего! Ну, а еще незначительный факт того, что у нее есть зонт… Но это, разумеется, не имеет значения!

– Вы не сильно пострадали?

Сера чуть ли не задохнулась от возмущения. Ну да, согласна. Промокнуть до самых панталон не самое приятное ощущение.

– Не сильно? – взвизгнула бабулька. – Да я промокла до костей. Совершенно точно, что у меня сейчас поднимется температура и я, – ее голос сошел до трагичности: – умру! А я даже номер из-за дождя не разглядела! – досадовала она, заламывая руки. – Но ничего, – она погрозила в сторону, которую удалился автобус, – я их прокляну – одних «зайцев» всю жизнь катать будут!

– А вы умеете? – с долей опасения в голосе спросила я.

Береженого Бог бережет, говорят.

– У меня есть интернет, – сильно выделяя обе буквы «е» в последнем слове, бескомпромиссно заявила она. – А в нем, между прочим, можно все, что угодно найти, даже, – ее тон сменился на доверительный: – как приворожить человека.

Казалось бы, я, наивная блондинка, должна сейчас округлить глаза в юбилейные десятки и, писая кипятком от свалившегося мне на голову счастья, с благоговением внимать ее мудрости, но меня в свое время бабуля просветила, что никаких приворотов-отворотов в жизни не существует. А вот на счет того, что можно проклясть человека, я бы не была так легкомысленно настроена. Ведь существует закон бумеранга, который гласит, что каждое действие (плохое, хорошее) вернется в будущем адресату, типа земля квадратная – за углом встретимся. Это карма. Но также я не исключаю того факта, что Сера – престарелая шаманша магии вуду, которая была изгнана из родного клана низкорослых гоблинов с поэтичным именем Крючконоусы за отсутствие на носу отличительной фамильной бородавки с лишением магических способностей. Страшная она индивидуальность, в общем.

– Да-да! И не смотри так недоверчиво. Правду говорю. Мы вот с Агриппушкой на днях как раз Пирож… Ой, – она прикрыла рот ладошкой и часто заморгала, но быстро сориентировалась: – пирожки пекли по рецепту из Интернета. Вкусные получились. И тебе рецепт дам. Будешь Феоклистика баловать.

– Спасибо, – ага, если я решусь его травануть, обязательно поделитесь кулинарными секретами. – То есть зачем мне его баловать?

– Так женитесь вы скоро.

– Ну…это несколько туманное предположение…

– Туман завтра утром будет, когда проснешься и кольцо на пальце увидишь.

– Серафима Игнатьевна…

– Бабушка Фима, – душевно поправила она меня, взяла под локоток и чесанула своими поршнями в сторону подъезда.

А я дедушка Ленин, блин, приятно познакомиться.

Неунывающая старуха, не обращая внимания на мои слабые протесты, минуя лифт, бодро почесала наверх. Я, еле поспевала за ней, а она скороговоркой наставляла меня:

– Мы тебя сейчас приведем в божеский вид, а то ходишь, как оборвыш. На тебе твой папа экономит что ли? Да у вас все дети и дядя ваш (хотя он-то сектант-фанатик), как босяки ходят. Значит, сэкономленные денежки на свадьбу пойдут. А платье прямо сейчас у тебя бу… Ой, забыла совсем, – мы резко тормознули на пролете третьего этажа. – Идем обратно. Наряд-то у меня дома.

– Какой наряд? – нешуточно испугалась я.

Надеюсь, у нее хватит ума не тащить меня в ЗАГС с Фео прямо сейчас, а то, чует мое трепыхающееся сердце, меня там еще не забыли. И не скоро забудут нашу божественную с Охренчиком роспись.

– Как это какой? Для сватанья, – мы со всех ног неслись обратно на первый этаж. – Надо же, чтобы Феоклист захотел тебя в жены взять, а то опять что-нибудь учудит и вернется на казеные харчи. Эх… – она громко выдохнула, реально переживая за судьбу внучка своей глуховатой подруги.

– Но я как бы…

– Да, ты будешь как святая, которая спасает очередную невинную душу от ада.

Ну да, статус вроде как мой. Признаю. Но у меня уже есть муж!

Жаль об этом нельзя поведать миру.

Стоп! Что значит «захотел тебя в жены взять»? Выходит, он еще никаких браков не хочет. Ну, а заставлять его я не намерена.

Мы остановились у двери. Она быстро справилась с полудюжиной замков, такое ощущение, что она мне сейчас разовый пропуск выпишет, чтобы допустить на секретную базу, где хранится все тайное ядерное оружие нашей страны со всеми последними наработками, и впустила меня в святая святых – в собственную квартиру. Никогда не думала, что мне это будет суждено.

– Так, стой здесь, – резво осадила она меня, вешая зонтик на вешалку, и одновременно напяливая тапки, а я даже подумать еще не успела, чтобы обувь снять – стала, как в музее, оглядывать интерьер.

– Ага, – только и кивнула я, заинтересованно разглядывая слегка позолоченную античную лепнину на потолке.

Наш дом вроде не такой старый, чтобы хвастать подобными декоративными выкрутасами, так что ясно как день – Серафима сама организовала эту красотень. Нет, были бы у нее внуки, я бы погрешила на них. Но о наличии оных из подъездных жителей никто не ведал, так что выводы напрашивались сами собой.

Я думала, что за обшарпанной дверью ее крепости окунусь в атмосферу «back in USSR», но оказалось, что старушка имеет вкус и тягу к прекрасному, иначе откуда такое точное воспроизведение всех тонкостей неоклассицизма – благородный сдержанный декор, выполненный в простых формах, симметричных и чистых линиях? Мой папуля бы сдох от счастья, загляни он сюда, а Серу воздвиг бы в ранг лучших ценителей архитектуры. «Не дай бог!« – опомнилось мое чувство самосохранения, представляя картину задушевных бесед папули и бабули Фимы до самых рассветных часов на нашей кухне.

А между тем я продолжала осматривать непонятного желтоватого цвета кирпичные стены прихожей, обильно смазанные цементным раствором меж собой, так что часть его вытекла, создавая эффект небрежности. Эти стены наводили на мысли о темных переулках. В пользу них играла выполненная баллончиком черной краски жизненная надпись нецензурного содержания. Правда, как только на местами позолоченную, но наипростейшей конструкции вешалку водрузился мокрый плащ хозяйки, креативная надпись исчезла.

А вот половина стены по правую сторону была оклеена газетами поверх кирпичной кладки, по заголовкам которых я определила старые издания «New York Times» (а Сера тщательно подошла к оформлению квартиры), на которые аккуратно наклеили обои. Правда, их хватило всего на два ряда. Но это не помешало установить в области обоев настенный светильник с тремя бронзовыми изогнутыми линиями, на концах которых «распускались цветы» – лампочки в своих оригинальных абажурах, а рядом с ним на первой половине – зеркало в громоздкой ажурной оправе под стать узорам потолочной лепнины. Под зеркалом примостился современный комод с удобными ручками, на котором стоял кровный брат нашего домашнего телефона. Рядом с ним ритмично тикали старинные часы, размеренно передвигая свои витиеватые стрелки.

Эдакий минимализм с налетами авантюризма мне очень понравился. Я разве что рот от восхищения не раскрыла и пальцем тыкать не стала. Была еще идея достать фотоаппарат и запечатлеть все на флэш-карту, дабы заранее собрать материал для своей будущей курсовой работы, но вот незадача – фотика с собой не было. То, что мой курсовик будет посвящено именно неоклассицизму, я поняла только сейчас, хотя нас еще полгода назад просили определиться с темой и начать собирать информацию.

От внимательной Серы мой восторженный взгляд и блеск в глазах не укрылись, но расшифровала она его по-своему, как говорится «у кого что болит»:

– И только попробуй что-нибудь спереть! В суд подам. А знаю, что семейка у вас не без криминальных элементов.

Кто-то «НТВ» пересмотрел.

– Вообще-то…

– Помню я, как недавно твоя сестричка меня чуть на тот свет не спровадила!

Да-да, знакомо. Только это была я. Но просвещать старушку не буду, а вдруг у нее инфаркт прислучится? Нет, я не готова взять на себя этот страшный грех.

– Ну… – ничего монументального в голову так и не пришло.

– В общем, надеюсь, на этот раз обойдемся без внутренних органов, – она погрозила мне кулаком. – А я пойду пока переоденусь. До нитки промокла из-за этих иродов. Права купили и радуются. А я свое лучшее платье обмочила.

Честно, я только после этих слов соизволила обратить свое рассеянное внимание на ее внешний вид. Она революционное знамя в молодости сперла и под платье раскроила его что ли? А потом старую белую простынь на ленты изорвала и накрутила из них огромные вульгарные розы? Оригинальненько…

Я с прискорбным выражением лица старалась не выдать себя улыбкой, но все же хрюкнула, добавив следом:

– Жалость-то какая…

Она мои потуги приняла за всхлипывания:

– Не парься, как вы, молодежь, говорить любите. У меня еще одно запасное есть.

– Слава Богу, – вымолвила я, и Сера ускакала переодеваться.

Вскоре она вернулась, обряженная в… нечто цветом под стать своему зонту, обшитое разноцветным бисером и стеклярусом. На седую голову она повязала модный ярко-розовый платок. На шее болтались бусы с огромными с перепелиные яйца камнями из бирюзы, а на руки эта сорока нацепила бронзовые браслеты семидневки.

Меня начали мучать сомнения на счет того, что интерьер именно она выдумала. Но обдумать это времени не оставалось, потому что Сера вручила мне в руки объемный пакет со словами:

– Вот это платье наденешь ты. Только не испорть. Мне его еще самой на свадьбу надевать…

– На какую свадьбу?

– На свою уж, – посмотрела на меня, как на умалишенную, Сера.

– А когда у вас свадьба?

– Не твое дело! – отрезала она. – Или ты приглашения ждешь? – она посмотрела на меня еще многозначительнее, я поспешила покачать головой, мол, нет. – Вот и замечательно. А само платье я еще в молодости сшила…

– Сами?

Вот дернул же черт спросить.

– Да, – с непревзойденным чувством собственного достоинства ответила она. – Я все свои наряды сама шью.

– Супер… – выдохнула я, даже боясь представить, что же за сюрприз ждет меня в этом безобидном с виду пакете.

– На выход! – бодро скомандовала Сера и протолкнула меня к филенчатой обманчивой на вид двери.

Она закрыла квартиру на все свои стопицот замков и вызвала лифт. Пока мы его дожидались, подъезд огласил громогласный, доносящийся откуда-то сверху, отлетающий эхом от бетонных стен и потолков крик петуха:

– Ку-ка-ре-ку!

Мы с Серафимой обе шарахнулись.

– Это что, петух? – ошалело спросила я, не ожидая подобных звуков природы.

Меня сразу же ужасающе осенило: «Чур меня! Лишь бы не из моей квартиры!« А то знаю я дядю Макса с его вычурами.

– Тебе послышалось, – уверенно заявила Сера, уже взяв себя в руки.

– Не-ет.

– А я тогда почему не услышала?

Что-то мне говорит, что все она услышала, но упорно притворяется. Ясно, просто ей не хочется прослыть сумасшедшей, услыхавшей подобные крики. А я точно уверена, что слышала и мне, возможно, с этим птицом придется еще жить! Хотя может это у моих соседей рингтон такой оригинальный на мобильнике стоит?

Я решила поделиться размышлениями со старушкой. Новомодное слово «рингтон» она признала лишь после длительных объяснений, но я заметила, как зажглись ее глаза: не иначе как завтра прямиком с утра побежит покупать себе мобильник и поставит на звонок что-то типа этого.

О, ужас, я сею креатив в ряды бабулек!

Попав в родные пенаты, первым делом я оббежала всю территорию в поисках источника петушиных криков, не гнушаясь даже комнаты Макса, но, к счастью, никаких следов в виде перьев, зерен или, чего хуже, петушиных фекалий не обнаружила.

Родные посмотрели на меня, как на сбежавшую из психушки, но, решив, что с психами лучше не общаться, разбрелись каждый по своим делам. Сера после моего бешенного кросса недовольно поцокала языком и потащила меня в мою комнату. И как я сразу не приметила этого бардака? Или это я сама в поисках злосчастного птица тут такое устроила?

Как бы то ни было, нас обеих вытолкала из комнаты Соня, заявив, что ей необходимо пространство для реализации:

– Так что освобождайте комнату!

К моему безграничному удивлению, Серафима ее поддержала:

– Правильно, деточка. А мы в зал пойдем.

И куда делось ее «криминальная личность»? Или Соня теперь для нее еще и уголовным авторитетом стала?

Уж не знаю, что тут творится, но по пути в зал успела также отметить, что в комнате мальчишек тоже идет некое копошение, а дядя носится по квартире как полоумный таракан, расчесывая гриву.

Отнеся все это к сумасшедшему бреду, я решила все же поинтересоваться у старушки:

– Что тут творится?

– К сватанью все готовятся.

– Как это? Вы что, всем рассказали?

– Конечно. Все счастливы!

Я подумывала не грохнуться ли мне в обморок, тогда меня бы может в больницу отвезли… Кстати, а сам Фео разве сейчас не в больничке?

– Слушайте, Серафима Игнатьевна, а ведь Феоклист в больнице. Как же сватать будете без него?

– Не беспокойся, он будет!

Да, я могла бы сказать «Валите Вы, Сера, со своим Фео к чертям собачьим!«, но нет, блин! Это треклятое чувство вины перед его травмой не позволяет. К тому же ну что им стоит накатать на меня жалобу в прокуратуру? После второго привода в полицию, да еще и без помощи Шера, выбраться оттуда будет затруднительно. Так что надо обсуждать ситуацию исключительно с самим пострадавшим, а для этого надо его дождаться. Или попробовать переубедить старушку.

– Послушайте, но мы с Феоклистом вроде как не испытываем друг к другу нежных чувств.

– А нежных и не надо!

– И какие тогда надо?

– Какие надо узнаешь. А пока раздевайся. Надо бы уже скорее надеть на тебя платье и причесать.

Она принялась осуществлять все свои коварные замыслы по поводу меня, а в комнату вбежал Сеня с камерой и начал меня снимать.

Серафима обрядила мое тело в свой подвенечный наряд, к слову сказать, довольно простенькое платье без причуд и неожиданных аксессуаров.

– Ты суперски выглядишь, – сделал мне искренний комплимент братишка и ускакал снимать нечто более интересное.

Затем бабулька с непередаваемым садистским удовольствием делала мне начес, а после нашпиговала результат какими-то вонючими перьями. Мои гениально исчерканные ручкой руки она долго и упорно оттирала спиртом, так сильно, что я думала, у меня теперь там дырки будут. Макияж она доверила мне самой, сославшись на то, что спешит, а меня хитрым образом обманула и закрыла на балконе. В дождь. Я стучала и призывала к ее совести, но старушка подняла вверх большой палец и наказала ждать, это я прочла по ее губам, потому что мой любимый, обожаемый, самый лучший на свете папа установил во всей квартире звукоизолирующие окна! И мои крики никто не слышал. Счастье, что сверху есть небольшой козырек карниза, под ним я и спряталась, проклиная весь белый свет.

А тем временем в квартире царил настоящий хаос. Еще час назад раздался звонок, обманчиво не предвещавший ничего плохого. На пороге стояли Сера и Грипп, быстро введшие семейство в составе Максима, Сони, Сени и Стаса в курс дел. Каждый воспринял это по-своему. Максим тут же принялся изображать из себя модель броуновского движения, вспоминая, как проходят подобные события. Соня немного пребывала в ступоре, соотнося в голове, каким образом эти две неугомонные пенсионерки имеют отношение к Шерхану. Ничего не придумав, она спросила кто жених, на что те недоуменно уставились на нее и в один голос ответили:

– Феоклист!

– Это который ваш внук? – решила уточнить Соня у Агриппины.

– А есть сомнения? – с вызовом поинтересовалась у нее будущая родственница.

Сонька лишь покачала головой, загадочно ухмыльнулась и отправилась к папе, который даже не удосужился испросить, кто жених, узнать свою роль в подготовленном им на ходу сценарии. Нашлась роль и для Стасика, несмотря на все его тщетные попытки закрыться в комнате, а также правомерные увещевания и воззвания к здравому рассудку.

– Пап, у нас тут как бы семейная драма, – предпринял он последнюю попытку уговоров. – Лену замуж уже выдаем. А мы ведь еще наличие у нее парня толком не осознали и не переварили.

На что Максим лишь закатил глаза, пропустив мимо ушей последнюю фразу. Его зацепило слово «драма», а все остальное было лишним:

– Замечательно! Значит, так. Слушаем, все, сюда! Семья, прошу внимания! – вопль самозваного организатора был достаточно интригующим, чтобы оставить его без внимания, так что он возомнил себя великим режиссером и приступил к тщательнейшему выносу мозгов, который продлился, по общим ощущениям, вечность.

В итоге, все роли были розданы, декорации подобраны, обделив лишь Сеню, но он нисколько не расстроился, сразу же взявшись оперировать проект.

Старушки уперлись восвояси с секретными мордочками, а семейство Матвеевых развило бурную подготовку. Вскоре Сера привела будущую невесту Лену, а значит оставалось совсем немного времени до прихода сватов.

Безумные мельтешения прервал очередной звонок в дверь. Но оказалось, что это вернулся Родион, а не ожидаемые всеми сватьи бабы бабарихи.

– Скорее, Род, не задерживай народ, – хохотнул его младший брат, затаскивая в квартиру.

– К чему спешка? – удивился тот, неспешно снимая обувь.

– Не тормози! Дочь замуж выдаем!

– Какую еще дочь? Соньку что ли? – округлили глаза Род. – Так она ж маленькая еще.

– Ха! Приколист. Не мою, конечно же, пусть подрастет сначала.

– И какую тогда?

– Твою! – радостно возвестил Максим. – У нас больше в наличии дочерей детородного возраста, пригодных для создания ячеек общества нет.

– Стоп-стоп. А моей разве не рано? – ему в лицо ткнулась камера, и он автоматически начал говорить на нее, ощутив себя на модном ток-шоу. – Она же еще не готова к семейной жизни. Ей всего ничего… И я! Я не готов к ее семейной жизни. Это же мне что? В деда превращаться надо будет? Нет, я не готов.

– Тебя никто не спрашивает, – отрезал Макс.

С лестничной клетки стали доноситься мелодичные звуки, нарушающие тишину подъезда. Раздалась трель звонка. Максим двинулся открывать. Рядом с ним маячил Сеня, а Род в прострации сидел на тумбе. Все происходящее он видел и прекрасно слышал, но не мог вмешаться, пребывая в заторможенном состоянии с ярко выраженным похерфейсом.

– Здравствуйте! – с порога завопили две бабки. – Здравствуйте!

У одной подмышкой печально извивался несчастный петух, а другая гордо несла ароматный каравай. За ними маячил Пирожкович, принарядившийся в народный костюм, он держал в зубах тюльпанчик и играл на гармони незамысловатые веселые мелодии, под которые Сера и Грипп пританцовывали.

«Цирк-шапито на выезде». Так решил назвать эту съемку Сеня.

– Здравствуйте, гости дорогие! – зычно поприветствовал из Максим, поправляя вставленную в шевелюру искусственную ромашку.

Сера тут же подхватила:

– Неспроста мы к вам приехали издалека. Вот есть у нас петушок, – она подняла над головой бедную птицу, представляя ее общему вниманию. – Хорош собой, мыслями светел, работящий… Да вот беда, нет у него курочки рядом.

– Беда-беда, – покачал головой Макс, подыгрывая Сере.

– А мы ему курочку где только не искали! – вклинилась Агриппина.

– Дома у нас еще не искали, – полушепотом хохотнул себе под нос Сеня, переводя камеру с одного лица на другое.

– За морями дальними, за долами бескрайними искали, нет нигде.

Грипп пожала плечами и покачала головой.

– Ах, ах… Какая жалость, – схватился за голову Максим.

– Но говорят, что есть одна прекрасная курочка на свете, – вновь вклинилась Серафима. – И живет, говорят, она здесь!

– У нас? – младший Матвеев искренне удивился. Не каждый день твой дом курятником называют. – И что это за курочка такая?

Сера не растерялась:

– Говорят, красивая невыносимо. Как в песне.

Она сделала повелительный жест Артуру Елизаровичу, чуть не выронив при этом петушка, мол, сыграй-ка нам нужную мелодию. На удивление окружающих, он быстро понял о какой песне идет речь, видимо частенько слушал современные песни на радио или смотрел клипы на музыкальных каналах. Он заиграл, а обе старушки, каждая стараясь голосить громче, начали выводить припев знаменитой песни:

«Ты так красива невыносимо


Рядом с тобою быть нелюбимым.

Останови же это насилие –

Прямо скажи мне, и тему закрыли"13

– Но наш-то петушок обязательно любимым будет! – заверила Серафима и обвела всех предупреждающим взглядом, что никто даже не подумал усомниться в ее словах.

– Сто процентов! – вякнула Грипп, с голодной грустью косясь на каравай в своих руках.

Петушок тоже на него косился и даже делал попытки отщипнуть кусок.

– А что же еще про курочку расскажете? А то у нас, знаете, много красивых!

– Целый курятник, – вновь себе под нос прокомментировал Сеня. – Бройлеры как на подбор.

– Умная шибко, говорят, да воспитанная, хозяйственная, работящая!

– Есть у нас такая! – развел руками Макс.

Род же, наоборот, прижал свои руки к груди. По мановению руки Максима из комнаты выплыла Соня в неформальной форме одежды и стала кружиться:

– Я ли вам нужна, гости дорогие? Не меня ли ищете? Я и умна, и красива, и воспитана. А уж работящая какая!

– Ох, красива… – подтвердили в унисон бабки. – Надобно у петушка спросить, хочет ли он к тебе.

Серафима направила бедного птица прямо к Соне, но он отвернулся от нее и продолжил пожирать глазами каравай:

– Не хочет тебя петушок-то наш, – грустно возвестила она.

– Я бы удивился, если б петух ее захотел, – новый тихий комментарий от Сени. – Зоофилы…

– Видно не та ты, которую мы ищем.

Саннетт состроила самоуверенную мордочку и отошла за спину к своему папе.

– Есть у нас еще одна красавица распрекрасная, – продолжил тот рекламировать «товар».

Теперь из комнаты вышел Стас, обряженный в женские шмотки с рыжим париком на голове. Его лицо было суровым и каменным. А еще красным. Он без тени на юмор пробубнил заученную фразу, которую его заставил сказать Максим, мотивировав тем, что иначе сыну придется распрощаться с компьютером на целые сутки:

– А я скромняшка-очаровашка. Не меня ли ваш заморский петушок ищет?

– И вправду скромная какая, – запричитала Сера.

– А как в бытовом плане? – решила задать интересующий ее вопрос Грипп. – Гвоздики забивать умеешь? А посуду мыть?

Стас замялся. Гвозди ему забивать еще не приходилось, поэтому опрометчиво врать в лицо немощной старушенции он не хотел:

– Ну… Как бы… Я стесняюсь ответить.

– Стеснительная – это хорошо! – поделилась своим бесценным опытом знанием человеческих добродетелей Серафима. – Но надо у петушочка спросить хочет ли он тебя в жены. Ну-ка, милый, как тебе эта красавица?

Петух кукарекнул, заставив Стаса подпрыгнуть в воздухе и отскочить подальше от безумной птицы, коей он того считал. Парик при этом с него соскочил, оголив черепушку с минимум волос.

– А невестка-то лысая! – заголосили старушки, заявляя всем об увиденном конфузе. – Как нехорошо!

– Главное, что человек хороший, – встал на защиту сыну Макс.

Одновременно с ним Соня сделал то же самое:

– Вы сами скоро без последних трех волосинок останетесь.

И это не была угроза, а лишь «тонкий» (а понимании самой Сони) намек на их античный возраст.

Бабки это на заметку взяли и, переглянувшись, разборки решили оставить до лучших времен.

– Что же? Закончились у вас курочки?

Музыкальное сопровождение от Пирожковича выдало грустный аккорд.

– Нет, – уверил всех Макс. – Есть еще одна краса писанная.

– Что же, посмотрим? – спросила Серафима у своего сопровождения. Те закивали. – Показывайте!


Наконец-то, про меня вспомнили. Хотя лучше бы забыли нафиг. Лучше бы я здесь заработала бронхит и окочурилась, чем продолжала непонятный мне фарс с множеством актеров и шутов. Подготовились все, конечно, тщательно. И этих лицедеев даже не смутил мой внешний вид – я была как мокрая курица! Еще эти перья дурацкие в волосах. К тому же я стучала зубами, непроизвольно выдавая ритм, под который подстроился держащий в руках гармонь Артур Пирожков, наш сосед. Божа май, даже он здесь.

– А вот и она. Жемчужина наша, – дядя поцеловал кончики своих пальцев на манер продающих на рынке фрукты-овощи лиц кавказской национальности.

– Нашего курятника! – громко заржал Сеня, не сдержавшись.

Соня отвесила ему крепкую затрещину и надула губы. Макс же, наоборот, погладил малыша по ушибленному месту и показал кулак дочери. Папа мой вообще с бледным лицом сидел на комоде и, по-моему, не дышал. Стас… оу, а что это со Стасом? Неужели он в голубую братию подался? Хотя нет, тут же у нас все сегодня играют. Вот только что за спектакль я пропустила?

Тут я заметила сидящего на руках у Серы петуха. И она подталкивала его навстречу ко мне.

– Ааа! Петух! – заорала я, как резанная.

– Что ты на жениха кричишь? – осадила меня Грипп. – Не видишь, он к тебе бласклонен.

– Ура, товарищи! Свершилось! Петушок наш нашел свою курочку!

Пирожкович сыграл лейтмотив гимна победителей. Свахи яростно захлопали, словно на собрании коммунистической партии. То есть захлопала Серафима, а Грипп держала в руках каравай, поэтому ограничилась сдержанным свистом и криком:

– Йе-ху!

Макс тоже присоединился к празднованию.

Я сошла с ума? Или мой жених и есть этот петушок, крик которого, кстати, я и слышала в подъезде. Ох уж эта Серафима Игнатьевна…

Вопрос того, кто есть мой жених, заинтересовал не только меня, но и моего папу. Представляю, какой это для него шок.

– Так где ваш жених-то? – сдавленно поинтересовался он, не слезая с тумбочки.

– Сейчас покажем!

На радостях Грипп вручила моему папе соблазнявший ее каравай, а сама убежала на лестничную площадку. Заскрипели колеса и она вкатила в квартиру инвалидную коляску, на которой сидел недовольный Феоклист с шляпой на голове и горшком комнатной герани на коленях, типа букет для невесты? На нем был пиджак поверх адидасовской олимпийки, а в кармашек был вставлен оторванный от этой самой герани цветок. Единственный цветок.

Его манеры меня убивают. Но инвалидность вызывает жалость. И как я его брошу? К тому же это все из-за меня…

– Это жених? – спросил стройный хор голосов папы и дяди.

Остальным, кажется, было по барабану. Соня вообще излучала нездоровое радостное сияние, а ее брат медленно отползал в свою комнату, его семейная постановка явно не интересовала.

– Да, жених!

– Так что-то он у вас бракованный, – высказал Максим, ошарашенный увиденным.

– Не бракованный, а опытный! Подлатаем – и в бой! – не сдавались бабульки.

Затем восстановилась тишина, а оба родителя направили на меня свои недоуменные взгляды:

– Поговорить надо, – в унисон выдали они, словно сговорившиеся заранее.

Они, предупредив остальных и наказав им не расходиться, закрылись со мною на кухне.

– Это как понимать? – начал первым папа, теребя в руках каравай.

– Пап…

– Что пап? Замуж собралась?

– Да нет.

– Так да или нет?

– Род, ты неправильную тактику выбрал. Дай-ка я с нею поговорю. У меня все же психологическое образование.

– У тебя нет психологического образования, – а вот и правда нет.

– Есть.

– Нету.

– Я столько книг по психологии написал, так что не спорь со мной, – поставил он точку в споре с братом. – Лена.

– Да?

– Это как понимать? Ты замуж собралась? За этого парня?

– В общем-то…

Он перебил меня:

– А как же тот премилый молодой человек, который приезжал на дачу?

– А что с ним? – включила я дурочку, хотя вряд ли с моими прокатит.

Папа не выдержал и сам перебил Макса:

– Я думал, вы друг друга любите. Думал, что моя дочь не будет менять парней как носки. Или ты замерзла и пытаешься отогреться, надев сразу два носка?

– Папа! Ты что несешь?

А он ведь прав! Я сейчас как раз два друг на друга и пытаюсь надеть. А папандр мой тем временем от нервов уже полкаравая схомячил.

– Как же его звали?.. – вклинился Максим.

– Артем, – уверенно ответил папа, думаю, он его хорошо запомнил.

– Как оправдываться будешь, дочь?

Я скорбно вздохнула и попыталась ответить им что-то связное:

– Просто мы… с Артемом… не подходим друг другу.

– Это он тебе сказал?! – неожиданно вызверился Род.

– Нет, что ты. Мы это поняли совместно.

– Да вы только пару дней назад души друг в друге не чаяли.

– Родители. Между нами все кончено. Я не хочу говорить об Артеме. К тому же у нас есть другая проблема – Фео. Знаете…

– Знаем, знаем… – похлопал меня по плечу Макс. – Сердце девичье загадка. Но коли так быстро сумела забыть того уголовника и полюбить другого, так и быть – мы тебе мешать и лезть в твои чувства не будем. Правда, Род?

Папа кивнул, и они потянули меня к гостям.

Я не, чтобы была ошарашена… но нет, была. Они вообще как такие выводы сделали? Умники…

Ну ладно. Сосватать меня сосватали. Но вот помолвки точно не будет. Надо лишь с Феоклистом все обсудить. Вижу, он и сам от идей бабок не восторге. Странно, что молчит и не поднимает ор на них. Вроде никогда в выражениях не стеснялся.

Значит, у меня есть план. Это уже хорошо.

Мы вышли в коридор. Сера и Грипп вспомнили про какие-то известные лишь им средневековые традиции:

– А куда подевался наш каравай?

Папа состроил виноватую мордаху и беспалевно задвинул его себе за спину:

– А вы его приносили разве?

– Да, – уверенно кивнули бабули, а Артур Елизарович, хитро прищурившись, улыбнулся.

– По-моему, дядя, ты сам его и сожрал! – сдала папулю с потрохами зловредная Саннетт.

– Я? Ну я так, – стал оправдываться он. – Надкусил немного…

Он явил на всеобщее обозрение полусъеденный хлеб и виновато улыбнулся.

– Как же так? Что теперь? Вековые традиции псу под хвост? – заблестели глаза пенсионерок. – Так неправильно!

Я решила, что так больше продолжаться не может. И просто жизненно необходимо вмешаться и остановить надвигающийся армагедец.

– Прошу минуточку внимания! – почему-то мой писк возымел действие, видимо, статус невесты наделяет некоторыми правомочиями. – Если вы не против, я бы хотела обсудить кое-что со своим будущим… мужем, – ядовито улыбнулась я.

– Что же? – вмиг заинтересовалась Серафима.

Но у меня уже был готов шокирующий их ответ:

– Брачный контракт. Фео, пошли в мою комнату.

Я, стараясь не выдавать внутренней бури, со спокойнейшим видом подошла к его инвалидной коляске и покатила в нужном направлении. Чего мне это стоило знает лишь моя нервная система, покрытая паутинкой трещинок.

За спиной я услышала лишь замечание Соньки:

– Ушлая какая Ленка.

Затем дверь закрылась, отгородив нас с Фео от напирающих родственников.

– Я думала, у тебя только голова повреждена, – решила обратить я свое внимание прежде всего на его здоровье, к тому же оно меня действительно волновало. – А ты в коляске.

– Я везде пострадал, – эротичным голосом пояснил мне Фео.

– Так серьезно? – постаралась я не обращать внимания на его грязные намеки.

– Серьезней некуда, малыш-ш…

– Фео.

– Слушай, детка, – он похлопал себя по коленям и продолжил тихим вкрадчивым голосом. – Иди сюда. Поговорим.

– Мне и тут неплохо, – ответила я, забираясь на свою кровать.

Но он отступать не собирался и подкатил ко мне на своем транспорте, сократив дистанцию между нами до минимума.

– Послушай, – он сделал паузу, – что это все значит?

– Что все?

– Только меня выписали из больницы, как приехала бабуля и сказала, что я должен жениться на тебе, но…мы ведь так не договаривались.

– Мы вообще никак не договаривались, – внесла я ясность в наш разговор.

– Я оказывал тебе внимание, но ты, верно, расценила его по-своему?

– Что? Ты псих какой-то.

– Я не псих, но тонко чувствую… – его карие глаза смотрели на меня из-под челки с непередаваемым вниманием, и в них реально было что-то такое, что убеждало меня, что он и вправду знает нечто такое, что я не знаю.

– Ничего ты не чувствуешь и не понимаешь, – из вредности сказала я.

– Зря ты так думаешь. А я расскажу, что знаю: я тебе интересен и ты решила, что неплохо бы было накинуть на меня аркан.

– Меня не интересуют зэки!

– Уверена? – его рука оказалась на моей коленке.

Я обозлилась и треснула его по лбу.

– Ты меня всегда бить намерена? – взорвался он и, вскочив с коляски, навис надо мной, бедной и слабой девушкой, задумывая предумышленное убийство.

Я не сразу поняла, что именно смутило меня в данной ситуации, хотя его раздраженное лицо меня пугало неимоверно, но что-то было не так. И вот что это было:

– Ты симулируешь! – воскликнула я и прищурила глаза.

Он тоже не сразу понял, что сделал. А после моего обличительного восклика грохнулся обратно в коляску:

– Ничего подобного.

– Я все видела. И не дура. Ты здоров, а значит лжешь. Не знаю, зачем тебе это нужно и знать не хочу. но давай договоримся так.

– Хочешь поиграть? – он вскинул бровь, отбрасывая челку назад. Наверное, этот его жест очень нравится девушкам. Тут два варианта: либо он знает это и пытается меня соблазнить, либо не знает и просто устал от всего так же сильно, как и я. – Так давай поиграем.

Значит, соблазняет?

– Нет, – жестко ответила я. – мы не будем ни во что играть. Мы весело проведем этот безумный вечер, а завтра ты скажешь всем, что бросаешь меня. Причина? Ну, скажи, что тебя не устроили условия моего брачного договора. Как хочешь. Давай просто прекратим этот театральный тандем и пойдем дальше по жизни отдельно друг от друга. Как раньше, как месяц назад и год назад, и даже двадцать лет назад.

Для меня это было неожиданностью. Раньше железа в голосе я никогда не добавляла.

Прочувствовав мой строгий тон, Фео ответил тем же:

– А мне говорили, что ты не такая, детка. Дезинформировали…

Ух ты, гопник какие слова умные знает. Видимо, много литературы в казематах перелопатил.

– Какая «не такая»? И вообще это кто тебе говорил?

На лице парня отразился небольшой намек на панику, типа лишнего сказал. Но нет, мне показалось, ибо его ответ нашелся быстро:

– У парнишек во дворе. Они и сказали.

– Я с дворовыми не общаюсь.

– Я знаю. Они мне сказали, что ты тихая и спокойная. Но сейчас я убеждаюсь в обратном.

Слушать всякий бред, какой зашуганной замухрышкой меня считают дворовые дауны мне было совсем неинтересно.

– Ты принимаешь мои условия? – вывернула я вновь на интересующую меня тему.

– Все пошло не по плану… – обреченно протянул парень, запустив руку в свою потрясающую шевелюру.

– Какому еще плану? У тебя были на меня какие-то идеи?

– Нет. Знаешь, я принимаю твои условия. Но… может… мы будем просто общаться?

– Что значит общаться?

– Ну… будем видеться. Иногда. И разговаривать. У меня… – он замялся, но я уже додумала фразу.

– Мало друзей? – вновь проснулось сострадание к ближнему.

– Да, – он понурил голову.

Я потрепала его по голове и не могла отказать:

– Конечно. Ты прости, что все так получилось сегодня. Я сама не ожидала.

– Ты не боишься меня?

Кстати, на счет этого. Он же, по рассказам, всю жизнь по этапам провел… Но если не заморачиваться, можно об этом не думать и вести с ним вполне приятную беседу.

– Нет.

И в моей фразе была тысяча процентов уверенности. Я его не боялась.

– Спасибо, – прегрустно улыбнулся он.

Что же, будем проводить с ним курс реабилитации.


Выпроводив Феоклиста к моим и его родственникам, я закрылась в комнате, вывесив найденную на внутренней дверной ручке табличку «Do Not Disturb!« (интересно, откуда ее Сонька утараканила?)

Из прихожей еще около получаса доносились отзвуки громких переговоров, видимо, не мы одни с Фео обсуждали брачный контракт. Лично моим единственным желанием было не присоединиться к переговорам, а, наоборот, выйти и разогнать всех. В силу своей врожденной интеллигентности я попыток осуществить задуманное не принимала, зато переоделась, аккуратно сложив платье в пакет, и поставила себе очередную галочку на руке, чтобы отдать пакет Сере как-нибудь на днях, как только страсти по поводу нашего с Фео брако-разрыва поулягутся.

Было удивительно, но когда я очутилась в кровати, и моя голова коснулась подушки, часы на экране телефона вместе с некоторым количеством пропущенных звонков показывали только пол-одиннадцатого ночи. По ощущениям же сегодняшний день имел отпечаток бесконечности.

Родственники проведать меня, а вместе с этим удовлетворить свое цветущее любопытство, стеснялись, или даже боялись, хотя периодически один за другим нерешительно скреблись за дверью, но зайти не решались.

Единственной, кого последние новости не особо зацепили, была моя младшая сестричка Соня. Но это и понятно: у нее самой жизнь бурлит похлеще Ниагарского водопада и бьет ключом. Она встречается с Оливером, и я искренне рада за них. Жаль только, что это счастливое событие нисколько не избавило ее от дурной привычки язвить, грубить и иронизировать:

– А ты шустрая, Лен, – сделала она мне сомнительный комплимент, забежав в комнату, чтобы сменить кеды.

– Что ты имеешь в виду?

– Поссорилась с одним, и уже к вечеру нового нашла!

– Слушай, Соня, ты просто не знаешь всего.

Сестренка звонко рассмеялась, а затем удивила меня:

– Стоп-стоп, Лена. Даже знать не хочу. Твой выбор – это твой выбор, и я его уважаю. И то, что ты рассталась, – в ее глазах запрыгали веселые чертенята, – с Хренчиком – ваше с ним личное дело. Но ты и сама знала ведь, что вы друг другу не подходите?

– Ты была права – это наше с ним личное дело, – я села на кровати по-турецки. – Но, погоди, тебя это радует?

Саннетт смутилась:

– Нет, то есть да. Думаю… он тебя не достоин.

– Как патетично, – дабы не испортить момент Сонькиных откровений, я решила сменить тему, обратив внимание на ее радостный настрой: – А ты сегодня прямо вся лучишься.

– Забей, – вернулась она в свою прежнюю «шкуру». – И вообще я убегаю. Нет времени на пустую болтовню.

– На свидание к Олли?

Она нахмурилась, будто обижаясь, что я имею наглость так просто его называть «Олли», и более того – ревнуя его ко мне, ведь мы друзья. Поскольку наверняка Оливер ей рассказал о нашей дружбе и она в курсе.

– Будет мега-пати, – резко ответила она уже на пути из комнаты. – Там буду я. И там будет Оливер. Так что… Выводы делай сама, в общем. А я пошла. Адиос!

Она на лету распахнула дверь, которая протаранила чей-то любознательный лоб, наорала на его обладателя – Сеню, который, в свою очередь, визжал от расстройства, что его «камера хрупкое создание, требующее ласки, а не летальных женских кунг-фу». Они перекинулись еще парочкой колкостей, я же вновь плотно закрыла дверь и, присев на кровать, уткнулась в телефон.

Мне звонил Егор несколько раз. И Леська. Совместными усилиями им все же удалось достучаться до меня, ибо я уже набирала брата. Не думаю, что он спит в это время суток. Да и не это волновало меня сейчас. Ведь было кое-что похуже, что сильно напугало меня днем и заставило пробраться в дом к Артему, благодаря чему случилось много разнообразнейших событий, сделавших мою жизнь капец какой насыщенной.

Уже на втором гудке я слушала раздражающий уши ор, перемешанный с громкой музыкой, на который с трудом накладывался голос моего братца кролика:

– Алло! Алло! – что есть мочи надрывался Егорка, пытаясь перекричать шум. – Лен! Слышишь меня?

– Да, немного, но слышу.

– А я тебя не слышу!

Я повысила голос:

– Алло! Теперь лучше?

– Какие суши? Бли-и-ин!

Нет, ну правда. И как мне с ним разговаривать? А может это и к лучшему – отложим разговор о моем замужестве до лучших времен. Но что будет, если он узнает, что меня сегодня сватали за Фео? Конечно, Егор меня не сдаст, но капитально разочаруется. Потерять доверие брата мне ой-как не хочется.

– Где ты?

– Лен! Я сейчас смс пришлю! Не слышно ни фига!

Отличное решение, братик. И почему я сама не додумалась? Ну, знаю, что у меня в голове не фонтан ярой мозговой деятельности, но обычная смекалка бы не помешала.

Егор: «привет еще раз. надо срочно встретиться!!!!«

Я: «прямо сейчас?»


Егор: «ДААААААА»


Егор: «срочно-срочно!«


Я: «где ты?»



Егор: «сейчас адрес кину, ты такси закажи. как подъедешь – позвони или напиши, я тебя встречу»

Я: «ок =)»

Не было абсолютно никакого желания выходить из дома. Тем более в эту дурную погоду. На улице не холодно, но промозгло и противно, так что, разумеется, выпить горячего чая, подоткнуть одеялко и уснуть – лучший вариант. Либо же зачитаться книжкой, полностью погрузившись в миры интриг, страстей и переживаний героев, забыться на некоторое время или даже отгородиться ими от своих мыслей, постоянно лезущих в голову из всех щелей, как тараканы на кухне малоимущих алкоголиков; не спать всю ночь, чтобы не видеть сны о своей несчастной любви… Этот вариант даже лучше предыдущего.

Но Егор же не будет просить встретиться просто так. Видимо, действительно сильно переживает обо мне и тоже думает над моей нелегкой ситуацией. Так что у меня просто не остается выбора, как поехать по тому адресу, который он только что так услужливо мне скинул.

Я не стала особо наряжаться, в принципе, мне и не было особой одежды, ведь пакеты с покупками, которые мы сделали сегодня с Оливером так и остались в его машине. И… тут вообще все непонятно. Он встречается с Соней, кажется, у них все хорошо, и она счастлива как безумная. Но сегодня днем в магазине Олли попросил меня подыграть ему, когда он сказал, что я его девушка. И зачем все это нужно было?

Нет, так дело не пойдет.

То ли мир вокруг меня сходит с ума, то ли это я главный претендент, который может смело вставать в очередь на социальную ипотеку, дабы получить в личное пользование комнату с мягкими белыми стенами.

Время ожидания такси я провела в попытках дозвониться до Оливера. Безуспешно. Но вскоре машина подъехала, а я, проскочив мимо кухни и наскоро попрощавшись с домашними, совместно пьющими чай, не стала выслушивать их обеспокоенные речи о том, что на улице в это время шляются все кто ни попадя, даже сексуальные маньяки и серийные убийцы, а также сексуально настроенные серийные маньяки-убийцы.

Все же узурпировать мою свободу папа с дядей не стали, отстаивая статус лояльных родителей, так что я довольно быстро оказалась на первом этаже, практически скатившись с лестницы – так торопилась сесть в подъехавшее такси. И надо же было меня так поразить, когда я, выходя из подъезда, увидела, как рыжая макушка Сени трется возле моего такси и уже залезает на заднее сидение.

– Стоять! – завопила я во всю свою девичью мощь.

Сенька затравленно обернулся, попытался закрыть скорее дверцу приехавшей за мной «Волги» и уже называл таксисту адрес, но я тоже не мизинцем деланная. К тому же я в кроссах. Тех самых, что мне Сонька со своего барского плеча отвесила. К слову сказать, я вообще по поводу одежды заморачиваться не стала: одела купленное сегодня платье-майку, которое уже успело обсохнуть, филейную часть упаковала в найденные в шкафу облегающие джинсы, а сверху накинула ветровку. Так что ничего, сковывающего движения, на мне не было надето, и я оказалась быстрее, не дав дверце захлопнуться.

– Лен, привет, – как ни в чем не бывало заявил мелкий Матвеев, аккуратно держа на руках камеру.

– Виделись сегодня, – напомнила я ему. – Ты что тут делаешь?

– Еду.

– Куда?

– С тобой.

– Нет, – я залезла в автомобиль, сев рядом с ним.

Этот энерджайзер сведет меня с ума. Я даже сама не знаю, куда еду, но ему тоже туда надо. И когда только успел оказаться около машины раньше меня? Я ведь сама спешила, как экспресс.

– Ты должна взять меня с собой, – сделал умоляющие глазки братишка.

– Почему это? Ты ведь еще маленький, чтобы слоняться где попало в подобное время.

– Во-первых, я не маленький. Во-вторых, я с тобой буду.

– Уверен? У меня вообще-то важная встреча.

– С кем?

– Секрет.

– Нуу… можешь не говорить при мне это слово. Иначе я ведь и по-другому могу.

– Может уже решите, кто едет, а кто остается? – не выдержал седовласый таксист.

– Минутку! – хором ответили мы ему и вновь вернулись к спору.

Мне показалось или я реально услышала в словах Сеньки намек на угрозу?

– Ты угрожаешь мне?

– Всего лишь шантажирую.

– Мелкий засранец.

– И моя камера засняла этот исторический момент, когда ты ругалась!

– Она у тебя всегда что ли включена? – он радостно кивнул. – Неугомонный мальчишка, – а выбора-то нет. – Хорошо, я возьму тебя с собой. Но есть правило.

Да-да, легче с ним согласиться, чем пасть в глазах папы и вообще всей семьи, как шальная девка, крутящая романы с парнями направо и налево.

– Какое?

– А такса иде-е-ет, – приторно-сладким голосом напомнил таксист, на которого опять никто не обратил внимания.

– Не отходишь от меня ни на шаг, – поставила я Рыжику свое условие.

– Так точно, мэм!

– А если отойдешь… то…

– То ты откусишь мне палец, – угодливо предложил свой вариант Сенька, озорно прищурив глаза.

– Да! То есть нет, конечно. Что за глупости? В общем, тогда я придумаю тебе наказание. И откушенный палец покажется тебе счастьем господним.

– «Счастье господне»? Не слышал такое выражение, – он смешливо нахмурил лоб. – Слышал только «срань господня»!

И где только шутить так научился? Может у Охренчика-младшего мастер-класс брал?

– Сеня!

– Все-все. Прости, Ленчик.

– Смотри у меня, – я погрозила ему пальцем, но сомневаюсь, что он серьезно воспринял мою угрозу. – Так что, по рукам?

– Договорились! – цапнул он меня за ладошку и затребовал, чтобы «дяденька таксист» разбил наше соглашение.

Тот еще покряхтел для приличия, но мой братишка, если сядет на шею, то спустить его оттуда можно только оторвав голову того, на ком он сидит. Дядечка в морг не торопился и, поворчав, выполнил просьбу.

– Едем, – удовлетворенно выдохнула я и вскоре мы были на месте.

Далеко ехать не пришлось, оказалось, что наш пункт назначения находится далеко от центра города, практически на его краю, но ближе к моему дому; там, где протекает река, соприкасаясь с западной полосой городских построек, где находился местный пляж, а также парк аттракционов.

По адресу, названному Егором, располагался открытый летний пляжный клуб «Summer Times». Раньше мне тут бывать не приходилось, но я слышала, что этот клуб работает лишь в теплые, даже жаркие, ночи. Но сегодня, вероятно, был парадоксальный случай, когда он работал в непогоду, исторгая по всей улице, и на соседних, миксованные мотивы в стиле R`n`B. Еще удивительнее было то, что народу в нем была тьма тьмущая, но постоянно подъезжали новые машины, из которых выходили парни и девушки, наполняя помещения здания под завязку. Как будто им только что сообщили, что сегодня клуб чудесным образом будет открыт, вот они на радостях и едут сюда, обновляя через телефон статусы в соцсетях, тем самым сообщая своим друзьям сие радостное известие. А они, в свою очередь, проделывают то же самое и так до бесконечности, пока в наш клуб не начнет подтягиваться молодежь из близлежащих городов.

– Молодцы фанки-маны, такую движуху организовали! – расслышала я полный благодарности вопль одного из парней, проходящей мимо меня с Сеней нестандартной компашки.

Его друзья положительно закивали:

– Да, парни жарят.

Я пошла за ними следом, схватив мелкого за руку. Еще потеряется – как я его потом здесь найду? Если только отберу микрофон у ди-джея и призову весь народ оглядеться «нет ли рядом с ними маленького рыжего чертенка с дорогой камерой в загребущих клешнях».

– Еще как!

На входе стояли охранники, ощупывавшие всех и вся, входящих внутрь. Они не спрашивали билетов, зато методично изымали запрещенные предметы, а неугодных отправляли в пеший тур до дома и кровати. Я вполне спокойно могла пройти эту процедуру, но мой запрещенный предмет в виде одиннадцатилетнего шкета изъявил желание прошмыгнуть внутрь через секретный лаз. Пришлось пойти у него на поводу, иного выхода не было, к тому же я не могла дозвониться до брата, и ограничилась сообщением: «я приехала. отзвонись. встретимся внутри».

Секретным лазом оказалась отходящая деревяшка в длинном заборе. И к ней уже была выстроена своеобразная очередь из тех, кого строгие секьюрити не пустили, а именно: укуренные в хлам растаманы, не желающие расставаться со своими заточками бритые брутальные шкафы, похожие на Фео гопники… В общем, весь колорит всякого сброда, который предпочитает идти в обход закона. И мы с Сенькой среди них.

Хотя народу здесь было много, но со стороны нас видно не было, так как вся территория усажена деревьями с щедрой кроной, иначе я бы уже прописалась в полиции.

– О, телочка, – заприметил меня один из шкафов.

– А это что за кент с тобой? – ткнул в моего братика пальцем его не менее брутальный друг.

– Б-братик…

– Вообще-то, я режиссер. Молодой. Но талантливый. И перспективный, – занялся самопиаром Сеня, игнорируя мои предупреждающие пинки.

– Ты нас своими словечками не грузи, понял? – восприняли они в штыки неизвестную информацию, излагаемую малым.

– Че непонятного? – включил быдло-режим брат и сменил тактику. – Нас там кенты ждут. Про Черепа слышал? – вся компания бритых парней округлила глаза.

– Так он че, здесь что ли?

– Здесь, здесь…

– А че он здесь делает?

– Отдыхает.

– На да, че. Обычный же человек. Пусть отдыхает…

– Вот и я том, а вам советую свалить отсюда на хрен. От греха подальше, – и Сеня, удовлетворившись их реакцией, продолжил. – Цыпочка это его. А на входе тут вертухаи стоят, шмонают. Так что тушите свой беспредел, пока хуже не стало, и дорогу нам.

Он в наглую растолкал всех присутствующих и затолкал меня в щель, а сам залез следом.

– Это что сейчас было?

– Что конкретно?

– Методика лично мною придуманная, – я пристально посмотрела на него, он сдался: – ну ладно, по телеку показывали. А я в жизни применил.

– А тебе не кажется, что мы легко от них отделались? И кто вообще этот Череп? Ты что знаком с местными криминальными авторитетами?

– Нет, конечно, я просто так в уме прикинул – прозвище Череп достаточно популярное в их кругах. По любому так кого-то из их группировки зовут. Вот и сказал.

– А если бы он оказался из другой группировки?

– Тогда я бы сказал, что мы пришли ему пургена в чифирь подсыпать, – быстро нашелся находчивый Сенька.

– Сомневаюсь, что они такие слова знают.

– Ну «чифирь» точно знают, – вновь сыронизировал братишка.

– Беспредельщик. Ладно, куда мы движемся?

Мы с Сеней очень быстро перемещались в сторону реки, чтобы оказаться подальше от компании, которую он неплохо облапошил. В кроссовки уже набился песок, доставляя дискомфорт ступням.

– Сейчас по берегу вдоль пройдем и как раз к задней части клуба выйдем.

– А ты откуда так хорошо здесь все знаешь? Уже бывал? – я еле поспевала за ним, хотя, думаю, была напугана гораздо больше тем, что те подозрительные личности могут нас нагнать и осуществить страхи родителей, которые не хотели отпускать меня из дома и пугали маньяками.

– Как тебе сказать… Короче, обменяю эту инфу на…

– Даже слышать не хочу! Мы же родственники. Какие могут быть ультиматумы?

Расстояние до клуба сокращалось, мы уже почти были у цели.

– Самые настоящие. Кстати.

– Что еще?

– Предложение.

Сеня резко остановился, хотя оставалось совсем немного, к тому же моросящий дождик был не самым приятным в мире ощущением, так что я его поторопила:

– Ну?

– Это скорее даже факт…

– И?

– Присядешь, может?

Как-то неожиданно около нас нашлась скамейка, которую я не сразу заметила. Моя попа, опустилась на ее мокрую поверхность, и, пока я чертыхалась и ругалась, Сеня, прижимая к груди камеру, побежал в клуб, оставив меня в одиночестве.

– Ты куда? – крикнула я ему в спину, припуская следом.

– Извини, – прокричал он на ходу, не оборачиваясь, – но я не могу всю вечеринку за тобой присматривать! У меня свои дела! Чао!

Ну, надо ж, какой деловой ребенок. И кто еще за кем присматривает?

Не теряя надежды, я, проскочив развернувшееся на задней пляжной части действо, где собирались все, кому не был страшен дождь, ворвалась в клуб. Не скажу, что я тут же окунулась в атмосферу оглушительных битов и всеобщего веселья, ведь снаружи было так же громко и не менее весело, но вот в плане того, что дышать здесь практически нечем и двигаться гораздо сложнее, задний двор выигрывал.

Неким чудным образом меня принесло к барной стойке, напрочь хороня мои надежды найти Сеню. Тщательно подобранные мускулистые парни за стойками в черных футболках излучали радость и обслуживали четко и методично.

– Что будете? – сразу же выцепил меня один из барменов, как новую клиентку, одарив чарующей белоснежной улыбкой.

– Ничего.

– Вы участвуете?

– В чем?

– Не участвуете, значит?

– Не-а.

– Вау, вы шикарны, девушка. В первый раз вижу, чтобы у нас не участвовали и не пили одновременно.

– О чем вы?

– В общем, зря вы, девушка, сюда зашли, раз употреблять не будете, – прокричал мне бармен. – Все интересное снаружи будет.

– А что в программе?

– Увидите! – он мне задорно подмигнул и переключился на следующего клиента.

Я же постаралась совершить путь. И мне это удалось, правда, с переменным успехом. Если путь сюда я одолела за считанные секунды, то обратный до выхода занял время длиною в три песни.

Наконец-то, я смогла вдохнуть полной грудью свежий воздух, и теперь уже дождик перестал казаться мне противным. Найдя более-менее свободное место, я вновь проверила телефон на наличие сообщений от Егора. Их не было. Снова набрала его номер, но без толку.

– А ты че не с Черепом? – раздался прямо около меня знакомый зычный голос, принадлежащий одному из лысых громил, чьи выдающиеся мускулы были обтянуты белоснежной футболкой.

– А… я…

– Не нашла его?

Подсказав мне ответ, он почесал лысину и стал оглядываться вокруг. Я тоже огляделась и мысленно поблагодарила бога за то, что амбал был один без своих друзей. Значит, у меня есть шанс затеряться в толпе.

– Не нашла, мой милый Черепок как сквозь землю провалился, – и тут мне стрельнула в голову идея: – может, поищешь его?

– Поищу, – согласился он без церемоний. – Только ты со мной пойдешь.

– Зачем?

Но тут он проявил не дюжий интеллект:

– Как зачем? Я его искать пойду, а тебя потеряю. А если вместе пойдем, то никто не потеряется.

– Логично.

Бритый грубо (сомневаюсь вообще, что такие парни, как он, умеют делать это нежно) схватил мою руку, представив моему обзору свою могучую спину, на которой расползалось красное пятно…

Я глаз от него оторвать не могла – настолько оно было ярким на белом фоне и большим, даже не обратила внимания на то, что амбал направил свои гулливерские стопы в том направлении, куда указывала его интуиция. Правда, она его подвела, так как мы и двух шагов сделать не успели, как были нагло остановлены одной хмурой рожей, прилагающейся к крепкому татуированному торсу и абсолютно недружескому стоп-сигналу в виде перехвата держащей меня руки:

– Отпусти ее быстро. Или я тебе руку сломаю, – многообещающе оскалился мой спаситель, которого я бы из тысячи узнала.

И который вообще сейчас должен быть под домашним арестом под мамочкиным контролем.

– Ты че опух? – ответил ему амбал и попытался выдернуть руку, но Шер надавил сильнее.

– Вроде нет.

– Все-все! Отпускаю! – воскликнул испугавшийся боли прихвостень Черепа.

Он ослабил захват и я смогла освободить свою руку. Затем Артем отпустил его:

– Чтоб я тебя около нее не видел, – предупреждающе сказав ему напоследок.

Но бритый, оказавшись на свободе, почувствовал себя мега-мэном:

– Да ты ваще в курсе на кого хавалки поднял?

Упс, теперь становится по-настоящему страшно.

В следующий момент картина резко помутнела, словно являясь отражением на поверхности реки, подернувшейся рябью от того, что на нее красиво спланировал слетевший с дерева лист. Постепенно голоса становились все глуше, а само изображение становилось все темнее и темнее, быстро обращаясь в нечто, сильно напоминающее конец света. В том, что это все же не мировой эпик фэил меня убедили хлопки по лицу. «Пощёчины?» тут же мелькнула мысль, и я открыла глаза, не представляя, чем мне это грозит и каковы будут последствия.

Взору предстала такое зрелище. Надо мной склонился бритый бугай и, дыша на меня перегаром, периодически озабоченно интересовался моим здоровьем:

– Жива? Эй, девчонка! Ты «на колесах» что ли? О, жива, кажись! Народ! – он оторвался от созерцания меня, к тому же, к моему огромному счастью, перестал колотить мое лицо (там еще прежние синяки не зажили), выхватил из рук рядом стоящего паренька, который даже не рискнул пискнуть, стакан с яркой жидкостью, выкинул из нее трубочку, опрокинул содержимое в свой желудок. – Наш труп ожил!

Меня окружала огромная толпа народа, все пытались заглянуть мне в лицо и, завидев на нем признаки жизни, вопили «ура!«, чокались стаканами и пили за мое благосостояние.

Среди всех этих незнакомых лиц, не спешивших поднять меня на ноги, промелькнуло одно знакомое. Я не сразу узнала, кто это. Да и меня не тотчас признали: сначала бросили мельком взгляд, содержащий в себе малую долю любопытства, на лежащую на деревянном полу девушку, и тут же переключили его на что-то другое, но тут в голове щелкнуло, и взгляд вновь вернулся к девушке, на губах блеснула улыбка опознания, а голос, выражающий сумбурные чувства переживания и некой радости, обратился ко мне:

– Королева Весны? Ты как тут? И вообще как ты?

Я пробурчала в ответ что-то неразумное и потянула руки к нему – одному из друзей Артема, фанки-ману, у которого вся голова была покрыта темно-русыми мелкими косичками, по имени… по имени… не помню какому имени. Вот отшибло напрочь.

Видимо, на моем фэйсе-таки пронеслось некое не узнавание, так что он помог мне:

– Я Джава! Помнишь меня? Ну, меня так друзья называют. А родители называют меня Сережей. М?

– Спасибо, – пролопотала я, когда он вернул меня в вертикальное положение.

– О! Есть контакт! – он симпатично улыбнулся.

– Я тебя помню. А где…

– Ты громче говори, а то тут сегодня такой бедлам! Кошмар, короче. А ты чего тут одна? Почему твоя половинка отпустила тебя одну тут ошиваться?

– Артем только что тут был.

– Он? – Джава заливисто рассмеялся.

– Почему ты смеешься?

– Так его здесь вообще не будет. Он у нас же под мамочкиным арестом, – новый всплеск смеха. – Оливер, конечно, обещал переговорить с его родителями по поводу того, чтобы он приехал, но даже если у нашей звездульки и получится, то они в любом случае только через полчаса подъедут. А ты, по ходу, глюков словила. Я Шеридану выговор потом сделаю за недогляд за своей принцессой, то есть королевой, простите великодушно, Ваше Высочество, – он отвесил мне шуточный поклон, улыбаясь.

– Да нет же. Я точно видела, что Артем меня только что спас от этого амбала, – я указала пальцем в сторону стоящего к нам боком парня, который все продолжал радоваться тому, что я жива.

– Нет. Артема тут быть не могло, – со стопроцентной уверенностью в голосе сказал он. – Могу поспорить на что угодно. Даже на самое дорогое – на уши, – он сильно-сильно округлил глаза, давая мне понять, что это реально самое драгоценное в его жизни, – а они, ты сама знаешь – передают моему телу музыку! Если я не буду слышать, я не смогу танцевать!

– На свете есть глухие танцоры, – отвлеклась я от первоначальной темы, найдя противоречивое замечание. – Даже фильмы есть о глухих танцорах! И Бах тоже, кстати, был глухим!

– Во-первых, не Бах, а Бетховен. Себастьян Бах ослеп. Но не суть. Ведь, во-вторых, они не танцоры, а композиторы!

– Думаю, ты понял, что я имела в виду.

Он утвердительно кивнул:

– Думаю, да. Подожди-подожди! – неожиданно опомнился Сергей. – Ты сказала слово «спас»? От кого? Кто и что тебе сделал? Или это тоже привиделось?

Я посмотрела на свое плечо, где остались красные след от сильных пальцев амбала. Джава проследил за моим взглядом, убеждаясь, что это мне явно не привиделось. Я невинно ткнула пальцем в сторону пребывающего в состоянии эйфории виновника моих бед.

– Он. А Шер меня спас! А я… я потом в обморок грохнулась, видимо, от того, что они хотели друг друга побить… или может меня случайно задели?

– Сейчас я с ним поговорю, – зло ухмыльнулся парень и обратился к устрашающему меня субъекту: – Эй, мужчина!

– Ы? – осклабился на него бритый, не понимая чего тот от него хочет.

– Какие у тебя проблемы? Ты ударил ее? Не стыдно женский пол бить?

Обвиняемый парень шокировался, что было заметно по его внезапно напрягшемуся лицу: подбородок обрел и без того четкие черты, лоб украсили глубокие морщины, а глаза налились смесью ярости с непониманием. Но он обратился ко мне:

– Чё, очухалась, подружка Черепа? А это что за перец?

– Это…

Джава задвинул меня за спину.

– Считай, что я Черный Плащ, и сейчас буду спасать эту девушку.

– Ты кто? – не понял амбал.

Мультиков что ли в детстве не смотрел? О, теперь ясно почему он так сурово выглядит… Все же личность закладывается в детстве.

– Неважно, – сказал, как отрезал, Сережа. – Ты девушку бил?

Молодец, Сергей, правильную выбрал методику – разговаривать с ним как с дауном, то есть делать ударение на каждом слове и разделяя их паузами.

Честный взгляд амбала:

– Нет.

– Как нет? – удивился Джава. – А почему она в обморок упала?

– Да я ее за руку взял, чтобы вместе пойти Черепа искать, и по ходу суставы на руке пережал…

Ого, какие познания в медицине!

– От этого отправляются в бессознательные нокауты?

– Да нет вроде… Но мало ли, – он неопределенно пожал плечами. – У нас на тренировках каких только случаев не было. Да и сами девушки же как… как… – бритый явно не мог подобрать сравнение.

Но Джава ему великодушно помог:

– Как китайские вазы – тронешь чуть сильнее и все. Капец.

– Точняк! Тронешь – @uncensored@!

– Ну, Лен, кажется, у тебя просто очень нежное тело, – улыбнулся мне Сергей.

– Может быть… Но как же Шер? Я же его видела!

– Блин. Ну, я же тебе объяснил ситуацию. Его тут быть не могло. Хочешь, у очевидцев спросим? – я кивнула, фанки-ман тут же обратился с вопросом к амбалу. – Слушай, спортсмен, тут этой замечательной девушке то ли показалось, то ли в реале было, что парень пытался с тобой подраться, ее защитить типа.

– Какой еще парень?

– Который якобы, – он выделил это слово особым тоном, – пытался мордас твой разукрасить. Был такой?

Бритый хохотнул:

– Таких тьма. Но сегодня покушений не было. Пока не было.

– Ясно.

– Так че, разобрались че к чему?

– Вроде да, неопределенно кивнул Джава. – А что?

– Так отвести девчонку надо. Ее ждут.

– Давай лучше я сам отведу ее куда надо.

– А ты че знаешь куда?

– Разберемся. К тому же опасно доверять тебе это юное тело вновь.

– Что еще за тело? – не въехал амбал.

– Ее тело, – Джава улыбнулся. – Ладно, не парься. Отдыхай. Я с ней сам разберусь.

– Ну, бывай тогда, – хлопнул его амбал по плечу.

Мне помахал, не рискнув больше прикасаться и, повернувшись к нам спиной, направился прочь от нас. Моему обзору вновь предстала его спина, а память услужливо дорисовала картину произошедшего: я увидела кровавое пятно на его спине и грохнулась в обморок. Хотя у меня даже не было предобморочных симптомов – звона в ушах, потемнения в глазах и прочего. А вот сейчас мне снова поплохело.

– Что с тобой, Королева? – зашухерился Сережа.

– Вид крови не выношу, – содрогаясь, поведала ему я и указала на спину бритого, но не поднимая на нее больше глаз, иначе за последствия я не ручаюсь.

– Ты хочешь сказать, что увидела на его спине красную кляксу и решила, что это кровь, а затем бухнулась ловить глюки о своем любимом?

Джава откровенно ржал. И одновременно с этим был удивлен. Еще немного озабочен тем, что я, кажется, психованная дура.

– Так это не кровь?

– Нет, у него колор такой дизайнерский.

– А ты откуда знаешь?

– Между прочим, это довольно модные сейчас футболки с принтами различными, – начал посвящать меня в курс Сережа. – Главная их особенность – реализм. Например, вот кровавое пятно, типа у него под футболкой рана кровоточит. Есть еще такие принты, будто в футболка разорвана, а изнутри нее видно тело, но тело непростое: либо оно принадлежит киборгу, либо в нем рана, что кишки видать. Есть даже такая, у которой рисунок в районе левой стороны области груди, где сердце. Ну, там вот сердце и изображено.

– Правда? Такая классная задумка!

– Классная-то классная, но вот некоторые особо чувствительные девушки относятся к ним излишне серьезно, – он мягко улыбнулся.

– Я просто не знала, что такие бывают. Иначе не валялась бы тут как полная дура.

– Ты совсем не дура, – поправил меня парень. – Ты просто искренняя. И еще сильно запала на Шеридана.

Он подмигнул мне.

Значит, Артема здесь не было, и я его увидела в своем подсознании. Да, я тайно лелею мечту, что он станет для меня гранитной стеной, станет моей опорой и верой в будущее. Но это все – всего лишь глупые наивные мечты. И этот милый парень, сидящий напротив, который совершенно меня не знает, даже он видит меня насквозь.

Я пребывала в замешательстве:

– Кажется, перебор с эмоциями в его сторону.

– Да нет! Наоборот, ему нужны эмоции. Он нуждается в положительных эмоциях, ведь Шер погряз своем мрачном мире. Нет, он прекрасный человек, компанейский. Но каждому нужна любовь…

– А ты романтик, – заметила я, переминаясь с ноги на ногу.

Все это время мы стояли на одном том же месте – на месте недавнего происшествия. Мое тело уже заныло и хотело присесть. Но и говорить Джаве об этом было неудобно.

– Есть немного. Значит, ты приехала сюда в надежде встретиться с Охренчиком?

– Нет. Я приехала, потому что меня Егорка позвал.

– То есть у Матва теперь новая кликуха?

– Матвом ты брата моего называешь? – я дождалась пока он кивнул. – Какая?

– Ну, Череп. Его же так тот типок назвал? – непонимание в моих глазах, его последующие пояснения: – То есть, сказал, что ты подружка Черепа! И тебя надо к нему отвести. Так подружка… Или? В общем, я совсем запутался.

– А, это. Нет, на самом деле. Недоразумение чистейшей воды. Долго рассказывать, честно говоря.

– У меня есть время, Королева. Пошли, пока на тебя никто не напал, присядем на верхнем этаже – там диванчики есть, перекусим заодно. До начала еще есть время. А я тебе про сегодняшнее мероприятие расскажу.

Он потянул меня за собой, осторожно взяв за руку.

Вскоре мы пришли к указанному месту, поднявшись на второй этаж заведения, который был отделан под бар-ресторан.

То, как нам удалось протиснуться в толпе, пребывающих в состоянии экстаза девушек и парней, полностью оккупировавших каждый квадратный сантиметр клуба, даже лестницу, я не знаю, но это является всеобъемлющей заслугой моего сопроводителя. Здесь многие его знали: кивали, перекидывались парой фраз, хлопали по плечу, расступались, признавая свое к нему уважение.

Если бы я шла сейчас с Оливером вместо Джава Мэна, то нас бы, наверное, превратили в омлет, то есть это Олли бы постигла участь стать популярным блюдом на завтрак, а я бы стала украшением к нему в виде дохлой веточки прошлогоднего укропа. И все это произошло не потому что Оливера уважают меньше, нет, абсолютно не так. Олличку люди и уважают, и почитают, и стремятся выразить свое почтение, и заполоняют стены комнат его плакатами, и засыпают с его именем на губах, и что самое ужасное – фанатеют от него, как жители Ватикана от Библии, то есть занимаются идолопоклонством. Но этих парней, Джаву и остальных участников «Funk Jazzy Band» общество пока еще в ранг идолов возводить не торопится, искренне веря, что эти представители носителей XY-хромосом такие же, как и они сами, но немного талантливее.

Таким образом, из нас с Сережой не сделали омлета с приправкой, и мы без происшествий добрались до ресторанчика.

По пути Сережа пошутил пару раз о моей хрупкости, удивился тому как «такой громила как Шер» прикасается ко мне и все еще не умудрился сделать калекой. Я же, в свою очередь, тактично умолчала о многочисленных ушибах, синяках и прочих проявлениях «страсти» моего благоверного.

Все места были заняты. Оказалось, лишь на первый взгляд.

– Для special-клиентов тут держат парочку-тройку VIP-кабинок, – просветил меня Серж и притормозив пробегающего, видимо, на нитро-ускорителе официанта, перекинулся с ним парой фраз.

Официант быстро понял суть дела и, не дав мне толком оглядеться, повел нас к нашему столику.

Оформлено все было предельно аккуратно, даже мило: низкие темно-бордового цвета диванчики по обе стороны прямоугольного стола, которые освещаются тусклым светом от затемненных абажуров. Расстраивало лишь одно – отсутствие ограждения кабинки от общего зала, а также звукоизоляции. Наоборот, здесь специально установили дополнительные динамики. Хорошо хоть их звук можно было минимизировать. Но закрыться ото всех было нельзя, так что ощущение толпы преследовало в нон-стоп режиме.

Можно было, конечно, понаблюдать за ушедшей в отрыв молодежью, вот только с другой стороны, с которой была установлена полностью остекленная стена, открывались гораздо более интересные картины. А именно: деревянная площадка, на которой с трудом умещаются танцующие массы людей, которым нисколечко не мешает отсутствие навеса или зонта над головой – все промокли до нитки и просто наслаждаются тем, что их разгоряченные тела омывают капли дождя. По углам танцплощадки располагается несколько спасательных вышек, над которыми установлены навесы. На одной из вышек отжигает ди-джей, на трех других извиваются полуголые девушки-анимашки. Танцевальная площадка плавно переходит в береговую линию, по сути, пляж, где так же кучкуются группки современной молодежи: кто-то из них двигается, подстраиваясь под такты музыки, кто-то просто болтает, кто-то использует пляж по назначению и, развалившись прямо на песке, получает лунные ванны, а кто-то пытается строить фигуры из песка. Мне, некстати, вспомнились недавние размышления, в которых принимал участие Ваня-кондуктор, как раз об этих дизайнерских творениях из песка, но я быстро отогнала их прочь как наваждение, и они спарились со скоростью вокзальных бомжей, которых попытался накрыть ночной полицейский патруль. А я продолжила изучение пляжной полосы. У кромки берега, словно тридцать три богатыря со страниц Пушкина, стоят охранники. Отгоняя одним своим видом у нетрезвого народа даже намеки га мысли о ночном купании.

– Классно здесь, да? – с сияющими глазами ворвался Джава в мое отчужденное созерцание обстановки, который уже успел заказать нам еды.

– Супер!

– Ага, – он обвел взглядом заоконную панораму. – Самый зэбэстишный летний клубец.

– Согласна. Слушай, а если он такой классный, то почему вы со своей командой не провели бал-маскарад именно здесь?

– Ах, это… Ну, знаешь, он не рассчитан же на экстра-большое количество народа, – немного замялся мой собеседник.

– Похоже на консервную банку со шпротами, – покивала я головой. – Вот сегодня, например.

– Знаю. Но мы не рассчитывали даже, что так много людей придет.

– Да ладно? У вас что, обходится и без людского ажиотажа?

Сережа, почесав кочерыжку, понурил ее:

– Да нет, вообще-то… Но так хотелось праздника. Тем более погодка паршивая обломила нам уличный джем. Просто не было другого выхода, – он пожал плечами, призывая меня поверить ему на слово.

– И что же вы сегодня задумали? Чья была идея?

– Идея полностью запатентована молодым перспективным рационализатором Сергеем Алексеевым, за которым стоит будущее. То есть мною, – выпятив грудь колесом, ответил он на мой немой вопрос, – ну, все поддержали. Кроме Шера. До него вообще не дозвониться.

– Ага, у него тетя Фрося телефон конфисковала, – подтвердила факт, известный мне не понаслышке.

– Оу, уже зовешь ее по-семейному тетей Фросей? – удивился Джава.

– Она сама меня просила так ее называть, – соврала я, и глазом не моргнув.

Но мысленно опровергла свои слова: «Черта-с два она окажет мне такую честь, да она скорее согласится станцевать брейк в команде своего любимого сыночка, чем воспылает ко мне нежными чувствами».

– Она скорее бы попросила ей руку откусить, по-моему, – недоверчиво откомментировал Сережа, округлив глаза, видимо, зная ее не хуже, чем я. – Чем ты ее опоила? Неужели заказала в «Союзмультфильме» ядреную дозу «Антизверина»?

Я прыснула, даже не подставив кулачок, как далекая от цивилизации дикарка, и поспешила перевести тему:

– Так что сегодня будет?

– Уже есть, – подправил меня парень. В его глазах вновь зажегся огонек азарта, а тетя Фрося со всеми своими закидонами тут же вылетела из головы. – У нас сегодня супер-пупер-мега туса!

– Вау! – не стала я идти его ожиданий и создала воодушевленный вид, подстегивая его запал.

– Не то слово. В общем, сама все увидишь, когда парни подтянутся. Мы взорвем «Summer Times». Точно тебе говорю.

– Охотно верю. Ты меня заинтриговал. А вообще все офигенно получилось, – заверила его я.

Парень зарделся, подмигнул мне, пустил на радостях «волну» – волнообразное движение от кончиков пальцев одной руки до кончиков пальцев другой, а затем по-шутовски поклонился, найдя во мне апплодирующего зрителя.

Вскоре появился паренек-официант, в темпе заставил стол тарелками, стаканами и столовыми приборами, и умотал со скоростью шквального ветра, будто за ним гонялись брошенные им экс-супруги, требующие оплаты алиментов. Сергей тут же набил рот жареной картошкой и приготовился слушать рассказ о том, как я попала в клуб.

Я его не разочаровала, во всех красках поведав ему историю своего фееричного проникновения в клуб, а сам он, оказавшись эмоциональным слушателем, дико ржал, практически рыдая, и юморил, развеяв во мне ощущение некой пустоты, которое поселилось в душе после того, как я осознала, что Шер оказался бредом моей сумасшедшей фантазии. Возможно, эти чувства развиты во мне лишь на уровне сравнения, ведь до того, как он типа появился весь такой брутальный из ниоткуда, у меня все было совсем не сахарно. Зато после выдачи моим мозгом альтернативного хода событий сегодняшнего вечера с последующим развеиванием вымышленного галлюциногенного субъекта, мое настроение с настороженно-возбужденно-восторженного сошло на удрученное. И просто замечательно, что я пересеклась с Джавой – этот парень, пребывающий в состоянии вечного позитива, подсадил и меня на свою волну.

Так что мы громко смеялись, шутили, изображали ситуацию с бритым в красках, без конца жестикулируя и забираясь ногами на диванчики. Думаю, у несчастного человека и его босса Черепа благодаря нам прислучился внеплановый приступ икоты и ожог ушей.

Я озвучила свою мысль, а Серж заржал еще громче:

– Главное, чтобы у твоего мелкого брательника приступа не случилось, а то маленький икающий подросток с самовозгорающимися ушами кого угодно заставит молиться, представ перед ними настоящим демоном из преисподней.

Я мгновенно представила себе эту незабываемую картину и подключилась к смеющемуся парню.

Мы бы с ним еще долго могли так весело проводить время, несмотря на то, что с наших тарелок уже давно была сметена вся пища, но к Сереже подскочил какой-то его знакомый, которому он меня представил девушкой Шеридана, и сказал, что все в сборе. Тот его поблагодарил за информацию, по-дружески похлопав по плечу, и, как истинный джентльмен в десятом поколении, предложил сопроводить меня в пути к обществу на уличную данс-площадку.

Я подумала-подумала и решила, что наблюдать отсюда будет куда безопаснее.

– Нет, спасибо, Сереж. Думаю, отсюда лучше погляжу. Тем более мне с братом надо встретиться, а здесь ему легче будет меня найти.

– Спустилась бы, с парнями поздоровалась. К тому же мы бы тебя в первые ряды протащили.

– Отсюда тоже вид неплохой. Да и неохота под дождем мокнуть.

– Там настоящий драйв! Ничего ты не понимаешь.

– Передавай мальчишкам привет от мега-скучной меня. И удачи!

– А ты смешная, – добродушно заметил он, но я не поняла причины его веселья.

– Почему?

– Говоришь так… ми-и-ило: «Мальчишки»… И удачи желаешь, будто мы на соревнованиях выступаем против сборной мира по брейк-дансу. Такая наивная и забавная.

– И что, есть такая сборная команда?

Джава Мэн не сразу сообразил, что ответить любознательной мне, но его ответ не разочаровал:

– Есть такая или нет, неважно. Но когда она появится, я обязательно пополню ее количество своим присутствием. А теперь я побежал.

– Пока-пока, – помахала я ему на прощание и прилипла к окну, где минуток через десять обещалось начаться шоу, перед этим набрав Егора и прослушав, как механический голос предупредил меня, что «абонент не абонент».

На уличной части клуба уже вовсю шли массовые перемещения, подготовка к выступлению фанки-манов, как я думаю. Господа охранники методично очищали для этого танцпол, а народ охотно расступался, ведь все знали, зачем они сюда пришли. Одна я была не совсем в курсе, но это даже больше подстегивало мой интерес.

Вскоре все было подготовлено, да и сами ребята были уже там, но не в полном составе. Я разглядела высокого Дэна, Илью, который оставил кому-то свой фотоаппарат на хранение, весельчака Сережу, татарчонка Малика и невозмутимого Владимира, который умудрился припереться сюда с зонтом. Интересно, как он танцевать с ним собирается? Ни Оливера, ни Артема не наблюдалось, что даже к лучшему. Зато я разглядела в толпе мандариновую макушку Соньки, так вот куда она улетела на всех парах после неудачного сватовства.

– Йе-йе-йе, народ! С вами я – Mister Silver! – возопил сегодняшний шоумен с одной из вышек, пристроившись к танцующей полуголой девице.

Она осталась там же и использовала оратора вместо шеста, что ему, по-видимому, отнюдь не мешало, даже наоборот.

– Йе-е! – откликнулась толпа на его вопли.

– Как настроение?

Разнобой голосов удостоил его ответа:

– Отлично!

– Хорошо!

– Супер!

– @uncensored@!

– Вижу, вам на самом деле ох…офигенно! Скажите: «А-йе»!

– А-йе!

– Скажите: «Йе-йе-йе»!

– Йе-йе-йе!

– Скажите: «Фанки-маны»! – не унимался активный ведущий.

– Фанки-маны!

– Скажите: «Summer Days»!

– Summer Days!

– Скажите: «…»! – он произнес нечто быстрое и совсем не непередаваемое обычными людьми, в народе именуемое битбоксом. Толпа даже не совершила попыток повторить, громко рассмеявшись. – Окей, но мне кажется, что тот паренек в желтой футболке, да-да, ты, сумел отрепитить!

Парень удивился, поржал со всеми и пожал плечами.

– Это я отрепитил! – проорал Малик, рисуясь перед пришедшими на них посмотреть.

Или может перед своей невестой Эльмирой? Что-то я ее не вижу в толпе.

– Так давай сюда ко мне, чувак, вместе прикольнее получится битбоксить! – возрадовался шоумен.

Но Малик не согласился, сославшись на то, что ему «на площадке привычнее брейкить».

Таким образом, началось то самое шоу, которое все ждали. Многие уселись вокруг выстеленной специально для парней фанеры, остальные, кто не урвал себе козырных мест, стояли, некоторые вытащили из клуба стулья и теперь чуть ли не вчетвером пытались на них взгромоздиться, а особо ушлые девушки забрались на плечи к своим парням. И ни одного из них не смутил немного усилившийся дождь.

Фанки-маны под четкий битбокс мистера Сильвера выделывали всяческие движения верхнего и нижнего брейка, которые я и успевала разве что смотреть, а также ахать и охать, наблюдая немыслимые сальто и кручения вокруг своей оси на голове и на руках. Их футболки давно намокли, и многие уже избавились от них, заставляя девчонок растекаться, растворяясь в «небесных испражнениях», как любит шутить мой братец-кролик.

Парни сменяли друг друга или выполняли совместные движения. А когда ведущий немного выдохся, микрофон перешел к Малику, который показал свои умения, совсем не хуже, чем у его предшественника. Когда и Малик устал, в дело вступил ди-джей, меняя треки в стиле фанк, а на фанерку стали пускать всех желающих. Теперь танцевали все: и девушки, и парни. Знакомая морковная черепушка также отметилась на данс-площадке, а вслед за ней и Егор. Рядом с ним я приметила Леську, которую он одарил жгучим поцелуем перед тем, как отправился показывать свои умения. А влезающий в каждый момент мистер Сильвер мгновенно окрестил Лесю самой сексуальной цыпочкой вечера.

Я, не думая ни секунды, отправилась ловить братика прямо на месте преступления, как говорится. Я же только ради него сюда пришла, так что не стоит откладывать на потом свои планы. К тому же потом он опять сбежит. А телефон у него, наверное, разрядился, какой уже день дома не ночует – и зарядить-то не может по-человечески.

И вот что же я сначала делаю, и только потом думаю? Невообразимо давящая толпа заставила меня вспомнить о том, что я только что наполнила желудок, а отсутствие свежего воздуха о том, что я все же не вампир, чтобы обходиться без него. Но отступать было поздно, к тому же, по ощущениям, я преодолела уже полпути. А значит должна быть примерно у входа.

Внезапно, меня за шкирку потянули вверх, и я не придумала ничего лучше как зажмуриться, считая спиной перила, а также уповать на то, что это не бритый активизировался. Ему, вообще, по режиму сейчас икать положено и уши остужать, а не невинных девушек красть.

Мое тельце прижали к стенке и дыхнули приятным мятным запахом прямо в лицо. Значит, это и не Фео, всенепременно дыхнувший бы на меня «Беломорканалом», обрадовалась частичка мозга, которая предполагала, что похитителем мог оказаться он, даже несмотря на наше соглашение.

– Глаза открой, – приказал мне знакомый до боли в сердце голос.

Я покачала головой, не желая, чтобы мой персональный глюк вновь пропал:

– Не-а.

– Все же открой, – тон стал на йоту мягче, но такой же напряженный.

– Нет, ты же тогда пропадешь, – честно выпалила я, умирая от желания подглядеть и убедиться, что это тот самый долгожданный иллюзорный обман.

Последовал короткий смешок:

– Я сейчас пропаду, если ты не откроешь свои серые глазки, – многообещающе поведал мне он угрожающим тоном.

– Хорошо, – кивнула я и медленно открыла глаза.

А там… там стоял Артем Охренчик собственной персоной и недовольно разглядывал мое лицо. Его маска была непроницаема, а я даже не знала, что и думать: рад он меня видеть или все еще живет сегодняшними обидами? Он навис надо мной, защищая своей широкой спиной от толпящихся на лестнице людей. А я, вопреки своим ожиданиям, оказывается, недалеко ушла, раз он меня на лестнице выловил.

Или же меня вновь посетила галлюцинация?

Желая это проверить, я протянула руку к его лицу, проведя пальцами, оцарапывая кончики, по небритой сегодня щеке и по сухим губам, не отводя при этом взгляда от его расширившихся глаз. Нет, это точно не глюк. Иначе откуда тогда взялось напряжение, исходящее из прикасающихся к нему кончиков пальцев, и почему его рука, сжимающая меня за талию, возомнила себя конечностью Валуева, налившись мускулами и усилив силу сжатия, от чего было совсем не больно, а даже… приятно?

Потребовалось несколько секунд, показавшихся мне вечностью, чтобы он мотнул головой, стряхивая с себя возникшее между нами электрическое поле, которое разве что не искрило.

– Ты что здесь делаешь? – грубо спросил он меня, отпустив мою талию, но не сдвинувшись с места и не давая мне уйти.

А мои пальцы все еще источают ток, меня не просто обесточить.

Но отрезвить можно. Особенно таким вот грубым тоном.

– Ты мне не хозяин. К тому же мы, – ой, как больно это произнести, и страшно услышать его подтверждение, но по-другому просто не получится, – расстались, – кажется, мой голос все-таки сорвался.

Артем замер, как кобра, готовая к нападению, лишь ждущая подходящего момента.

– Я помню, – кивнул он, и невидимые искры разом пропали, словно меня окатили ушатом холодной воды, или даже, скорее, опрокинули на меня, горлопанящую во весь голос нецензурные песни, ночной горшок в безлунную ночь на задворках средневекового Лондона.

– Тогда я пойду.

Он еще полминуты думал, заглядывая мне в глаза, пытаясь прочитать по моему лицу мысли, но попытки были безуспешны – телепатом он не был, да и читателем душ всегда был хреновым.

– Иди, – наконец сдался он.

– Пойду, – буркнула и поплелась вниз по ступеням, кое-как пролезая мимо тусящего молодняка.


«Что я делаю?» – вертелось в голове Шера, когда он наконец-то соизволил выпустить свою малышку, так отчаянно требующую глазами и всем своим несчастным ожидающим видом ее не отпускать. Чего она от него хотела, понять было не сложно. Ее желание услышать от него слова прощения, подтверждения, что произошедшая сегодня ссора являлась лишь некой блажью, своеобразной попыткой разрядиться, но ни в коем случае не носила серьёзного характера – плескалось в ее больших серых глазах, отдавая детской наивностью и незамутненностью жестокими взрослыми проблемами и глупыми эгоистичными решениями.

Широко распахнутые цвета камней Стоунхенджа, в обрамлении чуть подведённых тушью длинных ресниц, два огромных кристалла смотрели на него не мигая и вопили безмолвно, как это могут только камни, но оглушая своей тишиной, резонируя в ушных раковинах, словно волны ультразвука, заставляя его пережить целую гамму чувств от искренней любви до искусственной ненависти, в перерывах между этим останавливаясь на удивление, жалость, сочувствие, самобичевание. Во всем этом проглядывалась бессистемность и отсутствие логики, которая подразумевала сделать их обоих счастливыми, выдвигая на передний план острую НЕжеланную, но необходимую мизантропию по отношению к ней. Ему просто физически требовалось возненавидеть ее, чтобы вызвать ответную реакцию, и чтобы покончить с этим раз и навсегда.

Да, еще только сегодня он переживал из-за того, что она его побаивается – и не зря, ведь он специально добился такого к нему отношения, все было заранее продумано и спланировано. Но он не учел своих чувств. Не учел того, что ему будет больно от того, что она шарахается от него, как неудачливый герой-любовник от вернувшегося раньше времени из командировки мужа. Также не учел, что Лена станет нужна ему как воздух или как вода для рыбы, выброшенной приливной волной на берег.

И до сих пор не понимал. Лишь сейчас, отпустив ее и расставив все точки над «i», услышав: «Ты мне не хозяин. К тому же мы расстались,» – сорванным надломанным, но отчего-то поразительно уверенным голоском, он вдруг со стопроцентной точностью осознал:

«Я так давно тебя искал по грязным пресным руслам,


Зубами сети рвал, напрягая каждый мускул"14

Он перепробовал много девочек, не ведя подсчет, да и не запоминая, впрочем, их. Только Соня в самом начале их знакомства зацепила его чем-то. Возможно, своей бесшабашностью, удивительно сочетающейся с невинностью. Такие девочки, как она, цепляют, с ними интересно проводить время. Они ругаются как сапожники, верят в сказки, хотя никогда не признаются в этом, во всем выкладываются по максимуму. С ними занимательно… какое-то время, но когда любопытство проходит, они надоедают, и от них сложно избавиться, да и не сразу понимаешь, что хочешь именно этого.

Артем и сам бы не сразу осмыслил факт того, что их отношения не имеют будущего, хотя бы потому что не его это судьба – воспитывать вздорную девицу, попка которой плачет по отцовскому ремню, если бы не Оливер и взявшаяся, как по мановению волшебной палочки, телепортировавшейся ему в руки прямиком из Хогварца, ее старшая сестричка Лена.

Будучи абсолютно спокойной и уравновешенной, скромной, податливой, нежной и мягкой, она ворвалась в его жизнь и устроила революцию подобно Эрнесто Че Гевара на Кубе, причем и сама того не зная, что делало ее еще более родной для Артема. В первую встречу – да, он был решительно настроен ее убить, когда узнал, что они теперь в законном браке. А сейчас… сейчас все по-другому.

Сейчас ему приходится держать себя в рамках, чтобы перестать постоянно дотрагиваться до своей щеки, которую словно током ударило после ее легкого, практически невесомого прикосновения. И он понятия не имел, о чем она думала, когда протягивала к нему свою изящную ручку, но на ее лице отразилось нечто такое, что заставило его чувствовать себя призраком, будто она не ожидала его здесь увидеть, но вот он собственным могучим торсом стоит перед ней и пытается скрыть радость от встречи за грубостью. А сам был дико рад ее видеть, ведь после ссоры в беседке Шер не находил себе места и сделал много глупостей, а может и нет, но кто рассудит?

«Я не хочу тебя слушать!« – зажимая ладонями уши, понеслась она прочь, но Артем не побежал следом за своей малышкой, хотя тело совершило рефлекторное движение вперед, которое он, превозмогая себя, пресек.

– Стой!.. – шепот, сорвавшийся с губ вслед его малышке, так ее и не нагнал, тогда Шер заново прокрутил в голове ситуацию и великодушно отпустил девушку: – Нет, лучше беги. Беги от меня подальше.

Разумные, как он непритворно полагал, слова немного охладили его чувства, и Артем вернулся в дом, не желая никого ни видеть в данный момент, ни с кем не говорить.

– Иди в машину, моя красавица, – донеслась до него фраза удаляющегося с кухни брата, а следом за ней – звонкий чмок в щеку, может руку.

Раньше, он бы приревновал Соню. И не посмотрел бы, что человек, лобызающий ее конечности, – Оливер, его кузен. И даже больше, чем кузен – он его лучший друг.

– Подожди меня на веранде. Это как выйдешь – направо вдоль дома, – слышно было совсем тихо, видимо, Олли с Сонечкой уже стояли на пороге. – Я сейчас подойду.

– Ага.

Шерри даже немного удивился безоговорочной покорности девушки – ему бы она весь мозг вынесла, не устав объяснять, как опасно оставлять свою девушку одну, ведь ее могут похитить, обесчестить, или же вообще оба действия совместить. Со стороны казалось, что у них все идеально. Но обстоятельства, предшествовавшие данной ситуации, носили некий характер, не позволяющий ему сомневаться в Оливере. И вот снова противоречивые мысли вышли на передний план, а сам он не успел ретироваться в комнату, закрыть дверь на замок и, нацепив наушники, проигнорировать желающего пообщаться с ним брата.

– Артем, надо поговорить, – перед ним стоял Олли, решительно настроенный на серьезный разговор, что можно было понять по крепко поджатым губам.

– А есть о чем?

Оливер кивнул. Шер не стал спорить, к тому же момент прятаться от братца был уже давно упущен. Так что он прошествовал мимо него в кабинет папы, где у того стоял встроенный в стенку секретный бар, о котором в доме знали все кроме Ефросиньи.

Он достал из бара, схватив за узкое горлышко, и безмолвно откупорил непочатую скульптурную бутылку темно-янтарного цвета виски. Одним движением головы спросил Оливера, налить ли ему, тот, вскользь глянув на этикетку и отметив, что это «Jameson Vintage», утвердительно кивнул. Предложи ему Шер простолюдинский пивасик, он бы стопроцентно отказался, хотя сейчас не мог этого гарантировать, желание насытить кровь градусами появилось само собой и призывно требовало его удовлетворить. Стаканчик виски оказался весьма кстати.

Шер положил в оба сверкающих чистотой стакана немного льда из мини-холодильника и залил их виски. Подал один Оливеру вместе с вопросом:

– О чем ты хотел поговорить? – и развалился в соседнем, обитое золотисто-красной тканью, кресле.

– Ха, – неестественно усмехнулся брат, – мы с тобой как герои «Крестного отца». Сидим оба такие при понтах, крутые типа. Виски хлебаем. Сигар только не хватает. Или у дядюшки есть заначка?

Артем невесело усмехнулся в ответ:

– У него всегда есть. И ты даже знаешь где.

– Помню, мы в детстве часто вместе шороху тут наводили.

Оливер уже готов был погрузиться в воспоминания, но Шер его резко перебил:

– Ты пришел, чтобы потрещать о детских шалостях?

– Нет. На самом деле нет, – покачал головой Оливер, сделав небольшой глоток. – Совсем неплохо, – сделал он комплимент терпкому напитку. – Сладковатый, с фруктовыми тонами, немного острый. Напоминает Лену.

– Совсем нет, – не согласился с ним Шер и залпом осушил весь стакан.

Ему не хотелось наслаждаться насыщенным ароматом сочных фруктовых плодов, приправленных корицей и патокой, так что он даже не ощутил мягкой сладости отборного букета, но его все же накрыло долгое и деликатное, как выразились бы знаменитые дегустаторы, послевкусие: сладкое, терпкое, пряное, с винными нотками. И вот, хоть убей, Лену он в этих острых нотках никак не находил: сладкая – да, терпкая – да, пряная – да, но острая? Определенно, нет. Этот виски, скорее, напоминал, коктейль из сестричек: сначала сладенькая старшая, затем остренькая младшая.

– Ты просто ее не знаешь еще, – уверенно перебил размышления Шера Оливер. – Она вкусная девочка, но совершенно не бесхарактерная, как тебе, наверное, кажется. Добрая, милая, хорошая. А после общения с тобой в эту конфету будто добавили тротила. Спасибо огромное, Нитроглицерин Динамитыч, блин.

– Да не за что. Всегда к вашим услугам, – поднялся с дивана, чтобы налить себе ещё виски, но на самом деле всего лишь хотел спрятать лицо, предательски полыхнувшее от того, что Оливер, видите ли, лучше знает его малышку.

– Тебе надо расстаться с Леной.

Гробовое молчание. Плеск янтарной жидкости и звон кубиков льда о стенки стакана.

– Мы и так… расстались, – последнее слово далось Артему с трудом, что не укрылось от Оливера. – Практически расстались.

– Что мешает сделать это точно?

– Пока не могу.

– Почему?

Шер взял себя в руки и вернулся в кресло:

– Есть кое-какие проблемы.

– Дай угадаю. Эти проблемы называются: «Я влюбился в нее, брат»?

«Это тоже» проинформировали его глаза Артема. Но он не сознался, к тому же не считал это существенным, ведь были еще штампики в паспортах, а также без вазелина лезущий во все щели мира мэр.

– У моих проблем есть только одно название – fuck.

– На что у меня есть ответ: «рядом птица» по-английски.

– А?

– Просто переведи.

– Near bird? – он недоверчиво произнес, прокрутил в голове, прислушался к звучанию и понял, что ему ответил братик. – Плюс один за сообразительность!

Артем поднял вверх бокал, чокаясь воздушно-капельным путем с Олли, и залпом осушил его. Брат лишь хмыкнул на это. О том, что Шерри лучше вообще не пить, он прекрасно знал, ведь после офигенно проведенного вечера в компании зеленого змия, на утро его братика всегда мучили последствия в виде полного отсутствия памяти, а также находилась куча всего, за что ему приходилось огребать.

– Так что у вас с Саннетт? – вскользь поинтересовался Шер, по телу которого прошла теплая волна.

– Я не знаю, – шумно выдохнул Олли, махом встав и снова сев в кресло, он поставил недопитый стакан на столик и зажал голову руками.

Словно это он, а не Артем осушил только что два полных стакана вискаря.

– Что значит «не знаю», Олик? – тут же ухватился Шер. – Еще только недельки две назад я слушал твои дифирамбы сам знаешь кому, а тут такая резкая перемена?

Оливер резко соскочил с кровати:

– Дифирамбы оставим. Мои чувства не изменились. Но я понятия не имею, что делать с Соней. Она… совсем даже неплохая. И…

– И сущий ребенок, – оборвал его Артем.

– Это да. Но она еще и девушка.

– Да ладно? – иронизируя, округлил глаза Шерхан. – Спасибо, что глаза открыл, брат. А то я так и не понял бы с кем два месяца провстречался!

Словесную перепалку прервал звонок от Ванильного на новенький сенсорный коммуникатор Оливера. Его предыдущий мобильник, в не подлежащем ремонту разрушенном состоянии, предоставил ему сегодня Степлер со словами, что «этой хренью его чуть жизни не лишили», причем, как он попал к нему в руки, парень умолчал, обиженно заявив, что ему мобильник прилетел точно в голову, как вражеский снаряд, но никак не в руки. Из переданной ему кучки обломков целой оказалась только симка, так что особой утраты Олли не ощутил и приобрел новую «игрушку», которая сейчас верещала: «Wo! I feel good, I knew that I wouldn't of I feel good…» голосом Джеймса Брауна, он спешно снял трубку:

– О, привет-привет! Нормалды! Сам как? Да не, проехали, не парься, уже забыл. Ага. Оу, пати в «Summer Times»? Еще бы! Конечно, я буду. Что за вопрос? Шер? Ну, – Оливер перевел взгляд на именуемый объект, – он же у нас под маменькиным арестом… – и тут же схлопотал легкий пинок по ногам от брата. – Он злой. Не знаю. Попробуем с этим разобраться, хотя… сам знаешь, как тут все запущено. Ладно, бывай. На созвоне.

– Хорош кряхтеть, Шерри, – окликнул брата Оливер, тот изобразил на лице слабый оскал и не поскупился на совет:

– Лучше заткнись.

– Да ладно, я же знаю, ты хочешь пойти. Ну, хочешь, я поговорю с тетей Фросей? – Олли откровенно издевался над братом. – Отпрошу тебя у нее и пообещаю, что не выпущу тебя из-под собственной опеки.

– Ты сейчас предложил мне опозориться вместе с тобой на людях, в общественном месте, так сказать? – процедил он сквозь зубы.

Звездный брат в шутку обиделся:

– Я же как лучше хочу, о тебе беспокоюсь…

– Я тебя щас убью! – мстительно пообещал Артем, направившись к бару в третий раз.

– Эй-эй. Стоп. Может ты не будешь сегодня экспериментировать с «водой жизни»?

– А я и не собирался, – он обернулся к брату, крепко держа в руках закупоренную бутылку, как будто это была бейсбольная бита. – Я тебя ею тресну, если ты от меня не @uncensored@. Окей?

– Окей, – Олли поднял руки, сдаваясь. – Уже ухожу.

– Погоди, сначала поможешь мне, – бутылка вновь вернулась на законное место, а Шеридан поведал брату план своего побега.

Сбежать из дома он решил уже давно, но сегодня окончательно уверился в необходимости побега на сто процентов. Самое последнее, что он может простить людям – это насмешки над его величеством, а живя с родителями, которые все еще продолжали быть инвесторами иждивенца, сидящего на их шеях, он становился бездонным колодцем для насмешек, хоть половником черпай да не захлебнись.

По плану Шера Оливеру рассчитывалось занять на некоторое время его место, а ему покинуть дом под видом Олли. Предполагалось, что Оливер будет изображать из себя брата до тех пор, пока его не пропалят родственники или не сдаст Веник, который может случайно обнаружить подмену, ему всегда везет на всякие нелепости. Поэтому рэпер отзвонился Соне и соврал, что ему пришлось срочно-пресрочно уехать, так как дело касается жизни и смерти, так что ей придется добираться домой одной. Соня наслала на своего парня все ведомые и неведомые проклятия, пожелала охрипнуть на сцене и помереть от жажды на глазах миллионов своих фанатов, которые бы затем кровожадно растаскали его бренное тельце на сувениры. Оливер ее слова воспринял стойко, шепнул на прощание, что «обожает свою горячую штучку» и, проследив в окно, как она ушла, отдал Шеру команду к началу действий.

Четко следуя намеченному плану, Шер наскоро побросал в спортивную сумку шмотки первой необходимости, распрощался со своей коллекцией сникеров, пообещав им шепотом скоро забрать их с собой, спер по-тихому из сейфа Ефросиньи свой телефон, надвинув на глаза козырек кепки и напялив поверх нее капюшон, спешно покинул территорию резиденции старшей четы Охренчиков и запрыгнул в свою родную «бэху», от которой ему наконец-то были возвращены ключи.

Вообще, вся эта ситуация с обменом машин была такой дурацкой, что без смеха не взглянешь. Они с братом решили поспорить, как это обычно делали, на какую-нибудь глупую ерундовину, так, ради азарта, чтобы развеять скуку. Вот и в тот раз они забились на то, что, пробегая по коридору с подносом, полным горячего чая на двоих и изящным антикварным заварником, Вениамин Аристархович о веревочку, добродушно протянутую парнями в десяти сантиметрах от пола, не споткнется, а споткнувшись, не упадет и удержит равновесие, как истинный гарсон, получивший медальку и звание почетного халдея в Ассоциации Рестораторов. На кон они поставили свои тачки. Проигравший должен был отдать свою машинку победителю до сегодняшнего дня.

Но, к вящему разочарованию обоих, Веник так и не дошел до веревочки, растянувшись на полу за три метра о подкинутую кем-то безгранично заботливым банановую кожуру. Шеру чуть позже вспомнилось, что это его рук дело, но сознаваться он посчитал делом ниже своего достоинства. Так что сложившиеся обстоятельства парни отнесли на счет роковой случайности, приведшей к полному разгрому обоих. Нарушать правила спора было нельзя, и они обменялись, таким образом, Оливеру пришлось кататься на шестой «бэхе», а Артему на «Эскалейде».

– Здравствуй, красотка, – проведя по приборной панели, ласково обратился к своей четырехколесной подруге Артем, – больше я на тебя спорить буду, обещаю. О-о-у, во что же тебя превратил, родная, этот Оливер-Руки-Крюки-Из-Жопы.

Он с негодованием оглядел салон, на заднем сидении которого был целый склад пакетов с логотипом «Bronx Stile», проматерился на счет сдвига Оливера по теме одежды и необходимости ее пиарить, закинул к ним свою котомку, достал из бардачка диск наугад, вставил его в магнитолу и, когда салон наполнили басы «Триады», мгновенно узнал вторую сидишку альбома «Точка Росы» и понял, что сделал верный выбор. Он выбрал пятый трек и резко стартанул.

Охренчик-младший немного поколесил по городу, наслаждаясь тем, как дорога мягко стелется под колесами и слушал музыку, а затем решил отправиться по адресу той квартиры, что досталась им в дар с Леной от мэра. Он созвонился с Толяном, чтобы разузнать адрес, но тот смог снабдить его информацией лишь о номере дома и улице, а вот квартиру Шеру предстояло найти самому, как и пробраться в нее, ведь те ключи, что были у него, он отдал своей женушке, с которой у него сейчас были напряженные отношения, и звонить, чтобы забрать ключи, он точно не собирался. А сейчас даже испытывал некоторое ощущение малюсенькой жалости, что отказался от помощи Оливера, который легко мог бы помочь ему снять квартиру в любом районе города.

Подъехав в центр, где расположился шикарный многоквартирный дом, в котором и должна была быть необходимая квартира, он решил не рисковать и не штурмовать крепость своими отмычками. Здесь ведь и охрана на высшем уровне, так что полицаи, в случае чего, за полминуты нарисуются, а обратно за решетку – вот уж глупость сверх меры.

Артем решил еще немного покататься по городу, по которому успел соскучиться за двадцатичетырехчасовое принудительное заключение, ему хотелось надышаться воздухом, прежде чем он приедет на тусу в клуб. Наездившись вдоволь, он припарковался у моста при въезде в город, который ему особенно нравился. Дойдя до его середины, он достал телефон и изучил пропущенные вызовы, но перезванивать никому не стал, лишь отметил, что он все же был нужен многим из его друзей.

– Да… Нужен всем, кроме тебя, – как-то обреченно выдохнул он, открыв фотографию спящей девушки, на лице которой красовался фингальчик, ничуть не смущавший его нежных чувств.

Что-то его кольнуло в сердце в этот момент, будто она просила его о помощи, якобы с нею что-то произошло. Его сердце заколотилось чаще, рука зачесались в желании набить морду обидчику, но он молча созерцал ее изображение, еще крепче сжимая в руке телефон, умом понимая, что это его больная фантазия, которая ищет причин для встречи. Экран быстро покрылся мелкими каплями дождя, пока совсем не погас, а потом Артем еще некоторое время не мог отвести взгляда от потухшего дисплея, но ехидный голосок в голове не преминул намекнуть ему, что в довершении картины ему только скупую мужскую слезу пустить осталось, и он вновь взял себя в руки.

Дорога до клуба не заняла много времени, а вот количество присутствующего там народа смущало. Создавалось впечатление, что клуб резиновый.

Перед тем, как покинуть машину, он дыхнул в сложенную лодочкой ладошку, и понюхал – запах виски все еще не выветрился. «Парням это не понравится», мелькнуло в голове Шера, он зажевал две подушечки мятной жвачки, которую выплюнул уже через десять минут, и вдруг понял, что жуть как хочет пить. С этим желанием он пошел на абордаж клуба, первостепенно решив заглянуть в бар.

– Приветос, брателло!

– Оу, ваззап, мэн!

– Ка-а-акие люди!

– Йоу, браза!

Доносилось до него со всех сторон сквозь звуки музыки, он кивал им, бурчал что-то в ответ. Кое-как он добрался до барной стойки, где его ждало разочарование. Официант извинялся, но «вся вода закончилась, ибо наплыв участвующей в конкурсе молодежи предельно высок, а они, как сами знаете, предпочитают до выступления алкоголем свои молодые организмы не заливать, в наличии же остались только спиртосодержащие напитки, но если господин хороший хочет пить, то в зоне ресторана на втором этаже можно хоть воду из-под крана попросить».

Этого знания было достаточно, чтобы Шер отправился на поиски живительной влаги на второй этаж. Подойдя к лестнице, он быстро проскочил пролет, и, остановился как вкопанный, поворачивая голову словно в замедленной съемке: нет, не могло показаться, эта солнечная макушка принадлежит его малышке, которая напомнила ему ломтик сыра в бутерброде, приплюснутый со всех сторон. Вообще не думая, он выхватил ее за шкирку как нашкодившего котенка и, не зная, что с ней делать, прислонил спиной к стене, хотя хотелось прижать к груди. Напуганная, сжавшаяся в комок, она вызывала у него трепетные чувства, но нежелание их показывать накладывалось на тембр голоса, который сделался грубым и чужим.

Но вот звучит ее обиженное и неродное: «Ты мне не хозяин. К тому же мы расстались,» – и все… «Я помню. Иди,» – было ей ответом.

Была бы причина рвануть следом, он немедля сорвался бы, а не стоял как дурак, упираясь набухшими кулаками в стену.

«За оставленные без присмотра вещи администрация ответственности не несет!« – гласила надпись, в которую упирался его наконец-то сфокусировавшийся взгляд. Ведь и с Леной, оставленной без присмотра, может случиться что угодно, переживал Артем, кусая губы.

И… как-то неожиданно он нашел причину.

Резво развернувшись, он соскочил с лестницы, Ленчик же далеко не ушла – у нее были явные проблемы с перемещением в людской массе, поэтому она смогла сделать парочку шагов после того, как спустилась с подножия лестницы.

– Постой, Лен, – окликнул ее Шер, и она тут же развернулась, будто только и ждала, что он ее окрикнет.

А в глазах застыло все то же ожидание, с нотками наивности и немого обожания. Ему пришлось положить руки ей на плечи, чтобы ее не унесло толпой, а также, чтобы в их личное пространство не врывались посторонние.

– Что случилось? – наконец, прочистив горло и совладав с голосом, спросила она.

– Я хотел… попросить тебя.

В ее глазах зажегся огонек надежды, Артему стало стыдно за те слова, что он собирался сказать, и он мысленно попросил у нее прощения, но не мог иначе. Она нетерпеливо закусила губу и сморщила носик:

– Конечно, я слушаю.

– В общем, мне нужны ключи от квартиры.

Он ее огорошил своей просьбой, но она держала себя в руках и не сразу поняла о какой квартире идет речь, поэтому в ее вопросе проскочила ядреная порция удивления:

– От м-моей квартиры?

– От нашей квартиры. Которую нам мэр задарил.


«Какого черта? Ну, какого?» – вопили все извилины разом в моей черепной коробке. Он что, действительно дебил? Был такой момент попросить у меня прощения, сказать «давай жить дружно, тра-ля-ля, тру-бла-бла, мирись со мною, иначе жизнь без тебя не жизнь и скипидар не скипидар, а спирт так вообще вода», и он его упустил! А я-то, ду-у-ура… Уши развесила, и жду как старуха с корытом у моря погоды, поедая навешанные на уши макаронные изделия.

За этими мыслями я даже не сразу осознала, что ему нужны от квартиры, где сейчас живет Леся. А вот когда наконец уразумела сей прискорбный факт, меня постигло очередное прозрение, сопровождающееся глазами в два олимпийских кольца.

– Так что, где ключи?

– А у меня их нет, – честное слово, язык сам соврал.

– И где они?

– Потерялись…

– Да ладно? А… где ты их потеряла?

Это изумительно, но в его голосе не наблюдалось злости, и я прямо расслабилась вся в его руках, а он ведь все еще продолжал меня держать за плечи, не сокращая, правда, дистанцию между нашими телами. И правильно, нефиг тут меня соблазнять, и так знаю, что он пришелец с планеты Феромонов.

– Так где ты потеряла их, Лена?

Ауч, кажется, я выпала из реальности немного…

– Не знаю. Может дома валяются, – да уж, врушка из меня та еще, надо было сказать, что эти ключи стали достоянием города, валяясь где-нибудь в парке или на мостовой, точно. – А может и на улице выронила…

– Мне они очень нужны.

– А зачем? Нашел риэлтора, чтобы продать?

Нет, ну что за меркантильная баба из меня сейчас выперлась? Еще руки в боки упереть, косу за пояс заткнуть и бородавку на носу почесать для пущего эффЭкту.

– Я сам там хотел жить.

– Правда?

– Да, – он усмехнулся. – Я ушел из дома.

– Зачем? У тебя такие прекрасные… родители, – ага, я уже сама поняла, что сморозила, можешь не лыбиться, хотя тебе идет. – И как ты собираешься жить?

– Пока не знаю, но для начала мне нужно жилье, а для этого – ключи. Так что выбора нет – поехали искать, – непререкаемым тоном изрек он и развернул меня спиной к себе, прижав к телу, так что между нами прошел заряд.

Как если кусочек лития кинуть в воду идет бурная реакция, так и я почувствовала себя этой дозой металла, который, попав во взаимодействие с Тёмой, начинает искрить. По телу пробежала неорганизованная толпа мурашек, безжалостно растоптав мои слабые попытки найти в себе здравый смысл и оторваться от тела Охренчика, и затаившись, как изменники Родины от чекистов, где-то в районе затылка, упирающегося ему в грудь.

Сравнение Тёмыча с водой навело меня на мысли, что он мне так же жизненно необходим, как рыбе нужна вода, а я не могу не подписаться под этими словами из песни, которая прочно засела в моей голове:

«Это правда – я за воду, жадно набранную в жабры,


Подарю тебе всего себя, только не нужно, ладно

Выбрасывать меня волной на берег и изгибы

И оставлять там подыхать, как ту, другую рыбу…"14

И сколько рыб он выбросил – неважно, лишь бы мне позволил плавать в своем аквариуме…

За этими мыслями, со сжатым желудком, в котором щекотались крыльями бабочки, символизируя мое нервное напряжение, и с собранным в тугой комок сердцем, бьющимся, словно теннисный мячик, о «сетку» грудной клетки, мы выбрались наружу. Я забыла о ждущем меня Егоре и о Лесе, с которой сама хотела поболтать, они напрочь вылетели из головы, ведь рядом был Артем.

Как только мы вышли из клуба, он отпустил мои плечи, взял за руку и повел к машине, не взглянув ни разу в мою сторону, как будто я – пустое место, утюжок на веревочке, который он, следуя флэш-моб-акции, тащит за собой, держа за вилку. Но нет, он не забыл обо мне – даже по-джентельменски открыл дверцу пассажирского сидения и помог занять место. Занял и свое, пристегнулся, и лишь затем спросил меня:

– Ну что, откуда начнем поиски?


Блестящая в свете, падающем от мириады лампочек и фонарей, украшающих здание клуба, черная BMW-X6 аккуратно, что было атипичным для ее буйно-помешанного (этот факт могла засвидетельствовать добрая половина клубящейся молодежи) владельца, вырулила со стоянки. Вслед за ней неприметной тенью метнулся большой черный джип с понтовыми номерами, который не бросился в глаза ни сидящей в преследуемой машине парочке, ни не отводящей от них немигающего взгляда рыжеволосой девушке.

На сегодняшний вечер это было самым большим разочарованием для ее ранимой сущности, которую не знакомые с ней близко люди ранимой могли назвать только из пулеметной очереди с контрольным в голову.

Начиналось все, как не странно, замечательно. Олли заехал за ней, намереваясь свозить на встречу к своему дяде, уже успевшему ему все уши прожужжать, как среднестатистическая жена мужу о приглянувшейся норковой шубке, требуя привести невестушку в гости. Оливер, преследуя свои цели, наконец-то сдался и вызвался осуществить «знакомство с Факерами» сегодня на общем ужине, автоматически приобретающим категорию «званый».

Соня радовалась очередной возможности побывать в доме Охренчиков, хотя причина этой радости была как палка о двух концах, ведь с другой стороны, компания Олли уже не была ей неприятна, как когда-то раньше, и даже вызывала некую свою радость.

А уж после того, как на ее глазах, то есть ушах (ведь отзвуки их громких речей были великолепно слышны на кухне) Шеридан и Лена разругались в пух и прах, ее радостеметр вообще зашкалило, и она даже не особо ругалась на Оливера из-за того, что он убежал, бросив ее в галерее, так, проформы ради наговорила пару ласковых. Зато она, пребывая в ликующем состоянии, успела отдушински залить водой огромный цветущий кактус Ефросиньи, который, судя по полезным ссылочкам садоводов-любителей из Интернета, поливать можно лишь два раза в год, иначе последствия необратимы.

Следующей причиной для поддержания хорошего настроения стало неожиданное, но гениально-смешное сватовство гоповатого соседа Феокиста на ее ушлой сестричке, которая времени зря не теряла и быстро нашла себе нового кандидата в мужья. Саннетт оставалось лишь удивляться ее скорости и поразительному лицемерию. Сама она всегда была открытой и никогда не скрывала свои эмоции, желая подстраиваться под окружающих, желая кому-то понравиться. Нет, ее девиз: «Любите меня такой, какая я есть. Со всеми моими недостатками. А если вас такие правила не устраивают – валите нафиг!«

И вот когда она думала, что лучше быть уже не может, ей сообщили, что сегодня в «Summer Times» намечается внеочередная туса от фанки-мэнов, где у нее был шанс встретиться с Шером и рассказать ему много интересных подробностей. Однако, Охренчика она, сколько ни старалась, не нашла, зато закрепителем ее настроя стали танцы.

Громкие ритмы битбокса, под которые FJB оттачивали свое мастерство на дэнсфло, зарядили ее тело несметным количеством импульсов, которые приводили его в движение, как куклу-марионетку. Она не управляла своим телом разумом, эмоции полностью завладели им и нажимали то на одну кнопку, то на другую, не оставляя в покое ни на секунду.

Сегодня здесь не было никаких судей, никто не ставил баллов и не оценивал стили танцоров или же их самих. Сегодня парни и девушки танцевали для себя и ради себя, чтобы открыть новые грани своего разума, не пытаясь кому-то что-то доказать, кого-то обтанцевать, в ожидании публичных мнений. Ведь для этого существуют баттлы, а сегодняшняя ночь – ночь самопознания. Когда каждый выкладывается по полной, выходя на битву с самим собой. По крайней мере, таковой была философия самих фанки-манов, которую они и несли в массы.

Не все были согласны с этими течениями мыслей тех, кто уже давно постиг их, многие просто выделывались, дурачились и пришли сюда в надежде показать себя либо чтобы просто повыпендриваться. Но Соня была не из их числа. Она уже давно была пропитана философией фанки-манов и брэйкинг, когда-то начинаясь обычным времяпровождением, стал для нее частичкой жизни. И если бы ей предложили на выбор его и Шера, она бы, наверное, не думая выбрала первое, или же, поддаваясь типичным для себя «хочу все и сразу», выбрала бы погоню за обоими зайцами.

Вскоре ей все же пришлось уступить танцпол следующим кандидатам и она вновь вернулась к качающейся под ди-диджейские сеты толпе, подбадривала тех, кто осмелился показать себя. Среди них были и совсем зелёненькие новички, и настоящие асы. Многих она знала, многие знали ее. Она поглядывала на остальных и всегда в такие моменты пыталась проникнуть в мысли танцора: о чем он думает во время исполнения тех или иных движений, каких преисполнен чувств, насколько терпелив и спокоен, готов ли заложить душу за музыку.

Ее старший братец Егор точно готов. По нему это всегда было заметно. Так же, как и по Шеру. Заметно даже сейчас, когда старший брат связался с импульсивной подругой своей двойняшки, по тому брошенному ей страстному, но, тем не менее, короткому поцелую, который для Леси явно показался незаконченным, для Егора же был некой преградой к тому, чтобы окунуться в ритмы музыки.

И когда-то, будучи еще совсем малышкой, Соня безумно тащилась по старшему брату. Детская влюбленность, что может быть наивнее?

Возможно, именно поэтому ей и приглянулся впоследствии Шер? Своей безграничной любовью к Его Величеству Танцу, полной отдачей на танцполе, жизнью музыкой, своей похожестью на Егорыча… А может и просто приветливой ободряющей улыбкой девушке, которая живет тем же, что и он.

Соня и сама не заметила, как выцепила его огромную фигуру, прижимающую к груди хрупкую девичью, и пробирающуюся к выходу на автостоянку. Она не стала медлить и проследила. Да, ошибки быть не может: это Охренчик и ее лживая сестричка. Как вообще Шер может быть так слеп и не видеть, что она им просто играет? Глаза Сони застлали слезы, пальцы сжались в маленькие, почти декоративные кулачки.

– Нужен новый план… Мне нужен новый план… Чтобы спасти его и себя. Иначе как, как я буду жить без него? – беззвучно шептали искусанные губы в пустоту, оглашаемую звуками фанка вперемешку с пьяными криками, и было уже непонятно: толи губы стали солеными от слез, толи от вновь разлившегося в небе дождя, который решил помочь ей держаться и не показывать столь явно свои слабости, впервые в жизни поливая мир солоноватыми каплями.

Она ничего, кроме их машины, и не замечала. Даже то, как настырная камера тыкала в ее сторону своим единственным неживым глазом, создавая для потомков бесценные видео рекорды14.


Охренчик вставил ключ и завел мотор.

«I don`t need to need you…"15 – громко сообщил приятный мужской голос, звучащий под зажигательную мелодичную музыку, из включенной Шером магнитолы.

– Tell me what to do, tell me what to say, – сипло пропел дуэтом с певцом Артем, а затем резко сквозь зубы возмутился: – Чертово радио! – и выключил его вовсе, давая нам шанс насладиться относительной тишиной, нарушаемой лишь мерным фырчаньем мотора, звуками фонящей музыки да усилившимся дождем, барабанящим по железной броне продукта деятельности немецкого автопрома.

Эта тишина была тяжелой и давящей, как классовая ненависть. Артемка нервный, злится, наверное, что ему приходится со мной носиться в поисках ключей. Я сейчас вообще здоровьем рискую, но все же тропиться нам некуда.

– Только не гони, – предусмотрительно попросила я, он кивнул, даже не вякнув при этом «молчи, женщина, твой день Восьмое марта!«

Мы медленно выехали со стоянки, но перед поворотом Шер притормозил:

– Так что, куда едем?

– Ну… – решила я дальше тянуть время. – Я не уверена, где посеяла ключи.

– Это я уже слышал. С чего поиски начнем?

– Не знаю, – пожала я плечами, боясь хоть что-то предложить.

– Тогда может у тебя в квартире посмотрим?

– А у меня все спят уже, наверное. Нет, точно спят, – быстро нашелся ответ.

Шер лишь сделал грустное лицо и страдающие глазки:

– А мне спать негде…

Нет, он же не надеется, что я его к себе ночевать позову? Мы, вообще-то больше не в отношениях. И наши родственные связи не повлияют на мое решение. Но эти глаза… И полный уныния вздох…

– Слушай… Вряд ли они у меня дома. Мне кажется, что я их на улице потеряла. Да-да. Точно так и было.

Хитрый взгляд уставился на меня исподлобья:

– И что ты мне предлагаешь? В машине ночевать?

– Нет, конечно.

– А может, учитывая, что между нами, – голубые глаза стали холодными-холодными, что я даже поежилась, – были теплые нежные отношения, ты мне поможешь?..

Были?

Я прикусила губу и постаралась вложить в голос максимум безразличия, чтобы четко ответить: «Нет!«, но дрогнувшим шепотом я сказала нечто иное:

– А больше их нет?

– Я не знаю, – усмехнулся он, оторвав от меня тяжелый взгляд, – что есть, а чего больше не существует…

Сзади раздался нетерпеливый звук клаксона. Мы ведь уже не знаю сколько времени стоим на выезде, не пропуская никого. Артем посмотрел в зеркало заднего вида, пробормотал: «фак,» – и свернул налево.

– И куда мы едем? – через некоторое время нашла я в себе силы спросить.

– К тебе.

– Зачем?

– Оставлю тебя, а то папики, наверное, волнуются.

– Наверное, – согласилась я. – А ты потом куда?

Я не сводила глаз с его точеного профиля: сосредоточенный взгляд следит за дорогой, напряженные руки держатся за руль, хотя создавалось впечатление, что он пытается удержать руль, который ведет себя неординарно и пытается вырваться из крепкого хвата, но не может, ведь если Артем отпустит руль, то может произойти нечто страшное и непоправимое; или же если снизит скорость, например, наша машинка взорвется, как в одном американском боевике.

– Ты же сейчас не беспокоишься за меня, нет? – как можно более непринужденно спросил Шер, но я расслышала в голосе напряжение.

И что же ты рассчитываешь услышать? Правду? Так вот – да! Беспокоюсь. Или нет, не рассчитываешь слышать ее ни под каким предлогом? Вместо этого я ответила вопросом на вопрос:

– А стоит?

Он покачал головой.

Дальнейший наш путь прошел без лишних слов в напряженном молчании и косых взглядах, которыми я изредка одаривала своего мучителя.

– Приехали.

– Ага, – я дернула ручку двери, но она оказалась заблокированной. – Закрыто.

– Сейчас открою, – отозвался Артем и выполнил обещанное.

Я покинула машину, бесконечно растягивая время, хотя это больше и не требовалось, ведь с ключами мы кое-как разобрались. Скорее всего, он отправится жить к кому-нибудь из своих друзей, благо их у него много. Да. Скорее всего. Ведь не станет же он жить в машине, спать на заднем сидении…

Обычно леди из машины вылезают, сначала вытаскивая ножки, обе вместе, а затем и весь остальной корпус, но у меня замашек интеллигентности не наблюдается и в помине, я, как правило, сначала выставляю ногу боком, потом попу, следом вытаскиваю остальную часть тела: туловище и голову, держась за проем дверцы; и только после этого, стоя четко на одной ноге, я вытаскиваю следующую ногу.

Так и сейчас, вылезши наполовину наружу, я решила мельком осмотреть салон для лишнего убеждения, что Шер ведь не дурак, чтобы спать здесь и зарабатывать себе сколиоз, к тому же в армие его точно не ждут, с его-то папулей. Так что эти самопожертвования напрасны.

Мне только сейчас, когда глаза зацепились за знакомые пакеты, пришло в голову воспоминание, что Артем последнее время на другой машине ездил, а на этой мы с Оливером ездили за покупками.

– Это мои пакеты, – оповестила я Охренчика, нетерпеливо не заглушающего мотор.

– То есть?

– Пакеты с одеждой. Они мои.

– А я думал, что Оллика.

Зря я сказала.

– Мы с ним вместе в магазин ездили. Он помог мне выбрать красивую одежду.

Ой, зачем я все это говорю? Ах, точно. Я хочу вызвать ревность в его непробиваемой бронебойной шкуре, где должно быть, я верю, сердце, которое хоть чуточку, но принадлежит мне.

Тёма посмотрел на пакеты, перевел взгляд на меня, пока еще ничего не выражающий, вновь вернул его на заднее сидение, медленно заглушил мотор и потянулся к ближайшему пакету. Он вынул какое-то платье с диким вырезом, осмотрел его со всех сторон и передал мне, глядя прямо в глаза:

– Примеришь?

– Нет, ты что?

– Уверена?

Я почти что кожей ощущала, как растет напряжение в салоне машины, и покачала головой:

– Не-а.

– Для него примеряла, а для меня что, стесняешься? – он прищурился, зло прищурился и буравил взглядом, который сверлил меня, ввинчиваясь прямо в голову ненавистной соседской дрелью.

Я чувствовала, что задыхаюсь, так и не сделав ни вдоха, а он яростно затянул меня обратно внутрь.

– Артем, прекрати. Ты что, сошел с ума?

– Я? Я сошел с ума?

– Да! Ты!

– Это почему же? Потому что моя девушка ездит обновлять себе гардероб с моим братом? Куда вы еще вместе ездили?

– Твоя девушка? А разве не ты меня бросил несколько часов назад? Нет? Не ты?

– И, видимо, не зря бросил!

– Да уж, не зря! Иначе бы откуда я узнала о твоей жестокости?

– Жестокость? Да что ты сама о ней знаешь?

– Только лишь то, что не хочу знать о ней ни-че-го.

– Не хочешь ничего знать, но изменяла мне?

Кажется, мои глаза сейчас вылезут из орбит. Он мне не доверяет? И чуть ли слюной брызгает, как бешеный пес. Раньше меня бы это безумно испугало, а сейчас… сейчас сама зла.

– Я тебе не изменяла. И в мыслях не было!

– Я бы не был так уверен.

– Ты эгоистично полагаешь, что я должна бегать около тебя на задних лапках и вымаливать прощение? Правда? Ты жалок…

Где я вообще всех этих слов понабралась?

– Это ты жалкая. Он тебя купить хочет всей этой одеждой!

– Ты что? Совсем того? Олли так никогда не поступит.

– Да он уже это сделал. Ты защищаешь моего братика, будто бы он тебе важнее.

– В данный момент… – мой голос стал тише, но уверенности не убавилось на йоту, – мне кажется, что так оно и есть.

– Убирайся! Выходи из машины! – вызверился Шер и чуть ли не силой выпихнул меня на улицу.

Затем и сам выскочил. Открыл заднюю дверцу и начал в беспорядке вышвыривать все пакеты, что лежали сзади, кидая их к моим ногам:

– На, держи! Забирай, это все твое. Сколько же ты стоишь? Продажная ты @uncensored@!

А я просто стояла и смотрела на его метания, даже не пытаясь как-то выгородить себя, сказать, что на самом деле просто не могла отказать Оливеру, когда он хотел сделать мне приятное. Потому что он – мой друг. А не то, что думает Артем. Глупый Артем.

– Ты просто дурак, – крикнула я ему вслед еще не успевшей закрыться дверцы.

– Все не зря. А я и, правда, дурак.

Он хлопнул дверцей и, взвизгнув тормозами, унесся прочь.

Все, о чем я сейчас могла думать, – это дурацкая одежда, которая испортила все!

Промокнув до нитки во второй раз за этот вечер, я, не в силах уйти, пинала пакеты до ожесточения, проклинала, ругала себя и просто представляла собой безумную психопатку, у которой злые дяденьки врачи отобрали любимый, а потому изгрызенный, колпачок от сто лет как не пишущей ручки. А «мой колпачок» сейчас несся на незнамо каких скоростях в неизвестном направлении, что добавляло моей злости капельку тревоги за его никчемную жизнь.


Дверь мне открыл Егор. Взлохмаченный, словно только что из кровати, но с кружкой кофе в руках, наполовину пустой,

– Я тебя ждал. Кто тебя на этот раз подвез? Машина этого принца Шервудского леса, но последние дни на ее колесах катался его звезданутый братанчик.

– Это Артем меня подвез, а то ты не видел.

Брат усмехнулся – все он видел.

Вот стыд…

– Тот, который твой муж и мой… шурин?

– Я не знаю, как это называется.

– Прикольно звучит.

– И зачем тебе это слово? Все равно же не будешь так к нему обращаться.

Я скинула обувь и готова была прямо около двери растянуться – так устала. Не физически, но морально.

– Может и буду. Стебать народ я люблю, систер.

– Знаю. Кстати, нет же, я вспомнила. Шурин – это же брат жены. То есть ты.

– Да ну нафиг? А он тогда кто мне?

– Ну, зять, наверное.

– Не-е. Будем придерживаться именных формулировок.

– Как скажешь. Слушай, а сделай мне тоже кофе…

– Ты же фанат чая, – ничуть не удивляясь, но, все же констатируя факт, заметил брат, заворачивая обратно на кухню, где в качестве освещения была включена лампочка от вытяжки.

– Да ты вроде тоже. Но вон уже полкружки кофе осушил.

– Вообще-то, это третья… – признался Егор.

– Значит, отдай ее мне и тебе не надо будет варить еще.

– Ну уж нет. Мне несложно, к тому же я, наверное, до утра не усну теперь.

– Недолго осталось. А где Леська?

– Дома.

– Ясно. А я думала, вы друг друга на дух не перевариваете?

– Она бывает иногда очень экспансивной, но я борюсь с этим, ага. Так, – он, надавив мне руками на плечи, усадил на диванчик, – подожди, я мигом.

Он унесся, но уже через пару секунд вернулся со своим огромным махровым полотенцем и, накинув его мне на спину, стал растирать мое тело. Эта забота вызвала во мне волну умиления:

– Ты такой замечательный брат, Егорка…

– О, я знаю, сестричка. Ты должна меня ценить чуть больше, – усмехнулся он, сказав это якобы в шутку.

Но он прав. Я стала скрытной и многого ему не рассказываю:

– Прости меня, – жалостливым голосом попросила я.

– Хорошо, что ты не ревешь, а то я бы сейчас не знал, куда деться от каскада водопада Елена.

– Я тоже весьма ценный родственник.

– Есть контакт, мы уже шутим, – обрадовался братик. – Хотя ты права. И поэтому, – в его голосе прозвучало неподдельное воодушевление, – я сейчас буду поить тебя кофеём.

– Так уже сто пицот тыщ лет не говорят, – возмутился вошедший в комнату Стас. – И я тоже буду сей неведомый в современном мире напиток.

Он прошлепал по кухне и уселся рядом со мной.

– А ты чего такой счастливый? – спросил его старший брат, на самом деле, наш братишка сегодня просто мега-разговорчив, а значит настроение у него просто великолепное, что случается крайне редко.

– А я сегодня избежал счастливого замужества…

– Ой-ё! – мой восклик.

Брови Егора заинтересованно взметнулись вверх.

– А потом разгромил флотилию Реддса. А они, знаете, какие сильные? Самая сильная армада, между прочим, у них такие…

– Ну, ты крут, брат, – похвалил его Егорка, заливая воды в турку. – А кто тебя на себе женить-то хотел?

– Ленкин жених психованный, – и шепотом добавил, приставив боком ладошку у рта, дабы я не слышала, но при этом косясь в мою сторону: – И родня у него та еще!

– Вообще-то я тебя слышу, – оповестила его я, а Егор кивнул, размахивая туркой, как хоббит мечом:

– Слышит, точно. Но вообще – вау! И как этого «жениха» зовут? Уж не Шеридан ли?

– Нет. Я же сказал «жених», а не «муж». Это придурок с нижних этажей. И у него тоже идиотское имя.

– Какое?

– Что-то там на «ф».

– Это так изысканно фырчишь?

– Это я говорю, что имя начинается на букву «ф».

– Феоклист, – встряла я. – Но подожди, откуда ты знаешь про мужа?

– Ну, я много чего знаю… Все же вся домашняя компьютерная сеть в моих руках, а там у нас частенько всякий интересный материал проскальзывает…

– Какой еще материал? – кажется, это было сказано хором.

– Всякий, – не стал уточнять Стас, замолчав.

– М… Мне есть что послушать, да, ребятки? – заключил Егор, переводя взгляд то на меня, то на братишку.

– Пусть Ленин рассказывает. Мой словарный лимит на сегодня исчерпан, – заявил Стасик и, скрестив руки на груди, изобразил взаправдашнее внимание.

– А только ты знаешь про мое замужество? – решила сначала спросить я у кузена.

– Я и мелкий в курсах. Про остальных не знаю, но, судя по всему, куча народа в неведении? – он покосился на Егора и изобразил, как закрыл рот на замок.

– Я сегодня узнал. Случайно.

Они оба уставились на меня, и теперь мне предстояло начать говорить, что и пришлось исполнять.

Долгий и муторный рассказ я, удивительно, но умудрилась уложить в долгий и муторный рассказ, продлившийся до восхода солнца, а в объемном виде представляющий собой десять чашек кофе на троих. Закончился он тем, что мы с Артемом расстались и теперь ждем-не дождемся, когда истечет срок нашего условного замужества. Рассказывать о нашей последней ссоре я не стала, да и Егор позабыл меня об этом расспросить – он и так прибалдел от вываленной на его голову инфы.

Стас же удивлен вроде как ничем не был, он лишь зевнул, затем заметил:

– Да, теперь многое встало на свои места. Спокойной ночи, – и удалился, оставив меня переваривать брошенную фразу.

– Я тоже спать. А тебе советую принять душ, сестренка, – чмокнул меня в лоб Егор и тоже уполз в свою комнату.

Дойти до ванной комнаты я не успела, в коридоре меня настиг звук поворачивающегося в замке ключа, который свидетельствовал о приходе Сони. Ну, она и погулять!

– Вечеринка что, только что закончилась? – спросила я ее, заставив вздрогнуть от неожиданности.

Но она быстро взяла себя в руки и оскалилась:

– Меня поджидаешь? А тебе какое вообще дело до меня? Думаю, тебе и так весело было. Вне вечеринки.

– Наоборот. В клубе было куда веселее.

– Да? – в ее голосе была тонна желчи. – А я думала ты счастлива вешать лапшу на уши своему мистеру Охренчику.

Я рассмеялась. Какая-то странно-неадекватная реакция, но получился некий истеричный смех. Соня посмотрела на меня как на умалишенную, повертела пальцем у виска и, толкнув меня плечом, ушла в комнату.

– Какой же он «мой»?..


– Ну и дура! Дура! Идиотка! – кричал Артем в пустоте салона, все сильнее вжимая педаль газа в пол. – Наивная курица!

Не в силах сдержать рвущиеся наружу эмоции, он, не сбавляя скорости, закусил ладонь правой руки с внутренней стороны и зарычал. Ему очень хотелось промыть мозг своей малышке от вмешательства Оливера, который, «действуя из наилучших побуждений», во что она свято верила, пытается добиться своих целей. Но Шер-то знал правду. Некрасивую, неприятную, тягучую, вязкую и пасмурную, как небо сегодня днем, похожее на залитый соседями сверху побеленный потолок, какую-никакую, но правду. И она ее еще узнает. И она ей не понравится. Но все это будет позже.

Сейчас она представляет собой мягкую глину: податлива до невозможности и из нее можно лепить все, что угодно мастеру, то есть Оливеру, ведь самого Шеридана она теперь уж точно слушать не будет. Особенно после этих выкрутасов с одеждой. Как же он глупо повел себя, выставляя свою ревность на ее обозрение. Рядом с ней он просто теряет самообладание и превращается в нелепого бездомного новорожденного котенка, который к тому же обнаружил, что у него есть коготочки и ими можно царапаться.

И ключевое слово в последнем сравнении – это бездомный. Ему некуда пойти. Он бомж. Можно, конечно, перекантоваться у друзей – они не откажут, но Шер так рассчитывал на эту квартиру, что даже не рассматривал каких-либо иных вариантов. Но что если попробовать поговорить с тем, кто сидит там на ресепшене, мелькнуло в голове Артема, и это показалось ему толковой идеей, даже несмотря на то, что время уже давно перевалило за полночь.

И вот он стоит на пороге перед стеклянными дверями, закрытыми на замок, попинывая собранную на скорую руку спортивную сумку, и пытается придумать достойные ответы для таращегося на него из видеоглазка невидимого собеседника:

– Здравствуйте, вы кто?

– Я владелец одной из квартир этого вашего чудесного, – он выделил это слово, как особый комплимент, – комплекса.

– Из какой вы квартиры?

– М… я не знаю номер квартиры.

– Хотя бы этаж назовите? – не растерялся голос.

– Допустим… пятый, – наугад назвал Артем.

– Это этаж для рекреации. У нас там теплица, бассейн и прочие человеческие радости.

– Да? Тут и такое есть? Вау, круто, – обрадовался он, но потом сразу осадил себя, ведь он еще не попал внутрь, да и вряд ли у него есть шанс осуществить это. – Слушай, брат, я взаправду не знаю номер своей квартиры, но она точно есть.

– И что вы предлагаете?

– Пустить меня и вместе посмотреть списки тех квартир, в которые еще никто не заехал.

– С чего вы решили, что у вас есть допуск к этим данным?

– Потому что там должна быть моя фамилия.

– А вдруг это квартира вашего однофамильца?

– Ну да, засада тогда. Но я уверен, что с моей фамилией их точно не предвидится. Я, можно сказать, единственный в своем роде. Да и квартира моя, по любой, пустая. Нам ее с женой подарили пару недель назад. Очень влиятельные люди подарили. И если… – он уже хотел применить новую методу – запугивание, но даже не успел начать.

– Вы случайно не Артем Охренчик?

– Ага, – вздох облегчения был ему ответом.

– А жена ваша – Елена Охренчик?

– Она самая.

– Секунду.

В динамиках раздалось шубуршание, а вскоре двери ключом открыл высокий парень с сияющей улыбкой на глазах.

– Здрас-сти, – пробормотал Артем.

– Здравствуйте! Меня зовут Мартин и я очень, – он крепко сжал ладонь Шера и начал ее трясти, как умалишённый, – очень рад, что вы наконец-то вылечились.

«И тебе бы не помешало подлечиться,» – подумал немного удивленный Артем.

– А откуда сведения, что я… болел?

– О, ваша жена все рассказала. Сказала, что тяжелый случай. Но вы выкарабкались, видимо, у вас, и правда, здоровье как у гризли.

– Ясно… – он отметил в своем мысленном блокнотике «припомнить малышке». – А я в квартиру попасть могу?

– А вы там с Олесей жить будете? – настороженно спросил Мартин.

– Олеся?

– Подруга вашей молодой семьи. Она живет пока в вашей квартире, пока вы лежите в больнице.

– Ну, если ты заметил, братанчик, меня из больнички уже выписали, – не растерялся Шер, мысленно припоминая Лесю, ту самую темноволосую девушку, которая сидела с ним в одной камере.

– Да, заметил.

– А Олеся сегодня съезжает.

И он ни капельки не сомневался в том, что сейчас поднимется в квартиру и вытолкает ее в коридор, пусть даже она будет голой. Неважно. Он слишком зол, чтобы размениваться на знаки приличия и этикет. Это его квартира. Его и Лены. И если бы вместо Леси здесь жила Лена, вот ее он бы не выселил. Не смог бы. Но с этой девушкой совсем другой разговор.

– Прямо сейчас съезжает? – никак не мог въехать Мартин. – Сейчас же ночь.

– А ей очень надо. Квартира какая?

– Номер семьдесят шесть. Двадцать пятый этаж.

– Последний?

– Да. Это vip-квартира.

– Супер, спасибо. Ну, я поехал, – он похлопал консьержа по плечу и добродушно посоветовал, заходя в лифт: – А ты отдыхай, можешь не бдить столь сурово. Ночью кроме меня тут явно посетителей больше не будет.

– А миссис Охренчик не придет?

– Пока нет, – грустновато отозвался Шерхан, закинув сумку на плечо. – Хотя каких только чудес не бывает?

Дверцы закрылись, и лифт устремился вверх.

Лифты Шер любил с детства, так как сам всегда жил в отдельном доме и необходимости в грузо-подъемном механизме у них не было. Зато было желание кататься на лифте, так что возможность прокатиться он никогда не упускал, даже если не было необходимости. Детские комплексы выросли вместе с их владельцев и никуда не отступили – любовь к лифтам лишь крепла с годами. А осознание факта, что он теперь почти живет на двадцать пятом этаже, вообще его чуть ли не в состояние эйфории вводило: вот оно, одно из желаний для деда Мороза на Новый Год, когда он в него еще верил и писал ему письма, которые папа с мамой клятвенно обещали ему передать, взяло и сбылось!

Этаж встретил его чистотой и опрятностью. Растения благоухают углекислым газом, соседи мирно спят за своими дверями или бдят около глазков, но бесшумно, как профессиональные Штирлицы, стеклянная стена высотой во всю длину от пола до потолка отсвечивает всеми красками ночного города.

Артем потянулся, расслабляя мышцы, и на миг представил, что он уже в квартире и сейчас опрокинется на большую кровать. Как же он устал…

Звонок в квартире работал исправно, но разбудить спящую крепким мертвецким сном девушку оказалось не так-то просто. Минут пять ушло на звонки, еще минут пять на отчаянные попытки вышибить дверь с ноги, кулаки, уже порядком отбитые, не помогали.

– Открой же ж ты дверь, зараза @uncensored@!

– Молодой человек, – отрезвил его немного голос из-за спины.

Он обернулся и был приятно удивлен – две шикарные близняшки, полуголые, то есть, конечно же, полуодетые, томно подпирают косяк своей входной двери. Вообще-то, томность можно с легкостью списать на сонность, ибо он разбудил их практически в два часа ночи, но его собственный вариант описания событий нравился Шеру куда больше реального.

– Да, прекрасные незнакомки? – из его голоса пропала былая раздраженность, он привалился к двери, намеренно выбирая выигрышную позу.

– А вы знаете, что у нас на этаже зона, свободная от мата?

– Можно ругаться в квартире… – подхватила речь первой вторая девушка.

– Но в коридоре…

– Ни-ни!

Они синхронно покачали указательными пальчиками, и в этот момент дверь в его квартиру резко открылась, толкнув привалившегося к ней расслабленного Охренчика прямо на пол.

– О, мужик валяется! – сонно зевая констатировала факт, а потом ее взгляд наткнулся на Еву и Аву, ее соседок. – Опять вы тут третесь. К Егору вчера клинья подбивали, сегодня вон нового хахаля себе нашли. Пьяный что ль? Ой, не стыдно, девочки? И спать еще не даете – я ваши голоса сразу услышала, вы меня разбудили, беспардонщина!

– Этот…

– Как ты выразилась…

– Хахаль…

– Пришел к тебе!

– Эй, вы, Винтик и Шпунтик, прекратите так говорить, – имея в виду их манеру дополнять другу друга, возмутилась Леся. – Бесите. Пусть лучше одна говорит, а другая поддакивает, а то вы вас слушать жутко.

– Стерва! – сказала одна.

– Распутница! – сказала вторая.

Затем они синхронно показали ей язык и скрылись за дверью. Шер уже лежал на спине, опираясь на локти и вовсю разглядывая Лесю похотливыми глазами, надеясь ее смутить:

– А ты недурна. Аппетитная… – он облизал губы, точно зная, что девушек это заводит, обводя глазами контуры ее модельного тела, спрятанного под шелковый халатик.

– Ты! Ты же ленкин парень! То есть муж! И уголовщина! – мигом вычислила его Леська.

– Сама ты уголовщина, – ощетинился парень, отбросив попытку ее соблазнять.

Такую вообще ничем не прошибешь, к тому же потом можно огрести от Егора или от Лены. От последней, конечно, вряд ли. К тому же, они расстались, в который раз он себе напомнил. Но если бы нет, то ее обличающий взгляд стал бы немым укором и уколом совести одноразовым шприцем «Жане» самого значительного объема.

– Не груби мне!

– Ты что, святая? Встречай гостей, детка, то есть хозяина. И собирай свои манатки. Ты съезжаешь.

– Серьезно? Хозяин? Может сапожки лакированные натянуть и в кожу облачиться? А тебе плетку выдать, чтобы ты и вправду ощутил себя хозяином?

– Суперская идея! Иди, переодевайся!

– Извращенец. Я здесь живу, потому что полноправная хозяйка квартиры лично дала на это свое согласие! Ясно? – Радуга уперла руки в боки.

– Подвинься, – грубовато оттеснил он ее с прохода, закинул сумку и вошел в квартиру. – Оу, а тут действительно круто.

– Ты здесь жить хочешь? – она, как завоеватель, сдавать своих позиций не собиралась. – А вот обломись! Я сейчас позвоню Лене и все у нее спрошу. А ты не распаковывайся, скоро обратно пойдешь.

– Хорошо, – легко согласился он, мгновенно придумав план, как выжить соседку, устроив кое-что незабываемое, после которого она сама выметется за дверь, – звони.

– И позвоню!

Она метнулась в комнату за коммуникатором.

– Ты делаешь звонок – я делаю звонок.

– Кому? Лене? Да пожалуйста! Хоть триста звонков! Разрешаю, – она сладко улыбнулась, уверенная в том, что уж кто, но Лена ее на улицу не вышвырнет.

– Нет, зачем мне ей звонить? Я позвоню кому-нибудь из друзей. Так что, по рукам?

– Легко! Можешь хоть всю ночь на телефоне висеть, но сначала я созвонюсь со своей подругой.

– Звони, – располагающий жест рукой.

– Уже набираю номер.

Она ходила по комнате, слушая длинные гудки, бесясь и стараясь не выдавать своих чувств. Лена не снимала трубку, очевидно, уже спала, а телефон свой поставила на вибро или вообще потеряла, что с ней могло спокойно прислучиться.

– Не берет? – участливо поинтересовался Шер, развалившись на диване. – Тогда моя очередь.

Она развела руками, мол, пожалуйста.

Ему повезло больше, чем Лесе, так как на его звонок ответили сразу же:

– Приветище, Илюх! Как пати? Да ладно? И что там Фэнс вытворял? Жаль, мне пришлось уйти… Ах, ты видел? Следил за мной? Ну, чертяги! А я звоню по серьезному поводу. Ага, такие у меня бывают. Я новоселье отмечаю сегодня, – Леся вытаращила глаза, – ибо сегодня – знаменательный день начала моей самостоятельной жизни! Адрес сейчас смской кину. Несите все с собой, я про увеселительные напитки и закуски, ха. А то у меня тут, кажется, облом пока с едой. И, кстати, стереосистемы тут тоже нет. Угу, давайте, жду! Отбой.

Он начал набирать смс, краем глаза следя за Лесей, которую накрывало волнами бешенство:

– Ты какого черта творишь?

– Хочу отпраздновать новоселье, – невинно отозвался он и нажал на кнопочку «отправить».

Леся, стоя посреди комнаты перед Шером, изображала собой мини-извержение вулкана: ноздри раздулись, глаза сузились, а из ушей чуть ли не пар пошел.

– Да как ты посмел? Тут я, – она красноречиво указала пальцем на свою грудь, – живу.

Это безобидный и даже невинный жест для цинично-развратно развитого парня был как красная тряпка для лидирующего представителя крупного рогатого скота:

– Ты или твои сиськи? – плотоядно ухмыльнулся он, наблюдая нужную реакцию на лице Леси и удобнее разливаясь на диване в гангстерской позе.

– Обе! То есть… трое! – выкрикнула девушка, не сразу понявшая, что сказала.

Шер на это смолчал, но та-а-ак на нее посмотрел, что ни чуточки не смущающаяся Леська научилась смущаться и краснеть от стыда. Но все же он не смог сдержать себя:

– А имена у этих двоих есть? Или ты эгоистично допустила это глобальное упущение?

– Ты! Ты… Хам!

Всем своим вальяжным видом он напоминал киношного наркобарона в подчинении которого находится ватага бандитов, готовая ворваться в комнату в любой момент и накостылять за шефа. В дополнение к картине не хватало только раскиданных на стоящим перед ним низком журнальном столике пачек зеленых купюр и пакетиков белого порошка.

Охренчик стал шарить рукой по месту возлежания своего бесценного тела и, не нащупав необходимого предмета в виде пульта, стал разочарованно оглядывать комнату:

– А телека нет что ли?

– Тебе еще и телевизор нужен? – не меняя тона продолжила выражать возмущение девушка, внутренне радуясь смене темы.

– Было бы суперски.

– А вот нет!

– В ломбард сдала?

– Что? – она уже готова была накинуться на самодовольного Артема и выцарапать ему глаза своим шикарным «френчем». – Я тебе побирушка какая-то привокзальная что ли? Пошел вон!

– Ноут хоть принеси что ль. Или у тебя и этого скромного блага цивилизации нет?

– Есть! Но ты обойдешься. Фиг тебе, а не ноут!

– Э… – он наморщил лоб в попытке вспомнить имя девушки, но в его крутилась лишь концовка имени «ся», первая часть как испарилась, но парень не растерялся и ляпнул первое, что ворвалось в его сознание: – Зося.

– Кто?

– Зося. Тебя же так зовут?

– Ты уверен? – Леся схватила первое, что попалось ей под руку, оказавшееся вазой с цветами.

– Уверен. Зося! – радостно подтвердил Шер, гадостно ухмыляясь.

– А если я тебе вот этим щас по чердаку съезжу?

– Ты что, гангстер? Но тебя тогда ждет более жуткая версия той статьи, по которой ты пойдешь по этапам, – он даже бровью не повел на ее угрозы.

– Ты что несешь? Чушь какая. Ты о чем вообще?

Артем потянул шею вправо-влево, размял плечевые суставы, потягиваясь как отобедавший Маугли главный злыдень джунглей Шерхан:

– Как это о чем? Незаконное проникновение в жилище, совершенное против воли проживающего в нем лица, то есть меня, – это мягкая версия. Незаконное проникновение в жилище, совершенное против воли проживающего, то есть меня, с применением насилия или с угрозой его применения, – тяжкая версия. Статья какая-то там Уголовного кодекса РФ.

– А ты, я вижу, неплохо знаком с этим кодексом, – она бережно прижала к себе вазу, передумав обрушивать хрупкую вещицу (а то, чего доброго, он и еще и статью за порчу чужого имущества ей припишет) на голову «бахвалящегося болвана».

Слово «бахвалящегося» она не знала, но, услышав его как-то от Ленки, она решила внести его в свой словарный запас, так как уж больно оно ей пришлось по душе. И вот нашла применение.

Шер же, смутившись на сотую долю своей непоколебимой натуры, подтвердил Лесины догадки:

– Ну, так…

– А… – быстро смекнув, понимающе кивнула неглупая Радуга. – Все ясно.

– Что это тебе ясно?

– Уголовщина, – скорчила презрительную мину, разве что не сплюнув на казённый пол, но информативное прилагательное «казенный» в данном случае оказалось решающим. – Это же очевидно – у тебя богатый жизненный опыт. Уголовный.

– Ты столько раз повторила «уголовный», что у меня просто не остается выбора, чтобы не встать на эту тропу. Уголовную, – угрожающе, но при этом внутренне веселясь, поведал ей Шер.

Стойкую темноволосую девушку с волевыми чертами лица его угрозы не проняли:

– Псих ты ненормальный.

– Захлопнись, – махнул на нее рукой Артем, не желая более обсуждать неприятный момент своей обширной на приключения жо…биографии. – И я бы от чая не отказался.

– Я бы тоже не отказалась, – огрызнулась Леся, которая уже почти вернула вазу на законное место, но в последний момент передумала – все же хамство она могла простить только одному единственному человеку на всем белом свете, и это был явно не Шеридан. Вообще все куда прозаичнее, ведь своя рубашка всегда ближе к телу, так что в этом безумном мире можно полагаться только на себя.

– Вот, молодец, девочка, – потер ладони Артем, встал с дивана, – отличная мотивация. Так что давай дуй на кухню, бегом. Марш!

Пока Леська соображала и осмысливала приказ этого нахала, он успел заказать зеленый чай, запросить к нему «че-нить похавать», по-дружески присоветовать протереть пыль с мебели, а то «здоровье прежде всего!« и отправился на экскурсию по квартире.

– Хамло неотесанное! – заверещала она и выронила вазу, когда Охренчик покинул залу, закрывшись в ванной комнате.

– Я все слышу! – раздался его голос сквозь звуки льющейся воды. – И осколки все собери-убери! И протри!

Шер гадостно заржал, предвкушая намечающуюся вечеринку. Хотя у него сегодня не было особого желания устраивать подобное, все же сила характера и врожденная вредность, записанная на скрижалях ДНК, сделали свое черное дело.

Он ополоснул лицо холодной водой, смывая усталость и накопленный за весь день негатив, присел на краешек ванны. В голову пришла замечательная идея принять ванну, пока его друзья доберутся до этого района, он как раз все успеет.

«Блондинистая горилла», как надрывно верещала за дверью Леся, активно запихивая осколки под диван, поставил набираться воду и стал рыться среди всевозможных бутыльков и скляночек со всем необходимым для любой современной девушки. Он уже совсем отчаялся найти среди горы косметических средств пену для ванны, но она словно сама прыгнула ему в руку, гордо величая себя этикеткой «Кофейное удовольствие». Не заморачиваясь, он ополовинил баночку и довольный собой прислушался к отборной ругани бунтарской подружки его любимой девушки.

Последняя, с какой стороны на нее не посмотри, представлялась ему идеальной не в плане того, что она идеальная девушка, а именно что идеальная для него. Будто ее специально создали на небе и отправили Артему, как самый лучший подарок всех времен и народов. А он его совсем не заслужил…

Но все же Лена для него теперь как персональный «плюс» на его вечный «минус».

– Открой дверь! – громко постучала Леся.

– Зачем? Я, может, тут голый сижу, медитирую, душ принимаю? И еще – я женат и верен, так что твои гнусные домогания к мужчине в стиле ню, принимающему водные процедуры, вопиющи!

– Ах, ты! – она пнула дверь, ойкнула. – Надеюсь, Ленка скоро станет вдовой, – ядовито пожелала Радуга, мысленно нарисовав его портрет в черной рамочке с соответствующей ленточкой.

– Ой-ой-ой! – издевательски возопил Артем. – Так ты что, с ножом пришла? Хочешь вызволить меня из удачного укрытия и осуществить свои коварные злодейские намерения?

– Слушай, я уже поняла – ты жутко сообразительный и с фантазией у тебя все тип-топ, но там, на пороге, стоит какая-то куча непонятного вида людей и очень желает ворваться внутрь. Прогони их!

– Позвони Егорчику. Или же твой принц занят?

– Он трубку не снимает. У него телефон разряжен, – сквозь зубы пояснила Леся.

– А, ну, как обычно…

– Дверь открой!

– Не хочу.

– Что значит – не хочу?

– То и значит.

– Я тебя с каждой секундой ненавижу все больше.

– Аналогично, – не остался в долгу Шер. – Ты бесячая. И почему Лена с тобой дружит?

Вопрос был риторическим, но Леся с такими выражениями знакома не была:

– Потому что она с головой не дружит! То есть… Она со мной дружит, вместо головы. А с головой не дружит, потому что с тобой связалась. Вот! Надо же было так быстро сойти с ума, чтобы выйти за тебя! Лучше самоубийство.

– Какая ты готичненькая, – хохотнул Охренчик.

– А ты просто козел. Выходи!

– В отличие от тебя, я вовсе лишен ампирности.

– Чего лишен?

– Не суть. Но мы с тобой резонируем на разных частотах. Ты – на суицидальной, я – на позитивной. Прости, но я свою смерть вижу иначе – чуть покрытая инеем седины голова величественно покоится на шелковой пуховой подушке; уже старое, но все еще спортивное тело, укрыто теплым одеялом; в руках – завещание. А около моего, находящегося в шаге от врат Рая, тела толпятся наследники, а также мои маны. Знаешь, им ведь не положено уходить на тот свет раньше меня. Я буду первым. Не хочу никого терять. И вот… Кто-то плачет, кто-то нервно поглядывает на часы… Но скорбь стоит в их помутневших от надвигающегося горя зрачках и всех объяла заунывная тяжелая атмосфера, в слоях которой над нами зависло облако смерти…

– Фу! Твоя идиотская поэтическая натура не вяжется теперь у меня с остальным обликом. Гад. Ты попортил мое восприятие тебя.

– Пофиг.

– Ты невыносим.

– Это как мусор, складирующийся у тебя на кухне?

Олеся мысленно выстрелила ему в голову из дробовика. Два раза. Глубоко вдохнула, выдохнула. Досчитала до десяти.

Один маленький мешок с мусором, будучи оставленным в квартире, уже за неделю оброс тремя огромными собратьями, поселившись рядом с ним на кухне. Выбросить их руки Леськи так и не дошли.

– На самом деле… – пробормотала Леся, коря себя, но быстро опомнилась. – Выходи! Почему не выходишь?

– Я тебя опасаюсь, – продолжал он паясничать. – А вдруг ты мне специально зубы заговариваешь? А потом возьмешь и – хрясь! Нету больше этого замечательнейшего человека – любимого сына, верного брата и мужа, души компании и героя танцпола. Лишь некролог на две страницы да обалденный аромат типографской краски бонусом за счет редакции.

– Зачем мне тебя убивать? – спросила с расстановкой слов Радуга, а про себя добавила «когда на пороге куча свидетелей?» – Эй, я тебя не трону!

– Именно так безобидно, даже дружелюбно, и начинаются все самые страшные злодеяния века. «Эй, тебе нечего меня бояться, пошли, поиграем в песочнице!« – сказал сорокалетний дядечка в смешных очочках первоклашке, несущейся с портфелем наперевес домой после уроков. А потом ее косточки и нашли. Закопанные в песочнице. Ха-ха. И таких историй – миллион и маленькая тачанка.

– Ты невыносим!

– Ты говорила.

– Точно, ты невыносим, как мусор. Мусор! Я буду называть тебя мусором! – радостно просияла девушка, хваля себя за находчивость.

Но Шеру палец в рот не клади, а уж обзывать его и вовсе гиблая идея:

– А я буду называть тебя коровьей лепешкой-говёшкой, – безапелляционно заявил он, скрестив руки на груди.

– Почему это? – разъярилась Леся.

– Потому что тебе это не нравится. А мне доставляет удовольствие. Так что, решено. Ты теперь официально коровья лепешка-говёшка.

Он ухмыльнулся, представляя себе ее взбешенное лицо.

– Ты труп! Только открой дверь – и ты труп! Открой дверь! Слышишь? Я убью тебя голыми руками!

– А только что уверяла, что не тронешь меня…

– Я пе-ре-ду-ма-ла!

– Ну, окей. Тогда ты гостей-то пусти, а то нехорошо держать их за дверью. Вдруг обидятся и решат выломать мешающийся объект… А жить без двери мне тут будет хреновастенько.

Леся, вспомнив, о гостях, передумала убивать Охренчика прямо сейчас:

– Хорошо. У нас же мирные переговоры. Так что давай заключим перемирие?

– А где гарантия, что ты меня не кокнешь?

– Я тебе не магазин электроники и бытовой техники, чтобы гарантию выдавать, – огрызнулась она, но потом прикинула, что таким образом они и до утра могут препираться, но проблема так и останется не решенной. – Хорошо, – смягчилась Леся. – Что ты предлагаешь? Твои, так сказать, предложения.

– Ну… может ты уйдешь из квартиры? Без боя.

– Не уйду! – отрезала она. – К тому же мне что, в окно прыгать? Не забывай, там целая толпа психов за дверью.

– Незадача…

– А давай, я за кухонную стойку отойду, а ты спокойно покинешь свое убежище. Просто будем держать дистанцию.

– В этом что-то есть, – чуть ли рыдаю со смеху, согласился Артем. – Ты тогда иди туда, а потом крикни что-нибудь.

– Окей. Все, я на кухне!

– Что? – сделал он вид, что не расслышал. – Говоришь «сдохни»?

– Нет же! Живи вечно. Я говорю, что уже на кухне. Выходи! Путь свободен!

– Ааа. Ты на кухне. Но нет, спасибо, я не голоден, – проорал он в ответ, прикидывая в уме как много ей нужно времени, чтобы понять, что он издевается над ней.

– Я не спрашивала голоден ты или нет! Дебил!

Дверь ванной резко распахнулась:

– Еще одна статья – оскорбление личности, – хмуро пояснил Шер.

– Нет такой статьи, – гордо возразила девушка.

– За подобное я и без статьи наказать могу.

Леся сползла под кухонную стойку, испугавшись его серьезного вида.

– Я сейчас полицию вызову, – пропищала она. – Так что давай резче разбирайся со своими братанами.

– Точно! – переключил он внимание на готовую сорваться с петель дверь.

За нею стоял дикий гвалт, да и сама она сотрясалась от стука и пинков. «Во резвые!« – оценил Артем скорость прибытия друзей и тому, как они ловко проскочили бдительного Мартина. Или он сам их впустил? В конце концов, парни могли навыдумывать что угодно.

– Ну, наконец-то, Шерри! – облегченно проворчал Сергей вместо приветствия. – Мы уж сутки тут тремся. Оу, это твое новое логово? Настоящая холостяцкая берлога, – завистливо протянул он, вваливаясь внутрь в компании фанки-манов и целой кучи девушек из «Summer Times», тамошнего веселья показалось явно маловато.

– Велкам! – широко улыбнулся Охренчик гостям, не став комментировать последнюю фразу.

Зато Леся не стала молчать, наблюдая уже четвертую пару людей, заполняющую своим составом всю, ранее казавшуюся просторной, квартиру:

– Не холостяцкая берлога, а изысканный будуар!

– О, это ж подруга Егорыча! – узнал ее фотограф. – Ты что ту делаешь?

– Живу.

– А он тогда что?

– Что он? – не поняла Леська.

– Что он тут делает? – пояснил свой вопрос изумленный парень.

– А он мимо проходил и зашел с дружеским визитом. И сейчас уходит, так что… Пошли все вон отсюда! Вас никто не звал.

– Кроме меня, хозяина хаты, – примирительно улыбнулся ей Шер. – С новосельем меня!

Она раздула ноздри, но спорить смысла не было. Муженек ее подруги – тертый калач, к тому же беспринципный, наглый, похабный, невыносимый! С ним нужно действовать его же методами. Над головой Радуги «зажглась лампочка»:

– Эй, – подозвала она встречающего гостя Артема. – Пошли-ка переговорим.

– Я уже устал с тобой разговаривать. И так ты меня уже который час третируешь, – попытался отбрить ее Шерхан, в своих мыслях уже рьяно забивающий кальян, который притащил кто-то из парней.

– Это серьезно. Для тебя, по крайней мере.

– В ванную, – мотнул он головой, проникнувшись ее тайной.

Оказавшись на месте, она выкрутила кранчик у раковины на полную мощность:

– Это чтобы не услышал никто, иначе тебе же будет… неловко.

В глазах Артема промелькнула заинтересованность. Он сложил руки на груди и поторопил буравящую его прищуренным взглядом девушку:

– Ну, и?

Но Леся унюхала, что в ванной пахнет слишком вкусно для того, чтобы ей быть пустынной. К тому же здесь было влажно. Она резко одернула шторку и узрела полную пены ванну:

– Ты что? Еще и мыться здесь собираешься?!

– Ну, это как бы моя квартира… – он очаровательно улыбнулся, зная, что этот раунд он выиграл, причем даже не напрягаясь.

– Пока здесь я живу.

– Значит, мы живем здесь вместе! – просиял Шер. – И все будем делать вместе, – он начал загибать пальцы: – кушать, спать, принимать водные процедуры…

– Не дождешься!

– Хочешь поспорить? Учти, я начну с последнего…

Он стал медленно надвигаться на нее, то есть делать вид, что он пытается осуществить некие инсинуации в ее отношении, но ей все было расценено, как и задумывалось Артемом:

– Эй-эй-эй!.. Я просто нагнетала обстановку, чтобы ты прочувствовал, – пояснила Леся причину своего молчания и взгляда, – момент.

– Ты что, возомнила себя насосом, чтобы нагнетать? – сыронизировал он, прекратив «надвижение». – Хотя я, в общем-то, все понял, момент прочувствовал. Можешь перейти к делу.

– Ах, дело. Короче, так. Если ты не прекратишь весь этот балаган и не съедешь, я буду вынуждена рассказать по большому секрету всему свету, что ты женат на Лене.

Шер, заинтересовался, но виду не подал:

– И… подставишь свою подругу? – усмехнулся он.

– Мне она все прощает и это простит. А у тебя с этим будут проблемы.

– У меня проблема сейчас только одна – ты. Ты живешь в моей квартире и еще ставишь мне ультиматум?

– Я здесь живу по одной причине – мне негде жить.

– Представь себе, куколка, мне тоже.

В квартире раздалась громкая музыка – гости наконец-то подключили стерео-систему. Охренчик отметил про себя, что как-то долго они возились – не иначе как для начала исследовали квартиру.

– Йе! Музон! – завопил кто-то шибко обрадованный.

– Прекрати это! – возмутилась Леся. – Иначе я точно все расскажу.

– Знаешь что, давай вернемся к этому жутко важному и, несомненно, интересному разговору завтра? Окей? А то, боюсь, мои друзья сейчас к чертям мою квартиру разнесут. А тебе советую приодеться, у нас все же не пижамная вечеринка, – он критически окинул ее взглядом с головы до ног и покинул ванную, чтобы веселиться.

Смущенная Леся натянула на себя банный халат и решила пока отсидеться здесь, обдумать ситуацию.

Шер, чрезвычайно довольный собой, разглядел в комнате своих недавних новых знакомых – соседок из квартиры напротив.

– О, привет! – хором отозвались девушки. – За знакомство! – они протянули к нему бутылки с пивом, но ему чокаться было не чем.

– Упс, а я пустой. One moment, beauties!

Он оторвался от близняшек, к которым тут же подкатили Джава и Степлер, причем оба до этого чуть не подрались решая, кому какая достанется. Но как только рядом с ними замаячил Тёмыч, парни вмиг все решили.

Дэн занял диван, сев посередине, а по бокам от него расселись две откровенного вида девушки, мини юбки которых больше напоминали пояса. Он забивал кальян, а сидящие по бокам девицы что-то без конца трещали ему в уши с обеих сторон, жеманно улыбаясь, без конца смеясь, как стадо козочек на выпасе, и, в целом, создающих впечатление довольно недалеких особ. Но немного подуставший за день Ванилла Вэйв, в общем-то, был совсем не против их внимания.

Илюха фотографировал загадочную девушку на фоне лежащего за окном мерцающего города. Ему ассистировали две ее подруги, мечтавшие оказаться на месте первой под объективом. Поэтому они старательно вздыхали и надрывно рассказывали друг дружке, перебивая, как каждую из них приглашали сниматься в кино, в рекламе некие режиссеры, случайно увидавшие их в неформальной обстановке – одной из них предложения сыпались в супермаркете, а другой просто на улице, что «аж прохода не дают». До Ильи их игра долетала фоном, сейчас он был заинтересован другим объектом.

Еще одна троица девушек неотступно следовала за Артемом, щебеча всякую чушь – он даже немного пожалел о том, что позвал всех, кого не попадя, но стойко решил не обращать внимания на этих криц. Он сел на пол напротив Ванильного, по другую сторону столика.

– Так теперь у тебя новая girlfriend? – не проявляя заинтересованного взгляда, спросил Дэн, засыпая ароматный табак.

Арбуз с мятой. Он наклонился и вдохнул, пропуская благовоние вглубь легких, насладился и кивнул сам себе, подтверждая качество.

Шер взял щипцы и схватил ими уголь, пряча за этим жестом замешательство. Вьющаяся рядом с ним светловолосая девушка мигом достала из маленькой сумочки зажигалку и протянула ее Артему, преданно заглядывая в глаза. Он ей хмуро улыбнулся и пробормотал что-то, отдаленно напоминающее «спасибо». Но хорошо знающие Шера люди, типа Данилы, на лице друга распознали бы оскал и чертыханья по поводу его сильного непочтения к курящим девушкам. «Пепельница на ножках» отзывался он о них.

– Все так сложно… – пробормотал Артем, наблюдая за тем, как заискрил уголь.

– Ой! Как красиво, – восторженно пропищала сидящая рядом с Дэном девица, а вторая звонко захлопала в ладоши, при этом ее длиннющие, как у Бурёнки, ресницы заколыхались вместе с ладошками, что Шерхан решил, будто она взлетит сейчас к потолку.

Так что он перевел взгляд на друга, безмолвно интересуюясь «где ты нарыл этот детсад?» тот лишь извиняюще пожал плечами и вновь вернулся к проявлению бурной деятельности по поводу забивания кальяна. Данила пристроил фольгу, а вот иголочку найти не смог.

– Ох, черт. Потерялась что ли? – он методично ощупывал руками стол, перетряхнул коробку, диван, область под столиком.

– Иди в ванной спроси, – посоветовал ему Артем, которому уже поднадоело держать в руках уголь, стараясь его не уронить на пол, иначе, как говорил личный опыт, следов не избежать.

Дэн ухватился за возможность вновь вернуться к интересующей его теме и сделал это с немалой долей сарказма:

– К твоей новой девушке?

– Она мне не девушка.

– Уверен?

– Стопроцентно.

– Ситуация уже не самая кислая.

Шер обреченно кивнул. У него не было желания что-либо объяснять, но от этого не отвертеться, так что он пришел к выводу, что что-то все-таки стоит сказать:

– Ситуация как ситуация. Глупая и банальная. Представь, что мы герои мыльной оперы, когда главный герой пришел с желанием заселиться на собственную жилплощадь, но оказалось, что его девушка уже подселила свою подругу. Последняя ни в какую не хочет съезжать. Но главный герой сдаваться не желает. У него еще припрятана колода крапленых карт в рукаве.

– Вау! Как интересно! – заверещала девушка из свиты «главного героя». – Это фильм такой, да?

– А давайте пойдем на него в кинотеатр! – поддержала ее другая.

– Точно! – не смогла умолчать парочка с дивана.

– Кто куда собрался? – вылез из общения с близняшками Джава.

– Везде тебе надо встрять… – пробурчал Степлер, крайне недовольный тем, что Сергей перебил его милый треп с Евой… или Авой… Хотя фиг тут их отличишь друг от друга.

– Зачем уходить? И тут здорово… – отвлекся от своей модели Илья на секунду. – Нет, тут, определенно, здорово!

– Так! Парни! И дамы, – перебил всех хозяин квартиры. – Никто никуда не идет. Мы новоселье празднуем как бы, если вы забыли, – он потряс щипчиками, в тисках которых медленно тлел уголь, который напомнил ему всем своим видом, что кальян заждался. – Дэн, иди уже спроси у Зоси, где в этом доме иглы! А я бы с удовольствием послушал, как вы на этаж пробрались?

Данила отправился выполнять дельный совет, а на его место плюхнулся Илья и стал тыкать объективом в сторону Артема, который очень интересно смотрелся на фоне стоящего на столе курительного приспособления, лаконично ответив на вопрос друга:

– Легко!

– А если конкретнее? Или вы этого бдительного клерка по-тихому убрали и теперь мне предстоит прятать вас всех у себя, становясь таким образом соучастником преступления? – предположил наиболее вероятную, по его мнению, версию Шер.

– Не, мы, конечно, не лишены брутальности, – отозвался Сережа, – но Мартин милашка, – он комично молитвенно сложил руки под подбородком и изобразил лицо анимешного персонажа, пребывающего в состоянии эйфории – растянувшийся в узкую полоску смайл, две дугообразные щелки глаз, в довершении картины он подтянул правую ногу назад и легонько ударил носком об пол. – Он няшный…

Ни одного из фанки-манов представление не впечатлило, кроме Фотографа, точнее, пребывающего в вечном поиске объектива его фотоаппарата. А окрыленная успехом новая звезда вспышек уже закатил глаза, представляя себя неуловимой мечтой папарацци: он начал кривляться, томно хлопать глазами и посылать воздушные поцелуи щелкающей камере, мастерски пародируя любимые позы всех девчонок мира.

Пребывающие в квартире девушки решили не оставаться в стороне и облепили Джаву со всех сторон.

– «Playboy» отдыхает, – прокомментировал Дэн.

Раздался звонок в дверь.

– Вы еще кого-то звали? – уже устал удивляться Артем и поэтому фраза прозвучала несколько обреченно.

– Только своих! – убедительно сообщили ему друзья, кинувшись открывать дверь.

«Своими» оказались Вика, поднявшаяся в компании Мартина, внешний вид которого отличался от того официозного, радующего всех в дневное время: строгий костюм, галстук, лакированные ботиночки. В этот вечер на нем красовались легкие бриджи, яркая футболка и шлепанцы на босу ногу.

В руках он держал пакетик, который старательно задвигал, пряча, за спину.

– Мое почтение господа и дамы! – приветливо помахала темноволосая кузина Шеридана.

– Мистер Охренчик, – с ходу обратился к нему ее сопровождающий, желая прояснить ситуацию, но Сергей его перебил, точнее дружески поправил:

– Просто Шерри.

За что схлопотал от «Шерри» убийственный взгляд и тут же откорректировал:

– Шеридан. Просто Шеридан.

Шер заметно расслабился. Альтернативный вариант его имени нравился ему куда больше.

– Мистер Шеридан…

– Мартин, ты прямо бесишь, – напуская недовольства в голос, пробурчал Артем, на деле же было даже приятно воображать себя невесть какой важной шишкой, при виде которой все от слюны захлебываются, забывая, что они хотели ему сообщить.

– Что же так заковыристо? Не парься, можешь называть меня просто «Повелитель». И я даже разрешаю тебе не кланяться.

– Хм, – замялся Мартин.

– Если ты только «Повелитель мух», – хохотнул Илюха, найдя новых героев для своей фотосессии.

Вся мужская половина комнаты одобрительно загоготала, а Вика, улучив момент, пока девушки все еще «отдыхали» от вспышек и теперь кидали ревностные взгляды на новую модель Фотографа, устроилась на диванчике около Данилы. Ей в глаза бросился кальян.

– Вас что, жизнь ничему не учит? – звонко поинтересовалась она, в наглую перебивая Мартина, отчаянно желавшего что-то сказать, плавно переводя взгляд от одного к другому. – Это что? Вы покурить решили? Ладно, твои друзья, – обратилась она к брату, заглядывая в самую глубину его серовато-голубых глаз, – но ты, Артем! Зачем ты идешь у них на поводу?

– Какой поводок? Это мой выбор, – с вызовом ощетинился брат.

– И что в этом плохого? – буркнул Джава, в упор не замечавший проблемы.

– Ребята! Это вам не Амстердам, чтобы увлекаться подобными вещами и вести себя как конченные нарки. Это вредно! – не отступала Виктория, ненавидевшая все, что хоть немного имеет свойства психотропных веществ.

– Да ни фига!

– Так наше же здоровье! – наперебой заголосили парни, а девушки им активно поддакивали.

– Это вам кажется, что ничего вредного в кальяне нет, – тоном практикующего врача из наркологической клинике встала в оборонительную позицию девушка. – Но на самом деле – это очень опасно. Опаснее, чем курение!

– Мы не курим! – в один голос ответили ей парни.

Лишь один Мартин промолчал, изредка балующийся одной-другой сигареткой.

– В том-то и дело, что вы не курите сигареты, считая это вредным. Но насыщение своих легких табаком через это чертово устройство вам таковым не кажется, – она поднялась с дивана, желая выразить таким образом свой протест. – Это форменный самообман…

– Ааа! – раздался визг со стороны ванной комнаты и аккомпанирующий ему плеск воды.

– У тебя, братик, что, свиноферма? Что за визги? – переключилась Вика, не оставшаяся равнодушной к истошному воплю

– Ага, типа того, – вполголоса подтвердил Артем и поспешил выяснить, что же могло прислучиться со спрятавшейся в ванной девицей.

– Ха-ха! – резко оборвался доносящийся оттуда же смех второго голоса, принадлежавшего всегда спокойному и адекватному Дэну. – Ааа! Дура! Это ж случайно…

Шер уже успел подзабыть, что сам направил туда друга, дабы найти иголочку для того, чтобы сделать дырки в фольге.

Вся веселящаяся в квартире компашка во главе с хозяином апартаментов мигом оказалась у раскрытой двери к ванной комнате, где они обнаружили преинтереснейшую картину – бултыхающаяся в море пены Леся и практически валяющийся на ней недовольный Дэн, пытаясь переорать друг друга, дикими кошками пытаются «обласкать» друг друга.

– Чмо косоруко-ногое!

– Истеричка!

– Ты меня утопить пытаешься?

– Это ты пытаешься!

– Нет, ты!

– Хорош ругаться, неудачники! – осадил их Шер и протянул руку Ванильному, чтобы помочь ему выбраться из «объятий» Леси, которая и вправду чуть его не притопила, пытаясь самой не утопнуть.

– Спасение утопающего – дело рук самого утопающего! – напомнил Дэн Шеру, когда тот повторил действие с подругой своей девушки. Артем цепко посмотрел на него, но, оказалось, что Ванильному есть что добавить: – Или же двух спасателей, – и усмехнулся.

– Один, боишься, не справлюсь? – вздернул бровь вверх Охренчик.

– Ах, как видишь, дорогой друг, я пытался сделать это в одиночку. Но… наш утопающий не так прост, как кажется.

Они оба заржали на манер двух приятелей-горилл, затем неуловимым движением схватили ее за руки, каждый со своей стороны, и вытащили «на сушу». Она изобразила обморочный припадок, размякнув на полу прихожей. Все, как один, сгрудились над ее «бездыханным телом», тревожно вздыхая. Мартин порывался позвонить в скорую, но его перебил невиннейший комментарий Шера, который на сто процентов был уверен, что девушка продолжает игру:

– А ты что, Зось, нижнее белье не носишь?

И он оказался прав.

Леся вскочила, как укушенная в попу попугаем, и стала прикрывать руками свою грудь, прижимая локти к насквозь промокшему халату, сквозь который видно было ровным счетом ничего, но она не сразу это поняла.

– В яблочко! – сам себя похвалил Охренчик, наградив бутылочкой темного алкогольного напитка.

– Будет щас тебе в яблочко! – огрызнулась мокрая девушка, ругая себя за наивность.

На ее слова откликнулся Данила, которому действительно «подфартило» искупнуться:

– Между прочим, мне уже было…

– Как говорится, благими намерениями… – начала Вика.

– Вымощена дорога… – подхватили хором Ава и Ева:

А закончил фразу Шеридан:

– На новоселье! Слушайте, у нас же праздник, а мы тут ссоримся, ругаемся, как бомжи на свалке из-за недоеденного бутера из «Мака». Смешно же. Так что, бразы и дамы, – он поклонился женской половине и поднял вверх бутылку, – предлагаю тост! Так-с, только сначала, – он заметил, что Лесе поднять нечего, но быстро сориентировался и нашел бутылочку и для нее: – Держи, подруга моей дражайшей второй половины. Друзья, давайте выпьем за то, чтобы все получалось так, как мы того хотим. Мы – вершители своих судеб. Мы – сами закладываем фундамент и строим свои жизни, сами «разбиваем палисадники» вокруг них, сами выбираем «соседей», с которыми нам предстоит сосуществовать. Все это на наших плечах и в наших сердцах. Так что, будем!

Он поднял бутылочку, звон стекла заполнил комнату.

Они подняли первый тост, второй, третий. К четвертому, Леся уже перестала следить за тем, кто и что говорит. А то, что было после пятого, она с трудом пыталась вспомнить утром, когда лучи палящего солнца скользили по ее закрытым векам, от этого перед глазами рисовались кроваво-красные несуразные картины.

– Ах… – хрипло отозвался чужой голос, оказавшийся ее собственным. – Черт.

Иллюстрации прошлого вечера, то есть ночи проплывали в ее сознании, как слайд-шоу. Только эта презентация не была достаточно оформлена: не хватало соответствующей музыки, да и сами картинки скакали не по порядку. Казалось, что ее составил неумелый ребенок, который второй раз к компьютеру подошел.

Дэн подвешивает свою футболку под потолком, подпрыгнув, как под кольцом…

Вика вышвыривает часть кальяна в окно…

Мартин достает пакет и дарит Артему какую-то статуэтку, поздравляет с новосельем…

Вся компания пытается открыть ту самую закрытую секретную дверь шпилькой, скрепкой, иглой… Безрезультатно…

Джава пускает пух из подушки, поздравляя всех с Новым годом…

Илья ослепляет вспышками любого, кто на него посмотрит…

Они все вместе оказываются на этаже рекреации…

Купаются в бассейне…

В холле на первом этаже Сережа и Шер в отсутствие Мартина меняют все ключи местами…

Степлер медитирует, стоя на голове…

Все танцуют…

Вместе поднимаются на крышу встречать рассвет…

Она и Шер дерутся за право спать на кровати…

Шер выигрывает и заваливается спать, но Леся спинывает его на пол…

– Ох, бог ты мой… – она прижала руки к себе, боясь посмотреть на пол.

Ей вообще было сложно встать – голова гудит, тело не слушается. Во рту такой ужасный привкус, словно стая кошек устроила там себе бесплатный туалет. Она, кряхтя, все же приняла сидячее положение, но слайд-шоу, кажется, все еще продолжается… Иначе, каким образом она могла бы увидеть перед собой краснющее лицо папы и контрастирующее с ним бледное личико мамы.

– Не помяни имя Бога всуе, – обрело голос грозное лицо Николая Велимировича.

– Мамочки, – взвизгнула Леся и плюхнулась на пол.

Пол, в свою очередь, возмутился:

– Ауч, я тебе батут что ли?!

«А нет, это всего лишь Шер. Пол по-прежнему говорить не умеет,» – успокоила она себя мысленно, а в следующую секунду вскочила пружинкой обратно на кровать.


Определенно, в нашем скромном обиталище семейства Матвеевых (упс, семейства Матвеевых плюс один – Охренчик, то бишь новая я собственной персоной) все, абсолютно каждый, могут спать беспробудно, что их ни петардой новогодней, подброшенной заботливой рукой, не разбудишь, ни аварийной сигнализацией, а эта шутка – нехилая вещь: и барабанные перепонки, и нервная система подрывается на ура! Но им хоть бы хны. Одна лишь я сплю как одинокий суслик в поле – чутко и осторожно, будто какой-нибудь монстр из любимых егоровских ужастиков может напасть на мой сон с очевидным желанием порушить его и спереть мои нежные фантазии. Хотя с сегодняшним сном я бы рассталась с удовольствием, потому что преследующие меня всю ночь мрачняки на «жизненную» тематику всех готов планеты: кладбище в полнолуние, надгробные плиты, устрашающие горгульи и жизнеутверждающие надписи «Rest in peace» как-то не очень склоняли к дальнейшему сну.

Но вставать и покидать мягкие объятия постели все равно желания не было, поэтому я растягивала драгоценные секунды как могла, сладко потягиваясь и зевая.

Одновременно с очередной трелью звонка в дверь лежащая на соседней кровати Соня прорычала мне что-то невразумительное, что моей логикой было воспринято как:

– Открой же эту чертову дверь!

Сама сестричка этого делать не собиралась, ибо сон в нашей семейке дело святое.

– Сейчас, – отозвалась я, в очередной раз зевая, все же семь утра – это не мое звездное время и ко всяческим подвигам в виде квеста «встать-дойти до двери-открыть замок-поприветствовать пришедших-хлеб-соль-(чай-кофе)-и тэдэ и тэпэ» ни морально, ни физически я еще не была готова, но это лучшая альтернатива тому, чтобы слушать вопли сестрички.

– Сто лет назад проснулась, так что меня не мучай! – зловредно донеслось сквозь подушку, которой она накрыла свою рыжеволосую макушку.

Я же бодро (ну как сказать «бодро»… как раненный в попу красноармеец, на чистом энтузиазме несущий знамя соратников сквозь огонь, воду и медные трубы) метнулась к двери, чтобы прекратить надрывные предсмертные треньканья нашего звонка.

– Кто там?

Ответ оказался лаконичным:

– Это мы.

– А кто «мы»?

– Радуга, – отозвался мужской голос.

– Какая радуга? – да, хвалиться нечем, но мое сознание в подобные часы работает в автономном режиме и функции выполняет лишь посредственные. Обдумыванием новой информации и составлением выводов оно себя не утруждает.

– Радуга. Семья. Мы родители Олеси. А кто за дверью? Это Лена?

– Леночка, это ты? – включился в разговор женский голос. – Это я – тетя Нина. Мама Леси. Открой нам, пожалуйста.

-Ээ.. Да, сейчас, – проснулась я, услышав действительно пробуждающие факты. – Здравстввуйте!

Моя гостеприимность не знает пределов, к тому же я умею очаровательно улыбаться на все «32 норма». Но все эти достоинства меркнут на фоне моего напряженно работающего мозга, что чуть ли не слышен скрип задвигавшихся шестеренок, смазать надо было.

– Здравствуй-здравствуй, Леноч… Ой!

В принципе, у Николая Велимировича, глаза никогда большими не были, скорее, они напоминали две узкие щелки, и каким образом они расширились до размеров шариков для пинг-понга, я с трудом воображаю, все же факты на лицо. А именно два круглых «пятака» в пушистом обрамлении ресниц, взирающие на меня с шоковыми интонациями. Или же это мое больное воображение? Но, надеюсь, у него не базедова болезнь, прискорбно было бы…

Стоящая, то есть застывшая, по правую руку от него Нина Павловна скоррелировалась в моем представлении как окаменевшая после встречи с взглядом Медузы Горгоны. То есть получалось, что я являюсь последней, ибо она превратилась в статую после того, как увидела меня. Не очень-то приятные мысли.

– Здравствуйте! Очень славно увидеть вас у нас… в гостях! – не сдавалась я и моя вера в прекрасное в придачу. Мы вообще ребята удалые, ни по чем не капитулируем с насиженных позиций.

«Врагу не сдается наш гордый «Варяг»! – пропел стройный хор тараканов очумительным фальцетом в моей голове.

– Лена?! – ошарашенно переспросила тетя Нина. – Что с тобой произошло?

– То есть?

Эх, меня бы сейчас окунуть в латте, а затем для контраста в молочный коктейль, желательно ванильный, и еще мелком «Машенька» закусить напоследок… Хотя это вряд ли поможет очистить разум.

– Ааа! – огласил нас и так предельно недоуменных и пребывающих в состоянии экспрессии сдвоенный детский крик.

Это заголосили их два младших чада – Таня и Костик. Почему вдруг? Просто… они увидели меня. Да, кажется, я сегодня в ударе и Баба Яга, скрещенная особо извращенным умом с Мерлином Менсоном, тупо затягивается косячками, набитыми черным чаем «Принцесса Зита/Гита». Ага, это на фоне меня.

Даже желание появилось гордо стукнуть себя пяткой в грудь и собственноручно воздвигнуть себе памятник.

Эгоцентризм в запущенной форме. Вот и диагноз сразу нашелся.

– Деточки, не плачьте… – жалобно попросила Нина Павловна, присаживаясь на корточки рядом с ними.

– Дети, – еле справился с голосом Николай Велимирович. – Отставить слезы! – и поучительно потряс указательным пальцем в назидание.

– А в чем, собственно, дело? – пискнула я, хотя здравый смысл вопил дурным голосом: «Заткнись, дура!«

Но кто ж его станет слушать?.. Лично я решила, что это опять тараканы его пародируют… Они у меня вообще товарищи артистичные, с огоньком.

– Ну, как же?.. – под нос себе бормотала мама моей подруги.

– Бывает… – обреченно изрек ее папа и осчастливил нас всемирно известным жестом «А пошло оно всё на!..»

– Что бывает? – невинно поинтересовалась я.

– Мама! Шлек лазговаливает! – очень сильно удивился, да и удивил меня Костян.

Это я что ли «Шлек»?

Николай Велимирович, взяв себя в руки, заодно и мои плечи, развернул меня лицом к зеркалу, и тут я узрела… это. Да. Не зря меня мелкий так назвал, подразумевая, вероятно, Шрека. Мое лицо, тщательно промытое перед сном от косметики, и еле одобренное мною на дальнейшее существование, все же фингалы – вещь упорная и быстро покидать намеченных позиций не умеют, было зеленым! Вечером же желтоватые разводы, пришедшие на смену фиолетовым пятнам, в целом меня порадовали, значит, скоро сойдут, решила я и утопала спать. По пути мне встретился папандр, нацеленный на кухню. Пожелав ему спокойной ночи и сладких снов, я свернула к себе, оставив его немного озадаченного в коридоре. Сама же легла в кровать и моментально заснула.

Вот только сейчас до меня дошли последствия моего глобального эпик-фэила (спасибо, Стас, благодаря тебе я даже могу обозвать это по молодежному, а не как любитель шансона – капец, трындец, кабздец). Видимо, в моем папаше срочно проснулся родитель и он решил спасти дочь родную от уродства – смазать мое лицо зеленкой, пока я спала. Да, если бы я бодрствовала, фиг бы я ему позволила. Но, боже мой, кто та тщедушная сволочь, что надоумила его на сие надругательство?!

Из зеркала на меня смотрели грустные глаза. Мне бы еще повязку на глаза и Рафаэль, Донателло, Леонардо и Микеланджело с радостью взяли бы меня в свою команду, если бы я, конечно, прошла отбор у их подружки Эйприл, а то кто знает – может она бы мне из ревности и волосы все выщипала? Тогда я бы точно сошла у них за свою.

Мои руки с недоверием ощупывали лицо, а я хлопала глазами, пытаясь смыть наваждение. Нет, это же не может быть правдой?..

– Ленк, а теперь в камеру так же грустно посмотри, – дал о себе знать маленький папарацци, тем самым подтверждая мой кошмар.

– А что случилось с тобой, Леночка? – вновь спросила тетя Нина, которая пришла в норму.

Перекрикивая ее, оба ребятенка, растирай на лице слезы, слюни и сопли тыкали в меня пальцами и вопили:

– Шлек! Шлек!

Я пипец какая популярная в этом образе.

– Это зеленка. Кажется…

– Что за шум, а драки нет? – выполз из своего логова дядя Макс, на ходу подвязывая халат. – Ой, у нас гости!

Он всплеснул руками, затем схватился за голову и стал нарезать круги по квартире, как типичная домохозяйка. Камера тут же потеряла интерес ко мне, найдя нового героя для репортажа.

– Дядя, это родители Леси, моей подруги, – мрачным голосом представила я ему гостей. – А вы проходите, располагайтесь.

Макс кинулся к ним, нарисовав на лице улыбку модели, рекламирующей стоматологическую клинику. Тут же стали раздаваться приветственные речи, представления и прочее, а я ринулась смывать с лица зеленку.

Результат был нулевым, а во мне проснулся зверь и я рванула к смертному одру моего папы.

Распахнув дверь с ноги, я никак не ожидала увидеть его беззаботно болтающего по телефону, укрытого одеялом с дурацкой улыбкой на лице. У него что, обострение весны? Или с чего вдруг эта улыбка влюбленного идиота?

Увидев меня, у папы улыбка с лица сошла.

– Папа! Как ты мог? – завопила я.

Он соскочил с кровати, прошептал что-то быстро в трубку и нажал на сброс. Кинулся ко мне:

– Дочь, я же хотел как лучше. Зато скоро все пройдет…

– Что пройдет? Зеленка? Ты в своем уме?

Кажется, он не ожидал от меня бури эмоций. Но что поделать, пообщавшись с некоторыми индивидами, я стала экспансивной. Даже чересчур. Но я и сама не ожидала, что буду такой вспыльчивой. Где это видано, что бы я папе заявляла, что он не в своем уме?.. Да я сама уже схожу с ума.

– Леночка…

– Папа, прости, я перегибаю, – взяла я себя в руки, хотя это было непросто. – Но и ты неправ. Нельзя так просто, – я снова начала переходить на повышенные тона, – без спросу малевать на моем лице!

– Я бы не стал, но твое лицо ужасно выглядело! – стал он оправдываться.

– А сейчас типа лучше?

Он замялся. Да, папа есть папа. Сначала делает, потом думает. Причем последним иногда и вовсе пренебрегает.

– Нет… Но это же временно. Зато синяки быстро сойдут!

– Папа! Ты что как маленький? Зеленкой синяки не лечат!

– Кто это тебе сказал? – решил он меня поучить, сложив руки на груди. – Ты вот сама не знаешь, блоги медицинские не читаешь…

– А ты читаешь?

– Да. Вот со вчерашнего дня и читаю.

Меня начало понемногу осенять, то есть в голову начали закрадываться нехорошие подозрения. Конечно, блоги он читает. Архитектурные. Но медицина?..

Мой папа замечательно смыслит в технике и в инете тоже без проблем дрейфует, чего не скажешь о его родном братике. Но… он же сам недавно ныл нам, что у него планшет не работает, а Егор его понукал тем, что использовать графический планшет как подставку для горячего кофе категорически запрещено. В общем, этому слову техники пришел преждевременный трагичный конец, а новым Род обзавестись еще не успел.

– А где читаешь? – провокационно спросила я.

– В интернете?

– А интернет где берешь?

– У Стасика вай-фай роутер стоит. У меня пароль есть, – он ошеломительно улыбнулся, но такие улыбочки действуют только на его дам сердца, но уж точно не на меня.

Напряжение в теле немного зашкаливало, поэтому я прикрыла на секунду глаза, чтобы расслабиться, но перед моим незамутнённым взором предстала широко улыбающаяся физиономия Артема. Что он забыл в моем подсознании – очень интересный вопрос. Скорее всего, улыбка папы проассоциировалась в голове с улыбкой Шера, и дало все это вот такой неказистый результат. Мне точно пора в дурдоме койку-место резервировать, а лучше сразу комнату, чтобы, не дай бог, не заразить никого моим прогрессирующим слабоумием. А то ведь, не ровен час, на моих предков и в суд подадут за то, что довели до такого безобразия.

Но сейчас о другом. По губам этой ухмыляющейся заразы я прочла: «Ты похожа на маленького пыхтящего гномика». Неудивительно, что мне это не понравилось. А то, что он, будучи в своем репертуаре, добавил дальше: «Тебе еще бороду накладную напялить и кирку в руки вручить – и смело можно в Альпы отправлять на поиски золота и бриллиантов», вместо того, чтобы, как задумывалось, успокоить мои нервишки, наоборот, крайне разозлило меня.

Так что я открыла глаза, в которых плескалась концентрированная доза бешенства, и продолжила буравить ими папулю:

– А волны, видимо, сразу в мозг направляются?

– Ну…

– Колись уже, пап, где этого бреда про зеленку набрался?

Честно говоря, меня даже поразила его стойкость. Он ни разу не сморщился, глядя на меня. Да я сама на себя смотреть не могу, а он такой стойкий. Молодец, горжусь папой. Но прощать его пока рано.

И все же ему пришлось поведать мне историю. А я, пока слушала, думала до белого каления дойду.

Оказывается, после того, как в пред-предрассветных сумерках увидел кошмар, мчащийся на крыльях ночи к себе в комнату, то есть меня, Род испугался сначала, а потом немного подумал и понял, что его дочь немного неадекватно выглядит. Но он же у меня добряк, пройти мимо чужого горя не может, поэтому решил воспользоваться инетом и узнать, что помогает скрыть синяки. Так как планшет его крякнулся, папандр не растерялся, а пошел к повелителю Интернета в нашем доме, то есть к Стасику. Тот в комнату себе не пускал, хотя за радость было то, что он уже и не спал. Папа долго пытался выспросить у него комп на пару минут, но тот был скуп на просьбы дяди. А вот только что легший спать Егор просьбам папы внял беспрекословно и на его вопрос как скрыть синяки, выдал моментальный ответ – закрасить зеленкой. Разумеется, синяки можно ею скрыть и превратиться в царевну Лягушку. Но Род же был бы не Родом, если бы просто не подумал об этом. В общем, далее папа сделал свое черное дело, щедро измазав мое лицо в лекарстве и, окрыленный своими чистосердечными порывами, упорхал спать.

– Ты же не ждал, что я скажу тебе за это спасибо? – грозно насупив лицо, поинтересовалась я.

– Ну… почему же не ждал?

– Папа!

– Доча!

– Как ты мог?

Я всхлипнула, как это бы сделал любая девушка на моем месте, хотя слез, как обычно, не было ни миллилитра. Но папу жест воодушевил, так что он, как был в труселях, так и поскакал за мой следом.

Хаха.

И может я злая немного, ну, самую чуточку, но на долю секунды меня порадовало его выражение лица, когда он увидел, что у нас гости, а он весь такой почти в неглиже. У него тело, конечно, подкачанное, папа следит за собой, спортом занимается, но в душе он интеллигент. Так что папандр пролопотал что-то похожее на «Айм сорри» и удалился в свою комнату для исправления казуса.

Я же осталась, даже немного подзабыв, что мое лицо теперь – лицо Халка.

– Ахахах, – увидели меня Соня и Стас, развалившиеся в кресле-качалке.

Дядя уже успел поднять детей, и их сонные недовольные в эту рань фэйсы светились счастьем, глядя на меня. Прямо сердце радуется за них. Ну вот, я стала невероятно саркастичной.

Родители Леси заняли софу и смотрели на меня сочувствующе. Дети их шныряли где-то по квартире, от меня, наверное, прятались. Ну, я не хило их так испугала, их желания мне понятны.

А Макс суетился, разливая гостям чай по кружкам.

– Блин, Лен, ты, по ходу, каждое утро просыпаешься со словами: «Сегодня я стану звездой Ютуба!« – пошутил Стас.

Хотя, вряд ли он пошутил. Камера Сени вечно меня преследует, так что… Кабздейшн. Полный.

– Эй! – накинулась я на мелкого. – Ты же не выкладываешь мои видео на свой Ютуб?

– На Ютуб? – удивился он. – А ведь хорошая идея! – и побежал вон из зала.

Я бы погналась за ним следом, но было неудобно перед дядей Колей и тетей Ниной. Так что я решила больше не выпендриваться и, нарисовав на лице благородную улыбку, а на самом деле минорный смайл, присела на бортик домашнего водоема.

Меня терзали ужасные мысли, а в отражении зеркальной глади воды на меня пялилось зеленолицое нечто. Но я решила держать марку:

– Николай Велимирович и Нина Павловна, как хорошо, что вы решили почтить нас своим визитом, – радушно поприветствовала я их.

Они мне дружелюбно улыбнулись. И не беда, что у дяди Коли глаз дергается, глядя на меня.

– А мы за Лисенком приехали, – пояснил он.

– А Олеся здесь больше не живет, – встрял дядя. – Она на работу устроилась и квартиру снимает.

– Что?! – родителей моей горячо любимой подруги сегодня постиг второй по счету шок. – Как?!

– Самостоятельность, – Макс поднял вверх указательный палец. – Это очень важно для молодежи. Честно говоря, я горжусь Лесей.

Ее мама схватилась за сердце:

– Но… как такое могло произойти?

– Вы ее выгнали что ли? – нахмурился Николай.

Мы все заголосили одновременно:

– Нет, конечно!

– Нет!

– Не-а!

– Она сама решила сделать этот важный шаг, – с гордостью пояснил папа, появившийся в приличном виде. – Кстати, здравствуйте, я папа Лены. Род. Приятно с вами познакомиться. Леся про вас рассказывала.

Когда это она успела?.. Что-то я не помню, чтобы она проявляла повышенный интерес к моим родственникам. Хм.

– Правда? – воодушевилась тетя Нина.

– Да-да, она приходила ко мне офис, обеды приносила. Милая девочка. Очень воспитанная, чтит старших.

Я чуть в воду не полетела после его слов. Но хорошо, что папа присел рядом (в зале у нас мебели, учитывая дизайнерские замашки, дефицит) со мной и приобнял за плечо.

Я переглянулась с двойняшками, они тоже были не в курсе и также изумленно и вопрошающе таращились на меня.

– Похвально, – вставил Макс.

– А где она теперь живет? – спросил ее папа.

– Это Лена знает, – сдали меня с потрохами.

– Да, я знаю.

– Покажешь?

В их глазах было столько надежды, что я не могла отказать. Но появляться в местах скопления людей с зеленкой на лице? Нет, я еще не на последней стадии моей болезни ума.

– Я бы с удовольствием… Но вот у меня есть небольшая такая проблема, – я злобно зыркнула на папу, он извиняющеся похлопал ресничками. – В общем, на улицу мне нельзя. Пока не пройдет.

Николай Велимирович просто убил меня своим явно выраженным шестым чувством:

– Из-за зеленки, да?

Ему в шоу про телепатов надо, точно.

– Браво, кэп, – отсалютовали ему с кресла-качалки мои неугомонные брато-сестра.

Но иронии он не понял, и просто им толерантно улыбнулся, мол, дети, что с них возьмешь.

– Леночка, а зачем ты себе тогда на лицо столько зеленки нанесла?

Ну не объяснять же им, что я живу с идиотами.

– Прыщик хотела замазать и случайно опрокинула.

Звучит вполне убедительно. Тем более о моей неуклюжести они знают не понаслышке. Вечно я на их паркете поскальзываюсь и сношу что-нибудь. Один раз вон самого отца семейства Радуга снесла.

– Леночка, так зеленка с тела спиртом оттирается, – заверила меня тетя Нина.

Окрыленная ее словами, я распинала родственников на поисков оного «лекарства» по квартире, но ни нашлось ни бутылечка. Меня радует, конечно, что родственники поддерживают здоровый образ жизни, а Максим даже в рекламе снялся в прошлом году «Скажи «нет!« алкоголизму, скажи «да!« просвещению ума». На постере дядя, подобно его советскому праотцу, вытягивает вперед руку в жесте отказа, а в другой руке держит книгу собственного производства с корешком «Что такое алкоголизм и с чем его едят».

Это все суперски. И даже то, что из цэ-два-аш-пять-о-аш во всей квартире обнаружилась лишь непочатая бутылка пятизвёздочного конька, и то под кроватью Макса, к которому прилагалось устное:

– Это мне благодарные читатели из Армении прислали.

Клянусь, я даже слышала, как его нога шаркала по ковру. А Нина Павловна, вызывая ревность мужа, была на одной волне с моим шизанутым дядей:

– Правда? У вас, наверное, даже в Африке читатели есть.

Соня, переглядываясь со Стасиком, подозрительно захрюкали, принимая ее слова за сарказм, но они, очевидно, еще не знают, как жестока бывает судьба.

Максим благодаря неудачно подавляемому ржачу, заметил их и тут же скооперировался, перестав гордо выпячивать грудь, послал на задание сыночка:

– Стас, возьми у меня заднем кармане джинс бумажник и сходи в аптеку за спиртом.

– В нашем районе в радиусе километра аптек нет, – обрадовала его Сонька.

– Значит в магазин за водкой, – отрезал строгий, он иногда умеет таким быть, папа.

Дети перечить перестали, а папа, наверное, все-таки прочувствовал вину.

Правда, так быстро братик не свалил, он еще полчаса бумажник искал, потому что не знал где лежат джинсы Макса. Что уж там – сам Макс не ведал этого. В итоге они нашлись на спинке стула под ворохом одежды.

Пока он бегал в магазин, я заметила, что пропал Сеня. У меня же к нему были личные вопросы по повожу того, что он сбежал от меня в клубе, так что, оставив мирно треплющихся взрослых в зале, пошла искать мелкого. Его комната была закрыта, что неудивительно, а я решила проверить свою.

Наверное, я с этого момента буду каждую дверь открывать с опаской. Иначе у меня вся голова станет с оттенком «пепельный блондин».

Я искала Сеню, а стоило задуматься о другом. А именно – о том, куда подевались два истерящих ребенка. Нет, ну кто же ожидает подлянки от милых пятилетних карапузов?.. Да любой должен, нет, просто обязан ожидать! И не прогадает. Это же изгнанники ада. Не иначе как сам дьявол посылает их на землю, чтобы они сеяли здесь смуту.

Эти два обормота, насмотревшись «Один дома», решили поймать страшное чудище. Меня то есть. Они устроили мне облаву: рассыпали по полу круглые шоколадные шарики, а на дверь водрузили ведро с мукой. Муку они нашли на кухне, думаю, в этом им помог Сеньчик, который, сидя на моей кровати и улыбаясь до ушей, держал камеру так, что я находилась в фокусе в течение всего своего фееричного полета в комнату. С ведром на голове. Я влетела, распласталась на полу, а сверху на меня закинули сеть и вопили:

– Мы поймали Шлека! Мы поймали Шлека!

На шум, грохот и мои стенания раненной выпи прибежали остальные домочадцы.

Злую и грязную меня, причитая, достали из сети (вот где дети эту сеть взяли вообще? Может, ограбили дядин балкон?), отмыли, привели в божеский вид, в общем, обращались как с маленьким ребенком.

Обиженных судьбой (в лице меня и прочих) детей наказали и закрыли в туалете. О, глупые! Да эти дети крокодила из канализации достанут, как минимум. Их вообще надо в бочку сажать, чтобы ни с кем и ни с чем не контактировали, и тогда, вероятность избежать угрозы существует. Маленькая, но существует.

Макс наградил своего младшенького ведром и шваброй, наказав «все вылизать». Камеру его он отобрал и обещал вернуть только после того, как улицезреет результат. Сеня разобиделся, но на конфликт не пошел.

Если бы не вернулся Стас с печальными известиями, я бы, наверное, простила мир и передумала биться об стену, но он расстроил меня еще сильнее:

– Вообще-то, мне ничего продали. Сказали, что я слишком молод, чтобы так мелочно пробухивать свою жизнь.

– Точно, у нас же спиртное с двадцати одного года продают, – стукнул себя по лбу Максим.

– Так что, разбирайтесь сами. Адиос!

Потом он гордо развернулся и скрылся в направлении своей комнаты, где трусливо прятался мой двойняшка. Егор вообще по-умному поступил: так и не вышел из комнаты, пока наш цыганский табор не покинул территорию. Хотя, думается мне, он просто спал. Нацепил, наверное, наушники еще ночью, когда папа посягал на его сон, так и спит в них.

А водку все же принес сам Максимилиан, так и не обнаружив ни в одной паре глаз желания сгонять за «лекарством». Но он и сам делал это в течение часа. Получилось так, что кассирша оказалась его рьяной фанаткой и оперативно собрала своих соратниц из покупательниц, так что они оккупировали его и требовали автографов. Вот надо же было ему напороться на фэнов в такой ответственный момент!

Но, к счастью, ему удалось вырваться из их цепких объятий, не в первой.

В общем, тетя Нинель старательно вычищала мое лицо от зеленки. Очень старательно. Я думала, что она мне там дырку протрет… размером с лицо. Но обошлось. Хотя я чуть не померла от непередаваемых ароматов, глаза и нос нещадно щипало, но, несмотря на мое непоколебимое терпение, бриллиантовый зеленый его не оценил и оказался въедливым. Это каждый знает, кто в свое беззаботное детство переболел ветрянкой. Так что зеленый раствор не стерся до конца. Мое лицо приобрело эдакий, как бы культурно выразиться, благородный цвет плесени на тухлом дорогом сыре.

– Завтра-послезавтра сойдет, – пообещала мне тетя Нина.

Мне понадобилось время, чтобы «привыкнуть» к своему новому имиджу. Поэтому я посидела немного в комнате перед зеркалом. Порывшись в шкафу, я нашла сонин платок красного цвета, такие в моде у всяких рэперов, и повязала себе на пол лица. Надела солнцезащитные очки, которые скрыли вторую половину лица, натянула красную бейсболку и в целом, скрипя зубами, осталась довольна.

Систер посмотрела на меня сочувственно, а по моему телу от ее теплого взгляда прошла волна благодарности.

– Ты не одинока в этом мире, – заверила меня обычно вредная сестренка.

Я кивнула:

– Ага, спасибо.

Но эта мелкая гадина оставалась самой собой, поэтому следующая ее фраза нисколько меня не удивила:

– Тогда зачем травмировать психику окружающих? Сиди дома, а то их инфаркт хватит. Всех сразу. Ты же от расстройства сама лапки откинешь.

– Ха-ха. Отстань.

Я лишь махнула рукой и ушла. Будет лучше, если я поеду вместе с родителями Леськи. В последний раз подруга после встречи с ними плакала и даже хотела с моста сигануть. Так что будет лучше, если рядом с нею будет плечо лучшего друга – меня. К тому же в моем присутствии они будут интеллигентно отмалчиваться и кидать на нее грозные взгляды, а вот ругать не будут.

На первый этаж мы спускались в лифте, который имел благородство не быть сломанным сегодня. Аж не верится – хоть что-то хорошее в жизни. Количество запланированных у обожающего меня наверху кого-то на сегодня ужасных событий, кажется, исчерпало свой предел, так что и лифт не встал на полпути. Но это я рано радовалась.

Именно в лифте я обнаружила, что за Лесей едет делегация из шести человек: Николай Велимирович, Нина Павловна, Максим (тетя Нина к нему просто приклеилась клеем-моментом), Таня с Костиком и я. Последние два кренделя меня откровенно напрягали. Но мамаша детишек оставить не могла, да и на кого? Мой папуля улизнул в офис, а Соня со Стасиком были отбракованы автоматом.

Началось все их верещанием во время моего запихивания лифт:

– Мама, лифт упадет!

– Мы фсе умрё-ём!

Их папандр задал как всегда гениальный вопрос:

– Почему?

– Потому что Шлек много весит! – заголосили обе козявки.

– Я не много вешу! И я не Шлек, то есть Шрек!

– Лена, ты сегодня вредная, – похлопал меня по голове Макс. – Давай ты помолчи, а с детишками буду разговаривать я. Потому что так, как ты пытаешься, с ними нельзя. Ведешь себя как ребенок. А надо бы взрослеть.

Ой, надо же, кто бы говорил. Я нахмурилась и щеки надула, а руки сложила на груди – вид оскорбленного подростка. Ага, вот обозвали бы его Шреком, я бы посмотрела как по-взрослому он бы себя вел.

– Тетя не Шлек, – ткнул в меня пальчиком Костян, а я его мысленно возблагодарила. Хотя нет, я зафэнксила не его, а Всевышнего за то, что он прочистил ум сего ребятёнка. Но рано: – Дядя Стас же сказал, что она лонехсское чудовисще!

– Я не лохнесское чудовище!

– Лена! – осадил меня Макс. – Веди себя соответственно возрасту.

– Хорошо, – буркнула я предельно недовольно и предельно беззвучно.

Дядя посмотрел на меня недоверчиво, но придираться перестал.

– Мы не упадем, дети, успокойтесь, – твердо сказал Макс, поглаживая свою трудовую мозоль в виде круглого пузика.

Дальше ребятки меня порадовали:

– А если вдлуг упадем, то у тебя здесь палашют ласклоется? – невинно хлопая глазками спросила Танька, тыча пальцем ему в живот.

Макс покрылся пятнами, затем весь покраснел, попытался втянуть живот.

Родители бесенят тоже покраснели, хотя могли бы уже и привыкнуть, что они вечно кого-нибудь в неловкие ситуации ставят.

– Нет, Тань, это у папы палашют ласклоется. У него там места больше! – довольный своей догадкой Костян ткнул дядю Колю в живот.

Николай Велимирович раскраснелся еще больше и решил взять ситуацию под свой чуткий контроль:

– Константин, Татьяна! Прекратите доставлять неудобства дяде и тете.

Его методы оказались безрезультатными. Ребятки кинулись в плач, а тетя Нина, самоотверженная женщина, бросилась их успокаивать.

До первого этажа мы доехали, словно на скорой к больному – с включенной на полную громкость сигнализацией, демонстрацию которой нам благородно устроили два несносных малыша. Ага, малыши. Практически младенцы. Груднички. Бьюсь об заклад, у них вся группа в детском садике сплошь состоит из криминальных авторитетов: каждого первого повесить, каждого второго на расстрел, а всех оставшихся – на электрический стул.

Оказавшись на свободе, захотелось вдохнуть полной грудью. Рассвет уже давно был за горизонтом, солнце медленно катилось по небу, приближаясь к своему пику. Площадка во дворе после вчерашнего ливня была почти суха. Моих обновок вместе с пакетами, которые вчера так безжалостно распинывал Шер, перед подъездом не оказалось. Жаль, что так нехорошо вышло с подарком Оливера. Он же не хотел никому досадить, желая сделать лишь приятное мне. А вот Шер все вывернул наизнанку, да еще и брата обвинил. Совсем уже с катушек съехал. Ууу, на голову больной. И я теперь такая же. Психанутая. Мы с ним точно пара. Пара чудиков,

«Взявшихся за руки, чтобы вместе разбиться,


С ума сошедших и себя вообразивших птицами"17

Не-не, это не про нас. Или все-таки?.. Уф, с Тёмкой все так неоднозначно. Есть это «мы» или его нет? Что меня терзает? Призрачные воздушные замки или фундаментальные шалашики?

Додумать сии монументальные мысли мне дали, затолкав в семейный минивэн Радуги и затребовав адрес.

Добрались мы без приключений. Ну как сказать без? Гордые блюстители дорог не смогли оставить без внимания машину, с заднего сидения которой два энерджайзера корчили уморительные кривые рожицы и показывали языки.

Как только стекло водителя съехало вниз, глазки полицейского заблестели. Он, принюхавшись, чуть ли не радостно потер руки, представляясь и прося дядю Колю подышать в трубку.

До меня не сразу дошло, что из-за моей косметологической процедуры в салоне сейчас стоит неповторимое амбре, сама-то я его уже не ощущала. Спирт выветривается быстро, но в меня его столько втерли, да я еще и обмоталась шарфом, так что запах стоял дикий.

Разумеется, я решила спасать Николая Велимировича:

– Товарищ полицейский, это от меня пахнет! – высунулась я на переднее сидение, чтобы он мог меня лучше разглядеть.

Но лесин папа в трубочку уже дунул и результат служителю закона не понравился, мой вопль сталь для него интересным поводом придраться к водителю:

– Эх вы, чему молодежь учите? Да ничему не учите!

– Я не пьяная!

– Молчи, Лена, – дернул меня за шарф Макс.

Сильно дернул, так что аксессуар немного размотался, явив глазам полисмена мое зеленоватое личико:

– Ох, ты ж зараза не доенная! – нелепо ругнулся товарищ мент. – Вся зеленая стала! От водки! – он округлил глаза так сильно, что у глазных яблок был реальный шанс выкатиться и сбежать. – Все, бросаю, завязываю!

– Отличная идея, – приободрил его в полезном начинании Макс. – Мы нашу тоже кодируем. В больницу везем, в диспансер наркологический! – и уже шепотом дяде Коле: – Езжайте, Николай, мы спешим.

На то, что меня так опозорили, кажется, никому не было дела. Все ржали. Первым начал Макс, его поддержал Николай, затем Нинель. Детки тоже быстро подхватили, да и повелась.

Так и ехали, хотя я пятой точкой чувствовала, что противная детвора что-то задумала. Их хитрые глаза не давали мне покоя, но я о них сразу же забыла, как только оказалась в холле шикарного пентхауса, где Леська сейчас жила. Потолки здесь высоченные, но каким-то образом некие приколисты умудрились развесить здесь все туалетной бумагой. На стойке стояло ржавое ведро с водой, в которое воткнули несколько веников, на которых были развешены разноцветные стринги. Зеркала были изрисованы красной губной помадой. Какой-то бедлам.

Встрепанный Мартин в непривычном молодежном прикиде прыгал, пытаясь достать и убрать хулиганство. Наверное, над ним кто-то злостно подшутил.

Шуточки в стиле Шера, подумалось мне. Вслед за непрошенной мыслью на лицо выползла робкая улыбка.

А потом я вспомнила, что моему благоверному вчера некуда было идти спать. И я только сейчас подумала об этом! Это как же меня надо занять, чтобы мысли о нем вылетели из моей черепной коробки? Бедняга… Надеюсь, друзья не оставили его в беде. Позвоню ему после разборок с Леськой.

Мартин, завидев нашу процессию, буквально вырос перед нами:

– Здравствуйте, в какую квартиру вы направляетесь?

Все скосили взоры в мою сторону.

– ВИП, – ответила я.

Клерк окинул меня взглядом, но не узнал. И не мудрено – я сейчас мумию напоминаю. Но и очки снимать не буду – не хватало нам тут незапланированных обмороков на рабочем месте.

– А к кому?

– К Лесе. Мы ее родители, – ответил дядя Коля, а у Мартина неестественно задвигалась челюсть, как у неисправного робота.

– А… а… к ней? А зачем?

– Как зачем? Заберем ее из вашего, – Николай Велимирович омерзительно оглядел холл, – борделя.

– У нас тут… Это просто…

Но договорить ему не дали, жестом призывая заткнуться.

Мы погрузились в лифт и уехали, оставив беззвучно раскрывающего рот и пучащего глаза Мартина одного. Хотя Костян со Танькой рьяно рвались к вениковому сооружение. Один, наверное, хотел натырить себе женское белья в коллекцию, а вторая – на будущее. Злыдня я. Или это эффект от спиртного, которого я нанюхалась?.. Точно, меня просто немного унесло.

Этаж меня тоже удивил. «Здесь имела место быть крутая вечеринка,» – закралась в голову мысль, как только я переступила порог.

Все было перевернуто сверх на голову.

– Что за притон? – вопрошал дядя Коля каждые три шага.

Они с женой шли впереди, мы с Максом следом за ними, а детки отправились проверять на мягкость диван, стоящий в зале. Леси в этой комнате не было.

Следуя за самозваным Сусаниным, мы прошествовали в спальню, где и обнаружили Леську, недовольно ворочающуюся на кровати. Ей явно было нехорошо. А мы своим приходом ее разбудили.

– Ох, бог ты мой… – прижала она руки к груди.

А затем еле-еле приняла сидячее положение и с трудом разомкнула веки.

Николай Велимирович был грозен, и голос его был громоподобен:

– Не помяни имя Бога всуе!

Лесю чуть удар не хватил. Она подпрыгнула и сиганула с кровати, возопив:

– Мамочки!

С пола донесся возмутительно знакомый голос:

– Ауч, я тебе батут что ли?!

У меня ноги подкосились. Тело мыслило быстрее мозга. Сердце стало отбивать ритм более чем в сто ударов в минуту. Дыхание перехватило, а горло пересохло. Хотелось задать вопрос. На самом деле, море вопросов, но горло сдавил ком. В ушах словно образовался вакуум – я ничего не слышала.

Хотелось сбежать и остаться одновременно.

Хотелось закрыть глаза и раскрыть их шире.

Хотелось закричать, обратить на себя внимание и сделаться невидимой и беззвучной.

Сотни желаний и сотни перечеркивающих их обратных действий. Одновременно. В одну секунду.

Кажется, меня сейчас разорвет на тысячу маленьких Лен и дикошарые малявки станут играть мною, как с куклами. У них будет тысяча «Шлеков». А у меня тогда будет тысяча разорванных душ.

Я не хочу открывать глаза!

Я не могу их закрыть!

Конечно, в застывшей скульптуре мумии меня никто не узнал. Но постепенно ко мне вернулись основные физиологические чувства, и смогла дышать, а также видеть, как дядя Коля гоняет Леську по комнате, ничуть не стесняясь никого. А тетя Нина отчитывает моего муженька, торс которого не стесняла одежда. Макс вообще стоял в сторонке и тихо офигевал.

– Да вы что, сдурели? Мы с ним вообще никак не связаны! – орала Леся, уворачиваясь от отцовского ремня.

– Между нами никогда ничего не было и не будет! – самоуверенным тоном, делая морду кирпичом, внушал Артем.

А я… Я им верила. Но влезать в переговоры не спешила, молча слушая их бестолковые объяснения.

Шер:

– Просто у нас вчера была вечеринка.

– Да, вечеринка! В честь новоселья, – поддакнула Леся.

– Вот именно! Я, как новый житель и собственник квартиры, решил сюда вселиться.

– А я съезжаю!

– И вообще у меня девушка есть. Я верный!

– А у меня есть парень! Не этот. Другой!

– Кто у тебя есть? – вызверился Николай Велимирович.

– Ай! Парень! Он нормальный. Хороший и добрый! Его Егор зовут!

Макс уловил знакомое имя:

– Наш Егор?

– Ваш, ваш!

– Так вы встречаетесь?

– Что значит ваш Егор? – на секунду остановился дядя Коля.

– Ну, так это родной брат Лены. Он у нас очень положительный. Настоящий джентльмен. В Англии учится. Стипендиат.

– Брат Лены? – переглянулись родители Леськи. – Так что же ты нам, Лисеночек, сразу не сказала, что у тебя такой замечательный парень? Почему не познакомила?

– Я знакомила. Только вы его тогда не р… разглядели.

Шер подпирал стенку и чуть пальцем у виска не крутил. Ну-ну, можно подумать его семья прямо-таки эталон мудрости и понимания. Он нашел на полу футболку и двинул свои телеса на выход. Я пошла следом, незамеченная им. Шер остановился около стола, где нашел свой мобильный. Он с минуту ковырялся в нем, потом натянул футболку и направился на кухню за пакетами для мусора, что меня несколько поразило.

– Девушка, вы почему в моих апартаментах третесь? – спросило это чудило, наконец-то, обратив на меня внимание.

– А я так же, как и вы, – собственник, – с вызовом ответила я, хотя и не собиралась выпендриваться.

Лицо Шериданчика вытянулось:

– Лена?

Был тот самый момент, когда стоит снять очки и стянуть с лица шарф, но я-то умный человек и прекрасно помню, что у меня под ним. Так что мною было решено наплевать на традиции кинематографа и просто утвердительно кивнуть:

– Она самая. Удивлен?

Не то слово – по роже вижу.

– Не особо.

– Ясно.

Меня разрывало на части – так сильно хотелось спросить, каким образом так получилось, что моя лучшая подруга и человек, в которого я по уши (по непонятным причинам) влюблена, оказались в подобном двусмысленном положении, но я, как партизан на допросе, молчала, сглатывая слюну.

– Ты что-то спросить хочешь?

Я помотала головой, потом покивала. В общем, мои мысли диссонировали со скоростью звука. Нужно было набраться смелости:

– В целом… да, ты прав. Меня терзают некоторые догадки и, – я колупала ногти на пальцах, не решаясь сказать прямо, – сомнения по поводу того, как вы… с Лесей…

– Что мы с Лесей? – он в два прыжка оказался напротив меня.

– Ну… вы вдвоем…

– Были вместе? – помог он мне. – Хочешь узнать переспал я с ней или нет?

Мое лицо запунцовело. Да, это я и хотела спросить. Вот только более деликатно. Но именно это.

Я отвела глаза:

– И каков ответ?

– А ты не слышала? Я уже сказал маме твоей шизанутой подруги, что у нас не было ни-че-го, – он повернул мой подбородок своей рукой и немного его запрокинул, чтобы посмотреть в мои глаза, то есть очки. – У меня есть поводы врать?

– Не знаю… Ты мне скажи.

– Скажу.

Артем пристально уставился в область глаз, прикрытую очками, будто пытался передать телепатическое послание. До него быстро дошло, что очки являются этому преградой, и он их с меня стянул, а заодно и шарф размотал, хотя я сопротивлялась, даже кусалась. Но куда мне с этим амбалом тягаться? В итоге, он все же увидел мое личико и стал ржать как полудурок.

Я обиделась и развернулась, чтобы покинуть комнату, но он крепко обнял со спины и поцеловал в макушку:

– Ты такая смешная, – прошептал на ухо.

– А ты дебил, – уязвленно пробухтела я, лихорадочно «вытряхивая» из «пострадавшего» уха мурашек.

– Но ты ведь со мной.

– А стоит ли быть?..

Он замолчал. И я молчала. Каждый думал о своем.

Момент был романтичным. Глубоким и сказочным. Но он был беспощадно прерван.

Не зря я опасалась этих деток. Спецназ в памперсах.

Они с воплями выскочили, как два мокрых цыпленка из санузла, а дверь за собой пытались закрыть. Как мы узнали впоследствии, эти две заразки, когда перли ведро с мукой с кухни, захватили в довесок еще и пачку дрожжей. Так что, найдя подходящий унитаз, они решили испробовать самодельную бомбу. «Это взлывчатка Си Четыле!« – уверял нас позднее Костян, видевший такое по телевизору. И в туалете им было нереально весело. Да и сантехникам тоже будет весело. И нам тоже очень весело. С тряпками и ведрами. В общем, сплошной сабан-туй.

Говорят, общая беда объединяет. Так и получилось. Промучавшись с этой проблемой, все участники вышли на новый уровень общения.

Родители Леси с нею помирились и беспрестанно говорили о замужестве. Щеки ее алели, а реснички стыдливо прикрывались. Макс был счастлив, что скоро свадьба. Он вообще был в шоке, что они им с Родом, родителям, ничего не сказали. Зато Николай Велимирович очень хорошо помнил статного юношу, бившего себя пяткой в грудь и уверявшего, что во что бы то не стало женится на его дочери. Это, конечно же, было в тот момент бредом чистой воды как для самого Егора, так и для Леси, но кроме них самих этого не знал. Разумеется, пока ни о какой свадьбе и речи не было, все это было лишь планы на светлое будущее, на ближайшую пятилетку.


Я с Шером не разговаривала, но и из виду мы друг друга не упускали.

Так бывает – хочешь прикоснуться, но нельзя. Вернее, не стоит. Нам есть что обсудить, но сводить чувства к простейшей физиологии мне не хотелось. Просто чтобы он держал меня за руку, этого было бы достаточно.

«Держи мою руку, и я с тобой убегу,


Хоть на край света, хоть на край земли.

И если придется прыгать без парашюта,

Оттуда… Только позови"18

Всякий глупый бред активно бороздил просторы моего сознания, принуждая посылать ему мысленные импульсы. Сама себе я напоминала гипнотизирующего сладости диабетика. Нельзя, а хочется. Хотя в моем случае, нельзя было чисто из разумных соображений, и что меня ждет, если я вдруг ослушаюсь поставленных мною же перед собой преград, неизвестно. Сердце говорило, что все будет хорошо, а голова ей противоречила, припоминая, что понятия «хорошо» и «Шер» несовместимы.

Мы закончили убираться ближе к трем. Желудки сводило от голода, особенно у двух мелких сорванцов, которые последние полчаса ныли, прося еды.

Мой благоверный попытался накормить ребятню припрятанными в шкафу бич-пакетами, сам пребывая в диком шоке, найдя их на кухне.

– Это я для бедняков купила, – поведала нам Леся, отвечая на недоуменные взгляды своих родителей. – Ну, у нас тут много таких ошивается, прямо сердце кровью обливается, когда мимо прохожу. Вид у них потрепанный, глаза голодные…

– Ага, в этом элитном районе просто тьма тьмущая Бородачей развелась, – саркастично хмыкнул Шеридан. – Кошмар! – он картинно всплеснул руками.

Тетя Нина впечатлилась рассказами о неимущих:

– Бедняги… А давайте в супермаркет заглянем сейчас и купим им еды немного. А то не думаю, что супы быстрого приготовления благотворно скажутся на их и так запущенном здоровье.

– Мама, – осадила ее порядком смутившаяся Леська.

– И что нам с ними делать?

– Понять и простить, – с полным скорби взглядом произнес Шер.

Леся и ее папа нервно хихикнули. Возникла неловкая пауза, которую поспешили заполнить собою Таня и Костян:

– Мы не будем кушать макалошки для бомжей с болодой!

– Правильно говорить «есть», а не «кушать», – на автомате поправила их Нина Павловна. – Конечно, вы не будете это есть.

– Да, я тоже не советую малышам это убогое питание, – согласился с нею Артемка. – Жаль, дома нет здоровой пищи…

Он вздохнул и оперся рукой о стойку кухни. Детки, как два заправских клоуна, повторили его жест.

Создавалось впечатление, что Шеридан желает ото всех нас избавиться, но не говорит об этом прямо, а изыскивает сложные извилистые пути. Типа, сами докумекаете, а я уже намекнул.

Вскоре его неприкрытое желание осуществились – все капитулировали, а меня Шер не отпустил. Просто схватил за руку и не отпустил. Яснее всех слов в мире и четче любых знаков. Он просто прочел те мои мысли и крепко меня держал.

Двери за моим беспокойным родственником и семьей моей подруги, которая без компромисса собрала все свои вещи, оставив за собой разгромленную квартиру, уже были наглухо закрыты. Вместе мы наладили лишь санузел, остальное оставалось возложенным на брутальные плечи Шера, как нового жителя этой квартиры. Я, конечно, тоже собственник, но жить здесь не собираюсь. Хотя мысль довольно интригующая. И слишком пошлая для слишком воспитанной меня! Так что нет! Ни за какие пирожки на свете.

Честно сказать, я была удивлена своим мыслям и суждениям.

С одной стороны, я была дико счастлива, что человек, который снится мне ночами и видится при обмороках, проявляет ко мне чувства симпатии, и даже чего-то большего. Ну, то есть в его глазах просто плещет море обожания и ласки, что им самим, скорее всего, воспринимается как любовь в чистом виде, либо же, что более вероятно и что я считаю правдой, увлечением. Возможно, глубоким. Сильным, я понимаю. Но все же не верится мне, что его чувства можно сравнить с моими. Откуда во мне появилась эта кошмарная и угнетающая мысль, я не знаю. Но меня словно осенило.

Зачем он цепляется за меня? Чего хочет? Суждено ли мне получить ответы на эти вопросы, если я задам их вслух? Мысленно он и подавно мои вопросы не услышит. Уж чем-чем, а телепатией, я не владею, и ни одну свою мыслю передать ему еще не смогла. Ну, кроме той, чтобы он меня за руку взял. Вот и что с того? Взял он мою руку в свою и держит, а я, как скульптура кикиморе болотной, стою и размышляю. А между тем он… тоже о чем-то напряженно думает. Я бы даже могла угадать его мысли, наверно. «На хрен я ее удержал?..» Или: «Прости меня…» Ха! Уж точно не последнее. А вот смешок мой раздался вслух.

– Отчего тебе смешно? – тут же спросил Артем.

Сейчас я скажу. Мне только силу воли в кулак собрать. Еще совсем недавно я это сделала, тогда, у него дома. Высказала многое, что наболело. Я не игрушка для него. Так что…

– Артем, – я прочистила горло и высвободила свою руку из его.

Взгляд парня стал еще недоуменнее. Прекрасная игра или этот аватар ребенка, у которого отобрали конфету, является настоящим?

Нет-нет! Это игра. Не может быть иначе.

Либо он просто запутался в своих чувствах. Умом любить меня не хочет, а из сердца выкинуть не может, не получается. Но как бы то ни было, он противится своим чувствам. И не всегда у него это получается.

Кто я для него?

Что он мне в тот раз сказал, тогда, во время нашей ссоры? Что мы вместе лишь для мэра, чтобы он нас потом без вопросов развел. Артем хочет развода. И я хочу. Да, хочу! И не важно, что я сама себя пытаюсь в этом убедить.

– Лен? – заинтригованный моим адски-длинным молчанием, он тронул меня за плечо.

Проверяет, жива я или превратилась в закрытую на зиму миниатюру фонтана «Возмущение». А я слишком много думаю. Но главное, я знаю, что хочу сказать.

– Артем. Ты не находишь наши отношения несколько натянутыми?

Вообще-то, я хотела сказать кое-что другое. Но раз уж пошел экспромт, не буду его затыкать.

– Не нахожу? – он повел бровью.

Я кивнула:

– Ну да.

– Нашел, бл… блин. Вот только что взял и нашел.

– Не пыли. В смысле, не будь вспыльчивым. Я хочу поговорить.

Как будто я приняла лошадиную дозу валерьянки. А сердце, между прочим, колотится как бешеное.

– Давай поговорим, – согласился он, усаживаясь на диван.

Это хорошо, что между нами дистанция. Так не будет вероятности того, что все полетит к чертям, превращаясь в прах от того, что я могу перестать себя контролировать.

Так лучше, не будет соблазна прикоснуться к нему. Будто от прикосновения станет легче? Да ни фига! Мне будет хорошо сегодня. Может минут пять, может весь вечер. Может чуть дольше. А потом Шер вновь «вспомнит», что мы не пара. Как это и бывает каждый раз. А кто обламывается в результате скачков его настроений? Я. А я не железная.

– Послушай, что для тебя идеальные отношения?

Он пожал плечами:

– А такие бывают? Многие стремятся к идеалу, но достигают лишь… – он покачал головой. – Не думаю, что кто-то достигает.

– Ты настолько не веришь в человечество?

– Мне достаточно того, что ты веришь.

Я прокашлялась, а Шер определил в этом, что мне нужно смочить горло. Он резво вскочил с дивана и двинулся к холодильнику, на ходу спрашивая, не хочу ли я воды.

Хочу.

– Спасибо, было бы неплохо.

– Вот, – он быстро достал из недр рефрижератора пластиковую бутылочку с прозрачной жидкостью и, открутив крышечку, дал бутылку мне, вновь сократив дистанцию до минимума.

Поглощенная тем, что Тёма вновь трется около меня (медом ему тут намазано что ли?), я, не задумываясь, хлебнула «воды». И тут же выплюнула ее всю ему прямо в лицо.

– Что за?! – возмутилось мое персональное безобразие, протирая лицо ладонью, а потом ему капли жидкости попали в рот, а в нос вдарил смачный запах: – Это что, спиртяга?

Я плевалась, а потом Шеридан опомнился и потащил меня к раковине. За это я ему была дико благодарна.

Пока я умывалась и полоскала рот, он стал извиняться:

– Прости, Лена. Не знал, что в ней не вода. Видимо, вчера парни прикольнулись, рассчитывая, что их шутка сработает на мне.

А сработала на мне.

Я молчала, не желая вступать с ним в разговор. Ибо такие разговоры имеют свойство идти по известной схеме.

Шер дождался, когда я окончательно промою рот, потом притащил полотенце и сам стал меня вытирать.

Мысленно я вопила: «Уйди!« И насуплено молчала.

Он чувствовал вину за последнее происшествие и, взяв меня на руки, потащил к дивану. Сам сел, а меня усадил к себе на колени.

Носом я уткнулась ему в шею и буквально дышала им. Было невероятно приятно втягивать вместо чистого воздуха запах его тела, немытого явно больше суток, но от этого его личный аромат был сильнее и действовал как дурман-трава. Похоже, я настоящая наркоманка, а мой наркотик – это Шерри. Я шерри-манка. Звучит-то как дебильно.

– Солнц, прости, что так вышло, – он чмокнул меня в макушку и задержал там свои губы, фиксируя поцелуй.

На моем лице застыла блаженная улыбка довольной идиотки. Да-да, именно идиоткой я сейчас и являюсь. Верю ему… А стоит ли?

Он приобнял меня, стискивая в обруче своих объятий, из которых совсем не хотелось вырываться. Единственное, что я могла себе позволить – это зажмуриться. Якобы, это спасет меня от него. Но я не могла, просто физически не могла шелохнуться, боясь и, в то же время, желая, что он отпустит меня. Жить настоящим моментом. Только это я и могла.

– А для тебя что это?

– Ты о чем? – собравшись с мыслями, поинтересовалась я.

Он все еще держал меня и говорил, а от его голоса, волосы на затылке дыбом вставали.

– Идеальные отношения. Что это для тебя? Какими ты их видишь?

– Быть рядом, делиться газетами, пить кофе вместе по утрам…

– Похоже на пенсию.

Улыбка стерлась с моего лица. Из головы испарился туман. Может, он и шутит. Но в каждой шутке есть доля правды. Я скучна для него. Что же… Се ля ви.

– Значит, – слова давались с трудом. – Мы не созданы друг для друга. Я для тебя не больше, чем пенсионерка.

– Не говори так, – он развернул меня к себе лицом и пытался разглядеть что-то в глазах.

– Ты не любишь правду?

Голос не дрогнул.

Охренчик сморгнул, типа он не верит своим глазам. Или ушам. Но тогда ему и уши промыть надо.

– Я люблю правду. Но думаю, что ты сейчас лжешь.

– А может, ты думаешь, что лучше знаешь меня, чем я сама?

Я захотела высвободиться, чтобы перестать тешить себя картинками-иллюзиями своего «счастливого» будущего. Он не пускал, находясь в некоем оцепенении. Типа он ящерка-хамелеон и сейчас пытается слиться с местностью. Я, конечно, не мега-силач, чтобы одним рывком обеспечить своему телу свободу, тем более из крепких объятий этого гризли, который вцепился в меня, как Винни Пух в бочонок с медом, но я старалась. Поэтому ерзала на нем, как дикошарая чесоточная фурия. Он стойко терпел и знал, что если выпустит, то обратно к нему на ручки я не попрошусь. Может, поэтому не отпускал?..

– Лена, малыш…

– Какой я тебе малыш? – я легонько постучала по его груди кулачками. – Я взрослая. Я личность. Я хочу, чтобы ты уважал меня.

– Я уважаю, – тут же вскинулся он, и тут же заработал пару царапин на руке.

Честное слово, я не хотела. Сама не знаю, что на меня нашло, а я уже не могла остановиться. Не истерила. Но была агрессивной. Он, наверное, думает, что я сошла с ума. Я и сама так считаю.

– А я этого не чувствую. Отпусти меня.

– Или?

– Или? – как попорченная пластинка повторила я его вопрос. – Ты думаешь, это ультиматум?

В горле образовался комок. Вместо слез. Но это и хорошо – не хочу казаться ему слабой, несмотря на то, что таковой и являюсь.

– А разве нет?

– Нет. Нет, Артем, – я не старалась сделать голос проникновенным, как это обычно бывает в фильмах, не пыталась добавить громкости, просто говорила, а слова шли прямо из глубины души. – Это обычная просьба.

Он кивнул мне, а со стороны казалось, что сам себе. Возможно, так и было, но я не могу читать его мысли.

– Хорошо, извини.

Шер расслабил хватку. Я неспешно встала.

– Я пойду.

– Погоди, останься!

Это крик души или вновь игра? А что на кону? Очень хотелось знать ответ и, лядя ему в глаза, я сказала то, что было сотую долю правдой:

– Не хочу.

– Хочешь, – опроверг он.

Я развернулась, чтобы покинуть комнату.

За сегодня он уже второй раз просит меня не оставлять его. Надеюсь, в этот раз он не накинется на меня со спины, обезоруживая. Я не настолько дружу со своей силой воли, чтобы не размякнуть и не позволить ему вновь одержать верх над моими чувствами. И поэтому стоит расставить точки над «i».

Я могу признаться самой себе, что люблю его. Я осознаю это и принимаю, как факт. А что такое любовь? Это болезнь. Как грипп. Надо ею переболеть. Нужно время. Я, может, и не верила во весь этот бред, который трактовал мне мой мозг, но в рассуждениях была логика. В голове родился план, в который следовало посвятить и Артема.

Так что, преследуя эти глубокие идеи, я остановилась и развернулась к нему.

Главное, нужно быть безжалостной.

– Давай так – я даю тебе и мне неделю.

Он опешил:

– То есть? Что ты имеешь в виду?

– Я хочу подумать.

– О чем тут думать? Ты не хочешь быть со мной?

– Не знаю, – почти выдохнула я и покачала головой.

Артем процедил мои слова:

– Не знаешь?

Я теребила в руках шарф, кивнув ему. В горле вновь образовался комок. Хотя, думается мне, никуда он и не исчезал, просто в некоторые моменты, словно обрастал шипами, как атакующий дикобраз.

– Артем, – он весь внимание. – Я не попрыгунчик на веревочке, которым можно играть, когда тебе вздумается. Его можно оттолкнуть, через пять секунд вновь держать в руках, а через десять вновь выбросить. Меня – нет.

– Ты… ты так воспринимаешь мои действия?

– Ты воспринимаешь их иначе?

Шер сжал губы, прикрыл глаза и перевел дыхание:

– Ясно, – он сделал характерный жест рукою, типа «выметайся». – Можешь быть свободна.

Я не сразу осознала его слова:

– Так ты… принимаешь мои условия?

– Вали! – зло выкрикнул он.

– Я уйду.

– Прекрасно! Сваливай! Иди к своему Оливеру, уверен, с ним тебе лучше. Ведь он покупает тебе одежду, обращается с тобою, как с куколкой фарфоровой и чуть ли не лужей растекается. И, конечно же, – он вскочил с насиженного места и сорвался на крик, – никогда не отталкивает!

– По-моему, ты сейчас что-то не то говоришь.

– Я думаю иначе. Неделя? К черту! Предлагаю расстаться. Навсегда.

– Отлично.

И правда. Хорошо, что он это сам предложил. Я еще была щедра, выдвигая в качестве бонуса семь дней.

– Расстаемся!

– Согласна. Но знаешь, что самое интересное?

Он немного напрягся, уперев руки в бока:

– В этом есть что-то интересное? Что же?

– Тебе и недели не нужно будет, чтобы вновь решить, что мы должны быть вместе, – он вздернул бровь, изогнув ее в изящной манере. – Так вот, когда это случится, пожалуйста, я очень тебя прошу, не пытайся со мной связаться. Я ведь не больно чего прошу. Это не Эверест покорить и не Тихий океан переплыть. Пожалуйста…

Он прервал мои душевные излияния ржачем. По-другому не скажешь. Шерри стал гоготать как гиена. Хотелось верить, что его смех напускной и настоящее в нем только слезы: я заметила, что глаза моего (моего ли?) ковбоя подозрительно поблескивают.

Ему потребовалось время, чтобы успокоиться, но я дождалась.

Лицо словно надело маску строгости, ни тени улыбки, голос грубый:

– Детка, вали уже! – указал он на дверь, вальяжно развернулся и ушел в спальню.


Сидя на ступеньках в своем подъезде, я не решалась войти домой. Чувствовала себя преубогой и вопрошала: «С чего мне все это привалило? За какие такие заслуги?» А также все не могла поверить, что Шер поступил со мной так некрасиво. Хотя чего я ожидала? Я же не предполагала, что он побежит за мною следом и вновь попросит прощения, скажет, что он дурак и что больше никогда не оттолкнет, что будет всегда рядом, не предаст, будет любить вечно?.. Нет?

Сердце в груди сжалось, опровергая отрицательный ответ.

Ждала. Еще как.

Глупая наивная дурочка.

Но я сама позволила произойти тому, что произошло. Просто ускорила события, которые так или иначе бы скоро наступили. И я не должна горевать об этом придурке. Не должна. Буду сильной и бескомпромиссной девушкой со стальными нервами.

С горем пополам, я заставила себя прекратить крошиться, как допотопный кирпич, выпавший из стены. Правда, в этом мне помог доносящийся от соседской двери звук поворота ключа. Кажется, Пирожкович собрался на прогулку. Попадаться ему на глаза, тем более в таком ужасном состоянии желания не было никакого, так что я поспешила зайти в квартиру, где у нас творился настоящий бедлам.

Сначала я нагрянула в ванную и привела себя в относительный порядок. Шарф и очки я сняла – пусть родственники любуются мной настоящей, все же некоторые из них принимали активное участие в создании моего нового образа а-ля Лягуш-Квакуш. Это могло бы быть даже смешно, не будь так горько и печально.

Ополоснув лицо, я протерла его еще раз спиртом. Зелень незначительно убавилась.

После незамысловатых косметологических процедур я пошла на звук на кухню. Судя по громким переговорам и обрывкам речей, вещи обсуждались нехилые.

Во главе стола сидели два немного ошарашенных персонажа: моя лучшая подружка Леся и мой любимый братик Егорка. Все остальные сидячие места были заняты членами моей и ее семьи. Комната не была резиновой, поэтому некоторым индивидам пришлось включать фантазию, чтобы уместиться здесь. Например, Сенька в обнимку со своей камерой залез на холодильник, двое мелких ребятенка уместились под столом, явно обмозговывая новые пакости, а папа взгромоздился на подоконник.

Меня заметили сразу.

– Oh my Goddess! – возопил Егор, увидев меня. – What the fuck?

– Цензура, братик, – напомнила я ему.

А он уже подскочил ко мне, чтобы своими руками пощупать мое лицо:

– Что с твоим личиком, Ленчик? – его глаза выражали ужас.

– Это мне синяки так лечили… – туманно ответила я, уже, в принципе, не злясь на папулю.

А сам Род в это время сидел с крайне-виноватым выражением лица:

– Доча, тебе же стало лучше? – подорвался он ко мне, отодвинув Егора. – Ты все еще сердишься?

Я кивнула, потом помотала головой, потом соизволила озвучить свои телодвижения, ибо папа в них, кажется запутался:

– Все хорошо. и я больше не злюсь. То есть злюсь. Но уже немного.

– Это тебя пап так? – удивился брательник.

– Ага, дядя Род мочит, – хихикнула Соня. – Малявки прозвали нашего Ленина Шреком.

Мелкие не заставили себя долго ждать:

– О, Шлек велнулся! Занимаем оболонительные позиции!

Они запульнули мне под ноги лимон, типа это граната, и оба заныкались под кухонный диван и заткнулись.

Стас и Саннетт загоготали как безумные, Егор, посмотрев на меня извиняющимся взглядом, нервно хихикнул, прикрывая рот рукой, тетя Нина с мужем густо покраснели, а Род с Максом в воспитательных целях раздали своим деткам по подзатыльнику.

– Ой, что-то ваша лимонка просроченная, по ходу, – подняв с пола кислый фрукт, поведал деткам Егор.

И это было смешно. Это все, начиная с папиной ошибки с зеленкой, на самом деле было смешно. Или у меня просто истерика? Не важно. Но я начала смеяться и не могла остановиться. В голове на манер советских растяжек в преддверии праздников возникли, сменяя друг друга, плакаты «Позитивное мышление!«, «Смех продлевает жизнь!«, «Капля никотина убивает лошадь, а капля настойки мухомора сносит крышу нафиг!«

Не в силах остановиться, я слиняла с кухни в свою комнату, где мой истеричный смех сошел на «нет» сразу же, как только дверь закрылась.

Оставшись наедине с собою, я не стала продолжать великую скорбь по утраченной любви. Да имело ли это смысл, если у Шера семь пятниц на неделе? Я просто завалилась спать и продрыхла бы долго, если бы меня не разбудил телефонный звонок.

Спросонья я не сразу разглядела на экране имя звонившего, зато увидела, что время приближалось к полуночи. Никто не швырял в меня подушкой и не требовал скорее ответить на вызов «идиотского дауна, который имеет наглость звонить во время сна моей обожаемой сестренки», а значит, Сони в комнате не было, либо она гуляла, либо консилиум на кухне продолжался.

Сделав выводы, я вновь обратила внимания на трезвонящий аппарат и теперь уже разглядела новую информацию. Звонил Оливер.

Игнорировать его причин не было, даже несмотря на то, что Артем сегодня наговорил про него всякие гадости. У него вообще привычка такая – говорить о людях плохо. Один он хороший и безупречный, а остальные – шпана да и только. Самомнение выше крыши, а, между прочим, мог бы многому у своего успешного братца поучиться. Он настоящий джентльмен и просто замечательный человек.

– Алло.

– Привет, Ленка! – радостно проорал Олли. – Как жизнь? Что за унылый голос? Или ты спала и я тебя разбудил, козел?

– Ага. То есть ты не козел, – я села на кровати, поняв, что что-то не то ляпнула. – Но ты меня разбудил, правда.

– Ауч, прости-прости, Ленок. Каюсь. Как дела?

– Ну…

– Что «ну»?

– Потихоньку.

– Ммм… Ясненько.

– Я вообще-то по делу звоню.

– Какому?

– Завтра пати будет, куда нас Найс звал. Помнишь?

– Ох, точно, – я почесала голову, припоминая. – Вот только, знаешь, у меня как-то нет настроения шататься по клубам и по концертам.

– Как раз и поднимется. Музыка оживляет!

– Ты прав, конечно, но… нет. Прости. Я не хочу.

– ДСС, ты меня реально расстраиваешь, – накуксился он, решив взять меня штурмом.

Но тут я кое-что вспомнила:

– Тебе следует пойти с Соней. Она же твоя девушка.

– Отличная идея! – обрадовался друг. – А ты могла бы пригласить своего парня.

– Кхм. Не думаю, что он у меня есть.

Его веселый тон сменился озабоченным:

– Вы расстались с Шероидом?

– Ага, типа того, – кивнула я в пустоту.

– Солнце, тогда тем более надо развеяться.

– Извини, я…

– А не боишься, что Найсик разместит твое фото из примерки?

Упс, а я ведь про него уже и забыла. Блин!

– Он ведь сделает это, да?..

– Конечно. Для него нет ничего святого. Лен, ну, Лен!

– А-у?

– Пошли уж.

– Хорошо, – мучительно согласилась я.

К тому же у меня был к нему нетелефонный разговор – следовало поведать ему о судьбе того шмотья, что он мне надарил.

– То есть, ты соглашаешься?

– Да, я приду. И мы заберем фото. И еще объясним, что мы не встречаемся, как ты сказал некоторым. Шутки шутками, Олли, но если это дойдет до Сони, то для нее это будет не само приятной новостью.

– Понимаю.

– Это вообще нечто аморальное, когда парень встречается сначала с одной сестрой, потом с другой. Даже слухи про это – уже отвратительны. Ты согласен?

– Конечно, – его тон был грустноватым.

Сам понял, что ступил, когда представлял меня своей девушкой.

– Ладно, Оллик, пока.

– Я заеду завтра за вами к вечеру.

– Договорились.

Я повесила трубку и вновь завалилась на кровать.

С ума сойти! Такие глупости он наплел людям… Прямо голова кругом. А ведь еще и на сайте мое фото висит, он говорил. Я отправила другу сообщение с просьбой удалить фотографию с его сайта и дать опровержение, что бред все это и мы просто хорошие друзья. Олли сразу же ответил, что уже дал задание админу.

Утро, вернее паранормально-нереальные четыре пятьдесят восемь утра, о чем поведали электронные цифры дисплея мобильного телефона, сжимая в руках который я уснула, встретили меня громким шепотом, исходящим от неплотно закрытой двери.

Я, как примерная девочка, не собиралась подслушивать, но, повторюсь, дверь была еле прикрыта, а шепот был прегромким – нет, не пустят этих товарищей в партизаны.

Так что услышанный мной разговор был совершенно случайным

– Что-то неправильное мы творим, ми-и-илый! – вещал женский голосок.

Жутко знакомый. Но я же еще не проснулась до конца, так что мне скидка полагается внушительная. А пока я напоминаю себе студента, который всю ночь зубрил то, что не по силам было изучать в течение семестра, а вот с утра на экзамене его спрашивают что-то из основ, чтобы подтвердить честно полученное (а что, уметь списать – это настоящее искусство!) «отлично» за теорию, а он сидит и банально не помнит. Хотя в голове так и вертится. Ну, еще бы – закон подлости и глобального свинства в развернутом виде не дремлет, а подстерегает всех и каждого.

– Думаешь? Крошка, – «типичный мальчиковый сленг», Шер так же говорит, – мы по-другому бы вообще не смогли. Послали бы друг друга сто раз. И разошлись.

Еще один знакомый голом. Теперь мужской.

Появилось резкое желание заглянуть в щель между дверью и косяком.

– Ты прав.

– А я хочу быть с тобой.

– И я хочу быть с тобой, – мелодраматично откликнулась девушка.

Сколько же нежности в их речах, приправленной звуками поцелуя. Прямо «Санта-Барбара» под дверью или же просто кто-то сидит в коридоре с ноутом и смотрит киношку в стиле романтик. Пойти шоль, разогнать любителей этой приторно-сладкой фигни. Или присоединиться?..

Тем временем чмоканья прекратились. А в голове поселилась незатейливая мысль: если это кино, то где саундтреки? Документальное что ли? Надеюсь, что не порнографическое, а то с моих родственников станется.

– Правду говорят, что для любви нужны кардинальные меры, – усмехнулся парень.

Девушка слегка набычилась:

– Эй, парниша, я не поняла сейчас, ты на моих родителей намекаешь?

– Солнце мое, что ты такое говоришь? – успокаивающе сказал парень, меня таким тоном Егорка обычно успокаивает. Ровно таким же. Точь в точь. Оп-па! Меня озарило… – Но согласись, они нам помогли. Очень даже.

Девушка шмыгнула носом, а я вся обратилась в слух.

– Егорочка, – пролопотала Леся, да-да, точно она. – А как мы теперь?

Что же это было в ее голосе? Некий экзотический коктейль из отчаяния, щепетильного предвкушения и нежности… Странный набор чувств для моей обычно простой как струна подруги.

Интересно, что стряслось? Я боролась с желанием покинуть свое одеяльное укрытие и, выскочив из комнаты, нависнуть над этой парочкой и спросить напрямую, но я не могла позволить себе испортить столь идеалистический момент.

Который все же был прерван телефонным звонком. Судя по рингтону, звонили Лесе.

– Кто это? – спросил Егор, тщательно скрывая возбуждение в голосе.

– А, это с работы.

– Так, Лесёнок, – строго прервал он ее. – Больше ты работать не будешь. Я – твой муж. Это моя обязанность – обеспечивать нашу семью.

Да мой брат – клад! Мой бы муж так мне сказал… Мечтать не вредно.

– Хорошо, котик, – откликнулась Леся.

– Алло, – это уже он говорил в трубку. – Кто говорит? Приятно познакомиться. А я Егор Матвеев. Ее будущий муж. Олеся больше у вас работать не будет. Она увол…

Дальше я уже не могла слушать, так как до меня только что дошло, что он сказал. Стоп! Надо переварить эту информацию. Кто он ей? Муж? Это же… У меня аж речи пропал и я забыла как дышать, уткнувшись в подушку и еле сдерживаясь, чтобы не завопить от радости. Вот те на!

Два моих самых близких человека решили пожениться! Это невероятно, фантастично и феерично. Лучшая новость века. Я уже давно тайно мечтала соединить их сердца подобно славному озорнику Амуру Купидоновичу. Конечно, на сластолюбивого карапуза в памперсах я была похожа как Карлсон на Сэйлор-мун. Живая фантазия тут же нарисовала мультяшного «мужчину в самом расцвете сил» с пропеллером на спине, выпучившим глаза и возвещающим на всю округу: «Лунная клизма (упс, пардоньте) призма, дай мне силы! Я несу возмездие во имя луны!«

Картина показалась мне потешной и, рассмеявшись, я грохнулась с кровати на что-то костлявое и крикливое, оказавшееся спящей на полу Соней.

Меня тут же обозвали помесью коровы и лошади – Соня была зла:

– Ты прифигела, Лена? Тут люди спят!

– А ты что на полу? Позвоночник стимулируешь?

Нет, я честно не издевалась. Всего-то лишь была искренне удивлена тому, что непокорная сестричка спит не в своей мягкой кроватке.

Но все оказалось куда прозаичнее, о чем я и узнала спустя секунду, когда перекрывая сонины ругательства на нас спланировали еще сонные, но пребывающие вечно в режиме ожидания для выполнения своих бесчисленных пакостей, Таня и Костя с криками:

– Банзай!

– Куча-мала!

Они налетели на нас, атакуя подушками. Во все стороны полетели перья и ругательства сапожника-Сони, которая выразила вслух то, о чем я, примерная девочка, подумала.

– Вы чего творите? – вопрошали вбежавшие в комнату Егор и Леська.

– Я тоже хочу! – радостно возопил мой брат и тут же получил снарядом прямо по улыбающемуся фэйсу от меткой Таньки. – Ах, значит, вот вы как! – он вмиг включился в игру, вклиниваясь в нашу кучку.

Пока Соня изощрялась в особо-черных проклятиях, осыпая ими наши светлые головы, в моих руках чудесным образом материализовалась подушка и я даже пару раз огрела ею кого-то. Правда, мне и сдачи надавать успели в троекратном количестве, но с перьями во рту и с громадной дозой адреналина в крови, я ни о чем не жалела, наблюдая ка Егорка гоняет по комнате свою будущую жену. Ух!.. Как нереально звучит. Но эти мысли были необыкновенно теплыми.

– Придурки! – обвела всех нас уничижительным взглядом Саннетт и, одернув пижаму со Спанч-Бобом, покинула комнату, захватив с собой подушку и одеялко.

Только через полчасика мы узнали, что хитрая бестия закрылась в ванной, устроив там себе новую кровать – ванну. Удобства, конечно, минимальные, но основная миссия – отомстить семейству за бессонную ночь на жестком полу и ужасающее пробуждение в час, когда еще даже петухи дрыхнут и видят во сне нарезки из конкурса «Мисс куриные ножки», была проведена успешно.

Вытурить ее с отважно завоеванной территории пытались всей семьей хором и самыми разными способами: начиная от открытого подхалимажа и заканчивая угрозами. Некто особо умный даже предложил кому-нибудь сильному выломать «как мог бы мой Фриз в доте"19 дверь, но папандр практически грудью встал на амбразуру, защищая драгоценную мебель. Он заявил, что это кощунственно, и мы вроде как все тут собрались взрослые, интеллигентные люди. На этих словах родители Леси стали кивать, как китайские болванчики, подтверждая, так что грубую силу решили не применять.

Сеня обещал заснять кино с ее участием, где она бы была в одной из главных ролей. При этом выглядел он подозрительно счастливым и словно готовым уже прямо через пять минут прошествовать по красной дорожке за своим заслуженным «Оскаром». Но его никто всерьез не воспринял, и он с хитрым видом отправился мстительно выкладывать в свой блог новый ролик с участием семейства. Не беда, что Стасик уже через час его удалит, если не раньше, но хоть на какую-то долю Сенька прочувствует удовлетворение.

А на вредную сестренку подействовало лишь одно – подсунутая к щели двери ароматная яичница, бередящая по-утреннему голодные желудки. Она-то и выманила недовольную всем на свете Сонечку наружу.

Но до этого, когда Саннетт только вышла из нашей с ней комнаты, радостно визжащая малышня в своих ядовито-зеленых спальных костюмчиках, которой прямо с утреца счастье привалило, дав возможность побеситься, дала друг другу «пять» и с тем же намерением подбежала ко мне:

– Шлек! Шлек! Дай «пять»!

– Она боше не Шлек, – грустно поправил сестру Костян.

О, мне самой захотелось подставить ему ладошку, настолько новость была упоительной. Я мысленно осыпала его благодарностями, как невеста с женихом осыпают конфетами и монетами детвору на выходе из ЗАГСа.

– Ну, чуть-чуть Шлек! – молитвенно сложила бровки домиком Таня.

А ее мне вообще захотелось засунуть в мешок из-под конфет… хм, не в самых благих побуждениях.

– Ага, только самую малость, – хохотнул Егор, за что получил пинок от Леси.

– О-о-у! И это моя будущая семья?

– А что не так?

– Надеюсь, ты, Егорчик, – она любовно ткнула его пальцем в нос, – меня зеленкой мазать ночами не будешь.

– Не буду ночами зеленкой, – резво пообещал Егор. – Буду только йодом и только днем.

– Дурак, – беззлобно щелкнула его по носу подруга и состроила обиженный вид, но было очевидно, что это не так, а для виду.

Братец приобнял ее за талию и, прижавшись друг к другу лбами, они словно безмолвно общались, как два телепата из передачи про сверхъестественное. Выглядели они при этом умиротворенно и умильно.

Я уставилась на них ошалело-вдохновенным затуманенным взглядом, а детки наоборот:

– Фу! Телячьи незности!

– Плилипли длуг к длугу как две з-ж-звачки!

Потом Костик дернул Таньку за растрепавшуюся еще ото сна косичку и рванул прочь из комнаты. Сестренка рванула за ним, вооружившись невесть откуда взявшимися в моей комнате яблоками. Небрежно задвинутую под сонькину кровать корзину с антоновкой я углядела только что. То ли сестричка запаслась провиантом на ночь, то ли мелюзга любит ночью хомячить.

– Ну, ладно, девочки, я пойду, – громко кашлянув, заявил Егор и подмигнул нам. – А вы пообщайтесь, ведь есть что обсудить. – Леська, которой он адресовал воздушный целомудренный поцелуй, зарделась. Смущенная подруга – такое не каждый день увидишь. На выходе он вновь обратился ко мне, пригрозив пальцем: – А ты, мелкая, потом отправишься ко мне на допрос.

Ну, пытать меня сейчас не будут, так что пока в роли инквизитора буду я. К слову сказать, разговор с братом пришлось отложить на завтра, так как он подорвался по какому-то неотложному делу и вернуться должен был только вечером. Но вечером меня дома не будет, я же на вечернику уйду.

Поднявшись с пола, я устроилась на кровати и, показательно сложила руки на груди, всем своим видом давая понять, что готова слушать.

– М… – Леся терялась, теребила подол длинной ажурной, но вполне приличной сорочки, – в общем… Мы…

– Вы? – подбодрила я ее.

– Да, я… и Егор, твой брат… Мы… поженимся. Кажется?..

Она развела руками и глаза ее были с два блюдца – растерянные и по-детски наивные. Она постеснялась своего жеста и опустила ресницы, ожидая моей реакции и, кажется, побаиваясь, что я приревную братика и запрещу им жениться. Вот же чушь.

Я мигом растопила все ее сомнения, с радостным кличем полоумного индейца, которого посетил Колумб с дружеским визитом, бросившись ей на шею:

– Это же супер, Леська! Мы теперь будем настоящими сестрами!

– Да-да! – отмерла подруга. – Я такая счастливая! И не верю…

– Ты – дурочка, это я не верю.

– Нет, я.

– Мы с тобой обе Фомы неверующие, – усмехнулась я.

– Лен, блин, умеешь ты момент испортить. Нет, ну что за Фома? Ты из деревни что ли?

Ко мне вновь вернулась прежняя Леська, а мы с ней еще долго так препирались, возбужденно переговариваясь. Она поведала мне совершенно безумную историю, как они до свадьбы докатились, а я, открыв рот, слушала и ругала саму себя, что все это проспала – пока решалась судьба Леси и Егора я мирно дрыхла за стенкой, сопя в обе дырочки по очереди и ничего не подозревая.

Оказывается, вчера, обнаружив Лесю в квартире с моим Шером, ее родители были крайне категоричны в планах забрать ее домой (и прибить Шера). Но когда они узнали, что она встречается с Егором, моим братиком, тетя Нина и дядя Ник (Ником его случайно назвал Максим, подхватил и теперь его величает так Егорчик, с его легкой подачи и все Матвеевы, а скоро и все соседи) стали счастливы до безобразия, и, объединившись с Родом и Максом, решили, что когда-нибудь объединят наши семьи. Но судьба женщина лукавая, а Леся с Егором слишком страстные… так что не было другого выхода, как оказаться им застуканными родителями в момент… страсти. Чувствую, в этом был замешан наш мелкий отпрыск-режиссер, но фактов нет, а улик он, как правило, не оставляет.

Разумеется, гурьба предков решила воплотить свой коварный план – женить отпрысков. Их поставили перед ультиматумом, в общем-то, альтернативных вариантов и не предлагая. Но Егор и не думал отступать. Он сразу взял на себя ответственность за их отношения, чем еще больше вырос в глазах ее родителей.

Так что вчера на семейном совете решено было чад женить, пока лето не закончилось. Они уже оставили заявку на бракосочетание через инет, а сегодня я и Леська пойдем примерять свадебное платье.

– И ничего не рано! А вдруг лучшие раскупят? – посмотрела на меня, как на дебилку, подруга, так что я решила не возникать, а неотступной тенью последовать за ней и поддакивать в нужные моменты.

Так что ближе к обеду мы уже маршировали в сторону свадебного салона. В качестве завтрака и обеда в одном флаконе она снабдила и меня, и себя зелеными сочными яблоками, прочитав лекцию о том, что подружка невесты не может позволить себе быть жиртресткой. С горем пополам пришлось согласиться хотя бы на этот фрукт.

Салон «Брачная феерия» представлял собой большое помещение с офигительным выборов платьев и прочих свадебных аксессуаров. Его было заметно еще с улицы – большие витражные окна с манекенами невест в шикарнейших платьях, причем даже самое простенькое – облегающее фигуру шелковое в пол платье без бретелей с открытыми плечами и легкой накидной, выполненной из некоего узорчатого материала и обшитого камнями, подпоясанного тканью из того же материала – смотрелось обалденно. А что уж говорить про остальные…

У любой невесты тут случился бы нервный шок, и она бы померла на месте, выбирая. Вот и у Леси закружилась голова.

Белозубые консультантки в количестве трех штук окружили меня и ее, предложили чай-кофе, но наша невеста отказалась и попросила минералки «ноль калорий». Мой желудок перевернулся от возмущения и заявил, что в следующий раз он совершит еще один кульбит, но после него нас с ним будет ждать погребальная церемония. От голода умирают, факт!

Но Леське все было по барабану:

– Слушай, – загорелись ее глаза как у безумной, – а давай ты тоже платье померишь.

– Нет, – категорично ответила я.

Она скакала между рядами с «мечтами невесты», выбирая лучшую, а за ней след в след еле поспевала одна из продавщиц (это сервис на высшем уровне или они боятся, что мы что-нибудь сопрем?). Да, ее мечта должна быть лучшей. Она ведь моя подруга. И мой брат достоин лучшего.

А Олеся не унималась:

– Ну, давай же, Лен.

– Я не буду мерить платье, – как можно более строго сказала я, надеясь, что Радуга проникнется моим тоном и не станет вести себя в своей обычной манере «аз есмь царь».

Но она обманула мои ожидания.

– Почему? Да каждая девушка мечтает о свадебном платье! – вдохновенно прижала руки к своей необъятной груди моя подруга, и тут же поправилась, выделив прилагательное: – Каждая нормальная девушка.

– Каждая незамужняя, – буркнула я максимально тихо в противовес ее словам.

Но у Леси в качестве органов слуха задействованы мощнейшие локаторы, питаемые от аппарата бесперебойного питания.

– Ах, ты же у нас того… уже замужем, – последнее слово она произнесла шепотом, будто великую тайну. Впрочем, так и есть. – Да, блин! – она вернула голос на прежнюю громкость. – Когда ты только успела? Почему меня не пригласила? И вообще, почему раньше, чем я брачные кандалы напялила? А как же наше обещание быть свидетельницами друг у друга на свадьбе? А как ты себе мужа выбирала? Первый попавшийся прямоходящий мужского пола? Слушай, а более убоищного не было? Слушай, солнце, если вдруг такой найдется, ты мне его сплавь, окей? Будет у меня в фаворитах. Ха-ха.

Она ворчала, превратившись в гибрид Серы и Гриппа в день получения квитанций со счетами за коммунальные услуги, в которые особые эмоции у них вызывал пункт «ОДН», а я почему-то не испытывала ничего типа угрызений совести или характерных покраснений в области щек от смущения и стыда, хотя ее обвинения были логичны. Во время гневного монолога Леси, когда она бегала от одного платья к другому, трогая их на ощупь, и при этом у нее совсем не было времени наградить меня ни одним прищуренным взглядом, полным глубоких нравоучительных идей, я лишь молча примостилась в кресле для посетителей и прикрыла глаза, перематывая в уме последний разговор с моим муженьком.

«Вали,» – сказал он мне. Не стал удерживать, а я ведь хотела этого. Почему он такой дурак? Почему заржал? Типа, неожиданно вспомнил, что кони его дальние родственники и решил отдать таким образом им дань? Зачем же он так со мной поступает, будто проверяет на прочность меня. Думает, что я железная? Или хочет узнать мой предел? Но опять же – зачем?

Так много зачем и почему, что я могла бы потонуть в них, затеряться и не вернуться обратно. Но полностью абстрагироваться от внешнего мира мне не давали верещания Леси, а также приятно холодящий ладонь стакан с минералкой. Пить ее желания не было никакого, в помещении отменно работали кондиционеры. Но держа ее я чувствовала связь с внешним миром. Себя же я ощущала подобием привидения на грани сказки и реальности. Неужели мы расстались? Не верю! Шер все исправит в своей обычной идиотской манере, не зная, чего он хочет.

– Так ведь, Лен?

Я машинально ответила Лесе:

– Ага.

– Лен, ты вообще меня не слушаешь, по ходу! – грозно выросла передо мной Леська, уперев руки в боки.

Именно такой я представила ее, сменив в голове картинку Артема на изображение Олеси.

– Слушаю, – открыла я глаза и в довершение к представленной мною картинке увидела в ее руках пышное белое платье, но короткое. Немного неформальное для Леси, на мой взгляд. Но прижимала она его к себе горячо, что у меня даже мелькнула мысль, а не сошла ли подружка с ума на почве последних событий?

– Хорошо, – она кивнула. – Тогда, смотри, – она стала вертеть передо мной платье. – Я выбрала. Вот это. Идеально.

– Долго выбирала?

– Ну, ты же здесь сидела все это время, засекла бы.

– Ха-ха. Я медитировала. Слушай, – я даже встала, чтобы наши глаза были на одном уровне, да еще и зрачки ее рассмотреть захотелось, нет, ну мало ли, но с ними все было в порядке, – а ты реально в выборе уверена?

– На все сто! Так что давай дуй в примерку.

– Ты о чем?

– А говоришь, что слушала.

– Ну… Я слушала избирательно, – извернулась я, но мне это не помогло.

– Ты помнишь, что совсем вот минуточку назад сказала «Ага»? – я кивнула, зачем отрицать очевидное. – Так вот, подруга, ты обещала померить платье, которое я выбрала для тебя. И я все еще хочу услышать вашу хеппи-лав-стори с тем шизиком.

– Он не шизик.

Нет, Лесь, ты права, шизик. Но не хочу, чтобы его так кто-то иной, кроме меня, называл. Собственнические замашки, чтоб их.

– Так стори будет?

– Будет, – выдохнула я, не особо желая обсуждать эту щепетильную тему.

– Тогда дуй мерить платье. Я его так тщательно выбирала.

– Лесь, ты бы о себе подумала. Мы же пришли тебя одевать, а не меня. Так что давай-ка ты себе платье подбери, а я пока медитацию продолжу.

– Матвеева! Я себе платье уже выбрала.

– И когда успела, Зоркий глаз?

– Не остри, порежешься. Там на витрине. Сама на него таращилась полчаса, между прочим. Я, как увидела, сразу поняла – мое.

– Ты все равно померь.

– И ты.

Спорить не хотелось. К тому же воинственно настроенную Лесю фиг переспоришь, так что, взяв свое платье, я поплелась в примерочную.

Что сказать? Сшито как по мне. Пышная фатиновая юбка по колено, плавно переходящая в узкий корсет. Все простенько, без излишеств. Именно такое платье я бы и одела на свою свадьбу. Если бы… если бы она у меня была как у нормальных людей. Но что я вижу в зеркале? Блондинка с грустными насыщенно-серыми, как грозовые тучи, глазами, и с лицом, которое, слава Всевышнему, больше не отдавало зеленью (спасибо Лесе за любовь к «Космо», в котором она и вычитала какой-то превосходный рецепт для чистки лица). Обычная девушка, упакованная в красивую оболочку из обертки, которая по своей задумке должна дарить ей счастье и веру в лучшее будущее.

– Лена, выходи, я надела платье, – Леся взвизгнула от счастья.

Именно такой, как сейчас она, я и должна была быть. Так, натягиваем улыбку на лицо и выходим.

– Я готова.

– О-фи-геть! Вроде хрень хренью на вешалке болталась. А ты надела – и шикарно! У меня точно глаз-алмаз, – она мне подмигнула и принялась крутится как юла. – Как тебе мое платье?

– Ты, как ангел…

Ее платье, то самое, струящееся шелком по идеальным изгибам тела на манекене смотрелось великолепно, но на Лесе… Я не могла даже подобрать слов. Она была словно ожившая богиня Красоты. Егор, как увидит ее, в обморок грохнется, наверно.

– Берем?

– Да, определенно. Тебе стоит его взять.

– Окей. И твое тоже берем, Лен.

– Но зачем?

– Зачем, зачем? За надом! Я тебе платье хочу подарить, раз уж на свадьбу не попала. Хочется мне. Так что не спорь, – она была непримирима.

– Как знаешь.

А платье и, правда, чудесное.

Я в нем, а рядом Артем в черном пиджаке с задранными по локти рукавами на белую футболку, с небрежно повязанным на шее галстуком в джинсах чуть ниже колена, спущенных на полпопы, но придерживаемых ремнем, и в стильных кедах… Фантазия, фантазия, пойди прочь, сволочь ты ненаглядная.

Отоварившись здесь по-крупному, часам к четырем мы приползли домой. И хорошо еще, я сказала Лесе, что мне надо на концерт, иначе, думаю, мы проторчали бы там до закрытия. Зато за все это время я успела поведать ей свою историю, а она только и делала, что округляла глаза и ртом воздух ловила. Впрочем, девчонки-продавщицы не уступали ей, став такими же благодарными слушательницами. Правда, они решили, что я пересказываю сюжет какого-то нового сериала и не уставали поражаться тому, что «наконец-то и у нас в рашен федерэйшн начали крутые сериалы ваять». На вопрос как сериал называется, моя больная на всю голову подружка ляпнула первое попавшееся «Апофигеоз», и, я скажу, угадала. Именно так я бы и назвала.

Оливер заехал за Соней и мной, как и обещал за два часа до концерта. Сестренка нарядилась в свое обычное шмотье, меня же Леся вырядила в свои шмотки, заявив, что на подобные вечеринки одеваться надо соответственно, а не как «торговка с вьетнам-бутика». Мне оно все было до лампочки, а вот подруга явно переживала, что сама не может попасть на эту изумительную тусу, все же у нее теперь есть поводок, так что она решила оторваться на мне. Под замес могла попасть и Соня, но вовремя скрылась на балконе, где закрылась, затыкав наушники в уши. И не появлялась до самого приезда ее любимого человека.

Ее настроение было типично-агрессивным, что было странным. Обычно перед вечеринками оно у нее зашкаливало, конечно, в ее извращенной манере, полной сарказма и иронии, но в последнее время то ли она изменилась, то ли я отдалилась от сестрички. Но что-то было не так, и я это чувствовала.

А может все дело в том, что теперь все мои мысли заняты только одним человеком, который безбилетно катается зайцем по маршрутам моих извилин и путает их сильнее. Шпана, одним словом.

Полностью насладиться своими грустными мыслями мне не давали Леся и ее мама Нина Павловна, которая и сама была рада помочь. Леся шепнула мне на ухо, что ее «маман в моде ни бум-бум», так что она настоятельно советовала мне не пренебрегать советами самой Леськи, а вот тети Нинины вообще пропускать даже не мимо, а сквозь уши.

Таким образом, я оказалась облачена в бежевую фатиновую пачку чуть выше колена и черную кофточку. Поверх нее на меня надели болеро со стразами. Несмотря на то, что лето все еще радовало теплом, мои ноги были безоговорочно затянуты в бежевые безузорчатые колготки, а ступни были увенчаны каблуками из личной коллекции модницы Радуги, которая обещала меня прибить на месте, если «драгоценные ботильоны от Джимми Чу получат хоть масюсенькую царапинку» или «хоть один стразик от них отвалится». Я ей ответила, что пусть они будут хоть производства самого Чингачкука, но если я в них навернусь, то пусть только попробует не навещать меня в реанимации. Нина Павловна прервала нашу дружескую перепалку, всучив мне в руки черный клатч.

Что касается волос, то тут особо не мудрили – просто распустили и расчесали. И без макияжа также не оставили, добрые люди, чтоб их. Дымчатый раскрас век, почти такой же, как и на той фееричной вечеринке, после которой я зареклась шляться по подобным мероприятиям, мне шел. Правда, превращал меня в совершенно иного человека. Словно вот я была котенком, и парой взмахов кисточки для туши и росчерков аппликатора для теней я превратилась в тигрицу. А бесцветный блеск лишь добавил моим губам пикантности.

Руки мои, вновь отбеленные от всяких надписей, вновь приняли божеский вид. Леся намеревалась опять разукрасить мою татушку, но я не позволила. Но противостоять связке серебристых браслетов семидневок не смогла.

Когда Соня меня увидела, покинув, наконец-то, балкон, то смерила недовольным взглядом:

– Ты типа глэм-бэйба, да, детка?

Ну как я могла противостоять этим двум вихрям? Так что, видимо, Соня права. Я нерешительно развела руками, подтверждая, что так оно и есть. Сестра лишь фыркнула, как ежик. Сообщив, что Олли уже ждет нас внизу, она надела кроссовки и, не дожидаясь меня, подорвалась на крыльях любви к своей второй половинке, вероятно, желает отхватить момент для уединения.

Но, к моему удивлению, Соня дожидалась меня на первом этажу и грозилась убить одним только взглядом:

– Ты звезда что ли? Я тебя, знаешь, сколько жду?

– Я думала, ты с Олли хочешь побыть.

– Ой, какая ты заботливая, сестричка, – огрызнулась Соня. – Пошли уже. А то уедет принц на своем Запорожце и придется нам на маршрутке добираться. Сомневаюсь, что ты выдержишь на своих шпилищах.

– Я тоже… – вздохнула я, и мы поплелись к Оливеру.


– Офигенно выглядите, девчонки! – встретил их Оливер, чмокнув каждую в щеку и услужливо открывая им дверцы.

Соня села рядом с ним на пассажирское сидение, а Лена комфортно устроилась на заднем. Там ей нравилось даже больше, чем спереди.

Он старался не показывать, но Лена сразу привлекла его внимание, как только они вдвоем вышли из подъезда. Соня же сегодня была такой же, как и вчера, как и все дни, что он ее знал. Непокорность и вызов миру, нежелание «выпендриваться», надевая каблуки и платья – от нее этим разило за километр. Но в этом и была ее изюминка. Лена же была как бабочка в коконе, изредка распускающая крылья, чтобы размяться, но затем вновь прячущая их обратно в кокон, будто боялась, что ей их могут обломать. Но, тем не менее, она привязана к Тёмке, а совсем не к нему, как Соня, точнее, как Соня хочет ему показать.

Несмотря на радушие водителя, атмосфера в салоне стояла несколько напряженная.

– Обалденно выглядите.

– А ты прямо источаешь комплименты, – буркнула Соня, не следящая за языком.

Она и грубить-то ему не хотела, но язык сам выдавал всю информацию, что вертелась на языке.

– А ты ферромоны, – парировал он.

– Ты на что намекаешь, извращенец? – набычилась Саннетт, а Лена тихонько засмеялась. – Чего ржем?

– Вы такие милые.

Лена, пребывающая в своем мирке, как считали все, кто знал ее, иногда говорила странные вещи. Совсем нелогичные. Так и подумала Соня. Да и Оливер ничего милого в перебранке не находил. Но ему нравилось так трепаться с рыжеволосой.

– Тараканы тоже милые.

– Кому как, – скорчила рожицу отвращения ее сестра.

– Во-во. И я о том же, – Сонька назидательно подняла вверх палец.

Оливер особе не наряжался ради вечера, и они с Соней в своей повседневной одежде смотрелись органично. Так думала Лена, наблюдая за ними с заднего сидения. А вместе с тем грустила, что у всех есть их половинки, только она одна неприкаянная.

Дорога много времени не заняла. А по прибытии никто из машины выбираться не спешил.

– Ты, Лен, иди, мы сейчас, – сказала сестре Соня.

Та намек поняла, решив, что сестренка все же хочет остаться наедине с любимым. Это просто сначала стеснялась, но сейчас лед растоплен, так что вперед и с песней. Она утопала на своих опасных шпильках, договорившись встретиться с ними у барной стойки. В каждом клубе атмосфера была разной, интерьер отличался и, вообще, одинакового не было ничего – каждый владелец старается выделиться, но вот барная стойка всегда на самом видном месте. Поэтому и договариваться встретиться около нее – беспроигрышный вариант.

Стук ее каблучков стих, и Соня совсем спокойным голосом начала разговор, который не планировала, но чувствовала, что именно сейчас самый подходящий момент для него.

– А знаешь, я не люблю оливки, – явно намекая на аналогию имени парня и «этих противных скользких зеленых какашек», заявила Соня.

– Зато я люблю.

– И что? – недоуменно вскинула она брови.

– А ты разве не слышала про теорию оливок?

– Что за бред?

Ей очень хотелось еще и палец к виску приставить и покрутить, присвистывая. Но Оливера этим было не пронять, тем более, что он поведал девушке весьма интересную теорию:

– Ты не любишь оливки, а я их обожаю, значит, мы идеальная пара! Я буду есть оливки из твоего салата, из твоей пиццы…

– Выковыривать что ли?

– Ты можешь сама их мне перекладывать.

Саннетт лишь хмыкнула, представив как ногтями вышкрябывает ненавистные оливки и, словно заправский жонглер, закидывает их в раскрытый рот Оллика-щенка.

– И долго ты на оливковой диете протянешь, мачо?

– Всю жизнь, – излишне пафосно ответил парень.

– Ты еще пяткой в грудь себя тресни, – на его округлившиеся глаза и немой вопрос «на фига?», она не замедлила с ответом: – Чтобы впечатлить меня.

Оливер беззлобно усмехнулся, не отводя взгляда от лица Сонечки. Эти пикировки со взбалмошной и даже взрывной девушкой ему нравились. Она была живой, без масок – все читалось на ее лице. Может дело в ее возрасте, хотя не намного он ее старше, а может дело в том, что в семье Матвеевых все девушки такие… искренние что ли? Настоящие. А не как те анорексичные куклы, которые тоннами виснут на нем.

Сестры разные, как инь и янь, но под щедрым слоем брони из их характеров, манер, мыслей… возможно ли, что под всем этим и Соня, и Лена имеют одинаково чистые сердца, как у одной из них? Ленино сердечко словно прозрачная слеза. А что с сердцем Сони? В девчонках же течет одна кровь, но значит ли это, что одна девушка может заменить собой другую? Они ведь и влюблены обе в одного и того же придурка, его братца, который порой забывает о своих обещаниях.

Он перевел взгляд на приборную панель, а пальцы его своевольно выбивали известный мотив у себя на коленке. Грустно улыбнувшись самому себе, будто неимоверно огорчен этим фактом, Оливер даже несколько виновато сообщил ей:

– Я же не акробат, зайка.

– Глупо, – отбрила его суровая Соня. – Теория твоя глупа и дебильна. Например, ты какие фрукты больше всего на свете любишь?

Не задумываясь, он заявил, что мандарины:

– Но, я еще и арбузы люблю… Только это ягоды. Так что мой ответ – мандарины!

– Вау! Какой нежданчик! – она притворно удивилась. – И мой любимый фрукт – мандарин! Как делить будем?

– Ну-у-у… Думаю, я как джентльмен…

Соня беспардонно его перебила:

– У тебя что, синдром рыцаря? Или ты во мне леди разглядел? Короче, делить мы его точно не будем. Ты захочешь съесть мандарин – он же безумно вкусный! И я захочу. И оба будем хотеть сильно-сильно! Но делиться мы не захотим. А значит? Значит, война!

– Ты чересчур брутальна, Соня, – щелкнул он ее по носу.

– Чего клешни распустил? – Соня перехватила его руку. – А если сломаю?

– Ломай, – меланхолично отозвался парень, но в его глазах мерцал вызов.

Девушка секунду подумала и отпустила. Тепло его рук приятно грело ладони, но мысли рождало совсем безрадостные. Она уже успела пожалеть, что затеяла разговор, но сдержать себя не могла.

– Ты ведь меня не любишь, Оливер Басс.

Все, она сказала ему. И что он ответит? Будет отрицать иди согласится? А как ей себя повести? Да, зря она начала. Но отступать – не ее метод. В ее манере – принять бой и победить.

– С чего ты взяла? – усмехнулся парень, но внутренне напрягся.

С какого перепугу она решила спутать ему карты? Или разгадала коварный план?

– Это видно. Но это не страшно и я помогу тебе.

– Как же? – в голосе Оливера промелькнула заинтересованность.

Поменять один план на другой – легко. Лишь бы игра выгорела, а то, что она стоит свеч – без сомнения.

– Тебе – Лена, мне – Охренчик.

Оливер рассмеялся, но его настоящие эмоции было понять невозможно, вот если бы Соня была психологом, она бы сразу раскрыла, что этот смех не носит характер ни радостного, ни злостного – он призван скрыть волнение и небольшое замешательство:

– Не-е-е, моему братцу никто кроме нее не нужен.

– Значит, тебе нужно стать для нее лучше, чем Шерхан, – слова вылетали из нее безжалостно, хотя раскаяния о том, что она поступает неправильно и негуманно вовсе, продолжали ее преследовать, невидимыми темными крыльями вырастая из спины.

– Я и так лучше, – возразил уверенный в себе донельзя Олли. – Но я хоть и есть, меня ей не нужно.

Теперь грусть в его голосе прозвучала неожиданно неприкрыто. Словно нагая Маргарита пролетела на помеле над городом, окрасив этой домашней утварью темно-синее небо в угольно-черное, мазнув также и по настроениям Басса и Сонечки.

Но Соня вновь удивила саму себя, выдав саркастичную фразу:

– Ща расплачусь от сожаления, бедняжка, – она усмехнулась, поддерживая как-то случайно выбранный образ стервы. – Плохо стараешься.

– Можно подумать, ты лучше?

– По крайней мере, я что-то делаю, прилагаю усилия, стараюсь.

– Вот и я так же.

– Да уж. Стараешься… – неожиданно, она очень зло выкрикнула ему прямо в лицо, наконец-то повернув к нему голову: – Нафиг надо было устраивать игры со мной, если тебе Лена нравится?

Но Оливер словно надел на лицо непроницаемую маску:

– И долго ты это вычисляла?

– Вот минут… несколько назад в голову прилетело. Озарение. Когда мы из подъезда вышли глазами ее поедал, потом дверцу в машину открывал и чуть ли не запрыгал как зайчик на ушах. И как всю дорогу в зеркальце заднего вида пялился, будто торт свадебный сзади везешь. Да и раньше ты ей всегда внимание уделял. Одно к другому, бисеринка к бисеринке и вот полная картина, которую ты даже не смеешь отрицать.

Оли неопределенно хмыкнул:

– И тебе даже не обидно, что не ты королева моих снов?

– Мне обидно, что я не королева твоих кошмаров, – парировала мандариновая девушка, как иногда про себя ее называл Оливер. После минутного молчания она добавила свою правду: – Я Шера люблю. А не тебя, хотя были… А нет, не важно.

– Уж скажи, сделай милость, – зацепился он за ее недоговоренную фразу, в которой, возможно, скрывалась безумно важная информация.

– Проехали.

Но парень не желал «проезжать». Он чувствовал, что должен знать:

– Скажи.

– Ты глухой? Неважно это.

– Все важно, – ответил он и, не выдержав, решил воздействовать силой. Он схватил ее за руки, практически заключив в объятия: – Я все же требую.

– Ты псих.

Она не сводила с него немигающего взгляда, и в ней боролось одинокое чувство, граничащее с либидо. Он умеет быть грубым, но при этом не пугает до дрожи в коленках, но крышу начинает сносить. И эти чувства ее страшили. И запах от него исходил приятный, дурманящий. А слова, сказанные шепотом почти в губы: «Я знаю…»? Нереал полный.

Ей действительно показалось на несколько незабываемых мгновений, что они могут быть вместе, чтобы вместе спасаться от одиночества. А в его глазах она именно одиночество и видела. Словно выброшенный за борт маленький человек, барахтающийся в пучине черных зрачков и не способный влезть в спасительные круги голубых радужек. Страшное чувство одиночества. Оно преследовало ее давно. Но в его глазах, помимо этого, плескалась еще и какая-то скорбь.

– Были моменты, – она заговорила, но Оливер лица так и не отодвинул, практически вдыхая ей горячий воздух прямо в рот, – когда мне казалось, что у нас может что-то получиться…

Соня зажмурилась, покачала головой, стукнувшись носом с носом Олли, он отпрянул, потому что и сам не понимал, почему она так завороженно смотрит в его глаза, будто читает мысли. А она усмехнулась.

– Продолжай, – он все еще был рядом, но теперь его лицо было в сантиметрах пятнадцати от нее.

– А что продолжать? Это же глупости все! – она рассмеялась. Он тоже улыбнулся, хотя ни одному из них смешно не было. Все было просто странно. – Чушь собачья. К тому же, у тебя чувства к Лене, а у меня к моему Тёмочке… Слишком высокие барьеры. Да и поезд… ушел. А торчать на станции в ожидании следующего как-то не прет.

Она скривила лицо, выражая тем самым нежелание продолжать.

– Жаль, что мы его упустили… – прегрустно сказал Оливер, вернувшийся на свое сидение.

– Ой, не могу. Рэпперочек ты наш, а ты, оказывается, талантище. В актеры не пробовал поступать? – она говорила все это предельно-веселым голосом, но это она вновь включила грубиянку и хамку, которая не постесняется «обласкать» старушку в автобусе, посягнувшую на ее сидение. – И в итоге – проехали. Короче, ты мне с Шером поможешь? Со своей стороны обещаю поддержку в завоевании Лены.

– Мне не нужна твоя помощь. А тебе следует выкинуть его из головы.

Его слова показались Соне хамскими и она, все еще в эмоциях от неудовлетворения своих тайных желаний, сорвалась на крик:

– Тогда мне не нужна твоя помощь! Кем ты себя возомнил?

– Просто не лезь в это, – спокойно посоветовал ей парень.

– Поздно. И, кстати. Я тебя бросаю. Ищи себе другую мнимую девушку.

С мыслями, что ее использовали и как грязную салфетку просто отправили в мусорный контейнер, крайне недовольная, она, громко хлопнув дверцей машины, выскочила наружу, оставив Оливера наедине со своими безрадостными мыслями.

Использовал и бросил. Так он и поступил с рыжей лисичкой. Нехорошо и некрасиво. Вообще, античеловечно. Вот только другого выхода нет. Да, ему бы не помешала предложенная ею помощь, но чем бы это было? Очередным использованием ее в своих целях. Хотя и она бы получила свою выгоду, но нет. Она – не вариант. А у него сейчас новый план действий и в первом его пункте значится пойти и порыдать в плечо Лены о том, что они с Сонечкой расстались, а «он ее так любил»…

Девушка с мандариновым взрывом на голове резко перехотела идти на концерт. У нее с самого начала не было на это особого настроения – встретить там Шера не предвиделось. Зато можно было нагрянуть в его новые пенаты (ей уже рассказали о переезде ее любимчика) и продолжить свои атаки. Если бы «этот долбанутый кретин» Оливер действовал в отношении нее решительно, а не мямлил всякую чепуху с жалостливыми глазами, она бы, может и оставила свои попытки. О своих глубоких чувствах к Артему теперь она не могла говорить однозначно… И все же Олли – тряпка, чье сердце отдано волку в овечьей шкуре – Лене, а Шер так просто от нее, Сони, не отделается!

Загоревшись этой идеей, Саннетт, преследуемая вспышками фотокамер телефонов, вызвала такси, которое в короткие сроки доставило ее до модной новостройки в элитном районе города. Водитель – таксист, молодой прыщеватый парнишка, по-видимому, студент, к вящему ужасу Сони слушал шансон. Она с легкой грустинкой в глазах припоминала, что в машине мистера Басса, более уютной и даже чуточку родной, всю дорогу до клуба играли ненавящивые растаманские мелодии.

Водитель же строил ей глазки, но она этого даже не замечала, мысленно представляя, как, словно ярый сподвижник движухи против пиратства, она один за другим ломает на мелкие кусочки диски, кассеты, флэшки – любые носители, на которых имеются записи исполнителей блатняковых хитов.

А пока Соня к нему только ехала, Артем Охренчик уже вовсю принимал гостей, то есть гостя.

Все еще злой после вчерашнего (даже многочасовая тренировка с командой не помогла расслабиться и скинуть со своих плеч оковы злости), он то и дело поглядывал на дисплей мобильного телефона. В чудеса он давно не верил, но хрупкая надежда, что позвонит его малышка, жила в его сердце. Вообще, как он сам заметил, после встречи с ней он на самом деле стал больше верить в лучшее, да и в целом – просто верить. Если раньше его чувства, строго ограниченные, умещались в рамках танцев, то сейчас он стал гораздо уязвимее.

– Привет, родственник! – с порога поздоровался с хозяином квартиры Егор, освободившийся и сумевший выбраться к интересующему его индивиду только к вечеру.

– И тебе здравствуй, женишок, – иронично поддел его в ответ Шер, пожимая протянутую ладонь.

– В нашем городе есть понятие конфиденциальности? – вроде бы и не расстроившись, но все же безрадостно, обреченно поинтересовался Матвеев, который о своей женитьбе сам узнал лишь вчера поздней ночью.

Артем, уже ознакомленный с последними сплетнями (спасибо фанки-манам), лишь пожал плечами, пропуская гостя в квартиру:

– О чем ты вообще?

– Ну, например, о том, что о твоей женитьбе знают единицы, а о моей, заметь, еще только планируемой, трещит весь город.

– Так уж и весь?

– А то. Меня уже даже ваш местный клерк Мартин поздравил.

Это было неоспоримым аргументом, так что Шеру не оставалось ничего другого, как согласиться:

– Да, ты теперь местная звездень. Даже братца моего затмеваешь, – услышав об Оливере, Егор поморщился, что не укрылось от глаз внимательного Артема. – Он, кстати, с Соней встречается.

– Знаю. Но Сонька – девочка умная и сильная. Глупостей делать не будет.

– Все мы глупы…

– Да она скорее сама доведет его до клиники.

– В этом ты прав. Хотя к чему ты обо все этом?

Шер удобно развалился на диване, Егор пристроился в кресле и они наблюдали каждый из своего «окопа» за действиями другого. Артем в белой футболке, а Егор в черной, как два полководца воюющих армий, которые сами, несмотря на то, что конкурировали «пешками», были как бы даже дружными «королями».

Хороший блондинистый мальчик Артемка с голубыми глазами VS темноволосый сосредоточенный, как главарь сицилийской мафии, Матв. Они словно поменялись ролями, но это было лишь внешне. Внутри же каждый из них оставался самим собой.

– К чему? – заду