Book: Восхождение Губернатора



Восхождение Губернатора

ДЖЕЙ БОНАНСИНГА

Ходячие Мертвецы:

Восхождение Губернатора

Восхождение Губернатора

Автор: Джей Бонансинга

Серия: Ходячие Мертвецы

АННОТАЦИЯ

События романа описывают первые месяцы апокалипсиса. Роман начинается с прибытия Филиппа Блейка, его дочери Пенни, его старшего брата Брайана, и их лучших друзей Бобби Марша и Ника Парсонса в верхнюю часть Уилтшира. Группа направлялась в Атланту, дабы найти беженцев и пережить нагрянувший апокалипсис, но неподалеку от Атланты, группа находит церемониальное графство — Уилтшир и намеревается сделать его более пригодным для жилья, чтобы остаться. Выжившие начинают обчищать новое жилье и строить баррикады…

ЧАСТЬ 1

Пустые люди

В смерти нет величия.

Любой может умереть.

— Джонни Роттен

Глава 1

Съёживаясь в кромешной тьме и жуткой затхлости от железных тисков страха, сжимающих грудь, и сверлящей, адской боли в коленях, Брайан Блейк молит все известные ему силы о второй паре рук. Тогда он мог бы закрыть собственные уши и, возможно, оградил бы себя от повторяющегося раз за разом звука крошащегося на мелкие кусочки человеческого черепа. К сожалению, единственная пара рук, которой обладает Брайан, сейчас закрывает крошечные ушки маленькой девочки, запертой в месте с ним в шкафу.

Семилетний ребёнок продолжает дрожать в его руках, дёргаясь от прерывистых, колотящих ударов за пределами шкафа. Потом наступает тишина, нарушаемая лишь липким звуком шагов по окровавленной плитке и шквалом гневного шёпота в вестибюле.

Брайан опять закашливается. Он не может ничего с этим поделать. В течение нескольких дней он боролся с этой проклятой простудой, с непрекращающейся болью в суставах и насморком, от которых он никак не может избавиться. Это происходит с ним каждую осень, когда в Джорджии наступает по-осеннему промозглая и мрачная погода. Сырость проникает в его кости, высасывает жизненную силу и затрудняет дыхание.

И теперь каждый кашель сопровождается разрушительным приступом лихорадки.

Согнувшись в три погибели от очередного приступа отрывистого, сухого, хрипящего кашля, он продолжает закрывать дрожащими руками маленькие ушки Пенни. Он понимает, что гаркающий звук его кашля привлекает внимание нежеланных гостей, но ничего не может с этим поделать. С каждым кашлем его ослеплённые зрачки видят крошечные вспышки фейерверков, хотя на поверку это всего лишь игра света и тени.

Шкаф — всего лишь четыре фута в ширину и, возможно, три в глубину — тёмный, как чернильница, и воняет нафталином, мышиным помётом и старым кедром. Пластиковые пакеты для пальто свисают в темноте, задевая лицо Брайана. Его младший брат, Филип, говорит, что кашлять в шкафу можно. На самом деле, Брайану жутко хочется закашлять, но он боится привлечь монстров. К тому же, ему лучше не заражать чёртовой простудой маленькую девочку Филипа. Если бы он сделал это, Филип бы разбил Брайану голову.

Кашель проходит.

Мгновения спустя, ещё одна пара громыхающих шагов нарушает тишину снаружи шкафа — другое мёртвое нечто входит в поражённую зону. Брайан ещё сильнее прижимает свои ладони к ушкам Пенни, и ребёнок вздрагивает от нового исполнения «Раскалывающегося Черепа в ре миноре».

Если бы вы попросили Брайана Блейка описать шум за пределами шкафа, вероятно, он вспомнил бы те дни, когда был владельцем провального музыкального магазина. Он говорит бы вам, что звуки ломающегося черепа похожи на ударную симфонию, которую могли бы исполнять в аду. Какая-нибудь кислотно-уносящая вещь Эдгарда Варезе или наркотическое барабанное соло Джона Бонэма, с повторяющимися стихами и припевом: тяжёлое человеческое дыхание… неуклюжие шаги очередного ходячего трупа… свист топора… глухой стук стали, погружающейся в плоть…

… и наконец, многозначительный финал: шлепки мокрой, мёртвой массы на склизком паркете.

Очередное затишье отдаёт лихорадочным ознобом по спине Брайана. Снова наступает тишина. Теперь глаза привыкли к темноте, и Брайан впервые видит блеск густой артериальной крови, просачивающейся из-под двери. Выглядит как моторное масло.

Он аккуратно оттаскивает свою племянницу от растекающейся лужи, потянув её к ботинкам и зонтикам вдоль задней стены.

Подол маленького джинсового платья Пенни Блейк пачкается кровью. Она быстро отдёргивает ткань и отчаянно оттирает пятно, как будто эта впитавшаяся кровь может как-то заразить её.

Брайана скрючивает очередной судорожный приступ кашля. Он борется с ним.

Он глотает, с болью в горле как от разбитого стекла, и крепко обнимает девочку. Он не знает, что сделать или сказать. Он хочет помочь своей племяннице. Он хочет прошептать ей что-нибудь обнадёживающее, но не может вспомнить ничего подходящего.

Отец девочки знал бы, что сказать. Филип знал бы. Он всегда знает нужные слова. Филип Блейк — парень, говорящий именно те вещи, которые все остальные хотели бы сказать. Он говорит то, что нужно, и делает то, что нужно. Как сейчас. Он там, снаружи, с Бобби и Ником, делает то, что нужно… пока Брайан затаился здесь, в темноте, как напуганный кролик, пытаясь подобрать слова, что бы сказать их своей племяннице.

Учитывая тот факт, что Брайан Блейк — старший из двоих братьев, странно, что он всегда был коротышкой. Едва достигающий ростом пяти футов семи дюймов в ботинках, Брайан Блейк был тощим подобием мужчины, на котором болтались когда-то обтягивающие джинсы и рваная майка Weezer. Мышиная бородка, плетёные браслеты, тёмные соломенные волосы как у Икабода Крейна дополняют картину тридцатипятилетнего богемного бродяги, застрявшего в неопределённости как Питер Пен. И теперь он стоит на коленях в пахнущей нафталином тьме.

Брайан хрипло втягивает в себя воздух и смотрит вниз на Пенни. Глазки оленёнка на её онемевшем от ужаса лице кажутся призрачными в темноте шкафа. Она всегда была тихим ребёнком почти с фарфоровой, как у китайской куклы, кожей, что придавало её лицу неземной вид. Но с тех пор, как её мать умерла, она ещё больше ушла в себя, с каждым днем становясь все бледнее, едва ли не прозрачной. Чёрные как вороново крыло завитки волос, закрывали её большие глаза.

За последние три дня она почти не говорита ни слова. Конечно, у них было три необычных дня и травма действует на детей не так, как на взрослых. Но Брайан беспокоится, что Пенни, возможно, скатывается в какое-то шоковое состояние.

— Всё будет хорошо, малыш, — неубедительно шепчет ей Брайан, прерываясь кашлем.

Она говорит что-то, не глядя на него. Бормочет, уставившись в пол, и слеза жемчужной каплей выступает на её грязной щеке.

— Что ты говоришь, Пен? — Брайан бережно прижимает её к себе и вытирает слёзы.

Она говорит что-то снова и снова, снова и снова, но вовсе не Брайану. Она повторяет снова, как мантру, или молитву, или заклинание: «Никогда-никогда не будет хорошо, никогда-никогда-никогда-никогда-никогда».

— Тссс.

Он держит её голову, нежно прижимая к складкам на своей футболке, ощущая влажное тепло её лица на своих рёбрах. Он снова прикрывает её уши, когда слышит сильный удар ещё одного лезвия топора за пределами шкафа, пробивающий кожу на голове, затем твёрдую оболочку черепа, мозг и серый, мягкий желатин затылочной доли.

Раздаётся чмокающий звук, словно удар бейсбольной битой по мокрому мячу для софтбола. Кровь выплёскивается, будто на пол бросают мокрую тряпку. И всё это сопровождается ужасным влажным стуком. Как ни странно, это самое ужасное для Брайана: этот глухой, влажный удар падающего тела на дорогую керамическую плитку. Плитка сделана на заказ, с искусно выполненной инкрустацией в ацтекском стиле. Это прекрасный дом. По крайней мере, он был таким раньше.

Звуки вновь прекращаются.

Последовала чудовищная, сочащаяся тишина. Брайан сдерживает свой кашель, как фейерверк, готовый взорваться. Так он может лучше слышать малейшее движение за пределами шкафа, липкие шаги, шаркающие по запёкшейся крови. Но сейчас там мёртвая тишина.

Брайан чувствует, как ребёнок хватается за него — малышка Пенни готовится услышать очередные удары топора — но тишина всё тянется.

Медленно щёлкает задвижка, и ручка дверцы поворачивается, отчего всё тело Брайана покрывается мурашками. Дверь распахивается.

— Хорошо, мы в порядке. — Прокуренный и пропитый виски баритон, звучит от мужчины, всматривающегося в глубину шкафа. Щуря глаза в темноте, с лицом, залитым потом от напряжённого уничтожения зомби, Филип Блейк держит в натруженных руках блестящий топор.

— Ты уверен? — произносит Брайан.

Игнорируя своего брата, Филип пристально смотрит на свою дочь.

— Всё хорошо, тыковка, папочка в порядке.

— Ты уверен? — повторяет Брайан, кашляя.

Филип глядит на своего брата.

— Ты закроешь свой рот, парень?

Брайан хрипит:

— Уверен, что всё чисто?

— Тыковка? — Филип Блейк нежно обращается к своей дочери. Его робкое, южное, протяжное произношение противоречит радостным, диким, тлеющим уголькам насилия, гаснущим в его глазах.

— Мне нужно, что бы ты всего лишь осталась тут ещё на минутку. Ладненько? Ты будешь тут, пока папочка не скажет, что можно выходить. Ты поняла?

Бледная девочка соглашается с ним слабым кивком.

— Давай-ка, парень! — Призывает своего старшего брата Филип. — Нужна твоя помощь в уборке.

Брайан изо всех сил старается встать на ноги, прокладывая себе путь через висящие пальто.

Он выныривает из шкафа и начинает моргать от резкого света в вестибюле. Пристально всматривается и кашляет, снова и снова. На какой-то краткий миг ему кажется. будто роскошная, двухэтажная лестничная площадка в колониальном стиле, ярко освещённая причудливыми медными люстрами, подверглась агонии ремонта команды реконструкторов, поражённых параличом. Сине-зелёные оштукатуренные стены сплошь забрызганы рядами лилово-багровых пятен. Чёрные и тёмно-красные пятна Роршаха украшают плинтуса и лепнину. Затем Брайан замечает фигуры на полу.

Шесть искорёженных тел лежат в кровавой куче. Возраст и пол неопределимы. Теперь все они — кровавое месиво пятнистой багровой кожи и деформированных черепов. Самое большое тело лежит в растёкшейся луже желчи у подножия восхитительной винтовой лестницы. Другое тело, возможно, хозяйки дома, когда-то дружелюбной гостеприимной южанки, угощавшей гостей персиковым пирогом, сейчас раскинулось безобразной кучей на прекрасном белом паркете, пачкая его прожилками червивого, серого вещества, вытекающего из разбитого черепа. Брайан Блейк чувствует, как к горлу что-то подступает и его сводят спазмы.

— Итак, джентльмены, тут работёнка исключительно для нас, — говорит Филип, обращаясь к двум близким друзьям, Нику и Бобби, а так же к своему брату. Но Брайан едва ли слышит его сквозь лихорадочный стук своего сердца.

Он видит другие тела, разбросанные вдоль тёмных, полированных плинтусов на пороге гостиной. В течение последних двух дней, Филип придумал называть тех, с кем они покончили, "свининкой-двойной-обжарки". Тела подростков, некогда живших здесь, или гостей, ощутивших южное гостеприимство в виде инфицированного укуса, лежат теперь в солнечных лучах и кровавых брызгах. Одно из них, с лицом в пол и продавленной головой, напоминающей пролитую кастрюлю супа, продолжает выбрасывать алую жидкость на пол с интенсивностью пробитого пожарного крана. У пары оставшихся в череп до сих пор засажены по рукоять небольшие ножи. Как флаги исследователей, победно вонзённые в некогда недостижимые вершины.

Рука Брайана подлетает ко рту, чтобы остановить поток, поднимающийся по пищеводу. Он ощущает лёгкий стук в верхней части черепа, словно мотылёк бьётся ему в голову. Он смотрит наверх.

Кровь капает сверху, с люстры. Одна капелька падает на нос Брайану.

— Ник, почему бы тебе не взять какой-нибудь из тех непромокаемых брезентов, что мы видели раньше — …

Брайан падает на колени, наклоняется вперёд, и его выворачивает на паркет. Горячий поток желчи цвета хаки заливает плитку, смешиваясь со следами павших мертвецов.

Слёзы застилают Брайану глаза, когда он выблёвывает четыре дня душевной боли на пол.



* * *

Филип Блейк напряжённо выдыхает, перевозбуждение от адреналина до сих пор охватывает его. Мгновение он не делает никакой попытки подойти к брату, просто стоит на месте, опустив свой окровавленный топор, и закатывает глаза. Это чудо, что Филип не протер до дыр верхушки глазниц, после всех закатываний глаз, которые он годами проделывал в адрес брата. Но что еще Филипу оставалось делать? Бедный сукин сын — это его семья, а семья есть семья… особенно в зашкаливающие времена, подобные этим.

Семейное сходство присутствует между братьями и Филипп ничего не может с этим сделать. Высокий, стройный, сильный мужчина с похожими на канат мышцами ремесленника, Филип Блейк имеет те же смуглые черты лица, что и его брат: тёмные миндалевидные глаза и угольно-черные волосы мексиканско-американской матери. Мама Роза была урожденная Гарсия и черты её родословной доминировали над генами отца мальчиков: большого, грубого алкоголика шотладско-ирландского происхождения по имени Эд Блейк. Но Филип, на три года моложе Брайана, унаследовал всю мускулатуру.

Сейчас он стоит, возвышаясь более чем на шесть футов в своих выцветших джинсах, рабочих ботинках и хлопчатобумажной рубашке, с длинными свисающими усами в стиле Фу Манчу и тюремной шнуровкой байкера, собираясь направиться своей внушительной фигурой к своему блюющему брату и сказать тому что-нибудь резкое. Но он останавливается, услышав что-то, что ему совсем не нравится, со стороны вестибюля.

Бобби Марш, старый школьный приятель Филипа, стоит возле опоры лестницы, вытирая лезвие топора о свои джинсы размера XXL. Полный тридцати-двухлетний третьекурсник, отчисленный из колледжа, с длинными коричневыми волосами, собранными сзади в крысиный хвостик, Бобби Марш, возможно, не тучный, но очевидно обладает лишним весом. Он явный образчик парня, которого его одноклассники в школе Берка называли жиртрестом. Сейчас он, наблюдая как блюёт Брайн Блейк, хихикает нервным, резким смехом, отчего у него трясётся живот. Бесцветное и пустое хихиканье выходит у него как тик, которым Бобби не в силах управлять.

Это тревожное хихиканье началось три дня назад, когда один из первых зомби неуклюже вышел из сервисного отсека бензозаправочной станции неподалёку от аэропорта Огасты. Одетый в окровавленный комбинезон, механик вышел из укрытия с волочащейся туалетной бумагой, прилипшей к его пятке, и попытался вгрызться в толстую шею Бобби, но Филип вмешался и ударил создание ломом. Так состоялось «Открытие Дня»: основательного удара по голове зомби вполне достаточно. Но это событие наградило Бобби истеричным сдавленным смехом, явно защитным механизмом, и навязчивой привычкой к озабоченной пустой болтовне о "каком-то человеке на воде, выглядевшем как чёрная-грёбаная-чума." Но Филип не хотел слышать о причинах этих дерьмовых приступов тогда, и уверен, что не хочет слышать об этом теперь.

— Хей! — окликнул Филип здоровяка.

— Ты все ещё считаешь это забавным? — Смех Бобби стих.

С другой стороны комнаты, возле окна, выходящего на тёмный задний двор, в настоящий момент скрытый в ночи, тревожно наблюдала четвёртый персонаж: Ник Парсонс, ещё один друг лихого детства Филипа. Компактный, тощий, около тридцати, похожий на выпускника частной школы, с прической морпеха. Будучи самым религиозным из них, Ник дольше всех привыкал к мысли об уничтожении созданий, бывших когда-то людьми. Сейчас его рубашка хаки и кеды запятнаны кровью, а в глазах, когда он смотрит как Филип направляется к Бобби, горит эмоциональная травма.

— Прости, старик, — бормочет Бобби.

— Моя дочь здесь, — говорит Филип, становясь нос к носу с Маршем.

Неуловимые химикалии гнева, паники и боли мгновенно разгорелись в Филипе Блейке. Бобби смотрит на склизкий от крови пол.

— Извини, извини.

— Иди и принеси брезент, Бобби.

На расстоянии шести шагов, Брайан Блейк, всё ещё стоящий на руках и коленях, извергает последнее содержимое своего желудка, заканчивая сухими рвотными спазмами. Филип подходит к своему старшему брату и становится рядом с ним на колени.

— Высвободись.

— Я… ах… — Брайан хрипит и фыркает, пытаясь сформулировать законченную мысль.

Филип мягко кладет большие, смуглые, мозолистые руки на сгорбленные плечи брата.

— Все в порядке, брат… просто высвободи все.

— Извини…

— Всё в порядке.

Наконец Брайан берет себя в руки и вытирает рот тыльной стороной ладони.

— Т-ты думаешь, вы расправились со всеми?

— Да.

— Ты уверен?

— Да.

— Вы обыскали… везде? В подвале и служебных помещениях?

— Да, сэр, мы это сделали. Все спальни… даже чердак. Последний вышел из укрытия на звук проклятого кашля, такого громкого, что мог разбудить мёртвого. Девочка-подросток попыталась пообедать одним из подбородков Бобби.

Брайан болезненно сглатывает.

— Эти люди… они… жили здесь.

Филип вздыхает.

— Больше не живут.

Брайан оглядывает комнату, а затем пристально смотрит на брата. Лицо Брайна влажное от слез.

— Но они выглядят как… семья.

Филип кивает, но ничего не говорит. Он хочет пожать плечами на слова брата — и что, мол, такого — но он лишь продолжает кивать. Он не думает о зомбированной семье, которую только что отправил на тот свет, или о смысле всей отупляющей бойни, которой он давал выход последние три дня. Резне людей, которые ещё недавно были матерями футболистов, почтальонами или работниками на бензоколонке. Вчера Брайан начал нести интеллектуальную чушь касательно различий между этикой и моралью в этой ситуации, что в нравственном отношении никто и никогда не должен убивать, но этически, что имеет тонкое отличие, необходимо поддерживать политику убийств, но только в целях самообороны. Но Филип не расценивал эти действия как убийство. Ты не можешь убить то, что уже мертво. Ты давишь их как букашку и идёшь дальше. И не стоит слишком уж думать об этом.

Фактически, прямо сейчас Филип даже не думает какое следующее движение сделает его маленькая разношёрстная группа, которая, вероятно, всецело полагается на него (он стал фактическим лидером группы, что и происходит последнее время). Прямо сейчас Филип Блейк сконцентрирован лишь на единственной проблеме: кошмар, начавшийся менее чем семьдесят два часа назад, когда люди начали превращаться по никому не известной причине. И всё, о чем может думать Филип Блейк, это защита Пенни. Поэтому он и свалил из родного города Уэйнсборо два дня назад.

Малочисленное сельскохозяйственное сообщество на восточном краю центральной Джорджии быстро превратилось в ад, когда люди начали умирать и возвращаться. Но лишь безопасность Пенни, в конечном счёте, подвигла Филипа совершить оттуда побег. Для Пенни он заручился поддержкой старых школьных приятелей, для Пенни он тронулся в Атланту, где, как передали в Новостях, открывались центры для беженцев. Это всё было для Пенни. Пенни — это всё, что может потерять Филип Блейк. Она была единственным, что заставляло его идти: единственный бальзам его израненной души.

Пустота в сердце Филипа образовалась ещё задолго до вспышки этой необъяснимой эпидемии, пронзая его острой болью посреди бессонных ночей. 3 часа ночи — вот точное время, в которое он потерял свою жену почти четыре года назад — на скользком от дождя шоссе к югу от Афин. Сара навещала друзей в Университете Джорджии, немного выпила и потеряла управление автомобилем на повороте в округе Уилкс.

С момента опознания трупа Филип знал, что уже никогда не будет прежним. Он не сомневался, правильно ли поступает: вкалывал на двух работах, чтобы Пенни была сытой, одетой и окруженной заботой. Но сам он уже никогда не будет прежним. Возможно, поэтому всё и произошло. Насмешка Бога. Когда саранча наступает и в реках бежит кровь, лидером становится тот, кто многое потерял.

— Неважно кем они были, — наконец говорит Филип брату.

— Или чем они были.

— Да… Думаю, ты прав.

Наконец, Брайану удаётся сесть, скрестив ноги, и сделать глубокий свистящий вдох. Он смотрит как Бобби и Ник на другом конце комнаты разворачивают большой непромокаемый брезент и встряхивают открытые мусорные мешки. Они начинают перекатывать трупы, сочащиеся кровью, в брезент.

— Только одно имеет значение: мы должны очистить наше убежище немедленно, — говорит Филип.

— Мы можем остаться здесь на ночь, и если удастся достать немного бензина утром, мы уже завтра доберёмся до Атланты.

— Не имеет смысла, но тем не менее… — пробормотал Брайан, переводя взгляд от одного трупа к другому.

— О чем ты говоришь?

— Посмотри на них.

— Что? — Филип оглянулся через плечо на отвратительные остатки пожилой женщины, завернутой в брезент.

— Что с ними такое?

— Это всего лишь семья.

— И что?

Брайан кашляет в рукав, а затем вытирает рот.

— Я говорю… вы убили мать, отца и четырех детей-подростков… похоже на то.

— Да, и что? — Брайан поднял взгляд на Филипа.

— Итак, как такое дерьмо могло произойти? Они что… обернулись все вместе? Или один из них был укушен и заразил всех остальных?

Филип задумался об этом на минуту — после всего он все еще пытался понять, как всё это безумие действовало — но в конце концов Филип устал думать об этом и произнёс:

— Давайте же, поднимай свою ленивую задницу и помоги нам.

* * *

Им потребовался час времени, чтобы всё очистить. Пенни пока сидела в шкафу. Филип принес ей мягкую игрушку животного из одной из детских комнат и пообещал, что скоро она сможет выйти. Брайан отмывал кровь шваброй, судорожно кашляя, в то время как трое остальных мужчин выволакивали завернутые в брезент трупы — два больших и четырех маленьких — наружу через задние раздвижные двери по большому кедровому настилу. Ночное небо последних сентябрьских дней было чистым и холодным, подобно темному океану. Звёзды сияли в изобилии, насмехаясь над людьми безразличным ярким мерцанием. Дыхание троих мужчин проявлялось в темноте, пока они тянули пакеты по влажным от мороза доскам. На поясе у каждого — кирки. У Филипа старый пистолет Ругер 22, который он купил на блошином рынке несколько лет назад. Но никто сейчас не хотел бы привлечь мёртвых звуком выстрела. Ветром доносится характерный узнаваемый шум: искажённые стонущие звуки, шаркающая походка ходячих мертвецов, бредущих откуда-то из темноты соседских дворов.

В Джорджию пришла необычно ранняя морозная осень, и вечером ртутный столбик опустился, предположительно, до плюс 4 градусов, или даже до нуля. Во всяком случае, так заявила местная коротковолновая радиостанция, перед тем, как постепенно затихнуть под шквалом атмосферных радио-помех. До этого момента, во время поездки, Филип и его команда мониторили телевидение, радио и интернет через BlackBerry Брайана.

Среди общего хаоса, новостные репортажи уверяли людей, что все просто замечательно, что надежное правительство управляет ситуацией, и этот небольшой инцидент будет устранен в течение нескольких часов. Частоты гражданской обороны регулярно вмешивались с сообщениями, убеждая людей оставаться в закрытом помещении, и держаться в стороне от малонаселенных областей, чаще мыть руки, пить бутилированную воду… и прочий вздор. Естественно, ни у кого не было точных ответов. И возрастающее число исчезающих из эфира радиостанций являлось весьма зловещим признаком. К счастью, в бензоколонках еще оставалось горючее, продуктовые магазины были полны запасов, электрические сети, светофоры, полицейские участки и все атрибуты цивилизации, кажется, держались на плаву. Но Филипа волновало, что грозящая потеря электроснабжения значительно поднимет ставки не в их пользу.

— Давайте свалим их в мусорные контейнеры позади гаража, — тихим голосом, почти шёпотом произносит Филип и тянет два брезентовых свертка к деревянному забору рядом с гаражом на три автомобиля. Он стремится проделать всё быстро и бесшумно, чтобы не привлечь других зомби. По возможности: никаких огней, никаких резких звуков, никаких выстрелов.

Позади семифутового забора из кедра проходит узкая дорожка из гравия, обслуживающая ряд обширных гаражей, расположенных на заднем дворе. Ник подтаскивает свой груз к воротам забора. Это твёрдая плита из кедрового тёса, с ручкой из кованного железа. Он опускает сверток и открывает ворота.

С другой стороны ворот его поджидает ходячий труп.

— ОСТОРОЖНО! — закричал Бобби Марш.

— Пасть заткни! — прошептал Филип, доставая кирку, висящую на его поясе, уже на полпути к воротам. Ник отскочил. Зомби ринулся на него, чавкая, не дотягиваясь до его груди буквально миллиметры. Жёлтые зубные протезы слабо щёлкали, как кастаньеты.

Ник видит в лунном свете пожилого взрослого мужчину в свитере Изод, широких брюках для гольфа и дорогих бутсах. Лунный свет сияет в его молочных, замутнённых катарактой глазах. А он ведь когда-то был чьим-то дедушкой.

Ник лишь мельком разглядел существо, затем подался назад и, споткнувшись о свои ноги, упал задницей на сочный ковер жёсткого кентуккийского пырея. Мертвый гольфист неуклюже двигается к нему на лужайку через открытые ворота, в то время как вспышка ржавой стали очерчивает дугу в воздухе. Рабочий конец кирки Филипа опускается точно на голову монстра, взломав череп старика, словно кокос, проникнув в плотную волокнистую мозговую оболочку и погружается в теменную долю головного мозга. Раздается звук, подобный треску разламываемого сельдерея, и в воздух вылетает сгусток тёмной солоноватой жидкости. Насекомая живость лица дедушки немедленно угасает, подобно смятой картинке в проекторе.

Зомби рушится на землю с изяществом сдутого пустого мешка из прачечной.

Глубоко погруженная в нем кирка тянет Филипа за собой вниз. Он пытается выдернуть её, но кирка застряла.

— Закройте сейчас же грёбаные ворота! Закройте ворота, и сделайте это бесшумно, чёрт побери! — рычит Филип безумным театральным шёпотом, обрушиваясь левым ботинком со стальным носом на сломанный череп трупа.

Остальные двое двигаются, словно в синхронном танце. Бобби быстро опускает свой груз и несётся к воротам. Ник поднимается на ноги и отступает в испуганном оцепенении. Бобби быстро запирает задвижку на кованый рычаг. Раздаётся глухой металлический скрежет, настолько шумный, что отзывается эхом через тёмные лужайки.

Наконец, Филипу удаётся вытащить кирку из неподатливого черепа зомби. Она выходит с мягким чавкающим звуком. Затем он поворачивается к мёртвой семье, но тут его разум начинает заливать паника, когда он слышит что-то странный внезапный звук, доносящийся из дома.

Он поднимает глаза и вглядывается в заднюю часть дома с освещенными изнутри окнами. Позади стеклянных раздвижных дверей виднеется силуэт Брайана, стучащего по стеклам, жестикулирующего Филипу и остальным возвращаться немедленно. Всё поведение Брайана выражает срочность. Он забывает про мёртвого гольфиста, уверенный, что внутри что-то не так.

Боже, пусть это не касается Пенни.

Филип опускает кирку и пересекает лужайку второй квартиры.

— А что со жмуриками? — кричит Бобби Марш вслед Филипу.

— Оставь их! — выкрикивает Филип, взлетая по ступенькам и перебегая через раздвижные двери. Брайан ждёт с приоткрытой задвижкой.

— Я должен показать тебе кое-что, старик, — говорит он.

— Что такое? Что-то с Пенни? С ней все в порядке? — Филип запыхался, пока мчался в дом.

Бобби и Ник тоже забегают в дом.

— С Пенни все в порядке, — отвечает Брайан. У него в руках рамка с фотографией. — С ней всё хорошо. Говорит, что не против побыть в шкафу подольше.

— Чёрт возьми, Брайан, какого чёрта?

Филип отдышался, а его руки сжались в кулаки.

— Я должен показать тебе кое-что. Ты действительно хочешь остановиться здесь на ночь? — Брайан повернулся к стеклянной раздвижной двери. — Смотри. Вся семья погибла здесь, правильно? Все шестеро? Шестеро?

Филип вытер лицо.

— Выкладывай всё начистоту, старик.

— Смотри. Каким-то образом они обернулись все вместе. Как семья, так?

Брайан кашляет, а затем указывает на шесть бледных свертков, лежащих около гаража. — Шестеро из них лежат на траве. Смотри. Мама, папа и четверо детей.

— Ну и что, твою мать?

Брайан показывает рамку с портретом семьи в счастливые времена, неловко улыбающихся и одетых в лучшие воскресные платья.

— Я нашел его на пианино, — говорит он.

— И..?

Брайан показывает на самого маленького ребёнка, мальчика одиннадцати-двенадцати лет, в темно-синем костюме, с белобрысой челкой и натянутой улыбкой.

Брайан смотрит на брата и зловеще отвечает:

— На фото их семеро.

Глава 2

Изящный двухэтажный дом в колониальном стиле, который Филип выбрал для их затяжной остановки, расположился на ухоженной улице в глубине засаженного деревьями лабиринта закрытого элитного поселения, известного как поместье Уилтшир. Выстроенный в стороне от 278 шоссе, в двадцати милях восточнее Атланты, городок в шесть тысяч акров окружён соснами и массивными столетними дубами. Южные его границы выходят на обширные холмы, превращённые в площадку для игры в гольф с тридцатью шестью лунками, спроектированную Фаззи Зоэллером.



В бесплатной брошюре, которую ранее вечером Брайан Блэйк нашёл на полу заброшенной караульной будки, так красочно расписывалось рекламное предложение, что место выходило просто ночной мечтой Марты Стюарт: Поместье Уилтшир предоставляет превосходный образ жизни с удобствами мирового класса… названный “Лучшим из Лучших” журналом «ГОЛЬФ» … также место расположения трёх пятизвездочных отелей Тенистых Дубовых Плантаций … под круглосуточной охраной … дома стоимостью от 475,000 до более миллиона долларов.

Команда Блейка наткнулась на причудливые внешние ворота на закате дня, на пути в центр беженцев в Атланте, куда они направлялись, набившись в ржавеющий Шевроле Сабурбан Филипа. В свете фар они увидели причудливые чугунные наконечники и большую арочную эмблему с наименованием Уилтшира, выкованную из металла на шпилях, и остановились для расследования.

Сначала Филип решил, что это место может послужить им для короткой остановки, чтобы отдохнуть и, по возможности, запастись продуктами перед завершающим этапом поездки в город. Они также надеялись встретить живые души, подобные им самим. Возможно какие-нибудь добрые самаритяне могли бы выручить их. Но когда пять усталых, голодных и ошеломленных путников совершили в быстро сгущающейся вокруг них темноте первоначальный круг по извилистой дороге Уилтшира, они поняли, что место, по большей части, мертво.

Ни в одном из окон не горели огни. На бордюре и на дорожных путях стояло очень мало машин. Пожарный гидрант хлестал без присмотра в одном углу, посылая через лужайку пенистые брызги. В другом углу стояла заброшенная BMW с разбитым передним капотом, обнявшая телефонный столб, с открытой искорёженной пассажирской дверцей. Люди, несомненно, уезжали второпях. Причина отъезда, по большей части, была заметна в отдаленных тенях на поле для гольфа, в оврагах позади отеля, здесь и там на хорошо освещённых улицах. Зомби бесцельно волочили ноги как призрачные остатки самих себя. Их вялые зевающие рты издавали хриплые стоны, которые Филип мог слышать даже сквозь закрытые окна Сабурбана, пока он кружил по широкому лабиринту свежевымощенных улиц.

Эпидемия или божья кара, чем бы оно ни было, скорее всего поразила поместье Уилтшир жестоко и быстро. Большинство немёртвых, казалось, бродит на площадках и дорожках поля для гольфа. Что-то там произошло, что ускорило процесс. Возможно, гольфисты в большинстве своём были старые и медленные. Возможно, немёртвым понравился их вкус. Кто ж его знает? Вдали на расстоянии сотни ярдов виднелись, при беглом взгляде сквозь деревья или поверх частных заборов, множество, возможно сотни немёртвых, собравшихся на обширных клубных комплексах, проходах, мостиках и рвах с песком.

В темноте ночи они напоминают насекомых в лениво роящемся улье.

Сперва это приводит в замешательство, но, кажется, эпидемия оставила сообщество, с его бесконечным круговоротом относительно пустынных тупиков и изгибающихся переулков. И, чем больше Филип и его пассажиры с широко распахнутыми глазами кружили по окрестностям, тем больше они жаждали хоть кусочка этой роскошной жизни, одно жадное прикосновение к которой зарядило бы их и дозаправило свежей энергией.

Они решили, что вполне могли бы провести здесь ночь, и продолжить поездку с утра.

Они выбрали большой дом в колониальном стиле в конце Грин Брайар Лэйн, который показался им достаточно удаленным от площадки для игры в гольф, чтобы оградить от внимания стаи зомби. Дом располагал широким двором и отличными видами, а также прочным, хорошо защищающим забором. К тому же он выглядел пустым. Но когда они осторожно развернули Сабурбан через лужайку и подъехали к задней двери дома, не заглушив двигатель и оставив ключ зажигания, и проскользнули в окно один за другим, дом практически сразу начал общаться с ними. Первые скрипучие звуки послышались со второго этажа, как раз когда Филип отправил Ника обратно к Сабурбану за набором топоров, припрятанных в багажнике.

* * *

— Говорю вам, мы завалили их всех, — говорит Филип, пытаясь успокоить брата, сидящего на кухне в углу для завтрака.

Брайан ничего не отвечает, а только продолжает смотреть в тарелку с размоченным сухим завтраком. Рядом стоит бутылка с микстурой от кашля, четверть которой Брайан уже осушил. Пенни сидит возле него, с миской сухого завтрака Cap’n Crunch перед ней. Маленький плюшевый пингвин размером с грушу сидит у её чашки, и время от времени Пенни подносит ложку ко рту игрушки, притворяясь, что делится с ней хлопьями.

— Мы проверили каждый дюйм этого места, — продолжает Филип, открывая шкафчик за шкафчиком. Кухня была просто рогом изобилия, доверху заполненным первоклассной провизией и предметами роскоши: изысканными сортами кофе, хрустальными кубками, полками вин, пастой ручной работы, причудливыми джемами и желе, всевозможными приправами, элитным алкоголем, и разнообразными техническими новинками для готовки. Гигантское пространство — без единого грязного пятнышка, а массивный холодильник укомплектован дорогими сортами мяса и фруктов, закусками и молочными продуктами, а также маленькими китайскими коробочками для еды, заполненными всё ещё свежими кусочками. — Он, должно быть, навещает родственника или что-то вроде того, — добавил Филип, отмечая для себя отличный односолодовый Скотч на полке.

— Наверное остановился у своих бабушки с дедом, или в доме у друга, как-нибудь так.

— Пресвятой Иисус, ты только взгляни! — кричит Бобби Марш через всю комнату. Он стоит перед открытой кладовой и пожирает глазами сладости внутри неё.

— Это место походит на Вилли-чертова-Вонку и его Шоколадную Фабрику… печенье, сладкие дамские пальчики, хлеб — и всё свежее!

— Здесь безопасно, Брайан, — говорит Филип, присваивая бутылку виски.

— Безопасно? — Брайан Блэйк уставился на столешницу. Он кашляет и съеживается.

— Так я считаю. Судя по всему, дело обстоит именно так.

— Ещё один потерял! — рявкает голос с другой стороны кухни.

Это был Ник. Последние десять минут от хаотично переключает каналы на маленьком плазменном мониторе, установленном над шкафчиком слева от раковины, пытаясь поймать местные станции. И теперь, без четверти двенадцать по стандартному времени, новостной канал Фокс 5 из Атланты прервал вещание. Всё, что транслируется по кабельному, в отличие от государственного телевидения, с его вечными повторами передач о природе и старых фильмов, это старый добрый CNN. Но показывает он на данный момент лишь одно: автоматические объявления о чрезвычайном положении, одни и те же предупреждающие экраны с одним главным сообщением, транслируемым днями. Даже BlackBerry Брайана испускает дух, в этом районе сигнал очень не надежный. Когда он исправен, то заполнен пустыми е-мейлами, ссылками из Фейсбука и анонимными твит-сообщениями с загадочными посланиями, как это:

… И КОРОЛЕВСТВО ПОГРУЗИТСЯ В ТЕМНОТУ…

… ПТИЦЫ, ПАДАЮЩИЕ С НЕБЕС, БУДУТ НАЧАЛОМ ЭТОГО…

… СПАЛИТЕ ВСЕ ДОТЛА СОЖГИТЕ ВСЕ…

… БОГОХУЛЬНИКИ ПРОТИВ БОГА…

… УМРИТЕ, НИЧТОЖЕСТВА…

… ЖИЛИЩЕ ГОСПОДА СТАЛО ОБИТЕЛЬЮ ДЕМОНОВ…

… НЕ ОСУЖДАЙТЕ МЕНЯ ЗА ТО, ЧТО Я БОРЕЦ ЗА СВОБОДУ…

… СЪЕШЬТЕ МЕНЯ…

— Выруби его, Ник, — говорит Филип уныло, шлёпнувшись на стул в уголке для завтраков со своей бутылкой в руках. Он хмурится и тянется к задней части ремня, где револьвер упирается ему в спину. Он кладет Ругер на стол, открывает бутылку виски и делает из нее хороший глоток. Брайан и Пенни вдвоем уставились на оружие. Филип закрывает бутылку и бросает её через всю кухню Нику. Тот ловит её с уверенность второго бейсболиста штата (которым он однажды и был).

— Настройся на небольшую пьянку… тебе необходимо поспать и хватит пялиться в экран.

Ник делает глоток, потом второй, закрывает бутылку и бросает её Бобби. Бобби едва не роняет её. Продолжая стоять в кладовой, он с жадностью пожирает целую пачку шоколадного печенья Oreos и в уголках его рта уже образовалась чёрная корочка.

Он запивает печенье большим глотком односолодового виски и выдает признательную отрыжку. Филип и его два друга привыкли выпивать вместе, и сейчас им необходимо это больше чем когда-либо. Всё началось в их первый учебный год в Бёрк Каунти, с мятного ликёра и арбузного вина в маленьких палатках на задних дворах друг у друга. Затем они "доросли" до виски с пивом после футбольных матчей. Никто не мог, как Филип Блейк, пить безо всяких последствий. Но двое его приятелей наступали ему на пятки в этом соревновании.

В самом начале семейной жизни Филип продолжал регулярно кутить с приятелями из высшей школы, по большому счету, чтобы напомнить себе каково это — быть молодым, холостым и безответственным. Но после смерти Сары их троица распалась. Стресс быть отцом-одиночкой, работа днями в автомастерской, а по ночам — вождение грузовика с Пенни в спальном отделении, истрепали его. Мальчишечьи ночные вылазки стали случаться реже и реже. Хотя — по факту, регулярно каждый месяц, Филип всё же находил время для встреч с Бобби и Ником в Талли Хо или трактире Вэгон Вилл, или любой другой забегаловке в Вэйнсборо, чтобы хорошенько подебоширить (пока Мама Роуз приглядывает за Пенни).

В последние годы Филип начал задумываться, не встречается ли он с Бобби и Ником только для того, чтобы почувствовать себя живым. Может поэтому в прошедшее воскресенье, когда ситуация в Вэйнсборо стала невыносимо дерьмовой и он решил забрать Пенни и уехать в более безопасное место, он прихватил Ника и Бобби с собой. Они словно были частью его прошлого и это по-своему помогало.

Он никогда не настаивал на том, чтобы взять с собой Брайана. Они случайно встретились с ним. В первый день пути, около сорока миль западнее Вэйнсборо, Филип свернул в Диринг, чтобы повидать маму с папой. Пожилая пара проживала в поселке для престарелых возле военной базы Форт Гордон. Когда Филип подъехал к домику своих стариков, то обнаружил, что всех жителей Диринга перевезли на базу в целях безопасности.

И это были хорошие новости. Плохие новости были в том, что там оказался Брайан. Он обосновался в заброшенном таун-хаусе, притаившись в подвальном хламе, оцепеневший от растущего числа ходячих мертвецов. Филип почти забыл о текущем статусе своего брата: Брайан вернулся домой после того, как его брак с этой безумной ямайской девицей из Гэйнесвиля полетел на юг — говоря литературно. Его девушка собралась и уехала обратно на Ямайку. Это, а также тот факт, что каждая опрометчивая бизнес-схема Брайана терпела полный крах (большинство финансировалось деньгами их родителей, как например его последняя блестящая идея открытия музыкального магазина в Афинах, где подобные уже были на каждом шагу), укрепило Филипа в мысли, что ему придется приглядывать за братом до конца своих дней. Но, что сделано, то сделано.

— Эй, Филли, — крикнул Бобби через комнату, смакуя последнее печенье, — Как считаешь, эти убежища в городе всё ещё действуют?

— Чёрт бы его знал! — Филип смотрит на свою дочь. — Как дела, тыковка?

Маленькая девочка пожимает плечами.

— В порядке.

Её голос звучит еле внятно, как треснувшие колокольчики на ветру. Она уставилась на игрушечного пингвина.

— Вроде бы.

— Что ты думаешь об этом доме? Тебе он нравится?

Пенни вновь пожимает плечами.

— Я не знаю.

— Что скажешь, если мы останемся здесь на какое-то время?

Все насторожились. Брайан поднимает взгляд на брата. Все смотрят на Филипа. Наконец Ник говорит:

— Что значит — "на какое-то время"?

— Дай мне выпивку, — отвечает Филип, кивая Бобби на бутылку.

Филип хватает бутылку и делает долгий глоток, наслаждаясь жжением алкоголя.

— Посмотри на это место, — говорит он, утирая рот.

Брайан смущается:

— Ты говорит — только на ночь, верно?

Филип глубоко вздыхает.

— Да, но сейчас я подумываю изменить решение.

Бобби начинает говорить:

— Да, но…

— Послушайте, я просто считаю, может будет лучше нам залечь на дно на время.

— Да, но Филли, как же…

— Мы могли бы просто приостановиться, Бобби, посмотреть, что произойдет.

Ник внимательно слушает.

— Эй Филип, дружище, в новостях говорити, что в больших городах безопаснее всего.

— В новостях? Господи, Ник, что у тебя за каша в голове! Новости в такой же заднице, как и все остальные люди. Взгляни на это место. Ты думаешь, в какой-нибудь городской гостинице мы также найдем все эти сладости, кровати для каждого, недельные запасы еды, двадцатилетний Скотч? Душ, горячую воду, стиральные машинки?

— Но мы так близко, — произносит Бобби, немного подумав.

Филип вздыхает:

— Да… но близко — это относительное понятие.

— Максимум двадцать миль.

— Да хоть двадцать тысяч миль, все они по шоссе между штатами. А 278-е кишит этими тварями.

— Это нас не остановит, — говорит Бобби. Его глаза просияли. Он щёлкает пальцами.

— Мы пристроим — как там это называется? — сверло — к капоту Шеви, как в сраном Воине Дорог.

— Следи за языком, Бобби, — говорит Филип, указывая на малышку.

Ник не смог удержаться и заговорил.

— Парни, если мы останемся здесь, лишь вопрос времени, когда эти твари придут за нами…

Он осёкся, взглянув на ребёнка. Все понимают, что он имеет в виду. Пенни ковыряется в своей овсянке, как будто ничего не слыша.

— Эти места надежные, Ники, — парирует Филип, опустив бутылку и скрестив мускулистые руки на груди.

Филип много думал о проблеме бродячих мешков, блуждающих за полем для гольфа. Решением было бы сохранять молчание, не включать свет ночью, не издавать никаких сигналов или запахов, не поддаваться волнению.

— Пока с нами сила и мы держим наш разум при себе, мы непобедимы.

— С одним пистолетом? — говорит Ник.

— То есть, мы даже не можем использовать его, не привлекая их внимания.

— Мы обследуем другие дома на предмет оружия. Эти богатые ублюдки обычно очень любят охотиться на оленей, может мы даже найдем глушитель для Ругера… да что там, мы можем его сделать. Видишь мастерскую внизу?

— Да ладно, Филип, кто мы — оружейные мастера? Я имею в виду… всё, что у нас есть для самозащиты сейчас — это несколько…

— Филип прав.

Голос Брайана пугает всех — его хриплый, свистящий, уверенный тон. Он отодвигает свою кашу и бросает взгляд на брата.

— Ты прав.

Филип, возможно, был более остальных шокирован уверенностью в гнусавом голосе Брайана. Брайан встает, обходит стол и всталет в дверном проходе, ведущем в просторную, хорошо обставленную гостиную. Свет здесь не включали и комната наполнялась неясными тенями. Брайан указал на фронтальную стену.

— Основная проблема в передней части дома. По бокам и сзади дом достаточно защищён высоким забором. Мертвецы вроде бы не способны проходить сквозь барьеры и тому подобное… а в этом квартале у каждого дома задний двор обнесён забором. — На мгновенье кажется, что Брайан собирается закашляться, но он сдерживается, поднеся руку ко рту. Рука его дрожит. Он продолжает: — Если бы мы умудрились, как бы, одолжить материалы из других дворов, других домов, мы бы смогли возвести стену перед домом, и, возможно, перед соседскими домами тоже.

Бобби и Ник смотрят друг на друга, никто не реагирует, пока Филип, наконец, не произносит, слабо улыбаясь:

— Предоставим это студенту.

Уже очень давно братья Блейк не улыбались друг другу. Но теперь Филип видит, что, по крайней мере, его недотёпа-неудачник братец хотя бы стремится быть полезным, хочет сделать что-то существенное, хочет возмужать. И Брайан словно бы впитывает уверенность от поддержки Филипа. Ник неуверенно задаёт вопрос:

— Но как надолго? Я чувствую себя здесь как затаившаяся утка.

— Мы не можем знать, что произойдет, — отвечает Брайан своим некрепким, но вместе с тем одержимым голосом.

— Мы не знаем, в чём причина всего происходящего, и как долго это продлится… Они могут всё разрешить, прийти сюда с антидотом, например… забросать всё химикатами из авиараспылителей. В Центре Контроля Заболеваний волне это всё может быть… мы же не знаем. Я считаю, Филип полностью прав. Нам следует приглушить наши двигатели ненадолго.

— Чертовски верно, — подтверждает Филип Блейк с усмешкой и со всё ещё скрещенными на груди руками. Он подмигивает брату. Брайан подмигивает в ответ, удовлетворенно кивает и убирает с глаз прядь волос, тонкую, словно струна. Он чуть заполняет воздухом свистящие лёгкие и триумфально идет до бутылки со Скотчем, стоящей на столе рядом с Филипом.

Схватив бутылку с наслаждением, которого не демонстрировал годами, Брайан подносит её к губам и делает солидный глоток с победным самодовольством Викинга, празднующего успешную охоту. Он тут же вздрагивает, сгибается и взрывается кашлем. Половина спиртного из его рта расплескивается по кухне, а он кашляет и кашляет, и отчаянно хрипит. Минуту остальные просто стоят, уставившись на него. Малышка Пенни, ошеломленно вытаращив свои огромные глаза, вытирает капли алкоголя с щеки.

Филип смотрит на братца с жалостью и умилением, затем переводит взгляд на своих приятелей. В другом конце комнаты, Бобби Марш борется с душившим его смехом. Ник старается подавить свою дрожащую ухмылку. Филип пытается что-то сказать, но не выдерживает и взрывается заразительным хохотом. Остальные следуют его примеру.

Вскоре уже всех охватил истеричный смех, даже самого Брайана, и впервые с тех пор, как этот кошмар ворвался в их жизнь, они смеялись от души, избавляясь от чего-то тёмного и болезненного, таившегося в них.

* * *

Той ночью они решают спать по-очереди.

Каждый из них занимает отдельную комнату на втором этаже. Наследия бывших владельцев пугают их, словно жуткие музейные артефакты: наполовину заполненный стакан с водой на прикроватном столике; роман Джона Гришема, раскрытый на странице, которую уже никто никогда не дочитает; пара помпонов, свисающих с кровати с пологом, принадлежавшей девочке-подростку.

Большую часть ночи Филип сидит и смотрит вниз, на выход из гостиной, держа свой револьвер на кофейном столике неподалёку. А Пенни лежит, укутавшись в одеяло на разборном диване позади его стула. Ребёнок безуспешно стараетя уснуть. И около трёх утра, когда Филип обнаруживает, что его мозг рвется к тем мучительным мыслям о несчастном случае с Сарой, он видит уголком глаза, как Пенни беспокойно мечется и ворочается.

Филип нагибается к ней, поправляет её темные волосы и шепчет:

— Не можешь уснуть?

Маленькая девочка подтянула одеяло к подбородку и взглянула на него. Она кивнула головой. Её бледное личико казалось почти ангельским в оранжевом свете обогревателя, который Филип подставил к дивану. Снаружи, в шуме ветра, едва слышимый из-за жужжания обогревателя, не прекращался нестройный хор тяжелых стонов, словно волны накатывали на берег ада.

— Папа здесь, тыковка, не волнуйся, — говорит Филип мягко, прикасаясь к её щеке. — Я всегда буду рядом.

Она кивнула. Филип наградил дочку нежной улыбкой. Он нагнулся и поцеловал её над левой бровью.

— Я ничему плохому не позволю с тобой случиться.

Она вновь кивнула. В изгибе её шеи уютно устроился плюшевый пингвин. Она взглянула на игрушку и нахмурилась. Девочка поднесла пингвина к уху и изобразила, что слушает, как тот нашептывает ей секрет. Она подняла взгляд на отца.

— Папа?

— Да, тыковка?

— Пингвин хочет кое-что узнать.

— Что?

— Пингвин хочет знать, больны ли эти люди.

Филип сделал глубокий вздох.

— Скажи Пингвину… да, они больны. Они больше чем больны. И поэтому мы. избавляем их от страданий.

— Папа?

— Да?

— Пингвин хочет узнать, заболеем ли мы тоже.

Филип погладил девчачью щёчку.

— Нет, мадам. Скажи Пингвину, что мы собираемся остаться здоровыми как мулы.

Это, казалось, успокоило девочку настолько, что она смогла снова без страха посмотреть на тёмную пустоту.

* * *

До четырёх часов утра вторая бессонная душа в другой части дома задавалась бессчётными вопросами. Лёжа в смятых простынях, надев на тощее тело только футболку и шорты, дрожащий и покрытый плёнкой пота, Брайан Блейк разглядывал штукатурку на потолке в комнате мёртвой девочки-подростка и думал: не это ли конец света? Кажется, это Рэдьярд Киплинг говорит, что мир закончится "не взрывом, а всхлипами". Нет, минутку… это был Элиот. Т. С. Элиот. Брайан помнил заученное стихотворение, кажется "Пустые люди". Он выучил его на курсах по литературе двадцатого века в университете Гельфа. Образование определённо пошло ему на пользу.

Он лежал и тяжко размышлял о своих неудачах — как делал это и каждую ночь — но сегодня привычные мысли прерывались образами резни. Они были словно кадры из натуралистичного садистского фильма, внедрённые в поток его бессознательного.

Старые демоны копошились, смешиваясь с новыми страхами, делая надрез в его мыслях: мог ли он что-то предпринять или сказать, чтобы удержать его бывшую жену Джослин, не дать ей бросить его, развестись с ним, наговорить этих ужасных ранящих слов, что она и сделала перед отъездом в Монтего Бэй. И можно ли убить монстров лишь выстрелом в череп или нужно обязательно уничтожить мозговую ткань? Было ли что-то, что Брайан мог сделать или попросить или одолжить, чтобы не закрывать свой магазин в Афинах — единственный в своём роде на Юге. О, его чертовски блестящая идея магазина, который обеспечивал хип-хоп артистов новенькими дисками, подержанными колонками и яркими микрофонами, увешанными фестонами и блестками, в стиле Снуп Дога? Как быстро множится число невезучих жертв? Эта зараза разносится по воздуху, как чума, или передается с водой, как Эбола?

Круговое течение его мыслей начало принимать неожиданные направления: появилось нудящее чувство, что седьмой член семьи, жившей здесь, всё ещё находится в пределах дома.

Даже теперь, когда Брайан уладил дела со своими земляками и они приняли решение остаться здесь на неопределенный срок, он не мог перестать беспокоиться. Он слышал каждый шорох, каждый слабый скрип оседающего фундамента, каждое приглушенное жужжание, доносящееся из печи. По какой-то необъяснимой причине он был абсолютно уверен, что светловолосый ребёнок всё ещё здесь, в доме, притаился и выжидает… но чего? Может этот ребёнок — единственный из семьи, кто не превратился. Может, он напуган и прячется.

Перед отходом ко сну этой ночью, Брайан настоял на проверке всех углов и закоулков дома ещё раз. Филип сопровождал его с киркой и фонариком и вместе они прочесали каждый угол подвала, каждую комнату, кладовку и гардероб. Они заглянули в мясной холодильник в погребе, даже проверили мойку и сушилку в поисках нежеланных подселенцев. Ник и Бобби смотрели на чердаке, за вентиляционными шахтами, в коробках и шкафах. Филип заглянул под все кровати, за все тумбочки. Интересные находки продолжали встречаться им на пути.

В подвале они нашли собачью миску для еды, но ни следа самого животного. Ещё они нашли массу полезных инструментов в мастерской: пилу, дрель, фрезерные станки и даже пневматический молоток. Пневматический молоток мог особенно пригодиться для постройки заграждения — он издавал меньше шума, чем кувалда.

На самом деле, Брайан подумывал о других способах использования пневматического молотка, особенно когда он слышал разом все шумы, от которых его скудно одетое тело замерзало ещё больше и покрывалось мурашками и гусиной кожей.

Он услышал шум над собой, с другой стороны потолка.

Звук шёл с чердака.

Глава 3

Уловив новый шум, почти подсознательно выделив его из звуков дома или шума ветра в слуховом окне или потрескивания печи, Брайан сел на краю кровати.

Он поднял голову и тщательнее прислушался. Звук был такой, как будто кто-то скребётся или рывком разрывается ткань, но тихий и приглушенный. Сперва у Брайана возникло желание пойти и позвать брата. Филип бы справился лучше всех. А вдруг это ребёнок, о Господи… или что-то хуже.

Но, почти машинально, Брайан остановился. Неужели он струсит… как всегда? Побежит ли он как обычно к своему брату, да ради Бога — младшему брату! Тому же человеку, чью руку Брайан когда-то держал на пешеходном переходе каждое утро, когда они вдвоём были учениками начальной школы Берк Каунти? Нет, чёрт возьми. Не теперь. На этот раз, Брайан поведёт себя как мужчина.

Он сделал глубокий вдох, повернулся в поисках фонарика, который ранее оставил на тумбочке, нашёл его и включил.

Узкий пучок света рассёк темноту спальни, и оставил серебряную лужу света на противоположной стене. "Только ты и я, Джастин" — подумал Брайан, поднимаясь на ноги — его голова ясна, его чувства напряжены.

А всё потому, что Брайан почувствовал себя невероятно хорошо ранее вечером, когда согласился с планами своего брата, когда увидел тот самый взгляд в глазах Филипа, говорящий, что, может быть он, Брайан ещё не законченный неудачник. Теперь пришло время доказать Филипу, что этот момент на кухне не был случайностью. Брайан может справиться так же хорошо, как Филип.

Он тихонько направился к двери.

Прежде чем покинуть комнату, он взял металлическую бейсбольную биту, которую нашёл в одной из спален мальчиков.

* * *

Звуки шуршащей бумаги в коридоре слышались более отчётливо. Брайан замер под чердачным люком, обозначенным опускной дверью, встроенной в потолок над лестничной площадкой второго этажа. Остальные спальни в коридоре, наполненные громким храпом Бобби Марша и Ника Парсонса, располагались по другую сторону лестничной площадки на восточной стороне дома вне пределов слышимости. Вот почему Брайан был единственным, кто услышал это звук.

Кожаный ремень ручки свисал достаточно низко, чтобы Брайан мог подпрыгнуть и схватить его. Он потянул за эластичную ручку люка, и лестница-гармошка развернулась со свистящим шумом. Брайан осветил фонариком темноту на пути. Пылинки кружились в луче света. Мрак был непроницаемым и плотным. Сердце Брайана сжалось.

"Ты жалкий ссыкун", — подумал он про себя. "А ну тащи свою трусливую задницу наверх".

Он взобрался по ступенькам с бейсбольной битой под мышкой и фонариком в свободной руке, затем остановился, достигнув вершины лестницы. Свет его фонарика упал на огромный пароходный чемодан с наклейками из Центрального Парка штата Магнолия Спрингс.

Брайан почувствовал гнилостный душок виноградного сусла и нафталина. Осенний холод уже просочился на чердак через швы крыши. Он ощутил лицом прохладный воздух. И, спустя мгновение, снова услышал шелест.

Тот исходил из удаленного места в тени чердака. В горле у Брайана стало сухо как в пустыне, когда он поднялся на ноги в проходе. Потолок оказался низким, и ему пришлось ссутулиться. Душа ушла в пятки, Брайан захотел прокашляться, но не решился.

Потрескивающий шум утих, затем послышался снова, более энергично и сердито.

Брайан поднял биту и замер. Он получил новый урок механики страха: когда вам действительно, действительно страшно, вы не дрожите, как в кино. Вы замираете, ощетинившись как животное.

Это только потом вы начинаете дрожать.

Луч фонарика медленно сканировал все тёмные закоулки чердака, осколки былой роскоши: велотренажер, оплетенный паутиной, гребной тренажёр, ещё чемоданы, штанги, трёхколесные велосипеды, коробки для одежды, водные лыжи, машина для пинбола, покрытая пушистой пылью. Потрескивания вновь стихли.

Свет обнаружил гроб.

Брайан практически превратился в камень.

Гроб?

* * *

Филип был уже на полпути вверх по лестнице, когда заметил на площадке второго этажа лестницу, свисающую из открытого чердачного люка.

Он подкрался к лестничной площадке, сняв обувь. В одной руке у Филипа топор, в другой — фонарик.

22 калиберный пистолет он засунул в задний карман джинсов. Он был без рубашки и его крепкая мускулатура мерцала в лунных лучах, проникавших через окно в крыше.

У него ушло несколько секунд, чтобы пересечь лестничную площадку и взобраться по ступеням на чердак. Здесь, оказавшись в темноте чердака, он увидел силуэт фигуры в узком пространстве. Прежде чем у Филипа появилась возможность осветить фонариком своего брата, ситуация стала для него очевидной.

* * *

— Это солярий, — произнес голос, заставив Брайана подпрыгнуть. Следующие пять секунд, Брайан Блейк стоял, поражённый ужасом, в десяти шагах от пыльной, продолговатой кабины, прислонённой к одной из стен чердака. Она была заперта, словно огромная раковина, и что-то пыталось выбраться оттуда, царапая её.

Брайан резко обернулся и увидел в луче фонарика лицо своего брата, измождённое и угрюмое. Филип стоял на пороге чердака с топором в правой руке.

— Отойди от него, Брайан.

— Ты думаешь, что это…

— Пропавший ребёнок? — прошептал Филип, осторожно продвигаясь к кабине.

— Давай выясним.

Царапанье, будто провоцируемое звуком голосов, возрастало и усиливалось. Брайан, собираясь с духом, повернулся к солярию и поднял бейсбольную биту.

— Возможно, он прятался, когда обернулся.

Филип приблизился с топором.

— Уйди с дороги, чувак.

— Я об этом позабочусь, — резко говорит Брайан, направляясь к замку и держа биту наготове.

Филип осторожно встал между братом и кабиной.

— Ты ничего не должен доказывать мне, мужик. Просто отойди с дороги.

— Нет, чёрт тебя возьми, я справлюсь, — прошипел Брайан, подбираясь к пыльной задвижке.

Филип изучающе посмотрел на своего брата.

— Хорошо, как скажешь. Давай, только сделай это быстро. Неважно, что там будет — не раздумывай особо.

— Я знаю, — говорит Брайан, хватаясь за щеколду свободной рукой.

Филип встал в нескольких дюймах позади брата.

Брайан открыл замок солярия.

Шипящие звуки прекратились.

Филип поднял свой топор, как только Брайан начал поднимать крышку.

* * *

Два быстрых движения парой расплывчатых пятен в темноте промелькнули перед глазами Филипа: скольжение меха и взлетевшая дугой бита Брайана.

У животного ушла секунда или две, чтобы запечатлеться в обостренных чувствах Филипа — мышь бросилась прочь из яркого света фонарика и проскользнула по желобу из стекловолокна в сторону прогрызенной в углу дырки.

Бейсбольная бита тяжело опустилась вниз, минуя жирного маслянисто-серого грызуна на милю.

Кусочки панели прикроватного выключателя и старые игрушки разлетелись от удара. Брайан схватил ртом воздух и с отвращением отскочил при виде мыши, исчезающей в дыре, возвращающейся обратно к своей работе по уничтожению основания кровати.

Филип вздохнул с облегчением и опустил топор. Он начал что-то говорить, и вдруг услышал тоненькую металлическую мелодию зазвучавшую в тени рядом с ним. Тяжело дыша, Брайан посмотрел вниз.

Маленькая коробочка с попрыгунчиком внутри, сброшенная ударом биты, лежала на полу.

Приведённая в действие падением, музычка издала ещё пару нот колыбельной.

А потом игрушечный клоун выскочил, раскачиваясь из стороны в сторону, из упавшего металлического контейнера.

— Буу, — произнёс Филип устало и юмора в его голосе было очень мало.

* * *

Их настроение постепенно улучшилось следующим утром, после солидного завтрака из яичницы с куском бекона, овсянки, а ещё ветчины, оладьев, свежих персиков и сладкого чая. Ароматная смесь наполняла весь дом гостеприимными запахами кофе и корицы, а также копченым дымком шипящего на сковороде мяса. Ник угостил всех своим особым острым соусом, который привёл Бобби в экстаз.

Брайан нашел средства от простуды в аптечке в спальне. Он почувствовал себя немного лучше, после того как проглотил несколько капсул DayQuil.

После завтрака они исследовали ближайшие окрестности — отдельно стоящий квартал, известный как Грин Брайар Лэйн — и обнаружили хорошие новости. Они нашли настоящий клад продовольствия и строительных материалов: поленницы для каминов, дополнительный настилы, ещё больше еды в холодильниках соседей, канистры с бензином в гаражах, зимние пальто и сапоги, ящики с гвоздями, спиртное, паяльные лампы, воду в бутылках, коротковолновое радио, ноутбук, генератор, стопки DVD-дисков, и стойки с оружием в одном из подвалов, где взяли несколько охотничьих ружей и ящики со патронами.

Глушителя не оказалось, но, как говорится, нищие не выбирают.

Им также повезло с отсутствием мертвецов. Здания по обе стороны от их дома пустовали, обитатели, очевидно, свалили к чертям, прежде чем вся эта дерьмовая ситуация зашла слишком далеко. Через два дома от своего, с западной стороны, Филип и Ник столкнулись с пожилой парой обращённых. Но, как оказалось, старики легко, быстро, а главное, бесшумно уничтожаются несколькими точными ударами топора. В тот же день, Филип с остальными начали осторожно сооружать баррикаду на передней аллее их дома и двух соседских имений. Общей протяжённостью сто пятьдесят футов на три земельных участка, и по шестьдесят футов вниз с каждой стороны. Для Ника и Бобби все эти цифры звучали как ужасающе-огромное количество территории, которую нужно закрыть. Но с десятифутовыми сборными конструкциями, найденными у соседей, в сочетании с ограждением, перетасканным по частям из имения через дорогу, работа пошла на удивление быстро.

К закату того же вечера, Филип и Ник соединяли последние секции на северном краю участка.

— Я следил за ними весь день, — говорит Филип, прижимая рабочую часть пневматического молотка к креплению угловой секции. Он говорил о стае мертвецов за гольф-клубом. Ник кивнул, и поставил впритык два траверса.

Филип нажал на курок, и пневматический молоток издал приглушенный щелчок, похожий на удар металлическим кнутом, отправляя шести-дюймовый оцинкованный гвоздь в доски. Пневматический молоток они накрыли небольшим кусочком упаковочной ткани, закрепленной с помощью клейкой ленты, чтобы ослабить шум.

— Я не видел, чтобы хоть один из них шлялся поблизости, — говорит Филип, вытирая пот со лба, и переходя к следующей секции опорных балок. Ник крепко держал доски и механизм молотка скреплял их.

ФФФФАМП!

— Не знаю, — говорит Ник скептически, переходя к следующей секции. Из-за пота его атласная дорожная куртка прилипла к спине.

— Я до сих пор повторяю, что это случится не если, а когда…

ФФФФАМП!

— Ты слишком беспокоишься, сынок, — произнёс Филип, переходя к следующей секции обшивки, дергая шнур пистолета. Шнур удлинителя змеился по направлению к розетке на углу соседского дома. Филипу пришлось соединить в общей сложности шесть двадцати восьми-дюймовых шнуров, чтобы получить желаемый результат. Он остановился и взглянул через плечо.

На расстоянии около пятидесяти ярдов, на заднем дворе дома, Брайан играючи толкался с Пенни. Филипу потребовалось время, чтобы начать доверять своему незадачливому братцу приглядывать за его драгоценной маленькой девочкой, но сейчас лучшую няню, чем Брайан, ему не найти.

Игровая площадка была, безусловно, элитной. Богатые люди любят побаловать своих детей подобным дерьмом. Вот эта, вероятнее всего предназначавшаяся для пропавшего ребёнка, была укомлектована по последнему слову: горка, клубный домик, четыре качели, стена для скалолазания, тренажерный зал-джунгли и песочница.

— Здесь мы закончили, — продолжил Филип, возвращаясь к своей работе.

— Если мы всё ещё держим голову на плечах, значит мы в порядке.

Пока они устанавливали очередную секцию, энергичные звуки их работы и скрип досок скрыли предательски — тихий шорох шаркающих шагов.

Шаги приближались с другой стороны улицы. Филип не слышал их, пока блуждающий зомби не выдал себя своим запахом.

Ник первым почувствовал запах: черная, маслянистая, гнилостная комбинация разлагающегося протеина и тухлятины, словно отбросы поджарили на свином жире. Ник тут же насторожился.

— Погоди-ка, — говорит он, держа очередную секцию обшивки.

— Ты чувствуешь запах…

— Да, пахнет как…

Бледная, цвета рыбьего брюшка, рука скользнула через зазор в ограждении, хватаясь за джинсовую рубашку Филипа.

* * *

Нападавшая была когда-то женщиной средних лет в дизайнерском костюме, теперь же — истощенный призрак с рваными рукавами, почерневшими оголенными зубами, и выпученными, словно у доисторической рыбы, глазами. Её цепкая рука сжимала рубашку Филипа мертвой хваткой ледяных пальцев. Она испустила низкий стон, как сломанные трубы органа, когда Филип потянулся за своим топором, который лежал под углом к тачке в ​​двадцати футах от него.

Чертовски далеко!

Мертвая леди тянулась к шее Филипа с вегетативным голодом гигантской кусачей черепахи. А через двор Ник шарил в поисках оружия, но всё происходило слишком быстро. Филип с мычанием тянулся назад, только понимая, что все ещё держит в руках пневматический молоток. Он уклонился от хватающих зубов, а затем инстинктивно поднял насадку пневматического молотка.

Одним быстрым движением он приставил молоток к брови мертвяка.

ФФФФАММП!

Леди зомби застыла на месте.

Ледяные пальцы потеряли свой контроль над Филипом.

Он высвободился, пыхтя и отдуваясь, изумлённо таращась на существо.

Труп пошатывался, раскачиваясь из стороны в сторону, будто пьяный, содрогаясь в своем испачканном вельветовом Кардене, но не падал. Головка шести-дюймового оцинкованного гвоздя торчала над хребтом носа леди, словно застрявшая крошечная монетка.

Существо оставалось вертикальным бесконечно долго, закатывая кверху акульи глаза, пока не начало медленно шатаясь отходить назад через аллею. Её развороченное лицо приобрело вдруг странное, почти мечтательное выражение.

В какой-то момент мертвец выглядел так, словно вспомнил что-то или услышал внезапный громкий свист. Затем — рухнул на землю.

* * *

— Я думаю, гвоздь отлично подходит, чтобы прикончить их, — произнёс Филип после обеда, расхаживая взад и вперед перед закрытыми ставнями окнами широкой столовой, с пневматическим молотком в руке в качестве наглядного пособия.

Остальные сидели за длинным полированным дубовым столом с остатками недоеденного ужина. Этим вечером готовил Брайан. Он разморозил жаркое в микроволновой печи и сделал соус из выдержанного каберне с капелькой сливок. Пенни в соседней комнате смотрела на DVD "Дору Путешественницу".

— Да, но вы видели, как эта штука упала?

Ник уточнил, толкая недоеденный кусок мяса по тарелке.

— После того, как ты продырявил её… мне показалось, проклятая тварь на секунду превратилась в камень.

Филип продолжал расхаживать, щёлкая спусковым крючком пневматического молотка и размышляя.

— Да, но зомби же упал.

— В любом случае, пневматический молоток тише пистолета, я вам отвечаю.

— И это чертовски намного легче, чем расщеплять их черепа топором.

Бобби как раз принялся за вторую порцию жаркого с соусом.

— Жаль, что у тебя нет шестимильного удлинителя, — прошамкал он с набитым ртом.

Филип несколько раз нажал на курок.

— Может быть, мы могли бы подключить этого дружка к батарейке.

Ник взглянул на Филипа.

— Вроде автомобильного аккумулятора?

— Нет, к чему-то, что можно легко переносить. Что-то вроде батарейки для больших фонарей или, возможно, для электрической газонокосилки.

Ник пожал плечами.

Бобби ел.

Филип продолжал ходить и раздумывать.

Брайан уставился на стену и пробормотал:

— Что-то нужно сделать с их мозгами…

— Скажи что? — Филип посмотрел на брата. — О чём ты, Брай?

Брайан взглянул на Филипа.

— Вся эта… болезнь. Она гнездится в мозге, не так ли? Так должно быть. — Он сделал паузу и отвёл взгляд в свою тарелку. — Я продолжаю утверждать, что мы не знаем, мертвы ли они.

Ник посмотрел на Брайана.

— Ты имеешь в виду после того, как мы… уничтожаем их?

— Нет, я имею в виду — до того, — говорит Брайан. — Имею в виду само состояние, в котором они находятся.

Филип прекратил ходить.

— Чёрт, мужик… В понедельник, я увидел как одного из них раздавил восемнадцати-колесный тягач. А десятью минутами позже он уже волочился по улице с болтающимися наружу кишками. Об этом говорили во всех новостных репортажах. Они мертвы, дубина. Они абсолютно чертовски мертвы.

— Я просто хочу сказать, мужик, что центральная нервная система — штука сложная. Всё дерьмо, творящееся в окружающей среде прямо сейчас, новые штаммы всякой хрени.

— Эй, если ты хочешь отвести одну из этих тварей к врачу на осмотр, то флаг тебе в руки.

Брайан вздохнул: Всё, что я хочу сказать — мы не знаем ситуации до конца. И что это за дерьмо творится с людьми — мы не знаем.

— Мы знаем всё, что нам нужно, — говорит Филип, глядя на брата. — Мы знаем, что упырей становится больше с каждым грёбаным днём. И, приходится сделать вывод, хотят они одного: отобедать нами. Вот поэтому мы задержимся здесь на время, позволим ситуации немного разрешиться.

Брайан выдохнул, болезненно и устало. Остальные молчали.

В образовавшемся затишье они расслышали слабые звуки, похожие на те, которые напугали их ночью. Доносящиеся из темноты снаружи дома приглушенный топот и удары неодушевленных созданий, натыкающихся на возведённые импровизированные баррикады.

Несмотря на все усилия Филипа возводить ограждение быстро и неслышно, шумы их дневного строительства привлекли ещё больше ходячих трупов.

— Как долго, вы считаете, мы сможем здесь оставаться? — тихо спросил Брайан.

Филип присел, положил пневматический молоток на стол и сделал еще один глоток бурбона. Он кивнул в сторону гостиной, откуда доносились эксцентричные голоса забавных детских передач.

— Она нуждается в отдыхе, — говорит Филип. — Она измучена.

— И ей очень нравится игровая площадка на заднем дворе, — произнёс Брайан со слабой улыбкой.

Филип кивнул.

— Здесь она может пожить нормальной жизнью хоть на время.

Все посмотрели на него. Каждый молча обдумывал ситуацию.

— За всех богатых ублюдков мира, — произнёс тост Филип, поднимая свой бокал.

Остальные поддержали тост, не зная, за что именно они пьют… или как долго это будет продолжаться.

Глава 4

На следующий день, греясь в лучах чистого осеннего солнца, Пенни играла во дворе под бдительным присмотром Брайана. Там она провела всё утро, пока остальные занимались инвентаризацией и разбирали запасы. Во второй половине дня, Филип и Ник обезопасили окна подвала при помощи дополнительной обшивки и безуспешно попытались подключить пневматический молоток к источнику тока, пока Бобби, Брайан и Пенни играли в карты в гостиной.

Близость немёртвых являлась постоянным фактором, плавающим акулой под поверхностью каждого их решения, каждого действия. Но до сих пор их беспокоили лишь случайные бродяги, странствующие скитальцы, натыкавшиеся на заграждение, и волочащиеся прочь. По большей части, деятельность, скрытая позади семифутовой кедровой брони на Грин Брайар Лэйн, оставалась незамеченной для стаи.

В тот вечер после обеда все они, собравшись в полумраке гостиной, смотрели фильм с Джимом Керри и вновь чувствовали себя почти нормально. Она начали привыкать к этому месту. Случайные глухие удары из внешней темноты стали раздаваться всё реже. Брайан практически позабыл пропавшего двенадцатилетку и, после того как Пенни ушла спать, мужчины принялись составлять долгосрочные планы.

Они обсуждали возможность пребывания в доме до тех пор, пока хватит запасов. Провианта хватало на недели. Ник намекал на необходимость отправить разведчика, чтобы оценить ситуацию на дорогах в Атланту, но Филип был непреклонен в решении оставаться на месте.

— Пусть они, кем бы они там ни были, передерутся между собой, — предлагал Филип.

Ник по-прежнему следил за радио, телевидением и интернетом… и, как постепенно утрачивающий все телесные функции безнадежный больной, средства массовой информации стали функционировать лишь одним органом за раз. К этому моменту большинство радиостанций транслировали либо программы в записи, либо бесполезные сообщения о чрезвычайных ситуациях. Телевизионные каналы, что ещё продолжали работать на основном кабельном, теперь вынуждены были все двадцать четыре часа передавать автоматизированные объявления о методах обороны, или необъяснимые, нелепые повторы банальных ночных рекламных роликов.

На третий день Ник обнаружил, что большинство радиостанций на шкале заглохло, большинство основных кабельных каналов прервали вещание и в доме больше нет Wi-Fi. Не работали подключения удаленного доступа, и, если раньше номера экстренных служб регулярно, набираемые Ником, хотя бы отвечали стандартным записанным текстом, то теперь телефонные компании вежливо отправляли абонента в старый добрый "нахуй": "Номер, набранный вами, не доступен в данный момент, попробуйте перезвонить позже".

Поздним утром того же дня, небо затянуло тучами.

К вечеру мрачный, холодный туман опустился на округу. Все поспешили укрыться в помещении, стараясь не думать, что есть тонкая грань между "быть в безопасности" и "быть заключенным". Все, кроме Ника, устали от разговоров об Атланте.

Атланта теперь казалась намного дальше. Чем больше они представляли себе двадцать с лишним миль между Уилтширом и городом, тем непроходимее эти мили воображались. Той ночью, когда все отправились спать, Филип начал своё одинокое бдение в гостиной рядом с дремлющей Пенни.

Туман испортился до полномасштабных грома и молнии.

Филип раздвинул пальцами две планки жалюзи, и вгляделся в темноту. Через щель поверх баррикад он видел извилистые улицы и массивные тени оживших дубов изгибающих ветви на ветру.

Сверкнула молния.

За двести ярдов, дюжина весьма человекоподобных форм материализовалась во вспышке света, двигаясь бесцельно сквозь дождь.

Трудно было сказать наверняка с наблюдательной позиции Филипа, но казалось, что существа продвигались, в своей инертной манере умственно отсталых или жертв инсульта, в направлении дома. Почувствовали ли они свежее мясо? Или шум человеческой деятельности привлёк их? Или они просто неуклюже слонялись вокруг, беспорядочно, как жуткие золотые рыбки в миске?

Именно тогда, впервые с момента прибытия в Уилтшир, Филип Блейк начал подумывать, что их дни в этом чреве из ковров и мягких диванов, сочтены.

* * *

Взошла холодная и пасмурная заря четвёртого дня. Оловянного цвета небо низко нависало над мокрыми газонами и заброшенными домами. Хотя случившееся не обсуждалось, новый день явился важной вехой: началом второй недели чумы.

Филип стоял в гостиной, попивая свой кофе, разглядывая сквозь жалюзи наскоро построенные баррикады. В бледном свете утра он видел северо-восточный угол ограды, дрожащий и трепещущий.

— Сукин сын, — пробормотал он, едва слышно.

— Что случилось?

Голос Брайана вытащил Филипа из ступора.

— Их ещё больше.

— Чёрт. Как много?

— Не могу сказать.

— Что ты собираешься делать?

— Бобби!

Большой человек ввалился в гостиную в спортивных штанах, с босыми ногами, поедая банан. Филип повернулся к своему тучному приятелю и говорит:

— Одевайся.

Бобби проглотил весь банан, что успел засунуть в рот.

— А что случилось?

Филип проигнорировал вопрос, посмотрел на Брайана:

— Не выпускай Пенни из гостиной.

— Будет сделано, — ответил Брайан и поспешно вышел.

Филип начал с лестницы, выкрикивая по ходу:

— Возьми пневматический молоток и столько удлинителей, сколько сможешь унести… резаки тоже!

* * *

ФФФФАААМП!

Номер пять падает вниз, словно гигантская тряпичная кукла в рваных штанах от костюма. Молочно-белые глаза мертвеца переворачиваются в глазницах, пока он медленно соскальзывает вниз по другой стороне забора, и затем его гниющее тело обрушивается на бульвар. Филип делает шаг назад, тяжело дыша от напряжения, пот пропитывает его куртку и джинсы.

Номера с первого по четвёртый, одну женскую и три мужские особи, убивать было так же просто, как отстреливать рыб в бочке. К каждому Филип подкрадывался с пневматическим молотком, как только они врезались и скреблись в уязвимое место в углу забора. В этой ситуации Филипу требовалось только стоять в нижней стойке с хорошим углом прицела в верхушку головы зомби. Он уложил их быстро, одного за другим: ФФФАААМП! ФФФАААМП! ФФФАААМП! ФФФАААМП!

Номер пятый оказался уворотливым. Неожиданно вырвавшись из линии огня в последний момент он прошаркал походкой наркомана, затем вытянул шею вверх на Филипа, щелкая челюстями. Филипу пришлось потратить два гвоздя, оба из которых отрикошетили от тротуара, прежде чем удалось, наконец, отправить один прямо в кору головного мозга мудака в костюмчике.

Филип переводил дух, сгибаясь от усталости и всё ещё сжимая в правой руке пневматический молоток, сообщённый с розеткой в доме двадцатью четырьмя футами провода. Он выпрямился и прислушался. Центральная аллея смолкла. Забор стоял неподвижно.

Глянув через плечо, Филип увидел Бобби Марша на заднем дворе, на расстоянии около ста метров. Здоровяк сидел на своей толстой заднице и переводил дыхание, прислонившись к маленькой заброшенной собачьей будке. У собачьей будки обшитая крыша и имя ПРИЯТЕЛЬ, установленное над входом с одного конца.

«Эти богачи с их грёбаными псами» — думал Филип уныло, — «настоящие маньяки. Наверняка кормили своего ПРИЯТЕЛЯ лучше, чем питается большинство детей».

В футах двадцати от Бобби, останки мёртвой женщины перекинуты через верхушку забора на заднем дворе, а топор всё ещё торчит в её черепе, вколотый туда рукой Бобби Марша.

Филип помахал Бобби и спросил взглядом:

— Всё путём?

Бобби в ответ поднял большой палец вверх.

А после… почти внезапно… всё завертелось очень быстро.

* * *

Первый признак того, что всё "не путём", проявился в доли секунды, когда Бобби показывал большой палец своему другу, лидеру и наставнику. Промокший от пота, с колотящимся от бремени огромных объёмов своего тела сердцем, прислонившись к конуре, Бобби удается сопроводить сигнал пальца улыбкой… И он совершенно не обратил внимания на приглушённые шумы изнутри будки.

На протяжении многих лет, Бобби Марш тайно жаждал угодить Филипу Блейку, и возможность показать Филипу большой палец вверх после отличного выполнения такой грязной работы, наполняет Бобби странным удовлетворением.

Единственный ребёнок в семье, едва успевающий в высшей школе, Бобби прилип к Филипу за годы до смерти Сары Блейк. И после того, как Филип отдалился от своих собутыльников, Бобби отчаянно пытался восстановить их связь. Бобби звонил Филипу слишком часто, Бобби говорил слишком много, когда они были вместе, и Бобби часто валял дурака, пытаясь идти в ногу с ловким вожаком. И странным образом Бобби казалось, что вся эта загадочная эпидемия, не смотря на все беды, дала ему шанс снова обрести связь с Филипом.

Наверное из-за всего этого, первое время, Бобби не слышал звуков из будки.

Когда пошёл удар, будто гигантское сердце билось в крохотной миниатюрной клетке — у Бобби застыло лицо, и его поднятый большой палец упал. И к тому времени, когда импульс проник по синапсах головного мозга Бобби и сигнализировал достаточно ясно: "внутри конуры что-то есть", "оно движется", "нужно бежать" — было уже слишком поздно.

Что-то мелкое и низкое вырвалось из отверстия конуры.

* * *

Филип уже пробежал полпути через двор на полной скорости, когда понял, что тварь, только что вырвавшаяся из конуры, была крошечным человечком, или, по крайней мере, гниющим, посиневшим, искажённым подобием крошечного человечка. Листья и собачье дерьмо запутались в его грязной светлой челке, цепь обвивалась вокруг его талии и ног.

"СС-РР-ААА-Н-НЬ!" Бобби завопил и дернулся прочь от трупа двенадцатилетки, когда тварь, бывшая когда-то мальчиком, бросилась на ветчиноподобную ногу Бобби.

Бобби повалился в сторону, вырывая ногу в самый последний момент, когда маленькое обезображенное лицо, как полая тыква с прорезами для глаз, жадно заглотило траву, где милисекундой назад находилась нога Бобби.

Филип был уже в пятидесяти футах, приближаясь к конуре на максимальной скорости и нацеливая пневматический молоток, словно волшебную палочку, на миниатюрного монстра. Бобби пятится как краб по влажной траве, жалко выставив вперёд свою задницу и вереща как девчонка.

Малютка-злодей передвигается с неуклюжей энергией тарантула, спешно виляя по траве к Бобби. Толстяк пытается справиться с ногами и бежать, но ноги запутываются, и он падает снова, на этот раз в обратном направлении.

Филип был в двадцати футах, когда Бобби начал кричать в высоком регистре. Ребенок-зомби зацепился клешнеобразной рукой за лодыжку Бобби, и прежде, чем Бобби смог вырваться, ребенок вгрызся полным ртом гниющих зубов ему в ногу.

— ЧЁРТОВАХЕРНЯ! — Проорал Филип, подбегая с пневматическим пистолетом.

За сотню футов от него шнур-удлинитель вылетел из розетки.

Филип опускает пневматический молоток твари на затылок, когда монстр смыкает челюсти на дрожащем, жирном теле Бобби.

Щёлкает спусковой механизм. Ничего не происходит. Зомби вгрызается в вялые бёдра Бобби, словно пиранья, прорывая его бедренную артерию и захватывая половину мошонки. Крик Бобби превращается в надрывный вопль, и Филип инстинктивно отбрасывает молоток, затем бросается на зверя. Он отрывает мертвяка от своего друга, будто удаляя гигантскую пиявку, и отбрасывает его прочь вверх тормашками через лужайку, прежде, чем дать ему шанс сделать еще один укус.

Мёртвый ребёнок шлёпается и катится двадцать футов по грязной лужайке.

Ник и Брайан выскакивают из дома, и Брайан хватает шнур удлинителя, тогда, когда Ник с рёвом бросается через лужайку, размахивая киркой. Филип хватает Бобби и пытается остановить его дёрганья и крики, чтобы не позволить дополнительному напряжению вызвать усиленное кровоизлияние. Рваная рана и так уже посылает гейзеры крови в ритме с учащающимся сердцебиение Бобби.

Филип прижимает ладонью ногу Бобби, чтобы хоть немного остановить поток.

Кровь сочится сквозь его грязные пальцы. И тут, боковым зрением, Филип замечает чьё-то движение. Мёртвая тварь опять подползает по влажной земле к Филипу и Бобби. Ник, не колеблясь и секунды, с широкими от паники и ярости глазами, заносит топор и бросается на выручку. Топор поёт в воздухе, ржавое лезвие вонзается в затылок зомби-ребёнка, пробив внутричерепную полость на три дюйма. Монстр опадает. Филип орёт Нику что-то о ремне… РЕМЕНЬ… Ник понимает и начинает шарить по поясу. У Филипа не было формального обучения по оказанию первой помощи, но он знал достаточно, чтобы попытаться остановить кровотечение при помощи подобия жгута. Он обматывает ремень Ника вокруг ноги дрожащего толстяка. Бобби пытается заговорить, но выглядит как человек, испытывающий сильный холод: лишь шевелит губами, дрожит и не издаёт ни звука.

Пока всё это происходило, Брайан стоял в ста метрах, подключая удлинитель обратно в розетку. Вероятно, это всё, что он догадался сделать. Пневматический молоток лежит в траве в пятнадцати футах от Филипа. Поэтому Филип кричит Нику: ПРИНЕСТИ СРАНЫХ БИНТОВ И АЛКОГОЛЯ И ЧЕГО ЕЩЁ!!! Ник спешит, всё ещё держа кирку. В это время подходит Брайан, пялясь на мертвеца, лежащего на траве лицом вниз с пробитым черепом. Брайан обходит его подальше. Он поднимает пневматический молоток, просто на всякий случай, и встает на караул за холмом позади забора, пока Филип держит Бобби на руках, как гигантского ребёнка. Бобби плачет, слабо глотает воздух, прерывисто и часто. Филип утешает своего друга, бормоча слова поддержки и заверяя его, что все будет в порядке… но становится ясно, уже когда Брайан осторожно приближается к ним, что ничего уже не будет в порядке.

* * *

Вскоре Ник возвращается из дома с охапкой больших стерильных хлопковых повязок, а также пластиковой бутылкой алкоголя в одном заднем кармане и бинтом — в другом. Но что-то изменилось. Реанимация трансформировалась в нечто более мрачное — проводы умирающего.

— Мы должны отнести его внутрь, — объявляет Филип, уже пропитанный кровью своего друга. Но Филип не делает никаких усилий, чтобы поднять толстяка. Бобби Марш должен умереть. Это становится ясно для всех.

Это было особенно ясно Бобби Маршу, который находится в состоянии шока, уставившись на тёмно-серое небо, силясь заговорить.

Брайан стоит рядом, держа пневматический пистолет наготове, опустив взгляд на Бобби. Ник роняет повязки. Он испускает мучительный вздох. Кажется, что он сейчас заплачет, но вместо этого он просто падает на колени с другой стороны Бобби и опускает голову.

— НННннн, — Бобби Марш отчаянно пытается разъяснить что-то Филипу.

— Тшшшшш… — Филип поглаживает друга по плечу.

Филип не может мыслить ясно. Он оборачивается, сгребает повязки и начинает обматывать рану.

— ННннет! — Бобби срывает их.

— Бобби, твою мать.

— ННЕТТ!

Филип остановился, тяжело сглотнул, заглянул в водянистые глаза друга.

— Всё будет в порядке, — говорит Филип изменившимся голосом.

— Ннет… не будет, — умудряется произнести Бобби. Где-то в небе каркает ворон. Бобби знает, что должно случиться.

Они видели, как человек в канаве еще в Ковингтоне обернулся менее чем за десять минут.

— Пппе-р-ее-стань говорить так, Филли.

— Бобби…

— Все кончено, — Бобби переходит на слабый шепот, и его глаза на мгновение закатываются. Он видит пневматический молоток в руках Брайана. Своими большими как кровяная колбаса пальцами, Бобби тянется к механизму.

Брайан кладет готовый сработать молоток.

— Несусветная хренота, мы должны отнести его в дом!

Эти слова Филипа пронизаны безнадежностью. Бобби Марш продолжает слепо тянуться к пневматическому молотку.

Он хватает своей толстой рукой заострённый ствол и пытается поднести его к виску.

— Господи Боже, — произносит Ник.

— Убери эту штуку подальше от него! — Филип отталкивает Брайана прочь от страдальца.

Слёзы Бобби стекают по щекам его огромной головы, очищая бороздки в крови.

— Ппо-жж-а-луйста, Филли, — шепчет Бобби, — просто… сделай это.

Филип поднимается. — Ник! Иди сюда! — Филип поворачивается и делает несколько шагов в сторону дома.

Ник поднимается на ноги и идёт за Филипом.

Двое мужчин стоят в пятнадцати футах от Бобби, вне пределов егослышимости, спиной, разговаривая низкими и напряженными голосами.

— Нужно прооперировать его, — быстро говорит Филип.

— Что нам нужно сделать?

— Ампутировать ногу.

— Что!?

— Пока зараза не распространилась.

— Но как ты собираешься…

— Мы не знаем, как быстро она распространяется, мы должны попробовать, мы обязаны, по крайней мере, попытаться.

— Но…

— Мне нужно, чтобы ты принес ножовку из сарая, и ещё…

Голос прозвучал за ними, прерывая перечень Филипа:

— Ребята!

Это Брайан. Мрачный тон его гнусавого голоса располагает к самому худшему. Филип и Ник обернулись.

Бобби Марш был совершенно неподвижен.

Слёзы наверачиваются на глаза Брайана, приклонившего колени перед толстяком.

— Слишком поздно.

Филип и Ник подходят к тому месту, где на траве лежит Бобби, закрыв глаза. Его большая, дряблая грудь не двигается. Его рот провис.

— О нет… Боже, нет, — стонет Ник, глядя на мёртвого приятеля.

Филип молчит долгое время. Как и все.

Огромный труп лежит неподвижно на мокрой земле нескончаемые минуты… пока что-то не начинает шевелиться в его конечностях, в сухожилиях массивных ног, в кончиках пухлых пальцев.

Сперва это явление выглядит как типичный остаточный эффект сокращающихся нервов почившей ЦНС трупа, который гробовщики наблюдают постоянно. Но в то время как Ник и Брайан медленно поднимаются и тихонько пятятся назад с широко раскрытыми от изумления глазами, Филип подходит ближе и опускается на колени с сердитым и деловитым выражением на лице.

Бобби Марш открывает глаза.

Его зрачки приобрели мутно-белый цвет гноя.

Филип хватает пневматический молоток и прижимает его ко лбу здоровяка прямо над его левой бровью.

ФФФФАМП!

* * *

Несколько часов спустя. В доме. После заката. Пенни спит. Ник на кухне топит свою печаль в виски… Брайана нигде не видно… Труп Бобби, накрытый брезентом, остывает на заднем дворе рядом с другими телами… Филип стоит возле окна в гостиной, пристально вглядываясь сквозь полоски жалюзи, на растущее число темных фигур на улице. Они шаркают как лунатики, двигаясь взад-перёд за баррикадами. Сегодня их больше. Тридцать. Возможно, сорок.

Уличные фонари светят через трещины в заборе и движущиеся тени, скрывающие лучи с переменным интервалом, как бы создавая световую сигнализацию, сводят Филипа с ума. А в голове он слышит тихий голос, тот самый тихий голос, который появился после смерти Сары: "Сожги это место, сожги весь этот грёбаный мир дотла".

Сегодня на мгновение, сразу после смерти Бобби, этот голос хотел изувечить двенадцатилетнее тело. Голос хотел разнести эту мертвую тварь на кусочки. Филип заглушил его, а сейчас вновь боролся с ним: "Запал зажжен, братишка, а часы тикают…"

Он отвел взгляд от окна и протер усталые глаза.

— Хорошо, что ты освободил его, — говорит изменившийся голос, пришедший откуда-то из темноты.

Филип обернулся и увидел силуэт брата с другой стороны гостиной, стоящего в сводчатом проходе кухни. Не окликнув его, Филип снова отвернулся к окну. Брайан подошёл. В его дрожащих руках микстура от кашля. В темноте в его лихорадочных глазах мерцают слезы. Он застывает на мгновение.

Затем он произносит низким, мягким голосом, осторожным, чтобы не разбудить Пенни на кушетке рядом с ними:

— Тебе не надо стыдиться того, что ты освободил его.

— Освободил что?

— Слушай, — произносит Брайан, — Я знаю, что ты переживаешь.

Он вдыхает и вытирает рот рукавом. Его голос хриплый с першением.

— Я хотел сказать, что действительно сожалею о Бобби, я знаю что вы были…

— Всё кончено.

— Филип, да ладно!

— С этим местом покончено, оно сдохло.

Брайан посмотрел на него.

— Что ты имеешь в виду?

— Нам надо убираться отсюда.

— Но я думал…

— Взгляни только. — Филип указал на растущее число теней за Грин Брайар Лэйн. — Мы притягиваем их, как дерьмо — мух.

— Но ограждение достаточно прочное…

— Чем дольше мы остаёмся здесь, Брайан, тем больше дом будет походить на тюрьму. — Филип выглянул в окно. — Мы должны продолжать двигаться дальше.

— И когда?

— Скоро.

— Например, завтра?

— Мы начнем паковаться утром и возьмём столько припасов, сколько войдёт в Сабурбан.

Молчание.

Брайан глядит на брата.

— Ты в порядке?

— Да. — Филип продолжает смотреть в окно. — Иди спать.

* * *

За завтраком Филип решил сказать дочери, что Бобби пришлось вернуться домой, "позаботиться о своих». Это объяснение вроде бы удовлетворило маленькую девочку.

Позже утром, Ник и Филип вырыли могилу на заднем дворе, выбрав мягкую почву в конце сада, в то время как Брайан развлекал Пенни в доме. По мнению Брайана, стоило рассказать Пенни некоторую версию того, что произошло, но Филип приказал Брайану заткнуться и держать рот на замке.

Перед решёткой, увитой садовыми розами на заднем дворе, Филип и Ник подняли массивное, завернутое в брезент тело и опустили его в яму в земле.

Им потребовалось довольно много времени, чтобы заполнить отверстие обратно землёй. Каждый бросал лопату за лопатой, пока плодородная чёрная почва Джорджии не накрыла их друга. Пока они работали, атональные стоны мертвецов разносились по ветру.

Был ещё один ветреный, пасмурный день, и звуки полчищ зомби тянулись по небу и по вершинам домов. Это сводило Филипа с ума, пока он потел в своей джинсе, засыпая грязью могилу. Жирная, чёрная вонь гнилого мяса сильна, как никогда. Это заставляет желудок Филипа сжиматься, пока он бросает последние несколько лопат земли на могилу.

Филип и Ник остановились на противоположных сторонах огромной насыпи, опершись на лопаты, ощущая холодок от пота шеях. Ни проронив ни слова в течение длительного времени, мужчины путешествовали каждый в своих мыслях. Наконец, Ник поднимает глаза, и очень мягко, очень устало, и с большим почтением, произносит:

— Ты хочешь что-нибудь сказать?"

Филип взглянул через могилу на своего приятеля. Стонущие звуки наступали со всех направлений, как рёв саранчи, так громко, что Филип едва мог осознанно мыслить.

Именно тогда, по какой-то странной причине, Филип Блейк вспоминил ту ночь, когда они, трое друзей, напились и прокрались в автомобильный кинотеатр Старлайтер Starliter Drive-In Theater рядом с Вэверли Роад и ворвались в будку киномеханика. Вертя своими толстыми пальчиками перед проектором, Бобби создавал кукольные тени на экране. Филип хохотал так сильно той ночью, что готов был проблеваться, глядя на силуэты кроликов и уток, скачущих через мерцающие образы Чака Норриса сшибающего нацистов.

— Некоторые люди думали, Бобби Марш был простаком, — Филип говорил, опустив голову, и потупив взгляд, — но они не знали этого человека. — Он был преданным, он был забавным, чёрт побери, хорошим другом… и он умер, как мужчина.

Ник не поднимал глаз, его плечи дрожали, голос его ломался, его слова едва слышались из-за растущего шума вокруг: "Всемогущий Бог, в свей милости преврати мрак смерти в зарю новой жизни, и печаль расставания в радость небес".

Филип почувствовал рвущиеся наружу слёзы, и стиснул зубы до дрожи в челюсти.

— Благодаря нашему Спасителю, Иисусу Христу, — произнес Ник нетвёрдым голосом, — который умер, воскрес, и живёт вовеки. — Аминь.

— Аминь, — Филип не сдержал слабый хрип, прозвучавший чуждо его собственным ушам.

Неустанный шум нежити разрастается и поднимается всё громче и громче.

— ЗАТКНИТЕ НАХРЕН ГЛОТКИ!

Филип Блейк вопит на зомби, чьи стоны доносятся сейчас со всех сторон.

— ВЫ, ДОХЛЫЕ ПИДАРАСИНЫ!

Филип медленно отворачивается от могилы:

— Я РАСХЕРАЧУ ВАМ ВСЕМ ВАШИ ТУПЫЕ ГНИЛЫЕ ЧЕРЕПА, ВЫ, ЧЕЛОВЕКОЖРУЩИЕ ЧЛЕНОСОСЫ!!! Я ВЫРВУ ВАШИ ВОНЮЧИЕ БОШКИ, ВЫДАВЛЮ ТУХЛЫЕ МОЗГИ И НАСРУ КУЧУ ДЕРЬМА НА ШЕЮ — КАЖДОМУ ГРЁБАНОМУ МУДАКУ ИЗ ВАС!!!

Слушая это, Ник зарыдал. Филип выдохся и упал на колени.

Пока Ник плакал, Филип просто смотрел вниз, на свежую грязь, будто ища ответы там.

* * *

Если когда-либо было возникали сомнения в том, кто здесь главный, то теперь было предельно ясно, что именно Филип является альфой и омегой.

Они провели остаток дня пакуя вещи, Филип отдавал приказы односложно, низким и сиплым от пережитого голосом.

— Возьмите коробку с инструментами, — ворчал он.

— Батарейки для фонарика, — пробубнил.

— И эту коробку с патронами, — пробормотал.

— И ещё дополнительные одеяла.

Ник предложил взять две машины.

Хотя большинство заброшенных автомобилей в округе были доступны, многие из них последних моделей, сработанные роскошно, многие с ключами в коробке зажигания, Брайан беспокоился о разделении группы на две части. Или же он просто цеплялся за брата. Может, Брайану хотелось держаться ближе к центру гравитации.

Они решили остановить выбор на Шеви Сабурбан, надёжном как танк.

Именно то, что нужно, чтобы добраться до Атланты.

* * *

Его надоедливая простуда крепко поселилась в легких, вызывая постоянные хрипы, которые вполне могли оказаться ранней стадии пневмонии. Брайан Блейк сосредоточился на задании. Он заполнил три больших холодильных камеры пищей с длительным сроком хранения: копченым мясом, твёрдыми сырами, герметичными упаковками с соком и йогуртами, газированной водой и майонезом. Упаковал картонные коробки хлебом и вяленой говядиной, растворимым кофе и водой в бутылках, протеиновыми батончиками и витаминами, бумажными тарелками и пластиковыми столовыми приборами. Он решил прихватить набор поварских ножей: мясницкий нож, рифлёные ножи и ножи для снятия мяса с костей, на случай, если придётся ввязаться в ближний бой.

Брайан наполнил ёще одну коробку туалетной бумагой, мылом, полотенцами и ветошью. Он обыскал шкафчики с медикаментами и взял средства от простуды, снотворные и обезболивающие. В процессе, к нему в голову закралась идея: он что-то должен сделать до отъезда.

В подвале Брайан нашёл полуполную баночку Яблочно-Красной краски компании Бенджамин Мур и двухдюймовую кисточку из конского волоса. Достал старый квадратный кусок фанеры три на три фута, и быстро, но аккуратно, написал сообщение: четыре простых слова заглавными буквами, достаточно крупно, чтобы заметили из проезжающих машин. Он приделал пару коротких ножек к нижней кромке знака.

Затем он отнёс знак наверх и показал его своему брату.

— Думаю, мы должны поставить его за воротами, — говорит Брайан Филипу.

Филип только пожал плечами, и говорит Брайану заниматься всем, что ему вздумается.

* * *

Они дожидались темноты, чтобы выдвинуться. Когда пробило семь вечера, и холодное металлическое солнце опустилось за верхушки крыш, они торопливо укомплектовали Сабурбан. Действовали быстро в удлиняющихся тенях, пока монстры роились возле баррикад. Как члены пожарной бригады, они слаженно передавали чемоданы и контейнеры от входной двери к открытому багажнику внедорожника.

Они взяли свои изначальные топоры, добавив ассортимент дополнительных кирок, лопат, резаков, пил и ножей из сарая на заднем дворе. Они принесли верёвки, проволоку, сигнальные ракеты, дополнительные пальто и ботинки для снега, огнетушители. Они также упаковали фильтр для воды и столько пластиковых баков бензина, сколько смогли вписать в багажник.

Бак Сабурбана был заполнен до отказа. Ранее в этот же день Филипу удалось слить пятнадцать галлонов бензина из заброшенного седана в соседском гараже, поскольку они понятия не имели о состоянии местной АЗС.

За последние четыре дня, Филип обнаружил разнообразие охотничьих ружей в соседних домах. Богатые люди любят поохотиться на уток в этих местах. Их зелёные головы торчат из комфортабельных, с подогревом, засидок на уток, которых они отстреливают мощными винтовками и натравливают на них чистокровных собак.

Отец Филипа предпочитал охотиться по-простому: только прорезиненный комбинезон, самогон и удачно выверенная позиция.

Филип выбрал три ружья и спрятал их в виниловые сумки на молнии в задней части салона: один 22-х калиберный Винчестер, и два дробовика Марлин 55-ой модели. Марлины нужны особенно. Они известны как "гусиные ружья". Быстрые, точные и мощные, 55-е предназначены для уничтожения мигрирующих птиц на больших высотах… или, в данном случае, для поражения черепа на расстоянии ста с лишним метров.

* * *

Было почти восемь часов к тому времени, когда они упаковали Сабурбан и посадили Пенни на среднее сиденье. Одетая в пуховое пальто с мягкой игрушкой-пингвином рядом с ней, она кажется подозрительно румяной. Её бледное лицо вытянутое и безжизненное, словно она собирается на прием к педиатру.

Дверцы открываются и закрываются. Филип садится за руль. Ник занимает место переднего пассажира, а Брайан устраивается на среднем сиденье рядом с Пенни. Знак стоит на полу, зажатый коленями Брайана.

Включается зажигание. Рычание двигателя раздаётся в неподвижной темноте, пробуждая движение немёртвых с другой стороны баррикад.

— Давайте сделаем это быстро, — говорит Филип вполголоса, включая задний ход. — Держитесь!

Филип топит педаль в пол и включает полный привод.

Сила гравитации отбрасывает всех вперед в то время как Сабурбан с ревом движется назад.

В зеркале заднего вида слабое пятно на самодельной баррикаде становится ближе и ближе вплоть до… БАНГ!! Автомобиль проходит через кедровые доски и врывается в тусклый уличный свет Грин Бриар Лейн.

Тотчас же, левый задний бампер сталкивается с ходячим трупом и Филип немедленно тормозит и переключается в положение переднего хода. Зомби подбрасывает в воздух на двадцать футов позади них и он делает мягкий пируэт в тумане крови, часть его разложившейся руки отделяется и отлетает в противоположном направлении.

Сабурбан стартует навстречу главному трубопроводу, прорываясь через ещё троих зомби, отправляя их в небытие. С каждым столкновением, глухая ударная волна проходит по ходовой части, а на лобовом стекле остаются желтоватые, похожие на раздавленных жуков, мазки. От страха Пенни съёживается и закрывает глаза.

В конце улицы Филип резко прокручивает руль, с визгом колёс выворачивая машину за угол, и рвётся на север в сторону выезда из города.

Несколькими минутами позже, Филип выкрикивает очередной приказ:

— Так, сделай это быстро, я говорю — БЫСТРО!

Он бьёт по тормозам, так, что всех швыряет вперед в своих креслах. Они только что достигли больших въездных ворот, освещаемых лучом уличного фонаря и отделяемых от автомобиля коротким пространством усаженной кустарником гравиевой дороги.

— Это займёт всего секунду, — говорит Брайан, хватая знак и поднимая ручку двери. — Не глуши мотор, я мигом.

— Просто, сделай это.

Брайан выскальзывает из автомобиля и несёт большой знак размером три-на-три. В холодном ночном воздухе, в то время как он спешит через посыпанный гравием порог, гипервнимательными и чувствительными ушами он слышит отдаленный монотонный стонущий шум: Существа идут в этом направлении.

Брайан выбирает место справа от входных ворот на части кирпичной стены, незагороженной кустарником, и располагает знак на стене.

Он погружает ножки из дерева в мягкую землю, стабилизируя доску, а затем торопится назад к автомобилю, довольный своим вкладом в судьбу человечества, независимо от того, каким способом он его оставил.

Когда они отъезжали все до единого, даже Пенни, обернулись через заднее стекло на небольшой квадратный знак в увеличивающемся расстоянии между ними:

ВСЕ МЕРТВЫ.

НЕ ВХОДИТЬ.

Глава 5

Они направляются на запад, продвигаясь через сельский мрак, соблюдая скорость около 30 миль в час. Щебневая дорога змеится навстречу нездоровому розовому свечению на западном горизонте, где их ожидает город, словно открытая освещенная рана на ночном небосводе. Неожиданно путь им преграждают четыре полосы 20-го шоссе, хаотично напичканные брошенными автомобилями. Они вынуждены пробираться через полосу препятствий, созданную авариями, с мучительной медлительностью. Им удаётся проехать миль пять до того, как начинаются первые неприятности.

На протяжении всех эти пяти миль, Филип не переставал думать о Бобби и о том, всё ли они сделали для того, чтобы спасти его. Боль и сожаление гнойничком саднят в глубине души Филипа, словно злокачественная опухоль и пускают метастазы во что-то более темное и более ядовитое, чем горе. Чтобы побороть эмоции, он повторяет про себя изречение старого дальнобойщика: «Смотри, но не пялься». Вцепившись в руль опытным хватом старого дальнобойщика, он сидит выпрямившись, и его в его пристальном взгляде, который он не отводит от края шоссе, чувствуется тревога. На протяжении пяти миль встречается только сухой кустарник, похожий на приведение в свете фар.

Только за пределами Коньерза они наткнулись на двух бродяг, бредущих по обочине дороги, словно забрызганные кровью солдаты в самоволке. Проезжая Стонекрест Молл, они увидели кучку тёмных фигур, сидящих на корточках в канаве, очевидно пирующих чем-то раздавленным на дороге, животным или человеком — невозможно было разобрать в мерцающей темноте. Но твари находились на достаточном удалении — пять миль, как минимум, поэтому Филип решил не увеличивать постоянную, но безопасную скорость в тридцать миль в час. Двигаясь немного медленнее, они рискуют зацепить случайного монстра, чуть быстрее — они рискуют врезаться в растущее число аварийных и брошенных машин, загромождающих узкую дорогу.

Радио сдохло, все едут в тишине, пристально вглядываясь в мимолетные пейзажи.

Внешние кольца метро Атланты проплывают мимо словно в замедленной съемке. Пейзажи соснового леса прерываются лишь редкими спальными районами и торговыми центрами. Они проезжают мимо центров продажи автомобилей, тёмных как морги, где стоят бесконечным океаном новые модели, похожие на гробы отражающие молочный лунный свет. Проезжают мимо Вафель Хаус, чьи окна зияют как открытые раны и конторский парк походит на опустевший район военных действий. Минуют семейный ресторан Шонейс и трейлерный парк, гипермаркет Кмартс, центр кемпинга РВ-Центр, причём каждый последующее здание — более пустынное и разрушенное, чем предыдущее. Небольшие огни горят то здесь, то там. Автостоянки выглядят как тёмные комнаты безумных детей, а брошенные автомобили разбросаны вдоль тротуара, словно игрушки в порыве гнева. Повсюду блестит битое стекло.

Меньше чем за полторы недели, эпидемия распространилась на всю внешнюю пригородную зону Атланты. Здесь, в сельских природных заповедниках и офисных университетских городках, куда семьи среднего класса эмигрировали за эти годы, чтобы избежать длительных поездок на работу и обратно, непосильной ипотеки и полной стрессов городской жизни, эпидемия опустошила общественное устройство в течение нескольких дней. И, почему-то, вид опустошенных церквей беспокоит Филипа больше всего.

Каждое святилище, мимо которого они проезжают, находится в ужасающем состоянии: Миссионерский Баптистский Центр Второго рождения за пределами Хармона продолжал тлеть после недавнего пожара, его обуглившейся крест возносится к небесам.

Через полторы мили вдоль дороги на Семинарии Лютера Райса торопливо вручную над главным входом оставлена подпись, предупреждающая прохожих, что конец близок, праведники вознесутся на небеса, а все грешники могут поцеловать на прощанье задницы. Кафедральный собор Единой Христианской Веры выглядит словно его разграбили, тщательно вычистили и осквернили. Автостоянка рядом с резиденцией богословов пятидесятников святого Иоанна походит на поле боя с лежащими в беспорядке телами. Множество трупов продолжает двигаться с красноречивым сомнамбулическим голодом немёртвых. Какой Бог смог позволить произойти этому? Ну и раз уж мы заговорили об этом: Какой Бог позволил простому невинному хорошему пареньку как Бобби Марш умереть таким способом? Какой

— Вот дерьмо!

Голос раздался с заднего сидения и встряхнул Филипа из его мрачных размышлений:

— Что?

— Смотри, — произнёс Брайн слабым от холода или страха, а возможно от того и другого, голосом. Филип посмотрел в зеркало заднего вида и увидел озабоченное выражение в позеленевшем лице брата. Брайн указал на западный горизонт. Филип пристально вглядывается через ветровое стекло, инстинктивно выжимая тормоза.

— Что там? Я ничего не вижу.

— Срань господня, — произносит Ник с пассажирского сидения.

Он внимательно смотрит в просвет между деревьями справа, откуда сквозь деревья льётся свет. Приблизительно в пятистах ярдах впереди них, в северо-западном направлении насыпь шоссе прорезается через ряд сосен. За деревьями, в просветах листьев, виднеется огонь.

Автомагистраль охвачена огнем.

— Твою мать, произносит Филип, после тяжёлого вздоха. Он ставит автомобиль на самый медленный ход, начиная поворачивать.

Спустя мгновение замаячил опрокинутый грузовик с автоцистерной, разрезанный огнем как ножом кокон, словно перевернутый динозавр. Грузовик заблокировал две западные дороги, кабина отделилась и лежит разбитая вдребезги, сцепившись с тремя другими машинами поперёк разделительной полосы и обеих дорог в восточном направлении. Сожженные остовы других машин лежат опрокинутые позади горящих обломков.

Вдали аварии дороги выглядят как автопарковки, со множеством автомашин, некоторые из которых горят, а большинство спаяны в цепной реакции.

Филип съезжает на обочину и останавливает Сабурбан в пятидесяти ярдах от угасающего огня.

— Это просто фантастика, — говорит он, не обращаясь ни к кому в частности, желая выругаться трёхэтажным матом, но сдерживая себя (так как уши Пенни находятся в нескольких дюймах).

С этого расстояния, даже в мерцании темноты, проясняются некоторые вещи. Во-первых, и прежде всего, или они должны найти команду пожарных и сверхпрочное буксирное оборудование, чтобы продолжать двигаться своим путем, или им придётся выискивать грёбаную объездную дорогу. Во-вторых, всё выглядит так, словно случилось в очень недалеком прошлом, возможно чуть ранее, только несколько часов назад. Тротуар вокруг аварии чёрный и повреждённый, как будто метеор проделал в нём отверстие, и даже деревья вдоль шоссе обуглены от ударных волн. Даже через закрытые окна Сабурбана, Филип ощущает резкое зловоние горелого дизеля и плавленной резины.

— И что теперь? — наконец спрашивает Брайан.

— Нужно поворачивать, — говорит Ник, оглядываясь через плечо.

— Просто дайте мне подумать секунду, — Филип разглядывает перевёрнутую кабину грузовика, крыша которого вскрыта, как у консервной банки. В темноте, вдоль забрызганной грязью разделительной линии, раскинув конечности, валялись обугленные тела. Некоторые из них волнообразно подергивались, как просыпающиеся змеи.

— Ну же, Филип, нам здесь не пробраться, — говорит Ник.

Брайан предложил:

— Мы можем поехать на перерез к 278-му.

— ДА ЗАТКНИСЬ ТЫ НАХРЕН И ДАЙ МНЕ ПОДУМАТЬ!

Внезапная вспышка ярости расколола череп Филипа пульсирующей мигренью, и он стиснул зубы, сжал кулаки и заталкивал слова обратно внутрь себя: взломай, сделай это прямо сейчас, вырви сердце из…

— Прости, — говорит Филип, утирая рот, оглядываясь через плечо на испуганную маленькую девочку, сжавшуюся в темноте на заднем сиденье.

— Мне действительно жаль, тыковка — папочка на секунду потерял контроль.

Малышка глядела в пол.

— Что ты хочешь делать?

Брайан спросил тихо, а несчастный тон его голоса, прозвучал так, будто он готов последовать за братом в пекло ада, если Филип решит, что это лучший вариант на текущий момент.

— Последний выезд был….где?…может в миле или около тому назад?

Филип оглянулся через плечо. — Возможно мы могли бы..

Из ниоткуда вдруг послышались хлопки, обрывая мысль Филипа.

Пенни завизжала.

— ДЕРЬМО!

Ник дёрнулся от окна на пассажирском сидении — там только что материализовался обожжённый труп.

— Пригнись, Ник, сейчас же!

Голос Филипа ровный и безучастный, как у радио диспетчера, когда он потянулся к бардачку, открыл дверцу и выудил что-то изнутри. Существо за окном прислонилось к стеклу, в нём едва можно было узнать человека, его плоть была покрыта волдырями до хрустящей корочки.

— Брайан, прикрой Пенни глаза.

— ЧЁРТ!ЧЁРТ! — Ник нырнул вниз и прикрыл голову, как при воздушном нападении. — ЧЁРТ!ЧЁРТ!

Филип нашёл револьвер Ругер калибра 22 там, где оставил его, с заряженным барабаном.

В одно скользящее движение Филип поднимает ствол правой рукой, одновременно опуская окно левой. Обугленный зомби тянется через отверстие покоробленной, иссохшей рукой, испуская гортанный стон, но, прежде чем он касается рубашки Ника, Филип делает один выстрел в упор, в череп твари.

Невероятно громкий звук выстрела Ругера разрывает салон Сабурбана, и заставляет всех подпрыгнуть, в то время как обугленный труп получает пулю прямо в левую височную зону разбрызгивая мозговое вещество по внутренней поверхности лобового стекла.

Тварь соскальзывает вниз по внешней стороне пассажирской двери, приглушенный звук от удара его тела о тротуар едва уловим сквозь звон в ушах Филипа.

* * *

Ругер-полуавтомат 22-го калибра обладает уникальным голосом. Выстрел Ругера звучит как жёсткий плоский шлепок, как удар толстой деревянной палкой о бетон и его отдача всегда подбрасывает пистолет в руках стрелка.

В ту ночь, несмотря на заглушающий эффект салона Сабурбана, этот одиночный рокот эхом множился во мраке ландшафта, плясал по верхушкам деревьев и офисным парковкам, разносимый ветром.

Отголоски можно было слышать за милю. Они пронзали тишину глухого леса, проникали в отмершие слуховые каналы бродячих теней, пробуждали центральные нервные системы мертвецов.

* * *

— Все живы? — Филип оглядел тёмный салон, опуская горячий пистолет на сидение рядом с собой. — Всё хорошо?

Ник только сейчас начал подниматься, с лихорадочно раскрытыми глазами, осматривая останки на внутренней стороне стекла. Пенни, свернувшись клубочком в руках Брайана, держала глаза закрытыми, а Брайан судорожно озирался вокруг, заглядывая в окна в поисках других злоумышленников.

Филип даёт обратный ход, выжимая педаль газа, и одновременно быстро поднимает окно. Всех отбрасывает вперед, когда автомобиль с визгом устремляется назад: сто футов, сто пятьдесят футов, двести футов прочь от дымящейся автоцистерны.

Сабурбан тормозит, скользя колёсами, и мгновение они сидят в оцепенении.

Не единого движения в трепещущих тенях. Никто не говорит ничего в течение длительного периода времени, но Филип убежден, что он не единственный, кто сейчас думает, что этот двадцатимильный путь в город будет намного сложнее, чем они ожидали.

* * *

Они достаточно долгое время сидели в Сабурбане на холостом ходу, обсуждая лучший способ действия, и это заставило Филипа сильно беспокоиться. Он не любил сидеть на одном месте слишком долго, особенно при работающем двигателе, сжигая бензин и время, наблюдая движущиеся тени за горящими деревьями. Но группа никак не могла прийти к консенсусу, а Филип пытался изо всех сил быть доброжелательным диктатором этой маленькой банановой республики.

— Слушай, я до сих считаю, что нужно двигаться в том направлении. — Филип кивает в сторону тьмы на юге.

Дальняя обочина встречной полосы забита тлеющими автомобилями, но есть узкий зазор, может, шириной с Сабурбан, с запасом в несколько сантиметров, он между щебневой обочиной и зарослями сосен вдоль шоссе. Недавние дожди в сочетании с разлитым топливом из перевернутого танкера превратили землю в помои. Но Сабурбан большой, тяжёлый автомобиль с широкими шинами, и Филип уже испытал этого четырёхколёсного зверя в гораздо худших условиях.

— Это слишком круто, Филли, — говорит Ник, вытирая серое вещество с внутренней стороны лобового стекла грязным полотенцем.

— Да, мужик, я должен согласиться, — произнёс Брайан из тени заднего сиденья, обнимая Пенни. Измученные черты его лица виднелись в мерцания костра.

— Я за то, чтобы отправиться назад к последнему выезду.

— Мы не знаем, что обнаружим на 278 м, там может быть ещё хуже.

— Мы этого не знаем, — соглашается Ник.

— Нам нужно продолжать двигаться дальше.

— А что, если в городе хуже?

— Похоже, чем ближе мы подъезжаем, тем хуже становится.

— Мы всё ещё в двадцати-пятнадцати милях от города и мы нихрена не знаем, как там в Атланте.

— Даже не знаю, Филли.

— А знаешь, — говорит Филип, — дай-ка я взгляну.

— Ты о чём?

Он потянулся за пистолетом. — Я только быстренько взгляну.

— Подожди! — заговорил Брайан. — Филип, ну же. Мы должны держаться вместе.

— Я только оценю ситуацию, посмотрю сможем ли мы проехать.

— Папочка, — Пенни начала что-то говорить, но передумала.

— Всё в порядке, тыковка, я вернусь.

Брайан выглянул в окно, не поддаваясь на убеждения. — Да ладно, чувак. Мы договорились, что будем держаться вместе. Неважно, что случится.

— Всего две минуты. — Филип открыл дверь со своей стороны, засовывая Ругер за ремень.

Прохладный воздух, потрескивание огня, запах озона и жжёной резины ворвались в Сабурбан, как незваные гости. — Вы, ребята, сидите спокойно, я скоро вернусь.

Филип вылез из машины.

Дверь хлопнула.

* * *

Брайан сидел в притихшем Сабурбане, мгновение прислушиваясь к своему колотящемуся в груди сердцу. Ник, глядел через каждое окно, сканируя пространство в непосредственной близости, живое, благодаря мерцающим теням. Пенни замерла. Брайан смотрел на малышку. Девочка будто сжалась внутри, как маленький цветочек ночью, спрятавшийся в себя, закрывший свои лепестки.

— Он скоро вернётся, детка, — Брайан утешал девочку. Он чувствовал её боль.

Неправильно для ребенка проходить через такое. На каком-то уровне Брайан знал, как она себя чувствует.

— Он крепкий парень, этот Филип. Он может выбить дерьмо из любого монстра в округе, уж поверь мне.

С переднего сиденья Ник повернулся и говорит:

— Слушай своего дядю, милая.

Он прав. Твой папочка сможет позаботиться о себе и обо всех нас.

— Однажды я видел, как твой папа поймал бешеную собаку, — говорит Брайан.

— Ему было около девятнадцати, и эта немецкая овчарка терроризировала соседских детей.

— Я помню это, — говорит Ник.

— Твой папа преследовал это адское создание с пенной пастью до пересохшего устья реки и там засунул проклятую тварь в мусорный бак.

— Я действительно припоминаю это, — говорит Ник.

— Схватил овчарку голыми руками, перебросил через пол-оврага, а затем прихлопнул её мусорным баком, как будто муху поймал.

Брайан наклонился и нежно убрал прядь волос с лица девочки.

— Он будет в порядке, дорогая… поверьте мне. Он парень что надо.

Рядом с автомобилем на землю падает кусок горящих обломков. Из-за грохота все подпрыгивают. Ник глядит на Брайана.

— Чувак… достань, пожалуйста, сумку на молнии из багажника.

Брайан посмотрел на Ника.

— Что именно тебе нужно?

— Один из Марлинов.

Брайан смотрит на него, потом поворачивается и тянется через подголовник кресла. Он вытягивает длинную брезентовую охотничью сумку, зажатую между холодильной камерой и рюкзаком. Расстёгивает её и находит Марлин 55.

Передавая ружьё с заднего сидения Нику на переднее сидение, Брайан спрашивает: — И патроны тоже нужны?

— Я думаю, они уже внутри, — говорит Ник, открывая ружьё и разглядывая патронник.

Брайан мог бы сказать, что Ник умеет управляться с оружием, вероятно охотился раньше, но Брайан никогда не видел этого своими глазами. Брайан никогда не был тем человеком, который стал бы участвовать в мужественных занятиях своего младшего брата и его приспешников, хотя он тайно жаждал именно этого.

— Два заряда в патроннике, — говорит Ник, защёлкивая ствол.

— Будь осторожен с этой штукой, — говорит Брайан.

— Охотился как-то на кабанов с одной из этих крошек, — говорит Ник, взводя и блокируя курок.

— На кабанов?

— Ага… кабанов… в резервации в Чаттахучи.

Бывало, ходили на ночную охоту с отцом и дядей Верном.

— Свиней, ты хочешь сказать, — уточняет Брайан недоверчиво.

— Да, в общем. Кабан та же свинья, только больше. Может даже старше… я не…

Очередной металлический грохот доносится со стороны окна Ника. Ник дёргает ствол в направлении шума, с пальцем на спусковом крючке, скрежеща зубами от нервного напряжения. За окном с пассажирской стороны никакого движения. Внутри Сабурбана напряжение спадает, Ник испускает долгий вздох облегчения. Брайан начинает говорить:

— Нужно уносить задницы по-быстрому, пока…

Ещё звук.

Теперь со стороны водителя — шарканье ног. И прежде, чем Ник может определить личность темной фигуры, приближающейся к Сабурбану со стороны водительского окна, он наставляет дуло Марлина, взяв цель, и приготовившись выдать пару двадцати-калиберных приветствий. Но знакомый голос вопит снаружи автомобиля.

— ГОСПОДИ БОЖЕ!

За окном оказывается Филип, на волосок от попадания на линию огня.

— Господи, прости, мне так жаль, — говорит Ник, тотчас осознав ошибку.

Голос Филипа за окном сейчас ниже, более контролируемый, но все еще кипящий от гнева.

— Ты не уберёшь эту чёртову хрень от долбаного окна?

Ник опускает ствол.

— Мне жаль, Филли, я виноват, прости.

Дверь щёлкает и Филип скользит обратно в машину, тяжело дыша, с лицом блестящим от пота.

Он захлопывает дверь и долго выдыхает. — Ник…

— Филли, мне очень жаль… я немного на взводе.

На мгновение Филип, кажется, готов снять голову приятеля с плеч, но гнев его спадает.

— Мы все на взводе….я понимаю.

— Я глубоко сожалею.

— Просто будь внимательнее.

— Я буду, буду.

Брайан заговорил:

— Что ты там обнаружил?

Филип трогает рычаг переключения передач.

— Способ обойти эту проклятую свалку. — Он заводит машину и отжимает рычаг вниз. — Все, держитесь.

* * *

Он повернул руль и машина медленно развернулась на осколках битого стекла. Осколки хрустели под массивными колесами Сабурбана, никто ничего не говорил, но Брайан опасался вероятности проколотых шин.

Филип направляет автомобиль вниз через разделительную полосу, которой служит неглубокий водоотвод заросший просом, сорняками и рогозом, задние колеса взрывают разбитую землю. Когда они достигают противоположной стороны, Филип жмёт газ, Сабурбан подпрыгивает вверх и выскакивает на восточную полосу.

Филип накрепко прижимает руки к рулю, когда они начали приближаться к дальней обочине.

— Держитесь! — кричит он, когда они несутся под откос по склону из грязных сорняков.

Сабурбан кренится в бок, как тонущий корабль. Брайан держит Пенни, Ник хватается за подлокотник. Резко выворачивая руль, Филип нажимает газ. Автомобиль виляет по направлению к узкому промежутку среди обломков. Ветки деревьев царапают бока внедорожника. Задние колеса скользят в сторону, а затем буксуют в грязи. Филип борется с рулём. Все остальные ждут, затаив дыхание, пока Сабурбан продирается через отверстие.

Когда машина достигает противоположной стороны, раздаются крики радости. Ник похлопывает Филипа по спине, а Брайан победно восклицает. Даже Пенни, кажется, немного просветлела и намек на улыбку поднимает уголки ее тюльпаноподобных губ.

Через лобовое стекло они видят скопление автомобилей в темноте впереди, как минимум двадцать машин, внедорожников и небольших грузовиков на западной полосе, большинство из них повреждены в аварии. Все они брошены, большинство выгорели. Пустые автомобили растянулись на сотни ярдов.

Филип давит педаль газа до упора, выворачивая внедорожник назад к дороге. Он резко крутит руль. Заднюю часть внедорожника болтает и швыряет.

Что-то не так. Брайан чувствует потерю тяги под собой, как гул в позвоночнике, двигатель внезапно ускоряет обороты.

Одобряющие возгласы смолкают.

Машина застряла.

* * *

Филип жмёт педаль в пол, принуждая автомобиль двигаться бампером вперёд, как будто несусветная сила его воли и раскаленного гнева, адское сжатие его сфинктера, смогут заставить проклятую жестянку сдвинуться. Но Сабурбан продолжает заносить из стороны в сторону. И вот уже автомобиль просто вращает всеми четырьмя колесами, выпуская парные фонтаны грязи из под задних колёс в освещённую луной темноту.

"БЛЯД-СКО-Е-БЕЗ-ДО-РОЖЬЕ!ЕБАТЬ-ЕГО-ТРИЖДЫ!"

Филип бьёт кулаком по рулю, достаточно сильно, чтобы тот треснул и отправил осколок боли вверх по руке. Он практически продавливает педаль сквозь пол, двигатель визжит.

— Пролегче, чувак! — Перекрикивает шум Ник.

— Так мы только глубже зарываемся.

— Дерьмо!

Филип отпустил педаль газа.

Двигатель заглох, Сабурбан покосился на бок, погружаясь в болотистую жижу.

— Мы должны подтолкнуть его, — произносит Брайан после минуты напряженной тишины.

— Садись за руль, — говорит Филип Нику, открывая дверь и выскальзывая наружу.

— Поддашь газу, когда я скажу. Давай, Брайан.

Брайан открывает заднюю дверь, выходит наружу и присоединяется к брату в свете задних фар.

Задние шины увязли в склизкой жиже на шесть дюймов как минимум, каждая панель задней части кузова забрызгана грязью. Передние колёса не лучше. Филип опускает свои большие, грубые руки на отделанную под дерево заднюю дверь, и Брайан отодвигается в противоположную сторону, оставляя широкое пространство для того, чтобы приподнять машину из грязи.

Никто из них не замечает тёмных фигур, бредущих к ним сквозь деревья по противоположной стороне шоссе.

— Давай, Ник, сейчас! — выкрикивает Филип и толкает изо всех сил.

Двигатель взревел.

Колеса завертелись, выбрасывая фонтаны грязи, в то время как братья Блейк толкали и толкали. Они толкают из последних сил и всё бесполезно, в то время как медленно волочащие ноги существ позади них становятся ближе.

— Ещё! — кричит Филип, толкая всем своим весом.

Задние колеса проскальзывают, погружаясь в грязь ещё глубже, а Брайана обрызгивает взвесью из грязи.

Позади него, перемещаясь через туманную гряду дыма и теней, непрошеные гости сокращают расстояние до пятидесяти ярдов, хрустя битым стеклом, двигаясь медленными, ленивыми, неуклюжими движениями раненных ящериц.

— Садись обратно в машину, Брайан.

Голос Филипа внезапно меняется, становясь низким и ровным.

— Прямо сейчас.

— Что еще?

— Просто сделай это. — Филип открыл заднюю дверцу.

Петли заскрипели, в то время как он протянул руку и выудил что-то из автомобиля.

— Не задавай больше вопросов.

— Но что на счёт… — слова Брайана застряли в горле, поскольку боковым зрением он мельком увидел по крайней мере дюжину темных фигур, а возможно и более, приближающихся к ним с нескольких направлений.

Глава 6

Существа приближались с разделительной полосы автомагистрали, из-за пылающих обломков аварии и ближайшего леса — разных размеров и форм. с лицами цвета шпаклевки, с глазами, горящими как мрамор в свете камина. Некоторые из них обожженные. Другие в лохмотьях. Третьи настолько хорошо одеты и причесаны, словно они только что вышли из церкви. У большинства искривлены губы, обнажая зубы, с видом ненасытного голода.

— Дерьмо.

Брайан смотрит на брата. — Что ты собираешься делать? Что ты думаешь?

— Тащи свою задницу в машину, Брайан.

— Дерьмо, дерьмо! — Брайан торопливо подходит к боковой дверце, открывает ее и забирается к Пенни, которая с удивлением озирается. Брайан захлопывает дверь и опускает защелку замка.

— Заблокируй двери, Ник.

— Я собираюсь помочь ему..

Ник достает ружье и открывает дверцу, но резко останавливается, когда слышит странный звук со стороны Филипа, холодный, металлический звук через открытую заднюю дверцу.

— Я разберусь. Делай, что он говорит, Ник. Заблокируй дверцу и оставайся там.

— Их слишком много!

Ник неуклюже взводит курок Марлина, высовывает правую ногу из дверцы и ставит ботинок на дорогу.

— Оставайся в машине, Ник. — Филип находит пару наточенных топориков.

Несколько дней назад он нашел два топорика в сарае особняка в Уилтшире — два подогнанных, сбалансированных орудия из наточенной углеродистой стали — и какое-то время Филип обдумывал, ради какой цели какому-то жирному богатенькому олуху (который, вероятно, оплачивал специальной службе рубку дров для своего камина) понадобилась парочка топоров в боевой готовности.

С переднего сидения Ник задёрнул ногу обратно внутрь внедорожника, захлопнул дверцу и защёлкнул замок. С горящими глазами он оглянулся вокруг и пистолет качнулся в его руках. — Какого черта? Что ты делаешь, Филли?

Задняя дверца захлопнулась.

Тишина обрушилась на салон.

Брайан посмотрел на ребенка. — Думаю, тебе надо опуститься на пол, детка.

Пенни ничего не ответила, а только сползла вниз по сидению и свернулась в позе эмбриона. Что-то в ее выражении лица, вспышке понимания в ее больших нежных глазах, обращенных на Брайана, заставило сжаться его сердце. Он погладил ее по плечу.

— Мы справимся с этим.

Брайан поворачивается и вглядывается поверх заднего сидения и их груза сквозь стекло. Филип держит в каждой руке по топорику и хладнокровно движется навстречу приближающейся толпе зомби.

— Иисус, — произносит Брайан вполголоса.

— Что он делает, Брайан? — Голос Ника высокий и напряженный, а руки сжимают стрелу арбалета.

Брайан не даёт ответа, потому что сейчас он наблюдает страшное зрелище, разворачивающееся за окном.

* * *

Это совсем не выглядит красивым. Это не привлекательно или круто, или героически и мужественно, или хорошо выполнено… но это бодрит.

— Получай, — шепчет Филип самому себе, когда набрасывается и приканчивает самого близкого, крупного мужчину в рабочих брюках фермера.

Топорик отсекает кусок размером с грейпфрут от черепа жирдяя, посылая гейзер розового вещества в ночной воздух. Зомби падает. Но Филип не останавливается. До того, как следующий мертвец приблизился и попытался дотянуться до него, Филип отправляет большое дряблое тело на землю, опуская холодную сталь в каждой руке в мёртвую плоть. — Мне отмщение, и аз воздам, молвил Бог..

Фонтан крови и плоти. Искры сыплются на тротуар с каждым ударом.

— Получай, получай, получай, — бормочет Филип, не обращаясь ни к кому в частности, позволяя скрытому гневу и скорби выйти в шквале боковых ударов. — Получай, получай, получай, получай, получай…

Тем временем, приблизились другие: тощий юноша, с губ которого капала тёмная жидкость, толстая женщина с обрюзгшим мертвым лицом, парень в окровавленном костюме. Филип покончил с искалеченным трупом на земле и принялся за других. С каждым ударом он повторяет — ПОЛУЧАЙ! — раскалывает череп — ПОЛУЧАЙ! — перерезает сонную артерию — ПОЛУЧАЙ! — вкладывает всю злость в удар холодной сталью в хрящи и кости, и носовые впадины — ПОЛУЧАЙ! — кровь и мозговое вещество забрызгали его лицо, а он вспоминает пену во рту бешеного пса, напавшего на него, когда он был ребенком, день, когда Бог забрал его жену Сару, и то, что монстр убил его лучшего друга Бобби Марша — ПОЛУЧАЙ! — ПОЛУЧАЙ! — ПОЛУЧАЙ!

* * *

Внутри Сабурбана Брайан отворачивается от действа, творящегося за задним окном, кашляет и чувствует как желудок сводит от вызывающих тошноту звуков, проникающих в закрытый салон автомобиля. Он останавливает рвотный позыв. Он протягивает руки и нежно закрывает ими уши Пенни, жестом, к сожалению, становящимся рутинным.

На переднем сиденье Ник не может оторвать глаз от побоища позади них. На лице Ника Брайан видит странную смесь отвращения и восхищения, типа слава-Богу-он-на-нашей-стороне, но от этого желудок Брайана только больше сжимается. Он не станет блевать, блять_твою_мать, он должен быть сильным ради Пенни.

Брайан сползает на пол и прижимает к себе девочку. Она вялая и подавленная. Мозг Брайана в замешательстве.

Его брат для него всё. Он главный. Но что-то с ним происходит, что-то ужасное и это гложет Брайана. Каковы правила? Эти бродячие мерзоты заслуживают всего, что только сможет с ними сделать Филип….но каковы же правила схватки?

Брайан пытается выбросить эти мысли из головы, когда осознает, что звуки убийств прекратились. Затем он слышит тяжёлые шаги ботинок рядом с водительской дверцей. Дверца щёлкает.

Филип Блейк садится в Сабурбан и кладёт окровавленные топорики на пол напротив Ника.

— Их будет больше, — говорит он, успокаиваясь и переводя дух, его лицо покрыто бисеринками пота.

— Выстрел пробудил их.

Ник выглядывает в заднее окно на тела на поле битвы, освещяемые косым светом фар. Его голос, переходящий из монотонного в комбинацию страха и отвращения: — Хоум-ран, чувак … неподражаемый хоум-ран.

— Мы должны убираться отсюда, — говорит Филип, вытирая жемчужинки пота с носа, переводя дыхание и пристально всматриваясь в зеркало заднего вида, выискивая Пенни в тени заднего сидения, словно и не слыша Ника.

Брайан громко заговорил.

— Каков план, Филип?

— Мы должны найти безопасное место для ночлега.

Ник смотрит на Филипа.

— Что ты конкретно имеешь в виду? Другое место помимо Сабурбана?

— Слишком опасно находиться здесь в темноте.

— Да, но..

— Мы вытолкаем его из грязи утром.

— Да, но что насчет..

— Захватите с собой все, что вам понадобится для ночлега, — говорит Филип, дотягиваясь до Ругера.

— Постой! — Ник хватает руку Филипа. — Ты говоришь о том, чтобы оставить машину? Оставить всё наше дерьмо здесь?

— Только на ночь, да ладно тебе, — произносит Филип, открывает дверь и выскальзывает наружу.

Брайан делает глубокий вдох и смотрит на Ника.

— Заткнись и помоги мне с рюкзаком.

* * *

Они располагаются лагерем на ночь в четверти мили к западу от опрокинутого танкера, внутри брошенного желтого школьного автобуса, лежащего на обочине, хорошо освещенного холодным светом паров натрия.

Автобус всё ещё довольно теплый и сухой, и достаточно высоко от земли, что дает им хороший обзор линии леса по обе стороны от автомагистрали. В нём две двери — впереди и сзади — для облегчения побега… Плюс ко всему скамейки для сидения набивные и достаточно длинные для каждого из них, что позволяет растянуться в полный рост для отдыха. Ключи все еще находятся в замке зажигания, а в аккумуляторе ещё есть заряд.

В автобусе пахнет как внутри несвежей коробки для завтрака: призраками потных, непослушных детей с влажными рукавицами и запахами тел, засидевшихся в спёртом воздухе.

Они ужинают консервированным мясом Спам, сардинами и дорогими крекерами из пресного хлеба, которые были, по всей видимости, предназначены для украшения подносов на соревнованиях по гольфу. Они используют фонари, с осторожностью, чтобы их свет не был виден из окон. Затем они раскладывают спальные мешки на многоместных сиденьях, чтобы поспать, или, по крайней мере, изобразить некоторое подобия сна.

Они поочередно сменяются в кабине с одним из Марлинов, используя гигантские зеркала для свободного просмотра того, что происходит позади автобуса. Ник забирает первую смену и неудачно пытается в течение часа поймать станцию на своем портативном погодном радио. Мир отключился, по крайней мере, эта часть 20-й магистрали застыла. Опушка леса неподвижна.

Когда наступила очередь Брайана сидеть на часах, до этого он успел только перехватить несколько минут прерывистой дремоты на скрипучей скамье позади, он с удовольствием занял место в кабине с рычагами, сосновым освежителем воздуха и заламинированной фотографией давно утраченного водителем младенца. Не то чтобы Брайан был доволен перспективой быть единственным неспящим или необходимостью выстрелить из ружья. Но ему было необходимо время на размышления.

В определенный момент, как раз перед рассветом, Брайан услышал дыхание Пенни, еле различимое сквозь слабый свист ветра в раздвижных окнах, становящееся неустойчивым и возбужденным. Ребенок дремал на расстоянии нескольких сидений от кабины, рядом с отцом.

Вдруг маленькая девочка села, с трудом ловя воздух.

— О… Я забрала. Я имею ввиду.. — Ее голос переходит на шепот. — Я забрала, я думаю.

— Шшшшш… — успокаивает Брайан. Он поднимается со своего сидения и медленно подходит к маленькой девочке, шепча, — Все хорошо, детка… Дядя Брайан здесь.

— Ммм..

— Все хорошо… шшшшш… давай не будем будить папочку.

Брайан бросил взгляд на Филипа, закутанного в шерстяное одеяло, чье лицо было искривлено беспокойным сновидением. Он принял половину пинты бренди, перед тем как вырубиться.

— Я в порядке, — произносит Пенни тоненьким мышиным голоском. Она смотрит вниз на пингвина в свои маленьких руках, сжимая его как талисман.

Игрушка грязная и потёртая, и это разбивает Брайану сердце.

— Плохой сон?

Пенни кивает.

Брайан задумчиво смотрит на неё.

— Понятно, — шепчет он. — Почему бы тебе не подняться и не составить мне компанию?

Маленькая девочка снова кивает.

Он помогает ей встать, а затем заворачивает в одеяло, берёт на руки и в тишине уносит в кабину. Он опускает небольшое откидное сидение рядом с водительским и говорит: — Вот так.

Он поглаживает потёртую обивку.

— Ты можешь быть моим вторым пилотом.

Пенни устраивается на месте, плотно завернутая со своим пингвином в одеяло.

— Видишь это? — Брайан указывает на грязный маленький монитор выше щитка, размером с книгу в мягкой обложке, с зернистым черно-белым изображением шоссе, позади них. Ветер шелестит листьями деревьев, огни натриевых ламп мерцают от крыш разрушенных автомобилей. — Это камера видеонаблюдения заднего вида, видишь?

Девочка смотрит.

— Здесь мы в безопасности, детка, — убедительно, насколько это возможно, говорит Брайан. Ранее, переключением, он вычислил способ поворота ключа зажигания в положение, при котором включалось освещение щитка, словно оживал старый аппарат для игры в пинболл. — Все под контролем.

Девочка кивает.

— Ты хочешь рассказать мне об этом? — Спросил мягко Брайан моментом позже.

Пенни выглядит озадаченной. — Рассказать о чем?

— О плохом сне. Иногда это помогает… рассказать кому-нибудь… ты знаешь? Заставить его уйти. пфффф..

Пенни слабо пожимает плечами ему в ответ. — Мне приснилось, что я заболела.

— Заболела как… все эти люди снаружи?

— Да.

Брайан делает длинный, глубокий, мучительный вдох.

— Слушай, детка. Чтобы не было у этих людей, мы не подцепим это. Ты понимаешь? Твой папа не позволит этому случиться, никогда и за миллион лет. Я не позволю этому произойти.

Она кивнула.

— Ты очень много значишь для папы. И очень много значишь для меня.

Брайан почувствовал, как заныло у него в груди и зажгло в глазах после собственных слов. Впервые с момента отъезда из родительского дом полторы недели назад, он осознал насколько глубоки его чувства к этой маленькой девочке.

— У меня есть идея, — говорит он после того, как взял себя в руки. — Знаешь, что такое кодовое слово?

Пенни уставилась на него. — Как секретный код?

— Точно. Брайан облизал палец и вытер пятнышко грязи с ее щеки.

— У нас с тобой будет секретное слово.

— О-кей.

— Совершенно особый код. О-кей? С этого момента, когда я буду произносить это кодовое слово, ты должна будешь делать кое-что для меня. Сможешь сделать это? Сможешь, всегда помнить делать кое-что для меня, когда бы я не говорит это секретное кодовое слово?

— Конечно… Я думаю.

— Всякий раз, когда я буду говорить кодовое слово, я хочу чтобы ты закрывала глаза.

— Закрывала глаза?

— Да. И закрывала уши. Пока я не скажу, что уже можно смотреть. Хорошо? И еще кое-что.

— О-кей.

— Всякий раз, когда я произношу секретный код… я хочу чтобы ты помнила кое-что.

— Что?

— Я хочу, чтобы ты запомнила, что придёт день, когда тебе не понадобиться больше прятать глазки. Придет день когда все станет хорошо и больше не будет больных людей вокруг. Ясно?

Она кивнула. — Ясно.

— Теперь какое мы выберем слово?

— Ты хочешь, чтобы я выбрала его?

— Давай ты… это твой секретный код… ты должна выбрать его.

Маленькая девочка наморщила нос, придумывая подходящее слово. При виде того, как она размышляет, словно вычисляет теорему Пифагора, сердце Брайана сжалось. Наконец ребенок смотрит на Брайана и впервые, после начала эпидемии, в ее глазах появляется проблеск надежды. — Я придумала. — Она шепчет слово своей мягкой игрушке и всматривается. — Пингвину оно нравится.

— Здорово… не держи меня в неопределенности.

— Прочь, — говорита она. — Секретное кодовое слово уходи прочь.

* * *

Медленно просыпался серый рассвет. Жуткая тишина воцарилась вокруг шоссе, ветер умирал в деревьях, а затем бледное свечение забрезжило по контуру леса, разбудило всех и вынудило идти дальше. Чувство безотлагательности возникло мгновенно.

Они почувствовали себя голыми и незащищёнными без автомобиля, поэтому все сконцентрировались на первостепенной задаче: вернуться к Сабурбану и вытащить его из распроклятой грязи.

Они прошли четверть мили обратно к своему внедорожнику за пятнадцать минут, со спальными принадлежностями и запасами питания в рюкзаках. По пути они сталкиваются с зомби-одиночкой, бродячей девочкой-подростоком, и Филип легко расправляется с ней, быстро и тихо пробивая борозду в ее черепе, в то время как Брайан шепчет Пенни тайное слово.

Когда они добираются до Сабурбана, то действуют в тишине, всегда помня о тенях в соседних лесах. Сначала они пытаются усилить вес задней части, поместив Ника и Филипа на "хвост". Брайан в это же время газует с сиденья водителя, отталкиваясь от земли одной ногой. Не срабатывает. Затем они обследуют ближайшие окрестности в поисках материала для опоры под колёса. На это уходит час, но в конце концов им удаётся раскопать пару сломанных поддонов разбросанных вдоль дренажной канавы. Они приносят их к автомобилю и вклинивают под колеса.

И это тоже не сработало.

Каким-то образом грязь под внедорожником оказывается настолько насыщенной влагой, стоками и топливом и Бог знает чем еще, что она просто продолжает засасывать автомобиль всё глубже. Кренящийся Сабурбан постепенно соскальзывает вниз по склону. Но они отказываются сдаваться, движимые неустанным беспокойством по поводу необъяснимого шума в прилегающем сосновом лесу (там хлопают ветки и то и дело раздаётся низкий пугающий гул), а также постоянным невысказанным страхом, что все свои пожитки и запасы они могут потерять вместе с тонущим Сабурбаном. Никто не хочет сталкиваться со становящейся реальной безнадежностью ситуации.

К середине дня, после нескольких часов работы, перерыва на обед, а затем возобновления работы еще на пару часов, всё, что им удаётся сделать, это заставить внедорожник сползти ещё на шесть футов вниз по грязному склону. Пенни всё время сидит в салоне автомобиля, то играя с Пингвином, то прижимаясь своим угрюмым личиком к окну.

В этот момент, Филип отступает от грязевой западни и смотрит на западный горизонт.

Пасмурное небо начинает гаснуть к закату, и перспектива наступления ночи резко сводит Филипу кишки. Покрытый грязью, пропитанный потом, он стягивает бандану и вытирает шею.

Он начинает что-то говорить, когда очередная серия шумов из-за соседних деревьев привлекает его внимание к югу. В течении нескольких часов треск, щелчки, что-то похожее на шаги — становились всё ближе.

Ник и Брайан, вытирая руки ветошью, последовали примеру Филипа. Минуту ни один из них не произносит ни слова. Выражения их лиц отражают жестокую реальность. Когда вновь раздаётся треск со стороны деревьев, громкий, как выстрел из пистолета, Ник высказывается:

— От судьбы не убежать, разве не так?

Филип убирает носовой платок в карман. — Ночь близко.

— Что ты думаешь, Филли?

— Время для плана Б.

Брайан тяжело сглатывает, глядя на брата.

— Меня не предупреждали о плане Б.

Филип пристально смотрит на своего брата, и за секунду ощущает странную смесь гнева, жалости, нетерпения, и привязанности. Затем Филип переводит взгляд на старый, рябой от ржавчины Сабурбан, и чувствует приступ меланхолии, будто он собирается попрощаться с ещё одним старым другом.

— Он только что появился.

* * *

Они откачали бензин из Сабурбана в пластиковые емкости, которые они взяли с собой в Уилтшире. Затем, около одной восьмой мили к западу, им здорово посчастливилось найти большой, последней модели Бьюик Лесабр с ключами внутри, оставленный умирать на обочине дороги. Они реквизировали Бьюик и рванули обратно к увязшему внедорожнику, заполнили Бьюик топливом и переправили столько запасов, сколько смогли втиснуть в огромный багажник автомобиля.

Затем они двинулись в сторону заходящего солнца, каждый из них оглянулся на погружённый в грязь внедорожник. Он удалялся, как корабль исчезает в вечности после крушения.

* * *

Свидетельства надвигающегося апокалипсиса появлялись по обе стороны шоссе с пугающей частотой. По мере приближения к городу, с возрастающей сложностью пробираясь зигзагом через заброшенные остовы автомобилей (деревья истончались и обнажали все большее число жилых территорий, торговых центров и офисных парков) они наблюдали явные признаками обреченности повсюду. Они проехали темный, пустынный Волмарт с разбитыми окнами, морем одежды и товаров разбросаных по парковке. Они замечали все больше разрывов в подаче электроэнергии — целые населённые пункты, тёмные и тихие, как могилы. По пути им встречались торговые центры, разорённые грабежами, с библейскими пророчествами, нацарапанными на вентиляционных трубах. Они даже увидели небольшой одномоторный самолет, застрявший в гигантской электрической башне, всё ещё дымившийся.

Где-то между Литонией и Пантерсвиллем, задняя часть Бьюика начинает вибрировать, как последняя сволочь, и Филип понимает, что у автомобиля лопнули две покрышки. Может они уже были спущены с самого начала. Кто знает? Но нет времени, чтобы сожалеть о содеянном, нет даже времени для обсуждения этой проблемы.

Ночь грозит снова, и чем ближе они подбираются к окраинным станциям метро Атланты, тем больше дорог забиты остовами искарёженных обломков и брошенных автомобилей. Никто не говорит этого вслух, но все они начинают задаваться вопросом, не быстрее ли добраться до города пешком. Даже две соседние полосы, Хилландейл и Фарингтон, заблокированы пустыми машинами, выстроенными в линию как упавшие кости домино посреди дороги. При таком раскладе на то, чтобы добраться до города, у них уйдёт неделя.

Вот почему на этом месте Филип принимает руководящее решение оставить Бьюик, собрать все до последней вещи, что они только смогут унести, и отправиться пешком. Никто не в восторге от этой идеи, но им приходится смириться. Альтернатива прошаривания застывшей пробки в кромешной темноте в поиске запасных шин или подходящей замены транспортного средства не кажется жизнеспособной прямо сейчас.

Они быстро перекладывают вещи первой необходимости из багажника Бьюика в вещевые мешки и рюкзаки — припасы, одеяла, продукты питания, оружие и воду. Они переходят на общение шёпотом, жестами и кивками, сверхнастороженные из-за далёкого гула мертвецов — звуков прибывающих и удаляющихся во тьме за пределами шоссе, просачивающихся сквозь деревья и здания. У Филипа самая крепкая спина, поэтому он несёт самое тяжёлое снаряжение. Ник и Брайан увешаны перегруженными рюкзаками. Даже Пенни согласилась нести ранец, наполненный постельными принадлежностями.

Филип берёт пистолет Ругер, два острых топорика — он проталкивает их по обе стороны своего ремня — и длинный похожий на мачете инструмент для резки кустов, которые он помещает вдоль всей длины позвоночника между рюкзаком и его покрытой пятнами хлопчатобумажной рубашкой. Брайан и Ник держат по дробовику Марлин 55 в руках, кирка привязана у каждого к рюкзаку.

Они направляются запад, и на этот раз ни один из них не оглядывается назад.

* * *

Четверть мили вниз по дороге они наталкиваются на переезд, перегороженный потрепанным мобильным домом Эйрстрим. Его кабина впечаталась в телефонный столб. Все уличные фонари погашены, и в полной темноте в стенах разрушенного прицепа слышится приглушенный стук.

Из-за этих звуков все внезапно останавливаюся на обочине виадука.

— Иисус, это может быть кто-то.. — Брайан останавливает сам себя, увидев как брат поднял руку.

— Шшшшшш..

— Но что, если это…

— Тихо! — Филип приподнимает голову и прислушивается. Он напоминает холодный каменный монумент. — Этим путем, живее!

Филип ведёт группу вниз по каменному склону к транспортной развязке на севере, и каждый старается спуститься осторожно и осмотрительно, дабы не поскользнуться на влажном мелком гравии. Брайан замыкает колонну, снова задаваясь вопросом о правильном, о том, не покинули ли они одного из своих собратьев в беде.

Его мысли растворяются в темноте сельской местности.

* * *

Во тьме они бредут по узкой покрытой щебнем асфальтовой двухколейке, называемой Миллер Роад. На протяжении мили, они сталкиваются не более чем со скудно-коммерционализированной площадью пустынных промышленных парков и литейных мастерских, чьи вывески темнеют, как иероглифы на стенах пещер: "Барловорлд Хэндлинг" "Инструменты и Штампы Атлас", "Юз Сапплай", Симкаст Электроникс, Пичтри Стил. Ритмичное шарканье их шагов по холодному асфальту смешивается с монотонными звуками их дыхания. Тишина начинает действовать на нервы. Пенни устала. Они слышат близкий шорох за деревьями справа от них.

Наконец Филип поднимает руку и указывает на неуклюжее, раскидистое, низкое растение, вытянувшееся на расстоянии.

— Это место подойдёт, — произносит он низким ровным шёпотом.

— Для чего подойдёт? — спрашивает Ник, останавливаясь рядом с Филипом и тяжело дыша.

— Для ночёвки, — говорит Филип безэмоциональным голосом.

Он проводит группу мимо низкого не освещённого знака, гласящего ДЖОРДЖИЯ ПАЦИФИК КОРПОРЭЙШН.

* * *

Филип забирается внутрь через окно офиса. Он оставляет остальных прятаться в тени у входа, в то время как сам пробирается через пустые, замусоренные коридоры в сторону склада в центре здания.

Здесь темно, как в склепе. Удары собственного сердца раздаются в ушах Филипа, пока он крадётся с топориками по бокам. Он безрезультатно щёлкает одним из выключателей. Едва ощутимый острый аромат древесной стружки пронизывает воздух (липкий, сочный запах). Когда он добирается до запасной двери, то медленно толкает её носком сапога.

Склад оказывается размером с ангар самолета, с гигантскими портальными кранами, висящими над головой, рядами огромных не работающих прожекторов, запахом бумаги, плотным как тальк. Тонкий лунный свет проникает сквозь гигантские окна на крыше. Этаж разделяется рядами громадных, шириной со ствол красного дерева, рулонов бумаги. Белоснежные, они как будто светятся в темноте.

Что-то пошевелилось достаточно близко.

Филип засовывает топорики обратно за ремень и хватает рукоять Ругера. Он вытягивает пистолет, нажимает затвор, и наставляет дуло на тёмную фигуру, шатающуюся за стопкой поддонов. Заводское создание пробирается из тени к Филипу медленно, жадно, передняя часть его темного комбинезона покрыта засохшей кровью и желчью. Его вытянутое, провисающее лицо, полно оголённых зубов, сверкающих в лунном свете, проникающем через окно в крыше.

Один выстрел сбивает мертвеца на пол, отдаётся отдаётся эхом, как звук литавры, в просторах склада.

Филип обследует остальную часть склада. Он находит ещё парочку. Один постарше — толстяк, бывший ночной сторож, судя по его грязной униформе, и один помладше. Те волочили свои мёртвые задницы из-за стеллажей.

Филип ничего не чувствует, пробивая борозды в их черепах.

На обратном пути в сторону главного входа в тени он обнаруживает, четвертого, застрявшего между двух огромных рулонов бумаги. Нижняя часть бывшего оператора погрузчика торчит между ослепительно белыми цилиндрами, раздробленная до неузнаваемости, все его жидкости вытекли и высохли на цементном полу под ним. Верхняя часть существа дёргается и бьётся в конвульсиях, безжизненные молочные глаза глупо таращатся.

— Что за дела, приятель? — говорит Филип, приближаясь к нему с пистолетом. — Новый день, новые беды… да?

Зомби бессильно чавкает в воздухе перед лицом Филипа.

— Запоздалый обед?.

Чавканье.

— Съешь это.

22-калиберное эхо выстрела с шумом разрушает скулу оператора погрузчика, делая его молочные глаза чёрными, и отбрасывает сильным ударом кусок его полушария. Всплеск смеси крови, тканей и мозга обрызгивает ряд древних официальных документов, в то время как верхняя половина мертвяка бессильно опадает.

Филип восхищается своим произведением искусства: ярко-красный завиток на небесно-белом поле, и занимается этим довольно долго, прежде чем догнать остальных.

Глава 7

Они проводят ночь в застеклённом кабинете бригадира, высоко над основной площадкой склада Джорджия Пацифик. Посветив себе фонариками на батарейках, они сдвинули столы и стулья в сторону, и расстелили спальные мешки на линолеумном полу.

Прежний владелец, должно быть, практически жил в этом маленьком в двести квадратных футов гнезде. Здесь есть компакт-диски, стереосистема, микроволновая печь, небольшой холодильник (продукты внутри в основном испорчены), ящики с конфетами, бланки технических заданий, полупустые бутылки алкоголя, канцелярские принадлежности, свежие рубашки, сигареты, корешки чеков и порно.

Филип едва ли произносит слово за всю ночь. Он просто сидит у окна, выходящего на помещение склада, иногда делая глоток виски из пол-литровой бутылки, которую он нашёл в столе. В это время Ник в противоположном углу молча читает маленькую книжку Священного Писания при свете фонаря. Ник утверждает, что берёт с собой эту немного потрепанную книгу в кожаном переплете всюду, куда бы ни шёл, но другие редко наблюдали его за её чтением… до сих пор.

Брайан смешивает солёные крекеры с тунцом, чтобы хоть как-то покормить Пенни, но она отказывается. Она, кажется, погружается всё глубже в себя, её глаза теперь словно покрыты коркой льда, Брайану её состояние кажется непонятным ступором. Позже, Брайан засыпает рядом с ней, в то время как Филип дремлет в крутящемся кресле у затянутого грязной проволочной сеткой окна, через которое когда-то бригадиры наблюдали за своими бездельниками. Впервые Брайан видит, что его брат настолько поглощен собственными мыслями и спит не рядом со своей дочерью. Это не сулит ничего хорошего.

На следующее утро они пробуждаются от лая собак где-то на улице.

Тусклый, бледный свет проникает через высокие окна, они быстро пакуют вещи. Ни у кого нет аппетита для завтрака, поэтому они сразу идут в ванную комнату, наклеивают на ноги пластыри, чтобы предотвратить появление мозолей, и надевают дополнительные носки. Пятки Брайана уже болят от пройденных миль, и никто не знает, сколько им предстоит пройти сегодня. У каждого из них есть одна смена одежды, но ни у кого нет сил, чтобы переодеться в чистое.

На выходе все, кроме Филипа, старательно избегают смотреть на тела, лежащие в лужах крови на складе.

Филипа, кажется, даже стимулирует созерцание трупов в дневном свете.

* * *

Снаружи они обнаружили источник лая. Приблизительно в ста ярдах к западу от склада свора отбившихся животных, в основном дворняжек, дерётся из-за чего-то розового и рваного на земле. При приближении Филипа и остальных, собаки бросаются в рассыпную, оставляя объект их внимания в грязи. Брайан опознает объект по мере приближения к нему и мягко говорит Пенни кодовое слово: прочь.

Эта вещь — отделённая человеческая рука, разжёванная настолько сильно, что выглядит как мокрая тряпичная кукла.

— Не смотри, тыковка, — бормочет Филип дочери, и Брайан притягивает Пенни к себе, закрывая ей глаза.

Они устало поворачивают на запад, двигаясь молча, ступая осторожно крадущимися шагами словно воры, сбегающие при утреннем солнце.

* * *

Они тащатся по дороге Снапфингер Драйв, расположенной параллельно автомагистрали. Щебёночно-асфальтовое покрытие вьётся лентой через бесплодный лесной заповедник, сквозь заброшенные деревни и разграбленные супермаркеты. Чем дальше они продвигаются через всё более густо населённые районы, тем больше они наблюдают такой ужас, который не должна видеть ни одна маленькая девочка.

Футбольное поле средней школы усеяно безголовыми туловищами. Морг в спешке заколочен и забит снаружи гвоздями, а изнутри доносятся жуткие приглушенные царапающие и скрежещущие звуки недавно восставших. Филип старательно ищет подходящий автомобиль, но большинство машин вдоль Снапфингера лежат, сожжённые, в канаве или стоят на откосах с двумя или тремя сдутыми покрышками. Большинство светофоров или мигает жёлтым светом, или не горят вовсе.

Вся видимая часть шоссе вдоль горного хребта на сто ярдов слева от них кишит мёртвыми. Время от времени оборванные останки людей появляются в тусклых лучах восходящего солнца. Филипу приходится валить каждого, чтобы обезопасить группу. Несмотря на то, что им то и дело приходится прятаться за деревьями и обломками машин, при приближении очередного мертвеца, в этот день они проходят значительное расстояние.

На живых они так и не натолкнулись

* * *

Позже днём погода прояснилась и засияло солнце, температура держалась около 15 градусов. По иронии судьбы, прекрасный день ранней осени в любых других обстоятельствах. К пяти часам мужчины вспотели, а Пенни обвязала свою толстовку вокруг талии. Филип подсчитывает скорость их продвижения, вычитая тридцатиминутный отдых на ланч. Он обнаруживает, что в среднем они проходят милю в час, преодолев почти 8 миль по пригородной пустоши.

Тем не менее, никто из них не понимал, насколько близки они к городу, пока не подошли к грязному холму, возвышающемуся среди сосен на западе от Гленвуда. На его вершине тлела от недавнего пожара баптистская церковь, её колокольня превратилась в дымящиеся руины.

Измученные, истощенные, голодные, они проследовали по восходящей извилистой дороге до вершины холма. Подойдя к церковной автостоянке, все останавились на мгновение, разглядывая западный горизонт, застыв во внезапном благоговении.

Линия горизонта, лишь в трёх милях от них, почти сияла в сумерках.

* * *

Для мальчиков выросших в пределах нескольких сотен миль от великой столицы штата Нью Саус, Филип и Брайан Блейки провели весьма мало времени в Атланте. За два с половиной года вождения грузовиков для Harlo Electric, Филип иногда завозил туда груз. И Брайан посещал представления в Цивик Центре, Ёрле, Джорджия Доум, и Театре Фокс. Но никто из них не знал город достаточно хорошо.

В данный момент, когда они стоят на краю этой церковной парковки, чувствуя едкий запах апокалипсиса, на горизонте в туманной дали им видится своего рода недостижимое величие. В призрачном свете они наблюдают шпиль столицы с золотым куполом, зеркальные монолиты Зала С обраний, массивные башни Пичтри Плаза, и вершину здания Атлантики. Но все это кажется миражом, вроде потерянной Атлантиды.

Брайан собирался что-то сказать о месте, что так близко и все ещё так далеко. Возможно, высказаться о неизвестности состояния улиц внизу, когда боковым зрением заметил движущееся пятно.

— Смотри!

Пенни неожиданно и быстро метнулась в сторону, её голос звучал пронзительно от волнения.

— Пенни!

Брайан бросается за маленькой девочкой, несущейся через западную границу церковной парковки.

— Хватай её! — кричит Филип Брайану, бросившемуся догонять Пенни.

— Гляди! Гляди! — Пенни мчится на улицу, которая вьется вдоль дальней стороны холма, отчаянно топая ножками.

— Это полицейский! — Она бежит и указывает. — Он спасёт нас!

— Пенни, остановись!

Маленькая девочка проносится мимо ворот и бросается вниз по объездной дороге. — Он спасет нас!

Сломя голову, Брайан выбегает за забор и в пятидесяти ярдах видит патрульную машину, припаркованную на обочине дороги под массивным живым дубом.

Пенни добегает до ярко-синей Краун Виктории, с отличительной наклейкой красного цвета "Полиция Атланты" на двери, с мигалкой на крыше. За рулем сидит сгорбленный силуэт.

— Остановись, дорогая!

Брайан видит, что Пенни вдруг останавливается у двери водителя, напряжённо дыша, вглядываясь в человека за рулем. К этому моменту Филип и Ник поравнялись Брайаном и Филип проносится мимо брата. Он подбегает к своей малышке и сгребает её в объятия, будто вытягивая её из огня.

Брайан поравнялся с патрульной машиной и заглядывает в полуоткрытое окно со стороны водителя.

Патрульный когда-то был грузным белым мужчиной с длинными бакенбардами.

Все молчат.

Из объятий своего отца Пенни изумлённо глядит в окно автомобиля на мёртвого человека в форме, повисшего на ремне безопасности. Судя по его значку и его одежде, а также по слову "Транспорт" красующемуся на передней панели автомобиля, он был когда-то офицером низкого звания. Вероятно, работал в удалённых районах города, забирая на штрафплощадку брошенные автомобили вдоль Фэйтевиль Роад.

Теперь же это существо вертится на своём сидении, пленённое ремнем, о чём и не догадывается, с разинутой пастью, пуская слюни на свежее мясо за окном. Его плесневелые черты лица искажены и раздуты, глаза, как потускневшие монеты. Он рычит на людей, клацая почерневшими зубами с диким аппетитом.

— Как же он жалок, — говорит Филип, не обращаясь ни к кому в частности.

— Я возьму её, — Брайан приближается и тянется за Пенни.

Мертвый коп улавливает запах пищи и щёлкает челюстями в направлении Брайана, напрягая и растягивая материю ремня безопасности до скрипа.

От неожиданности Брайан отпрыгивает назад.

— Он не сможет навредить тебе, — Филип говорит тихо, тревожно-небрежным тоном.

— Он даже не может понять, что зафиксирован проклятым ремнём безопасности.

— Ты шутишь, — говорит Ник, выглядывая через плечо Филипа.

— Бедный глупый сукин сын.

Мертвый полицейский рычит.

Пенни перебирается на руки Брайана, и Брайан делает шаг назад, крепко прижимая ребенка. — Давай, Филип, пойдём.

— Постой, попридержи лошадей, — Филип вытаскивает 22-й из-за пояса.

— Да ладно, чувак, — резко говорит Ник, — шум привлечет больше ему подобных… давайте убираться отсюда.

Филип направляет пистолет на полицейского, который замирает при виде ствола. Но Филип не жмёт на курок. Он просто улыбается и по-детски издаёт звуки выстрелов: пшшш-пшшш-пшшш.

— Филип, ну же, — говорит Брайан, перекладывая вес Пенни в своих руках. — Это существо даже не…

Брайан замолкает и смотрит.

Мёртвый коп замирает, увидев, что Ругер направлен ему в лицо. Брайан раздумывает: а что если рудиментарная центральная нервная система зомби каким-то образом посылает сигнал далекой мышечной памяти, похороненной глубоко в клетках его мёртвого мозга. Выражение лица зомби меняется. Чудовищная мерзость его лица опадает, как гнилое суфле, и существо выглядит почти грустным. Или, может быть, даже напуганным. Трудно наверняка разглядеть за звериным рычащим ртом и маской некротических тканей, но что-то в этих бизоньих глазах мерцает, неужели, следы страха?

Неожиданная волна эмоций поднимается в Брайане Блейке и это застаёт его врасплох. Трудно дать этому определение: отчасти антипатия, отчасти жалость, отчасти отвращение, отчасти печаль, отчасти ярость. Он вдруг ставит Пенни на землю, и мягко поворачивает ее так, чтобы она оказалась лицом к церкви.

— Это момент "прочь", детка, — мягко произносит Брайан, а затем поворачивается к брату.

Филип продолжает дразнить зомби.

— Просто расслабься и следуй за прыгающим мячом, — говорит он пускающему слюни существу, размахивая стволом медленно вперёд и назад.

— Я это сделаю, — говорит Брайан.

Филип замирает. Он оборачивается и смотрит на брата. — Что ты говорит?

— Дай мне пистолет, я его прикончу.

Филип глядит на Ника, а Ник глядит на Брайана. — Мужик, ты же не хочешь…

— Дай пистолет!

В уголках губ Филипа подрагивает неоднозначная и невесёлая улыбка.

— Да пожалуйста, приятель.

Брайан забирает пистолет и без колебаний делает шаг вперед, тыча им в машину, прижимая дуло к голове мёртвого полицейского. Он пытается сделать выстрел… но палец не реагирует. Его палец на спусковом крючке не подчиняется командам мозга.

В неловкой паузе зомби пускает слюни, как будто ожидая чего-то.

— Верни пистолет, приятель, — голос Филипа доносится до Брайана издалека.

— Нет… Я справлюсь. — Брайан сжимает зубы и пытается нажать на курок.

Его палец покрывается льдом. Его глаза горят. Его желудок сжимается.

Мёртвый коп зарычал.

Брайан начинает дрожать, и Филип шагает вперед.

— Отдай мне пистолет.

— Нет.

— Ну же, приятель, отдавай.

— Я смогу! — Брайан вытирает глаза рукавом. — Чёрт возьми, смогу!

— Ну ладно. — Филип касается пистолета. — Достаточно.

— Черт возьми, — говорит Брайан, опуская пистолет со слезами в глазах. Он не может этого сделать. Ему приходится с этим смириться. Он отдает пистолет брату, и отступает с опущенной головой.

Филип освобождает полицейского от страданий одним выстрелом, который распыляет брызги крови по внутренней стороне лобового стекла патрульной машины. Выстрел разносится эхом над разрушенной местностью.

Зомби-коп падает лицом на руль.

Долгое время Брайан борется со слезами и пытается скрыть свою дрожь. Он смотрит через окно автомобиля на останки полицейского. Он хочет сказать мёртвому офицеру, что ему очень жаль, но не решается. Он просто продолжает смотреть на безжизненное тело, до сих пор удерживаемое на месте ремнём безопасности.

Слабый звук голоса ребенка, как трепыхание сломанных крыльев, раздаётся за ними.

— Папа… Дядя Брайан… Дядя Ник? Мм… происходит что-то плохое.

Трое мужчин поворачиваются почти одновременно. Их взгляды поднимаются к парковке церкви, к месту, на которое Пенни смотрит и указывает.

— Сукин сын, — говорит Филип, видя, что наихудший сценарий разворачивается на его глазах.

— О, мой Бог. — Произносит Ник.

— Чёрт, чёрт, чёрт! — Спина Брайана похолодела, когда он посмотрел на фасад церкви.

— Пойдём, тыковка, сюда.

Филип подходит к ребёнку и нежно тянет её обратно к полицейской машине.

— Мы одолжим машину у этого милого полицейского.

Он подходит к двери водителя, отпирает её, открывает с пинка, расщёлкивает ремень безопасности, и выдергивает обмякшее тело из машины. Зомби вываливается на тротуар со специфическим шлепком перезрелой тыквы.

— Все внутрь, быстро! Забрасывайте пожитки назад! И забирайтесь внутрь!

Брайан и Ник обегают машину с другой стороны, распахивают двери, забрасывают в них рюкзаки и садятся внутрь.

Филип усаживает Пенни на пассажирское сидение и залезает на место водителя.

Ключи в зажигании. Филип поворачивает ключ. Двигатель трещит.

Приборная панель едва освещена, остались лишь тлеющие угольки энергии.

— Иди оно в ад! Чёрт!

Филип выглядывает из окна на церковь.

— Хорошо. Подождите минуту. Подождите… подождите. — Он бросает быстрый взгляд через лобовое стекло и видит, что дорога впереди резко снижается, и ведёт под эстакаду. Он смотрит на Брайана и Ника. — Вы двое. Выметайтесь. Сейчас!

Брайан и Ник ошеломлённо смотрят друг на друга. Всё то, что выползло из церкви, скорее всего, привлеченное звуками голосов и выстрела пистолета, вскоре будет выжжено из их воспоминаний с течением времени. К сожалению, это отпечатается в воображении Пенни более ярко: мертвецы, возникающие за зияющими дырами в витражах главного входа и полуоткрытых дверях. Некоторые из них все ещё одеты в рваные, окровавленные церковные облачения, некоторые — в воскресных выходных костюмах и креповых платьях, покрытых запёкшейся кровью. Одни грызут вырванные человеческие конечности, в то время как другие волокут различные части тел с собой. Звук органа по-прежнему просачивается сквозь звуки ужасной оргии внутри часовни. Их, по крайней мере, пятьдесят, а то и больше, и они движутся бок о бок, с определённым намерением, к полицейской машине.

За одно мгновение, прежде чем открыть дверь и присоединения к Нику снаружи автомобиля, Брайан обнаруживает у себя странную мысль: «Они движутся как одно — даже в смерти, по-прежнему тесно связанное религиозное братство, как марионетки какого-то великого Разума.»

Но он быстро очнулся от своих мыслей, услышав крик своего брата из-за руля полицейского автомобиля:

— ТОЛКАЙТЕ ЭТУ ХРЕНОВИНУ ИЗО ВСЕХ СИЛ, А ПОТОМ ЗАПРЫГИВАЙТЕ!

Брайан присоединяется к Нику сзади автомобиля и, не слишком раздумывая, начинает толкать. К этому моменту Филип ставит машину на нейтралку, открыв дверь и отталкиваясь ногой от земли изо всех сил.

У них уходит несколько минут, чтобы привести машину в движение. Богомольное сообщество неуклонно приближается, бросив свои ужасные сокровища в предвкушении свежего мяса. Но вскоре по инерции автомобиль пускается вниз по склону, все быстрее и быстрее, до точки, где Брайан и Ник должны запрыгнуть на борт. Ник хватается за штыревую антенну. Брайан намертво схватился за качающуюся заднюю дверцу, но не может самостоятельно запрыгнуть внутрь, боясь упасть.

Так автомобиль прокатился полпути вниз по холму, увеличив расстояние между своими пассажирами и ордой немёртвых, шаркающих вслед. Вес автомобиля придал ему инерции: Краун Виктория уже несётся, словно потерявший управление поезд и го швыряет по тротуару к перекрестку в самом низу холма. Ветер развевает темные волосы Брайана, который держится из последних сил.

Ник что-то кричит, но звук ветра и тяжелых колёс заглушает его голос. В самом низу холма находится вымерший маневровый парк Конрейл с лабиринтом древних рельсов, вросших в землю Джорджии. Его обветшалые навесы и разрушенные офисные здания чернеют как доисторические руины. Филип что-то кричит, но Брайан его не слышит.

Они уже в самом низу холма, полицейская машина скатывается по рельсам и кренится в сторону маневрового парка, Филип не может повернуть руль, машину заносит.

Брайан и Ник стараются крепко держаться, в то время как автомобиль врезается в прослойки угля и глины в облаке чёрного угольного дыма.

— Хватайте свое барахло! Все! Сейчас!

Филип успел открыть дверь и уже выносит Пенни наружу. Брайан и Ник спрыгивают с задний части автомобиля и присоединяются к Филипу, который бросает вещевой мешок на одно плечу и поднимает на другое дочку.

— Сюда! — Он кивает вперед в сторону узкой улицы на западе.

Они выбегают из маневрового парка.

* * *

Ряд заколоченных фасадов магазинов и выжженных изнутри зданий растянулся перпендикулярно булыжной мостовой.

Они передвигаются быстро, держась под укрытием рядов навесов на южной части улицы, плечами задевая испещрённые граффити двери и окна с пятнами Раст-Олеум. Приближаются сумерки и тени начали удлиняться, скрывая беглецов во мраке.

Их не покидает ощущение, что они окружены огромный толпой, хотя в данный момент не видно ни единого существа. Только длинный коридор дерьмовых, устаревших фирм, распространённых в этой разъедаемой, оставленной части предместий Атланты: ломбарды, точки обмена валюты, поручители, автозапчасти, таверны и лавки старьевщиков. Пока они пробираются мимо разбитых витрин, задыхаясь под весом груза, не смея разговаривать или создавать любой другой шум, их посещает осознание необходимости проникнуть внутрь любого помещения. Ночь вновь приближается, и это место меньше чем через час станет тёмной стороной луны. У них нет карты, нет GPS, нет компаса и нет ориентира на западном горизонте.

Беспокойство, словно прикосновение ледяного пальца к шее, навещает Брайана.

Когда все поворачивают за угол, Брайан первым замечает магазин механики. Филип, увидевший его долей секунды позже, указывает кивком и направляется к нему.

— Там на углу, видите?

Ник только заметил: — Да, да… выглядит отлично.

И это действительно было так. На юго-западном углу пустынного перекрёстка через квартал, «Кузовной ремонт Донлеви», кажется, был единственным действующим предприятием в этой заброшенном районе, где любая другая жизнь давно остановилась. Хотя теперь «сезонное закрытие» настигло и его.

Все поспешили к зданию.

По мере приближения, они обнаружили, что пол-акра земли были недавно вымощены. Два островка бензонасосов перед зданием, чистые и в рабочем состоянии, располагались под гигантским значком Шеврон. Само здание, уставленное колоннами новых шин, с парой массивных двойных гаражных дверей по одну сторону, мерцает плитками серебристого металл-сайддинга и армированного стекла. Есть также второй этаж, где расположена жилая часть или офис, или большой торговый зал.

Филип ведёт их к заднему входу. Задний двор опрятный с недавно покрашенными мусорными контейнерами, задвинутыми к шлакобетонным блокам торцевой стены. Они ищут дверь или окно, но не находят их.

— Что насчет главного входа? — полушепотом спросил Брайан, когда они замерли возле мусорных контейнеров. Они слышат прихожан церкви, бредущих по улице — шаркающий стонущий хор из пятидесяти с лишним зомби.

— Я уверен, что она заперта, — говорит Филип. Его суровое, жесткое лицо блестит потом от того, что он несёт дочку и вещевой мешок. Пенни неконтролируемо нервозно сосёт свой большой палец, выглядывая у него из-за плеча.

— Откуда ты знаешь?

Филип пожимает плечами. — Наверное, стоит попробовать.

Они пробираются вдоль дальней стороны здания, останавливаются в тени под навесом Шеврона. Филип опускает Пенни и вещевой мешок на землю и спешит к входной двери. Он дергает ручку.

Она открыта.

Глава 8

Некоторое время они ютятся внутри фронт-офиса сервисного центра, укрывшись под прилавком кассира, рядом со стойкой конфет и чипсов.

Филип закрыл дверь и присоединился к остальным, наблюдающим за зомби-парадом снаружи. Мертвецы бредут мимо магазина, не обращая внимания на место, где прячется их добыча, глупо озираясь своими глазами-пуговицами, словно собаки при звуке свиста.

С этого места, вглядываясь через решетчатые, укрепленные окна, Брайан получает шанс тщательно рассмотреть мёртвое духовенство и ободранных прихожан, пока те неуклюже проходят мимо станции техобслуживания. Как церковь, полная правоверных, одновременно обратилась? Собрались ли испуганные христиане вместе после начала эпидемии, беззаветно прильнув друг к другу в поисках помощи и утешения? Возможно они слушали проповедь священника про адские муки из Откровений Иоанна. Провозглашал ли пастырь бурно: "Затрубил пятый ангел, и я увидел звезду, упавшую с неба на землю. Звезде был дан ключ от колодца бездны."

И как превратился первый? Возможно у кого-то на задней скамье случился сердечный приступ? А может ритуальное самоубийство? Брайан представляет одну из тех старых темнокожих леди, с её забитым холестерином организмом, её пухлыми руками в перчатках, которыми она с воодушевлением размахивает. Внезапный приступ боли сжимает её массивную грудь в приступе коронаротромбоза. И, минутой спустя, возможно через час, она восстает, и её поросячье лицо наполняется новой религией исключительной дикой веры.

— Чертовы культовые проповедники, — ворчит Филип со стороны стойки кассира. Затем он оборачивается к Пенни с раскаянием. — Прости за выражение, тыковка.

* * *

Они исследуют ремонтный центр. Место безупречно и безопасно, здесь холодно, но чисто, полы выметены, полки упорядочены, прохладный воздух благоухает запахом новой резины и сомнительно приятным ароматом химического топлива и горючих жидкостей. Они понимают, что могут остаться здесь на ночь, только когда обнаруживают большой ремонтный гараж, который они считают своей самой удачной находкой.

— Святое дерьмо, это танк, — говорит Брайан, стоя на холодном цементе, освещая фонариком чёрного красавца, припаркованного в углу и укрытого брезентом.

Все остальные собрались вокруг одинокого транспортного средства в темноте. Филип сдёргивает брезент. Это последняя модель Кадиллака Эскалада в вишневом исполнении, с блестящей отделкой из жёлтого оникса.

— Наверное, принадлежал хозяину фирмы, — догадывается Ник.

— Рождество пришло к нам раньше, — говорит Филип, пиная одну из массивных покрышек своим грязным рабочим ботинком. Роскошный внедорожник грандиозных размеров, с огромными литыми бамперами, гигантскими вертикальными фарами, и большими блестящими хромированными колесами. Похоже, что секретное правительственное агентство не отказалось бы иметь в своем парке такой автомобиль. Зловещие тонированные стёкла отражают свет их фонарика.

— Там внутри никого нет, верно? — Брайан светит лучом на непрозрачное стекло.

Филип вытягивает 22-й из-за пояса, открывает дверь автомобиля, и наставляет ствол на пустой, выставочно-чистый салон с деревянной отделкой, кожаными сидениями, и консолью, которая выглядит как центр управления авиалайнером.

— Бьюсь об заклад, в одном из шкафчиков нас дожидается ключ, — говорит Филип.

* * *

Весь инцидент с полицейским и церковью, кажется, погрузил Пенни в глубокий ступор. В эту ночь она спала, свернувшись клубком на полу ремонтной зоны, укутанная в одеяла, с большим пальцем во рту.

— Целую вечность не видел, чтобы она так делала, — замечает Филип, сидя рядом на одеяле, допивая виски. Он одет в безрукавую футболку и грязные джинсы, сапоги стоят рядом. Он делает глоток и вытирает рот.

— Что делала? — Брайан сидит, скрестив ноги, закутавшись в своё забрызганное кровью пальто, по другую сторону от маленькой девочки, стараясь не говорить слишком громко. Ник дремлет возле верстака, застегнувшись на молнию в спальном мешке. Температура упала до пяти градусов.

— Вот так сосала свой палец, — отвечает Филип.

— Она столько натерпелась.

— Да и все мы.

— Да. — Брайан разглядывает свои колени. — У нас там всё будет хорошо.

— Где это "хорошо"?

Брайан поднимает глаза. — В лагере для беженцев. Где бы ни было… мы найдём такое место.

— Да, конечно. — Филип приканчивает оставшееся содержимое бутылки и ставит её на пол. — Мы найдем это место и солнце взойдёт завтра, и все дети-сироты обретут свой дом и Брэйвз выиграет чёртов кубок.

— Что-то тебя беспокоит?

Филип качает головой. — Господи, Брайан, разуй глаза.

— Ты злишься на меня?

Филип встает и потягивает затёкшую шею.

— Чувак, почему сейчас я должен злиться на тебя? Жизнь продолжается. Не такая уж большая проблема.

— Что это означает?

— Ничего… Просто пошли спать. — Филип подходит к Эскаладе, становится на колени и рассматривает что-то под шасси.

Брайан поднимается на ноги, его сердце выпрыгивает из груди. Он чувствует головокружение. Его ангина почти прошла и он уже не кашляет после нескольких дней отдыха и восстановления сил в Уилтширском доме. Но он всё ещё не чувствует себя на сто процентов. А кто чувствует? Он подходит и становится рядом с братом.

— Что ты имел в виду, говоря "жизнь продолжается"?

— Ничего не сделаешь, — бормочет Филип, разглядывая низ внедорожника.

— Ты злишься из-за копа? — спрашивает Брайан.

Филип медленно поднимается, оборачивается и становится лицом к лицу с братом. — Я говорит, пойдем спать.

— Возможно, я растерялся, пытаясь выстрелить во что-то, бывшее человеком — можешь подать на меня за это в суд.

Филип хватает Брайана за ворот футболки, разворачивает его и со стуком прижимает его спиной к боку Эскалады. Удар почти выбивает дыхание из Брайана, шум будит Ника и даже Пенни начинает шевелиться.

— Слушай меня, — угрожающе зарычал Филип, его голос одновременно отрезвляющий и пьяный. — В следующий раз, когда ты возьмешь у меня оружие, убедись, что ты готов им воспользоваться. Тот полицейский был безвреден, но кто знает, что будет в следующий раз. Я не собираюсь быть вашей нянькой, не имея ничего, кроме члена в своих руках, понимаешь меня? Слышишь меня?

Брайан кивает, в его горле пересохло. — Да.

Филип ещё сильнее сжимает футболку Брайана. — Ты лучше заканчивай свою сентиментальную ерунду о защите жизни и не суши остальным мозг. Потому что вероятнее всего, станет ещё хуже, прежде чем ситуация улучшится!

— Я понял, — ответил Брайан.

Филип не отпускает, его глаза гневно блестят.

— Мы собираемся пережить эти сущности и мы должны стать ещё большими монстрами, чем они. Ты понял? Больше никаких правил! Больше никакой философии, больше никаких любезностей, никакого сострадания, теперь только мы и они, и все, что они хотят — это съесть наши задницы! Таким образом, это мы будем есть их, блять! Мы будем разгрызать на мелкие кусочки и насаживать на вертел, и мы собираемся пережить этих существ или я проделаю отверстие во всем этом чертовом мире. Ты со мной? Ты идешь со мной?

Брайан кивает как сумасшедший.

Филип отпускает его и уходит.

В этот момент просыпается Ник, садится и удивленно моргает.

Глаза Пенни широко открыты и она неистово сосет большой палец, наблюдая с пола как отец вышел из себя. Филип подходит к массивным бронированным дверям гаража, останавливается и смотрит в ночь, сквозь секционную решётку от грабителей, стискивая свои большие грубые кулаки.

По другую сторону, всё ещё пригвождённый к поверхности Эскалада, Брайан Блейк тихонько борется сам с собой, чтобы не разреветься, как мелкая безвольная плаксивая размазня.

* * *

На следующее утро, в сиянии дневного света, проникающего в магазин, они спешно завтракают зерновыми батончиками и водой в бутылках, а затем выливают содержимое трех пятигалонных кувшинов бензина в бак Эскалады. Они находят ключи в ящике офиса и упаковывают все свои вещи в багажник внедорожника. Тонированные стёкла покрываются конденсатом от холода. Брайан и Пенни усаживаются на заднее сиденье, в то время как Ник стоит у двери гаража, в ожидании сигнала Филипа. Поскольку электричество отсутствует, очевидно, везде, теперь они вынуждены вручную открывать защелку автоматизированной двери.

Филип взбирается за руль Эскалады и заводит машину. Гигантский 6,2 литровый V-образный 8-цилиндровый двигатель оживает. Панель управления освещается. Филип переключает передачу и сдаёт вперед, сигналя Нику.

Ник дергает ближайшую дверь гаража и со скрипом открывает её. Свет и воздух дня врезаются в лобовое стекло, а Ник подбегает к пассажирской двери и карабкается на привилегированное переднее сиденье. Дверь захлопывается. Филип замирает на мгновение, глядя на приборную панель.

— Что случилось? — Ник говорит дрожащим голосом, немного опасаясь расспрашивать Филипа о том, что он делает.

— Не стоит ли нам выдвигаться?

— Одну секунду, — отвечает Филип, открывая выдвижной ящичек. Внутри пружинного футляра для хранения карт он находит около двух десятков компакт-дисков, аккуратно составленных бывшим владельцем — Калвином Р. Донлеви, 601 Гринков Лэйн, в соответствии с регистрационным свидетельством в ящичке для перчаток.

— А вот и он, — говорит Филип, роясь в дисках. Калвин Р. Донлеви из Гринков Лэйн, очевидно, был любителем классического рока, судя по Zeppelin, Sabbath и Хендриксу в его коллекции. — Кое-что, чтобы помочь сконцентрироваться.

Звучит альбом "All at once" группы "Cheap Trick" и Филип срывается с места.

Гравитационная тяга в четыреста пятьдесят лошадей вдавливает их в сидения, когда широкофюзеляжный Эскалада вырывается в отверстие, едва не сметая металлические двери. Дневной свет наполняет салон. Циркулярная пила гитары из вступления гимна вечеринок "Hello There" вылетает из системы объемного звучания Bose 5.1, когда они проносятся через прилегающую территорию на улицу.

Вокалист Cheap Trick спрашивает, готовы ли все дамы и господа к року.

Филип выруливает ревущий автомобиль за угол и движется на север по Мэйнард Тэррас. Улица расширяется. Дома людей с низким уровнем дохода скользят размытыми кляксами по обе стороны машины. Бродячий зомби в рваном плаще маячит справа, и Филип поворачивает в его сторону.

Тошнотворный удар едва различим из-за рева движка и громоподобной барабанной партии Cheap Trick. Сзади Брайан оседает в своём кресле, ощущая боль в животе и тревогу за Пенни. Она сползает по сидению рядом с ним, глядя прямо перед собой.

Брайан дотягивается и пристёгивает её, пытаясь одарить улыбкой.

— Севернее должен быть въезд на эстакаду, — говорит Филип сквозь шум, но звук его голоса почти полностью тонет в рычании двигателя и музыки. Ещё два ходячих показываются слева, мужчина и женщина в лохмотьях, может быть, бездомные, виляющие по обочине. Филип с радостью сворачивает в их сторону и сбивает обоих, как хлюпкие кегли.

Оторванное ухо прилипает к лобовому стеклу, и Филип включает дворники.

* * *

Они достигают северного конца Мэйнарда Террас и видят наклонный въезд впереди. Филип резко нажимает на тормоза. Эскалада с визгом останавливается напротив аварии из шести автомобилей у начала уступа, вокруг которой кружит, словно ленивые ястребы, группа бродячих трупов. Филип переключает рычаг на заднюю передачу. Педаль уходит в пол под грохот рок-музыки. Гравитационная сила отбрасывает всех вперед. Брайан притягивает Пенни к сиденью. Поворот руля, и Эскалада делает разворот на 180 градусов, затем рвёт назад вдоль МакПерсон Авеню, параллельно магистрали.

Они пересекают пару поместий за минуту, под удары драм-н-басса в такт жутким ударам при столкновении ходячих мертвецов, слишком медленных, чтобы уйти с дороги, с массивной панелью задней боковой части кузова и отлетающих в воздух, словно гигантские птицы. Всё больше и больше существ появляется из теней и деревьев, пробужденных ревущим рычанием мощного двигателя автомобиля.

Филип напрягает нижнюю челюсть с мрачным видом, когда они подъезжают к следующему наклонному въезду. Они замедляются на Фейт Авеню, где бесконтрольно горит Бургер Вин, и вся площадь завешана засаленным дымом. Этот въезд заблокирован сильнее, чем предыдущий. Филип выкрикивает проклятья, затем даёт задний ход, ракетой двигаясь назад.

Эскалада поворачивает к противоположной стороне улицы.

Ещё один поворот руля. Ещё одно выжимание педали. Они снова жгут резину, двигаясь на запад, объезжая контрольно-пропускные пункты, навстречу к небоскрёбам, которые виднеются вдали, становясь больше и больше как призраки в тумане.

Число заблокированных улиц растёт, развалины, автомобильные аварии и ходячие мертвецы кажутся непреодолимыми, но Филип Блэйк это даже не допускает. Он сидит сгорбившись над рулем, часто дыша, его глаза зафиксированы на горизонте. Он проезжает мимо продуктового магазина Пабликс, который как будто бомбили в блицкриге, просто кишащий мёртвыми.

Филип наращивает скорость, чтобы пробуриться сквозь шеренгу зомби на улице.

Волна кровавого месива брызжет вверх по огромному капоту внедорожника, отвратительные краски смерти гниющих тканей распылены и цветут по всему лобовому стеклу. Дворники со свистом вычищают полосы среди ужасных останков.

На заднем сиденье Брайан поворачивается к своей племяннице. — Детка? — Ответа нет. — Пенни?

Пристальный взгляд ребенка прикован к яркому дисплею, видимому через лобовое стекло. Она, кажется, не слышит Брайана из-за гремящего рок-н-ролла и грохота автомобиля, или, возможно, просто решила не слышать его, или настолько глубоко ушла в себя, чтобы слышать что-либо.

Брайан мягко трогает её за плечо и она обращает на него внимание.

Тогда Брайан протягивает руку и старательно пишет слово на внутренней части запотевшего окна:

ПРОЧЬ

Брайан вспомнил, как где-то читал, что территория метро Атланты вмещает в себя до 6 миллионов человек. Он вспомнил, как был удивлен количеством. Атланта всегда казалась Брайану своего рода миниатюрным, простоватым символом южного Прогресса, изолированным в море сонных городишек с неотёсанными жителями. Несколько предыдущих визитов сюда произвели на него впечатление гигантского пригорода. Конечно, у города был деловой и торговый районы с высотными зданиями, были Тернер и Кока-Кола и Дельта, и Фалконс, и все такое. Но в основном, Атланта казалась младшей сестрёнкой северных городов-гигантов. Однажды Брайан бывал в Нью-Йорке, в гостях у семьи своей бывшей жены. Этот огромный, грязный, страдающий клаустрофобией муравейник показался Брайану настоящим городом. Атланта же являлась для него лишь подобием города. Возможно, повлияло знание истории этих мест, которую Брайан изучал на обзорном курсе в колледже: во время Реконструкции, после того как Шерман сжёг здесь всё, планировщики решили пустить исторические памятники по пути давно вымершего дронта, и последующие полтора века Атланту наряжали в сталь и стекло. В отличие от других южных городов, таких как Саванна и Новый Орлеан, где по-прежнему гордо витает аромат Старого Юга, Атланта обратилась к безэмоциональным поверхностям современного экспрессионизма. «Глянь, ма! Они вроде говорити, что мы прогрессивные, мы космополитические, мы клёвые, не то что эти деревенщины в Бирмингеме». Но Брайану всегда казалось, что Леди Атланта «чрезмерно протестует». Атланта Брайана всегда была лишь пародией на город.

До настоящего момента.

В течение этих ужасных следующих двадцати пяти минут, когда Филип нарезал зигзаги по пустынным улочкам и прокаженным пустырям, параллельным шоссе, срезая путь всё ближе и ближе к сердцу города, Брайан увидел реальную Атланту, как мерцающее слайд-шоу из криминалистических фотографий мест преступлений за тонированными стёклами герметичного внедорожника. Он увидел тупики, забитые обломками, пылающие кучи мусора, разграбленные и заброшенные многоквартирные комплексы, выбитые окна повсюду, грязные куски ткани, свисающие из зданий, с надписями отчаянной мольбы о помощи. Вот это действительно город, первобытный некрополь, переполненный смрадом и смертью. И хуже всего то, что они ещё даже не добрались до центральной части.

Примерно в 10:22 утра по Центральному Стандартному Времени, Филип Блейк умудрился найти Кэпитал Авеню, широкую шестиполосную магистраль, которая направлялась за Тёрнер Филд и уводила в центр города. Он выключил стерео. Тишина загремела в ушах, когда они свернули в Центр, а затем медленно двинулись на север.

Дорога была завалена брошенными автомобилями, но расположенными достаточно далеко друг от друга, чтобы Эскалада пробрался между ними. Верхушки небоскребов (по левую сторону) теперь так близко, они сияют в дымке, как паруса спасательных судов.

Никто не произносит ни слова, пока они катятся мимо бездны цемента по обеим сторонам улицы. Парковки в основном пустуют. Несколько тележек для гольфа лежат перевернутыми тут и там. Торговые грузовики стоят по углам, всё закрыто и замазано граффити. Случайные мертвецы вдалеке бродят по серым пустошам в холодном дневном свете осени.

Они выглядят как бродячие собаки, готовые упасть от недоедания.

Филип опускает окно и прислушивается. Ветер свистит. У него странный запах — смесь горелой резины, расплавленных электросхем, и чего-то жирного и трудно-определимого, похожего на гниющий жир. Что-то пыхтит на расстоянии, вибрирует в воздухе, как огромный двигатель.

Осознание сводит кишечник Брайана. Если центры для беженцев открыты где-то на западе, где-то в сердце города, то почему здесь нет машин скорой помощи? Знаков? Контрольно-пропускных пунктов? Вооруженных военных? Полицейских вертолетов? Разве не должно быть указателей, так близко к центру города, что спасение рядом? Вплоть до этого момента, в течение своего путешествия в город, они видели лишь несколько потенциальных признаков жизни. Возвращаясь на Гленвуд Авеню, они думали, что видели, как кто-то промелькнул мимо на мотоцикле, но они не были в этом уверены. Позже, на Сидней Стрит, Ник говорит, что видел, как кто-то метнулся в дверном проёме, но он также не мог в этом поклясться.

Брайан гонит мысли прочь из головы, когда видит огромный клубок дорог в форме листка клевера за четверть мили.

Это расползающееся сообщение центральных магистральных артерий очерчивает восточную границу городской черты Атланты. Здесь двадцатое шоссе встречается с восемьдесят пятым, семьдесят пятым и 403-им. И теперь это место греется в холодном солнце, как забытое поле боя, заблокированное обломками и опрокинутыми кусками металла. Брайан чувствует, как Эскалада начал подниматься по крутому уклону.

Кэпитал Авеню возвышается на массивных сваях над транспортным пересечением. Филип едет под уклон медленно, виляя по полосе препятствий из пустынных обломков на скорости примерно пятнадцать миль в час.

Брайан чувствует похлопывание на своём левом плече, и он понимает, что Пенни пытается привлечь его внимание. Он поворачивается и смотрит на нее.

Она наклоняется и шепчет ему что-то. Это похоже на что-то типа: — Я не вижу.

Брайан смотрит на нее. — Ты не видишь?

Она мотает головой и снова что-то шепчет.

На этот раз Брайан понимает. — Ты можешь чуть-чуть потерпеть, детка?

Филип слышит это и смотрит на них в зеркало заднего вида. — Что случилось?

— Она хочет писать.

— О, Господи, — произносит Филип. — Извини, тыковка, ты можешь скрестить ноги и посидеть так пару минут?

Пенни шепчет Брайану, что она очень, очень, очень хочет писать.

— Ей очень надо, Филип, — сообщает Брайан своему брату. — Всё плохо.

— Просто потерпи еще немножко, тыковка.

Они приближаются к вершине холма. Ночной вид этой части города, а автомобиль пересекает Капитал Авеню, должен быть великолепным. Наступает момент, приблизительно на расстоянии ста ярдов от их нынешнего положения, когда на Эскаладу не падает тень от высокого здания на западе. Ночью, яркие созвездия городских огней маячат в этой точке, создавая захватывающий дух вид купола Капитолия на переднем плане и сверкающий собор небоскребов позади него.

Они различают тень здания и видят город, распростёртый перед ними во всей своей красе. Филип жмёт на тормоза. Эскалада останавливается. Они сидят внутри бесконечно долго, лишённые дара речи. Улица проходит вдоль левой передней части почтенного старого мраморного сооружения Капитолия. Эта односторонняя улица полностью задохнулся от направленных не в ту сторону брошенных автомобилей. Но не поэтому все пассажиры внедорожника сидят, как громом поражённые. Причина, по которой никто не может подобрать слов — молчание длится всего секунду, но, кажется, что целую вечность — причина в том, что приближается к ним по Кэпитал Авеню с севера.

Пенни обмочилась.

* * *

Толпа, многочисленная, как римская армия и стремительная, как рой гигантских пауков, приближается от Мартин Лютер Кинг Драйв, с расстояния чуть более квартала от них. Они выходят из прохладной тени, где правительственные здания блокируют солнце. Их так много, что человеческому глазу требуется время, чтобы просто зафиксировать увиденное. Всех форм и размеров и степеней деградации, они выбираются из дверных проёмов и окон, переулков и засаженных деревьями площадей, уголков и закоулков. Они заполняют улицу обилием неупорядоченных марширующих групп, привлечённые шумом и запахом и появлением нового автомобиля, наполненного свежим мясом.

Старые и молодые, черные и белые, мужчины и женщины, бывшие бизнесмены, домохозяйки, служащие, торговцы, дети, бандиты, учителя, юристы, медсестры, полицейские, мусорщики, и проститутки. Каждое из их лиц одинаково бледное и подвергшееся разложению, они напоминают бесконечный сад сморщенных фруктов, гниющих на солнце. Тысячи пар безжизненных бронзово-серых глаз застопорились в унисон на Эскаладе, тысячи диких, примитивных приборов слежения хищно зафиксировались на новичках, проникших в их среду обитания.

В течение этого одного момента молчания, объятого ужасом, Филип посещают озарения со скоростью вспышки синапса.

Он чувствует характерный запах стада зомби, проникающий через открытое окно, и, возможно, даже вентиляционные отверстия в приборной панели: вызывающая тошноту, как прогорклое сало с дерьмом, вонь. Но более того, он осознаёт, что этот странный гул, как дрожание миллиона высоковольтных проводов, он уже слышал раньше, когда опускал стекло. Это звучал город, полный мертвецов.

Стон единого гигантского многогранного организма, движущегося к Эскаладе, заставляет кожу Филипа покрываться мурашками.

Всё это приводит к одному завершающему осознанию, которое бьёт Филипа Блейка промеж глаз, словно молотком. Ему приходит в голову, учитывая вид разворачивающийся перед ним в почти сонливой медлительност, что квест по поиску центра беженцев в этом городе, не говоря уже о поиске живых, быстро становится примерно столь же разумным, как поиски мальчишкой пони в куче дерьма.

В эту микросекунду страха, мизерную щепотку ледяной неподвижности, Филип понимает, что солнце вполне возможно не взойдёт завтра, а сироты останутся сиротами, и Брэйвз никогда не выиграет снова этот чёртов кубок.

Прежде, чем дернуть рычаг, он обращается к остальным, и голосом, пронизанным горечью спрашивает: — Поднимите руку, кто из вас всё ещё жаждет найти здесь центр беженцев?

ЧАСТЬ 2

Атланта

Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем. И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя.

Ницше.

Глава 9

Очень немногие из серийных автомобилей на дорогах, по крайней мере в США, способны достигать всех видов скорости при движении назад. Прежде всего, это проблема шестерни в коробке. Большинство автомобилей, фургонов, пикапов и внедорожников, которые сходят с линии имеют пять или шесть передач переднего хода и только одну — заднего. Во-вторых, большинство транспортных средств спроектированы с передними подвесками для движения вперёд, а не назад. Это препятствует водителям взять с места в карьер при движении назад. В трети всех случаев, при езде назад вы обычно управляете рулем, глядя через плечо, и даете автомобилю предельную скорость, что создается эффект пробуксовки заднего колеса.

С другой стороны, транспортное средство, которое присвоил Филип Блейк — это Кадилак Эскалада Платинум 2011 года с полным приводом и навороченной подвеской, которые успешно справляются на любом бездорожье. Механик Кэлвин Р. Донлеви Гринкоув-Лейн возможно испытывал его на болотах Центральной Джорджии (в более счастливые времена). Автомобиль весит около четырёх тонн, он почти семнадцати футов длиной, с системой электронного контроля устойчивости StabiliTrak (стандарт на всех моделях Platinum). И наконец, он оборудован камерой заднего обзора с семидюймовым навигационным экраном, встроенным в панель.

Без колебаний, нервная система Филипа направляет сигнал его правой руке и он переключает рычаг на задний ход, не отводя пристального взгляда от мерцающего жёлтого изображения на навигационном экране. Изображение показывает частично облачное небо над горизонтом выше тротуара позади них.

До приближения полка зомби у них есть шанс в пределах пятидесяти ярдов, Эскалада стартует назад.

Ускорение силы тяжести высасывает всех вперёд — Брайан и Ник дружно оборачиваются и смотрят в тонированное заднее стекло на приближающийся проезд, куда они стремятся попасть. Филип настойчив. Двигатель визжит. Филип не оборачивается. Он не отводит пристального взгляда от экрана, и небольшая горящая жёлтая картинка, показывающая верх перехода, становится больше и больше.

Один небольшой просчёт, малейшее неверное давление на руль, и Эскаладу занесёт и закрутит. Но Филип твёрдо держит руль и уверенно давит на газ. Его глаза зафиксированы на экране, автомобиль рвётся назад всё быстрее и быстрее, двигатель напевает высокочастотную оперу в пределах до-диеза. Вдруг Филип замечает какие-то изменения на экране.

— Вот дерьмо… смотрите! — Голос Брайана заглушает шум двигателя, но Филипу не надо оборачиваться. В небольшом жёлтом квадрате экрана он видит очередь тёмных фигур, на расстоянии пары-сотни футов, словно забор преграждающих им путь наверху перехода. Они движутся медленно в случайном порядке, их руки открыты, чтобы схватить автомобиль, теперь мчащийся непосредственно на них. Филип разражается ругательствами.

Он давит двумя ботинками на тормозные колодки, Эскаладу заносит и она дымит от внезапной остановки на покатом тротуаре.

В этот момент Филип понимает, одновременно с остальными, что у них есть один шанс и окно этой возможности может очень быстро закрыться. Зомби, наступающие на них спереди, всё еще на расстоянии ста ярдов, но орды позади них, волоча ноги по гребню виадука со строек и пустырей вокруг Турнер Филд, приближаются с тревожной скоростью, учитывая их тяжеловесные, свинцовые движения. Филип видит в боковое зеркало, что смежная улица под названием Мемориэл-Драйв свободна для проезда между двумя опрокинутыми трейлерами, но армия зомби, становящаяся всё ближе и ближе в зеркале заднего обзора, скоро достигнет этой улицы быстрее них.

Он принимает мгновенное решение и давит на акселератор.

Эскалада срывается в обратном направлении. Все стараются удержаться на своих сидениях. Филип движется прямо к волочащим ноги трупам. На видеомониторе видно колонну зомби, возбужденно тянущих руки с открытыми ртами, неумолимо увеличивающихся на экране.

Мемориэл-Драйв появляется в камере, и Филип давит на тормоз.

Задняя часть Эскалады сбивает с ног ряд зомби с вызывающим рвоту приглушенным звуком, поскольку Филип возвращает рычаг выбора диапазона в положение переднего хода, а его ботинок уже давит педаль в пол. Все впечатываются в обивку, в то время как внедорожник стремительно мчится вперёд, и Филип берёт слегка левее, словно пронизывая иглу между двумя аварийными трейлерами. В воздух взлетают искры от сильного удара внедорожника о направляющие рельсы, а затем он через щель скрывается внизу относительно чистой и благословенно свободной от зомби Мемориэл-Драйв.

Едва проходит минута, как Брайан слышит скрип. Грубый, влажный, резкий звук доносится из-под шасси. Другие также услышали его. Ник смотрит через плечо.

— Что за чёртов шум?

— Что-то застряло под колёсами, — говорит Брайан, стараясь разглядеть часть машины из своего окна. Он ничего не видит.

Филип молчит, его руки вцепились в руль, челюсть сжата и напряжена. Ник заглядывает в боковое зеркало:

— Одна из этих тварей застряла под колесом!

— Ну отлично, — психует Брайан, ёрзая на сидении. Он замечает крошечный всплеск кровавых капель на заднем стекле. — И что мы собираемся…

— Немного прокатить его, — говорит Филип спокойно, не поднимая взгляда от улицы. — Он отвалится через пару минут.

* * *

Они проезжают около шести кварталов, натыкаясь на ряды железнодорожных путей, пробираясь всё глубже в город, пока не встречают гораздо больше, чем несколько отдельных обломков и бродячих мертвецов. Сетка улиц, протянутая между зданиями, забита осколками, следами взрывов, сгоревшими машинами с обугленными скелетами, разбитыми витринами, грудами мусора и щебня, возвышающимися напротив фасадов магазинов. Где-то по пути, скребущие шумы прекращаются, хотя никто не видит, что же произошло с прилипшим мертвяком.

Филип решает направиться с севера на юг по улице, ведущей в центр города, но сворачивая вправо, объезжая раскуроченный грузовик на перекрёстке, резко нажимает на педаль тормоза. Эскалада останавливается рывком. Минуту они сидят с включенным двигателем. Филип не двигается, его руки всё ещё сжимают руль, он прищуривает глаза, вглядываясь в отдалённые тени высоких зданий прямо перед собой.

Сперва Брайан не видит, в чём проблема. Он вытягивает шею, чтобы осмотреть усыпанную мусором улицу, тянущуюся через многие кварталы впереди них. Через тонированные стекла, он видит высотные здания по обе стороны от четырех-полосного проспекта. Мусор кружится в сентябрьском ветру.

Ник также в недоумении по поводу внезапной остановки. — Что с тобой, Филип?

Филип не отвечает. Он продолжает смотреть прямо перед собой, оставаясь неподвижным, стискивая и разжимая зубы.

— Филип?

Нет ответа.

Ник вновь обращает внимание к лобовому стеклу и разглядывает улицу. Выражение его лица становится непроницаемым. Он видит теперь то же, что и Филип. Ник замирает.

— Может кто-нибудь объяснить мне, что происходит? — Брайан говорит, наклоняясь вперед, чтобы лучше видеть. На мгновение всё, что он может различить, это далекий каньон высоток, и многие кварталы ощетинившихся мусором тротуаров. Но достаточно скоро он понимает, что натюрморт пустынного города перед ним начинает быстро меняться, словно гигантский организм, реагирующий на вторжение чужеродных бактерий. То, что Брайан видит через затененные стекла так ужасно, что он начинает шевелить ртом, не произнося ни слова.

* * *

В это мгновение, когда его мозг цепенеет от страха, Брайан Блейк вспоминает смешной случай из детства, пока безумие момента захватывает его ум. Один раз, мама взяла его и Филипа в Цирк Барнума и Бейли в Афинах. Мальчикам было, наверное, тринадцать и десять соответственно. Они с наслаждением наблюдали трюки на натянутой проволоке, прыжки тигров через пылающие кольца, выстрел человеком из пушки, акробатов, слонов, аттракционы, шпагоглотателя, метание ножей в человека, пожирателей огня, бородатую даму, и заклинателя змей, они объедались сахарной ватой. Но воспоминание, что застряло в сознании Брайана, и которое он посчитал наиболее уместным в данный момент — это клоунский автомобиль. В тот день в Афинах, в разгар шоу, нелепый маленький автомобиль вытащили в центр ринга. Это был мультяшный седан с нарисованными окнами, размером примерно с кузов универсала, низкопосаженный и раскрашенный лоскутным одеялом ярких пятен. Брайан вспоминает это так ярко: собственный смех едва не взорвал ему голову, когда клоуны выскакивали из машины, один за другим. Сначала это было просто смешным, потом стало невероятным, и, наконец, совершенно странным, потому что клоуны продолжали выходить из машины: шесть, восемь, десять, двадцать больших, маленьких, они появлялись, как если бы это был волшебный контейнер сублимированных клоунов. Ещё в тринадцать лет Брайан был ошеломлён этим номером, даже наверняка зная, что здесь должна быть уловка. Возможно, люк, спрятанный в опилках под машиной. Но это не имело значения, потому что само зрелище было завораживающим.

Это же явление или, по крайней мере, его извращённая копия теперь разворачивается прямо перед глазами Брайана, вдоль городской улицы, в самых кишках центра Атланты. Он изумлённо, в молчании наблюдает за всем этим, пытаясь передать весь ужас от зрелища словами:

— Разворачивайся, Филип.

Голос Брайана звучит пусто и пронзительно в его собственных ушах, когда он смотрит на бесчисленные толпы нежити, пробуждающиеся в каждом уголке города. Если стая, с которой они столкнулись несколько минут назад на пути в город была как полк римской армии, то эта — была всей империей. Насколько хватает глаз, вдоль по узкому каналу четырёх-полосной улицы, нежить выползает из зданий, из-за автомобилей, восстаёт из обломков, из теней аллей, из разбитых витрин, из-за мраморных портиков правительственных зданий, хилых декоративных деревьев, из взорванных уличных кафе. Они уже отчётливо видны в отдалении, где точка схода улицы теряется в тени небоскребов. Их рваные силуэты появляются как мириады медлительных жуков вызванных из тьмы по велению рока. Их количество не поддается логике.

— Мы должны убираться отсюда, — говорит Ник ржавым скрипучим голосом.

Филип, по-прежнему неподвижен и молчалив, перебирает стиснутыми пальцами на руле.

Ник нервно бросает взгляд через плечо. — Мы должны вернуться.

— Он прав, Филип, — говорит Брайан, осторожно кладя руку на плечо Пенни.

— Что с тобой, что ты делаешь? — Ник смотрит на Филипа.

— Почему ты не разворачиваешься?

Брайан смотрит на затылок своего брата.

— Их там слишком много, Филип. Их слишком много. Слишком много.

— Боже мой, мы пропали… нам конец, — говорит Ник, поражённый чудовищной мистерией, разворачивающейся на их пути. Ближайшие из них уже в половине квартала, словно передний край цунами. Это бывший офисный планктон обоих полов, всё ещё в своей корпоративной одежде, только рваной, пожёванной, вымаранной в грязи. Они бредут, рыча и шатаясь, как безумные лунатики.

Позади них, растянувшись на многие кварталы, вдоль тротуаров и посреди улицы, плетётся бесконечная толпа остальных. Если бы существовал "час пик" в аду, он бы с этим шествием и рядом не стоял. Проникающая через вентиляционные отверстия и окна Эскалады, инфернальная симфония сотен тысяч стонов поднимает волосы на загривке Брайана, он тянется и хлопает своего брата по плечу.

— Городу конец, Филип.

— Да, да, он прав, место гиблое, мы должны разворачиваться, — лепечет Ник.

— Одну секунду, — голос Филипа холоден как лёд. — Держитесь.

— Филип, хватит, — говорит Брайан. — Это место теперь принадлежит им.

— Я говорит, держитесь.

Брайан смотрит на затылок своего брата, и холодок пробегает по его спине. Он понимает, что Филип имеет в виду под фразой "держитесь", и это не «Подождите секунду, пока я обдумаю всё это" или "подождите минуту, пока я приму решение". Что Филип Блейк имеет в виду под "держитесь", так это…

— Все пристегнули ремни? — задаёт он риторический вопрос, от чего у Брайана кровь стынет в жилах.

— Филип, не надо…

Филип нажимает на педаль. Эскалада начинает движение. Он направляет автомобиль прямо в кишащую толпу, оборвав мысли Брайана и заставляя всех вжаться в свои сидения.

— ФИЛЛИ, НЕТ!

Предупреждающий крик Ника растворяется в залпах глухих ударов, звучащих как биение гигантского там-тама, когда Эскалада выпрыгивает на тротуар и косит, по меньшей мере, три десятка зомби.

Ткани и жидкости хлещут по машине.

Брайану настолько плохо, что он сползает вниз на пол и присоединяется к Пенни в придуманном ими "ПРОЧЬ".

* * *

Самые мелкие из них падают, как утки в тире, разрываясь на части под колёсами и оставляя за собой след гниющих внутренностей. Самые большие отскакивают от боковых панелей и разлетаются по воздуху, шлёпаясь о стены зданий и разваливаясь, как перезрелые плоды.

Мертвецы, кажется, не обладают способностью учиться. Даже мотылёк отлетает подальше, как только слишком приблизится к пламени. Но это невероятное сообщество ходячих трупов Атланты, видимо, понятия не имеет, почему нельзя есть блестящие черные вещи несущиеся с рёвом на них. «Эй, этот же громовой кусок металла мгновение назад превратил твоего собрата зомби в кровавый пуддинг!»…Но они просто продолжают наступать.

Склонившись над рулём, скрежеча зубами, с побелевшими костяшками пальцев, Филип использует дворники, периодическими брызгая чистящий раствор, чтобы сохранить видимость лобового стекла. Эскалада прогрызает себе путь на север — 8300 фунтов Детройтского железа бороздит движущееся море зомби. Варьируя скорость от тридцати до пятидесяти миль в час, он вырезает себе путь к центру города.

Время от времени, он буквально кромсает полосы из толпы. Как будто рубит просеку в густом лесу кровавых плодов с болтающимися руками и скрюченными, как ветви деревьев, пальцами, которыми они цепляются за боковые окна, пока Эскалада выкапывается из этих ходячих экскрементов.

Иногда внедорожник пересекает короткие участки чистой улицы, всего с несколькими зомби топающими по тротуару или по краю поребрика. Это даёт Филипу шанс увеличить скорость и свернуть вправо, чтобы подцепить ещё парочку из них, а затем влево ещё за несколькими, и потом вновь — очередная "стенка на стенку" с новой толпой, что веселее всего — вот где дерьмо действительно летит.

Это, как если бы дождь из внутренностей шёл с неба, а вовсе не из под колес или вдоль рамы или поверх передней решетки — вот так Эскалада прорубается сквозь тела. Влажная материя брызжет на стёкла снова и снова, как гигантское цветовое колесо, калейдоскоп цветов палитры человеческих тканей: кроваво-красный, болотно-зелёный, жжёно-охристо-жёлтый, и смолянисто-чёрный — Филип практически видит в этом красоту.

Он выруливает из-за угла и погружается в очередную массу зомби на улице. Внутренности разлетаются во всех направлениях, обрызгивая лобовое стекло и стекая по капоту. Маленькие ядрышки зубов периодически скапливаются у щёток стеклоочистителей, и что-то ещё… розовое, похожее на маленькие жемчужинки рыбьей икры — всё это застревает в швах капота.

Филип наблюдает одно мёртвое лицо за другим, мелькающие в окне: вот оно появилось, и вот его нет. Филип в ударе, он уже не за рулем внедорожника, но внутри толпы, внутри города нежити, пережевывающий их ряды, пожирающий ублюдков. Филип — самый страшный монстр из них, и он собирается пробраться через этот океан дерьма, даже если придётся разрушить всю Вселенную.

* * *

Брайан осознаёт, что происходит прежде, чем видит результат. Спустя десять мучительных минут после того, как они начали косить море зомби, после пересечения почти двадцати трёх городских кварталов, Эскаладу заносит и вращает.

Центростремительная сила тащит Брайана на пол и он высовывает голову, выглядывая из-за сидения, в то время как внедорожник скользит в сторону на жире пятидесяти тысяч трупов. У него нет времени крикнуть или исправить происходящее. Он только может пристегнуть себя и Пенни к спинке сиденья, готовясь к неизбежности удара.

Колеса покрыты пленкой запекшейся крови, и внедорожник разворачивает на 360 градусов. Сзади болтаются несколько последних отбившихся от стада трупов. Город расплывается за окном, а Филип борется с рулем, пытаясь выровнять автомобиль, но покрышки скользят по покрытию из кишок, крови и кусков тел. Брайан издаёт сдавленный крик тревоги и отчаяния, в то время как машина несётся навстречу ряда магазинов. В краткий момент до столкновения, Брайан бросает взгляд на пустынные витрины: лысые манекены, пустые ювелирные стенды, рваные провода на пустом полу — мелькают в глазах от вращения внедорожника.

И в этот момент правая сторона Кадиллака врезается в витрину.

* * *

Авария замедляет ощущение Брайаном времени: витрины распадаются на звёздную пыль, звук бьющегося стекла как ударная волна. Эскалада срывает сигнализацию и погружается в полумрак Ювелирного Центра Голдберг Файн Атланты.

Прилавки и витрины взрываются во всех направлениях, сверкающим серебряным дождем и градом, гравитация тянет всех пассажиров вправо. Подушки безопасности Эскалады разворачиваются крошечными взрывам: большие воздушные шары белого нейлона заполняют салон прежде, чем возникнет вероятность травмирования пассажиров. Ника отбрасывает боком в белую ткань, туда же летит Филип, а Пенни падает на Брайана.

Внедорожник бесконечно долго скользит боком по пустынному магазину.

Автомобиль, наконец, останавливается после жёсткого столкновения с принявшим на себя весь удар столбом в центре магазина. Все отталкивают от себя подушки безопасности и какое-то время сидят неподвижно.

* * *

Белые перистые осколки падают в темноту. Звуки разрушения позади них раздаются во внезапной тишине. Брайан смотрит через треснувшее заднее стекло и видит фасад магазина, груду упавших балок, запирающих дыру в окне, и облако пыли, затеняющее улицу.

Филип вертится на сидении, его лицо пепельного цвета выражает панику.

— Тыковка? Тыковка? Ты в порядке? Говори со мной, девочка! С тобой все хорошо?

Брайан поворачивается к ребёнку, который продолжает лежать на полу. Она выглядит слабой и в какой-то степени шокированной, но, во всяком случае, невредимой.

— С ней всё хорошо, Филип, она в порядке, — отвечает Брайан, ощупывая голову ребенка в поисках крови или раны. Она кажется в порядке.

— Все в порядке? Филип оглядывает пыльный тёмный интерьер.

Магазин освещается лишь тонким лучом дневного света. Во мраке Брайан видит лица остальных: потные, застывшие от ужаса, со сверкающими глазами. Ник поднимает большой палец: — Все хорошо.

Брайан говорит, что и он в порядке.

Филип уже открыл дверцу и выбирается, минуя подушку безопасности.

— Возьмите всё, что сможете нести, — говорит он, — но убедитесь, что захватили всё оружие и патроны. Слышите меня?

Да, они слышат его и Брайан и Ник выходят из внедорожника. В течение минуты Брайан делает ряд наблюдений, большинства из них, очевидно, уже сделаны Филипом, начиная с передней части магазина.

Через хор стонущих шумов и тысяч шаркающих ног, Брайан понимает, что орда зомби приближается к месту аварии. Эскалада разбита, перед и зад не подлежат ремонту, колеса проколоты, весь корпус покрыт кровью.

Задняя часть магазина ведет в прихожую. Тёмный тесный обшитый гипсокартоном коридор может привести к выходу, или закончиться тупиком. Нет времени, чтобы исследовать это. Всё на что у них есть время, это взять сумки, рюкзаки и оружие. Оглушенные столкновением, с головокружением от паники, изможденные и израненные, со звоном в ушах, Брайан и Ник хватают ружья, а Филип — все инструменты, которые он может закрепить на теле. Он вешает на пояс топорики, Ругер и три дополнительных магазина.

— Пойдем, детка, мы должны улепётывать, — говорит Брайан Пенни, но ребенок, кажется, совсем сбит с толку. Брайан пытается вытащить её из искореженного корпуса, но она крепко держится руками за сиденье.

— Возьми её на руки, — говорит Филип, обходя внедорожник спереди.

— Пойдем, сладкая, ты можешь покататься на спине, — говорит Брайан девочке.

Пенни неохотно поднимается, и Брайан подсаживает её на спину.

Четвёрка быстро уходит через заднюю часть ювелирного магазина.

* * *

Им везёт. Миновав стеклянный пролёт служебных помещений, они обнаруживают металлическую дверь без опознавательных знаков. Филип приподнимает задвижку, и приоткрывает дверь на несколько дюймов, вглядываясь внутрь. В нос бьёт невероятная, чёрная, жирная вонь, которая напоминает Брайану, как его в шестом классе взяли на экскурсию в скотный двор Тернера за пределами Эшборна. Запах на бойне был точно таким. Филип поднимает руку, жестом предупреждая всех остановиться.

Через плечо Филипа, Брайану удаётся разглядеть длинные, узкие, тёмные проходы, уставленные переполненными мусорными контейнерами. Но фактическое содержимое контейнеров, что чётко регистрируется в мозгу Брайана: бледные человеческие руки, свисающие со стенок, оборванные, покрытые язвами ноги, клочья спутанных волос, и бассейны старой почерневшей крови, высохшие под ними.

Филип делает знак остальным.

— Вы идёте за мной, и делаете именно то, что я говорю, — говорит он, щёлкая спусковым механизмом Ругера — восемь патронов 22-го калибра готовы зажигать. И он делает шаг вперёд.

Они следуют за ним.

* * *

Тихо и быстро, как только возможно, они пробираются сквозь вонь и мрак пустынной бойни по проходу в сторону переулка, виднеющегося в конце. С сумкой через плечо, и ребенком, висящим за спиной, Брайан прихрамывает между Филипом и Ником. Пенни, весом в шестьдесят пять фунтов, никогда не казалась ему такой тяжёлой, как сейчас. Ник, замыкающий шествие, сжимает в руках свой Марлин 20-го калибра. У Брайана своё собственное ружье, закреплённое под рюкзаком, но он при этом не имеет ни малейшего представления, как пользоваться чёртовой хреновиной.

Они доходят до конца переулка, готовясь выскользнуть и пройти по пустынной улице, когда Филип случайно наступает на человеческую руку торчащую из под мусорного бака.

Полуоторванная рука тотчас отдёргивается под контейнер. Филип отпрыгивает назад, наставляя ствол.

— Чувак! — Кричит Ник. Рука вновь выскакивает и хватает Филипа за лодыжку.

Филип падает на землю, его Ругер отлетает на тротуар. Покойник с пепельной кожей, бородатый бездомный в окровавленном тряпье, ползёт к Филипу со скоростью гигантского паука. Филип тянется к ружью. Брайан хватается за своё оружие, пытаясь удержать ребёнка на спине. Ник взводит спусковой крючок Марлина.

Мертвец цепляется за ногу Филипа, который пытается высвободить свой топор, и с хрустом разевает окоченевшую пасть, будто скреплённую ржавыми петлями. Зомби собирается отхватить добротный кусок его голени, но двустволка Ника приземляется твари прямо на затылок. Выстрел прорывается сквозь мозг зомби, отправляя половину его лица по воздуху гейзером крови и материи. Грохочущее эхо ружья разносится по каньонам из стали и стекла.

— Вот теперь мы встряли, — говорит Филип, с трудом поднимаясь на ноги и хватая Ругер.

— Почему? В чём дело? — спрашивает Брайан, уравновешивая маленькую девочку на своей спине.

— Прислушайся, — отвечает Филип.

В относительной тишине, они слышат как океанская волна стонов внезапно изменила свой курс, будто бы из-за перемены ветра. Массы нежити двинулись на звук выстрела дробовика.

— Но мы можем вернуться внутрь, — говорит Ник резким напряженным голосом. — Назад в ювелирный магазин, там должен быть второй этаж.

— Слишком поздно, — говорит Филип, проверяя Ругер, заглядывая в его казённик.

У него осталось четыре заряда в стволе, и три обоймы, по восемь патронов каждая, в задних карманах.

— Спорим, они уже наводнили проход в здание.

— И что посоветуешь делать?

Филип смотрит на Ника, затем — на брата.

— Как быстро, думаешь, мы сможем бежать со всем этим весом?

* * *

Они сбавили темп. Филип идёт впереди, Брайан ковыляет сразу после него, Ник замыкает колонну крадущихся мимо разрушенных магазинных витрин и окаменевших погребальных костров с сожжёнными телами, которые разводили предприимчивые уцелевшие люди.

Филип, как сумасшедший, ищет вход в любое безопасное убежище: чистый дверной проем, пожарную лестницу — хоть что-нибудь. Его то и дело отвлекают всё новые ходячие, появляющиеся из-за каждого угла.

Филип уничтожает первого, встретившегося им уже через пятьдесят шагов, направляя ствол ему прямо в лоб, отбрасывая его выстрелом, словно дурную привычку. Второй внезапно появляется из очередного тёмного дверного проема, и Филип опрокидывает его новым выстрелом. Большинство из них материализуется из подъездов и разбитых окон витрин. Ник достает двустволку и свой опыт двух десятков охот на кабанов, и сшибает по крайней мере дюжину тварей на площади двух кварталов.

Звуки выстрелов эхом отдаются в небе, словно раскаты грома.

* * *

Они сворачивают за угол и спешно спускаются по узкой стороне улицы, мощёной кирпичной кладкой в "ёлочку". Ещё в довоенные времена её оглашали звуки движущихся телег и лошадей, теперь же она окаймлена с обеих сторон многоквартирными домами и офисными зданиями. Хорошая новость в том, что они, кажется, покидают густонаселенный район, сталкиваясь со всё меньшим и меньшим количеством ходячих мертвецов с каждым пройденным кварталом.

Плохая новость в том, что они словно пойманы в ловушку. Они чувствуют, как город сжимается вокруг них, заглатывая их целиком в свой пищевод из стекла и металла. В определенный момент, послеполуденное солнце начинает снижаться. Тени, отбрасываемые тяжелым горизонтом, удлиняются.

Филип видит что-то вдалеке, примерно через полтора квартала, и инстинктивно прячется под пологом оборванного тента. Остальные садятся на корточки рядом с ним, напротив окна бывшей химчистки, заколоченного досками, скорчившись и переводя дыхание.

Брайан дышит тяжело, маленькая Пенни продолжает цепляться за его спину, как сонная, раненная обезьянка.

— Что там, в чем дело? — спрашивает Брайан, увидев, как Филип вытягивает шею, чтобы разглядеть что-то вдалеке.

— Скажи мне, что у меня глюк, — отвечает Филип.

— Что там?

— Серое здание справа, — говорит Филип, кивая на север.

— Видишь его? Через два квартала? Видишь дверной проём?

Вдалеке, среди обветшалых многоквартирных домов, возвышается трёхэтажное здание. Массивное послевоенное огромное кирпичное строение цвета известняка, с выступающими балконами — самое большое здание в квартале, крыша которого достигает тени и отражает холодный, бледный солнечный свет множеством антенн и дымоходов.

— Боже, я вижу это, — произносит Брайан, стоя на коленях, стараясь удержать равновесие с Пенни на спине. Ребёнок впился в его плечи с отчаянной силой.

— Это не мираж, Филли, — комментирует Ник голосом, окрашенным страхом.

Они все уставились на человеческую фигуру на расстоянии. Слишком далеко, чтобы определить: мужчина это или женщина, взрослый или ребенок, но … им махали рукой.

Глава 10

Филип осторожно перебегает на противоположную сторону улицы, с взведённым Ругером наготове. Остальные следуют за ним, перебежками по одному. Их нервы на пределе, глаза широко открыты — они готовы ко всему. С противоположной стороны улицы молодая женщина обращается к ним низким, свистящим шёпотом.

— Поторопитесь!

Ей на вид около тридцати, её длинные русые волосы убраны в тугой хвост. На ней джинсы и довольно запачканный свитер свободной вязки — кровавые пятна и брызги были видны ещё с того расстояния, где она махала им малокалиберным, возможно полицейским револьвером, будто палкой регулировщика.

Филип вытирает рот, раздумывает, переводит дух, и пытается изучить женщину.

— Давайте же! — кричит она. — Пока они не унюхали нас! — Она определенно озабочена тем, чтобы они как можно скорее следовали за ней внутрь. Судя по тому, как она размахивает пистолетом (Филип не удивился бы, если он не заряжен), она не представляет угрозы.

— Не позволяйте никому из Кусак заметить вас и проникнуть внутрь! — выкрикивает она.

Филип настороженно осматривается на обочине, прежде чем перейти улицу.

— Сколько вас там? — выкрикивает он ей в ответ.

На другой стороне улицы блондинка испускает раздраженный вздох.

— Ради Бога, мы предлагаем вам пищу и кров, давайте же!

— Сколько?

— Да Господи, вам нужна помощь или нет?

Филип сильнее хватается за Ругер.

— В первую очередь ты ответишь на мой вопрос.

Остальные нервно вздохнули.

— Трое! Хорошо? Там трое наших. Вы счастливы? Это ваш последний шанс, потому что если вы не пойдёте сейчас, я собираюсь вернуться внутрь. А вы останетесь в этом дерьме искать свою удачу.

Она слегка растягивает слова, как житель Джорджии, но также в её голосе чувствуются нотки большого города. Может даже немного Севера. Филип и Ник обмениваются взглядами. Ужасные стоны зомби становится ближе, как надвигающаяся буря. Брайан нервно сажает Пенни на спину, а затем кидает взгляд через плечо на Филипа.

— У нас есть другие варианты, Филип?

— Я согласен, Филли, — сдавленно шепчет Ник, борясь со страхом.

Филип смотрит на женщину через улицу. — Сколько мужчин и женщин?

Она кричит в ответ:

— Вы хотите, чтобы я вам анкету заполнила? Я возвращаюсь. Удачи вам во всем, она вам понадобится!

— Погоди!

Филип кивает другим, а затем осторожно переводит их через улицу.

* * *

— У тебя есть сигареты? — спрашивает молодая женщина, ведя группу через вестибюль здания, запирая за собой дверь на замок. — Мы выкурили всё до последнего окурка.

Она немного ранена: шрамы на подбородке, ушибы на лице, один глаз налит кровью как от сильного удара. Но всё же, исключая эти грубые детали, она производит впечатление на Филипа как привлекательная женщина с васильковыми глазами и поцелованной солнцем кожей, какая встречается только у фермерских девушек — разновидность легкой, неприхотливой красоты. Однако, её вызывающий наклон головы, её пышные соблазнительные формы, скрытые под громоздкой одеждой, источают аромат Матери-Земли, а никто не смеет покушаться на святое и трогать Землю-Мать.

— Прости, мы не курим, — говорит Филип, придерживая дверь для Брайана.

— Вы все выглядите как жертвы взрыва, — говорит женщина, проводя их через зловонную и замусоренную комнату, с одной стороны которой выстроились восемнадцать пар почтовых ящиков и звонков. Брайан осторожно опускает Пенни на землю. Малютка немного пошатывается от головокружения, справляясь с координацией. В воздухе пахнет тлением зомби. Здание отнюдь не выглядит безопасным.

Молодая женщина опускается на колени перед Пенни.

— Ну не милашка ли?

Пенни ничего не отвечает, только смотрит вниз.

Женщина смотрит на Брайана.

— Она твоя?

— Она моя, — говорит Филип.

Женщина убирает руками пряди волос с лица Пенни.

— Меня зовут Эйприл, милая, а тебя?

— Пенни.

Голос ребенка звучит так мягко и нервно, что похож на мяуканье котенка. Женщина по имени Эйприл улыбается и похлопывает девочку по плечу, затем поднимается и смотрит на мужчин.

— Давайте пройдем внутрь, пока мы не приманили сюда ещё больше этих тварей."

Она подходит к одному из домофонов и нажимает кнопку.

— Папа, впусти!

Через статические помехи, голос отвечает:

— Не так быстро, девочка.

Филип хватает ее за руку.

— У вас здесь есть энергия? У вас есть электричество?

Она качает головой.

— К сожалению, нет… домофон работает от аккумулятора. — Она нажимает кнопку. — Ну же, папа.

Через электрический треск:

— Откуда мы знаем, что этим людям можно доверять?

Нажимает:

— Так ты нас собираешься впускать?

Треск:

— Скажите им, чтобы они бросили свои ружья.

Она издаёт ещё один тяжкий вздох и обращается к Филипу, который качает головой, показывая, что это исключено.

Щелчок:

— У них маленькая девочка, ради всего святого. Я ручаюсь за них.

Потрескивание:

— А Гитлер рисовал розы… мы ничего не знаем об этих незнакомцах.

Щелчок:

— Папа, открывай чёртов замок!

Потрескивание:

— Ты видела, что произошло в Друид Хиллс.

Эйприл хлопает ладонью по домофону:

— Это не Друид Хиллс! Впусти нас, черт возьми, пока у нас мох на задницах не вырос!

Резкое металлическое жужжание сопровождается громким лязгом, отскакивает автоматическая задвижка и открывается внутренняя защитная дверь. Эйприл ведёт всех через дверь, а затем вниз в потрепанный, кисло пахнущий коридор с тремя дверями квартир по обе стороны. В дальнем конце коридора — металлическая дверь с надписью "Лестница", заколоченная досками крест-накрест.

Эйприл стучится в последнюю дверь справа, в квартиру 1С, и через секунду дверь открывает копия Эйприл, но постарше, тяжеловеснее и грубее.

— Мой Бог, что за прелестная девчушка! — восклицает крупная молодая женщина при взгляде на Пенни, держащую Брайана за руку.

— Заходите, ребята… не могу вам передать, как чудесно вновь видеть кого-то, кто способен удерживать слюни во рту.

Сестра Эйприл, представившаяся как Тара, выглядит грузной и неотёсанной. Она пахнет сигаретами и дешёвым шампунем. На ней старомодный балахон с цветочным принтом, чтобы скрыть излишнюю полноту. Из выреза платья возвышается пышное, словно хлеб, декольте с маленькой татуировкой дятла Вуди на одной груди. У неё такие же поразительные голубые глаза как у младшей сестры, только густо подведённые и раскрашенные синевато-стальными тенями. Накладные ногти настолько длинные, что она вполне могла бы открыть ими консервную банку.

Филип заходит в квартиру первым, все еще держа Ругер в руке. Остальные следуют за ним. Первым делом Филип замечает беспорядок в гостиной. Кресла завалены одеждой, груда вещей свалена в кучу вдоль одной стены, странной формы чехлы от музыкальных инструментов прислонены к обшитой досками выдвижной двери. Посреди этого хлама он с трудом замечает маленькую кухоньку слева, корзины с персиками и мойку, заваленную грязной посудой. В воздухе висит запах сигаретного дыма, несвежей ткани и пота.

Но прямо сейчас, единственное на чем может сосредоточиться Филип — это ствол 12-ти миллиметрового дробовика, направленный прямо на него из кресла-качалки в противоположной стороне комнаты.

* * *

— Ни шагу дальше, — произносит старик с дробовиком. Долговязый, обветренный годами старик, с фермерским загорелым лицом индийского держателя табачной лавки, стрижкой под "ёжик" и ледяными голубыми глазами. Тонкая трубка кислородной установки свисает под его носом, похожим на клюв грифа; резервуар стоит рядом с ним как преданный питомец. Старик едва помещается в свои джинсовые брюки и фланелевую футболку, его белые, волосатые лодыжки выступают над границей ковбойских сапог.

Филип инстинктивно поднимает свой револьвер, тотчас приготовившись к мексиканским разборкам. Он нацеливает его на старика со словами:

— Сэр, у нас уже было достаточно неприятностей снаружи, мы не хотим проблем и здесь.

Остальные замерли в ожидании.

Эйприл проталкивается мимо мужчин:

— Ради Бога, папа, положи эту штуку.

Старик стволом отмахивается от девушки.

— Замолчи, девчонка.

Эйприл останавливается, положив руки на бедра, с отвращением на лице.

С другой части комнаты, Тара произносит:

— Можем мы все просто немного успокоиться?

— Откуда вы пришли? — старик задал вопрос Филипу, всё ещё наставляя на него заряженныйдробовик.

— Из Вейнсборо, штат Джорджиа.

— Никогда не слышал.

— Это в округе Берк.

— Чёрт, это почти Южная Каролина.

— Да, сэр.

— Вы под кайфом? Спиды, крэг… что-то вроде этого?

— Нет, сэр. Почему, чёрт возьми, вы так думаете?

— Что-то не так с глазами, похоже на действие амфетаминов.

— Я не употребляю наркотики.

— Как вы очутились возле нашего порога?

— Мы слышали, что здесь открыт центр для беженцев. Но это точно не он.

— Правильно говоришь, — отвечает старик.

Эйприл присоединяется к разговору:

— Звучит так, будто у нас есть что-то общее.

Филип не сводит глаз со старика, но обращается к девушке:

— Что именно?

— По этой же причине, мы оказались в этом заброшенном месте, — отвечает она.

— Искали тот же центр беженцев, о котором все говорили.

Филип смотрит на ружьё.

— Самый популярный план спасения, я полагаю.

— Верно подмечено, — говорит старик, и слабый свист кислорода сочится из баллона.

— Ты наверняка не понимаешь, что ты наделал.

— Внимательно слушаю.

— Ты пробудил Кусак. Когда сядет солнце, под нашей дверью начнётся проклятое собрание этих тварей.

Филип засопел.

— Я сожалею об этом, но у нас не было выбора.

Старик вздохнул.

— Что же… я полагаю, что ты говоришь правду.

— Ваша дочь вытащила нас с улицы… у нас нет плохих намерений.

— Чёрт, у нас нет вообще никаких намерений… помимо того, чтобы не быть укушенными.

— Ну да… я вижу это.

Следует долгое молчание. Все ждут. Оба ружья начинают опускаться.

— Для чего эти ящики? — наконец спрашивает Филип, кивая на ряд обшарпанных ящиков с инструментами в дальней части гостиной. Его оружие всё ещё наготове, но дух "дерись или убегай" уже покидает его.

— В этих ящиках пулемёты Томпсона?

Старик разражается невесёлым смехом. Он опускает ружьё на колени, убирая палец с курка. Напряженность исчезает с его изнуренного лица. Кислородный баллон издаёт свист.

— Друзья мои, вы смотрите на всемирно известную Группу Семьи Чалмерс — звёзд сцены, экрана и ярмарок южных штатов.

Старик, покряхтывая, опускает оружие на пол. Он смотрит на Филипа, извиняется за недобрый прием, кое-как поднимается на ноги во весь рост, становясь похожим на иссохшего Эйба Линкольна.

— Дэвид Чалмерс, вокал, мандолина и отец этих двух оборванок.

Филип засовывает ружьё за пояс.

— Филип Блейк. Это мой брат — Брайан. Тот стоящий у стенки — Ник Парсон… и я благодарю вас за спасение наших задниц.

Два патриарха пожимают руки, и напряженность покидает комнату сэффектом щелчка выключателя.

* * *

Оказывается, когда-то существовал и четвёртый член Семейной Группы Чалмерсов — миссис Чалмерс, дородная маленькая матрона из Чаттануги, которая распевала высоким сопрано кантри и ретро песенки. По словам Эйприл, было благословением, что матриарх их семьи пала жертвой пневмонии пять лет назад. Если бы она дожила до этого ужасающего дерьма, случившегося с родом человеческим, она была бы раздавлена, назвала бы это концом света и, вероятно, спрыгнула бы прямо с пирса на Кларк Хилл Лейк.

И вот, Семейная Группа Чалмерсов стала трио, и продолжила выступления, объезжая с турне территории трёх штатов, с Тарой в качестве баса, Эйприл на гитаре, и Папаней на мандолине. Как отец-одиночка, шестидесяти шести летний Дэвид был весь в делах. Тара покуривала травку, а Эйприл унаследовала целеустремленность и самообладание своей матери.

Когда вспыхнула чума, они находились в Теннесси на кантри-фестивале, направлялись домой в автофургоне группы. Они добрались до границы Джорджии, прежде чем фургон сломался. Там они достаточно удачно сели на поезд дальнего следования, все ещё действовавший между Далтоном и Атлантой. К сожалению, поезд доставил их прямиком на юго-восток, на станцию Кинг Мемориал, которая кишела мертвецами. Так или иначе, им удалось найти путь на Север, не подвергшись нападениям монстров, передвигаясь ночью в угнанных автомобилях в поисках мифического центра для беженцев.

— И вот как мы обосновались здесь, в нашем непритязательном раю, — расговорита Эйприл Филипу мягким голосом позже ночью.

Она сидела на краю изорванного дивана, вместе с Филипом, пока Пенни беспокойно дремала рядом с ними в скомканных простынях. Свечи горели на кофейном столике. Ник и Брайан спали на полу комнаты, а Дэвид и Тара храпели в своих комнатах каждый в своём музыкальном ключе.

— Мы слишком запуганы, чтобы подняться наверх, — сообщила Эйприл с примесью сожаления в голосе.

— Даже с перспективой поживиться вещами, которые все ещё там. — Батарейки, консервы, что угодно. Боже, я отдала бы свою левую грудь за туалетную бумагу.

— Никогда не отдавай её за ничтожную туалетную бумагу, — говорит Филип с ухмылкой, сидя босиком в запятнанной футболке и джинсах на другом конце дивана, с полным животом риса и фасоли. Запасы Чалмерсов на исходе, но у них всё ещё есть половина десяти-фунтового мешка риса, который они стащили из разбитой витрины магазина неделю назад, и достаточно бобов, чтобы приготовить обед для всех. Готовила Эйприл, поэтому еда была достаточно сносной. После обеда, Тара свернула самокрутки с остатками табака Рэд Мэн и забористой марихуаной. Филип сделал несколько затяжек, хотя он и зарёкся много лет назад. Из-за этой дряни он начинает слышать голоса внутри головы, которые он слышать совсем не хочет, его мозг становится затуманенным и вязким, погружается в странное свечение.

Эйприл грустно улыбается.

— Да… так близко, но всё же так далеко.

— Что ты имеешь в виду? — Филип смотрит на нее, а затем медленно переводит взгляд на потолок.

— О… действительно. — Он вспоминает слышанные ранее шумы и обращает внимание на них снова. Шарканье и скрип с верхних этажей то и дело пересекали потолок весь вечер с вероломностью и неуловимостью термитов. Тот факт, что Филип почти забыл об этих шумах, демонстрирует насколько менее восприимчивым он становится к возможной близости мёртвых.

— Что насчёт квартир на нижних этажах? — спрашивает он Эйприл.

— Мы их подчистили, забрали всё до последней мало-мальски нужной вещи оттуда.

— А что случилось в Друид Хиллз? — продолжил он после секундной тишины.

Эйприл тяжело вздохнула.

— Одни ребята говорити нам, что там центр для беженцев. Его там не оказалось.

Филип взглянул на неё:

— И?

Эйприл вздрогнула.

— Мы добрались туда и обнаружили группу людей, прятавшихся за воротами этой большой кучи металлолома. Таких же, как и мы: испуганных, сбитых с толку. Мы старались уговорить кого-нибудь из них уйти с нами. Но сила в количестве, во всей этой дерьмовой вере в лучшее.

— Итак, что произошло?

— Полагаю, что они были слишком испуганы, чтобы остаться и слишком боялись сдвинуться с места.

Эйприл не поднимала глаз, её лицо освещала свеча.

— Тара, папа и я нашли автомобиль. Мы собрали кое-какое снаряжение и унесли ноги. Но мы слышали звук приближающихся мотоциклов, когда уезжали оттуда.

— Мотоциклов?

Они кивнула и вытёрла глаза.

— Мы уже проехали четверть мили вперёд по дороге, как нам показалось, объехали вокруг холма и внезапно услышали позади нас эти крики. Мы оглянулись через долину на этот пыльный старый склад металлолома и увидели там… я не знаю… блядский Воин Дорог или что-то в этом роде.

— Что вы уидели?

— Какая-то мотоциклетная банда разрывала место на части, сбивала людей целыми семьями, Бог знает что ещё. Это было чертовски отвратительно. Но вот что странно — мы не ощущали радости от того, что едва избежали беды, улизнули от пуль. Я думаю, мы чувствовали вину. Мы все хотели вернуться, помочь, быть хорошими добропорядочными согражданами… но мы этого не сделали.

Она взглянула на него.

— Потому что мы не хорошие добропорядочные сограждане — таких не осталось.

Филип посмотрел на Пенни.

— Я понимаю, почему твой папа был не в восторге от идеи впускать постояльцев.

— После этой трагедии он стал реальным параноиком в отношении любых выживших, может даже больше, чем относительно Кусак.

— Кусаки….ты уже их так называла. Кто придумал это название?

— Папино выражение… и оно прилипло.

— Мне нравится. — Филип снова ей улыбнулся.

— И ещё мне нравится твой папаша. Он следит за делами, и я не виню его за то, что он не доверяет нам. Похоже, он старый крепкий орешек и я это уважаю. Побольше бы таких.

Она вздыхает.

— Теперь он не такой крепкий, каким был прежде, скажу я тебе.

— Что у него там? Рак легких?

— Эмфизема

— Это не очень хорошо, — говорит Филип, а затем он видит такое, от чего ему становится холодно. Эйприл Чалмерс кладет руку на плечо Пенни и почти рассеянно гладит девочку, пока та спит. Этот внезапный, нежный и такой естественный жест глубоко затронул Филипа и пробудил в нём что-то давно дремлющее. Сперва он не может определить это чувство, и его замешательство, вероятно, отображается на его лице, потому что Эйприл поднимает голову и вопросительно смотрит на него.

— Ты в порядке?

— Да, я… я в порядке. — Он касается своего ушиба на виске, который он получил при столкновении в этот день. Чалмерс откопал аптечку первой помощи и подлатал всех перед обедом.

— Вот что, — говорит Филип. — Ты поспи немного, а утром мы с парнями зачистим верхний этаж.

Она мгновенье смотрит на него, интересуясь, доверять ему или нет.

* * *

На следующее утро, после завтрака, Филип доказал Эйприл, что слово он держит. Он завербовал Ника, набрал дополнительных обойм для Ругера и ящик снарядов для одного из Марлинов. Он засунул топорики по обеим сторонам своего ремня, и вручил небольшую кирку Нику, на случай близких контактов. Приостановившись у дверей, Филип присел, чтобы затянуть шнурки на своих берцах, которые были так забрызганы грязью и запёкшейся кровью, что казались расшитыми черными и фиолетовыми нитями.

— Вы все, будьте осторожны там, — напутствовал старый Дэвид Чалмерс, стоящий в дверях кухни. Серым и измождённым в утреннем свете, он опирался на металлический футляр, в котором был установлен его кислородный баллон. Трубка под его носом тихонько присвистывала с каждым его дыханием.

— Вы ведь не знаете, с чем можете столкнуться там.

— Мы всегда осторожны, — говорит Филип, заправляя свою хлопчатую рубашку в джинсы, проверяя топорики на быструю и легкую доступность. Ник стоит над ним, ожидая с двуствольным ружьем на плече, со смесью мрачной решимости и волнения на лице.

— Больше всего их на втором этаже, — добавляет старик.

— Мы их всех вычистим.

— Не забывайте почаще оглядываться.

— Обещаем, — говорит Филип, поднимаясь на ноги и поправляя топоры.

— Я иду.

Филип оборачивается и видит Брайана в чистой футболке с логотипом REM, гордостью Афин, спереди, и суровым, целеустремленным выражением на лице. Он сжимает ружьё в руках, как будто это живое существо.

— Ты уверен?

— Да, чёрт возьми.

— А как же Пенни?

— Девушки приглядят за ней.

— Даже не знаю…

— Да ладно, — говорит Брайан. — Тебе понадобится лишняя пара глаз там наверху. Я настаиваю.

Филип обдумывает. Он бросает взгляд через гостиную и видит, что его дочь сидит в позе лотоса на полу между двумя женщинами Чалмерс. Дамы играют в сумасшедшие восьмерки с потрёпанной колодой карт, даже Пенни иногда улыбается и энергично швыряет карту. Давно малютка не улыбалась. Филип поворачивается к брату с ухмылкой.

— Вот это настрой!

* * *

Они поднимаются по лестнице в конце коридора первого этажа (лифт на другом конце мертв, как зомби), но прежде им нужно сорвать деревянное укрепление с двери. Звук ударов топора и поскрипывание гвоздей, кажется, активизирует движение над ними в тёмных комнатах снаружи дверей квартиры. В этот момент, Филип усиленно выпускает газы, как напоминание об обеде из бобов, приготовленном Эйприл прошлым вечером.

— Твой пердёж уничтожит больше зомби, чем двадцати-калиберная пуля, — комментирует Ник.

— Харди-хар-хар, — смеётся Филип и отрывает последнюю закрепленную доску.

Поднимаясь по тёмный лестничному проему, Филип произносит, — Помните: всё надо сделать быстро. Они скользкие ублюдки, но медленные как дерьмо, и немее, чем Ник сейчас.

— Харди-хар, взаимно, — отвечает Ник, мастерски вставляя 20-калибровые пули в свою двустволку. Они добираются до верхней площадки и находят плотно закрытую пожарную дверь на второй этаж. Пауза. Брайан дрожит.

— Успокойся, спортсмен, — говорит Филип брату, замечая, что ствол его ружья колеблется.

Филип мягко отодвигает дуло подальше от своих рёбер.

— И попытайся случайно не попасть дробью в одного из нас.

— Я держу всё под контролем, — парирует Брайан нетвердым, напряженным голосом, после чего становится ясно, что у него ничего не находится под контролем.

— Итак, — говорит Филип, — помните, что надо быть твёрдыми и быстрыми.

Одним жестким ударом каблука ботинка он высаживает дверь, и она, покачнувшись, открывается.

Глава 11

Долю секунды они стоят неподвижно, и их сердца колотятся как отбойные молотки. Ничего, кроме нескольких валяющихся фантиков от конфет, пустых разбитых бутылок из под газировки и чертовой кучи пыли. Холл второго этажа, равно как и коридор первого, совершенно пуст. Тусклый дневной свет сочится сквозь дальние окна, пылинки кружат в косых лучах, пересекающих закрытые двери: 2А, 2С, 2Е вдоль одной стороны, и 2B, 2D, 2F вдоль другой.

Ник шепчет:

— Они все заперты по квартирам.

Филип кивает:

— Значит будем расстреливать рыбу в чёртовой бочке.

— Пойдём и сделаем это, — говорит Брайан неуверенно. — Покончим со всем.

Филип смотрит на брата, затем на Ника:

— Джон Рэмбо здесь.

Они подходят к первой двери справа — 2 F — и поднимают дула своих ружей. Филип щёлкает затвором Ругера. Затем, с пинка открывает дверь. Гигантский шар вони бьет им прямо в лицо. Это первое, что они замечают: отвратительное тухлое варево человеческой деградации, мочи, кала и характерного смрада зомби, борющихся за господство над контрастными ароматами прогорклой еды, заплесневелой ванной комнаты и лежалой одежды. Это оказалось настолько сокрушительным и невыносимым, что в буквальном смысле заставило каждого отступить на полшага.

— Иисусовы слёзы, — произносит Ник, задыхаясь, невольно пряча лицо, как будто запах — это дующий в лицо ветер.

— Всё ещё думаешь, что мой пердёж воняет? — говорит Филип, осторожно ступая в вонючую тень квартиры. Он поднимает Ругер.

Ник и Брайан идут следом, с ружьями на изготовку, с широко раскрытыми глазами, блестящие потом от напряжения.

Через мгновение они находят четверых, неподвижных на полу обыскиваемой гостиной. Они пассивно валяются по углам, слабо шевеля челюстями и вяло рыча при виде незваных гостей. Они слишком глупы, или больны, или безумны, чтобы двигаться, словно устали от своей адской судьбы и забыли, как пользоваться конечностями. Трудно судить, в мрачном освещении, особенно по их лицам, раздутым и почерневшим, с отмершей плотью, но выглядит всё так, будто это одна семья: мама и папа и двое взрослых детей. Стены испещрены странными царапинами, образующими гигантскую картину абстрактной живописи, свидетельствующие о том, что у существ сработал слабый инстинкт выцарапать себе путь на свободу.

Филип подходит к первому, чьи акульи глаза тускло мерцают при появлении Ругера. Взрыв расплёскивает его мозги по всему Джексону Поллоку из царапин позади него. Существо расползается по полу. В это время, Ник в противоположном конце комнаты освобождает от страданий другого, его Марлин грохочет как большой лопнувший бумажный мешок. Мозговые ткани мазками ложатся на стены. Филип уделывает третьего, как раз когда тот начинает медленно подниматься, Ник движется к четвертому — БУУУМ! — И звуки жидкости, хлещущей на поверхность, заполняют их уши.

Брайан стоит в десяти шагах от них, с ружьём наготове, его боевой дух тонет внутри из-за нарастающей волны отвращения и тошноты.

— Это-это не… — он начинает говорить, но мимолётное движение слева обрывает его слова.

* * *

Блуждающий зомби нападает на Брайана из глубины прихожей, выныривая из тени, похожий на чудовищного клоуна с пугающим чёрным париком и конфетоподобными глазами. Не дав Брайану даже шанса определить кто это: дочь или подруга, одетая в рваньё, с одной сморщенной грудью, торчащей наружу как лоскут жеваного мяса, существо набрасывается на него с силой защитника в попытке перехватить мяч.

Брайан неуклюже заваливается назад на пол. Всё происходит так быстро, что у Филипа и Ника не хватает времени, чтобы вмешаться. Они слишком далеко. Труп заползает на Брайана, ощерившись чёрными, склизкими зубами. В это мгновение, прежде чем Брайан осознаёт, что всё ещё держит в руках ружьё, зомби раскрывает пасть настолько широко, что его череп вот-вот слетит с основания.

Брайан в ужасе глядит в чудовищную пропасть горла твари: бесконечный чёрный колодец, ведущий прямиком в ад. Затем инстинктивно взводит ружьё. Почти случайно, дуло попадает твари в зияющую дыру рта, и Брайан издаёт нервный крик, производя выстрел.

Затылок твари взрывается, подняв облако крови и тканей. Струя под напором хлещет в потолок волной тёмно-фиолетовой кровавой слизи, и оглушённый Брайан какое-то мгновение лежит, вжавшись спиною в пол. Голова существа всё ещё насажена на стол ружья.

Он моргает. Серые глаза подруги или дочери, или кем она ещё была, застыли, уставившись на Брайана. Он кашляет и отворачивается, а голова девушки медленно сползает по стволу, словно огромного размера кебаб, не отрывая мёртвых глаз от Брайана. Он чувствует влажную слизь её лица на своих руках и закрывает глаза, не в силах пошевелиться. Его правая рука лежит на спусковом крючке, левая приклеилась к биомассе, лицо скорчилось в гримасе ужаса.

Колкий смех возвращает его обратно.

— Посмотрите, кто наконец выиграл свой первый тачдаун, — говорит Филип Блейк, стоящий рядом с братом в облаке нитроглицеринового пороха, улыбаясь до ушей с безрадостным восторгом.

* * *

Ник первый находит выход на крышу и Филип предлагает вынести все гниющие туши туда, для того, чтобы место больше не воняло (или по крайней мере, чтобы игра в "охоту на мусор" на верхние этажи больше не была такой противной, как сейчас).

Им потребовалось чуть более часа, чтобы вытащить все нечеловеческие останки наверх по лестнице на третий этаж, а затем через узкую лестничную клетку к пожарной двери. Они вынуждены стрелять в замок и работать по цепочке, передавая воняющие мешки тел вниз в прихожую и вверх на два лестничных пролета на крышу, как вёдра с водой при пожаре, оставляя кровавые следы на ковровых дорожках с розами, словно пиявки.

Они утащили последнего (а прикончили они в целом четырнадцать зомби, потратив две полные 22-калибровые обоймы — ровно половину коробки с патронами) вверх по коридору на крышу.

— Посмотри на это место, — удивляется Ник, опуская последнее тело на рубероид предупреждающей полосы, протянувшейся на восточной стороне крыши. Ветер хлещет его брюками и треплет волосы. Трупы лежат, словно заготовленные на зиму дрова в поленнице. Брайан стоит с противоположной стороны ряда и пристально смотрит вниз на мертвецов с отчуждённым, суровым выражением на его лице.

— Довольно прохладно, — замечает Филип, подходя к краю крыши. С этой высоты он может видеть вдали здания Бакхед Ареа, Пичтри Плаза и стеклянные крыши небоскрёбов на западе. Обледенелые шпили города возвышаются на старинных куполах, безразличные и стоические в солнечном свете, нетронутые апокалипсисом. А в преисподней внизу, Филип видит беспорядочно блуждающих в тенях туда-сюда мёртвых, похожих на оживших сломанных игрушечных солдатиков.

— Слишком холодное место, чтобы болтаться здесь, — говорит Филип, поворачиваясь и рассматривая остальную часть крыши. Вокруг гигантского скопления антенн, нагревающего и кондиционирующего оборудования, теперь холодного и обесточенного, находится бетонированная площадка из мелкого гравия, настолько большая, что на ней можно играть в футбол. Забытая плетенная садовая мебель лежит возле вентиляции.

— Возьмите стул и сбросьте груз.

Они тянут изодранные кушетки к краю крыши.

— Я мог бы привыкнуть к этому месту, — говорит Ник, усаживаясь на шезлонге, лицом к горизонту.

Филип садится рядом с ним.

— Ты имеешь в виду крышу или это место в целом?

— Всё вместе.

— Понятно.

— Как у тебя получается? — спрашивает Брайан, стоя позади них, нервно ёрзая. Он отказывается сесть и расслабиться. Он по прежнему сильно взволнован после столкновения с проткнутой головой.

— Что именно? — спрашивает Филип.

— Ну… я не знаю, как сказать… ты убиваешь и крадёшь, а через минуту ты..

Брайан замолкает, не подобрав слова, и Филип оборачивается и смотрит на него. Он видит, как дрожат его руки.

— Садись, Брай, ты сегодня сделал хорошее дело.

Брайан разворачивается к стулу, садится, и заламывает руки в размышлении.

— Я только хотел сказать…

Он снова не может ясно сформулировать то, что он “только хотел сказать” и колеблется.

— Это не убийство, спортсмен, — говорит Филип. — В дальнейшем ты должен это четко уяснить себе, если хочешь уцелеть.

— Так что это?

Филип пожимает плечами.

— Никки, как ты это назовешь? — Ник смотрит на горизонт. — Божья работа?

Филип расхохотался на это и затем говорит:

— У меня есть идея.

Он встает и подходит к ближайшему трупу, самому маленькому.

— Покончим с ним, — говорит он и тянет существо к краю крыши.

Двое остальных присоединяются к Филипу. Прогорклый ветер треплет им волосы, пока они созерцают выступ на улице в тридцати пяти футах под собой.

Филип толкает труп носком ботинка, пока тот не скользит вниз.

Существо летит, словно в замедленном движении, его выступающие части напоминают сломанные крылья. Оно падает на цементный бульвар внизу перед зданием и разваливается на части со звуком, цветом и текстурой спелого арбуза, выплёскивая розовую мякоть.

* * *

Дэвид Чалмерс сидит в квартире на втором этаже в спальне хозяев, в своей безрукавной футболке и боксерских трусах, дышит в ингалятор, пытаясь втянуть достаточное количество Atrovent в лёгкие, чтобы подавить хрипы, когда вдруг слышит волнение за стеклянной раздвижной дверью в дальней части квартиры.

От звука у него мгновенно на загривке поднимаются волосы, он включает дыхательную трубку, которую бросил на полпути, и одна её сторона свисает из волосатой ноздри. Он стремительно несётся через комнату на скрипящих коленях, волоча кислородный баллон на роликах, словно нетерпеливая нянька тянет упрямого ребенка.

Пересекая гостиную, он поймал три внимательных и оторопевших взгляда с порога кухни. Эйприл и Тара пекли печенье с маленькой девочкой, использовав для этого последние запасы муки и сахара, а сейчас три женщины стояли, глазея на источник шума.

Дэвид, хромая, приблизился к заколоченным досками раздвижным дверям.

Через узкий промежуток в фанерных досках ему виден только дальний конец внутреннего двора, и часть улицы, идущей параллельно фасаду жилого дома.

Очередное тело падает вниз, словно сброшенное самим Богом, с влажным, зловещим, звуком пощечины по тротуару, мало чем отличающимся от хлопка при падении гигантского водного шара. Но это не тот шум привлёк Дэвида Чалмерса. В квартиру волнами проникает идущая издалека бесконечная, немелодичная симфония.

— Сладчайший Иисус, — бормочет старик сквозь хрип, оборачиваясь так быстро, что почти опрокидывает баллон.

Он тянет контейнер к двери.

* * *

На крыше Филип и Ник делают передышку после того, как сбрасывают пятое тело с козырька.

Тяжело дыша от напряжения и болезненного головокружения, Филип говорит:

— Они отлично взрываются, правда?

Ник безуспешно пытается не рассмеяться.

— Это чертовски неправильно, но должен признать, что это хорошо.

— Всё верно.

— О чём вы, ребята? — интересуется Брайан, появляясь за ними.

— Абсолютно ни о чём, — говорит Филип, даже не глядя на брата.

— Как там в Дзене?

— Это то, чем является.

— Так, я совсем не понимаю о чём вы. Я имею в виду, что сбрасывание этих существ с крыши не решает проблемы.

Филип оборачивается и смотрит на брата.

— Послушай, дружище. Сегодня ты захватил свой первый трофей. Не очень аккуратно, но ты справился. Мы просто немного выпускаем пар.

Ник видит что-то на расстоянии, чего не замечал до сих пор.

— Эй, смотрите…

— Просто я считаю, — перебивает Брайан. — Мы должны сохранить наш разум и прочее. — Он держит руки в карманах, нервно перебирая мелочь и перочинный ножик, спрятанный там. — Эйприл и ее семья хорошие люди, Филип, мы должны вести себя прилично.

— Да, мамочка, — обещает Филип, колко смеясь.

— Хей, ребята, зацените то здание на углу.

Ник указывает на приземистое, уродливое кирпичное здание на северо-восточном углу ближайшего перекрестка. Почерневшая вокруг краев от испарений города, написанная поблекшими буквами над окнами первого этажа надпись гласила: ТОВАРЫ ДЛЯ ДОМА ДИЛЛАРДА.

Филип смотрит.

— Что с ним?

— Смотри на передний угол здания, там что-то для пешеходов.

— И что?

— Пешеходная дорожка или крытый переход, или как еще вы это называете. Видите?

Конечно же, Филип видит грязный стеклянный мост, охватывающий соседнюю улицу, соединяя по диагонали офисное здание со вторым этажом Дилларда. Упакованный в стекло пешеходный мост пуст и запечатан с обоих концов.

— О чем ты думаешь, Никки?

— Я не знаю. — Ник пристально смотрит на пешеходный мост, размышляя. — Возможно…

— Господа! — Осипший голос старика прерывает их.

Брайан оборачивается и видит Дэвида Чалмерса, идущего к ним из открытой двери лестничной площадки. Срочность горит в глазах старика, и он тянет свой кислородный баллон, натренированно хромая.

Брайан направляется к нему.

— Мистер Чалмерс, неужели вы самостоятельно добрались до сюда?

Старик приближается с тяжелым дыханием. Преодолевая хрипение, он произносит:

— Может я старый и больной, но я не беспомощный… и зови меня Дэвид. Я вижу, что вы действительно хорошо и аккуратно очистили этажи и за это я благодарен, честное слово.

Филип и Ник обернулись и встали лицом к старику.

— Есть проблема? — спрашивает Филип.

— Да, чёрт, есть проблема, — говорит старик с горящими от гнева глазами. — Что вы делаете здесь наверху, сбрасывая с крыши тела? Вы просто отрезаете свои ноги!

— Что ты имеешь в виду?

Старик издает мощный рык.

— Вы оглохли или что? Вы не слышите это?

— Слышим что?

Старик подходит к краю крыши.

— Взгляните. — Он указывает скрюченным пальцем на два здания вдали.

— Видите, что вы наделали?

Филип пристально смотрит на север и внезапно понимает, почему он слышит этот адский шум стона тысячи и одного горла в течение прошлых пятнадцати минут. Легион зомби приближается к их зданию, привлеченный звуком и зрелищем тел, падающих на тротуар.

На расстоянии десяти или двенадцати кварталов, они движутся, словно пульсирующее скольжение крови вдоль артерии. На мгновение Филип не может оторвать глаз от ужасной миграции. Они идут со всех направлений. Просачиваясь из теней, вытекая из узких переулков, наполняя главные улицы, они встречаются и умножаются на перекрестках как большая амеба, растущая в размере и силе, неумолимо притягиваясь к катализатору людской среды. Филип наконец отводит взгляд и похлопывает старика по плечу

— Мы в беде, Дэвид… мы в беде.

* * *

В ту ночь они через силу съели свой ужин, притворяясь, что это всего лишь обычная посиделка в кругу друзей. Но настойчивый скребущий шум снаружи здания убивал разговор. Звуки постоянно напоминали об их заточении, о смертельной угрозе за дверью, изоляции. Они рассказывали друг другу истории из своей жизни, пытаясь сделать это как можно интереснее, но угрожающие звуки держали всех на взводе.

Учитывая, что в доме семнадцать квартир, они ожидали собрать щедрый урожай провизии с верхних этажей в тот день. Но всё, что они обнаружили — это лишь немного сухих продуктов в кладовых, немного крупы и макаронных изделий, где-то с полдюжины банок супа, пачку несвежих крекеров и несколько бутылок дешёвого вина.

Прошли недели с тех пор, как здание оказалось заброшенным, без электричества, наводнённым мертвецами — с тех пор вся еда сгнила. Личинки ползали в большинстве холодильников, и даже постельные принадлежности, одежда, и мебель покрылись плесенью и пропитались вонью зомби. Может быть, люди захватили все необходимые вещи, когда убегали. Может быть, они взяли всю бутилированную воду и аккумуляторы, фонари, деревянные спички и оружие.

К счастью, они оставили свои аптечки нетронутыми, и Таре удалось набрать полную обувную коробу таблеток: транквилизаторов (таких как Xanax и Valium), стимуляторов (Риталин и Adderall), регуляторов давления, таблеток для похудения, бета-блокаторов, антидепрессантов, препаратов для понижения холестерина. Ещё она нашла пару бутылок бронходилататоров, полезных старику. Филип втайне посмеивался над надуманным предлогом Тары заботиться о здоровье каждого: он-то хорошо знает, что она ищет что-нибудь, от чего сможет заторчать. И кто он, черт побери, такой, чтобы ее винить? Медикаменты в этой ситуации так же хороши, как и любой другой побег от реальности.

Правда в том, что уже вторую ночь, несмотря на постоянный шум нежити за окнами, Филип чувствовал себя одним из Чалмерсов. Они нравятся ему. Их деревенская раскрепощённость, их отвага, и в том числе, ему нравится находиться в компании других выживших. Ник также, кажется, заряжается энергией от объединения двух семей. Пенни начала снова говорить, её глаза ясно сияют в первый раз за несколько недель. Присутствие других женщин для его дочки, по мнению Филипа, это именно то, что доктор прописал.

Даже Брайан, чей грудной кашель почти полностью прошёл, кажется более сильным, более уверенным. Ему ещё, по скромному мнению Филипа, предстоит пройти долгий путь, но его, кажется, стимулирует возможность образования сообщества, каким бы маленьким и разношёрстным оно ни было.

* * *

Следующий день начинается с урегулирования повседневных дел. С крыши Филип и Ник следят за наличием зомби на улицах, в то время как Брайан проверяет слабые места вокруг первого этажа: окна, пожарные лестницы, внутренний двор, передний холл. Пенни продолжает знакомство с сёстрами Чалмерс, а Дэвид в основном держится сам по себе. Старик героически сражается с заболеванием лёгких. Когда он не дремлет, то старается провести с новичками как можно больше времени, прихватив с собой свой ингалятор.

Во второй половине дня, Ник начинает работать над импровизированным переходным мостиком, который он планирует запустить между крышей их дома и крышей соседнего строения. В своих планах он решает сделать пешеходный мост, чтобы не было необходимости ступать на землю. Филип считает его сумасшедшим, но позволяет ему распоряжаться своим временем, как ему заблагорассудится.

Ник считает, что этот маневр на самом деле является ключом к их выживанию, тем более, что все они тайно обеспокоены, и это написано на лице у каждого, кто заходит на кухню, что их запасы скоро закончатся. Вода в здании отключена, и перемещение ведра отходов из ванной комнаты в окно, выходящее на внутренний двор, является наименьшей из их проблем. Запас воды ограничен, что заставляет всех очень волновались.

После ужина в тот вечер, чуть позже восьми часов, когда неловкое молчание в разговоре напоминает всем о безжалостных звуках, доносящихся из темноты, Филипа озаряет идея.

— Почему бы вам не сыграть что-нибудь для нас, — говорит он. — Заглушим этих ублюдков.

— Эй, — говорит Брайан, и его глаза сияют. — Это отличная идея.

— Мы чего-то подзаржавели, — говорит старик со своего кресла-качалки. Этим вечером он выглядит усталым и выпотрошенным, болезнь подточила его.

— Если хотите знать правду, мы не сыграли ни одной ноты с тех пор, как это началось.

— Ты трусишь, — комментирует Тара с кушетки, перекатывая крошки табака, семечки и табачные отходы на дне небольшой баночки из-под пластыря Банд-Эйр.

Остальные, собравшиеся в гостиной, приготовили уши, чтобы послушать Всемирно Известную Семейную Группу Чалмерс.

— Ну давай, папочка, — вступила в разговор Эйприл. — Мы не можем играть ‘The Old Rugged Cross’ без тебя.

— Нет, они не хотят слушать религиозную трескотню, учитывая обстоятельства.

Тара уже маневрирует своим полным телом через комнату в сторону огромного футляра для скрипки, и с ее губ свисает самокрутка..

— Всё что пожелаешь, папочка, а я ударю басом.

— И кто бы тебе помешал? — Дэвид Чалмерс уступает и поднимает свое скрипучее тело с качалки.

Чалмерсы достают инструменты из футляров и настраивают их. Они заканчивают подготовку и встают в сомкнутый строй, синхронно как морская натренированная команда, с Эйприл впереди, на гитаре, и Дэвидом и Тарой по краям позади, на мандолине и басе соответственно. Филип легко может представить их на сцене Гранд Оул Оупри и видит Брайана, наслаждающегося происходящим с другой стороны комнаты. Вот уж кто истинный ценитель музыки. Филип всегда поражался глубоким знаниям брата о музыкальном мире, и теперь, Филип полагает, Брайан должен быть рад столь неожиданному подарку.

Они заиграли. Филип замер, чувствуя, как сердце его словно надувается гелием.

* * *

Завораживает не только их первоклассное исполнительское мастерство, но и сама чудесная старая ирландская джига, с печальной, глухой басовой партией и повторяющейся мелодией гитары, звучащей как столетняя шарманка. Милая маленькая Пенни, сидящая на полу, тоже захвачена мелодией — её глаза становятся все мечтательнее. Эта простая, но утонченная мелодия, посреди бесчеловечного ада вокруг, практически разбивает сердце Филипа. Когда Эйприл начинает петь, душа Филипа наполняется сиропом нежности:

На моей стене есть тень, но она не пугает меня вовсе

Я счастлива всю ночь в своих снах

Чистый и свежий, как хрустальный колокольчик, хорошо поставленный, захватывающий, бархатный голос Эйприл заполнил комнату. Ласкающий, почти божественный, немного дерзкий, он напоминает Филипу хориста в деревенской часовне:

В моих снах, в моих снах.

Я счастлива всю ночь в моих снах.

Я в безопасности в постели, а в голове только счастливые мысли.

Я счастлива всю ночь в моих снах.

Голос пробуждает в Филипе ноющее желание — такого он не чувствовал после смерти Сары. Внезапно у него словно появляется рентгеновское видение. Он видит кое-что в Эйприл Чармерс, пока она играет на шестиструнке и издает жизнерадостные трели, чего не замечал раньше. Он видит тоненькую цепочку браслета вокруг её лодыжки и маленькую татуировку розы на сгибе руки и бледные полумесяцы её груди, одновременно белые и перламутровые, между застегнутыми пуговицами блузки.

Песня подходит к концу и все аплодируют, Филип рукоплещет с большей энергией, чем остальные.

* * *

На следующий день, после скудного завтрака из чёрствого хлеба и сухого молока, Филип замечает Эйприл, стоящую около входной двери, надевающую ботинки для прогулок, и обертывающую рукава её трикотажной рубашки клейкой лентой.

— Я решил, что ты не откажешься от чашечки, — произнёс невинно Филип, подходя к ней с чашкой кофе в руке.

— Быстрорастворимый, но не слишком плохой. — Он замечает ленту, обернутую вокруг лодыжек. — Что, чёрт возьми, ты делаешь?

Она смотрит на кофе.

— Ты использовал остаток воды на это?

— Полагаю, что да.

— Последнего баллона не хватит семерым на всю жизнь.

— Что ты втемяшила в свою голову?

— Не раздувай из этого проблему. — Она застегивает свою трикотажную рубашку и собирает резинкой волосы в конский хвост, пряча его в капюшон. — Я планировала это некоторое время и хочу сделать всё самостоятельно.

— Планировала что?

Она тянется к одежному шкафу и достает оттуда металлическую бейсбольную биту. — Мы нашли её в одной из квартир, и я знала, что она когда-нибудь пригодится.

— Что ты делаешь, Эйприл?

— Ты знаешь пожарный выход на южной стороне здания?

— Ты не выйдешь наружу одна.

— Я могу выскочить из 3F, спуститься по лестнице и отвлечь Кусак от здания.

— Нет… нет.

— Увести их достаточно далеко, достать припасы и проскользнуть обратно.

Филип видит свои грязные берцы возле двери, где он оставил их прошлой ночью.

— Подай-ка мне те ботинки — говорит он.

— Если ты ещё не потеряла разум, то знаешь, что в это дерьмо не стоит ввязываться одной.

Глава 12

И вновь этот запах, что поразил его, когда он впервые высовывался из южного окна квартиры 3F: ржаво-мясное блюдо человеческих отходов, тщательно протушенных в свином жире. Запах настолько ужасающий, что заставляет Филипа вздрогнуть. Его глаза начинают слезиться, когда он протискивается через отверстие. И навряд ли он когда-либо сможет привыкнуть к этому запаху.

Он выползает на ржавый, покосившийся чугунный лестничный пролёт. Платформа, соединённая с лестницей, спускающейся зигзагами вниз на три этажа к улице, трясётся от веса Филипа. Его желудок сжимается от внезапного изменения в гравитации, и ему приходится держаться за перила.

Погода становится сырой и мрачной, небо приобретает цвет асфальта, северо-восточный ветер задувает по бетонным склонам. К счастью, внизу совсем немного Кусак бродит по узкой улице вдоль южной стороны дома. Филип посмотрел на часы.

Примерно через минуту и сорок пять секунд Эйприл будет рисковать жизнью перед зданием и эта срочность заставляет Филипа двигаться. Он быстро спускается по лестнице, шаткие ступени стонут под его весом и вибрируют с каждым его шагом.

Когда он спускается, то чувствует серебряные глаза мертвецов, заметивших его, привлечённых металлическим стуком лестницы. Их примитивные чувства отслеживают его, вынюхивают его, чувствуют его движения — так пауки ощущают присутствие мухи в своей сети.

Тёмные силуэты, промелькнувшие в его периферическом зрении, начинают лениво шаркать в его сторону. Всё больше и больше их выходит из-за здания, чтобы разузнать в чём дело.

"Они не успели ничего увидеть", — думает Филип, падая на землю, а затем перебегая улицу. Шестьдесят пять секунд. План состоит в том, чтобы войти и выйти быстро, и Филип движется вдоль заколоченных витрин с ловкостью бойца морского отряда "Дельта". Он добирается до восточной части здания и находит заброшенный Шеви Малибу с номерами другого штата.

Тридцать пять секунд.

Филипу слышатся приближающиеся шаркающие шаги, он приседает за Малибу и быстро снимает рюкзак. Уверенными руками он достаёт пол-литровую бутылку из-под Кока-Колы, наполненную бензином (Эйприл нашла пластиковый бак газа в подвальном помещении их дома).

Двадцать пять секунд.

Он откручивает крышку, затыкает горлышко пропитанной газом тряпкой, и засовывает горлышком в выхлопную трубу Малибу, оставляя двенадцати-дюймовый кусок тряпки болтаться снаружи.

Двадцать секунд.

Он находит зажигалку Бик, щёлкает и поджигает тряпку.

Пятнадцать секунд. Он убегает.

Десять секунд.

Он пробирается через улицу, расчищая себе дорогу сквозь рой Кусак, бросается в тёмную нишу, прячась за рядами мусорных баков, прежде чем слышит "Бууух!" первого взрыва бутылки в выхлопной трубе, затем следует гораздо больший взрыв.

Филип падает и прикрывает голову, когда звуковой удар сотрясает улицу и посылает вверх огненный шар, который освещает все затенённые закоулки.

* * *

"Как раз вовремя", — думает Эйприл, припадая к полу в тени фойе, когда взрыв сотрясает стеклянную дверь. Озаряющий свет похож на вспышку невидимого фотографа. Девушка выглядывает через нижнюю половину запертой двери и замечает, как море мертвецов становится океаном.

Надвигающейся волной, багроволицые, передвигающиеся как космонавты на луне, они волочатся на шум и свет, направляясь неорганизованной массой к южной стороне здания. Мерцающая на солнце мишура не смогла бы не привлечь стайку воробьев лучше, чем этот взрыв сработал на Кусаках. Через минуту или около того, улица перед зданием оказывается практически пустынной.

Эйприл опоясывает себя, делает глубокий вдох. Она закрепляет ремни своих вещевых сумок. Она закрывает глаза. Она быстро и неслышно читает молитву… и после этого вскакивает, убирает подпорку и толкает дверь.

Она выбирается наружу. Ветер шевелит её волосы, зловоние душит её. Полусогнувшись, девушка быстро пересекает улицу. Сенсорная перегрузка грозит сбить её с толку: запахи, близость стаи в полквартала, громовое биение собственного сердца. И она бешено передвигается от одного тёмного магазина до другого тёмного магазина. К счастью, она достаточно хорошо знакома с окрестностями и знает, где расположен нужный магазин.

* * *

Если измерять часами, то Эйприл Чалмерс требуется одиннадцать минут и тридцать три секунды, чтобы проскользнуть через зубчатую утробу разбитого стекла и обыскать мини-супермаркет. Лишь одиннадцать с половиной минут, чтобы заполнить полтора холщовых мешка достаточным количеством еды и воды и прочих продуктов, чтобы им хватило на относительно долгое время.

Но для Эйприл Чалмерс на эти одиннадцать с половиной минут время остановилось.

Она схватила почти двадцать фунтов бакалеи из мини-маркета, включая маленькие консервы с ветчиной, которые могут храниться до Рождества, два галлона фильтрованной воды, три картонных коробки красных Marlboro, зажигалки, вяленую говядину, витамины, лекарства от простуды, антибактериальную мазь и шесть очень больших рулонов благословенной туалетной бумаги. Эйприл забрасывала всё это в вещевой мешок со скоростью молнии. Её затылок начал покалывать, от того, что она делала всё с оглядкой на тикающие часы. Улица вскоре вновь заполнится и армия Кусак заблокирует ей путь, если она не вернется через минуту.

* * *

Филип использует вторую половину обоймы патронов 22-го калибра, прокладывая себе путь назад вдоль задней части дома. Большинство Кусачих теперь группируются вокруг пылающих обломков Малибу: буйствующая толпа ходячих трупов, привлечённые светом, словно майские жуки. Двумя выстрелами Филип расчищает путь на задней части двора. Один выстрел раскалывает череп тяжеловесного трупа, одетого в костюм для бега: зомби падает, как марионетка, которой срезали нити. Другой — проделывает борозду в верхней части черепа того, что выглядит как бывшая бездомная женщина, она падает и её пустые глаза гаснут.

Прежде, чем другие Кусаки используют свой шанс, чтобы приблизиться к нему, он перепрыгивает через забор во дворе и бежит по омертвелой бурой траве.

Он взбирается по задней стене здания, используя навес в качестве опоры. Вторая пожарная лестница сложена на полпути к оштукатуренной стене первого этажа. Филип хватается за неё руками и начинает подтягиваться всем телом.

Но внезапно он останавливается и меняет свой план.

* * *

Эйприл достигает критической точки — двенадцать минут прошло с тех пор, как она снаружи, но она рискует и пробирается в ещё один магазин.

В половине квартала южнее пустует магазин "Мир Скобяных Товаров", его витрины разбиты, а прутья охранной решётки расположены достаточно свободно для проникновения миниатюрной женщины. Она проскальзывает через щель в тёмноту магазина. Эйприл заполняет оставшуюся часть второго брезентового мешка фильтрами для воды (чтобы сделать стоячую воду в туалетах пригодной для питья), коробку гвоздей (чтобы пополнить запасы, которые они израсходовали, укрепляя баррикады), маркеры и рулоны бумаги больших форматов (для изготовления знаков, предупреждающих других оставшихся в живых людей), лампочки, батарейки, несколько банок топлива Стерно, и три маленьких фонарика.

На обратном пути ко входу в магазин, нагруженная почти сорока фунтами товаров в двух заполненных до отказа рюкзаках, она натыкается на существо, лежащее в конце бокового прохода, загромождённого стекловолоконной изоляцией.

Эйприл останавливается. У мёртвой девочки, лежащей на полу прислонившись спиной к дальней стене, не хватает одной ноги. По следу из крови, тянущемуся по полу, ясно, что мёртвая девочка сама притащила себя сюда. Девочка не намного старше Пенни. Эйприл разглядывает её с изумлением.

Она знает, что ей нужно выбираться отсюда, но не может оторвать взгляда от жалкого, оборванного трупа, сидящего в собственных соках, очевидно вытекших из почерневшей культи, где раньше была правая нога.

"О Боже, я не могу", — тихо говорит Эйприл сама себе, не зная точно, чего именно она не может: освободить существо от страданий, или оставить его на вечные муки в этом пустынном магазине. Эйприл вытягивает металлическую биту из-за пояса и ставит на пол свои сумки. Она осторожно приближается. Мертвец на полу едва двигается, только медленно поднимает глаза с дрожащим оцепенением рыбы, умирающей на палубе лодки.

"Мне очень жаль", — шепчет Эйприл, и пробивает концом биты череп девочки. Удар производит влажный, лопающийся звук ломающегося зеленого дерева. Зомби молчаливо сползает на пол. Мгновение Эйприл всё ещё стоит, закрыв глаза, пытаясь стереть образ из своей головы, образ, который, вероятно, будет преследовать её всю оставшуюся жизнь.

Вид расколотого ударом биты черепа сам по себе отвратителен, но Эйприл ужасает то, что она увидела в тот краткий миг, когда заносила биту, прежде чем совершить удар: возможно, это было лишь подёргивание омертвевших нервов, или же действие на самом деле было осмысленным, но мёртвая девочка отвернулась в тот момент, когда бита опускалась на её голову.

Шум у входа в магазин привлекает её внимание, и она направляется обратно к своим вещевым мешкам, перекидывая ремни за плечи, и спешит к выходу. Но ей не удаётся уйти далеко. Она резко тормозит от того, что путь ей преграждает ещё одна девочка, которая стоит в пятнадцати футах, внутри защитной решётки, в таком же грязном платье, как у девочки, которую Эйприл только что прикончила.

Сперва Эйприл думает, что собственные глаза обманывают её. Или же это призрак убитой ею девочки. Возможно, Эйприл сходит с ума. Но, как только вторая мёртвая девочка начинает шаркать по проходу в её сторону, пуская чёрные слюни по растрескавшимся губам, Эйприл видит, что у этого зомби две ноги, и понимает, что перед ней близнец.

Это идентичный близнец первой мёртвой девочки.

— Ну, приступим, — говорит Эйприл, взводя биту, опуская на пол свои сумки, приготовившись пробивать себе выход.

Она делает шаг по направлению к малютке-монстру, поднимая биту, когда раздаётся сухой хлопок выстрела позади близнеца. Эйприл прикрывает глаза. Пуля пробивает витрину и срезает верхнюю часть головы зомби. Эйприл отшатывается, уклоняясь от облака крови. Эйприл испускает болезненный вздох облегчения.

Филип Блейк стоит снаружи магазина, посреди пустой улицы, заряжая новые патроны в свой Ругер 22-го калибра.

— Ты там? — выкрикивает он.

— Я здесь! Я в порядке!

— Я знаю, что не вежливо торопить леди, но они возвращаются!

Эйприл хватает свои сокровища, а затем перепрыгивает кровавые останки, заблокировавшие проход, проскальзывает сквозь решётку, и выбирается на улицу. Она тут же замечает проблему: толпа зомби возвращается, появляясь из-за угла с умноженным пылом сбрендившего хора, движущегося в хаотичном порядке.

Филип хватает один из мешков, и они оба бегут к жилому дому.

В считанные секунды они пробегают улицу, с пятьюдесятью зомби как минимум по оба фланга.

* * *

Брайан и Ник вглядываются в армированное стекло внешней двери вестибюля и следят за быстро меняющейся ситуацией.

Они видят волчьи стаи зомби, появляющиеся хрен-знает-от куда, наводняющие улицу со всех направлений. Посреди всего этого, два человека, мужчина и женщина, словно спортсмены в какой-то неясной, сюрреалистической, запутанной спортивной игре, на всей скорости несутся к жилому дому с вещевыми мешками за их спинами. Ник оживляется.

— А вот и они!

— Слава Богу, — говорит Брайан, опуская Марлин, пока приклад не касается пола.

Он дрожит. Он толкает левую руку в карман, и пытается взять контроль над собой. Он не хочет, чтобы брат видел его сметение.

— Открываем дверь, — говорит Ник, ставя своё ружьё в угол.

Филип и Эйприл мчатся ко входу с сотней Кусак, следующих за ними по пятам. Эйприл залетает в дверь первой, дрожащая и задыхающаяся от зашкаливающего адреналина. Филип следует за ней, в его одержимых тёмных глазах хлещут волны тестостерона. — Вот это да!

Ник едва успевает захлопнуть дверь. Трое кусачих врезаются во внешнюю сторону стекла, сотрясая пуленепробиваемые двери, оставляя потёки своими слюнявыми ртами. Несколько пар молочно-белых глаз глядят сквозь измазанное стекло на людей в фойе. Мёртвые когти скребутся в дверь. Другие Кусаки приближаются, пошатываясь.

Брайан направляет ружье на фигуры за дверью. Он отступает.

— Что, чёрт возьми, происходит?! Где вы были, ребята?

Ник проводит их через внутреннюю дверь в фойе.

Эйприл роняет свой заполненный вещевой мешок. — Мы чуть не… мы…. Боже, мы едва не попались!

Филип снимает свой рюкзак.

— Подруга, а у тебя есть яйца, скажу я тебе.

Ник злится:

— В чем дело, Филли? Вы, ребята, просто исчезли, ​​не сказав никому ни слова!

— Это ты ей скажи, — отвечает Филип с усмешкой, засовывая свой Ругер за пояс.

— Мы все чуть с ума от страха не посходили! — продолжает Ник. — Мы были в одной секунде от того, чтобы пойти на улицу и искать вас!

— Успокойся, Ники.

— Успокойся? Успокойся! Мы перевернули здесь всё с ног на голову в поисках вас! У Тары чуть истерика не началась!

— Это моя вина, — говорита Эйприл, вытирая грязь с шеи.

— Посмотри на нашу добычу, приятель! — Филип указывает на содержимое мешков.

Ник сжал кулаки.

— Потом мы услышали чертов взрыв! Что мы должны были думать? Это ваша работа? Что вы там устроили?

Филип и Эйприл обменялись взглядами, и Филип произнёс:

— Эта была, вроде как, наша общая идея.

Эйприл не может сдержать победоносную улыбку, когда Филип делает шаг в ее сторону, поднимая руку:

— Дай пять, дорогуша!

Они соединяют ладони, а Ник и Брайан глядят на них с недоверием. Ник готов сказать что-то еще, но кто-то появляется по другую сторону холла, проталкиваясь через внутреннюю дверь.

— О, мой Бог! — Тара врывается в комнату и приближается к сестре.

Она сгребает Эйприл в объятия.

— Боже мой, я так испугалась! Слава Богу, ты в порядке! Слава Богу! Слава Богу!

Эйприл успокаивает сестру: — Мне очень жаль, Тара, мне нужно было что-то сделать.

Тара высвобождается, её лицо пылает гневом.

— Я должна выбить всё дерьмо из вас. Серьезно! Я говорита этой маленькой девочке, что вы просто наверху, но она перепугалась так же, как и я! Что я должна была делать?

Это было чертовски глупо и безответственно! Но так чертовски типично для тебя, Эйприл!

— Что, чёрт возьми, это значит? — Эйприл смотрит сестре прямо в лицо.

— Скажи, что ты имеешь в виду прямо сейчас!

— Ты чёртова сука! — Тара заводится, она уже готова ударить младшую сестру, когда Филип ступает между ними.

— А ну-ка тише, дурочки!

Филип ободряюще поглаживает Тару.

— Остановись. Дыши глубоко, сестрёнка.

Филип кивает в сторону вещевых мешков.

— Я хочу тебе кое-что показать. Хорошо? Просто притормозите вашу схватку на секунду.

Он становится на колени и расстегивает молнию сумки, открывая содержимое. Остальные молча смотрят на вещи внутри. Филип выпрямляет спину и заглядывает Таре в глаза.

— Эта "чёртова сука" сегодня спасла наши задницы — вот пища и вода. Эта "чёртова сука "рисковала своей задницей, не зная, будет ли она в состоянии осуществить это, и не желая, чтобы кто-нибудь пострадал. Вам бы ноги целовать этой "чёртовой суке".

Тара отводит взгляд от сумок и смотрит на пол.

— Мы были обеспокоены, вот и всё, — произносит она подавленным голосом.

Ник и Брайан уже стоят на коленях возле вещевых мешков, просматривая сокровища.

— Филли, — говорит Ник: — Я должен признаться: вы, ребята, задали жару.

— Вы, ребята, круты, — почти под нос, с благоговением бормочет Брайан, когда обнаруживает в мешках туалетную бумагу, вяленую говядину и фильтры для воды.

Эмоционально-накалённая атмосфера в комнате начинает таять, словно облака. Улыбки озаряют все лица.

Вскоре, даже Taрa бросает сдержанные взгляды через плечо на содержимое вещевых мешков.

— Там есть сигареты?

— Вот три блока Мальборо, — говорит Эйприл, наклоняясь и вытаскивая сигареты.

— Наслаждайся, чёртова сука.

С милой улыбкой она швыряет коробки в сою сестру.

Все хохочут.

Никто не замечает маленькую фигурку, появляющуюся в дверях комнаты, пока Брайан не поднимает взгляд. — Пенни? Ты в порядке, детка?

Маленькая девочка толкает дверь и заходит в фойе.

Она все еще одета в пижаму, на её крохотном нежно-персиковом личике запечатлена серьезность.

— Тот мужчина… мистер Ча-мерс? Он только что упал.

* * *

Они нашли Дэвида Чалмерса на полу в спальне, посреди мусора из обрывков тканей и лекарственных препаратов. Кусочки битого стекла от упавшей бутылки лосьона после бритья ореолом окружают его дрожащую голову.

— Господи! Папа! — Тара склоняется над упавшим человеком, высвобождая его кислородную трубку. Посеревшее лицо Дэвида становится цвета никотина, когда он непроизвольно хватает ртом воздух, словно рыба, вытащенная из воды пытающаяся дышать в ядовитой атмосфере.

— Он задыхается! — Эйприл подбегает с другой стороны кровати, проверяя кислородный баллон, который лежит на полу, на боку у окна, запутавшийся в своей трубке. Старик, должно быть, стянул его с тумбочки, когда падал.

— Папа? Ты меня слышишь? — Тара несколько раз легонько шлёпает отца по пепельному лицу.

— Проверь его язык!

— Папа? Папа?

— Проверь его язык, Тара! — Эйприл устремляется обратно вдоль кровати, с кислородным баллоном и мотком трубки в руках. В это время остальные — Филип, Ник, Брайан и Пенни — наблюдают из дверного проема. Филип чувствует себя беспомощным. Он гадает, присоединиться, или просто наблюдать. Девушки, кажется, знают, что делают.

Тара мягко раскрывает рот старика, заглядывая в его пищевод. "Всё чисто".

— Папа? — Эйприл становится на колени с другой стороны от него, размещая крошечный дыхательный аппарат под его крючковатым носом.

— Папа, ты слышишь меня?

Дэвид Чалмерс продолжает молча задыхаться, задняя часть его горла издаёт болезненные кудахчущие звуки, как поцарапанная пластинка. Его веки, дряхлые и полупрозрачные, похожие на крылья мухи-подёнки, начинают дрожать. Тара лихорадочно обследует заднюю часть черепа, в поисках признаков травмы.

— Кровотечения нет, — говорит она. — Папочка?

Эйприл щупает его лоб. — Он как ледышка.

— Кислород поступает?

— В полном объёме.

— Папа? — Эйприл осторожно перемещает старика так, что он оказывается лежащим на спине, с кислородной трубкой через верхнюю губу.

Они опять бьют его по щекам.

— Папа? Папа? Папа, ты слышишь нас? Папа?

Старик закашливается, его веки дрожат. Он моргает. Он пытается вдохнуть полные легкие воздуха, но его неглубокое дыхание продвигается рывками по горлу. Он закатил глаза и, кажется, находится в полусознательном состоянии.

— Папа, посмотри на меня, — говорит Эйприл, ее рука нежно разворачивает его лицо к ней.

— Ты видишь меня?

— Давайте его на кровать, — предлагает Тара. — Ребята, Вы не против нам помочь?

Филип, Ник и Брайан шагают в комнату. Филип и Ник подхватывают старика с одной стороны, а Тара и Брайан — с другой, и на счет три, они осторожно поднимают его с пола и кладут на кровать, заставляя пружины скрипеть и подвешивая трубку с одной стороны.

Спустя несколько мгновений, они прочищают трубку, и укрывают старика одеялами. Только его бледное, осунувшееся лицо виднеется над простынями. Его глаза закрыты, его рот чуть приоткрыт, он дышит урывками, и это звучит как двигатель внутреннего сгорания, который отказывается работать исправно. Каждые несколько минут его веки трепещут и за ними проскальзывает мерцание, губы растягиваются в гримасе, но потом его лицо вновь провисает. Он всё ещё дышит… с трудом.

Тара и Эйприл сидят по обе стороны кровати, поглаживая долговязую фигуру под одеялом. Долгое время никто ничего не говорит. Но вполне вероятно, что думают они об одном и том же.

* * *

— Вы думаете, что это инсульт? — тихо спрашивает Брайан несколько минут спустя, сидя у раздвижных стеклянных дверей.

— Не знаю, не знаю.

Эйприл расхаживает по гостиной и грызёт ногти, в то время как остальные в комнате наблюдают за ней. Тара в спальне, у кровати отца.

— Какие у него шансы, без медицинского ухода?

— А подобное уже случалось раньше?

— У него и раньше были проблемы с дыханием, но ничего подобного тому, что сейчас. — Эйприл останавливается. — Боже, я знала, что этот день когда-нибудь наступит.

Она утирает глаза, мокрые от слёз.

— У нас остался последний кислородный баллон.

Филип интересуется лечением.

— У нас есть его препараты, конечно же, но сейчас ему не станет от них лучше. Ему нужен врач. Старый упрямец продинамил последнее назначение месяц назад.

— Что у нас с медикаментами? — спрашивает ее Филип.

— Я не знаю, мы нашли кое-какую дрянь на верхнем этаже: антигистаминные и подобное дерьмо.

Эйприл делает несколько шагов.

— Мы достали пакеты первой помощи. Большое дело! Тут всё серьёзно. Я не знаю, что нам делать.

— Давайте успокоимся и доберемся до сути. — Филип вытирает рот. — Сейчас он мирно отдыхает, верно? Его дыхательные пути чистые. Вы никогда с подобным не сталкивались… возможно, он выздоровеет.

— А если нет? — Она замирает и смотрит на него. — Что если он не придёт в норму?

Филип встаёт и подходит к ней.

— Слушай. Мы должны сохранять ясность ума.

Он гладит её за плечи.

— Мы будем внимательно наблюдать за ним, мы что-нибудь вычислим. Он упрямый стреляный воробей.

— Он упрямый стреляный воробей, который умирает, — перечит Эйприл, и одинокая слеза катится по её щеке.

— Ты этого не знаешь, — отвечает Филип, стирая слезу с её щеки.

Она смотрит на него.

— Хорошая попытка, Филип.

— Да брось ты.

— Хорошая попытка. — Она отводит взгляд, подавленное выражение её лица словно печальная посмертная маска. — Хорошая попытка.

* * *

В ту ночь девочки Чалмерс сидят у постели своего отца, придвинув стулья по обе стороны кровати, фонарик на батарейке освещает мертвенно-серое лицо старика бледным светом. В квартире холодно, как в холодильнике для мяса. Эйприл видит облачка дыхания Тары.

Старик большую часть ночи неподвижно лежит на кровати, его впалые щеки иногда подрагивают от одышки. Его седые бакенбарды, похожие на металлические опилки в магнитном поле, двигаются от судорог его пораженной болезнью нервной системы. Время от времени его сухие, растрескавшиеся губы начинают бессильно шевелиться, в попытке сложить слово. Но кроме небольших сухих вдохов, он не произносит ни слова.

В первые минуты после полуночи, Эйприл замечает, что Тара задремала, её голова лежит на кровати. Эйприл достает одеяло и бережно укрывает им сестру. Вдруг она слышит голос.

— Лил?

Он исходит от старика. Его глаза все ещё закрыты, но он порывисто разевает рот, его лицо охвачено гневом. Лил — сокращенно от Лилиан, покойной жены Дэвида. Эйприл годами не слышала этого имени.

— Папочка, это Эйприл, — шепчет она, трогая его за щёку.

Он отшатывается, его глаза по-прежнему закрыты. Его рот искажен, голос выходит невнятным, как у пьяного, из-за повреждённого нерва с одной стороны его лица.

— Лил, запусти собак! Шторм надвигается, сильный шторм, северо-восточный!

— Папочка, проснись, — нежно шепчет Эйприл. Эмоции переполняют её.

— Лил, ты где?

— Папочка?

Молчание.

— Папочка?

В этот момент Тара поднимается, моргает, привлечённая звуком сиплого голоса её отца. — Что происходит? — спрашивает она, протирая глаза.

— Папа?

Молчание продолжается, дыхание старика становится затруднённым и прерывистым.

— Па…

Слово застревает в горле Эйприл, когда она видит ужасную гримасу исказившую лицо старика. Его веки открываются до половины, обнажая белки глаз, он начинает говорить тревожным ясным голосом: — У дьявола есть планы на нас.

В мрачном полусвете фонаря две сестры обмениваются подавленными взглядами.

Голос, исходящий от Дэвида Чалмерса низкий и хриплый, как звук работающего двигателя: — День расплаты приближается… Обманщик среди нас.

Он замолкает, его голова падает на подушку, как будто кто-то резко обрубил провода, подключённые к его мозгу.

Тара проверяет его пульс. Она смотрит на сестру.

Эйприл вглядывается в лицо отца: оно теперь обмякшее и расслабленное, покрытое маской глубокого и бесконечного сна.

* * *

С наступлением утра, Филип просыпается в своем спальном мешке на полу гостиной. Он садится и потирает затёкшую шею, его суставы застыли от холода. За мгновение он даёт глазам возможность привыкнуть к сумрачному свету, и сориентироваться в окружающем. Он видит на софе Пенни, закутанную в одеяло и крепко спящую. Он видит в комнате спящих Ника и Брайана, также укутанных в одеяло. Память о предшествующем дежурстве у постели умирающего возвращается к Филипу: тягостная и беспомощная попытка помочь старику и развеять страхи Эйприл.

Он смотрит через комнату. Соседний коридор находится в тени, в темноте виднеется закрытая дверь в главную спальню. Филип вылезает из спального мешка, торопливо и молча одевается. Натягивает штаны и надевает ботинки. Пальцами причесывает волосы и идет на кухню ополоснуть рот. Он слышит тихие звуки за стеной. Подходит к двери спальни и слушает. Это голос Тары.

Она молится.

Филип тихонечко стучится. Через мгновение дверь открывается, а за ней стоит Эйприл с таким взглядом, будто кто-то плеснул ей в глаза кислоту. Налитые кровью и мокрые от слез, её глаза выглядят так, словно её бичевали.

— Привет, — произносит она низким шепотом.

— Как он?

Ее губы задрожали. — Его нет.

— Что?

— Он умер, Филип.

Филип пристально смотрит на нее. — О Боже.. — У него пересохло в горле. — Мне действительно жаль, Эйприл.

— Да, конечно.

Она начинает плакать. После неловкой минуты — волны противоречивых эмоций бьют через желудок Филипа — он сжимает её в объятиях. Он поддерживает её и гладит по голове. Она дрожит в его руках как потерянный ребенок. Филип не знает что сказать. Через плечо Эйприл он видит комнату.

Тара Чалмерс стоит на коленях перед смертным одром и молча молится, её голова опущена на смятую простынь. Одна её рука лежит на холодной, скрюченной руке покойного отца. Филип не понимает, почему ему трудно отвести глаза от вида того, как дочь гладит бескровные пальцы мёртвого отца.

* * *

— Я не могу заставить её выйти от туда. — Эйприл сидит за кухонным столом, попивая чашечку слабого, прохладного чая, сваренного на баночке топлива Стерно.

Её глаза ясны в первый раз, с тех пор как она вышла из комнаты, в которой утром произошла смерть. — Бедняжка… Я думаю, она пытается вымолить его жизнь обратно.

— Здесь нечего стыдиться, — говорит Филип.

Он сидит за столом напротив неё, с наполовину съеденной миской риса. У него нет аппетита.

— Вы уже думали о том, что будете делать? — Спросил Брайан через кухню. Брайан стоит возле раковины и переливает воду, которая была собрана из нескольких туалетов наверху, в фильтрующие канистры. Из соседней комнаты слышно, как Ник и Пенни играют в карты.

Эйприл глядит на Брайана:

— Делать с чем?

— Ваш отец… его вроде как… нужно похоронить.

Эйприл вздыхает.

— Ты уже проходил через это, правда? — Спрашивает она у Филипа.

Филип смотрит в свой недоеденный рис. Он понятия не имеет, говорит ли она о Бобби Марше или Саре Блейк — смертях, о которых Филип расговорит Эйприл накануне ночью.

— Да, мэм, верно.

Он глядит на неё:

— Что бы ты ни решила делать, мы тебе поможем.

— Конечно же, мы похороним его. — Её голос дрогнул. Она опустила взгляд.

— Я никогда не представляла, что буду делать это в подобном месте.

— Мы сделаем это вместе, — утешает её Филип. — Мы сделаем всё правильно и надлежащим образом.

Эйприл опускает глаза, слёзы капают в её чай: — Я ненавижу всё это.

— Мы будем поддерживать друг друга, — произносит Филип не очень убедительно.

Он говорит так только потому, что не знает, что ещё сказать.

Эйприл вытирает глаза. — Там участок земли на заднем дворе под…

Резкий шум из прихожей прерывает её, и все оборачиваются.

Приглушенный удар следует за грохотом, звук опрокинутой мебели.

Филип поднимается из кресла, прежде, чем остальные успевают понять, что шум исходит из за закрытой двери спальни.

Глава 13

Филип пинком открывает дверь. Свечи валяются на полу. Ковёр горит в нескольких местах. Дымящийся воздух наполняется криками. Нечёткое движение проскальзывает в темноте и в течение бездыханных наносекунд Филип осознаёт, на что он смотрит в мерцающих тенях.

Перевёрнутый комод, источник того самого грохота, приземлился в нескольких дюймах от Тары, ползающей по полу, и с животным инстинктом отчаянно пытающуюся высвободиться из тисков мертвых пальцев на ногах.

Мёртвые пальцы?

Сперва, только на мгновение, Филип решает, что что-то проникло через окно, но потом он замечает иссохшее тело Дэвида Чалмерса, превратившегося в зомби, на полу, лежащего на ноге Тары, вонзающего пожелтевшие ногти в её плоть. Впалое лицо старика теперь мертвенно-синюшное, цвета плесени, его глаза покрывает глянцевая корка белой катаракты. Он рычит голодным гортанным стоном.

Таре удается вывернуться и подняться на ноги, а затем броситься к стене.

В одно мгновение Филип понимает, что происходит, и что он оставил свой пистолет на кухне, и что у него очень мало времени, чтобы исправить положение.

Доброго старого игрока на мандолине больше здесь нет, а это: неуклюжая масса мертвой ткани поднимающаяся и нечленораздельно рычащая, пускающая слюни — это теперь угроза.

Опаснее, чем языки пламени на ковре, страшнее, чем дым уже стоящий в комнате кошмарным туманом — это существо, которое материализовалось внутри их неприкосновенного убежища, является наибольшей угрозой. Угрозой для всех них.

В это же мгновение, прежде чем Филип успел даже двинуться, подоспели остальные, заполняя дверной проход. Эйприл испускает мучительный вопль, не изумления, но боли, словно животное, получившее выстрел в кишки. Она проталкивается в комнату, но Брайан хватает её и тянет обратно. Эйприл корчится в его руках.

Всё это происходит в считанные мгновения. Филип замечает биту.

Из-за переживаний предыдущей ночи, Эйприл оставила свою, подписанную Хэнком Аароном металлическую бейсбольную биту в углу у зарешеченного окна. Сейчас она отражает языки мерцающего пламени, наверное, в пятнадцати футах от Филипа. Нет времени, чтобы рассчитать расстояние или даже наметить маневр в уме. У него есть время лишь на то, чтобы прыгнуть через всю комнату.

В этот момент Ник разворачивается и мчится через всю квартиру за своим пистолетом. Брайан пытается вытащить Эйприл из комнаты, но она сильна и неистова, и она кричит.

У Филипа уходит пара секунд, чтобы промчаться от двери до биты на окне. Но в этот краткий миг, то, что было когда-то было Дэвидом Чалмерсом, надвигается на Тару. Пока грузная женщина ищет точку опоры, чтобы подняться и выскочить из комнаты, мертвец заползает на неё.

Холодные серые пальцы неуклюже тянутся к её горлу. Она отшатывается к стене, падает на неё, пытается сбросить существо с себя. Гниющие челюсти растворяются, прогорклое дыхание бьёт ей прямо в лицо. Раскрытый рот зияет почерневшими зубами. Существо тянется к бледному, мясистому изгибу ее ярёмной вены.

Тара вопит, но прежде чем зубы успевают вонзиться в неё, опускается бита.

* * *

Вплоть до этого момента, особенно для Филипа — сразить живой труп стало практически делом обыденным, таким же механическим, как убийство свиньи для мясника. Но здесь всё совсем по-другому. Лишь три точных удара.

Первый — тяжёлая трещина в задней височной области черепа Дэвида Чалмерса — обездвиживает зомби и останавливает его продвижение к шее Тары. Она скользит на полу, в припадке, извергая слёзы и сопли.

Второй удар пробивает череп, когда существо невольно поворачивается к атакующему, закаленная сталь биты обрушивается в теменную кость и часть носовой полости, выплёскивая потоки розового вещества в воздух.

Третий и последний удар сносит всё левое полушарие его черепа и он падает, издавая звук, как если бы кочан капусты пробивали перфоратором. Монстр, бывший Дэвид Чалмерс, сваливается мокрой кучей на одну из опрокинутых свечей. Ленты слюны, крови и клейкой серой ткани хлещут на пламя и шипят на полу.

Филип стоит над телом, запыхавшись, его руки словно приварены к бейсбольной бите. Предвещая ужас, прорывается пронзительный высокий звуковой сигнал. Это громко верещат аккумуляторные пожарные сигнализации на первом этаже и Филип мгновенно идентифицирует звук, разрывающий его уши. Он бросает окровавленную биту.

И вот тогда он замечает разницу. На этот раз, после уничтожения трупа, никто не двигается. Эйприл смотрит с порога. Брайан выпускает её, он тоже в немом изумлении. Даже Тара, сидя у стены по другую сторону комнаты, охваченная слезами отвращение и муки, уставилась почти кататоническим взглядом.

И самое странное, что все они глядят не на кровавые кучи на полу. Все они смотрят прямо на Филипа.

* * *

Со временем они погасили пламя и очистили помещение. Они обернули тело и переместили его в коридор, где оно полежит в безопасности до захоронения.

К счастью, Пенни почти не застала разгрома в комнате. Впрочем, она услышала достаточно, чтобы снова уйти в свою тихую невидимую раковину.

На самом деле, все предпочитали хранить молчание как можно дольше, и мучительная тишина длилась весь оставшийся день.

Сёстры пребывают в ступоре, просто убираются и даже не разговаривают друг с другом. Обе словно плачут сухими глазами. Но они всё время смотрят на Филипа, он чувствует их взгляды, будто холодные пальцы на шее. Что они, чёрт возьми, от него ожидали? Что они хотели, чтобы он сделал? Позволил монстру укусить Тару? Или Филип должен был попытаться договориться с существом?

* * *

В полдень на следующий день, они провели импровизированную поминальную службу во внутреннем дворе, окруженном охранным ограждением. Филип настоял на том, чтобы самому вырыть могилу, отказываясь от помощи даже Ника. Это заняло у него часы. Глина Джорджии неподатлива в этой части штата. Но к полудню, Филип, обливаясь потом, закончил.

Сёстры спели любимую песню Дэвида — “Will the Circle Be Unbroken” — на краю его могилы, чем довели Ника и Брайана до слёз. Песня разрывает душу ещё и потому, что возносится в высокое голубое небо и смешивается с вездесущим хором стонущих звуков, доносящихся из-за забора.

Затем все они собрались в гостиной, распивая спиртное, которое они раздобыли в одной из квартир (и хранили на чёрный день). Сёстры Чалмерс травили байки о своём отце, его детстве, ранних днях в группе Barstow Bluegrass Boys, и его бытности ди-джеем на WBLR в Маконе. Говорили о его характере, его щедрости, его распутстве и его преданности Иисусу.

Филип позволяет им говорить и просто слушает. Хорошо наконец услышать их голоса, хоть немного почувствовать облегчение после ужасных переживаний предыдущего дня. Может, им так легче отпустить, а может им просто нужно выговориться.

Вечером того же дня, когда Филип в одиночку, заправляет свой стакан на два пальца последней порцией низкосортного виски, на кухню заходит Эйприл.

— Знаешь… Я хотела поговорить с тобой… о том, что случилось.

— Забей, — говорит Филип, вглядываясь в карамельную жидкость в бокале.

— Нет… Мне следовало сказать раньше….Наверное, я была в шоке.

Он смотрит на нее. — Мне жаль, что всё случилось именно так. Я действительно сожалею, что тебе пришлось увидеть всё это.

— Ты сделал, что должен был.

— Спасибо, что говорита это. — Филип похлопывает её по плечу. — Я очень привязался к твоему папаше, он был замечательным человеком. Прожил долгую и достойную жизнь.

Она прикусила щёку, и Филипу показалось, что она борется с желанием заплакать. — Я думала, я была готова, что могу его потерять.

— Никто не может быть готов к такому.

— Да, но такое… Я все еще пытаюсь осознать это.

Филип кивает. — Черт знает что.

— Я считаю… люди не должны… ты просто не знаешь как ориентироваться в этом дерьме.

— Я знаю, что ты имеешь в виду. — Она смотрит на дрожащие руки. Наверное, она не может избавиться от воспоминаний о том, как Филип разбивает череп её отца. — Все, что я хотела сказать… я не обвиняю тебя в том, что ты сделал.

— Признателен за это.

Она смотрит на его стакан. — У тебя ещё осталось это дешёвое вино?

Он находит немного оставшегося вина в одной из бутылок и наливает ей. Они пьют в тишине в течение продолжительного времени. Под конец Филип спрашивает: — Как твоя сестра?

— А что с ней?

— Она кажется не… — Его голос замирает, не найдя нужных слов.

Эйприл кивает. — Во всепрощающем настроении?

— Что-то типа этого.

Эйприл горько улыбается. — Она до сих пор обвиняет меня в краже её обеденных денег в школе Кларкс Хилл.

* * *

В следующие несколько дней формируется новая смешанная семья, в то время как сёстры Чалмерс находятся в печали, время от времени рассуждая ни о чем, время от времени объявляя всем бойкот, иногда прячась в своих комнатах подолгу плача или размышляя.

Эйприл, кажется, справляется с переходным состоянием лучше, чем её сестра. Она собирает вещи отца и переезжает в главную спальню, предоставив Филипу комнату, которую она занимала ранее. Филип обустраивает милый уголок для Пенни с полочками и раскрасками, которые он нашёл на верхних этажах.

Ребенок привязался к Эйприл. Они проводят вместе целые часы, исследуя верхние этажи, играя в игры, и пробуя все способы превратить их скудную провизию в творческие обеды, мелко накрошенные и наскоро приготовленные на огне Sterno. В ход идут и персик и изюм, и консервированные овощные миксы с сюрпризом (сюрпризом, к сожалению, всегда оказывался фарш из вяленой говядины).

* * *

Постепенно, орды ходячих перемещаются подальше от их местонахождения, оставляя позади только несколько зазевавшихся, давая Блэйкам и Нику шанс осуществить разведку в соседних зданиях. Филип замечает, что Брайан становится смелее и уже готов выходить из здания на время коротких походов. Но именно Ника Парсона это место захватило больше всех.

Ник устроил себе комнату в квартире-студии 2F на втором этаже в восточном конце коридора. Он нашёл там книги и журналы, и притащил туда дополнительную мебель. Он проводил всё время, высовываясь с балкона, делая наброски соседних улиц, рисуя карту близлежащего района, читая Библию, закладывая сад для зимних овощей, и много размышляя о том, что же произошло с родом человеческим.

Также он довёл до ума свой хилый мостик между двумя смежными зданиями.

Узкий проход сооружён из фанеры и лестниц для покраски, связанных между собой верёвкой и клейкой лентой (и, большей частью, молитвами). Пешеходный мостик протянут от задней части их крыши, охватывая двадцатипятифутовый промежуток над переулком, и соединяется с главным швеллером пожарной лестницы на соседней крыше.

Завершение мостика означает поворотный момент для Ника. Однажды, призвав свою храбрость, он протанцевал шимми через хрупкую конструкцию и, как он и обещал, он проделывает этот путь к юго-восточному углу квартала, не спускаясь на улицу. Оттуда он вычислил путь на пешеходный мост к универмагу. Когда ночью он вернулся назад с полными руками вкусняшек от Дилларда, его приветствовали как героя войны.

Он приносил им изысканные конфеты и орехи, тёплую одежду, новую обувь и чеканные канцтовары, дорогие ручки, газовую походную плитку, атласные листы и роскошное бельё, и даже мягких игрушечных животных для Пенни. Даже Тара светилась при виде европейских сигарет с пастельными обертками. Но для Ника в этих сольных пробежках было ещё кое-что. И это он приберегал в первую очередь для себя.

* * *

Спустя неделю со дня смерти Дэвида Чалмерса, Ник поговорил с Филипом о маленькой разведывательной миссии, с использованием его разработки. Филип не в восторге от перспективы переходить лестницу-мост: он утверждает, что беспокоится о том, что лестница может рухнуть под его весом, но на самом деле, причина в тайной боязни Филипом высоты. Ник уговаривает его, разжигая его любопытство.

— Ты должен видеть это, Филли, — говорит с энтузиазмом на крыше Ник. — Это место просто золотой рудник, чувак. Говорю тебе, это прекрасно.

С великой неохотой Филип поддаётся и, буквально, тащит себя через мостик, на руках и коленях позади Ника, ворча всю дорогу и тайком дрожа от страха, даже не глядя вниз.

Добравшись до противоположной стороны, они спрыгивают вниз и спускаются по пожарной лестнице, а затем проскальзывают в смежное здание через открытое окно. Ник ведёт Филипа через заброшенные коридоры бухгалтерских фирм, на полу, словно опавшие листья, валяются забытые бланки и документы,

— Уже недалеко, — говорит Ник, ведя Филипа вниз по лестнице через заброшенные коридоры, заваленные опрокинутой мебелью.

Филип внимательно прислушивается к эху шагов, поскрипывающих через испепелённые обломки. Он чувствует "белые пятна" и пустые места своим солнечным сплетением, слышит каждый щелчок и каждое жужжание словно что-то могло наброситься на них в любой момент из под опрокинутой мебели. Рука лежит наготове на 22-калиберном в его джинсах. — Сюда, сразу за парковкой, — говорит Ник, указывая на нишу в конце коридора.

Поворот за угол. Мимо опрокинутого торгового автомата. Вверх по короткому лестничному пролету. Через металлическую дверь без надписи и, внезапно, без предупреждения, весь мир открывается перед Филипом.

— Святая богоматерь, — удивляется Филип, следуя за Ником через пешеходный мост.

Проход забит грязью, заполнен хламом и сильным запахом мочи, массивные, укреплённые плексигласом стены забрызганы грязью, и искажают окружающий городской пейзаж. Но вид отсюда потрясающий. Снаружи льётся свет, и они чувствуют, что могут увидеть всё на мили вперед.

Ник останавливается.

— Здорово, правда?

— Охренетительно!

На высоте тридцати футов над улицей ветер бьёт по строению, и Филип может посмотреть вниз и увидеть, как редкие зомби блуждают под ними словно экзотические рыбы, дрейфующие под стеклянным дном лодки.

— Если бы не было этих уродливых монстров, я показал бы это Пенни.

— Вот то, что я хотел показать тебе. — Ник движется к южной стороне перехода.

— Ты видишь тот автобус? Через полквартала?

Филип видит его — огромный серебряный автобус МАРТА стоит на обочине. Ник произносит:

— Смотри выше передней двери автобуса, рядом с зеркалом, видишь отметку?

Конечно Филип видит эскиз символа над входом для пассажиров — торопливо начерченная пятиконечная звезда — сделанная красным спреем. — И что я вижу?

— Это безопасная зона.

— Что?

— Я проложил себе путь вниз по улице и обратно сюда, — отвечал ему Ник с невинной гордостью ребенка, показывающего самодельную гоночную модель своему папе.

— Вон там парикмахерская, чистая как стеклышко, безопасная как банк, с открытой дверью.

Он указывает дальше на улицу. Там пустой полуприцеп выше по дороге, в хорошем состоянии, с добротной, жёсткой — как уж их называют — складывающейся дверью? В задней части.

— Что за точка здесь, Никки?

— Безопасная зона. Места куда ты можешь занырнуть. Если ты пробежался за снабжением и попал в неприятности или что ещё. Я нахожу их всё дальше и дальше вдоль улицы. Ставлю метки на них, чтобы не потерять. Все виды каморок, можешь мне поверить.

Филип смотрит на него.

— Ты проделал весь путь до конца улицы самостоятельно?

— Да, так и есть…

— Твою_мать, Ник… ты не должен разгуливать здесь в одиночку.

— Филли…

— Нет, нет… никакого "Филли", чувак. Я серьёзно. Хочу, чтобы ты был более осторожным. Понимаешь? Я не шучу.

— Окей, окей. Ты прав. — Ник делает примиряющий жест руками. — Я слышу тебя.

— Отлично.

— Ты должен согласиться, однако, что это место — скала. Учитывая нашу ситуацию, не так ли?

Филип пожимает плечами, смотря вниз сквозь грязное стекло на кружение рыб-каннибалов. — Да, я полагаю.

— Все могло быть намного хуже, Филли. Эта площадка расположена так, что ты можешь видеть весь путь вокруг. В нашем распоряжении теперь достаточное количество комнат в жилых зданиях, магазины с продовольствием на расстоянии пешего хода. Я даже думаю, что мы могли бы найти где-нибудь генератор, возможно запустить двигатель автомобиля и вернуться назад. Я не могу представить, что мы останемся здесь, Филли… Я не знаю… на долгое время. — Он думал об этом довольно долго. — Бесконечно… знаешь?

Филип смотрит через грязное стекло на кладбище пустых зданий и оборванных монстров бродящих без цели появляющихся и исчезающих из вида.

— Все неясно в наши дни, Никки.

* * *

Этой ночью вернулся кашель Брайана. Погода становилась всё холоднее, и влажность увеличивалась с каждым днём — всё это негативно сказывалось на иммунитете Брайана. С наступлением темноты, комнаты промерзали. К утру было холодно как в холодильнике, пол под носками Брайана походил на каток. Он носит один под другим три свитера и вязаный шарф, которые Ник раздобыл у Дилларда. В своих полуперчатках, с копной непокорных черных волос и впалыми чёрными глазами Эдгара Аллана По, Брайан похож на бродягу из романа Чарльза Диккенса.

— Я думаю, что это действительно хорошее место для Пенни, — говорит Брайн Филипу ночью, стоя на балконе второго этажа. Братья Блейк выпивают после обеда дешёвое вино, глядя на пустынный горизонт. Прохладный вечерний ветер играет в их волосах, а зомби-вонь скрыта запахом дождя.

Брайан смотрит на далекие силуэты тёмных зданий, словно в трансе. Для человека, живущего в Америке в двадцать первом веке, кажется почти невероятным видеть огромный город в полной темноте. Но это именно то, что видят Блейки: линия горизонта настолько тёмная и мёртвая, что походит на горный хребет в безлунную ночь. Каждые несколько минут Брайану кажется, что он видит огонь или проблеск света в чёрной пустоте. Но это все только в его воображении.

— Думаю то, что делает Эйприл — самая хорошая вещь для Пенни, — отвечает Филип.

— Да, это действительно идёт ей на пользу. — Брайан нравится Эйприл, и он замечает, что Филип возможно также немного влюблен в неё.

Ничто не сделало бы Брайана счастливее, что обретение Филипом покоя и немного стабильности в паре с хорошей девушкой.

— Вот другая та ещё штучка, не так ли? — говорит Филип.

— Тара? Унылое создание.

Последние несколько дней Брайан избегал Тару Чалмерс — ходячую язву, вечно раздраженную, параноидальную, продолжающую скорбеть по отцу. Но Брайан вычислил, что работа её успокаивает и, будучи занятой, она выглядит порядочным человеком.

— Девчёнка не осознает, что я спас её гребаную жизнь, — говорит Филип.

Брайан несколько раз сухо кашляет. Затем говорит: — Я хотел бы поговорить с тобой об этом.

Филип смотрит на него. — Что?

— Старик обернулся, как эти? — Брайан взвешивает каждое слово.

Он знает, что не единственный, кто переживает из-за этого. С тех пор, как Дэвид Чалмерс вернулся из мёртвых и попытался укусить свою старшую дочь, Брайан размышлял об этом феномене и значении произошедшего, и правилах нового дикого мира, и возможном прогнозе для всего человеческого рода.

— Подумай об этом, Филип. Его ведь не укусили. Правильно?

— Нет, не кусали.

— Итак, почему он обернулся?

Мгновение Филип пристально смотрит на Брайана, а затем темнота поглощает их. Город кажется распростёртым в бесконечности, словно пейзаж из снов. Брайан чувствует гусиную кожу на руках, словно выразив в словах и высказав их вслух, он выпустил злорадного джина из бутылки. И они уже никогда не смогут вернуть джина обратно в бутылку.

Филип потягивает своё вино. В темноте его лицо выглядит мрачным и окаменевшим.

— Как же чертовски многого мы не знаем. Возможно, его инфицировали раньше, а может он хлебнул всего этого дерьма сполна, и его организм начал перестраиваться. Старик, в любом случае, был на пути в мир иной.

— Если это правда, тогда мы все…

— Хей, профессор. Дай передышку. Мы все здоровы и планируем такими остаться.

— Я знаю. Я только говорю… возможно, нам надо больше думать о предосторожности.

— Какой предосторожности? Твоя предосторожность прямо здесь. — Он касается своего 22-калиберного Ругера, заложенного за ремень на спине.

— Я говорю о том, чтобы лучше мыться, стерилизовать помещения.

— Чем?

Брайан вздыхает и смотрит на ночное небо, с низким навесом тумана, тёмным, словно чёрная шерсть. Собираются осенние дожди.

— У нас есть вода в туалетах наверху, — произносит он. — Мы достали фильтры и пропан, получили доступ к чистящим средствам, мылу, и к туалетам.

— Мы всегда фильтруем воду, спортсмен.

— Да, но…

— И мы моемся с тем хитрым изобретением, которое нашел Никки.

Так называемым хитрым изобретением был походный душ, устанавливаемый на открытом воздухе, который Ник нашел в отделе спортивных товаров Дилларда

Размером с небольшой холодильник, он был оснащён съёмным пяти-литровым баллоном и душевым шлангом, который работал с помощью насоса на аккумуляторах.

За последние пять дней, все они наслаждались регулярной роскошью быстрого приёма душа, заменяя баллон с водой так часто, как это было возможно.

— Я знаю, знаю… Просто хочу сказать, может быть, лучше сейчас подналечь на гигиену. Вот и всё. Пока мы не узнаем больше.

Филип грозно смотрит на брата: — А что, если больше нечего узнавать?

У Брайана нет ответа.

Единственный ответ исходит от города позади них. Тот напевает мрачные мелодии, злорадно сопровождая их зловонными порывами ветра и тихонько посылает всех на хуй.

* * *

Может быть, это гремучая смесь неаппетитных ингредиентов, из которых в тот вечер Эйприл и Пенни сварганили ужин: сочетание консервированной спаржи, тушёнки и измельчённых картофельных чипсов, приготовленных на пропановом пламени — бросила якорь в подложечной области Филипа. Или, возможно, всему виной совокупный эффект стресса, гнева и бессонницы. А может быть повлиял недавний разговор на балконе с братом.

Но независимо от причины, с наступлением ночи, и погружением в напряжённый сон, Филипа Блейка посещает странное кошмарное сновидение. Этот сон посетил его в его новой комнате (бывшая спальня Эйприл видимо когда-то являлась чьим-то домашним офисом — вычищая из комнаты вещи владельца, Филип и Эйприл обнаружили залежи заказников и образцов продукции Mary Kay Cosmetics). Но теперь, лёжа на шикарной двуспальной кровати, приставленной к стене, Филип корчится в полузабытьи, погружаясь и выныривая из лихорадочного шоу ужасов. Такой сон не имеет формы. У него нет начала, середины и конца, он просто бесконечно вращает своё колесо ужасов.

Филип обнаруживает себя в детстве, дома в Вэйнсборо, в ветхом маленьком бунгало на Фаррел-стрит, в дальней спальне, которую он делил с Брайаном. Во сне он не ребенок, он взрослый, но каким-то образом чума прокатилась во времени в семидесятые. Сон невероятно живой, практически трёхмерный. На обоях лилии и постеры с Iron Maiden, посреди комнаты — расцарапанный письменный стол. Брайан где-то дома, он кричит, и Пенни тоже там, в одной из соседних комнат, плачет и зовёт папу. Филип бежит по бесконечному лабиринту коридоров с потрескавшейся штукатуркой. Толпа зомби снаружи ломится в дом. Загороженные окна дрожат. Филип берёт молоток и пытается забить окна гвоздями, но голова молотка падает на пол. Раздаются ломающиеся звуки. Филип видит, что входная дверь трескается, он бросается к ней, и дверная ручка отрывается в его руке. Он ищет оружие в ящиках и шкафах с разрушающейся облицовкой, с потолка облетает штукатурка, его ботинок проваливаются в отверстие в полу. Стены рушатся, линолеум встаёт на дыбы, окна вываливаются из рам, и Филип слышит повторяющийся отчаянный визжащий голосок Пенни, зовущий его: "Папа!"

Скелетообразные руки пробиваются сквозь створки окон, шевеля почерневшими скрюченными пальцами.

— Папочка!

Белоснежные черепа вываливаются на пол, как жуткие перископы.

— Папочка!

Филип безмолвно орёт, и его сон разлетается вдребезги словно стекло.

Глава 14

Филип проснулся, задыхаясь. Подскочил на кровати, заморгал и покосился на бледный лунный свет. Кто-то стоит в ногах его кровати. Нет. Двое людей. Теперь он их увидел — высокую фигуру и маленькую.

— Доброе утро, солнце уже встало, — говорит Эйприл, обнимая за плечо Пенни.

— Иисус! — Филип сидит, прислонившись к спинке кровати, одетый в майку и треники.

— Который сейчас час?

— Похоже, почти полдень.

— Святой Христос, — произносит Филип, сориентировавшись. Всё его мускулистое тело покрыто холодным потом.

Его шея болит, а во рту вкус кошачьего туалета. — Не могу поверить.

— Мы должны показать тебе кое-что, папочка, — говорит маленькая девочка и её большие глаза горят от волнения.

Настолько счастливый вид дочери проходит успокоительной волной облегчения сквозь Филипа и уносит последние остатки сна из его лихорадочного мозга.

Он встаёт и одевается, попросив двух леди немного подождать.

— Дайте мне секунду, чтобы вернуть на место моё лицо, — говорит он хриплым, осипшим от виски ворчанием, приглаживая пальцами сальные волосы

* * *

Они ведут его на крышу. Когда они выходят из двери пожарного выхода и погружаются в холодный воздух и свет, Филип запинается от ослепительного блеска. Несмотря на то, что день пасмурный и тёмный, свет заставляет пульсировать глаза Филипа, мучающегося с похмелья. Он искоса смотрит на небо и видит приближающиеся с северной стороны штормовые облака, взвихрённые и взмученные.

— Кажется, дождь собирается, — говорит он.

— Это хорошо, — говорит Эйприл, подмигивая Пенни. — Покажи ему почему, сладкая.

Маленькая девочка берет отца за руку и тянет его через крышу.

— Смотри, папочка, мы с Эйприл посадили сад.

Она показывает ему маленькую самодельную клумбу в центре крыши. Ему требуется только одна минута, чтобы понять, что сад построен из четырёх тачек со снятыми колесами, связанных вместе веревкой. Шестидюймовый слой почвы заполняет каждую из этих четырёх полостей, и нескольких неопознанных всходов зелёного цвета уже высажены на каждый холм.

— Это чертовски прекрасно, — говорит он, сжимая ребенка в объятиях. Он смотрит на Эйприл. — Чертовски прекрасно.

— Это была идея Пенни, — говорит Эйприл, с блеском гордости в глазах. Она указывает на ряд ведер.

— Ещё мы будем собирать дождь.

Филип упивается прекрасным, слегка припухшим лицом Эйприл Чалмерс, её глазами цвета синей морской пены, распущенными поверх ворота дешёвого вязанного свитера пепельно-белокурыми волосами. Он не может отвести от неё глаз. И когда Пенни начинает счастливо бормотать обо всех тех вещах, которые она хочет вырастить: ростках сахарной ваты, кустарниках жевательной резинки, Филип не может собраться с мыслями. Эйприл опустилась на колени рядом с ребенком и внимательно слушает её, положив руку на спину Пенни, с любовью на лице. Между ними двумя сквозит согласие и чувство привязанности — и всё это предполагает что-то более глубокое, чем простой инстинкт выживания. Филип любуется увиденным, и нужное слово приходит к нему прямо сейчас, на этой ветреной пропасти: семья.

— Простите!

Грубоватый голос доносится от двери позади них, с другой стороны крыши. Филип оборачивается. В открытом дверном проеме он видит Тару в одном из её запятнанных балахонов, она в своём запатентованном настроении. Тара держит ведро. Её тяжелое лицо, с двойным подбородком, и сильно подведенные карандашом Maybelline глаза, выглядят ещё более неприветливыми, чем обычно.

— Я вас не слишком затрудню, попросив о небольшой помощи?

Эйприл поднялась и обернулась. — Я же говорита тебе, что помогу через минуту.

Филип видит, что Тара собирала воду с туалетных резервуаров. Он хотел было вмешаться, но решил, что не стоит.

— Это было полчаса назад, — пробурчала Тара. — Между тем, я таскаю воду, пока вы тут любезничаете, как в детской передаче.

— Тара, просто… успокойся. — вздохнула Эйприл. — Дай мне секунду, я сейчас приду.

— Прекрасно! Мне наплевать! — Тара поворачивается в гневе, и рассекая со свистом воздух, возвращается на внутреннюю лестницу, оставляя за собой кислую вибрацию презрения. Эйприл смотрит вниз.

— Извиняюсь за сцену… лучше с ней не связываться… знаешь… тяжёлый характер.

По растоптанному выражению лица Эйприл, становится ясно, что ей требуется очень много энергии, чтобы выполнять длинный перечень дел, которые необходимо сделать, по мнению сестры. Филип расчувствовался.

Он знает, как это сложно и понимает ревность и сестринское соперничество. Возможно, это связано с тем, что Эйприл переживает горе с кем-то другим, а не с Тарой.

— Не надо извинений, — говорит ей Филип. — Я хотел бы, чтобы ты знала кое-что.

— О чем ты?

— Просто я хочу, чтобы ты знала, насколько я благодарен за ту радость, которую ты доставляешь моей дочери.

Эйприл улыбается.

— Она — замечательный ребенок.

— Да, мэм, она такая….да и ты очень даже ничего.

— Спасибо. — Она наклоняется и оставляет легкий поцелуй на щеке Филипа. Никакой страсти, просто быстрый короткий поцелуй.

Но это производит впечатление. — А теперь мне надо идти, пока моя сестрица не пристрелила меня.

Эйприл уходит, оставляя Филипа словно сраженного молнией, в объятиях ветра.

* * *

Поцелуй не был чем-то особенным. Покойная жена Филипа, Сара, была мастером по поцелуям. Чёрт, Филип после смерти Сары годами встречался с проститутками, которые больше отказывали в деле поцелуев. Даже у шлюх есть чувства и Филип обычно спрашивал вначале, не сочтут ли они ужасным, если он незаметно оставит несколько поцелуев, только в меру, чтобы притвориться, что влюблен. Но этот маленький поцелуй Эйприл больше походил на закуску, намёк на большее. Филип не назвал бы его поддразниванием. И при этом он не назвал бы его платоническим поцелуем, которым сестра награждает брата. Он находится в очень тонкой неопределенности между двумя крайностями. С точки зрения Филипа, это как стук в дверь, попытка узнать, есть ли кто дома.

* * *

Филип ожидал дождь во второй половине дня, но он так и не пошел. На дворе середина октября (правда он понятия не имел, какой именно день) и все ожидают появления моечных машин, которые традиционно движутся через центральную Джорджию в это время года в большом количестве, но что-то удерживает их. Температура снижается, воздух гудит от скрытой влажности, но дождь так и не идёт. Возможно, засуха имеет отношение к эпидемии. Но какой бы не была причина, беспокойное небо, с низкими тёмными штормовыми облаками, кажется отражает незнакомую, необъяснимую напряженность, возникающую в Филипе.

Позже этим днём, он попросил Эйприл совершить с ним короткую прогулку по улице.

Ему потребовалось убеждать её, даже несмотря на то, что количество зомби уменьшилось со времени их прошлой прогулки. Филип говорит, Эйприл, что нуждается в помощи, чтобы разведать окрестности Home Depot или Lowe, где могут быть генераторы. Становится всё холоднее и холоднее, особенно ночью, и они должны быстро найти источники питания, чтобы выжить. Филип говорит, что ему нужен кто-то, знакомый с этой местностью.

Он также упоминает, что хочет показать безопасные зоны, размеченные Ником. Ник предлагает двигаться дальше, но Филип и Брайан считают, что будет лучше держаться рядом и наблюдать за местом.

Эйприл понимает задачу и готова идти, но немного побаивается хрупкого мостика. Что если пойдет дождь, когда они будут на лестнице? Филип убеждает её, что это будет легко, как съесть кусок пирога, особенно с таким весом, как у неё.

Они надевают пальто и достают оружие — Эйприл захватила на сей раз один из Марлинов — они готовы приступить к задуманному. Тара кипит от гнева, чувствуя отвращение к тому, что она называет “глупой, опасной, незрелой, пустой тратой времени.” Филип и Эйприл аккуратно игнорируют её.

* * *

— Не смотри вниз!

Филип находится на середине самодельного мостика над глухим переулком. Эйприл в десяти футах позади него, держится изо всех сил. Глядя на неё через плечо, он улыбается самому себе. У девочки есть яйца.

— Я спокойна, — произносит она, уносимая ветром, с побелевшими суставами и сжатой челюстью. Ветер теребит её волосы. В тридцати футах ниже, пара ходячих молча смотрит в воздух в поиске источника голосов.

— Почти добрались, — успокаивает Филип, когда добирается до другой стороны.

Она ползёт оставшиеся двадцать футов. Он помогает ей встать на пожарной лестнице. Чугун скрипит под их весом.

Они находят открытое окно и проскальзывают в здание Бухгалтерской фирмы «Стивенсон и Сыновья» и офис адвоката по имущественному планированию. Офисные коридоры темнее и холоднее, чем были в прошлый раз, когда Филип проходил по ним. Грозовой фронт принёс сумерки к площади раньше обычного.

Они следуют по пустым коридорам. — Не волнуйся, — обнадёживает её Филип, пока они пробираются сквозь дебри мусора и мятых налоговых деклараций, — Это место максимально безопасно, в наши дни и наши времена.

— Это не очень обнадеживает, — говорит она, прижимая ружьё, нервно нащупывая молоток.

Одетые в истрепанный флис и джинсы, руки и голени Эйприл обернуты изолентой. Больше никто так не делает. Филип спросил ее об этом однажды и она говорита, что видела, как по телевизору это делал дрессировщик животных — надёжное средство защиты от укуса.

Они пересекают холл и находят лестницу сразу после разбитых торговых автоматов.

— Зацени! — говорит Филип, преодолевая единственный лестничный пролет и подходя к двери без отметки.

Он делает паузу, перед тем как открыть дверь. — Ты помнишь Капитана Немо?

— Кого?

— Старый фильм "Двадцать тысяч лье под водой"? Старый полоумный капитан, играющий на органе в подводной ложке, в то время как гигантские кальмары плавают под его большими картинными окнами.

— Никогда не смотрела.

Филип улыбается ей. — Ну, сейчас увидишь.

* * *

Эйприл Чалмерс готовится к худшему, и сдерживая дыхание следует за Филипом через дверь на пешеходный мост. Она останавливается на пороге и просто смотрит.

Девушка уже бывала прежде в подобных переходах между зданиями, но именно сегодня вечером, призрачный свет и тонкие стены коридора, тянущегося через перекресток на тридцать футов поверх улиц, соединённого со вторым этажом ближайшего универмага, кажутся волшебными.

Сквозь стеклянную крышу видно, как вены молний мерцают и вытягиваются через грозовые облака. Прозрачные стены позволяют увидеть ожившие тени города, кишащего блуждающими зомби. Атланта выглядит как огромная настольная игра в хаотичном беспорядке.

— Понимаю, что ты имел в виду, — произносит она невнятным шёпотом, сполна прочувствовав странную смесь эмоций: головокружение, страх, волнение.

Филип проходит вдоль центра моста, останавливаясь возле стены и освобождая ремень своей сумки. Он кивает в направлении юга. — Хочешь увидеть что-то, — говорит он. — Иди сюда.

Она приближается к нему, опуская своё ружье и рюкзак напротив стеклянной стены. Филип указывает на следы, нарисованные на пустующих автомобилях и дверных проемах, оставленных Ником Парсонсом. Филип объясняет ей теорию "безопасных зон" и рассказывает о том, каким хитроумным вдруг стал Ник.

— Я думаю, он здесь действительно всё отлично устроил, — заключает Филип.

Эйприл соглашается. — Мы могли бы использовать эти тайники, когда найдём тот генератор, о котором все говорят.

— А ты врубаешься, сестрёнка.

— Ник — отличный парень.

— Это точно.

Захватническая темнота вползает в город, в голубоватых тенях стеклянного пешеходного моста, суровое лицо Филипа кажется Эйприл ещё более грубым. С его чёрными как смоль усами литературного злодея Фу Манчу и тёмными глазами, обрамлёнными морщинками смеха, он напоминает Эйприл нечто среднее между молодым Клинтом Иствудом и… кем же? Её отцом в молодости? Вот почему она ощущает эти приступы влечения к большому, долговязому мужлану? Неужто Эйприл — такая идиотка, что западает на парня только потому, что он практически двойник её отца? Или же это жалкая щенячья влюблённость возникла на фоне стресса и борьбы за выживание в обречённом мире? Да ради Бога, этот парень раскроил череп её папочки! А может всё совсем не так. И Дэвид Чалмерз тут ни при чём. Дух её папы, как поется в песне, улетел на небеса. Его душа отчалила прежде, чем он вылез из постели и попытался закусить своей старшей дочерью.

— Должен тебе сказать, — говорит Филип, глядя на оборванные фигуры, словно бродячие псы, снующие по улицам в поисках объедков.

— В нашем районе этих тварей совсем немного, и мы бы могли задержаться подольше в этом доме.

— Наверное, ты прав. Все, что нам необходимо разрешить — это выяснить способ подсыпать валиума в овсянку Тары.

Филип заходится добротным чистым смехом, который открывает его для Эйприл с новой стороны. Он смотрит на нее. — Здесь у нас есть шанс. И у нас действительно может получиться. Мы можем не просто выживать. И дело не только в генераторе.

Эйприл заглядывает в его глаза.

— Что ты имеешь в виду?

Он приближается к ней.

— Я немало девушек в своей жизни повидал, но такую как ты встречаю впервые. Твёрдую как сталь… но такую нежную с моим ребёнком. Никогда не видел, чтобы Пенни так кому-то открывалась, как тебе. Чёрт возьми, ты же спасла наши яйца, подобрав нас с улицы. Вы, особенная леди, Эйприл, вам известно?

Одновременно Эйприл чувствует кожей, жар, озноб и слабость в животике. Она понимает, что Филип смотрит на неё по-новому. Его глаза переполняет сияние эмоций. Теперь она знает, что он думает о том же самом, что и она, и смущённо опускает глаза.

— У тебя заниженные требования, — бормочет она.

Он подходит ещё ближе и осторожно касается своей большой мозолистой натруженной рукой изгиба её подбородка. — У меня самые высокие требования из всех, кого я знаю.

Раскат грома за стеклом слегка расшатывает мост и заставляет Эйприл подпрыгнуть.

Филип целует её в губы.

Она отступает. — Я не знаю, Фил… то-есть… не знаю, стоит ли… ты знаешь.

Вторая, третья, четвёртая мысль вспыхивают в сознании Эйприл мгновенно. Если она даст ход этим отношениям, что будет с Тарой? Насколько это накалит атмосферу в их квартире? Насколько всё усложнит? Как повлияет на их безопасность, на их шансы на выживание (если таковое возможно)?

Поведение Филипа возвращает её в реальность — то, как он смотрит на неё, сияющий эмоциями, с приоткрытым от желания ртом.

Он наклоняется и вновь целует её, и на этот раз она обвивает его руками и возвращает поцелуй, даже не замечая капель дождя, отскакивающих от стекла над её головой.

Она чувствует, как её тело тает в нежных объятиях Филипа. Их губы раскрываются и электричество пронзает Эйприл, когда они проникают языками друг в друга. Вкус кофе, мятной жвачки и мускусного запаха Филипа заполняют чувства Эйприл. Её соски твердеют под свитером.

Голубая вспышка молнии превращает тьму в сияющий ясный день.

Эйприл больше не контролирует себя. Она больше ничего не контролирует. Голова кружится. Она не замечает дождя, хлещущего по стеклянной крыше. Она даже не замечает, как Филип мягко опускается вместе с ней на пол прохода. Их губы сомкнулись в страстных ласках, сильные руки Филипа поглаживают груди Эйприл, он бережно опускает её на пол, и, прежде чем Эйприл осознаёт, что происходит, Филип оказывается на ней.

Шторм неистовствует. Ливень хлещет по стене. Гром грохочет, молнии взрываются и искрятся статическим электричеством, пока Филип шарит под свитером Эйприл вдоль всего её голого живота, обнажая её бюстгальтер в синем свете огненных вспышек.

Грубые пальцы разрывают застёжку. Гром взрывается. Эйприл чувствует настойчивый толчок чресел Филипа, проникающих между ее ног. Вспыхивают молниий. Её джинсы наполовину спущены, её груди оголены.

Краешек ногтя щекочет её живот, и, словно бы внутри её срабатывает выключатель, одновременно с очередным залпом грома, она внезапно думает: ПОДОЖДИ.

БУУУУУМ!

ПОДОЖДИ!

* * *

Приливная волна желания захватила Филипа Блейка в ревущий поток.

Он едва слышит голос Эйприл, звучащий словно издалека, приказывающий ему ОСТАНОВИТЬСЯ, подождать, притормозить, послушать, "это слишком", "я не готова", "пожалуйста, пожалуйста, остановись сейчас же", ОСТАНОВИСЬ. Ни одна из этих просьб не регистрируется мозгом Филипа, охваченного страстью и желанием, болью и одиночеством и отчаянной потребностью чувствовать. Сейчас всё его существо подключено к его паху, и все его сдерживаемые эмоции сейчас курсируют в одном направлении.

— Боже, я умоляю тебя остановиться! — просит далёкий голос, тело Эйприл становится жёстким.

Филип движется на извивающейся женщине, словно сёрфер объезжает волну. Он знает, что она втайне хочет его, любит его, что бы она сейчас не говорила. Поэтому он продолжает проникать в неё снова и снова в яростном сиянии вспышек, наполняя её, овладевая ей, питая её, превращая её, пока она не слабеет и не стихает под ним.

Нежный белый взрыв удовольствия извергается из Филипа, подобно запуску ракеты.

Он соскальзывает с неё, сползая на пол рядом, глядя прямо на дождь, ему сразу же бросаются в глаза тёмные, осквернённые души в тридцати футах под ними, захваченные вспышкой молнии, будто чудовищная массовка в немом кино.

* * *

Филип принимает молчание Эйприл за знак того, что возможно, только возможно — всё будет хорошо. В то время, как буря приобретает форму устойчивого шквала и его приглушенный, как у реактивного двигателя, рёв заполняет переход, они оба натягивают свою одежду и лежат рядом в течение долгого времени, не говоря ни слова, глядя на пелену дождя, обрушивающегося на стеклянную крышу.

Филип в шоке, его сердце бешено колотится, а кожа липкая и холодная. Он чувствует себя словно разбитое зеркало, будто осколок его собственной души откололся и отразил в себе лицо монстра. Что он только что сделал? Он понимает, что поступил плохо. Но ему кажется, что это делал кто-то другой.

— Немного занесло, — произносит он наконец после долгих минут душераздирающего молчания.

Она не произносит ни слова. Он видит её лицо в темноте, отражающее текучие тени дождя, льющегося по обе стороны стеклянного прохода. Она выглядит отсутствующей, словно лунатик.

— Прости, что так получилось, — говорит он, и его голос звучит металлическим и пустым в его собственных ушах. Он бросает ещё один взгляд на неё, пытаясь оценить её настроение. — Ты в порядке?

— Да.

— Ты уверена?

— Да.

Её безжизненный, механический голос кажется абсолютно бесцветным и едва различим за шумом дождя. Филип уже собирался сказать ещё что-нибудь, но раскат грома прервал его мысли. Грохот отражается от железных деталей прохода, от этой вибрации сводит зубы, и Филип съеживается.

— Эйприл?

— Да.

— Нам нужно возвращаться.

* * *

Обратный путь окутан молчанием. Филип идёт в нескольких шагах позади Эйприл по пустынному холлу вверх по лестнице, и вдоль пустынных замусоренных коридоров. То и дело Филип порывается что-нибудь сказать, но продолжает молчать. Он приходит к выводу, что всё должно оставаться как есть, и нужно позволить Эйприл примириться с произошедшим. Всё, что Филип скажет, может сделать ситуацию только хуже. Эйприл идёт впереди с ружьем на плече и выглядит, как усталый солдат, возвращающийся с тяжёлой службы. Они добираются до верхнего этажа здания бухгалтерской фирмы и обнаруживают зияющую дыру окна. Дождь хлещет сквозь зазубрины разбитого стекла. Лишь несколько слов: "Ты первая» и «Смотри под ноги», когда Филип помогает ей взобраться и перейти по мокрой от дождя пожарной лестнице. Порывы ветра и дождя, хлещущие по ним, пока они пробираются по шаткому импровизированному мостику, практически приносят Филипу облегчение. Дождь и ветер бодрят его и дают надежду, что, возможно, он сможет исправить тот ущерб, что был нанесен им сегодня этой женщине.

К тому времени, как они возвращаются в квартиру, оба промокшие до костей, измотанные и ошеломлённые, Филип окончательно уверяется, что сможет всё исправить.

Брайан в спальне, укладывает Пенни спать на её раскладушку. Ник в гостиной, разрабатывает карту безопасных зон.

— Эй, как всё прошло? — спрашивает он, выглядывая из-за своих бумаг.

— Ребят, вы как промокшие крысы. Вам удалось найти Home Depots?

— Не в этот раз, — отвечает Филип и отправляется в спальню, даже не останавливаясь, чтобы снять обувь.

Эйприл не произносит ни слова, даже не смотрит на Ника, просто устремляется дальше по проходу.

— Взгляните на себя, — угрюмо говорит Тара, выходя из кухни с зажженной сигаретой в уголке рта.

— Как я и думала — бессмысленная охота за тенью!

Она стоит, уперев руки в бока, пока её сестра молча исчезает в своей комнате в конце коридора. Тара смотрит на Филипа, затем стремительно проносится в комнату вслед за сестрой.

— Я иду спать, — безэмоционально говорит Филип Нику и убирается в свою комнату.

* * *

На следующее утро Филип зашевелился, просыпаясь прямо перед рассветом. Дождь продолжал стучать на улице, барабанил по окнам. Комната показалась Филипу тёмной, холодной и сырой и как будто пахла могилой. Он просидел на краю кровати довольное долгое время, разглядывая Пенни, дремлющую на другом конце комнаты на раскладушке, свернувшись в позе эмбриона. Полусформировавшиеся воспоминания о недавнем сне цепляются за одурманенный мозг Филипа, а также тошнотворное ощущение, что он не знает, где кончается кошмар и начинается эпизод с Эйприл.

Если бы только всё, что случилось в том проходе было сном, а не случалось на самом деле. Но твердые, острые края реальности возвращаются к нему в его темной комнате серией кадров, вспыхивающих в голове, как будто он смотрит как кто-то другой совершает преступление. Филип опускает голову, пытаясь вытолкнуть страх и чувство вины из своего сознания.

Пропуская пальцы сквозь волосы, он убеждает себя, что всё возможно разрешить. Он сможет уладить всё с Эйприл, придумать, что делать дальше, постараться забыть случившееся, извиниться перед ней, помириться.

Он смотрит, как спит Пенни.

Спустя две с половиной недели после того, как малочисленный отряд Филипа объединился с Чалмерсами, Филип заметил, что его дочка начала выбираться из своей раковины. Сначала он приметил мелочи: то, как Пенни с нетерпением ждала времени приготовления их противнейших обедов, и то, как она сияла каждый раз, когда Эйприл входила в комнату. С каждым днем ребёнок становился всё более и более разговорчивым, вспоминая события до «обращения», обсуждая странные погодные условия и задавая вопросы о "болезни". Могут ли животные заразиться этой болезнью? Это проходит? Бог что, разозлился на них?

Грудь Филипа разрывают эмоции, когда он глядит на дремлющего ребёнка. Должен быть способ устроить жизнь своей дочери, создать семью, обустроить дом, даже в разгар этой кошмара наяву, должен быть способ.

На краткий миг Филип воображает необитаемый остров и небольшой уютный коттедж в рощице кокосовых пальм. Эпидемия удаляется на расстояние миллиона световых лет. Он представляет Эйприл и Пенни на детской площадке, играющих вместе в огород. Представляет себя сидящий на заднем крыльце, здоровым и загорелым, счастливо наблюдающим за двумя леди, разделяющими все счастливые моменты его жизни. Он представляет себе всё это, глядя на свою спящую дочь.

Встает и подходит к ней, становится на колени и легонько кладет руку на её мягкие волосы. Ей необходимо помыться. Её волосы спутанные и грязные, и она пахнет немытым телом. Запах достигает Филипа и сжимает ему желудок. Его глаза наполняются слезами. Он никогда не любил никого другого, кроме этого ребенка. Даже Сару, которую он боготворил. Его любовь к Саре была подобно любви всех женатых людей — сложной, зависимой и кипучей. Но когда он впервые увидел свою покрытую пятнами новорожденную девочку, семь с половиной лет назад, он понял, что значит любить.

Это значит бояться и быть уязвимым всю оставшуюся жизнь.

Что-то на другом конце комнаты привлекает внимание Филипа. Дверь наполовину приоткрыта. Он помнит, что закрывал её после возвращения. И помнит это очень ясно. Сейчас она приоткрыта приблизительно на шесть дюймов.

Сначала, это действительно не сильно взволновало его. Возможно, он случайно забыл запереть дверь, и она приоткрылась самостоятельно. Или же он вставал посреди ночи, чтобы сходить в туалет и забыл закрыть её. Или, возможно, Пенни вставала пописать и оставила её открытой. Чёрт, а вдруг он лунатик и даже не знает этого? Но как только он повернулся назад, и вновь посмотрел на дочь, то заметил кое-что ещё.

Из комнаты пропали вещи.

Сердце Филипа бешено забилось. Он оставил свой рюкзак — тот, что принес, когда они пришли сюда более чем две недели назад, прислоненным к стене в углу, но теперь его не было на месте. Также пропал пистолет. Он оставил поверх одежды свой 22-калиберный пистолет и последний магазин рядом с ним. Патроны тоже исчезли.

Филип вскочил на ноги.

Он оглянулся вокруг. Мрачный рассвет только начинал освещать комнату, светонепроницаемые шторы отражали слёзы дождя и призрачные потоки воды омывали стёкла снаружи. Его ботинки также не на месте, где он их оставил. Он бросил их на полу возле окна, но сейчас они пропали. Кто, черт возьми, забрал его ботинки? Он велел себе успокоиться. Должно же быть простое объяснение всему этому. Нет причин для паники. Но больше всего, его беспокоит отсутствие оружия. Он решает разобраться со всем постепенно.

Бесшумно и осторожно, чтобы не разбудить Пенни, он пересекает комнату и выскальзывает в открытую дверь.

Квартира беззвучна и неподвижна. Брайан дремлет на диван-кровати в гостиной. Филип осторожно идёт на кухню, зажигает пропановую горелку и делает себе чашку быстрорастворимого кофе с дождевой водой, собранной в ведре. Он брызгает немного холодной воды себе на лицо. Он уговаривает себя сохранять спокойствие и дышать глубже.

Когда кофе нагревается, он берёт кружку и идёт по коридору в сторону комнаты Эйприл.

Её дверь также приоткрыта.

Он заглядывает внутрь и обнаруживает комнату пустой. Его пульс учащается.

Звучит голос: — Её здесь нет.

Филип оборачивается и сталкивается лицом к лицу с Тарой Чалмерс, наставившей дуло Ругера, прямо на него.

Глава 15

— Отлично… полегче, сестренка. — Филип замирает. Он стоит в прихожей, подняв свободную руку и держа кофе в другой руке, отведя её в сторону так, словно предлагая чашку ей. — Чтобы ни было, мы сможем разрешить это.

— Правда? — Тара Чалмерс смотрит на него своими накрашенными глазами, горящими негодованием. — Считаешь?

— Слушай… Я не знаю, что происходит…

— А то, — говорит она без тени нервозности и страха, — что сейчас происходит смена командного состава.

— Тара, чтобы ты ни думала…

— Давай всё исправим. — её голос твёрд и лишён эмоций. — Мне надо чтобы ты, блять, заткнулся и делал то, что я говорю, или я выбью тебе мозги, и не думай, что не смогу.

— Это не…

— Опусти чашку.

Филип исполняет приказ, медленно ставя чашку на пол.

— Окей, сестрёнка. Всё, что скажешь.

— Перестань называть меня так.

— Да, мадам.

— Сейчас мы соберём твоего брата, друга и ребёнка.

Филип закипает адреналином. Он не считает, что у Тары хватит смелости, чтобы причинить реальный вред, и он просчитывает варианты захвата оружия (расстояние между ним и стволом Ругера около шести — восьми футов), но он сопротивляется искушению. Лучше подчиниться ей и вовлечь в разговор.

— Могу я сказать кое-что?

— ДВИГАЙСЯ!

Её внезапный окрик разрушает тишину, он настолько громкий, что не только будит Пенни и Брайана, но и вероятно слышится на втором этаже, где сейчас находится ранняя пташка Ник. Филип делает шаг навстречу к ней. — Если ты мне дашь шанс…

Ругер стреляет.

Выстрел проходит мимо, возможно специально, а возможно и нет, разрывая дернину в стене на расстоянии восемнадцати дюймов от левого плеча Филипа. Выстрел звучит так громко в замкнутом пространстве прихожей, что уши Филипа заполняются звоном, в то время как он осознаёт, что крохотный кусок стены приклеивается к его щеке.

Сквозь синий пороховой дым он видит только лицо Тары. Трудно сказать, гримасничает она или усмехается.

— Следующий выстрел будет в твоё лицо, — говорит она ему. — А сейчас, ты собираешься быть пай-мальчиком или как?

* * *

Ник Парсонс услышал выстрел как раз едва открыв своё Священное Писание для обычного утреннего чтения. Сидя в своей кровати, прислонившись спиной к изголовью, он подпрыгивает от шума, и Библия падает из его рук. Она открыта на Откровении Иоанна Богослова, глава 1, стих 9, той части, где Иоанн произносит в церкви: "Я ваш брат Иоанн, который разделяет с вами в Иисусе скорби и царствие и терпение".

Выпрыгивая из постели, он направляется к кладовке, где в углу у стены должно было лежать его ружьё Марлин, но ружья там нет. Мурашки паники пробегают по позвоночнику Ника, он оглядывает комнату в поисках всех пропавших вещей. Исчез его рюкзак, пропали коробки из-под патронов для ружья. Его инструменты, его кирка, ботинки и карты — всё пропало.

Хорошо хоть джинсы на месте, аккуратно висят поверх спинки стула. Он хватает их и выбегает из комнаты своей квартиры-студии. Прочь из двери. Вдоль по коридору. Вниз по лестничному пролёту на первый этаж. Кажется, он слышит чей-то разъярённый разговор на повышенных тонах, но он не уверен. Он спешит к квартире Чалмерсов. Дверь открыта, и он врывается внутрь.

— Что происходит? Что здесь происходит? — повторяет и повторяет Ник, оказавшись в гостиной. На его глазах творится что-то, что совсем не имеет смысла. Он видит Тару Чалмерс, наставившую Ругер на очумевшего Филипа, он видит Брайана в нескольких шагах от них, крепко прижимающего Пенни, чтобы защитить её. И самое странное: Ник обнаруживает всё их имущество, сложенное на полу у дивана.

— Давай сюда, — приказывает Тара, размахивая оружием и направляя Ника к Филипу, Брайану и Пенни.

— Но что стряслось?

— Это не важно, просто делай, что я тебе говорю.

Ник нехотя подчиняется, но он абсолютно запутан. — Ради Бога, что здесь творится? Непроизвольно Ник смотрит на Филипа в поисках ответов в его расширенных глазах, но в первый раз, с тех пор как Ник знает Филипа Блейка, этот здоровяк выглядит почти оробевшим, потерянным в нерешительности и фрустрации. Ник переводит взгляд на Тару.

— Где Эйприл? Что стряслось?

— Не имеет значения.

— Что ты творишь? С чего это ты притащила все наши вещи…

— Ники, — монотонно произносит Филип. — Оставь. Тара сейчас сама нам расскажет, чего она от нас хочет. И мы это выполним, и всё будет хорошо.

Филип говорит Нику, но смотрит при этом на Тару.

— Послушай своего приятеля, Ник, — произносит Тара якобы Нику, но глядит она на Филипа. Её глаза так и сияют презрением, гневом и местью и кое-чем ещё, непонятным для Ника, чем-то смущающе интимным.

Теперь пришла очередь Брайан спрашивать:

— Что же именно ты хочешь, чтобы мы сделали?

Тара по-прежнему не отрывает глаз от Филипа и говорит:

— Убирайтесь.

Сперва это простое повелительное предложение звучит для Ника Парсонса, как риторическое высказывание. Для его ошеломленных ушей это звучит, как будто она не приказывает им что-то сделать, а просто высказывает своё мнение. Но это лишь первая реакция, которая сразу меняется после быстрого взгляда на выражение лица Тары Чалмерс.

— Выметайтесь.

Филип пристально смотрит на неё.

— Там, откуда мы пришли, это называется убийством.

— Называй это как хочешь. Забирайте своё дерьмо и уходите.

— Ты выгоняешь нас наружу без оружия.

— Я даже больше сделаю, — говорит она. — Я залезу на крышу с одним из ружей и удостоверюсь, что вы убрались достаточно далеко.

После долгого жуткого мгновения тишины Ник вопросительно смотрит на Филипа.

Филип отводит взгляд от коренастой толстухи с ружьём.

— Собери вещи, — говорит он Нику, — В моей сумке есть дождевик, надень его на Пенни.

* * *

Чтобы одеться и приготовиться покинуть здание у них уходят считанные минуты, при этом Тара Чалмерс стоит на страже как каменный истукан, но за это время Брайан Блейк успевает поразмыслить о том, что такого могло случиться. Зашнуровывая ботинки и надевая плащ на Пенни, он понимает, что все признаки указывают на какой-то нездоровый треугольник. Отсутствие Эйприл говорит о многом. Тара явно охвачена праведным гневом. Но что явилось его причиной? Мог ли Филип сказать или сделать что-то плохое? Что могло настолько глубоко обидеть девушек?

В один безумный момент ум Брайана бросается в прошлое к его сумасшедшей бывшей жене. Маниакальная, взрывоопасная, непредсказуемая Джоселин вела себя подобным образом. Она могла пропадать без следа неделями. Один раз, в то время как Брайан был в вечерней школе, она на самом деле выставила все его пожитки на лестницу многоквартирного здания, где они жили, как будто удаляла пятна из своей жизни. Но в этот раз всё совсем по-другому. Девушки Чалмерс раньше не выказывали никаких признаков нелогичного поведения или безумия.

Большее беспокойство у Брайана вызывает поведение его брата. На поверхности он кипит гневом и разочарованием, но на самом деле Филип Блейк выглядит почти смирившимся, может быть, даже утратившим надежду. Это ключ к разгадке. Это очень важно. Но, к сожалению, у него совершенно нет времени разгадывать загадки.

— Пойдёмте, пора выкатываться, — говорит Филип, перебрасывая свой рюкзак через плечо. На нём его джинсовая куртка, покрытая чёрной жирной грязью и запёкшейся кровью ещё со времён их ранних путешествий, он направляется к двери.

— Погодите! — говорит Брайан. Он обращается к Таре. — Хотя бы разреши нам взять немного еды для Пенни.

Она только меряет его ледяным взглядом и отвечает:

— Я и так позволяю вам уйти отсюда живыми.

— Перестань, Брайан. — Филип останавливается в дверном проходе. — Всё кончено.

Брайан смотрит на своего брата. Что-то в этом испещрённом морщинами, обветренном лице побуждает Брайана к действию. Филип его семья, его кровь. И они столькое пережили. Они выжили во стольких переделках не для того, чтобы умереть сейчас как бездомные животные, выброшенные на дороге. У Брайана возникает странное чувство, растущее в основании позвоночника, наполняющее его неожиданной силой.

— Отлично, — говорит он. — Если так должно быть…

Он не заканчивает предложение, здесь больше нечего сказать, он просто приобнимает Пенни и подталкивает её следовать за отцом.

* * *

Дождь одновременно и благословение и проклятие. Он хлещет по их лицам, когда они выходят из главного входа здания, но когда они пробираются под тонкими деревьями вдоль бульвара, выбирая дальнейшее направление, они обнаруживают, что шторм прогнал с улиц всех Кусак. Все стоки заполнены водой, по дорогам бегут потоки, серые небеса низко нависают над ними.

Ник, прищуриваясь, глядит на юг, на улицах относительно чисто.

— Лучше всего пойти туда! Там больше всего безопасных зон.

— Хорошо, идём на юг, — соглашается Филип и оборачивается к Брайану.

— Ты можешь снова посадить её к себе на спину? Я рассчитываю на тебя, приятель. Следи за ней.

Брайан отирает дождь с лица и показывает брату большой палец.

Поворачиваясь к ребенку, Брайан начинает осторожно поднимать её к себе на спину, но внезапно резко останавливается. На какой-то момент он просто стоит уставившись недоуменно на маленькую девочку. Она также держит большой палец вверх. Брайан глядит на своего брата и мужчины понимают всё без слов.

А Пенни Блейк, с её дерзко выступающим подбородком, просто стоит и выжидает. Ее нежные маленькие глазки сияют от дождя, и на лице у неё выражение, свойственное её покойной матери, когда та была раздражена мужской глупостью. В конце концов, девочка произносит:

— Я не ребенок… мы можем уже идти?

* * *

Они пробираются за угол, низко пригнувшись, медленно из-за дождя, поскальзываясь на скользкой дорожке. Практически мгновенно дождь пропитывает их лица, одежду, всё тело. Ледяной, пронизывающий осенний ливень и не думает прекращаться.

Впереди несколько убогих, гниющих зомби толкутся возле заброшенной автобусной остановки. Грязные, похожие на мох волосы опутывают их мёртвые лица. Они, как будто, ждут автобуса, который уже никогда не придет.

Филип проводит свою группу под навес за углом. Ник указывает путь к первой безопасной зоне — городскому автобусу, застопоренному в половине квартала к югу от пешеходного моста. Быстрый жест Филипа рукой, и они спешат вдоль витрин в сторону автобуса.

* * *

— Я говорю, мы возвращаемся, — слышится ворчание Ника Парсона, который присев на полу автобуса, обследует свой рюкзак. Дождь стучит по крыше автобуса, словно приглушенная очередь автомата Томпсона. Ник находит футболку, достает её и вытирает влагу с лица.

— Она всего лишь одинокая девушка, и мы можем отобрать это место у неё. Мы возвращаемся и выпинываем ее к чертям.

— Думаешь, мы сможем отобрать его у нее, ха?

Филип стоит на площадке возле руля, занимаясь поиском перегородки для вещей позади водителя. — У тебя есть пуленепробиваемый жилет в рюкзаке?

В автобусе, тридцатифутовом корпусе с литыми сидениями вдоль обеих сторон, витает призрачный запах бывших пассажиров, похожий на запах влажного собачьего меха. В задней части автобуса, на предпоследнем месте, рядом с Пенни в её мокрой трикотажной рубашке и джинсах, дрожит Брайан. У него плохое предчувствие и это не потому, что они оставлены умирать в объятой грозой городской пустыне Атланты.

Чувство обречённости Брайана больше связано с произошедшим в квартире прошлым вечером. Он не может перестать задаваться вопросом о том, что произошло между 5 вечера (когда Филип и Эйприл отправились на расследование) и 5 часами следующего утра (когда всё внезапно на их глазах разрушилось). От сиплого и натянутого голоса брата и холодного выражения его лица, Брайану стало ясно, что именно он является причиной конфликта. И их главная первоочередная задача сейчас — выживание. Но Брайан не может перестать думать об этом. Разгадка находится где-то глубоко и что-то грызёт Брайана, чего он не может выразить словами.

На улице полыхает молния, словно вспышка фотографа.

— Мы поступим правильно, если вернёмся, — продолжает Ник плаксивым и нетвёрдым голосом. Он встаёт, схватившись за поручень. — Там наше оружие, мужики. Это ведь мы сделали всю работу? Всё добро там такое же наше, как и их.

— Оставайся на месте, Ник, — категорически произносит Филип. — Я не хочу, чтобы хоть один гнойный мешок увидел нас здесь.

Ник приседает.

Филип садится на место водителя. Раздается скрип рессоры. Он проверяет коробку-планшет на панели и не находит там ничего полезного. Ключ находится в зажигании. Филип поворачивает его, но раздается только щелчок.

— Я не буду повторять этого снова. То место больше не для нас.

— Ну почему же? Почему мы не можем вернуть его, Филли? Мы справимся с толстой сучкой. Нас ведь трое!

— Прекращай, Ник, — говорит Филип, и даже Брайан, находящийся в задней части автобуса, слышит ледяные нотки в голосе брата.

— Я просто не понимаю, — жалуется шёпотом Ник. — Как что-то подобное могло произойти…

— Бинго! — Наконец Филип нашёл что-то полезное.

Стальной четырехфутовый шток, судя по ширине и весу короткого, отрезок железной арматуры, присоединён к скрепкам под боковым окном водителя. Подвешенный конец, вероятно, используется как инструмент, чтобы дотягиваться из кабины к складывающейся двери (для ручного закрывания). И сейчас, когда Филип держит в руках этот предмет, в сумрачном свете он выглядит словно превосходное импровизированное боевое средство.

— Прекрасно, — бормочет он.

— Что там произошло, Филли? — упорствует Ник, приседая от мерцающих вспышек молний.

— ДАЧЁРТВАСВСЕХРАЗДЕРИ!

Неожиданно Филип ударяет железным прутом по приборной доске, пластик разлетается в стороны и все подпрыгивают. Он снова бьёт, разнося на куски радио. И снова, и снова — изо всех своих сил — круша систему контроля, разбивая автомат оплаты, отправляя все монеты в воздух. Он продолжает громить консоль, пока не уничтожает всю приборную панель.

Наконец, со вздувшимися на шее венами, с искажённым от гнева лицом, он оборачивается и прожигает Ника Парсонсона взглядом.

— Будь так любезен, заткни свою пасть!

Ник немеет.

В задней части автобуса, рядом с Брайаном, Пенни Блейк отворачивается и смотрит в окно, разглядывая грязные ручейки дождя. Её лицо напряжено, как будто она решает сложную математическую задачу, слишком сложную для её уровня.

В это время в передней части изумлённый Ник окаменел от шока.

— Полегче, Филли… это я так… для поддержания разговора. Я ничего не имел в виду. Это место виновато, оно давит на меня.

Филип облизывает губы. Пламя в его глазах гаснет. Он делает глубокий вдох и испускает болезненный выдох. Он опускает прут на водительское сидение.

— Эй… прости… Я понимаю, что ты чувствуешь.

Но так даже лучше. Без электричества, это место будет походить на морозильную камеру к середине ноября. Ник не поднимает взгляд.

— Да… Я понимаю твою позицию.

— Так будет лучше, Ники.

— Да, конечно.

Здесь Брайан говорит Пенни, что скоро вернётся и поднимается с сидения. Он движется по проходу, низко пригнувшись на уровне раздвижных окон, пока не присоединяется к Нику и своему брату.

— И какой план, Филип?

— Найдём место, где сможем разводить костёр. Мы же не можем разводить костры внутри зданий.

— Ник, сколько безопасных зон ты набросал на карту?

— Достаточно, чтобы убраться из этой части города, если мы сделаем пару остановок.

— Рано или поздно мы найдём машину, — говорит Брайан.

Филип ворчит: — Не фига.

— Думаешь, в этом автобусе есть бензин?

— Наверное, дизель.

— Да не важно, что именно, нам его не перекачать.

— И негде хранить его, — напоминает ему Филип.

— Не переносить, не перелить мы его не сможем, — добавляет Ник.

— А вот эта металлическая хреновина не подойдёт? — указывает Брайан на металлическую хреновину на сидении водителя.

— Считаешь, она достаточно острая, чтобы проткнуть канистру?

— У автобуса? — Филип бросает взгляд на стальной прут. — Полагаю, что да. На что она ещё годна?

Брайан шумно глотает. У него появилась идея.

* * *

Один за другим, они быстро выскакивает из-за автобусной двери в дождь, который теперь превратился в редкую холодную морось. Дневной свет разливается грязью. Филип несёт стальной стержень, Ник — три коричневые бутылки Miller Light, которые Брайан нашёл под задними сиденьями. Брайан крепко держит Пенни — по всем направлениям тёмные фигуры, ближайшие из них где-то через квартал, и столкновение с ними — лишь вопрос времени.

Каждые несколько секунд вспыхивают молнии, ярко освещает мёртвых, приближающихся с обеих концов улицы. Некоторые из Кусак уже заметили людей, снующих вдоль задней части автобуса, и они движутся теперь своей неуклюжей походкой более целенаправленно.

Филип знает, где находится канистра с топливом со времён его работы водителем грузовика.

Он приседает возле массивной передней шины, и быстро нащупывает место под шасси у нижнего края резервуара, пока дождь льётся с его подбородка. У этого автобуса два отдельных резервуара, каждый из которых содержит по сотне галлонов топлива.

— Давай, приятель, они уже близко! — Ник склоняется возле Филипа с бутылкой в руке.

Филип пытается пробить заостренным концом стального стержня нижнюю часть переднего бака, но лишь делает вмятину на железном корпусе. Он издаёт нечленораздельный вопль гнева и вновь бьёт в бак.

На этот раз стержень прокалывает поверхность бака и тонкая струйка жёлтой маслянистой жидкости выплёскивается на ладони и руки Филипа. Ник наклоняется и быстро заполняет первые двенадцать унций бутылки.

Гром разрывает небо, затем следуем вспышка молнии. Брайан бросает взгляд через плечо и видит целый полк ходячих трупов, становящихся всё ближе во вспышках ослепительного небесного света, теперь лишь в двадцати пяти ярдах, уже различимы их лица в фотографических вспышках молний.

Один из них потерял челюсть, другой идёт с висящей с лентой кишечника, вывалившейся из зияющего отверстия в животе.

— Быстрее, Ник! Быстрее! — Брайан держит наготове в одной руке кусок порванной рубашки и огонь в другой руке. Он переживает, наблюдая за Пенни, которая старается изо всех сил быть храброй, сжимая маленькие кулачки и прикусив губу, пока следит за продвигающейся армией вертикальных трупов.

— Один готов, иди, ИДИ! — Ник протягивает первую бутылку с горючим Брайану.

Брайан заталкивает в неё тряпку, затем быстро переворачивает бутылку верх дном, пока ткань пропитывается. Процедура занимает всего несколько секунд, но Брайан чувствует, как у них заканчивается время, из-за приближения сотен Кусак. Щелчок зажигалки разжигает пламя, которое тут же тухнет на ветру.

— Давай, спортсмен… давай, давай! — Филип поворачивается к надвигающейся орде, поднимая стальное орудие. Позади него Брайан складывает чашечкой руки вокруг фитиля и наконец зажигает его. Тряпка вспыхивает, пламя извивается, ползёт к горлышку бутылки, заполненной газом и горючей жидкостью.

Брайан бросает коктейль Молотова в передний фронт толпы.

Бутылка с треском разбивается в пяти футах от ближайшего зомби и расцветает жёлтыми языками пламени в тумане. Несколько трупов отшатываются назад из-за неожиданного света и жара, некоторые из них натыкаются на своих собратьев, сбивая их словно домино. Вид кувыркающихся монстров мог бы даже насмешить, пожалуй, но только не сейчас.

Филип хватает вторую заполненную бутылку и вставляет в неё тряпку.

— Дай сюда зажигалку! — Брайан передаёт Bic.

— Теперь бежим! — Командует Филип, поджигает тряпку и швыряет пылающую бутылку в армию монстров, двигающуюся из противоположного направления.

На этот раз бутылка падает в середину, взрывается в их рядах, поджигая по крайней мере дюжину Кусак со всей свирепостью напалма.

Брайан не оглядывается назад, подхватывает Пенни с земли и следует за Ником в отчаянном рывке до парикмахерской.

* * *

Брайан, Пенни и Ник уже на полпути к следующей безопасной зоне, когда они осознают, что Филип отстал от них.

— Что он, черт возьми, делает! Голос Ника пронзительный и взбешенный, так как они уже ныряют в проём следующей заколоченной досками витрины.

— Чёрт его знает! — Говорит Брайан, заныривая в дверной проем вместе с Пенни и пристально высматривая позади своего брата.

На расстоянии сотни ярдов, Филип кричит монстрам что-то непристойное и нечленораздельное, размахивая своим железным орудием, атакуя их. Пылающий зомби движется на него в ореоле искр и дыма.

— Боже мой! — Брайан прикрывает лицо Пенни. — Пригнись. ПРИГНИСЬ!

Вдалеке, Филип Блейк отступает от толпы с поднятой в одной руке зажигательной смесью и окровавленной железкой в другой, словно какой-то Викинг, дерзко выпускающий весь свой сдерживаемый гнев в серии размашистых, зловещих жестов.

Он приостанавливается и поджигает разливающуюся лужицу топлива, просачивающуюся из нижней части автобуса, а затем поворачивается и бежит с этого места изо-всех сил, словно мяч, брошенный вперед на открытое поле.

Позади него, лужа топлива схватывается и разгорается, синее пламя вздымается по массивному стальному корпусу автобуса. Филип преодолевает приблизительно пятьдесят ярдов влажного тротуара, сломав по пути черепа полудюжине Кусак, в то время как огонь ползёт по боковине автобуса.

Низкий инфразвуковой удар заглушает звуки дождя и стонов. Филип не видит Брайана и остальных в тумане, расстилающемся перед ним.

— ФИЛИП! СЮДА!

Вопль Брайана звучит как сигнал и Филип бросается вперед на звук, в то время как взрыв сотрясает землю и превращает темный серый день в поверхность солнца.

* * *

Никто из них особенно не приглядывается. Они с шумом захлопывают дверь в заколоченную досками нишу, пряча лица от пылающей шрапнели: деталей автобуса, заострённых осколков металла и фонтанов стекла, пролетающих рядом с дверным проёмом. Брайану удаётся бросить взгляд на отражение в стекле витрины через улицу: взрыв, в полквартале отсюда, разметавший двадцатитонный автобус, ослепляющий атомный гриб, ужасающий огонь, силой взрыва прорвавший кабину, расплавленная горячая ударная волна прорвавшаяся через множество мертвецов с интенсивностью сверхновой звезды. Бесчисленные тела, размётанные волной, испепеленные огнём, некоторые из них разорваны на части летящими осколками, мёртвые части тел взлетают в штормящее небо, как стая птиц.

Пылающий кусок щитка приземляется в пятнадцати футах от двери.

Все подскакивают от лязгающего звука, с расширенными от шока глазами. — Чёрт! ЧЁРТ! — Восклицает Ник, прикрывая руками лицо. Брайан крепко сжимает Пенни, на мгновение парализованный.

Филип вытирает лицо тыльной стороной ладони и оглядывает дверной проем с оцепенением едва просыпающегося лунатика.

— Ну, хорошо. — Он оглядывается через плечо, а затем его взгляд возвращается на Ника. — И где же эта парикмахерская?

Глава 16

Пол-квартала на юг — в темноте плесневелой, затхлой комнаты, среди разбросанных обрывков детективных журналов, пластиковых расчёсок, комков человеческих волос, и тюбиков Brylcreem — они сушат свои лица полотенцами и парикмахерскими халатами, а также находят ещё ингредиентов для самодельного коктейля Молотова.

Бутылочки с тоником опустошены и затем заполнены алкоголем и закупорены кусочками ваты. Также они находят старый обшарпанный Луисвиль Слаггер, спрятанный под кассовым аппаратом. Бейсбольная бита, вероятно, держала на расстоянии буйных покупателей и соседских панков, высматривающих суточную денежную выручку. Филип отдаёт найденное оружие Нику и просит использовать его с умом.

Они роются в мусоре в поисках любых других припасов, которые они могли бы использовать. В старом торговом аппарате находится горстка шоколадных батончиков, несколько Twinkies и старая палка колбасы. Они наполняют свои ранцы, а Филип велит им слишком не осваиваться. Снаружи доносятся звуки: ещё больше мертвецов заполняющих площадь, привлеченных взрывом. Дождь утихает. Они должны двигаться дальше, если хотят покинуть город засветло.

— Давайте, давайте, — командует Филип. — Шевелите задницами, и доберёмся до следующей безопасной зоны. Ники, ты ведёшь.

Неохотно, Ник выводит их из парикмахерской в моросящий дождь и дальше вдоль других магазинов. Филип замыкает, держа наготове железную палку и не отводя глаз от Пенни, которая как обезьянка сидит на спине Брайана.

* * *

На полпути к следующей безопасной зоне бродячий мертвяк угрожающе выползает в направлении Брайана и Пенни. Филип набрасывается на него сзади с крючковатым железным штырём, ударяя чуть выше шестого шейного позвонка так сильно, что череп отделяется и повисает вдоль груди, труп валится на мокрую брусчатку. Пенни отводит взгляд.

Ещё больше трупов появляются в переулках и тенях дверных проемов.

Ник находит очередной символ на углу двух улиц.

Над стеклянной дверью небольшого магазина нацарапана звезда. Фасад магазина закрыт железным экраном от грабителей, пустующие витрины обвешаны торчащими разорванными проводами, разбитыми неоновыми трубками и клейкой лентой. Дверь закрыта, но не заперта (как Ник и оставил её тремя днями раньше).

Открывая дверь, Ник командует всем входить, и они поспешно забегают внутрь.

На самом деле они проскальзывают внутрь так быстро, что никто не замечает вывеску магазина на двери, написанную буквами из остывшего неона: «Магазин игрушек Тома Тамба».

* * *

Передняя часть магазина, где-то пятьсот квадратных футов, завалена красочным мусором. Перевернутые полки растеряли весь ассортимент кукол, гоночных автомобилей и поездов, которые теперь валяются на кафельной плитке. Словно разрушительный торнадо пронёсся по магазину. Там, где когда-то висела станция мобильной связи, теперь болтаются провода, всюду валяются пластиковые обломки наборов LEGO и самолетиков. Мягкий наполнитель разорваных плюшевых игрушек перемещается воздушным потоком, похожий мертвые листья, когда вощедшие захлопывают за собой дверь.

Мгновение они стоят в вестибюле, позволяя каплям дождя стекать, слушая собственное дыхание, разглядывая невероятные руины, представшие перед ними. Долгое время никто не двигается. Что-то в этих развалинах завораживает, и заставляет всех стоять словно приклеенными к порогу.

— Всем оставаться на месте, — наконец говорит Филип, доставая платок и вытирая влагу с шеи. Он обходит изуродованное чучело медведя и осторожно движется вглубь магазина. Он видит необозначенный запасной выход, может быть, это дверь склада, может — путь наружу. Брайан осторожно ставит Пенни на пол, и проверяет её на предмет повреждений.

Пенни смотрит на печальные груды обезглавленных Барби и выпотрошенных игрушечных животных.

— Когда я натолкнулся на это место, — говорит Ник с другого конца комнаты, разыскивая что-то, — я думал, что у них могли бы быть предметы, которые мы могли использовать: гаджеты, портативные радиостанции, фонари … что-нибудь такое.

Он движется вокруг кассовой стойки, делает несколько шагов и дальше к кассовому аппарату.

— Такое место в этой части города… чёрт, у них могло быть оружие.

— Что там сзади, Ники? — Филип указывает пальцем на занавешенный дверной проем в задней части магазина. Чёрная занавеска, огораживающая частную жизнь, спадает до пола. — У тебя был шанс посмотреть что там?

— Кладовка, я полагаю. Будь осторожен, Филли. Здесь темно.

Филип останавливается перед портьерой, снимает рюкзак и вылавливает из него маленький тонкий фонарик, который он хранит в боковом кармане. Включает его и освещает себе путь через занавеску… исчезает во мраке.

Потрясённая Пенни разглядывает сломанных кукол и выпотрошенных плюшевых медведей. Брайан наблюдает за ней. Он очень хочет помочь ей, жаждет вернуть всё на свои места. Но прямо сейчас он может лишь встать на колени рядом с ребенком и постараться отвлечь её.

— Хочешь батончик?

— Не-а. — звучит как треск марионетки, её глаза зафиксированы на сломанных игрушках.

— Уверена?

— Угу.

— У нас есть Twinkies, — говорит ей Брайан, пытаясь заполнить тишину, заставить её говорить, пытаясь занять её. Но прямо сейчас, всё о чем может думать Брайан — это лицо Филипа и ожесточение в его глазах. И весь мир — их мир — рассыпается в прах.

— Нет, я в порядке, — отвечает Пенни. Она видит маленький рюкзачок Hello Kitty, лежащий в груде хлама и идёт к нему. Она поднимает его и осматривает. — Ты думаешь, кто-нибудь рассердится, если я возьму кое-что из этих вещей?

— Какие вещи, детка? — Брайан смотрит на нее. — Имеешь в виду игрушки?

Она кивает.

Удар печали и стыда раскалывает Брайана. — Бери конечно, — говорит он.

Она начинает собирать части сломанных кукол и разорванных плюшевых животных. Для Брайана, то как она подбирает лишенных конечностей Барби и игрушечных медвежат с разорванными швами, выглядит как ритуал, словно обряд посвящения для маленькой девочки. Она засовывает сломанные игрушки в ранец заботливо, словно размещая тяжело больных в клинике. Брайан вздыхает.

Тут же голос Филипа зовет их откуда-то из глубины прихожей, прерывая мысли Брайана, который как раз собирался предложить Пенни кусочек колбасы, Брайан вскакивает на ноги.

— Что он говорит?

С другой стороны магазина, позади кассового аппарата, оживляется Ник.

— Я не знаю, я не расслышал.

— Филип! — Брайан направился к занавеске медленно и осторожно. — Ты в порядке?

Поспешные шаги раздаются позади задрапированного дверного проёма. Внезапно, с шумом занавеска открывается и Филип смотрит на них с диким выражением, исказившим его лицо взволнованностью и одержимостью.

— Собирайте свое дерьмо, мы просто выиграли долбанную ирландскую лотерею!

* * *

Филип ведет их вниз по узкому, темному коридору, мимо полок нераспакованных игрушек и игр, за угол, через защитную дверь, очевидно оставленную открытой во время поспешного массового бегства предыдущих обитателей. Вдоль другого узкого коридора, ориентируюсь тонким лучом фонарика Филипа, они добираются до пожарной лестницы. Металлическая дверь немного приоткрыта и с другой стороны виднеется тень прохода.

— Узнаем-ка что там, в другой части нашего магазинчика игрушек. — Филип толкает пожарную дверь своим ботинком. — Наш билет наружу из этой дыры.

Металлическая дверь широко распахивается, и Брайан смотрит на другой узкий коридор в зеркальном отображении первой пожарной двери.

Металлическая дверь с другой стороны холла также приоткрыта и через отверстие Брайан видит, скрытый в тени, ряд колес со спицами.

— О мой Бог, — произносит он. — Это то, о чем я подумал?

* * *

Пространство просто огромное: охватывает целый угол прилегающих первых этажей зданий, окружено армированными окнами с трёх сторон. Из окна просматривается угол улицы, где бесцельно бродят тёмные фигуры, шатаясь сквозь дождь как обреченные души. Но внутри — в солнечном, счастливом мире Champion Cycle Center, главного представительства мотоциклов Атланты — всё тепло, опрятно и с блеском отполировано.

Демонстрационный зал кажется нетронутым эпидемией. В бледном, пасмурном свете, просачивающемся через массивные демонстрационные окна, мотоциклы всех видов и моделей выстроены в линию в четыре аккуратных ряда, простирающихся от одного конца зала до другого. В воздухе витает запах новой резины, смазанной кожи и полированной стали. Порог демонстрационного зала покрыт коврами с вышитой эмблемой и столь же пышный и новый, как вестибюль гостиницы высшего класса. Обесточенные неоновые вывески нависают над их легендарными изделиями: Kawasaki, Ducati, Yamaha, Honda, Triumph, Harley-Davidson и Suzuki.

— Думаете хоть один из них заправлен горючим? — Брайан медленно поворачивается на 360 градусов, осматривая весь демонстрационный зал.

— Мы можем выбрать лучшее из того что есть, спортсмен.

Филип кивает в сторону задней части комнаты за прилавком, столами и полками, наполненными запчастями.

— У них была рабочая зона с гаражом… мы можем с лёгкостью перелить горючее в любой из них.

Пенни безучастно смотрит на пиршество хрома и резины. У неё за плечами надежно закреплен рюкзачок Hello Kitty.

У Брайана закружилась голова. Противоположные эмоции разбиваются друг о друга как гребни волн: волнение, беспокойство, надежда, страх.

— Только одна проблема, — шепчет он, под грузом мучения и неуверенности, давящим на его плечи.

Филип смотрит на брата. — Что ещё за проблема, твою мать?

Брайан вытирает рот. — Я и понятия не имею, как работает хоть один из них.

* * *

Все заливаются таким нужным сейчас смехом: нервным, негромким. Но всё же — это смех в адрес Брайана. Филип уверяет брата, что это не имеет значения, и даже "умственно отсталый" мог бы обучиться этому за две минуты. Более того, Филип и Ник уже долгие годы являлись владельцами Харлеев, а по последним сведениям тщательной проверки Филипа их в отряде как раз было четверо. То-есть двое могли ехать пассажирами сзади на сёдлах.

— Быстрее мы доберёмся до аэропорта Атланты, больше шансов для нас без оружия, — произносит Филип мгновением позже, роясь на полках с кожаными изделиями в заднем углу магазина с пиджаками, жилетами, брюками и прочими аксессуарами. Он останавливает выбор на коричневом пиджаке Харлей и паре мощных черных ботинок. — Я хочу, чтобы все сменили свою мокрую одежду и были готовы через 5 минут. Брайан, помоги Пенни.

Они переодеваются, в то время как за большими окнами утихает дождь. На углу улицы толпятся оборванные существа с волочащимися ногами, почти разложившиеся, некоторые опалённы взрывами. Их лица ввалились, кишат паразитами и покрыты плесенью гниющей плоти. Ни один из них, однако, не замечает движения в тёмном демонстрационном зале.

— Видишь скапливающихся там Кусак? — Говорит шёпотом Филипу Ник. На нем уже сухая одежда и он застегивает чёрный кожаный пиджак. Он делает небольшой кивок в сторону витрины серого цвета. — Некоторые уже основательно подгнили.

— И?

— Кто-то уже… сколько же?…три, четыре недели… как сдох.

— Это как минимум. — Филип задумывается на секунду, переодевая мокрые джинсы. Нижнее бельё практически прилипло к телу и Филипу приходится едва ли не отдирать его. Он отворачивается, чтобы Пенни не увидела его хозяйство.

— Всё началось больше месяца назад… к чему ты клонишь?

— Они же гниют.

— И что?

Ник понижает голос так, чтобы не Пенни не услышала. Малышка возится в торговом зале с миниатюрным зимним пальто, которое Брайан всё пытается застегнуть.

— Подумай только, Филли. В обычных условиях труп полностью разлагается за год и около. — Он ещё больше понижает голос. — Особенно, труп, разорванный на части.

— О чём ты, Ник? По-твоему, все, что нам нужно сделать, это переждать нужное время? Позволить червям сделать свою работу?

Ник пожимает плечами.

— Ну, вроде того, я просто подумал…

— Слушай сюда. — Филип тычет пальцем Нику в лицо. — Попридержи-ка свои теории при себе.

— Да я же не имел в виду…

— Они не собираются исчезать, Ники. Забей это в своей глупой башке. Не хочу, чтобы дочка услышала этот твой бред. Они жрут живых и они множатся, и когда одни сгниют, на их место придут другие. И, судя по тому, что старик Чалмерс обернулся даже не будучи укушенным, дни всего этого распроклятого мира сочтены. Так что забей, приятель, эти твари здесь надолго.

Ник потупил взгляд.

— Эй, хорош… я всё понял… остынь, Филли.

К этому моменту Брайан и Пенни уже укомплектованы и подходят к остальным.

— Мы готовы как никогда!

— Сколько времени на твоих? — Спрашивает Филип у Брайана, который выглядит уморительно в кожанке Харлей, великоватой ему на полтора размера.

Брайан смотрит на часы. — Почти полдень.

— Отлично… у нас есть добрых шесть-семь солнечных часов, чтобы выбраться из этого ада.

— Вы уже выбрали мотоциклы? — спрашивает Брайан.

Филип в ответ холодно улыбается ему.

* * *

Они выбрали два из самых больших металлических шедевров: двухцилиндровые Харлей Девидсон Электра Глайдс, голубовато-жёлтый и иссиня-чёрный. Выбор пал на них из-за размера двигателя, вместительности сидений и объема топливного бака, а также потому, что это, твою мать, Харлей. Решением Филипа, Пенни едет с ним, а Брайан — с Ником. Топливные баки пусты, но несколько мотоциклов в ремонтном гараже заправлены, и они перекачивают столько бензина, сколько может вместить Харлей.

В течение пятнадцати минут, которые им требуются, чтобы приготовить мотоциклы и найти шлемы нужного размера, перенести вещи в багажники, улица снаружи начинает просто кишеть мёртвыми. Толпа из сотен Кусак заполняет перекрёсток, бесцельно блуждая под моросящим дождём, прислоняясь к окнам, издавая хриплые стоны, пуская слюни чёрной желчи, и не отводя глаза цвета олова от движущихся теней в окнах Champion Cycle Center.

— Мы не пройдем здесь, — бормочет Ник, откатывая массивный байк в сторону выхода, где маленькая гаражная дверь выходит на автостоянку у магазина.

Он стягивает ремень на шлеме.

— Эффект неожиданности, — говорит Филип, толкая свой чёрный Харлей к двери. Его желудок рычит от голода и нервозности, пока он надевает шлем. Он не ел примерно двадцать четыре часа. Никто из них ничего не ел. Он засовывает стальной прут из автобуса в стык между рулем и ветровым стеклом (для быстрого и лёгкого доступа).

— Давай, тыковка, запрыгивай, — говорит он Пенни, которая застенчиво стоит рядом в детском шлеме. — Мы собираемся немного прокатиться, двигаем отсюда.

Брайан помогает ребенку сесть на заднее сидение, обитое чёрной лаковой кожей. С одной стороны отсека закреплен ремень безопасности, и Брайан застёгивает его вокруг тонкой талии девочки.

— Не беспокойся, детка, — говорит он ей мягко.

— Двигаемся на юг, а затем на запад, — говорит Филип, забираясь на железного монстра.

— Ники, следуй за мной.

— Договорились.

— Все готовы?

Брайан подходит к двери и нервно кивает. — Готов.

Филип заводит Харлей, двигатель взвывает и заполняет темный демонстрационный зал шумом и выхлопным газом. Ник заводит свой байк. Второй двигатель поёт громкую арию в нестройном унисоне с первым. Филип увеличивает число оборотов двигателя и даёт Брайану знак.

Брайан поднимает ручной замок на двери, затем распахивает её, впуская влажный ветер. Филип давит ногой на газ и стартует.

Брайан запрыгивает на заднее сидение байка Ника, и они уносятся вслед за Филипом.

* * *

— ДЕРЬМО! БОЖЕ! ФИЛИП! ФИЛИП! НЕ ГОНИ! ПОТИШЕ, МУЖИК! ФИЛИП, НЕ ГОНИ!

Безумный вопль Брайана приглушен шлемом и тонет в рёве мотоциклов.

Это происходит в мгновение после того, как они пробиваются сквозь толпу Кусак, заполнивших перекресток, чьи оборванные тела отскакивают от их бамперов. После крутого поворота налево, они сворачивают на юг по Уотер Стрит, оставляя позади толпу в пыли и выхлопных газах. И вдруг Брайан замечает искорёженный труп, волочащийся по тротуару позади байка Филипа.

Нижняя половина существа оторвана, кишечник, словно электрический провод, развивается на ветру, но туловище продолжает бороться, его разлагающаяся голова невредима. Двумя мёртвыми руками существо цепляется за крылья байка и начинает подтягиваться к пассажирам Харлея.

Плохо то, что ни Филип, ни Пенни не догадываются о нём.

— ПРИБЛИЖАЙСЯ К НИМ! НИК, ПРИБЛИЖАЙСЯ! — Кричит Брайан, его руки сжимают талию Ника.

— Я ПЫТАЮСЬ!

В этот момент, с рёвом мчась вдоль пустынного, мокрого переулка, байк теряет сцепление колес на скользком тротуаре, и Пенни замечает существо, зацепившееся за мотоцикл и приближающееся к ней, и она начинает кричать.

С местоположения Брайана, в тридцати футах позади нее, её крик неслышимый и выглядит словно жестикуляция актрисы немого кино.

Ник газует. Его Харлей сокращает дистанцию.

— ХВАТАЙ ПАЛКУ! — кричит он сквозь шум и Брайан пытается вытащить бейсбольную биту из-под багажника.

Впереди, почти без предупреждения, Филип Блейк замечает существо, прицепившееся к задней части его байка. Шлем Филипа дёргается, в то время как он нащупывает свое оружие.

Ник уже на расстоянии пяти или шести футов от задних фар чёрного Харлея, но прежде чем Брайан успевает занести биту, он видит, что Филип вытягивает стальной прут из импровизированных ножен.

Быстрым и сильным движением, которое заставляет чёрный Харлей немного свернуть с курса, Филип поворачивается на своем сидении, одним перехватом руля и заталкивает крючковатый конец металлического прута в рот зомби.

Пронзённая голова монстра застревает в дюйме ниже Пенни, прут заклинивает между блестящими выхлопными трубами. Филип вытягивает правую ногу и с силой тарана пинает зомби, прут и всё остальное подальше от мотоцикла. Существо падает и катится, и Нику приходится отклониться, чтобы избежать столкновения с ним.

Филип увеличивает скорость, не меняя курса, движется на юг, даже не потрудившись оглянуться назад.

* * *

Они продвигаются дальше, зигзагообразно лавируя сквозь южную сторону города, избегая запруженных ходячими районов. Через милю, Филипу удается найти другую автомагистраль, относительно свободную от аварий и бродячих мертвецов, и он ведёт всех по ней. Сейчас они на расстоянии трёх миль от границ Атланты.

Линия горизонта ясная, небо на западе едва светится.

И у них достаточно горючего, чтобы без дозаправки проехать четыреста миль.

Независимо от того, что ждёт их там, в серой сельской местности, это должно быть лучше, чем то, что они перенесли в Атланте.

По крайней мере, они на это надеются.

ЧАСТЬ 3

Теория Хаоса

Ни один человек не выбирает зло, потому что это зло, он лишь ошибочно принимает его за счастье и добро, к которому он стремится.

Мэри Уолстонкрафт

Глава 17

В районе аэропорта Хартсфилд дождь постепенно слабеет, оставляя позади чистое, металлического цвета небо с низкими облаками и унылым холодом. Однако, у них потрясающие ощущения, после преодоления такого расстояния всего за час времени. На 85 шоссе было намного меньше аварий, блокирующих переезд, чем на 20 автомагистрали, и численность мертвых была значительно ниже. Большинство придорожных зданий невредимы, их окна и двери заколочены и надёжно закреплены. Случайные ходячие то тут, то там сейчас выглядят как часть пейзажа, смешиваясь с лишёнными листьев деревьями, словно жуткий грибок, заразивший леса. Сама земля словно бы заразилась этой неведомой роковой болезнью и обречённо прощается с жизнью, покрываясь язвами и чудовищными трупными пятнами. Города вымерли. Поездка через этот район оставляет впечатление опустошения и приближающегося конца света.

Единственная безотлагательная проблема в том, что каждая заброшенная бензозаправка или стоянка для грузовиков кишит Кусаками и Брайан опасается за Пенни. С каждым пит-стопом, на котором они останавливаются, чтобы сходить в туалет, или добыть еду или воду, её лицо становится всё более измождённым, а крошечные тюльпаноподобные губы всё больше трескаются. Брайан волнуется, что это обезвоживание. Чёрт, он переживает, что они всё обезвоживаются.

Одно дело пустые желудки — они могут находиться без еды довольно долго, но нехватка воды становится серьёзной проблемой.

В десяти милях к юго-западу от Хартсфилда, пейзаж превращается в мозаику сосновых лесов и бобовых ферм, когда Брайан уже задается вопросом, могут ли они выпить воду из радиаторов мотоциклов, он видит зелёный направляющий знак, внезапно показавшийся впереди, с благословенным сообщением: ЗОНА ОТДЫХА — 1 миля. Филип делает им знак двигаться, и они поворачивают на следующем съезде с основной дороги.

Они с рёвом мчатся в гору к стоянке, которая ограничена небольшим каркасным туристическим центром, и облегчение омывает Брайана как бальзам: место милосердно заброшено и свободно от любых признаков проживания или мёртвых.

* * *

— Что на самом деле произошло тогда, Филип? — Брайан сидит за столиком для пикника, расположенном на маленьком заросшем травой выступе позади домиков зоны отдыха. Филип расхаживает, потягивая бутылку Эвиана, которую он вывернул из сломанного торгового автомата. Он уже находится на расстоянии пятидесяти ярдов от Ника и Пенни, в пределах видимости. Ник мягко кружит Пенни на ветхой старой карусели под пораженным болезнью дубом. Девочка просто сидит сгобившись, безрадостно, словно горгулья, смотрит прямо и кружится, кружится, кружится.

— Я уже просил однажды не приставать ко мне с этим, — ворчит Филип.

— Я считаю, что ты должен дать мне ответ.

— Я никому ничего не должен.

— Что-то произошло той ночью, — упорствует Брайан. Он более не боится своего брата. Он знает, что Филип может в любой момент выбить из него дерьмо, а скрытая жестокость между Блейками сейчас кажется более неизбежной чем когда-либо, но Брайан больше не переживает об этом. Что-то глубоко внутри Брайана Блейка сдвинулось как сейсмическая плита ландшафта.

Если Филип желает схватить Брайана за горло, пусть сделает это.

— Что-то между тобой и Эйприл?

Филип замирает и смотрит вниз.

— Какая теперь, твою мать, разница!

— Это имеет большую разницу — для меня. Наши жизни сейчас на ниточке. У нас был довольно заслуженный шанс выжить там, а теперь, что за… твою мать?

Филип поднимает взгляд. Его глаза останавливаются на брате, и что-то очень тёмное проскальзывает между двумя мужчинами.

— Брось это, Брайан!

— Просто скажи мне одну вещь. Ты казался таким чертовски одержимым свалить оттуда — у тебя был какой-то план?

— Что ты имеешь в виду?

— У тебя была, ну типа, стратегия? Хоть какая-то идея, к каким чертям мы направляемся?

— Ты что, грёбаный гид?

— Что если бы Кусаки снова собрались в толпу? Для борьбы с ними у нас были лишь деревяшки.

— Мы бы нашли еще что-нибудь.

— К чему ты клонишь, Филип?

Филип отворачивается и поднимает воротник своего кожаного пиджака, глядя в сторону тротуара, вьющегося змейкой к западной части горизонта.

— Ещё месяц-другой и начнётся зима. Я думаю, нам надо продолжать двигаться в сторону юга… к Миссисипи.

— И куда ты нас ведешь?

— Самая лёгкая дорога ведёт на юг.

— И?

Филип поворачивается и смотрит на Брайана. Смесь намерения и мучений искажает испещрённое глубокими морщинами лицо Филипа, будто он сам не верит тому, что говорит.

— Мы найдём место, где будем жить… постоянно… под солнцем. Место похожее на Мобайл или Билокси. Новый Орлеан, возможно… я не знаю. Где тепло. И будем жить там.

Брайан издаёт опустошенный вздох.

— Легко сказать. Просто двигаться на юг.

— Если у тебя есть лучший план, то я весь — внимание.

— Далеко идущие планы — это такая роскошь, о которой я даже не мечтал.

— У нас получится.

— Мы добудем еды, Филип. Я особенно волнуюсь за Пенни, её обязательно нужно накормить.

— Давай я сам буду беспокоиться о своей дочери.

— Она даже Twinkies не съела. Представляешь? Ребёнок, который не хочет Twinkies.

— Еда для тараканов. — Проворчал Филип. — Не стал бы винить её за это. Мы что-нибудь найдём. Она будет в порядке. Она крепкая девчонка… как её мать.

Брайан не может с этим поспорить. В последнее время девочка демонстрировала настоящий бойцовский дух. В самом деле, Брайан начал задумываться: возможно, Пенни — тот самый клей, который удерживает их всех вместе, останавливая их от самоуничтожения.

Он оглядывается и видит, как Пенни Блейк мечтательно кружится на ржавой карусели маленькой заброшенной детской площадки. Нику надоело вращать её, и теперь он просто немного попинывает карусель сапогом.

За детской площадкой земля превращается в заросший лесистый холм с небольшим кладбищем, освещённым бледным солнечным светом. Брайан замечает, что Пенни разговаривает с Ником, забрасывая его вопросами.

Ему интересно, о чём же они говорят, и почему девочка выглядит такой взволнованной.

* * *

— Дядя Ник! — Лицо Пенни, медленно кружащейся на карусели, очень напряжено и сосредоточено. Она называла Ника "дядя" в течение многих лет, даже хорошо зная, что он не является её настоящем дядей. Это несоответствие всегда вызывало у Ника тайный приступ тоски из-за нереализованного желания быть чьим-то реальным дядей.

— Да, солнышко? — на Ника Парсонса навалилась свинцовая тяжесть предчувствия обречённости и он с отсутствующим видом продолжал подталкивать карусель.

Периферическим зрением он видел, как братья Блейк о чем-то спорили.

— Папа злится на меня? — спрашивает малышка. Ник смотрит оценивающе. Пенни тихонько вращается, потупив взгляд. Ник взвешивает каждое своё слово.

— Конечно нет. Он вовсе не злится на тебя. О чём это ты? Как ты могла такое подумать?

— Он больше не разговаривает со мной, как раньше.

Ник осторожно останавливает карусель. Малышка немного отклоняется назад на сидении. Ник мягко придерживает её за плечо.

— Послушай-ка. Я даю тебе честное слово. Твой папочка любит тебя больше всего на свете.

— Я знаю.

— На нём сейчас лежит очень большая ответственность. Только и всего.

— Значит, ты думаешь, он не злится на меня?

— Ни за что на свете. Он безумно любит тебя. Поверь. Просто он… очень напряжен сейчас.

— Да… наверное так.

— Как и мы все.

— Да.

— Да и никто из нас особо не разговаривал в последние дни.

— Дядя Ник?

— Да, детка?

— А как ты думаешь, дядя Брайан злится на меня?

— Боже, нет. С чего бы дяде Брайану злиться на тебя?

— Может, потому что ему приходится носить меня на себе всё время?

Ник печально улыбается. Он изучает выражение лица девочки, её крохотный лобик очень напряжён от задумчивости.

Он гладит её по щеке.

— Послушай меня. Ты сама храбрая малышка из всех, кого я встречал. Я серьёзно.

Ты настоящая Блейк….и этим стоит гордиться.

Она задумывается над этим и улыбается. — Ты знаешь, что я собираюсь сделать?

— Нет, милая. Что же?

— Я починю всех сломанных кукол. Вот увидишь. Я их всех починю.

Ник ухмыляется. — Звучит как план.

Малышка улыбается такой улыбкой, какую Ник Парсонс мечтал бы увидеть снова.

* * *

Мгновением позже, с другой стороны зоны отдыха, между столиками для пикника, Брайан Блейк что-то замечает уголком глаза. На расстоянии сотни ярдов, за детской площадкой среди разрушающихся надгробий, несмываемых опознавательных знаков и оборванных пластмассовых цветов, что-то движется.

Брайан не отрывает свой взгляд от трех далеких фигур, появившихся из теней деревьев. Неуклюже шаркая ногами, они приближаются как ленивые ищейки, почуявшие запах свежей крови. Сложно сказать с этого расстояния, но они выглядят так, будто их одежда побывала в молотилке, а их рты приоткрыты в бесконечном мучении.

— Время уносить задницы, — говорит Филип поторапливая, и направляется к детской площадке тяжёлым, механическим шагом.

Спешащему следом Брайану на мгновение чудится, глядя на то как идёт его брат, прихрамывая и качаясь из стороны в сторону, словно неся на мускулистых плечах тяжесть всего мира, что с большого расстояния он легко может сойти за зомби.

* * *

Они оставляют за собой множество миль. Они огибают меленькие города, такие пустые и неподвижные, словно диорамы в огромных музеях. Синий свет сумрака отбрасывает оттенок на пасмурное небо, ветер пронизывает сквозь защитные маски. Они объезжают аварии и оставленные трейлеры, двигаясь на запад по 85 шоссе. Брайан раздумывает о том, что им необходимо где-то остановиться на ночлег.

Сидя в седле позади Ника, со слезящимися глазами, оглушённый ветром и рёвом двигателя Харлея, Брайан успевает помечтать о прекрасном месте для усталого путника на земле мёртвых. Он представляет огромную, растянувшуюся крепость с садами и дорожками, с неприступными рвами, охранными и сторожевыми башнями. Он отдал бы свой левый орешек за стейк или картошку фри. Или бутылку Колы. Или даже за кусок сомнительного мяса, которым они питались у Чалмерсов.

Отражение на внутренней стороне его шлема прерывает поток его мыслей.

Он оглядывается через плечо.

Странно. Одно мгновение, совершенно точно он видел тёмное пятно внутри шлема, и почувствовал что-то затылком: нечто похожее на поцелуй холодных губ. Это могло быть просто его воображение, но ему действительно показалось, что он видел мерцание в зеркале. Лишь на мгновение. В тот момент, когда они сделали поворот на юг.

Он оглядывается через плечо и не видит ничего позади, кроме пустых переулков, удаляющихся и исчезающих за поворотом. Он пожимает плечами и возвращается к своим быстрым, хаотичным мыслям. Они продвигаются дальше в сельскую глубинку, но не видят ничего кроме миль и миль разбитых ферм. Холмистая местность с обеих сторон шоссе усыпана бобовыми полями и валунами, гравием, песком и глиной. Это — старая земля, доисторическая, усталая, на которой до смерти работали поколениями. Каркасы старой техники повсюду валяются в бездействии, похороненные в сорняке и грязи.

Сумрак переходит в ночь, цвет неба изменяется от бледно-серого до глубокого индиго. Время уже после семи, и Брайан полностью забыл о специфической вспышке, отразившейся от внутренней поверхности его шлема. Они должны найти укрытие. Фара мотоцикла Филипа продвигается вперёд, бросая луч серебряного света в сгущающиеся тени.

Брайан собирается крикнуть что-нибудь о том, что необходимо найти укрытие, когда замечает, что Филип подаёт знак: резкий взмах, а затем палец в перчатке, указывающий направо. Брайан смотрит на север и видит то, на что указывает брат.

Невдалеке от повторяющихся сельхозугодий, возвышаясь над неровностью деревьев, различим силуэт дома, так далеко, что он похож на тонкое очертание чёрной плотной бумаги. Если бы Филип не указал на него, Брайан никогда бы его и не заметил. Но теперь он видит то, что зацепило Филипа — дом словно великий старый пережиток девятнадцатого века, возможно даже восемнадцатого столетия, вероятно когда то бывший дом плантатора.

Уголком глаза Брайан фиксирует очередную вспышку тёмного движения, мелькающую со стороны зеркала. Это что-то позади них, появляется только долю секунды на границе его зрения, и тут же исчезает, стоит Брайану повернуться на сидении, чтобы посмотреть через плечо.

* * *

На следующем повороте они выезжают на пыльную дорогу. Когда они приближаются к дому, одиноко стоящему у обширного подножья горы в полумиле от шоссе, Брайана охватывает холод. У него ужасное предчувствие, несмотря на то, что фермерский дом выглядит вполне располагающим по мере их к нему приближения. Эта часть Джорджии знаменита своими фруктовыми садами: персиковыми, фиговыми и сливовыми. И, когда они выворачивают на дорожку, ведущую к дому, то убеждаются в красоте этого места.

Перед ними предстаёт окружённый персиковыми деревьями, разрастающимися вдаль, как спицы колеса, массивный двухэтажный кирпичный особняк с декорированными мансардами и слуховыми окнами, вырастающими из крыши. Всё имение окутано ореолом ветшающей итальянской виллы. Подъезд длиной пятьдесят футов представляет собой портик с колонками, балюстрадами и сводчатыми окнами, оплетенными лозами коричневого плюща и бугенвилии. В меркнущем свете он похож на корабль-призрак некой армады времён до гражданской войной.

Звук и выхлопные газы Харлеев вьются в пыльном воздухе, когда Филип проводит их через парадный въезд, ограниченный массивным, декоративным фонтаном, сделанным из мрамора и каменной кладки. Очевидно пришедший в упадок, бассейн фонтана покрыт тонкой пленкой пены. Несколько служебных построек, вероятно конюшни, расположены на некотором расстоянии справа. Трактор лежит наполовину похороненный в ползучем сорняке. Налево от переднего фасада стоит массивный гараж, достаточно большой, чтобы вместить шесть автомобилей.

Ни одно это старинное роскошество не запечатлевается Брайаном, когда они осторожно открывают боковую дверь между гаражом и главным домом.

Филип останавливает свой Харлей в пыли, в любой момент готовый завести мотор. Он заглушил двигатель и пристально рассматривает оранжевое кирпичное чудовище. Ник подтягивается к нему и опускает выдвижную подножку. Довольно долго они не говорят ни слова. В конце концов, Филип опускает подножку, слезает с мотоцикла и говорит Пенни:

— Подожди здесь секунду, тыковка.

Ник и Брайан тоже слезают с мотоцикла.

— У тебя с собой та удобная бейсбольная бита? — спрашивает Филип, не оглядываясь.

— Ты думаешь, здесь кто-то есть? — спрашивает Ник.

— Есть только один способ узнать это.

Филип ждёт пока Ник обойдёт Электра Глайд и достанет биту, вложенную с одной стороны багажника. Он приносит и передает её.

— Вы двое, останьтесь с Пенни, — говорит Филип и направляется к портику.

Брайан останавливает его, хватая за руку.

— Филип… — Брайан хочет рассказать о тёмной таинственной вспышке, отразившейся в боковом зеркале на шоссе, но останавливает сам себя. Он не уверен, что хочет, чтобы это услышала Пенни.

— Что происходит с тобой, твою мать? — раздражённо спрашивает Филип.

Брайан делает глубокий вдох.

— Я думаю, кто-то преследует нас.

* * *

Прежние жители виллы давно уехали. Фактически, внутренняя часть здания выглядит так, будто оно опустело задолго до того, как вспыхнула эпидемия. Старинная мебель покрыта пожелтевшими листами. Множество комнат пустуют, покрытые застывшей во времени пылью. Высокие часы с маятником всё ещё тикают в комнате. Изысканности прошлой эры украшают дом: декоративные лепные украшения, французские двери, круглые лестницы и два отдельных массивных камина с очагами, каждый размером с вместительный шкаф. Под одним покрывалом стоит рояль, под другим — фонограф Victrola, под третьим — дровяная печь.

Филип и Ник осматривают верхние этажи в поисках Кусак и не находят ничего, кроме пыльных реликвий Старого Юга: библиотеку, коридор с портретами генералов Конфедерации в позолоченных рамках, детскую с пыльной старой колыбелью Колониальных времен. Кухня удивительно маленькая — другой пережиток девятнадцатого века, когда только слуги марали руки, готовя пищу. Огромная кладовая заполнена полками с пыльными консервами. Крупы и злаки все мучнистые и с ползающими червями, но обилие фруктов и овощей ошеломляет.

* * *

— Ты видел зомби, спортсмен, — шёпотом говорит Филип тем вечером перед потрескивающим огнём в парадной комнате. Они нашли поленья в сарае на заднем дворе и теперь грели свои кости, впервые после отъезда из Атланты. Теплота и защита виллы, а также консервированные персики и бамия, немедленно вырубили Пенни. Сейчас она дремлет под роскошным одеялом в детской на втором этаже. Ник спит в комнате рядом с ней. Но у обоих братьев бессонница.

— Кому к чертям надо было преследовать нас? — Добавляет Филип, делая глоток дорогого хереса, который он нашёл в кладовой.

— Говорю тебе, я видел то, что видел, — говорит Брайан, нервно раскачиваясь на кресле-качалке с другой стороны камина. На нём сухая рубашка и пара штанов, и он снова чувствует себя человеком. Он пристально смотрит на своего брата и видит, что Филип не отрывает взгляда от огня, словно разгадывает секретное зашифрованное сообщение.

Почему-то вид измождённого, обеспокоенного лица Филипа, с отражениями вспышек света от камина, разбивает сердце Брайана. Он вспоминает прошлое с их грандиозными детскими поездками в лес, с ночёвками в походных палатках и хибарах. Он вспоминает свою первую кружку пива, выпитую с братом, когда Филипу было только десять лет, а Брайану уже было тринадцать, и он не забыл способность Филипа даже тогда перепить его.

— Возможно, это был автомобиль, — продолжает Брайан. — Хотя может и фургон, я не уверен. Но клянусь Богом, я видел его только секунду… и уверен, что это выглядело так, будто кто-то выслеживает нас.

— Итак, даже если кто-то и преследует нас, кому это вообще надо?

Брайан задумался на секунду об этом.

— Может быть… они настроены дружелюбно… они, словно, хотели догнать нас. Подать нам сигнал.

— Кто знает… — Филип смотрит на огонь, его мысли где-то далеко. — Кем бы они не были… если они поблизости, скорее всего, они также затраханы жизнью, как и мы.

— Так и есть, полагаю… — Брайан продолжает размышлять об этом. — Наверное, они … напуганы. Возможно только… проверяют.

— Никто не сможет подкрасться к нам здесь, говорю тебе.

— Да, я полагаю.

Брайан точно знает, о чём говорит его брат. Местоположение виллы просто идеально. Выстроенный на возвышении, с видом на мили прореженных деревьев, дом обладает великолепной предупреждающей способностью, благодаря множеству открытых линий видимости. Даже в безлунную ночь, окружающие дом сады так тихи и спокойны, что никто не сможет подкрасться к ним неслышимым и невидимым. И Филип уже поговаривает об установке мины-ловушки с проводами по периметру, чтобы предупредить их о возможных злоумышленниках.

Кроме того, место предлагает им всевозможные блага, которые могли бы поддержать их некоторое время, может быть, даже в зимний период. Здесь отличный задний двор, трактор заправлен топливом, полно места для Харлеев, мили плодовых деревьев до сих пор покрытых съедобными, хотя и сморщенными от холода плодами, и достаточно древесины, чтобы топить печи и камины в течение нескольких месяцев. Единственной проблемой является отсутствие у них оружия. Они обыскали всю виллу и обнаружили в сарае лишь ржавые старые косы, вилы, но никакого огнестрельного оружия.

— Ты в порядке? — спрашивает Брайан после затянувшегося молчания.

— В охренительно-добром здравии и чертовски хорошем настроении.

— Уверен?

— Да, бабуля. — Филип уставился на огонь. "Мы все будем себя чувствовать охренетительно великолепно после пары денёчков в этом раю".

— Филип?

— Что ещё?

— Можно сказать?

— Ты уже говоришь. — Филип не отрывает глаз от огня. Он одет в майку и сухую пару джинсов. Через одну из дырок в его носках, торчит большой палец ноги. Вид искривленного ногтя на пальце ноги Филипа в свете камина раздирает Брайану душу. Из-за этого его брат, возможно впервые за всё время, кажется почти уязвимым. Весьма маловероятно, что любой из них был бы жив сейчас, если бы не Филип. Брайан сдерживает эмоции.

— Я твой брат, Филип.

— Это-то меня и пугает, Брайан.

— То-есть, я хочу сказать….Я не осуждаю тебя и никогда не буду.

— В чём проблема?

— Да не проблема… я вообще-то хочу сказать, что ценю всё, что ты сделал… ты рисковал своей задницей, защищая нас. Хочу, чтобы ты знал. Я это очень ценю.

Филип продолжает молчать, но уже как-то по-другому смотрит в огонь. Он смотрит сквозь пламя и его глаза блестят от нахлынувших чувств.

— Я знаю, ты хороший человек, — продолжает Брайан. — Я знаю это. — Наступает короткая пауза. — Но кажется, что-то гложет тебя.

— Брайан…

— Погоди, просто выслушай меня. — Беседа только что перешла Рубикон и достигла точки невозврата. — Если не хочешь рассказывать, что произошло там между тобой и Эйприл — это нормально. Я больше не стану тебя расспрашивать. — Наступает долгая пауза. — Но ты можешь рассказать мне всё, если хочешь, Фил. Ты можешь мне всё рассказать, потому что я твой брат.

Филип оборачивается и глядит на Брайана. Одинокая слеза стекает по грубому, обветренному лицу Филипа. От этого у Брайна всё сжимается в животе. Он не помнит, чтобы его брат когда-либо плакал, даже в детстве. Однажды их папаша нещадно выпорол двенадцатилетнего Филипа хлыстом, оставив так много рубцов на заднице Филипа, что ему пришлось много ночей спать на животе, но и тогда он не заплакал. Он не плакал назло. Но теперь, встречаясь в мерцающих тенях взглядом с Брайаном, Филип произносит дрожащим голосом:

— Я облажался, дружище.

Брайан молча кивает и просто ждёт. Огонь потрескивает и шипит. Филип не поднимает взгляда.

— Я вроде как… влюбился в неё. — Слеза вновь скатилась по его щеке, но голос так и не дрогнул, остался ровным и слабым: — Не стану утверждать, что это любовь, но что, чёрт возьми, тогда любовь? Любовь это жуткая болезнь. — Он весь съёживается, будто в ответ на адские козни внутреннего демона. — Я так облажался, Брай. У нас ведь могло с ней что-то получиться. Мы бы могли создать прочные отношения, ради Пенни, что-то хорошее. — Он хмурится, будто сдерживая волну горя, слёзы наворачиваются на его глаза, он начинает моргать, и слёзы бегут по его лицу. — Я не смог вовремя остановиться. Она просила остановиться, но я не смог. Я не мог остановиться. Знаешь… дело в том, что мне было так чертовски хорошо. — Слёзы капают. — Даже, когда она меня отталкивала, я получал удовольствие. Молчание. — Ну что со мной не так? — Ещё большее молчание. — Я знаю, мне нет прощения. — Пауза. — Я не тупой… Я просто не думал, что когда-нибудь… Я не думал, что я смогу… Я не думал…

Его голос стихает, пока не остаётся ничего, кроме треска огня и чёрной массы тишины за пределами виллы. Наконец, после бесконечной паузы, Филип поднимает взгляд на своего брата.

В танцующем свете, Брайан видит как иссякают слёзы. Ничего, кроме опустевшего мучения не остается на лице Филипа Блейка. Брайан ничего не ответил. Только кивнул.

* * *

Следующие несколько дней уводят их в ноябрь и они решают остаться и взглянуть, какая их ждет погода.

Однажды утром через сады проносится дождь со снегом. На следующий день, убийственный холод охватывает поля и уничтожает большую часть фруктов. Но даже все сигналы начала зимы, не заставляют их уехать прямо сейчас. Вилла, возможно, их лучший выбор переждать наступающие суровые дни. У них достаточно консервов и фруктов, и при условии что они будут бережливы, им хватит их на месяцы. Достаточно дров, чтобы быть всегда в тепле. Сады кажутся относительно свободными от Кусак, по крайней мере, в непосредственной близости.

В некотором смысле, Филип, кажется, чувствует себя лучше, после того, как снял с себя бремя вины. Брайан хранит в себе секрет, часто думая о нём, но никогда больше не возвращаясь к его обсуждению. Два брата больше не подкалывают друг друга, и даже Пенни, кажется, привыкает к рутине новой жизни, которую они создали для себя.

Она находит антикварный кукольный домик в расположенной наверху гостиной и разграничивает для себя и своих сломанных игрушек немного места в конце коридора второго этажа. Однажды Брайан поднимается туда и находит всех кукол, лежащих на полу аккуратными небольшими рядами, рядом с которыми находятся их соответствующие отделенные конечности. Довольно долго он смотрит на этот странный миниатюрный морг, пока Пенни не выводит его из оцепенения. — Давай, дядя Брайан, — произносит она.

— Ты можешь быть доктором… помоги мне собрать их.

— Да, это отличная идея, — говорит он, кивая. — Давай соберём их.

Однажды, ранним утром, Брайан слышит звук, доносящийся с первого этажа. Он идёт на кухню и находит Пенни, стоящую на стуле, покрытую мукой и грязью, играющую с горшками и кастрюлями, с заляпанными блинным тестом волосами. Кухня напоминает зону бедствия. Подходят остальные, и все трое мужчин просто стоят в дверях кухни и наблюдают.

— Не злитесь, — говорит Пенни, оглядываясь через плечо. — Обещаю убрать весь беспорядок.

Мужчины смотрят друг на друга. Ухмыляясь впервые за недели, Филип произносит:

— Кто злится? Мы не злимся. Мы просто голодны. Когда будет готов завтрак?

* * *

По прошествии дней, они принимают необходимые меры предосторожности. Решают жечь дрова только ночью, когда дым не возможно заметить с шоссе. Филип и Ник окружают периметр вязальной проволокой, натягивая её между маленькими деревянными столбиками в каждом углу, закрепляя консервные банки в ключевых соединениях, чтобы они звоном предупредили о возможных злоумышленниках — Кусаках и людях. Также они находят на чердаке виллы старинную 12-калиберную двустволку.

Ружье покрыто пылью и выгравированными херувимами, и выглядит так, будто может взорваться им в лицо, если они попытаются выстрелить из него. К нему отсутствуют патроны, а само оружие выглядит как предмет интерьера, который вешают на стену рядом со старыми фотографиями Эрнеста Хемингуэя, но Филип ощущает ценность его присутствия здесь. Оружие выглядит достаточно угрожающим — «как скачущая галопом лошадь», говорит бы его отец.

— Никогда не знаешь, — говорит Филип однажды вечером, прислонив ружьё к камину, и запрокидывая в себя большую дозу хереса.

* * *

Дни продолжают течь с хаотичной регулярностью. Они отсыпаются, исследуют сады и собирают фрукты. Они ставят капканы на случайных животных и однажды даже ловят костлявого рогатого зайца. Ник вызывается его очистить и вечером довольно прилично готовит тушёную зайчатину в дровяной печи.

За всё это время они только несколько раз сталкиваются с Кусаками. Однажды, залезший на середину дерева, чтобы достать несколько засохших слив, Ник увидел в тени соседнего сада прогуливающийся труп в комбинезоне фермера. Он спокойно спустился вниз, подкрался с вилами к существу и пронзил его затылок, словно лопнув воздушный шарик. В другой раз Филип перекачивал горючее из трактора, когда заметил искорёженный труп в соседней водоотводной канаве. С разбитыми и искривленными ногами, женщина-зомби похоже тянула себя мили, чтобы добраться сюда. Филип отрубил ей косой голову и сжёг останки с помощью бензина и вспышки зажигалки Bic.

Проще пареной репы.

Со временем, вилла, кажется, приняла их, как и они приняли её. Сняв покрывала со всей роскошной старинной мебели, они, кажется, могли бы назвать это место домом. У каждого из них была своя комната. И, хотя они все ещё страдали от ночных кошмаров, ничто так их не успокаивало, как спускаться в старую элегантную кухню, залитую ноябрьским солнцем сквозь доходящие до пола окна, и чувствовать аромат кофейника, гревшегося на огне всю ночь.

На самом деле, если бы не периодические ощущения того, что за ними наблюдают, всё было бы почти идеально.

* * *

Чувства Брайана начали обостряться уже на вторую ночь их присутствия на вилле. Брайан только что переехал в свою собственную спальню на втором этаже, в строгий кабинет с причудливой маленькой кроватью с балдахином и гардеробом восемнадцатого века. Внезапно, он подскочил посреди ночи.

Он видел сон, в котором потерпел кораблекрушение, плыл по течению на самодельном плоту в море крови и внезапно увидел вспышку света. Во сне он решил, что это может быть далёкий маяк на отдаленном берегу, призывающий его, спасающий его от этой бесконечной кровавой чумы. Но когда он проснулся, то понял, что только что видел настоящий свет в реальном мире: мелькнувший лишь на секунду прямоугольный кусочек света, скользящий по потолку.

Он моргнул, и свет пропал.

Он даже не был уверен, что действительно видел его, но всеми фибрами своего существа приказал себе встать и подойти к окну. Глядя на чёрную пустоту ночи, он мог бы поклясться, что увидел автомобиль на расстоянии в четверти мили, поворачивающий в точке, где шоссе встречается с дорогой к ферме. Затем всё исчезло, растворившись в пустоте.

Брайан больше не смог заснуть в ту ночь.

Когда он расговорит Филипу и Нику об этом на следующее утро, они просто решили, что это был сон. Кто бы, чёрт возьми, съехал с шоссе, а потом развернулся и… просто улетел?

Но в следующие полторы недели подозрение в Брайане лишь разрасталось. По ночам он продолжал ловить проблески медленно движущихся огней на шоссе или в дальней стороне сада. Иногда в предрассветные часы он мог бы поклясться, что слышит хруст шин по гравию. Мимолетность этих звуков была особенно пугающей. Из-за этого Брайану казалось, что вилла находится под угрозой. Но он так устал от своих параноидальных подозрений, не разделяемых остальными, что просто перестал сообщать об этом. Может быть, он всё это выдумал?

Он не говорит ни слова по этому поводу до двухнедельной годовщины их пребывания на вилле, когда, незадолго до рассвета, грохот жестяных банок вырвал его из глубокого сна.

Глава 18

— Что за чёрт? — Брайан окончательно проснулся в темноте комнаты.

Он шарит по тумбочке в поисках керосиновой лампы, опрокидывает стеклянную ёмкость и разливает жидкость. Он поднимается и идёт к окну, пол под его босыми ногами кажется ледяным.

Лунный свет льётся с чистого холодного ночного осеннего неба, очерчивая каждый предмет сияющим серебряным ореолом. Брайан до сих пор слышит грохот консервных банок. А ещё он слышит, как все остальные тоже проснулись и суетятся в своих комнатах внизу и дальше по коридору. Всех разбудил грохот консервных банок.

Самое странное, и Брайан даже думает — не кажется ли это ему, что гремящие звуки идут со всех направлений. Жестяные банки гремят среди деревьев позади виллы и перед ней. Брайан вытягивает шею, чтобы лучше всё разглядеть, когда дверь его спальни распахивается.

— Приятель! Ты проснулся? — Филип без рубашки, на нём его джинсы и берцы, которые он не успел зашнуровать. В одной руке он держит старое ружьё, глаза тревожно расширены. — Мне нужно, чтобы ты взял те вилы в конце прихожей — в темпе!

— Это Кусачие?

— Шевелись давай!

Брайан кивает и выбегает из комнаты, его мозг охвачен паникой. На нём лишь тренировочные штаны и футболка без рукавов. Когда он крадётся сквозь тьму по дому: вниз по лестнице, через гостиную, в дальний коридор — он замечает движение за окнами, присутствие чужих, наступающих на них извне.

Схватив вилы, приткнутые к задней двери, Брайан поворачивается и спешит обратно в главную комнату.

К этому моменту Филип, Ник и даже Пенни собрались внизу, у ступеней. Они подходят к центральному эркеру, который обеспечивает широкий обзор двора, части ближайшей дороги, и даже края ближайшего сада. Сразу же они замечают тёмные фигуры, движущиеся пригнувшись к земле, скользящие по территории имения в трёх разных направлениях.

— Там что, машины? — произносит Ник сдавленным шёпотом.

Когда их глаза привыкают к лунной полутьме ночи, они осознают, что действительно, по имению к вилле медленно перемещаются автомобили. Один движется по извилистой подъездной дороге, другой — с северной части сада, третий — ещё едва различим на юге, медленно похрустывает гравием по тропе, ведущей из деревьев.

Почти с полной синхронностью каждый автомобиль внезапно останавливается на равноудаленном расстоянии от дома. Они стоят так секунду, каждый, возможно в пятидесяти футах, их окна слишком темны, чтобы выявить владельцев.

— Это не приветственная делегация, — бормочет Филип то, о чём все молчат.

И вновь, почти в идеальном согласии, каждая пара фар внезапно вспыхивает. Эффект момента, когда лучи врываются в окна виллы, заполняя тёмный интерьер холодным хромовым светом, действительно драматический, почти театральный. Филип уже готов выйти на улицу и обороняться с помощью недействующего дробовика, когда в задней части виллы раздаётся грохот.

— Золотко, ты останешься с Брайаном, — говорит Филип Пенни. Затем он бросает взгляд на Ника. — Ники, я хочу, чтобы ты постарался выскользнуть из бокового окна, взял мачете и вернулся обратно минуя их, если это возможно. Ты понял меня?

Ник понимает каждое его слово, и мчится в сторону прихожей.

— Держись позади меня, но будь рядом. — Филип поднимает ружьё, пристраивая дуло на плече. Осторожно и сосредоточено, со спокойствием кобры, Филип крадётся в стиле коммандос на звук шагов по битому стеклу, доносящихся из кухни.

* * *

— Давай, полегче, здоровяк, — произносит захватчик с бодрым протяжным акцентом выходца из Теннесси, нацеливая ствол девятимиллиметрового Глока, когда Филип появляется в кухне с поднятым ружьём.

Перед тем, как его столь грубо прервали, злоумышленник спокойно оглядывался на кухне, как будто он только что вылез из постели, чтобы немного перекусить среди ночи. Свет фар снаружи заполнил комнату жёстким сиянием. Стекло в двери над дверной ручкой позади человека выбито, и слабый свет зари проникает сквозь отверстие.

Более шести футов ростом, одетый в обычные камуфляжные брюки, грязные сапоги, и пропитанный кровью бронежилет Kevlar, взломщик абсолютно лысый, со шрамом, вытянутой головой и глазами словно кратеры, вырезанные крошечными метеорами. При ближайшем рассмотрении он выглядит больным, словно подвергшимся воздействию радиации, с желтушной кожей, испещрённой язвами.

Филип нацеливает бесполезный антикварный дробовик на череп лысого мужика. Между ними расстояние в восемь футов и Филип изо всех сил старается изображать, убеждая даже самого себя, что его ружьё заряжено.

— Я предоставляю вам презумпцию невиновности, — говорит Филип. — Я предполагаю, вы думали, что место пустует.

— Точно так, здоровяк, — говорит лысый мужик спокойным усыпляющим голосом мечтательного диск-жокея. Его золотые зубы тускло поблёскивают, когда он улыбается улыбкой рептилии.

— Таким образом, мы благодарим вас за то, что покидаете нас — без членовредительства и потасовки.

Мужчина с Глоком по-обезьяньи хмурит брови.

— Вы не очень-то приветливы. — У мужчины небольшой тик, говорящий о скрытой угрозе насилия. — Я вижу, вы неплохо здесь устроились.

— Не имеет значения. — стоит на своем Филип. Он слышит поскрипывание передней двери и шаги, пересекающие коридор. Его мозг разрывается от паники и предупреждающих импульсов. Он знает, что следующие секунды критические и возможно смертельные. Но всё, что он может придумать — это тянуть время.

— Мы не хотим кровопролития, и, брат, я гарантирую вам это. Не важно что произошло: ваша и наша первая кровь уже пролита.

— Гладко говоришь. — Внезапно лысый человек зовет из темноты одного из своих товарищей. — Коротышка?

Голос отвечает с внешней стороны задней двери.

— Прикончи их, Томми!

Почти по сигналу, за разбитым окном задней двери появляется Ник, с огромным ножом Боуи, прижатым к его горлу. Его пленитель, тощий ребёнок с прыщами и стрижкой морпеха, открывает дверь и подталкивает Ника на кухню.

— Извини, Филли, — говорит Ник, в то время как его толкают мимо шкафов, жёстко перекрыв дыхание. Худощавый юнец со стрижкой "ёжик" держит нож перед кадыком Ника, за его пояс вложен мачете. Нервный, поджарый, с одетыми на руки перчатками без пальчиков Carnaby — он выглядит как беглец из морской тюрьмы. На нем рабочий пиджак с оторванными рукавами, а его длинные голые руки испещрены тюремными татуировками.

— Подожди, — говорит Филип лысому мужчине. — Нет причин чтобы…

— Сонни! — Лысый мужчина зовет другого сообщника и в тот же момент Филип слышит шаги, скрипящие по столетнему полу парадной комнаты. Филип держит свое ружье поднятым и нацеленным, но бросает быстрый косой взгляд через плечо. Брайан и Пенни скучились в тени непосредственно позади Филипа, где-то на расстоянии пяти футов от его пяток.

Ещё две фигуры внезапно появляются сзади Брайана и Пенни, заставляя маленькую девочку подскочить.

— Прикрой, Томми! — говорит одна из фигур, в то время как бронированный ствол револьвера большого калибра, возможно 357 Магнум или Армейский 45, как все видят, прижимается к затылку Брайана Блейка. Брайан сжимается, как загнанное в угол животное.

— Подожди, — просит Филип.

Боковым зрением он видит, что две фигуры, направившие пушки на Брайана и Пенни — мужчина и женщина …, хотя в этом случае он осёкся бы использовать слово «женщина». Девчонка, сжимающая воротник Пенни, представляет собой бесполую марионетку из кожи и костей, одетых в кожаные штаны и накидку из сетчатого материала, с подведёнными чёрным глазами, игольчатыми волосами, с зеленоватой бледностью наркомана. Она нервно постукивает дулом 38-калиберного полицейского пистолета по своей длинной худой ноге.

Мужчина рядом с ней, очевидно Сонни, также выглядит близко знакомым с иглой. Его запавшие глаза смотрят с рябой маски невежества и подлости, его чахлая фигура одета в излишки военного имущества, идущего на распродажу.

— Я хочу поблагодарить тебя, братан, — говорит лысый, запихивая свой девятимиллиметровый за пояс, ведя себя как человек, выяснивший отношения, и который теперь официально закончил. — Вы обнаружили славное местечко. Что есть, то есть. — Он подходит к раковине, спокойно берёт кувшин родниковой воды со стойки, и выпивает залпом целый стакан. — Отличное место, чтобы обосноваться.

— Это всё здорово и хорошо, — говорит Филип, не опуская своё фальшивое оружие.

— Только одна проблема: мы не можем больше принимать людей.

— Всё в порядке, братан.

— Тогда что вы думаете делать? Какие у вас намерения?

— Наши намерения? — Лысый мужчина произносит это слово с нарочитой глубокомысленностью. — Наши намерения состоят в том, чтобы отобрать это место у вас.

Кто-то, кого Филип не видит, очень весело хихикает.

Мозг Филипа похож на сломанную шахматную доску, части которой непредсказуемо движутся. Он знает, что эти бесчувственные дорожные крысы намерены убить его и всех остальных в доме. Он знает, что они — паразиты, и они неделями кружили над этим местом как коршуны. Оказывается, Брайан действительно слышал не зомби.

Даже сейчас, Филип слышит снаружи остальных: их низкие голоса, щелчки ломающихся веток. Он быстро подсчитывает в уме: людей по меньшей мере шестеро, возможно больше, и четыре транспортных средства. Каждый вооружен до зубов кучей боеприпасов — Филип видит магазины и сменные обоймы, заложенные за пояса. Но есть только одна вещь в которой они испытывают недостаток — возможно, только возможно — на что очень надеется Филип. Их слабость — отсутствие должной разведки. Даже у крупного лысого парня, который кажется командиром, судя по его глазам, вид унылого наркомана. А значит, не будет никакого милосердия со стороны небесных ангелов. У Филипа есть только один шанс на спасение.

— Не против, если я скажу что-то? — спрашивает он. — Прежде чем все сделают что-либо опрометчивое.

Лысый мужчина поднимает свой стакан, словно произнося тост.

— У тебя нет шансов, друг.

— Я пытаюсь сказать, что у нас есть два пути, по которым мы можем двигаться.

Это, кажется, возбудило любопытство лысого. Он поставил свой бокал и повернулся к Филипу.

— Только два пути?

— Путь первый: мы начинаем пальбу, и я могу рассказать вам, как это закончится.

— Ну-ка расскажи.

— Твои ребята одолеют нас, так и будет. Но обещаю тебе кое-что, и я никогда еще ни в чём не был так уверен за всю свою жизнь.

— И что же?

— Не важно, чем всё закончится: я знаю, что буду в состоянии сделать хотя бы один выстрел. Заявляю это не без уважения к тебе, но я чертовски уверен, что большинство этих железных шариков из моего ружья попадут прямиком в верхнюю часть твоего тела. Сэр, хотите ли вы услышать об альтернативном развитии событий?

Лысый, кажется утратил своё чувство юмора.

— Продолжай.

— Итак, вариант номер два: вы позволите нам уйти отсюда живыми, а сами займёте это место с наилучшими от нас пожеланиями. Никому ни за кем не придётся вычищать дерьмо, а лично ты сохранишь верхнюю часть своего драгоценного тела.

* * *

Долгое время, все происходит очень упорядоченно (по приказу лысого мужчины). Парочка наркоманов, в своем больном мозгу Филип называет их «Сонни и Шер», медленно отступают от Брайана и Пенни, позволяя Брайану поднять ребенка с пола и перенести её через парадную гостиную к двери.

Договоренность, если конечно её можно так назвать, для Филипа и его группы — просто возможность убежать с виллы, оставив все свои вещи. Брайан наблюдает за Филипом, отступающим из дома с ружьем, всё ещё поднятым. Благодарение Богу за этот кусок антиквариата. Ник идет следом. Двое из них встречают Брайана и Пенни в дверном проёме, и Брайан открывает локтем дверь, держа Пенни на руках.

Они соединяются снаружи, ружьё Филипа нацелено на бандитов в доме.

Чувства Брайана обострены: прохладный ветер, бледный луч рассвета, поднимающийся позади садов, силуэты двух бандитов на флангах дома, автомобили, развернутые под углом так, что дальний свет фар освещает театральные подмостки, словно объявляя следующий акт кошмарной пьесы.

Голос лысого мужчины раздаётся изнутри.

— Мальчики! Позвольте им пройти!

Два сообщника снаружи, одетые в рваные военные френчи, имеют в своём распоряжении тяжелую артиллерию (каждый из них покачивает обрезом). Они смотрят с мрачным интересом хищных птиц, как Брайан бережно сажает Пенни себе на плечи. Филип шепчет низким голосом:

— Держись близко и следуй за мной. Они всё ещё хотят убить нас. Просто делай то, что я скажу.

Брайан следует за полуобнажённым Филипом, который продолжает держать смехотворное оружие, через двор мимо одного из недоверчивых бандитов, прямиком к соседней роще персиковых деревьев.

* * *

Мучительно долгое время занимает у Филипа провести всех своих через имение в тень ближайшего сада. Считанные секунды по часам, но вечность для Брайана Блейка: кажется, тщательный план передачи прав собственности начал разваливаться на части.

Брайан слышит тревожные звуки позади, когда торопливо несёт Пенни к линии деревьев. Брайан по-прежнему босой, его ступни жалят ежевика и камни. Со стороны виллы доносятся гневные голоса, кто-то движется по центральному крыльцу.

Первый выстрел раздаётся, когда Филип и его группа добираются до деревьев. Выстрел взрывает воздух и вонзается в ветку в шести дюймах от правого плеча Брайана, выплёвывая кору ему в лицо и заставляя Пенни взвизгнуть. Филип толкает Брайана с Пенни на спине в густые тени деревьев.

— Бегите! — он им приказывает. — Беги, Брайан! Беги что есть сил!

* * *

Для Брайана Блейка следующие пять минут проходят как хаотический размытый сон. Он слышит всё больше выстрелов позади, пули свистят сквозь листву, пока он мчится по лесу. Водянистый свет зари лишь едва отгоняет глубокие тени в саду. Брайан всё больше увязает босыми ногами в мягком покрове из листьев и слизи подгнивших плодов, его мозг озаряется вспышками паники. Пенни старается удержаться на его спине, тяжело дыша от ужаса. Брайан без понятия, как далеко ему нужно двигаться, куда бежать и где ему остановиться.

Он просто продолжает зарываться всё глубже в тени сада.

Он пробегает около двухсот ярдов лесистого полумрака, пока не добирается до огромной кучи гниющей древесины, и прячется за ней. Глотая воздух ртом, чтобы наполнить лёгкие, выдыхая пар в охлажденную атмосферу, с грохотом сердца в ушах, он мягко снимает Пенни со своей спины. Он усаживает её рядом с собой на траву.

— Будь тише воды, ниже травы, детка, — шепчет он. — Как маленькая мышка.

Сад вибрирует от движений во всех направлениях. Стрельба на мгновение прекращается и Брайан рискует выглянуть поверх брёвен, чтобы лучше всё рассмотреть.

Сквозь толстые колонны из персиковых деревьев, Брайан замечает фигуру на расстоянии около ста ярдов, приближающуюся к нему.

Глаза Брайана уже достаточно хорошо приспособились к серым теням, чтобы определить, что там один из пришлых парней, идёт с поднятым стволом ружья, готовый выстрелить. Другие крадутся сквозь деревья позади первого, внезапно темная фигура направляется в сторону парня под прямым углом.

Отпрыгивая назад за гнилые брёвна, Брайан тщательно оценивает свои шансы. Если он побежит, они его услышат. Если он останется на мести, они наверняка наткнутся на него. Где, чёрт возьми, Филип? Где же Ник?

Именно в этот момент Брайан слышит ритмичное, всё ускоряющееся потрескивание веток в другой части рощи: кто-то быстро движется в сторону парня с оружием.

Глядя поверх брёвен, Брайан видит силуэт брата в пятидесяти ярдах. Филип ползёт через подлесок, приближаясь под прямым углом к ​​стрелку. Позвоночник Брайана охватывает холод со страхом, живот сжимается.

Ник Парсонс появляется из тени с другой стороны от бандита с камнем в руках. Он приостанавливается, а затем швыряет камень, размером с грейпфрут, на расстояние ста футов через сад. Тот ударяется в дерево, производя сильный звук, пугая бандита.

Парень крутится и нажимает на курок с диким шумом, звуковой удар пробуждает сад и заставляет Пенни подпрыгнуть.

Брайан быстро нагибается, но он уже замечен. Почти одновременно, расплывчатым движением приближаясь к бандиту прежде, чем у паренька появится шанс вставить другой патрон в патронник, Филип Блейк прорывается из листвы со старой двустволкой. Ископаемая деревяшка попадает бандиту по затылку, ударяя его настолько сильно, что он почти вылетает из своих сапог. Обрез отлетает. Бандит покачивается и растягивается на мшистой земле.

Брайан отводит взгляд, закрывая глаза Пенни, в то время как Филип быстро и жестоко заканчивает работу ещё четырьмя сильными ударами по черепу упавшего бандита.

* * *

Равновесие сил постепенно смещается. Филип находит отброшенный тупоносый 38-калиберный пистолет за поясом на спине упавшего бандита. Полный карман патронов и обойм даёт Филипу и Нику преимущество на новом уровне. Брайан наблюдает за ними из-за сваленных брёвен в стороне в пятидесяти ярдах от них.

На Брайана нахлынула волна облегчения, проблеск надежды. Сейчас они смогут уйти. Начать всё заново. И пережить следующий день.

Но когда Брайана сигналит своему брату из ловушки, и Филип с Ником заходят в укрытие, после взгляда на лицо Филипа в бледном свете, кишки Брайана сводит судорогой от паники.

— Мы собираемся достать этих ублюдков, — говорит он. — Всех до последнего.

— Но Филип, что если мы просто…

— Мы должны вернуть себе это место, оно наше, а они должны уйти.

— Но…

— Слушай меня. — Что-то в том, как Филип прикрывает свои глаза, заставляет кожу Брайана покрыться мурашками.

— Ты нужен, чтобы беречь мою дочь, независимо от того, что произойдет. Понимаешь, о чем я говорю?

— Да, но…

— Это всё, что мне от тебя нужно.

— Хорошо.

— Просто держи её в безопасности. Смотри на меня. Ты сделаешь это для меня?

Брайан кивает. — Да, Абсолютно, Филип. Просто не ходите и не позволяйте убить себя.

Филип ничего не отвечает и никак не реагирует, просто пристально смотрит на то, как вставляет патроны в 20-калиберный пистолет, затем поднимает глаза на Ника.

* * *

За считанные секунды двое мужчин исчезают в роще, оставляя Брайана сидеть в сорняках — безоружного, ошеломлённого страхом, в бешенстве от нерешительности, и с кровоточащими босыми ногами. Хотел ли Филип, чтобы он оставался на месте? Каков был план?

Раздаются выстрелы. Брайан подпрыгивает. Ответный выстрел эхом возвращается с холодных небес, отражаясь от верхушек деревьев. Брайан сильно сжимает кулаки, перекрывая кровь. Предполагалось, что он будет сидеть здесь?

Он ближе притягивает Пенни, в то время как раздается другой выстрел: ещё ближе, приглушенный, оставляющий за собой удушающий звук как при затоплении. Мысли Брайана снова начинают бегать, сотрясая его.

Слышится звук шагов, приближающихся к укрытию. Брайан бросает быстрый взгляд поверх деревьев и видит жуткого лысого парня с девятимиллиметровым Глоком, быстро движущегося сквозь деревья и направляющегося прямо к ним. Его шрамированное лицо горит жаждой убийства. Раздавленное тело тощего парнишки по кличке Коротышка лежит в грязи в ста футах севернее, половина его головы прострелена.

Очередной выстрел заставляет Брайана быстро пригнуться, его сердце подскакивает к горлу. Он не уверен, упал ли лысый, или выстрел был сделан из его оружия.

— Давай, детка, — говорит Брайан Пенни, которая лежит почти неподвижно, свернувшись на земле и прикрыв голову. — Мы должны двигаться отсюда.

Он поднимает девочку из сорняков и берет за руку, дальше нести её на спине слишком опасно, и он оттаскивает ее подальше от перестрелки.

* * *

Они ползут в тени персиковых деревьев, оставаясь под прикрытием зарослей, избегая пешеходных дорожек, расходящихся по саду. Ступни его ног почти онемели от боли и холода, Брайан до сих пор слышит голоса за спиной, хаотичные выстрелы, а затем — ничего.

В течение долгого времени, Брайан не слышит ничего, кроме шума ветра в ветвях, и, возможно, серии повторяющихся неистовых шагов — он не уверен, его сердце бьется слишком громко в ушах. Но он продолжает идти.

Он проходит ещё около сотни ярдов, а затем прячется за сломанным вагончиком для сена. Хватая воздух, он крепко прижимает Пенни.

— Ты в порядке, малышка?

Пенни поднимает большой палец вверх, но её лицо искажено ужасом.

Он обследует её одежду, её лицо, её тело — и она кажется физически в полном порядке.

Он гладит её и пытается утешить, но адреналин и усталость заставляют Брайана трястись так сильно, что он едва может правильно двигаться. Он слышит звук и замирает. Он нагибается и выглядывает сквозь сгнившие планки вагончика. Около пятидесяти ярдов, кто-то крадётся в потемках оврага. Фигура высокая и стройная, держит рукоятку ружья, но человек находится слишком далеко, чтобы его идентифицировать.

— Папочка?

Голос Пенни заставляет Брайана вздрогнуть: хотя это всего лишь шёпот, но достаточно громкий, чтобы выдать их. Брайан хватает ребенка. Он закрывает ей рот рукой. Затем Брайан выгибает шею, чтобы разглядеть пространство за вагончиком. Он замечает фигуру, поднимающуюся по склону оврага.

К сожалению тот, кто приближается к ним, вовсе не папа девочки.

* * *

Выстрелом практически сносит половину вагона, Брайана отбрасывает на землю в вихре пыли и щепок. Он ползёт за Пенни, глотая землю, хватает кусок её рубашки и тащит её в сторону густых деревьев. Он проползает несколько метров, таща за собой Пенни, а затем ему удаётся, наконец, подняться на ноги. Он тянет Пенни к глубокой тени, но понимает, что что-то не так.

Малышка обмякла в его руках, словно бы потеряла сознание.

Брайан слышит хруст шагов в тяжёлых ботинках у себя за спиной и лязг затвора: человек с ружьём приближается к ним, чтобы добить. Спешно поднимая Пенни на плечо, Брайан бежит как можно быстрее к покрову деревьев. Но практически сразу он понимает, что весь покрыт кровью. Кровь струится по его груди и животу пульсирующими ручейками, пропитывая рубашку насквозь.

— О Боже, нет, Боже нет, нет нет нет.. — Брайан опускает Пенни на мягкую землю, укладывая её на спину. Её бескровное лицо цвета белоснежных простыней. Её глаза остекленели и зафиксировались на небе, она начала икать и крошечный ручеёк крови потёк из уголка её рта.

Брайан сейчас едва слышит человека с ружьём, направляющегося к нему, щелчок затвора раздаётся с другой стороны. Рубашонка Пенни, хлопковая футболка, насквозь пропитанная глубоким алым, зияет шестидюймовой дырой. Одного выстрела дроби двадцатикалиберного достаточно, чтобы пробить сталь. Похоже, что ребёнок получил по крайней мере половину осколков выстрела, пронзивших её спину и вышедших со стороны её животика.

Человек с ружьём приближается.

Брайан приподнимает рубашку ребёнка и испускает почти первобытный стон тоски. Его рука не может остановить обильное кровотечение из рваной зияющей раны в форме полумесяца. Брайан зажимает рану рукой. Кровь пузырится. Он вырывает клочок своей рубашки и пытается заткнуть рваное отверстие в её животике, но кровь уже повсюду. Брайан заикается и плачет, пытаясь поговорить с ней, а маслянистая кровь просачивается сквозь его пальцы, и человек с ружьём всё приближается:

— Всё хорошо, ты будешь в порядке, мы тебя вылечим, всё будет в порядке, ты обязательно поправишься…

Руки и торс Брайана пропитаны теплом жизненной силы, вытекающей из неё. Пенни тихонько шепчет единственное слово: "…Прочь…"

— Нет, Пенни, нет, нет, не делай этого… не уходи, не сейчас… не уходи…!

В этот момент Брайан слышит хруст ветки позади себя.

Тень опускается на Пенни.

* * *

— Грёбаный позор, — скрипучий голос раздается позади Брайана и холодный конец ружья прижимается к его шее сзади. — Посмотри хорошенько на неё.

Брайан оборачивается и бросает взгляд на бандита, татуированного бородатого мужчину с пивным животом, направляющего ружье прямо в лицо Брайана. Напоследок человек рычит:

— Посмотри на неё… она последнее, что ты видишь.

Брайан ни за что ни убрал бы руку с раны Пенни, но он знает, что уже слишком поздно.

Она уже не будет жить.

Брайан уже готов… готов умереть.

* * *

Резкий звук имеет сказочное качество. Брайану кажется, будто бы он внезапно вылетел из тела и сейчас он высоко над садом, наблюдает с позиции бестелесного духа. Но тут же, Брайан, который инстинктивно дёргается навстречу резкому звуку, возвращается шокированный. Кровь заливает его руки и течёт на Пенни. Неужели удар резкого выстрела был настолько губительным и поэтому безболезненным? Брайан уже мёртв и не знает об этом?

Тень бандита начинает падать в замедленном движении, словно старая секвойя испускает дух.

Брайан вовремя оборачивается, чтобы увидеть, что бородатый человек застрелен сзади, макушка его черепа представляет собой массу красной мякоти, а борода покрыта кровью. Его глаза закатываются, он рушится на землю. Брайан изумленно смотрит. Словно из-за занавеса позади упавшего мужчины появляются две фигуры, приближающиеся к Брайану и Пенни.

— Блять… твою мать, НЕТ! — Филип бросает ещё горячую короткостволку на землю, и бежит сквозь деревья. Ник бежит за ним по пятам. Филип орет на Брайана и отталкивает его. — НЕТ! НЕТ!

Филип падает на колени перед умирающим задыхающимся ребенком, тонущем в собственной крови. Он поднимает её и нежно касается зияющей раны, словно это просто маленькая ранка — бо-бо, просто царапка, просто небольшая шишка. Он обнимает её, кровь пропитывает его.

Брайан лежит на земле в пяти футах в стороне, вдыхая заплесневелую землю, в состоянии шока. Ник стоит поблизости.

— Мы ведь можем остановить кровь, да? Мы можем вылечить ее? Ведь так? — Филип баюкает на руках окровавленного ребенка. Пенни угасает в его руках с небольшим предсмертным хрипом, её лицо становится таким же белым и холодным как фарфор. Филип качает её. — Ну давай же, тыковка… останься с нами… останься сейчас с нами. Давай же… останься с нами… пожалуйста, останься с нами… Тыковка? Тыковка? Тыковка?

Ужасная тишина повисает в воздухе.

— Иисус сладчайший, — говорит сам себе Ник, его взгляд опущен на землю.

* * *

Довольно долгое время Филип держит ребенка, пока Ник смотрит на грязь, молясь про себя. Большую часть этого времени, Брайан лежит на земле, в пяти футах от них, пряча слёзы в сырую землю, слабо лепеча, больше себе, чем кому-либо еще:

— Я пытался… всё произошло так быстро… я не мог… это было… не могу поверить. не могу… Пенни была…

Внезапно, большие грубые руки дергают спинку рубашки Брайана.

— Что я говорит? — орёт Филип гортанным рыком, поднимая брата с земли, а затем прижимает Брайана спиной к соседнему дереву. Брайан обмякает. Он видит звёздочки.

— Филли, нет! — Ник пытается встать между двумя братьями, но Филип отталкивает его прочь с такой силой, что невысокий мужчина растягивается на земле. Филип сжимает правой рукой горло брата.

— Что я говорит? — Филип обрушивает Брайана на ствол дерева. Затылок Брайана отскакивает от коры, посылая лучи света и боли в мозг, но он даже не прилагает усилия, чтобы сопротивляться или убежать. Он хочет умереть. Он хочет умереть от рук брата.

— ЧТО Я ГОВОРИТ? — Филип отбрасывает Брайана от дерева. Земля подлетает к Брайану как таран, разбивая ему плечо и лицо, а затем череда ударов опускается на Брайана, пока он непреднамеренно катится по земле. Один удар берца с металлическим носком обрушивается не его челюсть с такой силой, что ломает её. Другой удар крушит три ребра, посылая раскаленную добела боль в его бок. Ещё один удар по пояснице выбивает позвонок и почти прокалывает его почку. Светящая, яркая боль раскалывает его копчик. И через некоторое время Брайан уже больше не чувствует боли. Он может только наблюдать за происходящим, возвышаясь над своим искорёженным телом, поддаваясь избиению, как молящийся отдается первосвященнику.

Глава 19

На следующий день, Филип проводит час в сарае за виллой, исследуя коллекцию оружия захваченного у непрошеных гостей, а также все наточенные инструменты и фермерский инвентарь, оставленный прежними жильцами. Он знает, что должен делать, но выбор способа расправы для него очень мучителен. Сперва он выбирает девятимиллиметровый автомат. Он и самый быстрый, и работу свою делает чисто. Но потом он склоняется в сторону использования пистолета. Правда, это кажется не достаточно справедливым. Слишком холодно и безлично. Филип отказывается использовать топор или мачете. Слишком грязный и ненадёжный способ. Что, если его цель невыполнима, и он завалит работу?

Наконец он остановился на девятимиллиметровом Глоке, запонил карабин свежими патронами и взвёл курок. Сделал глубокий вдох и двинулся в сторону двери сарая.

Он останавливается и подбадривает себя. Царапающие звуки скользят по наружной стороне стен сарая. Вся вилла гудит Кусаками, наводнившими окрестности после вчерашней перестрелки. Филип пинком открывает дверь.

Дверь врезается в женщину-зомби средних лет в запачканном сарафане, разнюхивающую вокруг сарая. Сила удара отправляет её скелетообразное тело кубарем назад, выворачивая ей руки, ужасный стон раздаётся из её разложившегося лица. Проходит мимо неё, Филип поднимает дуло Глока и простреливает ей череп, даже не замедляя шаг.

Рев Глока разносится эхом, женский труп бьётся в конвульсиях в алом облаке тумана, а затем валится на землю. Филип шагает вдоль задней части виллы, поднимая Глок и уничтожая ещё пару бродячих зомбаков. Один из них старик, одетый лишь в пожелтевшее нижнее бельё, возможно, сбежавший из дома престарелых. Ещё один, скорее всего, бывший садовод, с раздутым, почерневшим телом, он все ещё одет в комбинезон.

Филип укладывает их почти без шума, по выстрелу на каждого, и делает для себя заметку: очистить останки позже насадкой для трактора. Почти целый день прошёл с тех пор, как Пенни умерла у него на руках. Теперь поднимается новый рассвет, ясный и синий, на свежем осеннем небе, высоком и чистом, над гектарами персиковых деревьев. У Филипа ушло почти двадцать четыре часа, чтобы обуздать свои нервы и заставить себя делать то, что он должен сделать. Теперь он держит пистолет в потной ладони, проникая в сад.

У него ещё пять патронов в магазине.

* * *

В тени деревьев тело корчится и стонет под древними стволами. Связанный верёвкой и скотчем, заключенный изо всех сил тщетно пытается вырваться. Филип подходит к нему и поднимает ружьё. Он наставляет ствол существу между глаз, и какое-то мгновение Филип уговаривает себя покончить с этим быстро: Сорви рану, удали опухоль, покончи с этим.

Дуло колеблется, пальцы Филипа застывают на курке и он испускает мучительный вздох.

— Я не могу этого сделать, — произносит он себе под нос.

Он опускает пистолет и смотрит на свою дочь. В шести футах от него, привязанная к дереву, Пенни рычит как адски-голодная бешеная собака. Её лицо фарфоровой куколки сузилось и превратилось в белую гнилую тыкву, её нежные глаза зачерствели как крошечные серебряные монеты. Ее, когда-то невинные, губки-тюльпанчики теперь почернели и разорваны её собственными покрытыми слизью зубами. Она не узнаёт своего отца.

И это разрывает душу Филипа на части. Он всё вспоминает, как смотрел Пенни в глаза каждый раз, когда забирал её из детского сада или из дома её тети Нины в конце долгого, трудного рабочего дня. Искра узнавания, волнения, и, чёрт возьми, чистейшей любви сияла в этих больших, карих глазках оленёнка каждый раз, когда Филип возвращался к ней. И этого было достаточно, чтобы продолжать жить, не смотря ни на что. Теперь искра исчезла навсегда, похороненная под серой оболочкой нежити.

Филип знает, что ему нужно сделать.

Пенни рычит.

Глаза Филипа горят агонией.

— Я не могу этого сделать, — бормочет он вновь, отводя взгляд, на самом деле обращаясь ни к Пенни, ни даже к самому себе.

Вид её в таком состоянии отправляет электрический разряд ярости по его организму — искрящий, как наконечник сварочной горелки, распаляющий невидимое пламя глубоко внутри него. Он слышит голос: вспори миру брюхо, разорви его на части, вскрой его сердце… прямо сейчас. Его сознание вновь возвращается от кошмара обратно в сад, его мозг охвачен яростью.

* * *

Территория земельного участка виллы, согретая теперь мягким утренним осенним солнцем, имеет форму полумесяца, с главным домом в центре. Несколько хозяйственных построек располагаются по аккуратной кривой позади дома: каретный сарай, небольшой склад для сенокосилки и трактора, сарай для инструментов, жилой дом на сваях для гостей и большой обитый деревом сарай с огромный флюгером и куполом на крыше. В это последнее строение, с проеденным червями деревянным покрытием выгоревшего на солнце бледно-розового цвета, в настоящий момент и направляется Филип.

Ему необходимо слить этот ядовитый поток, текущий через него, ему нужен выход.

Главный вход амбара представляет собой двойные двери, которые запирают на гигантской деревянный засов по центру. Филип приближается и откидывает планку. Двери со скрипом открываются, обнаруживая облака пыли, летающие в тенях внутри. Филип заходит и закрывает за собой двойные двери. Воздух наполнен запахом конской мочи и заплесневелого сена.

Две фигуры извиваются и корчатся в углу, одержимые их личным видом адского мучения, связанные и с кляпом во рту: Сонни и Шер.

Парочка сотрясается друг против друга на полу амбара, их рты заклеены, их спины прижаты к двери пустого конского стойла, их тела — в муках ломки. Героин или крек, или ещё что-то, в действительности это не имеет значения для Филипа. Единственное, что сейчас имеет значение, в том, что эти двое понятия не имеют, насколько ужасная судьба уготована для них.

Филип подходит к сладкой парочке. Тощая девица судорожно дрожит, её накрашенные глаза запеклись сухими слезами. Мужчина порывисто хватает воздух ноздрями.

Стоя в узком луче солнечного света, наполненном пылью и частичками сена, Филип поедает их взглядом как сердитый бог.

— Ты, — говорит он Сонни. — Я собираюсь задать тебе вопрос… и я знаю как трудно кивнуть связанной головой, поэтому просто моргни один раз, имея ввиду "да" и дважды говоря "нет".

Мужчина смотрит на него заплывшими, блёклыми, запавшими глазами. Он моргает один раз.

Филип смотрит на него.

— Тебе нравится смотреть?

Два моргания.

Филип дотягивается до застежки на ремне и начинает расстегивать ее.

— Стыдись, потому что я хочу показать тебе одно адское шоу.

Два моргания.

Снова… два моргания.

Два моргания, два моргания, два моргания.

* * *

— Легче, Брайан, не так быстро, — говорит Ник Брайану следующим вечером, поднявшись на второй этаж в мастерскую. В свете керосиновой лампы, Ник помогает Брайану выпить воды через соломинку. Рот Брайана все ещё раздутый и от этого неловкий, и он заливает себя водой. Ник делает всё, что возможно, чтобы помочь Брайану восстановиться и, в первую очередь, помогает ему удержать еду внутри.

— Попробуй этот овощной суп, — уговаривает Ник.

Брайан ест несколько ложек.

— Спасибо, Ник. — Голос Брайана приглушенный, хриплый от боли. — Спасибо за всё. — Он произносит слова не совсем членораздельно из-за воспаленного нёба. Он говорит робко, запинаясь. Лёжа в кровати, он плотно обернут тряпками вокруг сломанных ребер, его лицо и шея забинтованы, на левом глазу — отёк с багрянистым синяком. С его бедром, возможно, что-то не так, но ни один из них не может утверждать этого.

— Ты поправишься, мужик, — говорит Ник. — Твой брат — другая история.

— Что ты имеешь в виду?

— Он слетел с катушек, мужик.

— Ему много пришлось вынести, Ник.

— Как ты можешь говорить так? — Ник откидывается и делает огорченный вздох.

— Посмотри, что он сделал с тобой? И не говори, что это потому, что он потерял Пенни — мы все потеряли людей, которых любили. Он был близок к тому, чтобы убить тебя.

Брайан смотрит на свои искалеченные ноги, торчащие из-под краешка одеяла.

С большим усилием он произносит:

— Я заслуживаю всего, что получил.

— Не говори так! Не твоя вина, что это произошло. Твой брат свихнулся на этом. Я действительно переживаю за него.

— Он будет в порядке. — Брайан смотрит на Ника. — Что случилось? Что-то ещё беспокоит тебя.

Ник глубоко вздыхает и задается вопросом, должен ли он довериться Брайану. У братьев Блейк всегда были сложные отношения, и за эти годы Ник Парсонс часто чувствовал, что был большим братом Филипу Блейку, нежели его родной брат. Но между Блейками всегда была кровная связь на генном уровне, которая существовала глубоко в жилах двух мужчин.

Наконец Ник произносит.

— Я знаю, что ты не сильно религиозен. И я знаю, ты думаешь, что я святоша.

— Это не так, Ник.

Ник отмахивается:

— Не имеет значения… моя вера сильна и я не сужу человека по его религии.

— К чему ты ведешь?

Ник смотрит на Брайана.

— Он оставил ее в живых, Брайан… хотя, возможно, "в живых" не совсем правильное слово.

— Пенни?

— Он с нею сейчас.

— Где?

Ник объясняет, что произошло за последние два дня, следующие после перестрелки. В то время, пока Брайан оправлялся после избиения, Филип был очень занят. Он держит двух бандитов, переживших перестрелку, запертыми в амбаре. Филип утверждает, что он допрашивает их о возможных человеческих поселениях. Ник волнуется о том, что он пытает их. Но это последнее, о чем он переживает. Судьба Пенни Блейк гложет его.

— Он держит её привязанной к дереву, как домашнее животное, — говорит Ник.

Брайан хмурит брови.

— Где?

— В саду. Он ходит туда ночью. Проводит с ней время.

— О Боже.

— Слушай, я знаю, что ты думаешь, что это всё ерунда, но меня воспитывали, рассказывая, что во Вселенной есть сила Добра и сила Зла.

— Ник, я не думаю что это…

— Подожди. Дай мне закончить. Я полагаю, что все это — эпидемия или неважно как ты назовешь это, работа дьявола или сатаны.

— Ник…

— Просто позволь мне высказать свое мнение. Я много думал об этом.

— Продолжай, я слушаю.

— Что больше всего ненавидит Сатана? Силу любви? Возможно. Когда кто-то вновь возрождается. Хорошо, допустим. Но я предпочитаю думать, что когда человек уходит, его душа летит в рай.

— Я не понимаю, к чему ты ведешь.

Ник пристально смотрит на Брайана.

— Это то, что происходит здесь, Брайан. Дьявол нашёл способ держать души людей в ловушке здесь на земле.

Проходит мгновение, пока Брайан переваривает услышанное. Ник не ждет, что Брайан поверит ему, но возможно, просто возможно, Ник заставит его задуматься.

Во время небольшого молчания, северный ветер завывает в ставнях. Погода портится. Вилла скрипит и стонет. Ник поднимает воротник пропитанного нафталином свитера (несколько дней назад, они нашли теплую одежду на чердаке виллы) и дрожит в холодном воздухе второго этажа.

— То, что делает твой брат — это неправильно, это против Бога, — завершает Ник и его заявление повисает во мраке.

* * *

В этот момент в темноте сада трещит и мерцает разведённый на земле небольшой костёр. Филип сидит на холодной земле у огня, его ружьё рядом с ним, на его коленях открыта потрёпанная книжица, которую он нашёл в детской комнате виллы.

— Впусти меня, впусти меня, Маленький Поросёнок, — читает Филип вслух грубым, усталым напевным голосом: — Или я как разозлюсь! Как дуну! И разнесу твой домик!

На расстоянии трёх футов, привязанная к стволу дерева, Пенни Блейк рычит и пускает слюни при каждом его слове, бессильно клацая крохотными челюстями.

— Ни за какие сладкие коврижки! — продолжает Филип, перелистывая тонкую страницу.

Он делает паузу и поднимает взгляд на существо, бывшее когда-то его дочерью. В мерцания костра, маленькое лицо Пенни искажено неумолимым голодом, при этом оно такое морщинистое и раздувшееся, что напоминает Хэллоуиновский фонарь из тыквы. Её живот обмотан проволокой, закреплённой на дереве. Она тянет свои скрюченные когтистые пальцы и щёлкает зубами в воздухе, стремясь вырваться и отобедать своим папочкой.

— Но, разумеется, — Филип продолжает дрожащим голосом, — волк сдул его домик. — Мучительная пауза, и Филип произносит убитым голос, наполненным горем и безумием: — И он съел поросёнка.

* * *

Всю оставшуюся неделю Филипу Блейку спалось совсем не легко. Он старался поспать хоть пару часов каждую ночь, но нервная энергия заставляла его ворочаться, пока ему не нужно было вставать и заниматься делами. Большинство ночей он проводил в сарае, выплёскивая свой гнев на Сонни и Шер. Они являлись непосредственной причиной, по которой Пенни превратилась в монстра, и Филип должен был убедиться, что они страдают, как ни один мужчина и ни одна женщина не страдали до этого. Деликатный процесс поддержания их по эту сторону смерти был совсем не лёгким. Периодически Филип должен давать им воды, чтобы убедиться, что они не умрут. Он также следил, чтобы они не убили себя и не сбежали от мучений. Как хороший тюремщик, Филип завязывал верёвки туго, и держал все острые предметы подальше от досягаемости своих жертв.

Этой ночью, как думает Филип — в пятницу, он выжидает пока Ник и Брайан уснут прежде, чем он выскользнет из своей комнаты, наденет джинсовый пиджак и ботинки и уйдет чёрным ходом, пройдя через залитый лунным светом двор в поврежденный непогодой амбар на северо-восточном углу поместья. Ему нравится давать знать о том, что он идет.

— Папочка дома, — произносит он дружелюбным тоном, его дыхание клубится в тумане, когда он вытягивает засов и открывает двойные двери.

Включает фонарь на батарейках.

Сонни и Шер свалены кучей в тени, где он и оставил их. Два оборванных существа, связанные как молочные поросята, бок о бок, сидят в разлившейся лужице их собственной крови, мочи и дерьма. Сонни едва в сознании, его голова запрокинута в сторону, его глаза наркомана полуприкрыты тяжёлыми красными веками. Шер в беспамятстве. Она лежит рядом с ним, её кожаные штаны спущены до лодыжек.

У каждого из них гноящиеся отметины от инструментов наказания Филипа — щипцов-плоскогубцев, колючей проволоки, штакетника с торчащими ржавыми гвоздями и различных тупых объектов, которые применяет Филип в горячке момента.

— Просыпайся, сестренка! — Филип тянется вниз и слегка бьет женщину по спине. Крепления, связывающие её запястья и веревка вокруг шеи не позволяют ей слишком сильно изгибаться. Он бьёт её. Глаза девушки затрепетали. Филип снова сильно бьёт её. На этот раз она очнулась, с приглушенным клейкой лентой криком.

В какой-то момент ночью ей удалось натянуть пропитанные кровью трусики, прикрыв половые органы.

— Дай мне ещё раз напомнить тебе, — произносит Филип, сдергивая её трусики до колен. Он стоит над ней, раздвинув ей ноги своими ботинками, словно освобождая себе дорогу. Она корчится и извивается под ним так, будто хочет снять свою собственную кожу. — Вы отобрали у меня мою дочь и поэтому мы все вместе пойдём к чертям.

Филип расстёгивает свой пояс и спускает штаны, и ему не нужно большого воображения, чтобы его член встал. Гнев и ненависть прожигают его солнечное сплетение так горячо, что он чувствует себя как таран. Он встаёт на колени, между дрожащих женских ног.

Первый толчок всегда как спусковой сигнал — в его мозгу вдруг звенит голос, насмехаясь над ним, подгоняя его обрывками старой библейской бессмыслицы, которую его отец раньше бормотал, выпивая: Мне отмщение, мне отмщение молвил Бог!

Но сегодня вечером, после третьего или четвертого толчка в мягкую женщину, Филип останавливается.

Что-то попадает в его фокус, цепляя внимание. Он слышит шаги снаружи, проскрипевшие через заднюю часть двора, и даже видит сквозь рейки запасного выхода, тень фигуры, прошедшей мимо амбара. Но заставляет Филипа встать, остановиться и поспешно натянуть штаны то, что фигура движется к саду.

Туда, где находится связанная Пенни.

* * *

Филип выходит из амбара и видит фигуру, стремительно исчезающую в тенях сада. Фигура плотного, стриженного мужчины лет тридцати в свитере и джинсах, несёт на плече лопату.

— Ник!

Предупреждающий крик Филипа остается незамеченным. Ник исчезает в деревьях.

Вытащив из-за пояса 9-миллиметровый, Филип приближается к саду. Он защелкивает патрон в гнездо барабана револьвера и бросается к деревьям. Темнота отступает перед лучом фонарика.

На расстоянии пятидесяти футов, Ник Парсонс освещает бледное лицо Пенни-зомби.

— НИК!

Ник внезапно поворачивается с поднятой в руке лопатой, и фонарик выпадает из его руки.

— Это зашло слишком далеко, Филли, зашло слишком далеко.

— Опусти лопату, — говорит Филип, приближаясь с поднятым ружьем. Луч фонаря освещает листья, бросая жуткий, тусклый свет поверх всего, словно в зернистом черно-белом фильме.

— Ты не можешь так поступать со своей дочерью, ты не понимаешь, что делаешь.

— Положи её.

— Ты не позволяешь её душе отправиться на небеса, Филли.

— Замолчи!

В стороне на расстоянии двадцати футов, связанная Пенни-зомби дёргается в тени. Косой луч фонаря освещает снизу её безобразные черты. Глаза отражают холодный серебристый свет.

— Филли, послушай меня. — Ник опускает лопату, его голос дрожит от волнения. — Ты должен позволить ей умереть…, она — божье дитя. Пожалуйста… я прошу тебя как христианин… пожалуйста, позволь ей уйти.

Филип направляет Глок прямо на лоб Ника.

— Если она умрёт… ты умрешь следующим.

На мгновение, Ник Парсонс выглядит удрученным и совершенно разбитым.

Затем он погружает лопату в землю, склоняет голову и идёт к вилле.

Во время всего этого, Пенни-монстр не отводит акульего взгляда от мужчины, которого она называла отцом.

* * *

Раны Брайана заживают. Через шесть дней после избиения, он чувствует себя достаточно сильным, чтобы встать с постели и, хромая, обойти вокруг дома. Его бедра скручивает боль с каждым шагом, а волны головокружение случаются всякий раз, когда он спускается и поднимается по лестнице, но в целом, у него всё идет хорошо. Его ушибы исчезают, опухоль проходит, и он чувствует, как к нему возвращается аппетит. У него также состоялся душевный разговор с Филипом.

— Я страшно скучаю по ней, — говорит Брайан своему брату поздно однажды ночью на кухне, где оба бодрствуют в тяжёлой бессоннице. — Я бы отдал ей свое сердцебиение, если бы это только вернуло её.

Филип опускает взгляд. Он заработал несколько едва различимых тиков, которые проявляются, когда он находится под чьим-то давлением — фырканье, сморщивание губ, откашливание.

— Я знаю, спортсмен. Это не твоя вина… то, что произошло там. Я не должен был так поступать с тобой.

Глаза Брайана увлажняются.

— Вероятно, я сделал бы тоже самое.

— Давай не будем возвращаться к этому?

— Конечно. — Брайан вытирает глаза. Он смотрит на Филипа. — Итак, что за соглашение у тебя с людьми в сарае?

Филип поднимает глаза.

— О чем ты?

— Из-за всего происходящего Ник на грани… и то, что мы слышали… я говорю про ночи. Ник думает, что ты… вырываешь им ногти.

Холодная улыбка кривит уголок губ Филипа.

— Ну конечно!

Брайан не смеётся.

— Филип, независимо от того, что ты там делаешь, это не вернёт Пенни.

Филип снова опускает глаза.

— Я знаю это… думаешь, я не знаю этого?

— И я собираюсь остановить тебя. Независимо от того, что ты делаешь… остановись. — Брайан смотрит на брата. — Это не приведет ни к чему.

Филип поднимает глаза с тлеющими остатками эмоций в глазах.

— Те отбросы в амбаре украли всё, что имело значение для меня… тот лысый негодяй и его команда… два этих наркомана… они убили красивую невинную маленькую девочку и они сделали это из чистой подлости и жадности. Ничего из того, что я могу сделать им, ни будет достаточно.

Брайан вздыхает. Дальнейшие возражения кажутся бесполезными, и поэтому он просто уставился на свой кофе.

— И ты неправ относительно того, что это ни ведёт ни к чему, — Филип через мгновение заканчивает свою мысль. — У всего этого есть одна цель — я чувствую себя лучше.

* * *

Следующей ночью, после того, как гаснут фонари, и огонь в трёх разных каминах прогорает до углей, а северо-восточный ветер начинает играть в мансардных окнах и неплотно сидящей черепице, Брайан лежит в постели в мастерской, убаюкивая себя в беспокойной полудрёме. Неожиданно он слышит щелчок дверного замка и видит силуэт Ника Парсонса, проскальзывающий в его комнату. Брайан садится.

— Что происходит.

— Тссссс, — шипит Ник, проходя через комнату и становясь на колени возле кровати. Ник одет в пальто, перчатки, а выпуклость на его бедре очень похожа на пистолет.

— Не разбуди его.

— Что ещё?

— Твой брат заснул… наконец-то.

— И что?

— Итак, мы должны — как уж ты назвал это? — вмешаться.

— О чем ты говоришь? Пенни? Ты говоришь о том, чтобы снова попытаться убить Пенни?

— Нет! Амбар, мужик! Амбар!

Брайан пододвигается к краю кровати и протирает глаза, вытягивает затекшие конечности, стряхивая простыню.

— Я не знаю, готов ли я для этого.

* * *

Они выскальзывают на задний двор, оба вооруженные пистолетами. У Ника покрытый сталью револьвер, отнятый у лысого. Брайан держит обрез, принадлежавший одному из вооружённых головорезов. Они крадутся по участку к сараю, и Брайан подсвечивает фонариком замок. Они достают кусок доски из поленницы, и используют его, чтобы взломать прогнившую дверь, издавая как можно меньше шума.

У Брайана сердце колотится в груди, когда они проскальзывают внутрь тёмного сарая.

Запах плесени и мочи шибает в нос, когда они пробираются через зловонные тени в дальней части сарая. На полу, в чёрных как нефть лужах крови, лежат две бесформенные кучи. Сперва их очертания даже не напоминают человеческие тела, но, когда луч фонарика Брайана падает на бледное лицо, Брайан испускает тяжкий вздох.

— Грёбаный трындец.

Мужчина и женщина всё ещё живы, но лишь едва. Их лица изуродованные и опухшие, их животы вспороты, как туши с торчащими кусками сырого мяса. Тонкие струйки пара поднимаются от гнойных сочащихся ран. Оба пленника в полусознательном состоянии неподвижно смотрят обожжёнными глазами в потолок. Женщина изуродована до нечеловеческого состояния: сломанная кукла с вывернутыми ногами. Грязные потёки покрывают её мертвецки бледное татуированное тело.

Брайна пробирает дрожь.

— Вот дерьмо… что же мы…? Что за чертовщина…

Ник склоняется над женщиной.

— Брайан, принеси воды.

— А как же…

— Достань воды из колодца! Живее!

Брайан отдаёт фонарик, поворачивается и спешит обратно тем же путём, каким они сюда пришли.

Ник освещает фонариком созвездие ран и язв, покрывающие сто процентов связанных тел: некоторые старые и заражённые, некоторые ещё свежие. Грудь мужчины судорожно поднимается и опускается от неглубокого дыхания. Женщина изо всех сил пытается сконцентрировать слезящийся взгляд на Нике. Она бешено мигает.

Её губы шевелятся под клейкой лентой. Ник аккуратно отрывает кляп от её рта.

— П-п-п-оожжаа….убе… — Она пытается сказать что-то важное, но Ник не понимает её.

— Всё хорошо, мы вытащим вас отсюда, всё будет хорошо, вы поправитесь.

— Убее….

— Убрать фонарик? — Ник спешно старается натянуть на неё брюки. — Ты только дыши, ты…

— Уууеей.

— Что? Я не понимаю…

Женщина тяжело сглатывает и вновь продолжает:

— У-убей насс… п-пожалуйста…

Ник изумлённо глядит на неё. У него кровь стынет в жилах. Он чувствует, как что-то мягко толкает его бедро, смотрит вниз и видит руку женщины, шарящую по пистолетной рукоятке, торчащей из-за его пояса. Ник понимает, что мстительный дух покидает его. Его сердце проваливается сквозь пол.

Он вынимает пистолет из-за ремня, встаёт, долго целится в бесчеловечную мерзость на полу сарая.

Ник произносит молитву: двадцать третий Псалом.

* * *

Брайан уже возвращался в амбар с пластмассовым ведром артезианской воды, когда слышит два приглушенных выстрела. Словно петарды, разрывающиеся в консервных банках, звуки выстрелов короткие и резкие. Звук того замораживает Брайана на его пути, вода выплескивается через край ведра. Он делает испуганный вздох.

Затем он замечает краешком глаза слабый свет, мерцающий в одном из окон второго этажа виллы: в комнате Филипа. Фонарик, играя, поднимается через окно, а затем исчезает.

Все это сопровождается серией приглушенных шагов, спешащих вниз по лестнице и через дом, твёрдых и быстрых, что заставляет Брайана начать двигаться.

Он опускает ведро и направляется назад через двор в сторону амбара. Он проходит через дверной проем и погружается в темноту. Затем он стремительно идет сквозь тени к серебряному лучу света на полу сзади. И видит Ника стоящего над пленниками.

Столбик порохового дыма поднимается с дула 357-калиберного пистолета в правой руке Ника, свисающей сбоку, в то время как тот пристально смотрит вниз на тела.

Брайан присоединяется к Нику и начинает говорить что-то, когда внезапно бросает взгляд вниз и видит пробитые головы, дорожки запекшейся крови цветут на двери стойла, мерцают в горизонтальном луче света.

Мужчина и женщина, мертвее мёртвых, лежат на спинах в своей высыхающей крови, с умиротворенными лицами, освобожденные от страданий. Снова Брайан пытается сказать что-нибудь.

И не может произнести ни слова.

* * *

Мгновением позже двустворчатые двери тёмного сарая распахиваются, и внутрь врывается Филип. Со сжатыми кулаками, с искажённым яростью лицом, со сверкающими раскалённым безумием глазами, он шагает по направлению к свету. Он смотрит так, словно собирается сожрать кого-нибудь. За поясом у него пистолет, а на бедре мачете.

Он проходит половину сарая и замедляет шаг.

Ник отвернулся от тел и стоит, удерживая позицию, ожидая приближения Филипа. Брайан отступает, и приливная волна стыда обрушивается на него. Он чувствует, что его душа разрывается пополам. Он смотрит в пол, а его брат приближается уже медленно и осторожно, нервно переводя взгляд с мёртвых тел на Ника, затем на Брайана, и обратно на мёртвые тела.

Чертовски долго никто не может подобрать слов. Филип поглядывает на Брайана, и Брайан пытается совладать с чувством стыда, пожирающим его. Но, чем больше он пытается его скрыть, тем скорее парализующий стыд берёт над ним верх.

Если бы у Брайана только хватило смелости, он положил бы ствол обреза себе в рот прямо сейчас, и освободил себя от страданий. Каким-то непостижимым образом, он чувствует себя ответственным за всё это, но он слишком труслив, чтобы убить себя как мужчина.

Он может лишь молча стоять, стыдливо отводя жалкий, униженный взгляд. Словно по невидимой цепной реакции: зрелище жалких отвратительных оскверненных тел, непреклонное молчание его брата и его друга — всё это ломает Филипа.

Он сдерживает слёзы, бегущие из глаз, его подбородок дрожит от ненависти к себе. Он шевелит ртом, как будто собирается сказать что-то важное. Наконец, с огромным трудом он выдаёт сдавленное: "Ну и ладно".

Ник выглядит убитым, уставившись на Филипа в недоверии.

— И ладно?

Филип поворачивается и уходит, доставая Глок из-за пояса. Он щелкает затвором и стреляет в стену амбара — БУУУУММММ! — отдача бьет ему в руку, а громкий звук заставляет подскочить Брайана. БУУУМММ! Следующий выстрел вспыхивает в темноте, отщепляя кусочек двери. БУУУМММ! Третий выстрел попадает в щель стропильной балки и дождь осколков падает на пол.

Филип сердитым пинком открывает дверь и в гневе выходит из амбара.

Остающаяся после него тишина на мгновение слегка колеблется со зрительным образом пламенного гнева Филипа. Брайан не может отвести взгляд от пола на протяжении всего события и теперь он продолжает, наклонив голову, несчастно смотреть на заплесневелое сено. Ник бросает последний взгляд на тела, а затем делает длинный, огорченный, нетвёрдый вздох. Он смотрит на Брайана и качает головой.

— Ты сам всё видел, — произносит он.

Но тонкий оттенок страха в его голосе говорит Брайану, что всё теперь безвозвратно изменились в их небольшой неблагополучной семье.

Глава 20

— Что он, блять, там делает? — Ник стоит возле переднего окна виллы, глядя на улицу пасмурным утром.

Через передний двор участка, на вершине проезда, Филип держит Пенни на модифицированном собачьем поводке, собранном из запасных частей, найденных в сарае — длинном куске медной трубы со снабженным шипами кольцом, продетым через один конец. Он тянет ее к Форду S-10, припаркованному на траве. Грузовик был одним из транспортных средств, принадлежавших команде лысого. Сейчас Филип загрузил её грузовую платформу консервами, оружием, провизией и постельными принадлежностями.

Пенни шипит и рычит, когда её дергают вперёд за захваченную привязью шею, кусая воздух. В рассеянном влажном воздухе её мертвое лицо выглядит как живая маска на Хеллоуин, вылепленная из червиво-серой глины.

— Это — то, что я пытался сообщить тебе, — говорит Брайан, стоя рядом с Ником, глядя на причудливую сцену, разворачивающуюся на переднем дворе.

— Он встал этим утром и заявил, что мы не можем больше оставаться здесь.

— Это почему же?

Брайан пожимает плечами.

— Я не знаю… после всего того, что произошло… Я полагаю, что это место для него отравлено, полно приведений… Я не знаю.

Брайан и Ник просидели всю ночь, жадно глотая кофе и обсуждая их ситуацию. Ник отталкивался от того факта, что, как он думает, Филип съехал с катушек на почве стресса от потери Пенни и давления ответственности за них всех. Хотя Ник перестал разглогольствовать об этом, он ссылался на возможность того, что дьявол забросил свое крючки в Филипа. Брайан слишком устал, чтобы вести метафизические споры с Ником. Но нельзя отрицать тот факт, что всё обернулось кошмаром.

— Пускай уезжает, — наконец говорит Ник, отворачиваясь от окна.

Брайан глядит на него.

— Что ты хочешь сказать? Ты что, остаёшься?

— Да, я остаюсь. И тебе бы лучше остаться.

— Ну же, Ник.

— Как мы можем следовать за ним… после всего… того, что он натворил?

Брайан отёр рот и задумался.

— Знаешь, я повторю это снова. То, что он сделал с теми людьми — за гранью ужасного. Он сошёл с пути. И я не уверен, что смогу смотреть на него прежними глазами… но сейчас нам нужно выжить. Нам нельзя распадаться. Наша сила в том, что мы вместе, не смотря ни на что.

Ник выглядывает в окно.

— Ты действительно считаешь, что мы сможем добраться до побережья Мексиканского залива? Это же четыре сотни с лишним миль.

— Нам лучше держаться всем вместе.

Ник пристально глядит на Брайана.

— Он держит свою умершую дочь на грёбаном поводке. Он почти избил тебя до смерти. Он неуправляем, Брайан, и он рано или поздно взорвётся.

— Этот неуправляемый протащил нас через всю Джорджию из Вэйнсборо невредимыми, — говорит Брайан горячим гневным голосом.

— Чтож, он безумен, он вспыльчив, он одержим демонами, он князь чёртовой тьмы… но он всё же мой брат, а ещё — наш лучший шанс на выживание.

Ник смотрит на него. –

Теперь это так называется? Выживание?

— Хочешь остаться, да ради Бога.

— Спасибо, так и сделаю.

Ник уходит, а Брайан закрывает окно и нервно наблюдает за братом.

* * *

Используя шланг радиатора как сифон, они перелили всё топливо на территории (из тракторов, из автомобилей, даже из Харлеев) в Форд. В итоге они смогли заполнить до краёв бак на семнадцать галлонов и оставить запас. Филип обустраивает место для Пенни в заднем грузовом отсеке, выставляя коробки с припасами в полукруг и выстилая поверхность одеялами. Он привязывает её таким образом, чтобы она не смогла причинить себе какой-либо вред или вывалиться за борт.

Ник наблюдает всё это из окна второго этажа, расхаживая по комнате, как зверь в клетке. Реальность ситуации обрушивается на него: он остаётся один в этой большой старой промёрзлой вилле. Он будет один по ночам. Он всю зиму проведёт здесь один. Он будет слушать визг северного ветра в водосточных желобах и далёкие стоны Кусачих, снующих по садам… в полном одиночестве. Он будет просыпаться в одиночестве и есть в одиночестве и добывать пищу один и мечтать о лучших днях один и молить Бога об избавлении… всё сам. Пока Ник наблюдает за тем, как Филип и Брайан заканчивают последние приготовления к отъезду, укол сожаления пронзает его. Он пересекает комнату и подходит к шкафу.

У него уходит несколько секунд, чтобы наполнить всем необходимым свою сумку.

Он выбегает из комнаты и проскакивает через две ступеньки за раз.

* * *

Брайан как раз устроился на пассажирском сидении, а Филип привёл грузовик в движение и направил его прочь от виллы, когда они оба услыхали звук открывшейся парадной двери.

Брайан смотрит через плечо и видит Ника с сумкой наперевес, бегущего по центральной аллее, рукой призывая их вернуться.

* * *

Трудно поверить, что Филип не проверил под капотом пикапа. Если бы он уделил три минуты, чтобы убедиться, что всё в должном порядке, он обнаружил бы пробитый шланг. Но Филип Блейк в последнее время собран не на все сто процентов. Его ум как коротковолновое радио, настроенное на кучу разных станций.

Не ясно, было ли это преднамеренное вредительство, подстроенное захватчиками после того, как вспыхнула перестрелка (чтобы никто не сбежал), или решётка грузовика была случайно прострелена, или же это было просто случайное повреждение, но пикап начал дымиться и шуметь менее чем за пять миль от виллы.

В точке примерно в пятидесяти милях к юго-западу от Атланты, в месте, которое большинство людей в этих краях называют "Богом забытая глухомань", пикап свернул с шоссе на покрытую гравием обочину, где он и заглох, мерцая всеми сигнальными лампами на приборной панели. Белый пар просачивается из-под капота, зажигание не включается. Филип выдаёт шквал ненормативной лексики, почти пробивая пол своими берцами. Двое других мужчин наблюдают, молча ожидая окончания бури. Брайан размышляет, так ли чувствует себя избиваемая жена: слишком напугана, чтобы уйти, и слишком напугана, чтобы остаться.

Наконец, истерика Филипа утихает. Он выходит из машины и открывает капот.

Брайан присоединяется к нему:

— Каков вердикт?

— Этой жестянке хана.

— И невозможно её починить?

— У тебя есть запасной шланг радиатора?

Брайан оглядывается через плечо. Обочина дороги спускается в овраг, заполненный старыми шинами, сорняками и мусором. В дальней стороне оврага, где-то в четверти мили, он замечает движение — это кучка Кусачих роется в мусоре. Они толкаются и откапывают кусочки плоти в камнях, будто свиньи ищут трюфели. Они ещё не успели заметить дымящийся на обочине в трёхстах ярдах автомобиль с неисправным двигателем.

В задней части пикапа Пенни дёргает цепь. Цепь продета в её собачий ошейник и закреплена в полу автомобиля. Близость других ходячих мертвецов, кажется, раздражает, будоражит, беспокоит её.

— Что думаешь делать?

Брайан, наконец, спрашивает своего брата, который осторожно опустил капот и нажал его с минимальным шумом.

Ник вылезая из кабины. Он присоединяется к ним.

— Какой план?

Брайан смотрит на него.

— План таков… что мы в полном дерьме.

Ник грызёт свой ноготь, поглядывая через плечо на конклав зомби, медленно бредущих по оврагу, неумолимо приближающихся с каждой минутой.

— Филип, мы не можем сидеть здесь. Давай найдём другой автомобиль?

Филип издаёт болезненный вздох.

— Всё верно, вы ребята знаете схему действий… хватайте пожитки, я собираю Пенни.

* * *

Они убегают с Пенни на привязи, с вещами за спиной по обочине вдоль шоссе. Брайан ковыляет, совсем не жалуясь на пронзительную боль в бедре. Возле Гринвилла им приходится сделать крюк из-за необъяснимого скопления разрушенных транспортных средств. Выжженная масса металла, захламившая обе северную и южную полосы, просто кишит зомби. Издали всё выглядит так, будто сама земля раскололась и извергла сотни ходячих мертвецов.

Они решили двинуться по двухполосной сельской трассе, Rural Route 100, ведущей на юг через Гринвилль, и обогнуть "пробку". Они прошли милю-две, когда Филип поднял руку и остановился.

— Погодите секундочку, — говорит он, нахмурившись. Он поднимает голову. — Что это?

— О чём ты?

— Этот шум.

— Что за шум?

Филип прислушивается. Они все прислушиваются. Филип медленно поворачивается, пытаясь определить направление, откуда идёт звук.

— Это шум двигателя?

Сейчас Брайан слышит. — Похоже на грёбаный танк.

— Или, может быть, бульдозер, — добавляет Ник.

— Какого хрена. — Филипа сужает глаза и вновь прислушивается. — Похоже, это совсем не далеко.

Они продолжают движение и менее чем через милю наталкиваются на помятый знак:

ВУДБЕРИ — 1миля.

* * *

Они следуют по дороге, устремив глаза в туманное небо запада.

— Кем бы они ни были, у них есть горючее, — говорит Ник.

Брайан замечает облако пыли на горизонте. — Думаете, они дружелюбные?

— Я не стал бы рисковать, — говорит Филип. — Да ладно… мы найдем обратный путь, давайте решать всё по порядку.

Филип ведёт их по откосу, а затем вниз по поросшему сорняками склону.

Пытаясь избежать опасностей, они проходят через расположенное поблизости фермерское поле — огромный невспаханный участок мягкой земли. Их ботинки вязнут в грязи, когда они идут по нему. Хлещет холодный ветер и им требуется бесконечно долгое время, чтобы обойти пригород прежде, чем остатки заброшенного города предстанут перед ними.

Знак Волмарта возвышается над насаждением древних дубов. Недалеко от Волмарта виднеются золотые арки Макдональдса. Мусором завалены пустые улицы, а также послевоенные кирпичные здания и стандартные многоэтажки. Но доносящиеся с северной части города, в пределах изгороди из проволочной сетки, звуки двигателей, стук и случайные голоса говорят о присутствии людей.

— Похоже, что они строят стену или что-то вроде, — говорит Ник, когда они останавливаются под кровом деревьев. На расстоянии около двухсот метров, несколько человек возводят ещё более высокий деревянный вал, закрывая северную границу города. Эта баррикада уже протяжённостью почти в два квартала.

— Большая часть города выглядит мёртвой, — комментирует Филип. — Здесь не должно быть много выживших.

— Что это, чёрт возьми? — Брайан указывает на высокие опоры, установленные полукругом в нескольких кварталах к западу от баррикад. Кластеры дуговых ламп направлены на большое открытое пространство, укрытое позади зданий и заборов.

— Возможно футбольное поле для средней школы? — Филип потянулся за Глоком. Он вытаскивает его и проверяет оставшиеся пули в магазине. Шесть гнёзд пусты.

— Что ты думаешь, Филип? — Ник выглядит встревоженным и нервным.

Брайану интересно, беспокоится ли Ник о том, что они попадут в новую ловушку. Или возможно он озабочен поведением Филипа. По правде сказать, Брайан не сильно в восторге быть незваным гостем в этом небольшом разношерстном сообществе, особенно учитывая тот факт, что у них есть разлагающийся зомби на буксире и нервный отец этого зомби, который в любой момент готов сорваться. Но какой у них есть выбор? Тёмные облака снова движутся с западного горизонта, а температура резко падает.

— Что у тебя там, спортсмен? — Филип кивает на пистолет, висящий сбоку на поясе Брайана. — 38- калиберный?

— Да.

— У тебя 357-калиберный? — спрашивает Филип Ника, который нервно кивает. — Отлично… вот что мы собираемся делать.

* * *

Они входят c северо-восточной части города, со стороны деревьев, растущих вдоль железной дороги. Они перемещаются медленно, с поднятыми руками в жесте безобидности. Сперва их удивляет, как далеко им удаётся проникнуть, в присутствии, по крайней мере, дюжины людей, прежде чем кто-то замечает, что чужие разгуливают по городу.

— Эй! — Здоровенный, мужчина средних лет в черной водолазке спрыгивает с бульдозера, указывая на новичков.

— Брюс! Гляди! У нас компания!

Другой — высокий чернокожий человек в морской униформе с блестящей бритой головой — приостанавливает свой молоток. Он глядит вверх и его глаза расширяются. Он тянется за дробовиком, прислонённым к кулеру.

— Успокойтесь, ребята! — Филип приближается медленно через пыльную грузовую парковку, подняв руки. Он выражает само спокойствие, демонстрирует всю мягкость и дружелюбность, на которые он только способен.

— Мы просто проходим мимо… мы не ищем неприятностей.

Брайан и Ник следуют за Филипом по пятам с поднятыми руками. Двое с пистолетами приближаются к ним.

— У вас, ребят, есть оружие? — хочет знать чернокожий.

— Ради безопасности, — отвечает Филип, делая паузу, чтобы аккуратно достать свой Глок.

— Сейчас я его вам покажу, медленно и осторожно.

Он показывает им свой 9-миллиметровый.

— А вы двое? — мужчина в водолазке обращается к Брайану и Нику.

Они показывают своё оружие.

— Вас только трое? — у парня в водолазке северный акцент.

Его коротко остриженные светлые волосы изобилует проседью, у него шея борца и грудные мышцы грузчика.

Его большой свиной живот свисает над ремнём.

— Только мы трое, — говорит Филип, и это, в сущности, правда.

Он оставил Пенни привязанной к дереву в тени ореховой рощицы в сотне ярдах от баррикад. Филип закрепил её с помощью дополнительной веревки и завязал бандану вокруг её рта, чтобы она не издавала шума. Ему жутко было оставлять её в таком виде, но пока они всё не разузнают, ей лучше держаться подальше от посторонних глаз.

— Что с тобой случилось? — парень в водолазке спрашивает Брайана, кивая на его раны.

— Он пострадал, сражаясь с Кусачими, — объясняет Филип.

Человек в водолазке опустил ружьё.

— Вы, ребята из Атланты?

— Нет, сэр. Из маленькой жопы мира под названием Вэйнсборо.

— Вы встречали там войска Национальной гвардии?

— Нет, сэр.

— Вы путешествуете сами по себе?

— И довольно долго. Филип убирает пистолет обратно. — Нам просто нужно отдохнуть, и мы продолжим путь.

— У вас есть еда?

— Нет.

— Сигареты?

— Нет, сэр. — Филип указывает на своих товарищей. — Если бы мы могли просто получить крышу над головой на короткое время, мы бы никого не побеспокоили. Как вы, ребята, смотрите на это?

На мгновение двое работяг обмениваются взглядами, словно припоминая их личную шутку. Тогда чернокожий взрывается смехом.

— Ребята, это чёртов дикий запад… да всем насрать, что вы будете делать.

* * *

Оказалось, чернокожий понимал ситуацию в Вудбери.

В оставшиеся часы этого дня, Филип, Брайан и Ник осмотрели окрестности. Это оказалась вовсе не киношная деревенька. Здесь около шестидесяти жителей, расселившихся в безопасном секторе в северной стороне города, каждый в основном сам по себе. Они влачат жалкое существование отыскивая оставленные вещи и продукты, большинство из них — реальные параноики и не доверяют друг к другу настолько, что крайне редко выходят из своих закрытых лачуг. Они живут в брошенных квартирах и пустующих магазинах, абсолютно без какого бы то ни было организованного руководства. Удивительно, что вообще возникла инициатива начать строить стену. В Вудбери каждый мужчина, женщина и ребенок — сам за себя.

Всё это прекрасно устраивало Филипа, Брайана и Ника. После разведки края города, они решили укрыться в заброшенном двухблочном жилом доме на южной границе безопасной зоны, недалеко от необитаемого коммерческого района. Кто-то сдвинул школьные автобусы и полуприцепы рядами по периферии города, образуя временный бастион для защиты от Кусачих.

Пока место выглядело относительно безопасным.

* * *

Ночью Брайану не спится, и он решает улизнуть и исследовать город. Ходьба даётся ему с трудом — рёбра еще беспокоят его, и его дыхание тяжёлое и хриплое, но в общем он чувствует себя достаточно хорошо, чтобы прогуляться и освежить мозги.

В кристаллическом лунном сиянии покоятся пустынные и бесплодные тротуары, пронизывая то, что когда-то было типичным маленьким рабочим городком. Мусор швыряет ветром туда-сюда по пустынным площадкам и скверам. Витрины демонстрировали основные направления дел маленького городка: местный стоматолог, фермерский магазин DeForest’s Feed and Seed, фаст-фуд Dairy Queen, супермаркет Piggly Wiggly — все тёмное и заколочено досками. Свидетельства зомбиапокалипсиса повсюду: в известковых ямах на свалке автомобилей Kirney, где совсем недавно тела были сложены в кучу и подожжены. В общественных беседках на площади Роберта Ли, где пятна крови от ужасных побоищ всё ещё блестят, как чёрная смола, в лунном свете.

Брайан не удивился, узнав, что открытое поле в центре города, которое он заметил ещё с соседней фермы — старый грязный гоночный трэк. Очевидно, у жителей города достаточно топлива, чтобы поддерживать генераторы круглосуточно. Брайан вскоре обнаруживает, что время от времени в темноте ночи, огромные лампы над стадионом вспыхивают без всякой на то причины. Немного осмотревшись на поле, Брайан натыкается на полуприцеп, пульсирующий как большое стальное сердце с приглушённо вибрирующим двигателем. От задней части прицепа тянутся кабели, ведущие в соседнее здание.

Когда рассвет начинает светиться на восточном горизонте, Брайан решает, что лучше вернуться в их новое жилище. Он пересекает пустынную парковку, а затем срезает путь по усыпанной мусором аллее. Он добирается до соседней улицы и минует группу стариков, толпящихся вокруг пылающего мусорного бака, согревающих замёрзшие руки и передающих по кругу бутылку Thunderbird.

— Поосторожнее тут, сынок, — говорит один из мужчин Брайану, когда тот проходит мимо, и двое других невесело усмехаются. Эти трое — древние, седые старикашки с больными костями, одетые в проеденные молью пальто от армии спасения. Они как будто простояли вокруг этой бочки целую вечность.

Брайан останавливается. У него заряженный пистолет за поясом под курткой, но он не видит причин использовать его.

— Есть Кусаки поблизости?

— Кусаки? — уточняет один из стариков. У него длинная белая борода и его морщинистые глаза сейчас сужены от удивления.

— Он, видать, имеет в виду этих мёртвых тварей, — уточняет третий старый бомж, самый толстый из всех.

— Да, Чарли, — добавляет первый старик.

— Ты помнишь… эти шастающие гнойные мешки, которые сожрали Жёлтого Майка… Поэтому-то мы и застряли в этом паршивом городке.

— Да понимаю я, о чём он говорит! — огрызается бородатый старикашка.

— Только никогда не слыхал, чтобы их так называли прежде.

— Ты недавно в городе, верно сынок? — толстяк разглядывает Брайана.

— В общем-то… да, так и есть.

Толстый старик скалится, показывая полный рот гнилых, желтых зубов.

— Добро пожаловать в адский зал ожидания.

— Не слушай его, сынок, — говорит первый старик, кладя костлявые артритные руки на плечо Брайана.

Затем старичок низким голосом доверительно произносит:

— Здесь нужно бояться не мёртвых… здесь бойся живых.

* * *

На следующий день Филип велит Брайану и Нику держать рты на замке, пока они находятся в Вудбери и остаются под наблюдением, избегать любого контакта с другими жителями, воздерживаться даже называть людям их имена. К счастью, квартира хорошо подходит для временного убежища. Построенная в 1950-ых, со старинной обстановкой — на одной стене висит зеркало с отбитыми краями, в гостиной стоит изъеденный молью раскладной диван, рядом с телевизором — огромный прямоугольный аквариум, наполненный накипью и крошечными плавающими трупиками золотых рыбок. В квартире три спальни и проточная вода. Жилище воняет противным кошачьим дерьмом и гниющей рыбой, но папа Брайана любил повторять, что "нищие не выбирают". Они находят консервы в кладовых обеих квартир и решают остаться на некоторое время.

К большому изумлению Брайана, горожане оставляют их в покое. Брайан знает, что слухи о прибывших распространились среди жителей, но спокойно, будто-бы Блейки и Ник — призраки, поселившиеся в разбитой квартире. Что было недалеко от правды. Ник ушел в себя и погрузился в Библию, почти ни с кем не общаясь. Филип и Брайан, всё ещё раздраженные друг на друга, также обсуждают свои дела, сводя разговоры к минимуму. Они даже не решают вопрос о том, чтобы найти транспортное средство и продолжить дорогу к югу.

Брайан чувствует, что все махнули рукой … на их путь к побережью, на будущее, возможно, друг на друга.

Брайан продолжает восстанавливаться, Филип одержим своей навязчивой идеей с Пенни, ускользая к ней в ореховую рощицу при любой возможности.

* * *

Однажды поздно ночью, Брайан слышит, как входная дверь квартиры открывается и закрывается.

Он лежит на кровати, прислушиваясь около часа, затем слышит, как шаркая ногами возвращается откуда-то взволнованный Филип. Третью ночь подряд Филип тихо выскальзывал из квартиры, видимо, чтобы проверить Пенни, пока горожане спят. Но вплоть до сегодняшнего вечера его возвращение было таким же тихим и осторожным, как и его отлучка. Но теперь Брайан слышит Филипа, тяжёло дышащего в гостиной и приглушённо бормочущего что-то, а ещё — водянистые стонущие звуки и лязг цепи.

Брайан встаёт с кровати и заходит в гостиную. Он замирает, когда видит Филипа, тянущего Пенни на поводке по полу, словно побитую собаку.

На короткое мгновение, Брайан остаётся без слов. Всё, на что он способен — это уставиться на невысокий оживший труп с косичками и испачканными платьем, чьи ноги оставляют грязь на полу квартиры. Он лишь надеется, что она — временный посетитель, а не — не дай Бог — новый сосед.

Глава 21

— Что, черт возьми, ты делаешь? — спрашивает Брайан своего брата, пока мёртвая девочка клацает в воздухе зубами от голода. Она глядит своими белёсыми глазами на Брайана.

— Всё будет хорошо, — говорит Филип, утягивая за собой свою мёртвую дочку по коридору.

— Тебе нельзя…

— Занимайся своими делами.

— Но что, если кто-нибудь…

— Меня никто не видел, — говорит Филип, открывая пинком дверь в прачечную.

Этот кошмар клаустрофоба — комнатушка, застеленная линолеумом, с пробковыми стенами, со сломанной стиральной машиной и сушилкой, и застарелой смесью для кошачьих туалетов в швах пола. Филип тащит слюнявое, рычащее существо в угол и привязывает к водопроводной трубе. Он делает это нежно, но с мастерством дрессировщика животных.

Брайан наблюдает из коридора, ужасаясь тому, что он видит. Филип расстилает одеяла на полу и оклеивает острые углы стиральной машины, чтобы защитить Пенни-зомби от повреждений и возможности быть обнаруженной. Теперь очевидно, что он подготовился к этому заранее. Он тщательно всё продумал. Он фиксирует импровизированный кожаный поводок, изготовленный из пояса и цепи вокруг её головы, закрепляя его на трубе.

Филип занимается своим делом с нежностью и строгостью опекуна, подготавливающего кресло для ребенка-инвалида. Стальным шестом он удерживает крошечного монстра на расстоянии вытянутой руки и тщательно фиксирует ограничитель на стене. Всё это время зомби-ребёнок рычит и дёргает свой ограничитель.

Брайан наблюдает за происходящим. Он не может решить: убежать, разрыдаться или закричать. У него складывается ощущение, что он наткнулся на что-то неприлично интимное, и на краткий миг его бешеные мысли уносятся в то время, когда ему было восемнадцать лет, и он посещал дом престарелых в Вэйнсборо, чтобы попрощаться с умирающей бабушкой. Он никогда не забудет, как выглядел медбрат, который о ней заботился. Почти ежечасно тот санитар должен был очищать дерьмо с задницы старой леди. Выражение его лица, когда он делал это в присутствии её родственников в комнате, было ужасным: смесь отвращения, стоического профессионализма, жалости, и презрения.

То же странное выражение теперь искажает лицо Филипа Блейка, когда он обвязывает ремнями голову маленького монстра, тщательно избегая опасной зоны вокруг её клацающих челюстей. Он тихонько напевает ей, пока закрепляет оковы. Какую-то фальшивую колыбельную, которую Брайан не может определить.

Наконец, Филип остаётся доволен креплением. Он нежно гладит голову Пенни-зомби, а затем целует её в лоб. Девочка щёлкает челюстями в сантиметрах от его яремной вены.

— Я оставлю свет, солнышко, — говорит ей громко Филип, будто бы обращаясь к иностранке, прежде чем спокойно развернуться и выйти из прачечной, надёжно закрывая за собой дверь.

Брайан стоит в коридоре и у него кровь стынет в жилах.

— Ты не хочешь поговорить об этом?

— Все будет хорошо, — Филип вновь избегает контакта глазами и уходит к себе в комнату.

* * *

Хуже всего то, что прачечная находится рядом со спальней Брайана, и с этого момента, он слышит Пенни-зомби каждую ночь, царапающую, стонущую, бьющуюся в своём заточении. Она настойчивое напоминание о… чём? Апокалипсисе? Безумии? У Брайана даже нет нужных слов, чтобы описать это явление. И запах в тысячу раз хуже кошачьей мочи. И Филип проводит много времени, запершись внутри с мёртвой девочкой, делает Бог знает что, и это ещё более глубоко вбивает клин между тремя мужчинами. Всё ещё в муках горя и шока, Брайан разрывается между жалостью и отвращением. Он по-прежнему любит своего брата, но эта ситуация была уже из ряда вон. Ник не высказывал никаких комментариев по этому вопросу, но Брайан точно мог сказать, что дух Ника сломлен. Молчание между ними становятся всё длиннее и напряжённее. Брайан и Ник начинают проводить больше времени за пределами квартиры, блуждая по безопасной зоне, знакомясь с жизнью города.

Молчаливый и незаметный, блуждающий по периферии небольшого анклава, Брайан узнает, что город, в основном, разбит на две социальные касты. Первая группа, наиболее влиятельная, включает в себя тех, кто владеет полезным ремеслом или специальностью. Брайан обнаруживает, что это первая группа состоит из: двух каменщиков, слесаря, врача, владельца оружейного магазина, ветеринарного врача, сантехника, парикмахера, автомеханика, фермера, повара и электрика. Вторая группа, Брайан называет их Иждивенцами, образовалась из больных, молодых, сплошь "белых воротничков" с сомнительных административных задворок. Это бывшие менеджеры среднего звена и офисные трутни, бумажные работники и руководители компаний, которые когда-то получали шестизначные доходы и управляли огромными транснациональными корпорациями. Теперь они просто занимают место, как устаревшие аудиокассеты. Отголоски старого курса социологии просыпаются на задворках ума Брайана, и он задумывается, сможет ли эта малочисленная, шаткая горстка отчаянных душ когда-либо превратиться в подобие сообщества.

Исключением кажутся три члена Национальной Гвардии, которые забрели в Вудбери из близлежащей Станции Гвардии пару недель назад и принялись расталкивать людей вокруг. Это маленькая неконтролируемая группировка, которую Брайан называет Хулиганами, во главе с фанатичным бывшим морским пехотинцем с короткой стрижкой и ледяными синими глазами. Его называют Гэвин (или "Майор", как обращаются к нему подчиненные). У Брайана заняло пару дней, чтобы определить Гэвина как социопата с жаждой власти и грабежа. Может быть, эта чума сорвала Гэвину крышу, но в течение первой недели в Вудбери, Брайан видел, как Гэвин и его воины в самоволке выхватывали провизию из рук беспомощной семьи и воспользовались несколькими женщинами под дулом пистолета позади гоночного трэка ночью.

Брайан держит дистанцию и не высовывается. Пока он делает немые наблюдения об иерархии Вудбери, он продолжает слышать имя Стивенс. Из того, что он может собрать из разрозненных разговоров с горожанами, выходит, что Стивенс был ЛОР-врачом с собственной практикой в пригороде Атланты. После переворота, Стивенс выехал в более безопасное место, по всей видимости в одиночестве, как считают некоторые — из-за развода. Хороший доктор быстро наткнулся на разношерстную группу оставшихся в живых в Вудбери. Увидев оборванных жителей, поражённых болезнью, плохо питающихся, у многих из которых были телесные повреждения, Стивенс решил предложить свои услуги. С тех пор он был занят, оперируя в бывшем Медицинском центре округа Мериуэзер, в трёх кварталах от гоночного трэка.

В полдень на седьмой день пребывания в Вудбери, продолжая тяжело дышать, с болью в боку при каждом вдохе, Брайан наконец собирается с силами, чтобы посетить приземистое, серо-кирпичное здание на южном конце безопасной зоны.

* * *

— Ты счастливчик, — говорит Стивенс, прикрепляя рентгеновский снимок на световую панель. Он указывает на белесоватое изображение ребер Брайана. — Никаких серьёзных разрывов … всего три лёгких перелома второй, четвёртой и пятой грудных мышц.

— Счастливчик, ха? — бормочет Брайан, сидя без рубашки в мягкой каталке. Комната — унылый склеп, обклеенный плиткой, в подвале медицинского центра, бывшая когда-то лабораторией патологии, а сейчас служащая смотровой Стивенса. Воздух дурно пахнет дезинфицирующими средствами и могилой.

— Признаю, это не то слово, которое я слишком часто использовал в последние дни, — говорит Стивенс, поворачиваясь к шкафу из нержавейки, рядом со световой панелью. Он высокий, подстриженный, искусно ухоженный человек, в возрасте близком к пятидесяти, с дизайнерскими очками в стальной оправе, низко сидящими на переносице. Он носит больничных халат поверх мятой оксфордской рубашки. Своего рода утомлённый, профессорский интеллект сквозит в его глазах.

— А хрипы? — спрашивает Брайан.

Доктор выуживает из полки пластиковые пузырьки.

— Плеврит на ранней стадии из-за повреждения ребер, — бормочет он, отыскивая нужное лекарство. — Я рекомендовал бы вам кашлять как можно больше… это будет больно, но зато будет препятствовать отеку легких.

— А мои глаза? — в последние несколько дней у Брайана усилилась острая боль в левом глазу, излучаемая его сломанной челюстью. Каждый раз, смотрясь в зеркало, он видит, что его глаз становится всё более красным.

— По мне — выглядит хорошо, — говорит доктор, вытаскивая с полки бутылочку с пилюлями. В вашей нижней челюсти с одной стороны есть мерзкий синяк, но он должен зажить вовремя. Я собираюсь дать вам Напроксен от боли.

Стивенс передает пузырёк, после чего стоит, скрестив руки на груди.

Брайан невольно тянется к своему бумажнику. — Я не уверен, есть ли у меня…

— Здесь не платят за оказанные услуги, — произносит доктор с поднятой бровью, несколько смущенный инстинктивным жестом Брайана. — Здесь нет штата, нет никакой инфраструктуры, нет календарного контроля, и если на то пошло, нет приличной чашки кофе эспрессо или бестолковой ежедневной газеты.

— О… верно. — Брайан кладет пилюли в карман. — А что с бедром?

— Ушиблено, но целое, — говорит он, выключая световую панель и закрывая дверь.

— Я бы не волновался об этом. Вы может надеть рубашку.

— Хорошо… спасибо.

— Вы не болтун, да?

Доктор моет руки в раковине у стены и вытирает о грязное полотенце.

— Думаю, нет.

— Вероятно, так лучше, — говорит доктор, складывая полотенце и бросая его в раковину. — Возможно, вы даже не пожелаете назвать мне свое имя.

— Ну…

— Все нормально. Забудьте. В отчетах я запишу вас как Цыгана со сломанными рёбрами. Вы не хотите рассказать мне, как это произошло?

Брайан пожимает плечами, надевая рубашку.

— Упал.

— Отбивали атаку образчика?

Брайан смотрит на него. — Образчика?

— Простите… клиническое название. Кусаки, зомби, гнойные мешки, независимо от того, как они называются. Так как вы были ранены?

— Ну… что-то типа этого.

— Вы хотите профессиональное мнение? Прогноз?

— Конечно.

— Валите отсюда к чертям, пока еще можете.

— Почему это?

— Теория хаоса.

— Простите?

— Энтропия… империя пала, звезды меркнут… ледяные кубики в вашем бокале тают.

— Простите, я не совсем понимаю.

Доктор подтолкнул кверху свои очки на носу.

— На промежуточном уровне этого здания есть крематорий… сегодня мы сожгли ещё двух мужчин, один из них был отцом двух детей. Вчера утром они были атакованы с северной стороны. Они воскресли прошлой ночью. Больше Кусачих проходит через… дыры в баррикаде. Теория хаоса состоит в невозможности закрытой системы остаться устойчивой. Этот город обречён. Никто не управляет… Гэвин и его дружки отчаянные бандиты… и вы, мой друг, просто следующий кусок мяса.

Долгое время Брайн молчит и просто смотрит в сторону доктора.

Наконец, Брайан отталкивается от стола и протягивает ему руку.

— Я не забуду этого.

* * *

Той ночью, одурманенный лекарствами, Брайан Блейк слышит стук в дверь своей спальни. Прежде чем он успевает встать и включить свет, дверь с щелчком открывает и в нее заглядывает Ник.

— Брайан, ты не спишь?

— Как всегда, — ворчит Брайан, вылезая из-под одеяла и садясь в кровати. От энергии генератора в квартире работают только несколько сетевых розеток. Комната Брайана обесточена. Он включает фонарь на батарейках и видит, как Ник заходит в комнату, полностью одетый, с тревожным выражением лица.

— Ты должен кое-что увидеть, — произносит Ник, подходит к окну, всматриваясь через жалюзи. — Я видел его прошлой ночью… всё то же самое.

Бесшумной походкой, Брайан присоединяется к Нику у окна.

— На что ты смотришь?

Сквозь жалюзи, в темноте пустыря, из-за далеко стоящих деревьев появляется силуэт Филипа. В темноте он выглядит тощим как палка. С тех пор, как умерла Пенни, он сильно похудел, не высыпаясь и живя впроголодь. Он смотрится невероятно худым и разбитым, словно его выцветшие джинсы — единственная вещь, которая скрепляет его долговязые конечности. Он несёт ведро и шагает странной деревянной походкой, словно лунатик или робот.

— Что там в ведре? — почти риторически, шёпотом спрашивает Брайан.

— То-то и оно! — Ник нервно царапает себя. — Он и прошлой ночью его нёс.

— Просто не бери в голову, Ник. Стой здесь. — Брайан выключил фонарь. — Давай просто посмотрим, что произойдет.

* * *

Немного спустя звук открывающейся входной двери оглашает тёмную квартиру. Слышны шаркающие шаги Филипа, пересекающие гостиную и направляющие к холлу.

Щелчок двери прачечной сопровождается взволнованным рычанием Пенни, звоном цепи и искажёнными стонущими звуками — шумами, к которым почти привыкли Брайан и Ник. Затем их ушей достигает звук, которые они не слышали прежде: влажной грязи, падающей на плитку… сопровождаемый странным, животным, липким ворчанием поедающего пищу зомби.

— Какого чёрта он там делает? — Ночью лицо Ника от ужаса белее луны.

— Твою мать, — шепчет Брайан. — Он ведь не мог…

Брайан не успевает закончить мысль, потому что Ник направляется к двери с валящим из ушей паром, прямо в коридор. Брайан следует за ним.

— Ник, не надо…

— Не может этого быть, — сшибая углы, Ник идет по коридору к прачечной.

Он громко стучит в дверь.

— Филип, что происходит?

— Уходи!

Приглушенный голос Филипа дрожит от волнения.

— Ник… — Брайан пытается встать между Ником и дверью, но уже слишком поздно.

Ник поворачивает ручку. Дверь не заперта. Ник входит в прачечную.

— Боже мой!

Сдавленный стон Ника достигает ушей Брайана за секунду до того, как Брайан видит то, что происходит в прачечной.

Брайан протискивается в узкую щель и видит мёртвую девочку, поедающую человеческую руку.

* * *

Первая реакция Брайана: не отвращение или омерзение, или даже возмущение, которые, в виде сумбурной смеси эмоций, охватывают шокированного Ника, наблюдающего за процессом кормления. Вместо этого, волны печали омывают Брайана. Вначале он не произносит ни слова, просто смотрит на своего брата, склонившегося над крошечным ожившим трупом.

Игнорируя присутствие других мужчин, Филип спокойно вытаскивает из ведра отделенное человеческое ухо и терпеливо ждет пока Пенни-зомби закончит есть руку. Она жадно поглощает пальцы мужчины средних лет, с неистовым удовольствием, пережевывая бескровные волосатые суставы с розовыми прожилками, словно деликатес, со свисающей с её губ пенистой слюной.

Она едва приостанавливается, чтобы проглотить, перед тем как Филип кладет ей между почерневших зубов человеческое ухо, предлагая ребенку кусочек с заботой и беспокойством священника, предлагающего облатку причастнице. В бессмысленном забвении, Пенни-монстр пожирает хрящи и кусочки человеческой кожи.

— Я ухожу отсюда, — наконец произносит Ник Парсонс, поворачивается и стремительно выходит из комнаты.

Брайан входит и приседает рядом со своим братом. Он не повышает голоса и не обвиняет Филипа ни в чем. Брайан погружается в горе и единственное, что он может сказать:

— Что происходит, мужик?

Филип склоняет голову.

— Он уже был мёртв… они сожгли его… я нашел его тело в баке, позади клиники… он умер от чего-то ещё. Я просто взял несколько кусочков… никто не заметил…

Пенни-монстр закончила есть и снова зарычала.

Филип кормит её кровоточащей оторванной ногой, с торчащей костью в лодыжке, похожей на покрытый слизью бивень.

— Ты думаешь это..? — Брайан подбирает слова.

— Ты думаешь, это была хорошая идея?

Филип опустил глаза на пол, в то время как липкие, влажные звуки безумства наполняют прачечную.

Девочка-зомби грызёт кость, и голос Филипа понижается на октаву, раскалываясь от эмоций.

— Думай о нём, как о доноре органов..

— Филип…

— Я не могу отпустить ее, Брайан… я не могу… она все, что у меня есть.

Брайан делает глубокий вздох, борясь с собственными слезами.

— Она — монстр… она больше не Пенни.

— Я знаю это.

— Тогда почему…

— Я вижу её и пытаюсь вспомнить… но не могу… не могу вспомнить… Я не могу вспомнить ничего, кроме этого безумия, в котором мы оказались… и того, как дорожные крысы застрелили её… ведь она всё, что у меня есть… — Боль и горе, наполняющие его голос, начинают нарастать, превращаясь во что-то страшное и тёмное. — Они забрали её у меня… всю мою вселенную… сейчас новые правила… новые правила..

У Брайана перехватывает дыхание. Он смотрит, как Пенни обгладывает отрезанную ногу. Он отворачивается. Он не может больше выносить это. Его живот сжимается в позывах рвоты, а рот увлажняется. Он чувствует, как к его горлу подступает жар и медленно поднимается на ноги.

— Мне надо… Я не могу оставаться здесь, Филип. Мне надо идти.

Брайан разворачивается, спотыкаясь вылетает из прачечной и на середине коридора падает на колени и громко изрыгает рвоту.

Его желудок почти пустой. Из него, главным образом, в болезненных судорогах, выходит только желчь. Его тошнит и тошнит, разбрызгивая кислоту на всю шестифутовую длину коридора между прихожей и гостиной. Он извергает содержимое своих кишок, и немедленно покрывается холодным потом по всему телу, захлебываясь кашлем. Приступ продолжается бесконечно долгое время, и каждый кашель мучительно пульсирует в его ребрах. Он кашляет и кашляет до тех пор, пока в изнеможении не рушится на пол.

В пятидесяти футах при свете фонарика, Ник Парсонс упаковывает свой рюкзак. Он засовывает смену белья, несколько банок с бобами, одеяла, фонарик и немного воды в бутылках. Он что-то ищет на загроможденном журнальном столике.

Брайану наконец удается сесть. Он вытирает рот тыльной стороной кисти.

— Ты не можешь уйти, мужик… не сейчас.

— Чёрта с два, могу, — отвечает Ник, отыскивая Библию, среди бумаг.

Он кладет Библию в рюкзак. Приглушенные чавкающие звуки достигают прихожей, подпитывая нервозность Ника.

— Умоляю тебя, Ник.

Ник застёгивает молнию на рюкзаке. Он не смотрит на Брайана, говоря:

— Я не нужен вам.

— Это не правда. — Брайан ощущает горький вкус желчи.

— Я нуждаюсь в тебе сейчас больше, чем когда-либо… мне нужна твоя помощь… надо держаться вместе..

— Вместе? — Ник поднимает глаза. Он забрасывает рюкзак на плечи, а затем идет мимо Брайана, тяжело опустившегося на пол. — Уже долгое время здесь никто не держится вместе.

— Ник, послушай меня.

— Он слишком далеко зашел, Брайан.

— Слушай. Я понимаю, о чем ты говоришь. Но дай ему еще один шанс. Может это был единичный случай… Возможно… Я не знаю. такое несчастье. Только ещё один шанс, Ник. Нам будет намного проще выжить, если мы останемся вместе.

В течение долгого, мучительного момента, Ник обдумывает всё это. Затем с утомленным, раздраженном вдохом, который словно выпускает его душу на волю, он опускает рюкзак.

* * *

На следующий день, Филип исчезает. Брайан и Ник даже не пытаются искать его. Большую часть дня они проводят не выходя из квартиры, едва разговаривая друг с другом, ощущая сами себя подобно зомби, тихо передвигаются от ванной до кухни и гостиной, где они сидят уставившись на ветреное небо в окне, пытаясь найти ответ, выход из этой нисходящей спирали.

Около пяти часов вечера, они слышат странный гул, приходящий снаружи. Гул похож на гибрид звуков цепной пилы и двигателя лодки. Беспокоясь о том, что он может иметь отношение к Филипу, Брайан подходит к чёрному ходу и прислушивается, затем выходит на улицу и делает несколько шагов по цементу заднего крыльца.

Шум становится громче. Вдали, на северной стороне города, грозовая пыльная туча поднимается в стальное серое небо. Шумное завывание двигателей и ярости убывает на ветру, и Брайан с облегчением понимает, что это всего лишь кто-то маневрирует на гоночном автомобиле по треку для мотоциклетных гонок. Время от времени, ветер эхом доносит звуки одобрительных восклицаний.

На мгновение, Брайан паникует. Разве эти идиоты не понимают, что весь этот шум притянет всех Кусачих в пределах пятидесяти миль? Брайан ошеломлен этим звуком циркулярной пилы, доносимым ветром.

Как блуждающий радио-сигнал, это задевает что-то обострившееся внутри него. Болезненные полузабытые воспоминания о времени до эпидемии, о ленивых воскресных днях, спокойных ночных снах, хождении в проклятый продуктовый магазин за распроклятым молоком.

Он надевает свой пиджак и говорит Нику, что идет на прогулку.

* * *

Вход на гоночный трек с главной улицы огорожен, высокое заграждение тянется между двумя кирпичными колоннами. По мере приближения, Брайан видит кучи мусора и старых шин, нагромождённые возле полуразрушенной билетной кассы, заколоченной исписанными досками.

Шум поднимается до рези в ушах: рёв двигателей и беснующийся толпы, сопровождающийся запахом бензина и жжёной резины. В небо поднимаются клубы пыли и дыма.

Брайан находит лазейку в заграждении и направляется туда, но вдруг слышит голос.

— Эй!

Он останавливается, поворачивается, и видит троих мужчин в неопрятном камуфляже, приближающихся к нему. Двоим из них около двадцати, у них жирные длинные волосы и штурмовые винтовки, взведённые на плечо, как у патрульных. Самым старший из троих — стриженный ёжиком агрессор в оливковом пиджаке, застёгнутом патронташем на груди — он выделяется из всех, очевидный лидер в этой команде.

— Плата за проход сорок баксов или эквивалент в продуктах, — говорит главный.

— Плата за проход? — недоумевает Брайан. Он замечает табличку на нагрудном кармане старшего: майор Гэвин.

До этого момента, Брайан только угадывал проблески порочности солдата Национальной Гвардии, но теперь, в непосредственной близости, Брайан отчётливо различает вспышки безумия в его морозно-голубых глазах.

В его дыхании пары Джим Бима.

— Сорок баксов за взрослого, сынок, ты взрослый? — насмехаются другие мужчины.

— Дети до восемнадцати проходят бесплатно. Но, сдаётся мне, тебе побольше.

— Вы требуете с людей деньги? — Брайан в замешательстве. — Теперь, в такие времена?

— Мы можем поторговаться, дружище. У тебя есть курица? Или Пентхауз, на который ты дрочишь?

Раздаётся тупое ржание.

Брайан дрожит от злости.

— У меня нет сорока баксов.

Улыбка исчезает с лица Майора, словно щёлкает выключатель.

— Тогда, хорошего дня.

— Кому достаются деньги?

Это привлекает внимание остальных вояк.

Они подходят ближе. Гэвин становится нос к носу с Брайаном, и тихо угрожающе рычит: — Это для общего Фонда.

— Для чего?

— Коллективный фонд… для общественных нужд… на общее благо.

Брайан чувствует прилив ярости, бурлящий внутри него:

— Ты уверен, что это не исключительно для вас троих?

— Извини, — говорит Майор ровным, ледяным тоном: — Я, должно быть, пропустил сообщение, в котором говорится, что ты новый администратор города. Парни, вам сообщали, что вот этот голодранец с Юга новый администратор Вудбери?

— Нет, сэр, — говорит один из его приспешников с грязной головой. — Мы не получали такого сообщения.

Гэвин вынимает Кольт из кобуры, снимает с предохранителя и прижимает ствол к виску Брайана.

— Тебе бы подучить субординации в группе. Ты, видно, завалил гражданское право в высшей школе?

Брайан не отвечает. Он смотрит Майору в глаза, и красная пелена застилает его взор. Всё покрывается красным заревом. Руки Брайана дрожат, голова кружится.

— Скажи "Ааа", — приказывает Майор.

— Что?

— Я говорит, открой свой чёртов рот! — орёт Гэвин, а другие двое вояк приводят свои ружья в рабочее положение, нацеливая стволы на голову Брайана. Он открывает рот, и Гэвин вставляет ствол Кольта промеж его зубов, словно дантист ищет кариес.

Что-то ломается внутри Брайана. Весь мир покрывается тёмной алой тенью.

— Возвращайся откуда пришёл, — говорит Майор. — Пока не навредил себе.

Брайан умудряется кивнуть.

Ствол выскальзывает из его рта.

Двигаясь, будто во сне, Брайан медленно отступает от вояк, разворачивается и бредёт обратно, окружённый невидимым малиновым туманом.

* * *

Около семи часов вечера, Брайан находился в квартире, один, по-прежнему закутанный в свой пиджак, стоя у зарешеченного окна в задней части гостиной, глядя на угасающий день. Его мысли бурлили как волны, разбивающиеся о волнорез. Он закрывает уши. Приглушенные удары крохи-зомби в соседней комнате заставляют его оцепенеть, словно игла фонографа соскальзывает с пластинки, и Брайана уходит в себя.

Сначала он едва различает звук шагов Ника, возвращающегося чёрт знает от куда, затем — щелчок двери кладовки. Когда он слышит приглушённое бормотание, раздающееся по коридору, то выходит из транса и отправляется на расследование. Ник что-то выискивает в кладовке. Его рваное нейлоновое пальто сырое, его кроссовки грязные, он бормочет себе под нос:

— Я буду поднимать глаза вверх на холмы… И откуда приходит моя помощь?… Помощь моя от Господа… Кто сотворил небо и землю.

Брайан видит, как Ник достаёт ружьё из шкафа.

— Ник, что ты делаешь?

Ник не отвечает. Он открывает ружьё и проверяет зарядник. Там пусто. Он нервно обыскивает пол кладовки и находит единственную коробку патронов, которую они хранили на протяжении всего пути от виллы к Вудберри. Он продолжает бормотать.

— Господь сохранит нас от всякого зла… Он сохранит наши души…

Брайан приближается на шаг.

— Ник, что, черт возьми, происходит?

Никакого ответа. Ник пытается зарядить патроны трясущимися руками, роняет один. Тот катится по полу. Ник заряжает другой патрон и с лязгом щёлкает затвором.

— Стоящий на страже Израиля не спит, не дремлет.

— Ник! — Брайан хватает его за плечи и разворачивает его. — Что чёрт возьми с тобой не так?

На мгновение кажется, что Ник собирается поднять ружьё и снести голову Брайана ко всем чертям — чистейшая ярость искажает лицо Ника. Затем он берёт себя в руки, глотает, смотрит на Брайана и говорит: — Это не может больше продолжаться.

Затем, без слов, Ник разворачивается и идёт из комнаты в сторону парадной двери.

Брайан хватает свой пистолет, заправляет его за пояс и бежит за Ником.

Глава 22

Пурпурный свет сумрака опускается на местность. Ледяные ветры качают деревья вдоль опушки лесов, ограничивающих Вудбери. Воздух кружится, наполненный ароматами древесного дыма и угарного газа, а также непрерывным жалобным воем двигателей машин, гоняющих по грязи, исходящим из центра города. Глухие улицы заброшены, большинство жителей на треке…, но всё же, удивительно, что никто не видит Брайана и Ника, идущих спотыкаясь через пустынный участок, ограничивающий безопасную зону.

Ник направляется в лес, неистово молясь, и держа на плече обрез, словно некую святую дубинку. Брайан хватается за Ника, пытаясь замедлить его и заставить хоть на одну секунду перестать читать эту чертову молитву и поговорить как нормальный человек, но Ника ведет какая-то лихорадочная цель.

Наконец, когда они уже приблизились к линии деревьев, Брайан настолько сильно дёргает за пальто Ника, что почти роняет его.

— Что ты делаешь, блять твою мать?

Ник оборачивается и одаривает Брайана тяжёлым взглядом.

— Я видел, как он тащил её сюда.

Голос Ника дрожит, готовый заплакать.

— Филип?

— Это не может продолжаться, Брайан…

— Что ещё за девушка?

— Кто-то из города, он тащил её силой. Чтобы бы он ни делал, это должно прекратиться.

Брайан изучает дрожащий подбородок Ника. Глаза Ника полны слез.

Брайан делает глубокий вдох.

— Хорошо, успокойся на секунду, просто успокойся.

— Он стал тёмным внутри, Брайан. Отпусти меня. Это надо остановить.

— Ты видел, как он увел девушку, но ты не…

— Отпусти меня, Брайан.

На мгновение, Брайан просто стоит, схватившись за рукав пальто Ника. Спина Брайана покрывается гусиной кожей, в животе холодеет. Он отказывается принимать это. Должен быть способ вернуть все назад, получить над этим контроль.

Под конец, после мучительной паузы, Брайан смотрит на Ника и произносит:

— Покажи мне.

* * *

Ник ведёт Брайана по узкой, заросшей тропинке, что вьётся через рощу ореховых деревьев. Заросшая болиголовом и чертополохом, тропа наполняется тенями. Магический час приближается, температура низко падает.

Колючки и шипы разрывают их куртки, когда они приближаются к прорехе в листве.

Справа от них, сквозь решётку листьев, открывается самый южный край строительной площадки, где возводится новая секция деревянной баррикады. Неподалёку лежат деревянные сваи. В темноте стоит бульдозер. Ник указывает на поляну впереди.

— Вон он, — шепчет Ник, когда они приближаются к бурелому на краю поляны. Он пригибается и прячется за брёвнами, как истеричный мальчишка, играющий в войнушку. Брайан следует за ним, приседает на корточки и выглядывает поверх гниющих досок.

На расстоянии около двадцати метров, в естественном бассейне мшистой земли, под сенью древних дубов и болотной сосны они замечают Филипа Блейка. Земля покрыта плотным ковром хвои, плесени и сорняков. Слабое свечение метана обрамляет лесной наст: призрачная пурпурная дымка, придающая поляне почти мистический оттенок. Ник поднимает ружьё.

— Дорогой Господь, — бормочет он под нос, — пожалуйста, очисти нас от всей этой неправды..

— Ник, прекрати, — шепчет Брайан

— Я отказаться от всех грехов, — бубнит Ник, изумлённо пялясь на ужас на поляне. — Они оскорбляют тебя, Господи…

— Заткнись, ну заткнись же! — Брайан пытается осмыслить всё происходящее. В тени трудно разобрать, что именно они видят. На первый взгляд это выглядит так, будто Филип в траве на коленях связывает свинью. Его джинсовая куртка пропитана потом, покрыта колючками растений, он обвязывает верёвку вокруг запястий и лодыжек корчащейся фигуры под ним.

Ледяной взрыв ужаса парализовал Брайана, когда он понял, что это на самом деле молодая женщина. Её блузка разорвана, её рот завязан нейлоновой веревкой.

— Господи Иисусе, какого хрена он там…

Ник продолжает тихо бормотать:

— Прости меня, Господи, за то, что я собираюсь сделать, и с помощью Твоей благодати я служу воле Твоей…

— Заткнись, — мозг Брайана кипит, охваченный паникой, терзаясь неистовыми предположениями: Филип либо собирается изнасиловать эту бедную женщину, либо хочет убить её и скормить Пенни. Нужно что-то сделать, и быстро. Ник прав. Он был прав с самого начала. Нужно найти способ, чтобы остановить всё это, прежде чем…

Тень движения мелькает перед глазами Брайана.

Ник выскакивает из-за брёвен, продирается сквозь шиповник и бежит к поляне.

* * *

— Ник, погоди! — Брайан бросается за Ником сквозь кусты ежевики, когда вдруг видит ужасающую картину, обретающую очертания среди теней. Словно партия на сюрреалистической шахматной доске, разыгрываемая в замедленном движении.

Ник выходит на открытое пространство со своим ружьем, наставленным на Филипа. Филип, пораженный внезапным предупреждающим криком Брайана, вскакивает на ноги. Безоружный, нервно переводящий взгляд от извивающейся женщины на сумку, лежащую в траве рядом с ней, Филип поднимает руки.

— Опусти эту хреновину, Ники.

Ник поднимает дуло до тех пор, пока точно не нацеливается на Филипа.

— Дьявол запустил в тебя свой крюк, Филип. Ты согрешил против Бога… осквернил Его имя. Теперь всё в Его руках.

Брайан, ошеломленный нахлынувшим на него просветлением, с участившимся от адреналина дыханием, нащупывает свой 38-калиберный.

— Ник, не делай этого! НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО! — Мысли Брайана мечутся, когда он оказывается в десяти футах позади Ника.

В этот момент, девушке на земле удается перевернуться. Она все ещё связана и с кляпом во рту. Она кричит в сырую землю, словно хочет, чтобы та разверзлась и впустила бы её, позволила умереть. Между тем, Ник и Филип стоят в шести футах друг от друга, со скрещенными взглядами.

— Ты теперь ангел-мститель? — спрашивает Филип своего давнего друга.

— Возможно.

— Это не касается тебя, Ники.

Ник дрожит от переполняющих его эмоций, глаза блестят от сдерживаемых слез.

— Есть лучшее место для тебя и твоей дочки, Филли.

Филип стоит неподвижно, как каменный монумент, его узкое, обветренное лицо выглядит гротескно в мрачном свете.

— И я полагаю, ты тот, кто собирается отправить меня и Пенни к Божьей Благодати?

— Кто-то должен остановить всё это, Филли. Почему бы не я.

Ник подносит прицел к глазу и бормочет:

— Господь, прошу прости…

— Ник, подожди! Ну пожалуйста! Выслушай! — Брайан кружит с пистолетом, нацеленным в воздух, как будто он рефери. Он в дюймах от Ника, всё ещё целящегося в Филипа. Брайан лепечет: — Ваша крепкая дружба в Вэйнсборо, общие радости и печали, все те мили, что мы прошли — разве ничего не значат? Филип спас наши жизни! Ситуация вышла из под контроля, но ведь всё можно уладить. Опусти ружьё, Ник. Я тебя умоляю.

Ника трясёт. Он продолжает целиться. Пот льётся с его лба.

Филип делает шаг вперёд:

— Не волнуйся об этом, Брайан. Ники всегда был треплом.

У него духу не хватит выстрелить в кого-то живого.

Ник бешено дрожит.

Брайан наблюдает за всем, застыв в нерешительности.

Филип спокойно наклоняется к девушке, тянет её за ошейник и поднимает, как хозяйственную сумку. Он разворачивается и волочит извивающуюся девушку к дальней стороне поляны.

Голос Ника падает в нижний регистр. — Помилуй нас всех.

Ружьё щёлкает.

И ствол взрывается выстрелом.

* * *

12-калибровый обрез — слишком грубый инструмент. Смертельные 33-калиберные пули могут рассеяться на фут или более при стрельбе с короткого расстояния, проходя через цель с такой силой, что могут пробить шлакобетонный блок.

Картечь, поразившая Филипа в спину, пробивается через мясо лопатки и шейный отдел позвоночника, распыляя половину спинного мозга через переднюю часть его горла. Пули также сносят часть черепа девушки, моментально убивая её. Два тела погружаются в облако розового тумана.

Пара падает вперёд, переплетясь, прежде, чем растянуться бок о бок на лесной земле, с руками и ногами враскорячку. Девушка неподвижна, но Филип подёргивается в смертельных судорогах ещё несколько мучительных секунд. Его лицо поднято кверху в застывшей маске чрезвычайного удивления. Он пытается дышать, но поврежденный мозг останавливается.

Шок от произошедшего, роняет Ника Парсонса на колени, его пальцы примерзают к спусковому крючку дымящегося ружья.

У него резко сужается поле зрения, в то время как он изумленно смотрит на причиненные выстрелом травмы двум человеческим телам. Он роняет ружье в бурьян, разевая рот, не произнося ни звука. Что он наделал? Он чувствует себя сжавшимся внутри словно семечко, холодным и пустым, звуки Армагеддона звучат в его ушах, обжигающие слёзы позора текут ручьями по его лицу: Что он наделал? Что он наделал? Что он наделал?

* * *

Брайан Блейк леденеет изнутри. Его зрачки расширяются. Вид его брата, лежащего кровавой кучей на земле лядом с мёртвой девушкой навсегда запечатлевается в его сознании. Все остальные мысли просто исчезают.

Только вопли Ника прерывают ступор Брайана.

Рыдающий Ник всё ещё стоит на коленях рядом с Брайаном. Все разум и рассудок исчезли с лица Ника Парсонса, и он воет как зверь, глядя на кровавую бойню. Он бормочет всякий бред, сквозь слёзы и сопли: частью молитвы, частью безумные мольбы. Его дыхание парит в холодных сумерках. Он глядит на небеса.

Брайан, без размышлений, поднимает оружие. Движимый психотическим гневом, он производит выстрел в упор в головуНика Парсонса.

Выстрел пробивает голову Ника и вышибает струю красной жидкости. Пуля разрывает на куски его мозг, выходит с другой стороны и вгрызается в дерево. Ник оседает, его глаза закатываются, его мозг уже мёртв.

Он опускается на землю с видом ребёнка, отходящего ко сну.

* * *

Течение времени теряет всякий смысл. Брайан не видит тёмные силуэты, привлеченные шумом, приближающиеся сквозь дальние деревья. Он также не замечает движения по направлению тел, лежащих на поляне. Даже толком не сознавая этого, Брайан Блейк заканчивает своё существование здесь на земле, рядом с Филипом, укачивая кровавые останки своего младшего брата у себя на коленях.

Он смотрит вниз, на лицо Филипа, бледное, как алебастр, запачканное кровью.

Мерцание жизни ещё брезжит в глазах Филипа, когда два брата встречаются друг с другом взглядами. На краткий миг, Брайан вздрагивает от внезапно пронизывающего его холода печали. Кровная связь между двумя братьями так глубока, словно земля, которая раскалывается сейчас в душе Брайана с силой смещения тектонических плит. Вся совокупность их общей истории: бесконечных утомительных лет в гимназии, благословенных летних каникул, ночные перешёптывания из одной кровати к другой, их первое пиво на том злополучном походе в Аппалачи, их секреты, их драки, их провинциальные мечты, разрушенные жестокой реальностью — все эти воспоминания прорываются сквозь его душу.

Брайан рыдает.

Его крики, как у животного, попавшего в ловушку, поднимаются в темнеющее небо, сливаясь с далёким воем гоночных автомобилей. Он скорбит так сильно, что даже не замечает, как Филип покидает его.

Когда Брайан вновь смотрит на своего брата, лицо Филипа уже превратилось в мраморно-белую скульптуру.

* * *

Листва дрожит на расстоянии двадцати футов. Как минимум дюжина Кусачих всех форм и размеров движется через чащу.

Первый, взрослый мужчина в изодранной рубашке, бросается сквозь ветви с протянутыми вникуда руками, глаза-пуговки сканируют полянку. Существо фиксирует свой взгляд на ближайшем куске мяса: остывающем теле Филипа.

Брайан Блейк вскакивает на ноги и поворачивается прочь. Он не может смотреть. И знает, что это лучший выход. Единственный выход. Позволить зомби убрать беспорядок.

Он кладет 38 калиберный за пояс на спине и направляется к стройплощадке.

* * *

Брайан забирается повыше на крышу кабины грузовика, выжидая когда закончится неистовое пожирание добычи стаей хищников.

Его мозг как телевизор настроенный на прием множества станций. Он достает пистолет и сжимает его как гарантию безопасности.

Какофония голосов, кусочки полу-сформированных картинок, звучат и вспыхивают в мозгу Брайана. Сумерки перешли в непроницаемую темноту, в которой ближайший свет находится в сотнях ярдах. Но Брайан видит мир вокруг словно фото-негативную пленку, его страх обострился как лезвие ножа. Теперь он одинок… так одинок, каким всегда был… и это гложет его глубже, чем сделал бы любой зомби.

Влажные, булькающие, посасывающие звуки, доносящиеся с поляны, едва различимы сквозь постоянный гул гонщиков с мотоциклетного трека. Где-то позади лихорадочных мыслей Брайана, он осознает, что шум трека заглушает звуки суматохи на поляне, и, вероятно, это было частью плана Филипа, сделать невидимым и неслышимым похищение девушки.

Сквозь заросли ежевики и листья деревьев, Брайан видит силуэты монстров, разрывающих останки человека, лежащего на поляне. Группа зомби, по-обезьяньи сгорбившихся над добычей, пожирают куски плоти, отделяя капающие с запекшейся кровью кости, уши, сорванные скальпы и мокрые органы, всё ещё теплые и дымящиеся на холодном воздухе. Всё больше зомби собираются в толпу, неуклюже отталкивая друг друга в стороны, сражаясь за каждый кусочек.

Брайан закрывает глаза.

Он уже собирается прочитать молитву. Он задается вопросом, должен ли он помолиться за своего брата, Ника и женщину, Пенни, Бобби Марша, Дэвида Чалмерса, за мертвецов, за живых, и за весь этот чёртов разрушенный Богом забытый мир. Но он не может молиться. Он просто сидит и смотри на пиршество зомби.

Спустя Бог знает сколько времени, Кусачие прекращают раздирать свою добычу, оставляя клочки тел разбросанными по всей поляне.

Брайан соскальзывает с кабины грузовика и возвращается назад, в тёмноту квартиры.

* * *

Этой ночью Брайан сидит в пустой квартире, в гостиной, перед пустым, покрытым налетом, аквариумом. Это конец запрограммированного дня в мозгу Брайана. Государственный гимн спет, передачи закончились и теперь только белый шум накрывает его мысли.

Все ещё одетый в грязный пиджак, он сидит, глядя через прямоугольную стеклянную боковину аквариума, словно снимает адский фильм в зелёных тонах, испещрённый пятнышками рыбьего корма. Он сидит так бесконечно долгое время, словно в трансе глядя в центр аквариума. Минуты превращаются в часы. Его мозг словно экран, транслирующий белый шум. Мысль о выходе на дневной свет едва фиксируется. Он не слышит волнения снаружи квартиры, встревоженных голосов, звуков двигателей.

День длится бесконечно, время стало бессмысленным, пока на следующий вечер на квартиру не опускается занавес темноты. Брайан сидит в темноте, не обращая внимания на прошедшее времени, продолжая смотреть с бессознательным интересом невидимую передачу в аквариуме. Следующее утро приходит и уходит.

В какой-то момент на следующий день, Брайан закрывает глаза. Информация о сообщении вспыхивает и стреляет на пустом экране его ума. Сначала слабый и искажённый, словно плохо переданный, сигнал, но с каждым разом становящийся более сильным, более ясным, громким: ПРОЩАЙ.

Подобно глубинной бомбе прямо в центре его души, в конвульсии раскаленной добела энергии концентрируется слово, выдергивая его из изношенного кресле, засев в нем как стрела, заставляя открыть глаза.

— ПРОЩАЙ-

* * *

Он обезвожен, его тело затекло, желудок пуст, а штаны пропитаны собственной мочой. Из-за тридцати шести часов, которые он просидел в коматозном состоянии в кресле, тихо и неподвижно, ему сначала тяжело двигаться, но при этом он чувствует себя очистившимся после самобичевания, и настолько здравомыслящим, каким он когда-либо был. Он хромая идёт на кухню и находит в шкафу только несколько баночек с персиками. Он открывает одну из них, поедая с волчьим аппетитом, так, что сок течет по его подбородку. Персики ещё никогда не были настолько вкусными. Ему приходит в голову, что он раньше никогда и не ел их. Он идет в ванную и сменяет свою грязную одежду… надевает единственную сменную пару джинсов и единственную сменную рубашку (с надписью AC/DC). Он находит запасные ботинки Dr. Martens и натягивает их.

На обратной стороне двери установлено треснувшее, доходящее до пола зеркало.

Жилистый, растрёпанный, с лицом хорька, мужчина, смотрит на него оттуда. Трещина в зеркале делит пополам его узкое лицо и его солому длинных, непослушных темных волос. Его лицо окаймлено беспорядочно торчащими бородой и усами, его глаза запали и обведены тёмными кругами. Он едва узнает себя.

— Уже неважно, — говорит он зеркалу и выходит из комнаты.

Он находит свой 38-калиберный в гостиной, рядом с последним магазином и последними шестью пулями. Он засовывает пистолет за пояс на спине, а магазин кладет в карман.

Затем он навещает Пенни.

— Ну привет, детка, — говорит он с большой нежностью, входя в прачечную. Узкая комната с линолеумом пахнет смертью. Брайан едва замечает запах. Он подходит к маленькому существу, которое рычит и бормочет на его присутствие, натягивая свои цепи. Она цвета цемента, с глазами похожими на гладкие камешки.

Брайан приседает перед ней и смотрит в ведро. Оно пустое. Он поднимает на неё глаза.

— Ты ведь знаешь, что я люблю тебя?

Пенни-зомби рычит.

Брайан гладит ее тонкую лодыжку.

— Я пойду и принесу тебе поесть, милая. Я вернусь прежде, чем ты соскучишься, не беспокойся.

Маленькое мёртвое существо поднимает голову и издает стон, похожий на воздух, проходящий через ржавые трубы. Брайан похлопывает её по ноге, подальше от гниющих резцов, а затем поднимается на ноги.

— Увидимся позже, сладкая.

* * *

В момент, когда Брайан выскальзывает незамеченным из боковой двери квартиры и направляется на север, шагая сквозь сырой дневной ветер, с опущенной головой и руками в карманах пиджака, он уже может сказать, что жизнь продолжается. Гоночный трэк безмолвен. Несколько горожан пробегают мимо него, с горящими тревогой глазами. Воздух воняет мертвецами. С левой стороны, позади баррикады из автобусов и заготовок, множество ходячих трупов бродит вдоль барьера, шмыгая носом. Впереди, над крематорием клиники поднимается чёрный дым. Брайан ускоряет шаг.

Приближаясь к городской площади, вдали, на северном конце безопасной зоны, где строится забор, он видит мужчин, стоящих на деревянных парапетах с винтовками и биноклем. Они не выглядят счастливыми. Брайан поторапливается. Вся его боль — неподвижность суставов, пульсация в его ребрах, все это исчезает в высоковольтном потоке адреналина.

Вудбери хранит съестные припасы в кирпичном складе напротив старого здания суда. Брайан останавливается напротив склада, когда видит старых отверженных пьяниц, слоняющихся по улице перед каменным правительственным зданием с колоннами в романском стиле с отбитыми краями. Другие люди стоят на каменных ступенях, нервно куря сигареты, в то время как остальная толпа стоит на лестничной площадке. Брайан минует перекресток и приближается к собранию.

— Что происходит? — спрашивает он толстого старого мужчину в пальто Армии Спасения.

— Проблема в Речном Городе, сынок, — отвечает чудаковатый старик, показывая засаленным пальцем в сторону здания суда.

— Половина города там у знахаря.

— Что происходит?

— Вчера в лесу найдены ещё трое жителей, обглоданные дочиста как куриные кости … место теперь кишит бродячими, вероятно привлечёнными треком. Чёртовы дураки устроили весь этот шум.

На мгновение, Брайан обдумывал свой выбор. Он может очень легко избежать этого беспорядка, собрать вещи и идти дальше. Может угнать одну из полноприводных машин, посадить Пенни на спину и уйти в мгновении ока.

Он никому ничего не должен. Безопаснее всего не вмешиваться, а просто завладеть гребаным Доджем. Это самый умный способ игры. Но что-то глубоко внутри Брайана, заставило его измениться. Что бы сделал Филип?

Брайан смотрит на толпу горожан, стоящую у входа в здание суда.

Глава 23

— Кто-нибудь знает их имена?

Женщина шестидесяти лет, с ореолом торчащих дыбом от страха седых волос, стоит в дальней части общей комнаты комнате на первом этаже здания. Вены на шее пульсируют от напряжения.

Около тридцати жителей осаждённого Вудбери собрались вокруг неё: городские старейшины, главы небольших семей, бывшие торговцы и просто прохожие, которые остановились здесь почти по ошибке. Они ёрзали на своих складных стульях, в своих рваных пальто и грязных ботинках, устремив взгляды на фронтальную часть узкого конференц-зала. Пространство заполнено предчувствиями конца света. Со стен рушится штукатурка, на полу — перевёрнутые урны, рваные провода и кучи мусора на паркете.

— Какая, чёрт возьми, разница? — гавкает Майор Джин Гевин из фронтальной части комнаты. Его приспешники стоят за ним со своими автоматами M4 на бёдрах, крутые как гангстеры. Он чувствует себя на своём месте, находясь во главе этого собрания жителей небольшой городка, здесь и сейчас, рядом с флагами Соединённых Штатов и штата Джорджии на флагштоках. Как МакАртур оккупировал Японию, или Джексон Каменная Стена взял Булл Ран, Майор наслаждается возможностью наконец-то выступить лидером этого несчастного городка, полного трусов и отбросов. Грубый, стриженный ёжиком солдафон в зелёном камуфляже, Майор ждал своего часа, строя планы неделями.

Не чурающийся жёстких мер, Гэвин знает, что для лидерства нужно уважение, а уважение можно заслужить, заставив себя бояться. Так он и поступал всё это время со своими бойцами в запасе в Лагере Элленвуд. Гэвин был инструктором по выживанию 221-го Батальона Военной Разведки. Он привык истязать тех трусливых слабаков на ночных привалах в Скал Шолс. Он гадил им в рюкзаки и хлестал их резиновым шлангом из-за малейших нарушений. Но это было миллионы лет назад. Эта ситуация категории «Пиздец», и Гэвин собирается сделать всё возможное, чтобы оказаться на вершине мира.

— Просто парочка этих новых парней, — добавляет Гэвин в завершении. — И какая-то шлюха из Атланты.

С передних рядов поднимается пожилой джентльмен с дрожащими костлявыми коленями:

— При всём моём уважении… она была дочкой Джима Бриджеса, и она ни в коем случае не была шлюхой. И, я думаю, что скажу за всех: мы нуждаемся в защите. Может быть, стоит организовать комендантский час… не выпускать никого из домов в тёмное время суток. Может, нам стоит проголосовать?

— Сядь, старик… пока не покалечился. — Гэвин бросает на старого деда свой лучший грозный взгляд. — У нас прибавилось проблем, которые нужно разрешить. К нам движется целая чёртова конвенция из этих Кусак.

Старик садится, ворча себе под нос.

— Это всё шум от проклятых гоночных автомобилей… Вот почему их Кусаки нас окружили.

Гэвин открывает кобуру на бедре, демонстрируя рукоятку пистолета. Он угрожающе шагает в сторону старика.

— Простите, но я не припомню, чтобы давал слово дому престарелых. — Гэвин тычет пальцем в старика. — Советую тебе заткнуться, пока не накликал на себя беду.

За два стула от старика поднимается молодой человек.

— Полегче, Гэвин, — говорит он. Высокий, смуглый, волосы спрятаны под бандану, в рубашке без рукавов, демонстрирующей мускулистые руки. В его тёмных глазах видна дворовая хватка. — Это не кино с Джоном Уэйном. Попридержи лошадей.

Гэвин поворачивается к человеку в бандане, угрожающе размахивая пистолетом.

— Закрой рот, Мартинез, и опусти свою латиноамериканскую задницу в кресло.

Двое солдат позади Гэвина настороженно взводят стволы своих М4 в боевую позицию, сканируя глазами помещение.

Человек по имени Мартинез просто качает головой и садится обратно.

Гэвин испускает разочарованный вздох.

— Вы, люди, кажется, не понимаете всю серьёзность ситуации, — говорит он тоном инструктора строевой подготовки, убирая пистолет и направляясь обратно к передней части комнаты. — Мы просто сидим здесь и не занимаемся баррикадами. Просто кучка нахлебников, занимающих место. Перекладывающих всю ответственность на кого-то другого. Никакой дисциплины! Так вот вам новости: ваши каникулы закончились. Появляются новые правила, и вы все будете им следовать, и делать то, что вам сказано, и держать ваши вонючие рты на замке! Я всё ясно говорит?

Гэвин замолкает, ожидая возражений.

Горожане сидят тихо, как дети, которых отправили в кабинет директора. В одном углу сидит врач по имени Стивенс, рядом с молодой женщиной двадцати лет. Девушка одета в халат, на её шее висит стетоскоп. Стивенс как будто почуял нечто, что гнило в течение длительного времени. Он поднимает руку.

Майор закатывает глаза и издает раздраженный вздох.

— Что на этот раз, Стивенс?

— Поправьте меня, если я ошибаюсь, — говорит доктор, — но мы уже на пределе. Мы делаем всё возможное.

— В чём твоя проблема?

Врач пожимает плечами.

— Чего вы от нас хотите?

— Я хочу вашего проклятого послушания!

Громоподобный ответ едва ли отражается на тонких, лукавых чертах лица Стивенса. Гэвин делает паузу, глубоко вдыхает, возвращая себе контроль над собой. Стивенс сдвигает очки на переносице и смотрит в сторону, качая головой.

Гэвин глядит на своих солдат. Те кивают Майору в унисон, ставя пальцы на курки.

Всё не так легко, как казалось Гэвину.

* * *

Брайан Блейк стоит в дальней части комнаты, в тени пыльного разломанного торгового автомата, засунув руки в карманы, слушая и принимая к сведению. Его сердце колотится. И он ненавидит себя за это. Он чувствует себя лабораторной крысой в ​​лабиринте. Калечащий страх, его старое проклятие, вернулся с удвоенной силой. Холодящий его бедро пистолет, словно болезненная опухоль, отягощает его карман. Его горло пересохло, его язык распух и вываливается изо рта. Ну что с ним не так?

В передней части комнаты, Гэвин продолжает расхаживать перед фотографиями учредителей города, вывешенных вдоль стены.

— Меня не волнует, как вы там называете эту грызучую херню в которую мы все вляпались, я называю это войной… и с этого момента ваш ничтожный тошнотный городишка официально живёт по законам военного времени.

Напряженный ропот проносится по толпе. Только у старика достаёт храбрости, чтобы говорить.

— И что же именно это означает?

Гэвин подходит к старику.

— Это означает, что вы все собираетесь выполнять приказы и быть хорошими мальчиками и девочками. — Он похлопывает старика по лысине, будто гладит кролика. — Если вы все будете вести себя хорошо, делать то, что вам сказано, только тогда мы сможем выжить в этой буре дерьма.

Старик тяжело глотает. Большинство его сограждан смотрят в пол. Брайану, наблюдающему из дальней части комнаты, становится ясно, что жители Вудбери совершенно запутаны. Концентрация ненависти в комнате такова, что ей можно красить стены. Но страх ещё сильнее. Он источается порами всех присутствующих, в том числе и Брайана, который усердно пытается побороть его. Он проглатывает свой страх.

Недалеко от центральной части комнаты, у окна раздаётся бормотание. Брайан слишком далеко, чтобы разобрать слова, он выглядывает из-за голов, чтобы узнать, кто это.

— Тебе есть, что сказать, Детроит?

Рядом с окном — чернокожий человек средних лет, с седой бородой, в грязном комбинезоне. Он насупился в своём кресле, угрюмо выглядывая из окна. Его длинные тёмные пальцы измазаны машинным маслом. Городской механик, беженец с Севера, он бормочет что-то себе под нос, не глядя на Майора.

— Говори, братан. — Майор подходит к чернокожему человеку. Возвышаясь над ним, Гэвин спрашивает: — Что тебя не устраивает? Тебе не нравится план?

Почти неслышно, чернокожий говорит:

— Я сваливаю отсюда.

Он встает и направляется к выходу, как вдруг Майор тянется за пистолетом.

С почти подсознательным инстинктом, чернокожий дотягивается своей большой, мозолистой рукой до револьвера за поясом. Но прежде, чем он достаёт оружие или даже успевает подумать над этим, Гэвин начинает ему угрожать.

— Ну же, сделай это, Детройт, — рычит Гэвин, наставляя 0,45й. — Чтобы я смог взорвать твою грёбаную кучерявую башку.

Остальные вояки следуют за Майором, поднимая свои штурмовые винтовки, не спуская глаз с чернокожего.

С ладонью на рукояти пистолета, Детройт встречается глазами с Гэвином и бормочет:

— Мало того, что нам приходится отражать атаки мертвецов… так теперь мы должны терпеть твои издевательства над нами?

— Сядь. Мать твою. Обратно. Немедленно. — Гэвин прислоняет дуло ко лбу Детройта. — Или я пристрелю тебя. Это я обещаю.

С раздражённым вздохом, Детройт садится на место.

— Это касается всех вас! — Майор обращается к остальным. — Вы думаете, я забочусь только о своем здоровье? Вы думаете, я гоняюсь только за собаками? К черту демократию! Здесь только жизнь и грёбаная смерть! — Он начинает мерять шагами фронтальную часть комнаты. — Если вы не хотите стать кормом для собак, вы будете делать то, что вам говорят. Доверьте профессионалам охрану и держите свои варежки закрытыми!

Тишина висит в комнате, словно ядовитый газ. Брайан чувствует, как по спине ползут мурашки. Сердце настолько сильно стучит в груди, словно в состоянии сломать грудную клетку. Он задыхается. Он хочет оторвать голову солдафону, но его тело остаётся парализованным ступором. Он решает: драться или бежать. Его мозг раскалывается от кусочков воспоминаний, образов и звуков жизни, ведомой страхом: попыток избежать забияк на детской площадке в школе в Берче, осторожное огибание парковки в целях избежать группировки головорезов, побег от шайки хулиганов на концерте Kid Rock, и желания знать где Филип… где чёрт побери, Филип, когда он так нужен..

Звук с фронтальной части комнаты выводит Брайана из размышлений.

Мужчина по имений Детройт поднимается. Он сыт по горло всем этим. Его кресло скрипит когда он поднимается во весь свой более чем шестифутовый рост и поворачивается, чтобы уйти.

— Куда ты, блять, собрался идти? — Гэвин наблюдает, как темнокожий мужчина движется вдоль прохода к главному выходу.

— ХЕЙ! Я ЗАДАЛ ТЕБЕ ВОПРОС, ДЕТРОЙТ! КУДА ТЫ, БЛЯТЬ, КУДА ТЫ ИДЕШЬ?

Детройт даже не оборачивается назад, просто презрительно отмахиваясь и бормоча:

— Я ухожу отсюда… удачи всем… вам она понадобится, вместе с этими ублюдками.

— ТЫ ПРЯМО СЕЙЧАС СЯДЕШЬ ОБРАТНО НА СВОЮ ЧЕРНУЮ ЗАДНИЦУ ИЛИ Я ЗАСТРЕЛЮ ТЕБЯ!

Детройт продолжает идти.

Гэвин вытаскивает своё оружие.

Горожане громко вздыхают, когда Гэвин направляет мушку на затылок Детройта.

Выстрел, настолько громкий, что дребезжат стены, разрывает воздух в комнате. Раздаётся женский крик, когда единственная пуля входит в темнокожий затылок, и Детройта отбрасывает вперёд, на торговый автомат рядом с Брайаном. Брайан вздрагивает. Чернокожий мужчина отталкивается от стальной панели, а затем сворачивается на полу. Его кровь брызжет, окрашивая панель Кока-колы, стену выше автомата и часть потолка.

* * *

После выстрела происходит множество вещей, ещё до того, как затихает эхо от крика женщины. Почти тут же трое горожан, двое мужчин средних лет и женщина лет тридцати, независимо друг от друга, бросаются к выходу, что Брайан наблюдает словно во сне, со звенящими ушами и ослепленными выстрелом глазами. Он только слышит странно спокойный голос майора Гэвина, лишённый сожаления, да и любого чувства вообще. Он приказывает двум гвардейцам, Баркеру и Мэннингу, чтобы те вернули сбежавших горожан, и окружили всех, кто “пытается скрыться как чёртовы тараканы", потому что Гэвин хочет, чтобы каждая душа, в которой ещё бьется пульс, услышала то, что он хочет сказать. Двое солдат выбегают из комнаты, оставляя позади ошеломлённую, окаменевшую группу из двадцати-пяти жителей, Майора… и Брайана.

Комната словно повернулась вокруг своей оси для Брайана, когда Гэвин убирает свое оружие в кобуру, глядя вниз на тело темнокожего мужчины, растянутого на полу, словно это охотничий трофей. Гэвин вновь вернулся в переднюю часть комнаты. Теперь всё внимание приковано к нему и он, кажется, наслаждается каждой минутой. Брайан едва может слышать то, что гундосит Майор о примере для остальных членососов, которые считают, что могут подвергать опасности жителей Вудбери, становясь одиноким волком, не подчиняясь системе, будучи слишком умными задницами, которые знают всё, и которые думают, что могут действовать в одиночку и держать свое дерьмо при себе. Эти времена, по словам Гэвина, являются особыми. Предсказанные в Библии. Пророчащие. Фактически же, эти времена, возможно, просто возможно, конец существования мира. И впредь, каждый последний сукин сын в этом городе должен привыкнуть к факту, что это может быть последнее сражение между человеком и сатаной, и, к сведению всех жителей Вудбери из Джорджии, Гэвин заранее назначен, по умолчанию, проклятым Мессией.

Эта маниакальная лекция длится возможно минуту — максимум две, но за этот краткий промежуток времени в Брайане Блейке происходит метаморфоза.

Замерев напротив торгового автомата, откуда кровь упавшего человека просачивается под подошву его обуви, Брайан осознает, что у него не будет шанса в этом мире, если он позволит своей главной слабости одолеть его. Брайан инстинктивно хочет уклониться от насилия, уйти от опасности, избежать противостояния и это наполняет его позором. Он возвращается в своих мечущихся мыслях назад к самому первому столкновению с ходячими в Диринге, где он жил вместе с родителями миллион лет тому назад. Они вышли из сарая с инструментами, и Брайан попытался заговорить с ними, убедить их, предупреждая держаться подальше, бросая в них камни, убежал в дом, заколотил окна и обмочился в штаны, как трус, которым он всегда был и всегда будет. И в течение того единственного ужасного момента, когда Гэвина читал мораль горожанам, Брайан осознаёт в мерцании вспышек видений собственной трусости и нерешительности на пути к западной Джорджии, что он ничему так и не научился в пути. Прячась в шкафу в поместье Уилтшир, почти случайно убив первого зомби в доме Чалмерсов, постоянно скуля брату, всегда слабый, испуганный и бесполезный. Брайан внезапно понимает, с судорожной болью в сердце, что у него нет способа, чтобы выжить самостоятельно. Никакого способа, к чертям. И сейчас, когда майор Гэвин начинает отдавать приказы травмированным жителям с фронтальной части комнаты для совещаний, назначая тяжёлые обязанности, правила и процедуры, Брайан чувствует, что его сознание отделяется от его тела как бабочка, оставляющая кокон. Это начинается с пожелания Брайана, чтобы Филип оказался здесь и защитил его, как он это делал всегда, с начала их мытарств. Как Филип поступил бы с Гэвином? Чтобы сделал Филип? Тут же, эта тоска преобразовывается в мучительную боль и потерю из-за смерти Филипа (эта пытка словно открытая рана), и острую печаль, гнетущую Брайана и разрывающего его на двое. Подготавливая себя, стоя напротив забрызганного кровью торгового автомата, Брайан чувствует, как поднимается его центр тяжести, дух отрывается от тела, как первичный кусок земли, чтобы сформировать луну. Головокружение угрожает уронить его на пол, но он борется с ним, и прежде, чем он сможет даже понять, что произошло, Брайан выходит за пределы своего тела. Его сознание взмывает над телом, теперь только призрачным зрителем, глядя вниз на себя в этом душной, вонючей, переполненной комнате в старом здании суда Вудбери.

Брайан словно врастает в землю.

Он видит цель в центре комнаты, в двадцати пяти футах от себя.

Брайан делает шаг от торговых автоматов, тянется к поясу, выхватывает рукоятку пистолета. Гэвин продолжает выкрикивать приказы, не обращая на него внимания, вышагивая мимо героических портретов основателей Вудбери.

Брайан делает ещё три шага, двигаясь по центральному проходу, одновременно выдёргивая пистолет 38-го калибра из-за пояса одним плавным инстинктивным движением.

Он держит пистолет наготове, когда делает четвертый дополнительный шаг, приближаясь на расстояние пятнадцати футов от Гэвина, наконец-то привлекая его внимание, в результате чего Майор прерывается и оглядывается. Именно в этот момент Брайан поднимает ствол и опустошает весь цилиндр смертоносных пуль наполненных дробью в непосредственной близости от лица Гэвина.

Горожане подпрыгивают от грохота на своих сидениях, но, как ни странно, никто из них не кричит.

* * *

Никто не шокирован действиями Брайана более, чем сам Брайан. Он застывает на один мучительный момент в центральном проходе, всё еще держа в напряжённых руках свой уже пустой 0,38й. Останки Майора Гэвина лежат на полу у фронтальной стены. Верхняя часть тела Гэвина изрешечена дробью, из его лица и шеи выплёскивается жирными пузырями тёмно-красная артериальная кровь.

Тишина нарушается звуками отодвигаемых стульев и шарканьем встающих со своих мест людей. Брайан опускает пистолет. Он оглядывается вокруг. Некоторые горожане подходят к центральной части комнаты. Другие таращатся на Брайана. Один из них становится на колени над телом Гэвина, но не для того, чтобы прощупать пульс или рассмотреть тело поближе. Человек по имени Мартинез подходит к Брайану.

— Не принимай на свой счёт, братишка, — приглушённо бормочет Мартинез низким замогильным голосом. — Но тебе лучше бы поскорее свалить отсюда.

— Нет. — Брайан чувствует, будто его центр тяжести превернулся, а его душа перезагрузилась, как компьютер, который вновь подключили к сети.

Мартинез смотрит на него.

— Эти головорезы адски поквитаются с тобой, когда вернутся.

— Все будет хорошо, — говорит Брайан, опуская руку в карман за сменным барабаном. Он выбрасывает пустые патроны и заряжает в пистолет новую обойму. Он не профессионал в боевых действиях, но его руки тверды как скала. Он больше не дрожит. — Мы превосходим их десять к одному.

Некоторые горожане скучковались у автомата, возле тела того, кого звали Детройт. Доктор Стивен пытается нащупать пульс, после чего раздаётся чей-то тихий плач. Брайан обращается к собравшейся группе.

— У кого здесь есть оружие?

Кто-то поднимает руки.

— Держитесь рядом, — говорит Брайан, прокладывая свой путь через ошеломлённых горожан к выходу. Он стоит в дверях, вглядываясь через непробиваемое стекло в ветреный, пасмурный осенний день.

Даже через стеклянную дверь невероятно отчётливо слышится отдалённый гул зомби, доносимый ветром. Теперь для Брайана этот звук означает что-то совершенно иное. Скопившаяся позади самодельных баррикад, отделенная от небольшого непреклонного анклава оставшихся в живых тонкой перепонкой из дерева и металла, низкая, вездесущая симфония стонущих звуков, столь уродливая и негармоничная, как "китайские колокольчики" сделанные от человеческих костей — больше не шёпот гибели. Теперь — это звуки новых возможностей. Они звучат для Брайана как приглашение к новому образу жизни, новой парадигме, которая только сейчас формируется внутри Брайана, как зарождение новой религии.

Голос рядом с Брайаном вырывает его из транса. Он оборачивается и видит Мартинеза, уставившегося на него с вопросом.

— Прости, — переспрашивает Брайан, — что ты говорит?

— Твоё имя… Я не слышал его раньше

— Мое имя?

Мартинез кивает:

— Я Мартинез… а ты…?

Брайан раздумывает секунду, прежде чем ответить:

— Филип… Филип Блейк.

Мартинез протягивают Брайану руку:

— Рад познакомиться с тобой, Филип.

Двое мужчин соединяют руки в крепком рукопожатии, и с этого жеста в городе устанавливается новый порядок.

Релиз сайта о Ходячих мертвецах Trupak.org

Перевод сайта Notabenoid.com

http://notabenoid.com/book/30933/125088

Переводчики

agatka

zmeuko

sasha_de

VENOMANDTOXIN

Link17

Nikrett

graph-definition>

flamespavel

mike_trump

graph-definition>


home | my bookshelf | | Восхождение Губернатора |     цвет текста