Book: История Дальнего Востока. Восточная и Юго-Восточная Азия



История Дальнего Востока. Восточная и Юго-Восточная Азия

Альфред Крофтс, Перси Бьюкенен

«История Дальнего Востока. Восточная и Юго-Восточная Азия»

Введение

ГЕОГРАФИЧЕСКИЕ РАМКИ И ХАРАКТЕР ИССЛЕДОВАНИЯ

Географические рамки данного исследования включают Восточную и Юго-Восточную Азию. Индия не изучается в этой работе, тем не менее даже при этом объектом исследования является жизнь целых девяти миллиардов человек (так в тексте. — Пер.) на территории более десятка государств — почти половины людей, которые когда-либо жили на земле. Азиатские историки, которые, вполне естественно, раньше других приступили к изучению Азии, давно установили модель чередования династий, которую восприняли все западные авторы. Однако западные исследователи, которые в известной степени пришли к общему мнению об иерархии событий в Европе, не достигли четкого понимания хода истории Востока. Такие события, как тайпинское восстание, или личности, как Хидэёси Тоётоми, в одних работах могут играть центральную, а в других чисто случайную роль.

Существует несомненная тенденция к ограничению места, занимаемого в исторических текстах философией и эстетикой, что вызывает сожаление, к расширению изучения современности и к акцентированию внимания на том, что Восточная Азия представляет собой интегрированное целое. Данный труд подразделяется на три книги. В первой книге рассматриваются истоки местной, восточной истории, во второй — влияние Запада в XIX в., в третьей — детально исследуются проблемы первой половины XX столетия. В первых двух книгах классическая последовательность династий в основном соблюдается. В последней упор делается на исторические движения. Это неизбежно ведет к частичному географическому и хронологическому совпадению. Китайская революция и подъем коммунизма, например, рассматриваются в нескольких главах, причем внимание сосредоточивается на одной и той же нации и характеризуются некоторые из тех же самых лидеров. Авторы надеются, что широкий подход позволит читателю получить цельное, комплексное, а не фрагментарное понимание азиатских проблем в рассматриваемый период.

Восточная история многим представляется смесью неразборчивых имен вне связи с жизнью и личностью. Беллетристика, имеющая отношение к Дальнему Востоку, также продолжительное время эксплуатировала «экзотику» и парадоксальность, даже дегенеративность, создавая несколько действительно человеческих типов. В этой работе авторы попытались вдохнуть жизнь в основные фигуры посредством биографических очерков и кратких характеристик.

Часть первая

ИСТОРИЯ ДАЛЬНЕГО ВОСТОКА ДО 1600 Г

Истоки — предание[1]

Человекообразные аборигены Евразии постепенно покидали заснеженные перевалы Гиндукуша.

Часть орды волнами перемещалась на запад. Их пути пролегали через районы лугов и пастбищ к огромным внутренним морям, а затем — к лесистым равнинам, граничащим с туманным северным морем. Было изобилие дичи и кормовых растений, множество медведей и волков, и враждебные племена претендовали на охотничьи угодья. Пища, а позже земля были объектами борьбы. Природа формировала человека высокого, сильного, взрывного по характеру. Благодаря мягкому солнечному свету кожа у него была светлой и глаза — голубыми.

Остальные переселялись к востоку в беспредельные безлюдные места континента, подвергавшиеся воздействию палящего солнца и ветров, которые дули с севера. В дождливые периоды здесь расцветали оазисы, и болота пополнялись водой от таявших ледяных полей. Когда следовал засушливый сезон, иссохшая земля поднималась в форме пыльных колонн и оседала в виде лёссовых холмов. Природа была врагом человека: ничто не могло победить пыльные бури; приходилось бороться за источники воды или выживание в голодные месяцы. Эволюция породила человеческий тип, выносливый, хотя и не безгранично, с круглой головой, редким волосяным покровом и слабым скелетом; непревзойденную по эффективности биологическую машину, с глазами и кожей, содержащими пигменты, которые помогали преодолеть воздействие жаркого солнца пустыни, но с кожей намного светлее, чем у негров в тропиках.

Восточный человек выживал благодаря выносливости; он был скорее пассивным, чем стремительным и неистовым, скорее тружеником, чем гладиатором. Покорив центральную часть Азии, он стал способным преуспевать на любой широте земли.

В ходе исторического процесса после смены тысячи поколений арийцы оказались у Средиземного моря, урало-алтайские передовые отряды — у Желтого моря. У них сформировались языки, не имевшие никаких признаков общего происхождения. На Западе письменность выражала звуки, на Востоке она была идеографической. Обе группы народов имели свои нравы и представления, обряды и мифы, слившиеся в доктрины культурного превосходства. Обе усматривали в своей физической внешности идеальную красоту, а в саге о своем выживании — великий план Провидения.

Глава 1

КИТАЙ, ГОСПОДСТВУЮЩАЯ КУЛЬТУРА

Изучая древность, мы обнаруживаем, что император Яо был почтительным, мудрым, искусным и заботливым. Он был искренне вежливым и обходительным. Проявление этих качеств произошло во всех четырех концах империи. Он был в состоянии выделять способных и добродетельных… император Яо также направлял жизнь жителей своих владений, делал их более совершенными людьми, и те стали в высшей мере разумными. Наконец, он объединил несметное число государств империи, добился, чтобы они были в согласии. И вот! Черноволосые люди преобразились.

Шу цзин[2]

Человек появился в Восточной Азии 100 000–500 000 лет тому назад. В результате последних открытий[3] в известняковых пещерах в Чжоукоудяне, около 200 футов над поймой Желтой реки, были обнаружены останки одного из самых первых типов первобытного человека вместе с ископаемыми останками носорога и саблезубого тигра. В черепной коробке этого «пекинского человека» видны плоская часть, где находился мозг, и огромные глазницы. Гораздо южнее был найден еще более древний череп — череп «яванского человека».

Не были установлены прямые потомки этих двух ранних типов первобытного человека. Однако многие антропологи считали, что плато Азии были «питомниками» раннего человека. В Монголии, например, в ранний плейстоцен был влажный климат, до того как ее высушенная почва была унесена в южном направлении, образовав лёссовые холмы в Северном Китае. Артефакты древнего каменного века обнаружены в руслах под лёссом в средней части Желтой реки, хотя и не были найдены какие-либо скелетные материалы, связанные с ними. Не обнаружены ранние артефакты в Южном и Центральном Китае. Исследователи предположили, что обитатели использовали бамбук, который уже давно сгнил.

Одна из самых ранних миграций человека прослеживается из Восточной Азии в Индию, Малайю и на индонезийские острова. Более поздняя миграция, зародившаяся в Африке, вышла за ее рамки и распространилась на Филиппины и бассейн Тихого океана, и последствия ее легко идентифицируются — черная кожа и курчавые волосы жителей Соломоновых островов и Фиджи, аборигенов Малайи и негритосов Филиппин. Вскоре после этого прамонголы, как утверждают, переселились с территории Ирана через Сибирь и Центральную Азию.

ПРОТОКИТАЙЦЫ

Новый каменный век (неолит, Яншао), который характеризовался искусно сделанными орудиями и довольно развитой цивилизацией, начался в китайской культуре, которая считается результатом смешения тибетской, тюркской и тайской культур около 4-го тысячелетия до н. э. Артефакты нового каменного века обнаружены в пяти местах археологических раскопок в провинции Хэнань. Одновременно, по-видимому, происходило передвижение смешанных хамитских и семитских народов на юг, в Индию. После того как Евразийский континент и его острова были заселены — в последние доисторические времена, — урало-алтайские народы стали мигрировать из районов около Каспийского моря до Кореи.

Бронза, несомненно, была известна на Ближнем Востоке около 6000 г. до н. э., за двадцать веков до ее появления в тихоокеанской Азии. Бронзовый век никогда не существовал за пределами пояса, простиравшегося от Западной Европы до Китая и Индии. На Востоке он длился около 1500 лет. В бронзовом веке Китай опережал все прочие восточные народы. Металлические артефакты, найденные в других местах, вероятно, были ввезены из Китая или являются имитацией китайских работ.

Племена бронзового века, в физическом отношении похожие на современное население, занимали долину Желтой реки и притоков ее среднего течения до 2000 г. до н. э. Существует гипотеза, что они пришли с Тянь-Шаня и Алтая. Их новое место характеризовалось глубоким почвенным слоем, небольшим количеством деревьев и здоровым климатом на низких широтах, близких к тридцать пятой параллели. Их жизнь была столь же тесно связана с большой мутной рекой, как и жизнь ранних египтян — с Нилом. Желтый цвет стал священным для китайцев. Они предполагали, что источник Желтой реки следует искать среди звезд Млечного Пути.

Эта долина, окруженная горами и пустынями, стала, вероятно, этнологически переполненным резервуаром, принимающим многие племена. Вместе с тем он был хорошо приспособлен для их объединения, и со временем возникла династия Шан, или Инь, со столицей в Аньяне — место в нескольких милях от реки в нынешней провинции Хэнань. Здесь были обнаружены царские погребения, фундаменты дворца и храма, а также бронзовые урны и обрядовые вазы, непревзойденные по мастерству изготовления. Литературные произведения в период династии Шан были позже опубликованы в «Книге од». Уже была создана примитивная, но опознаваемая форма китайской письменности. Несколько напоминающая современные иероглифы на печати, она дошла до нас нацарапанной на костях животных, которые эти ранние китайцы использовали для предсказания. Они вырезали вопросы на костях ног или на лопатках и получали ответы в форме трещин в костях при их сильном нагревании. Значение этих трещин разъясняли придворные шаманы.[4]

Шанцы жили в домах из утрамбованной земли. Они выращивали просо, содержали поросят и овец и разводили скот для употребления в пищу или использования в качестве тягловой силы, но не для получения молока. Они научились ткать шерсть и делать керамику — сначала грубую серую, позже синюю, цвета буйволовой кожи или черную. Почти несомненно, что выращивание пшеницы, а также колесницы и повозки были заимствованы из Западной Азии. В качестве денег они использовали не металл, а раковины каури. Господствовала клановая система, семейных имен было мало, как и в наши дни. Лишь аристократия имела семейные имена, у простых людей не было ни имен, ни божественного происхождения. Население Шан, по-видимому, составляло десять миллионов человек. Земельная собственность была разделена на тысячи маленьких владений, и так называемое королевство было не больше современного графства. Протоцивилизация Дальнего Востока по своим характерным чертам была сходна с цивилизацией современного Китая и стала предшественником культур всех восточных стран.

Соседями ранних китайцев на северо-востоке были тунгусские племена, позже названные сяньби и затем — маньчжурами. Это были люди высокого роста, они занимались скотоводством — выращивали свиней. На севере, где ныне находится провинция Шэньси, жили монгольские кочевники и племена хунну, известные в Европе как гунны. На северо-западе с Шан граничили тюркские кочевники. К западу от шанских племен обитали тибетские пастушеские племена. В Центральном и Южном Китае в шанский период жили первобытные народы, которые мигрировали затем далеко по территориям Восточной Азии. Это (с использованием их китайских названий) ляо, австроазиатские первобытные охотники; тайцы, занимавшиеся сельским хозяйством, захватившие позже Сиам; шанские племена, впервые обнаруженные в Сычуани, но теперь живущие в горах Северной Бирмы; яо, ранние охотники, применявшие прямоугольные обухи топоров из бронзы; племена юэ, имевшие сходные топоры и бронзовые барабаны, которые они распространяли по территориям Юго-Восточной Азии до Индонезии.

Первые восточные китайцы жили в свайных постройках, занимались нанесением татуировок, охотой за головами и каннибализмом. Когда произошло их слияние в довольно однородную группу, они стали более худощавыми, чем северные китайцы, менее воинственными, но более рассудительными и уважительными.



ЙОД И ФИЗИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ

Обобщенный восточный, или монгольский, тип людей имеет физические особенности, часто описываемые как «инфантильные»: относительное отсутствие волос, короткие конечности по отношению к длинному телу, плоская глазная орбита и небольшой нос. Это может быть связано с дефицитом йода в почве их первоначальной центральноазиатской родины. Другие монгольские черты: разбухшее верхнее веко так сложено, что создает впечатление раскосости; темное пятно в центре спины, исчезающее на раннем этапе жизни; передние зубы в форме совковой лопаты. Это относится ко всем народам, живущим вокруг Китайского моря, и ко многим народам в Юго-Восточной Азии.

Волосы у монголов черные, с детства не меняют цвета, хотя волосы малайцев можно описать как темно-коричневые. Курчавые волосы меланезийцев и их черная как уголь кожа выдают их африканское происхождение. Цвет кожи у малайцев и индонезийцев коричневый. Другие восточные народы классифицируются как желтые. Глаза почти всегда карие, хотя некоторые племена лоло в Юго-Западном Китае имеют голубые глаза и светлую кожу. Форма головы почти сферическая у монгольского типа, но есть и длинноголовые индонезийцы и тибетцы. Малайцы имеют прямой крупный нос, в отличие от небольшого или плоского носа восточного типа.

По росту восточные азиаты уступают европейцам. Смешение с тюрками способствовало относительно высокому росту северных китайцев, чей средний рост (почти пять футов шесть дюймов [приблизительно 168 см]) на два дюйма (5 см) выше, чем средний рост южных китайцев. Рост корейцев и маньчжуров около пяти футов трех дюймов (160 см). Японцы: префектура Исикава — пять футов три дюйма, жители префектуры Окаяма такого же роста, как северные китайцы. Средний рост айнов в Японии — только пять футов (152 см), примитивных негритосов — едва достигает четырех футов десяти дюймов (147 см).

Расового соответствия группе крови не установлено. Жители Востока имеют довольно высокий процент группы 0 (довольно распространена среди эскимосов и американских индейцев) и меньший процент группы А по сравнению с европейцами. Малайские расы имеют чрезвычайно высокий процент крови В.

ЛЮДИ ГОВОРЯТ

Дальневосточные языки в целом принадлежат к однослоговой тональной группе языков. Так как только один слог используется для каждого слова, запас возможных слов небольшой, и разнообразие значений достигается произношением каждого слова с различной тональностью. В северокитайских диалектах существуют четыре тона, в некоторых южных языковых группах число тонов достигает девяти.

Китайский язык — классический язык Дальнего Востока. Соседние народы заимствовали слова из китайского языка, подобно тому как европейские народы заимствовали слова из латинского и греческого языков. В нем нет флексий, которые указывали бы время, число, род или падеж, хотя ученые располагают фактами, подтверждающими то, что некогда китайский язык имел более сложную грамматику и некоторые флексии. Путем завоеваний или культурного влияния мандаринский диалект китайского языка распространился по всему Китаю, за исключением приморских провинций Фуцзянь и Гуандун на юго-востоке, изолированных от континента горами и фьордами, что способствовало развитию местных диалектов.

Большинство языков Юго-Восточной Азии, подобно китайскому, односложные и тонические, хотя тибетско-бирманская языковая группа имеет многосложную структуру. Тесно связан с современным сиамским (тайским) языком язык мяо, лоло и шанов, а также язык лаосских племен, обитающих между Ассамом и рекой Меконг. На Филиппинах насчитывается 87 диалектов и языков — только на одном Лусоне их 19. Связи японского языка с другими утрачены. Он многосложный и агглютинативный, то есть в нем слова соединяются в длинные формы слов-гибридов, как в немецком языке. Используются глагольные временные формы, так же как в европейских языках. В китайском языке существительные не склоняются, и нет различия между единственным и множественным числом, мужским и женским родом. Существуют некоторые лексические сходства с турецким языком, и японский язык был классифицирован как язык, связанный с алтайской группой языков, в которую включаются турецкий, монгольский и маньчжурский языки. Арийские языки, родственные европейским языкам, обнаружены в Кашгаре и в бассейне Тарима в отдаленной Центральной Азии.

ЗВУК И СИМВОЛ

Доминирующей формой письменности является китайский иероглиф, который используется в архаичной форме по крайней мере с 1400 г. до н. э. и как носитель литературы — более двадцати пяти веков. Это модифицированная картинная письменность, хорошо приспособленная к односложному языку, так как омофоны, или различные значения, выраженные тем же самым звуком, можно отличить, используя различные письменные знаки.[5] Написание иероглифов ценится как тренировка в достижении точности и пропорции, и каллиграфия считается высочайшим из графических искусств.

Китайские иероглифы используются на всех территориях, которые когда-то были частью Китайской империи, и в соседних странах — Корее, Японии и Аннаме. Их распространение объяснялось большим престижем китайской культуры, хотя они не были хорошо приспособлены для записи слов многосложных языков. Иероглифы никогда не изменялись в Китае, но в Японии в IX в. возникли два типа записи слогов. Сегодня японское слоговое письмо используется для написания окончаний глаголов, прилагательных и частиц. Один из корейских королей разработал фонетический алфавит, которым легко пользовались необразованные люди. Маньчжуры также давно имеют фонетическое письмо. Южный Аннам, Камбоджа, часть Малайского архипелага модифицировали индусский фонетический шрифт. Арабский язык был занесен в южные регионы мусульманскими торговцами.[6] Христианские миссионеры перевели на латиницу тагальский язык на Филиппинах столетия тому назад, и французы латинизировали написание местных слов в Индокитае.

НЕУДАЧА КИТАЙСКОГО ФЕОДАЛИЗМА

Государство династии Шан было покорено в XII в. до н. э. государством Чжоу, чья столица Сян находилась на реке Вэй, западном притоке Желтой реки. Номинально династия Чжоу была самой продолжительной в истории Китая, просуществовав почти девять веков до 222 г. до н. э., вдвое больше самой продолжительной династии в последующие периоды.

Империя Чжоу подчинила большую часть Северного Китая, но не смогла захватить болотистую долину реки Хуай в юго-восточном направлении или субтропические лесные массивы к югу от Янцзы.[7] Правители Чжоу ввели, возможно позаимствовав из Западной Азии, институт императорского гарема, охраняемого придворными евнухами. Они наладили чеканку из латуни монет, похожих на современные, развивали ирригацию и выращивали дополнительное количество зерна для торговли с кочевыми степными племенами — тюрками и монголами. Около 600 г. до н. э. в Китае появилось железо, предположительно оно было ввезено из Индии через Бирму. Также ввозились стальные мечи и плуги (в качестве тягловой силы использовали быков) из семитского Ближнего Востока, или же они производились по их подобию. Китай на более чем тысячу лет отставал от Ближнего Востока в этой области, но опережал Японию на пять веков. Именно через Китай железный век распространился на Дальнем Востоке.

Императоры династии Чжоу вскоре стали недееспособными rois fainéants («ленивыми королями». — Пер.), чья власть была парализована беспрерывными войнами между их феодалами. Они оставались просто наблюдателями, когда число государств упало с 1800 до 100, а затем до нескольких: Янь на северо-востоке, Ци в Шаньдуне, Цзинь на севере, Цинь на северо-западе, Чу на юге и Юэ на востоке. Эти государства интриговали и воевали друг с другом в период анархии, названный периодом «Воюющих царств» (Чжаньго).

ДЕМОНЫ И БОЖЕСТВО

В период династии Чжоу китайская философия и религия приняли формы, которые оставались постоянными в течение более двадцати столетий. Был развит концепт безличной, но активной силы Неба, названный тянь. Предки почитались как духи с индивидуальными чертами, и их умилостивляли регулярными обрядами и жертвоприношениями. Души обычных людей становились куэй, а знатных — шень.[8] Неопределенность в жизни и феодальная анархия заставляли вдумчивых людей размышлять об идеальном государстве. В борьбе за власть правители пытались найти мудрых советников, которые могли бы сделать государство процветающим, или, если мира не удавалось достичь, — добиться успеха в войне — стратегия, которую гораздо более ценили, чем военную доблесть.

МУДРЕЦ И ЕГО УЧЕНИКИ

Почти вся классика китайской философии была создана в период Чжоу, и некоторые из великих мыслителей были современниками, поддерживавшими отношения друг с другом. Самый знаменитый из них Кун[9], или Конфуций, новатор в области этики, полагавший, что самодисциплина, соблюдение обрядов и обычаев и врожденная добродетель человечества могут сохранить золотой век. Он подчеркивал скорее значение патриархальной семьи, чем государства. В его концепции идеального государства великодушный император являлся отцом народа, строго придерживавшимся обрядов и посредством этого угождавшим Небу и приносившим процветание стране. Менций, первый из великих комментаторов Конфуция, родившийся после смерти Конфуция более чем через сто лет, развил доктрину, согласно которой если император оказывается недостойным — то есть если народ страдает от бедствий, — то он лишается мандата Неба и его подданные освобождаются от необходимости подчиняться ему. Учение Менция санкционировало восстания и морально оправдывало свержение императоров и приход к власти новых династий.

Конфуций учил, что человек совершенен благодаря процессу работы над собой и что наиболее подходящими объектами изучения являются жизнь и афоризмы праведных правителей. Он назвал в качестве примеров князя Чжоу и других видных князей. Однако его последователи, то есть почти сто поколений китайского народа, отдавали должное самому Куну. Конфуций полагал, что управление принадлежало людям, в моральном плане превосходящим других и действия которых не должны ограничиваться точными законами. Они могли урегулировать проблемы согласно своим личным заслугам, следуя канонам гармонии, человеколюбия и искренности. Простым людям нет необходимости стремиться к эгалитаризму, но они могли доверять мудрости и честности тех, кто превосходил их в нравственном отношении.

Для простого ума конфуцианское учение предоставляло четко сформулированные принципы. Существовали четыре социальные группы: ученые — высшая социальная группа; затем следовали земледельцы, удовлетворяющие универсальные потребности человека; после — ремесленники, также производители, хотя менее важные; наконец, купцы, торгующие продуктами, производимыми другими людьми.[10] Моральная ответственность классифицировалась по пяти типам отношений: между князем и подданными, отцом и сыном, мужем и женой, старшим братом и младшим братом, другом и другом. Женщины должны подчиняться последовательно отцу, мужу и старшему сыну. Согласно учению Конфуция, отец, следящий за строгим соблюдением обрядов в семье, пользовался уважением при жизни и почитался после смерти его потомками по мужской линии.

Отношения, конечно, были неравными: с одной стороны, лицо, стоящее выше по положению, проявляющее добросердечие, чья собственная честность ограничивала его власть, с другой стороны, лицо, занимающее более низкое положение. В семье существовали три вида отношений, имевших первостепенное значение, даже друзья включались в семейные отношения. Чужестранцы и другие государства, в том числе военные союзники, находились вне сферы этики. Конфуцианское общество видело семью как обнесенный стеной замок, с сотрудничеством внутри, за пределами чего все является законной добычей.

Конфуцианство не имеет четкого учения о загробной жизни. Счастье в потустороннем мире достигается косвенным путем: самый добродетельный человек будет страдать, если его потомки не будут почитать мемориальную доску в его память и посещать его могилу. Величайший позор — равносильный исчезновению навсегда — это не иметь потомков мужского рода. Несомненно, желание иметь максимальное число сыновей способствовало перенаселению в каждом конфуцианском обществе. Семейная солидарность препятствует проявлению смелых самостоятельных действий, привязывая их к родовому участку земли, и те, кто отправился за рубеж, могли заранее договориться о доставке своих тел на семейное кладбище.

ОБРАТНО К ПРИРОДЕ

Почти полностью был противопоставлен строгой обрядности Конфуция анархический индивидуализм Лао-цзы, которого традиционно считали современником и знакомым Конфуция.[11] Даосистское учение, названное даосизмом (от дао, или «путь вещей»), с пренебрежением относилось к обрядности и подчеркивало натурализм и свободу от ограничений. Последователи Лао-цзы презирали высшую власть и так мало думали об ответственности перед семьей, что один из них странствовал по Китаю, сопровождаемый двумя слугами, один из которых нес кувшин с вином, а другой — лопату, чтобы похоронить этого последователя Лао-цзы, где бы тот ни умер. С точки зрения даосизма ни один цивилизованный институт не был достоин восхищения; дворы были посмешищем и армии — просто бандами разбойников. Даосы рано стали придерживаться монастырской жизни, выбирая красивые и уединенные места. В их деятельности акцент делался на паломничестве и уходе в святыни и священные горы. От мистицизма они легко перешли к магии, эликсирам, занимаясь поисками философского камня и продавая талисманы легковерным.

ЧЕЛОВЕК: ПОРОЧНЫЙ, ЛЮБЯЩИЙ УДОВОЛЬСТВИЯ ИЛИ АЛЬТРУИСТ?

В равной степени контрастировало с учением Конфуция учение Сунь-цзы, жившего около трех веков спустя после Конфуция. Сунь-цзы, убежденный материалист, не верил в бессмертие, отрицал человеческую доброту и утверждал, что закон, кодифицированный и строго реализуемый, был более ценным, чем пример человека, занимающего более высокое положение. Он был назван легалистом.[12]

Китай имел своего Эпикура в лице Ян Чжу, который в наслаждениях встретил свою смерть, так как она закрывает все счета. Был также альтруист Мо Ти, который выступил против бессмысленной бойни своего времени, заявляя, что люди должны любить, а не ненавидеть друг друга, что наступательная война является просто убийством и любовь — истинным законом вселенной. Так как его сторонники не могли сражаться, пока на них не нападали, они были побеждены и в значительной мере уничтожены до объединения «Воюющих царств».

ПЕРВЫЙ ИМПЕРАТОР

Это объединение было осуществлено государством Цинь, которое захватило Сянь и низложило императора Чжоу после разгрома вражеской коалиции. Армия Цинь овладела военным искусством, пройдя суровую школу на северо-западной границе, и ее конница оказалась более эффективной, чем архаичные бронзовые колесницы. Управление страной находилось в руках централизованной тоталитарной монархии, основанной на легалистской философии. Конфуцианское учение было объявлено вне закона — некоторые его приверженцы умерли мученической смертью, и, чтобы покончить со всеми еретическими взглядами, все книги, находившиеся в частных руках, подлежали уничтожению, за исключением практических трактатов по медицине и ремеслам.[13]

Правитель государства Цинь, объединивший Китай в 221 г., принял титул Цинь Шихуанди — «первого императора Цинь». Убежденный легалист, он издал детальные предписания, стандартизуя веса и размеры оси для повозок, которые везли зерно в качестве дани по широким дорогам[14] в его столицу Сеньян. Ради увеличения государственных доходов Цинь Шихуанди учредил государственную монополию на соль и железо. Он поразил население империи великолепием царского двора, крыши которого покрывали площадь в тридцать акров. Чтобы остановить варваров пустыни, он построил самое колоссальное фортификационное сооружение в истории человечества — Великую стену.[15] Его армии прошли Южный Китай до Гуандуна, за исключением гор на юго-западе и фьордов на юго-восточном побережье. Утверждают, что Цинь Шихуанди торговал с Европой, и название его династии и государства постоянно ассоциировалось в Западной Европе со всей Китайской империей — China. Однако власть династии Цинь пережила смерть императора всего на три года — до 207 г. до н. э. После пятилетней гражданской войны Лю Бан, крестьянского происхождения, провозгласил себя императором, положив начало династии Хань.[16]



ЛЮДИ ХАНЬ

Период Хань длился четыре столетия, два до и два после начала новой эры, включая междуцарствие (9—23 н. э.) с правлением так называемого «социалистического» императора Ван Мана. Ван Ман, родственник императрицы, стал популярным, ведя скромный образ жизни, предоставляя большие суммы денег для распределения среди бедноты, и основал высшее учебное заведение. Он низложил малолетнего императора и основал династию Синь, или «Обновленную» династию. Ван Мин национализировал землю, упразднил рабство и расширил государственную монополию. Он раздавал беспроцентные ссуды на похороны и жертвоприношения. Ван Ман натолкнулся на сопротивление богатых и влиятельных групп, объединенных в тайном обществе «Красных бровей», был убит в 23 г. н. э., и род Лю вернулся к власти (согласно «Истории Востока», т. 1, «Восток в древности». М., 2002, с. 452, в движении «Красных бровей» принимали самое активное участие обездоленные и эксплуатируемые массы. — Пер.).


История Дальнего Востока. Восточная и Юго-Восточная Азия

Ранние императоры Хань проявляли кипучую энергию, ведя успешную войну против кочевых племен сюнну. Они также оттеснили южноманьчжурские племена и продвинулись, обогнув Чжилийский залив, чтобы захватить Северную Корею. Хотя правители Хань не заняли Фуцзянь и Юньнань, они покорили дельту Кантона и северное побережье Вьетнама. Они проникли в Центральную Азию, торговали с Персией и в Прикаспии имели контакты с аванпостами Римской империи.[17] Хотя Хань воздерживались от тяжелого бремени общественных работ, способствовавших падению Цинь, все же они оставили после себя такой памятник, как первые 500 миль (800 км) Великого канала, по которому в их столицу в Лояне (Хэнань) доставлялся рис из хозяйств в долине Янцзы. Почти таким же триумфом строительного искусства была система дамб, контролирующая воды Желтой реки.

В эпоху Хань появились первая работа по национальной истории, написанная Сымой Цянем, и обширный юридический кодекс Ли Куэя. Позже правители Хань покровительствовали культу Конфуция, выгравировав три конфуцианских произведения на камне в Лояне в 175 г. н. э. — один из старейших классических литературных текстов в мире. После безуспешных попыток правления на основе фаворитизма и семейных отношений Хань учредили конкурентные экзамены для желающих работать на гражданской службе для рекрутирования «более способных претендентов», о которых писали в стихах в конфуцианской философии. Эта система превалировала до 1907 г.

Все китайцы, за исключением, возможно, покоренных жителей Кантона, гордились своим названием «люди Хань», потому что династия создала такое же великолепное политическое здание на Дальнем Востоке, каким была в то время Римская империя. Однако в отличие от римлян III столетия поздние правители Хань оказались недолговечными, деградировавшими, купавшимися в роскоши. Эти бездарные монархи, руководимые дворцовыми евнухами, обрекли страну на банкротство. Нищета приводила к росту числа крестьянских восстаний, возглавлявшихся тайными обществами, отделению провинций во главе с военачальниками и, наконец, к разрушению в 220 г. н. э. Лояна и падению династии Хань.

РАСПАД СТРАНЫ И ТРОЕЦАРСТВИЕ

Так закончился период величия, предшествуя хаосу, сходному с «темными веками» Европы, так как не было достаточно мощной силы, способной объединить Китай. Вскоре после того, как был низложен последний представитель династии Хань, империя раскололась на три царства: Вэй на севере, Шу на западе и У в нижней части бассейна Янцзы. Войны между ними свирепствовали более полувека. Совершались подвиги, появились «романтические» лидеры, так же как на средневековом Западе.[18] В стране происходили смута, разгул бандитизма, бесчисленные измены, пока «кондотьеры» не уничтожили друг друга. Феодализм был восстановлен таким, каким он был в поздний период Чжоу.

В конечном счете Китай распался на отдельные части на севере и на юге. В долине Янцзы правили местные династии, а на север хлынули варвары. Тибетцы покорили провинции Желтой реки до 400 г. н. э. За ними последовала тюркско-монгольская орда, образовавшая царство Тоба, которому, в свою очередь, угрожала коалиция восточных татар, известных как юань-юань.

«КНЯЗЬ-УТЕШИТЕЛЬ»

Агония народа способствовала распространению новой веры, основанной арийским князем Гаутамой Сиддхартой в Индии за пять веков до Христа. Гаутама, почитаемый как Будда, или «просветленный», искал спасения от всеобщего человеческого страдания и несчастья. Он нашел его в очищении от честолюбия и желаний, или символически в отделении от бессмысленно вращающегося колеса жизни. Угасание желаний, или состояние нирваны, лежит в конце восьмикратного пути самоограничения. Первоначальный буддизм отрицает существование атмана, или индивидуальной души. Возрождение страстного желания заставляет индивида отступать от желанной цели — нирваны.

Из буддийского учения вытекает неприкосновенность души в любой форме — каждом животном, рыбе, насекомом. Согласно учению о карме, счастье в любой инкарнации зависит от заслуг, накопленных во всех предшествовавших видах существования.[19] Организованный буддизм поощрял бегство от мира в монастыри. Он придавал большое значение молитве, чудесам и чтению священных сутр.

Миссионеры из Индии принесли буддизм в Китай намного раньше, но бюрократия Хань, рекрутированная из круга конфуцианских ученых, с презрением относилась к миссионерам и их мистическим учениям, подрывавшим семейный строй и престиж императора. Однако варвары царства Тобы (также называемого Северным Вэем) обращали мало внимания на конфуцианство. Буддийские миссионеры склонили их на свою сторону, провозгласив их правителей перевоплощениями самого Будды. Они подтвердили свой переход в буддизм, создав некоторые из самых изумительных работ восточной скульптуры — каменных Будд Юн-Кана и гроты Лунмэня. Высшим властям импонировало учение буддизма, согласно которому их положение основывалось на высшей добродетели в предшествовавших жизнях. Они ценили его за то, что в соответствии с ним набожность и покорность бедных людей были средством улучшения их будущего состояния. По их собственным словам, униженные были рады появившейся надежде перевоплощения, несущего радость, после страданий в этой жизни. Подобно христианству буддизм нес утешение страдавшим массам и усиливал свое влияние в тяжелые времена. К концу периода Троецарствия он распространился в Китае, начиная с дворца и кончая крестьянской хижиной. Монахи различных сект ходили по стране, распевая молитвы, читая проповеди и священные сутры. Они получали дары, накапливали капитал для торговли и банковских операций и даже сдавали свои монастыри в аренду купцам в качестве складов товаров.[20] Темные века Китая длились почти четыре века. Испытание было настолько суровым, что Китай утратил зависимые от него территории в Корее, Аннаме и Центральной Азии. Согласно некоторым китайским летописцам, численность его населения сократилась вдвое. Кровавая резня способствовала смягчению социальной напряженности: помещики-эксплуататоры были уничтожены, крестьяне утолили земельный голод приобретением новых земельных участков, истощенные поля получили отдых. Феодальные добродетели, вдохновлявшие героев Троецарствия, почти исчезли в Китае. Однако они, вероятно, оказали влияние на формирование более позднего японского культа бусидо («путь воина»).

ОБЪЕДИНЕНИЕ ПРИ СУЙ И КОНСОЛИДАЦИЯ ПРИ ТАН

Династия Суй восстановила центральную власть в 589 г. Ее правители начали другой цикл огромных строительных работ, включая строительство каналов, по которым могли передвигаться суда с зерном, водоизмещением до восьмисот тонн, и широких дорог, обсаженных деревьями, создававшими тень. Император Ян-ди в своих дворцовых садах в Лояне бросал вызов самой зиме, покрывая шелковыми листьями и цветами ветви деревьев. Однако активность групп евнухов[21] не оказалась достойной заменой хорошего управления. Огромное бремя налогов вызвало недовольство крестьян. Внешняя политика была неудачной. Династия Суй опасалась, что к татарской коалиции на северо-востоке могла присоединиться Япония. Китайцы напали на Корею, но были отброшены с большими потерями. После менее тридцати лет правления Суй была свергнута северным военачальником Ли Шиминем и его отцом, причем последний принял династический титул Тан.

Императоры Тан происходили из семьи, возведенной в знатное достоинство при правителях Вэй или Тоба, и в них текла тюркская кровь. В средний период Тан происходила внешняя экспансия Китая до Северо-Западной Индии, Северной Кореи и Тибета. Тан неизбежно столкнулись с исламом, который на протяжении VII в. продвигался на север и восток из Аравии. Несторианские христиане были вытеснены из Среднего Востока в Китай, и беженцы из шахиншахского рода Сасанидов прибыли в Чан-ань[22], когда Персия оказалась под властью халифов. Спустя столетие, в 751 г., мусульмане разбили армию Тан под Самаркандом и узнали секреты изготовления бумаги и фарфора от китайских военнопленных. Арабы и персы через Индийский океан добрались до Малайских островов. Они открыли торговые фактории в Китае и получили контроль над торговлей в Южных морях, который сохраняли семь столетий. Товары, которые они доставляли, были благом противоречивого характера, потому что при этом из китайской экономики выкачивалось золото в обмен на товары роскоши.

Во время внутреннего кризиса 756 г., когда генерал Ань Лушань, наполовину тюркского происхождения, возглавил мятеж восточных провинций против императора Сюань-цзуна и его любовницы Ян Гуйфэй, арабские и уйгурские войска спасли династию.

Государство Тан укрепилось благодаря созданию цензурного управления официальных инспекторов, разъезжавших по стране инкогнито, докладывая о случаях неэффективности или злоупотреблений самому императору. Предполагалось, что они, обладая иммунитетом, могли также критиковать действия императора. Цензурное управление стало постоянной особенностью правительства Китая, которому подражали на всем Востоке. Наверху бюрократической структуры находилась Академия Хань-линь, высший культурный центр, учреждение в императорском Китае, выполнявшее функции императорской канцелярии (ее члены часто были советниками императора), комитета по цензуре и литературе, идеологического комитета, высшей школы управления, библиотеки и др. Было изобретено печатание. Сначала текст вырезали на камне, и с него делались оттиски на бумаге. Затем был изобретен способ книгопечатания подвижным разборным шрифтом. Печатание расширило сферу образования, так как частные лица, которые раньше редко могли позволить себе иметь более одной рукописи, теперь обладали целыми библиотеками. Сильное влияние буддийских храмов, соперничавших с самим государством, вынуждало правителей издавать антиклерикальные эдикты и подавлять деятельность монастырей.

На вершине своего могущества в 750 г. Тан была динамичной, сильной и культурно развитой империей в мире. Ее великолепие настолько поразило японских послов, что Япония преобразила свою архитектуру, искусство и литературу, подражая китайским формам.[23] Это был елизаветинский век, как в предпринимательстве, так и в литературе. О народе говорили, что каждый человек был поэтом, и остроумные фантазии Ли Бо, так же как трогательные, трагические стихи Ту Фу, стали культурным наследием для всего восточного мира.

Великолепие Тан неизбежно слишком обременяло национальные ресурсы. Оно особенно тяжело сказывалось на отдаленных провинциях, на востоке и юге, которые извлекали мало пользы из расходов на императорский двор в Чан-ане. Наводнения и голод охватили регион Желтой реки. В 875 г. в Северном Китае вспыхнуло крестьянское восстание под руководством Хуан Чао, которое серьезно ослабило власть династии, окончательно прекратившей существование в 907 г. Последовала половина века анархии (907–960), названной периодом пяти династий, прежде чем установилось стабильное правление Чжао Куаньиня.

УТОНЧЕННОСТЬ СУН

Чжао и его преемники, взяв имя династии Сун, перенесли столицу с запада в Кайфэн в Хэнане, расположенном в центральной части к югу от Желтой реки. Они были гуманными правителями, действуя убеждением, а не мечом. Они смягчили жесткое уголовное законодательство и потребовали, чтобы все смертные приговоры просматривались императором. Их военная слабость рано стала очевидной. Сначала они откупались от захватчиков, но наконец в 1125 г. цзинь, татары из Южной Маньчжурии, захватили Кайфэн и в течение века управляли северными провинциями к северу от Янцзы.

Правящая семья Сун удалилась в Чжэцзян, сопровождаемая большим числом беженцев, так что предки многих из влиятельных семей Южного Китая жили на севере. Династия (государство) Южная Сун довела Великий канал до их новой столицы, нарядной и блестящей Ханчжоу. Этот город был теплой Венецией с озерами и садами. Его картины-свитки, изображающие одноцветный подернутый дымкой ландшафт, и глазурованный фарфор коричневого или серовато-зеленого цвета являются частью сокровищ мирового искусства. Однако империя Сун продолжала страдать от недальновидных политических решений. Ей угрожала еще большая опасность, чем раньше, — она исходила от Темучина, позже названного Чингисханом, который к 1200 г. объединил монгольские племена. Он опустошил и почти уничтожил тибетское царство Си Ся в западной части территории нынешней провинции Ганьсу, затем пересек Великую стену и наметил следующей жертвой государство Цзинь. Цзинь обратилось за помощью к Ханчжоу, но Южная Сун по-прежнему имела зуб против них и фактически помогла монголам оккупировать Северный Китай.

После смерти Чингисхана в 1227 г., когда Золотая Орда повернула на запад и вторглась в Европу, империя Южная Сун получила тревожную передышку. Наконец внук Чингисхана Хубилай нашел предлог для того, чтобы пересечь западную часть Янцзы, прошел через Наньчжао (нынешняя Юньнань) до Верхней Бирмы. Южная Сун подписала унизительный мир в 1259 г. Однако спустя несколько лет монголы развернули решительные действия против Южной Сун, продвинулись, несмотря на героическое сопротивление, по течению реки Хань, пересекли Янцзы и в 1276 г. захватили Ханчжоу. Китайский двор с боями уходил от преследования до побережья Гуандуна. В 1279 г. малолетний император, его министры и генералы погибли при уничтожении монгольскими кораблями южносунского флота.

В империи Северная Сун ученый и администратор Ван Аньши проделал крупномасштабный эксперимент по реформированию государства. Он расширил государственные монополии, известные со времен Цинь, включая большинство видов торговли. Он перераспределил земли, обеспечил семенами крестьян, предоставив ссуды с процентной ставкой от 20 до 30 %, пытался усилить кавалерию, передавая лошадь заботам каждой крестьянской семьи. Ван отдавал предпочтение собственным сотрудникам перед конфуцианской бюрократией, которая ответила саботажем его реформ и осуждением его планов в официальной истории. Разработка программы потребовала бы много времени, она велась в течение лишь двух десятилетий в конце XI в., когда Кайфэну уже угрожали цзиньские захватчики.

Южная Сун породила философа более знаменитого, чем Ван. Это был конфуцианский комментатор Чжу Си, который подчеркивал необходимость «найти причины», что, будучи применено к естественным явлениям, а не к классическим работам, могло бы начать научную революцию. К его истолкованиям конфуцианских текстов относились с таким уважением, что они доминировали столетиями на экзаменах гражданской службы и вряд ли были менее распространенными в Японии.

МОНГОЛЫ

Хотя при Тан Китаем управляли императоры со смешанной кровью, никогда до 1279 г. все население не оказывалось под иностранным игом. Монгольские татары, кровные родственники китайцев, в культурном отношении были чужды им. Они представляли собой пастушеские и кочевые племена, у них не было семейных обрядов и письменных хроник, хотя имели разновидность фонетического алфавита. Они плохо знали конфуцианскую философию или буддийскую этику.[24] Монгольские татары исповедовали шаманизм, смешанный с мифами, связанными с магией и природой. Когда они правили в Китае, то покровительствовали таоистам. Китайские горожане презирали и в то же время боялись монголов, и монголы некоторое время обсуждали уместность уничтожения всех людей к югу от Великой стены и превращение китайской территории в пастбище.

Конечно, они не были неотесанными глупцами, потому что их военное искусство было почти гениальным. Монголы на лошадях и легковооруженные, с транспортабельными порциями сушеной и сырой баранины, предвосхитили на века тактику блицкрига.[25] Их тактический успех опирался на мобильность; на нанесение тревожащих ударов по главным силам, избегая при этом шоковой атаки; на проникновение на слабых участках для обхода фланга с тыла. Они были также мастерами подрывной пропаганды, используя войну как последнее средство. Корея уступила одним лишь льстивым обещаниям и была быстро превращена в базу для нападения на Японию. Монголы успешно вбили клин в отношения между Цзинь и Сун, прежде чем разгромить их порознь. Нападая на долину Янцзы, они подорвали лояльность мелких землевладельцев, обещая им гарантировать целостность их земельных участков и имущества.

Их военное искусство было сбалансировано варварской наивностью. По существу монголы представляли собой кочевую кавалерию, были хозяевами северной евразийской равнины. С помощью европейских специалистов они разработали технику осады укрепленных городов. Они успешно заставили повернуть назад боевых слонов — неожиданное оружие бирманского царя. Однако в морских сражениях и в десантных операциях их смелость превысила их умение. Они не имели понятия о военной гигиене, поэтому несли тяжелые потери от тропических эпидемий, не могли преодолеть стихийные силы штормов или оказывались разделенными на части на плацдарме высадки, в то время как их спешившиеся войска, страдающие от морской болезни, пробивались через буруны.[26]

Личность Темучина объединила соперничавшие орды в единую, непобедимую организацию. После его смерти она не распалась полностью, но возникли отдельные ханства — самое сильное было в Китае. Хубилай управлял им твердой рукой с 1279 г. до 1294 г., и Китай оставался монгольским владением почти девяносто лет. Монголы не были способными военными правителями, и сомнительно, чтобы они внесли какой-либо вклад в политическую мысль. Им не было доступно понимание какой-либо системы, кроме неограниченного деспотизма. У монголов не было закона о престолонаследии. Правитель избирался советом вождей на съезде, который часто сопровождался племенными ссорами и кровопролитиями. Поэтому Монгольскому государству угрожал распад, когда бы ни избирался новый хан, и только самый сильный и обладавший наибольшим даром убеждения мог сохранить лояльность кочевых родов. Правитель, воспитанный в юрте, не претендовал на божественную поддержку и правил, только пока он был энергичным и ему благоприятствовала судьба.

Ханы сначала управляли своей империей из Каракорума, расположенного к югу от озера Байкал.[27] Хубилай переместил свой двор в Ханбалык, южнее Великой стены, теперь известный как Пекин, недалеко от прохладных равнин, где он вырос, но расположенный среди местного китайского населения в сто миллионов человек. Чтобы доставлять рис, древесину и шелк в новую столицу, Великий канал был удлинен от Желтой реки до Северной реки.

Прежде чем закончилось его долгое правление, Хубилай стал с уважением относиться к китайской культуре, и его преемники из династии Юань (так назывался период правления монголов) восстановили конфуцианские экзамены. Однако китайцам было запрещено изучать язык двора, то есть монгольский, и таким образом способные иностранцы — уйгуры, арабы и даже несколько европейцев, прибывших с дипломатическими документами по центральноазиатской почтовой дороге, — заняли властные должности в империи.

КИТАЙ МАРКО ПОЛО

Самым известным из этих искателей приключений был венецианец Марко Поло, приехавший в Китай в 1275 г. и служивший гражданским администратором в провинциальных городах в течение восемнадцати лет. Его мемуары, опубликованные в Европе длительное время спустя, подробно описывают великолепие Ханбалыка, где при Хубилае находились музыканты, мудрецы и свита из 12 тысяч великолепно одетых представителей знати. Он никогда не упоминал о Великой стене[28], а также об обычае бинтовать ноги женщин, однако распространялся о ханской охоте, пирах и небывалой благотворительности хана, который каждый день кормил 30 тысяч пенсионеров. Поло насчитал десятки городов в Китае, равных по размеру любому городу в Европе. С высоты своей официальной должности венецианец не видел нищеты страны, чьи ресурсы уходили на содержание монгольской военной машины. Масштаб монгольских амбиций совпадал с размером японского геополитического проекта «Великой Восточной Азии». Хубилай вел дорогостоящие войны в Индокитае, на Окинаве и Яве. Корея была захвачена мирным путем, и на Японию были совершены два нападения в 1274 и 1281 гг. — самые большие десантные операции до 1941 г. и наиболее катастрофические.

В сражениях монголы продемонстрировали великолепное военное искусство и построили величайшую империю в мире. Они не устояли перед городской роскошью, которую вначале презирали, и за три поколения конные лучники Темучина почти разучились пользоваться оружием. Восемь второстепенных по своему значению ханов поочередно наследовали Хубилаю. Они все более делались китайцами по своему поведению, но, за исключением их союзников-помещиков, их ненавидели как иностранцев. Когда они приказали крестьянам выйти на борьбу с целым рядом наводнений на Желтой реке, последовала серия восстаний. Наиболее мощное возглавил Чжу Юаньчжан, бывший монах и нищий, которого скрытно называли «императором-поросенком» за его некрасивую внешность.[29] Он отогнал монголов обратно в северные равнины.

Монголы принесли домой с юга немного достижений. В искусстве они покровительствовали в основном театру, грубый юмор, действие и яркие одежды восхищали их простые умы. Они полностью забыли конфуцианскую этику, но после возвращения на север восточные племена обратились в ламаистский буддизм. Племена запада, позже известные как моголы, завоеватели Индии, стали ортодоксальными мусульманами.

«СИЯЮЩАЯ» ДИНАСТИЯ

Чжу Юаньчжан (1368–1398) взял в качестве имени династии слово Мин, или «Сияющая». Ее ранней столицей стал Нанкин, расположенный к югу от Янцзы, в благодарность за роль, которую сыграл юг в освободительной войне. Его преемник Чэн Дау (в «Истории Востока» (т. 2) Чэн Дау не упоминается. Сразу после кончины Чжу Юаньчжана в 1398–1402 гг. царствовал Чжу Юньвэнь, свергнутый удельным властителем Чжу Ди (1402–1424). — Пер.), известный по названию его девиза правления как Юн-лэ[30], перенес столицу обратно в Ханбалык. После этого столица получила название Пекин, или в буквальном переводе «Северная столица».

После изгнания монголов последовала сильная националистическая реакция. В 1400 г. китайские корабли господствовали в Южных морях и привезли дань с Цейлона. Сухопутный путь в Европу был закрыт. Великая стена была восстановлена в ее нынешнем виде, и ее удлинили как деревянный забор через Маньчжурию до реки Сунгари. Пекин, город классических залов и императорских садов, разбитый на прямоугольники, разделенные великолепными аллеями от Барабанной башни до Небесного храма, стал самым величественным городом на земле.

Империя Мин существовала в состоянии хронической неформальной войны со своими соседями. Монголы беспокоили тех китайцев, которые пытались заниматься сельским хозяйством на границах степи, и однажды (в 1449 г.) победили большую китайскую армию и захватили в плен императора. Японские пираты совершали набеги на побережье и временами продвигались внутрь страны. Европейцы появились во времена Мин — португальцы в 1511 г., голландцы почти на сто лет позднее.

Глава 2

ЯПОНИЯ И ЮГО-ВОСТОЧНАЯ АЗИЯ

В Ямато, хотя существует много гор, только Кагуяма, которая сошла с Неба, совершенна по форме. Поднявшись на ее вершину, я посмотрел на землю: над землями под паром поднимается дым; с рисовых полей взлетают чайки. О, милая страна, острова осеннего урожая! О, страна Ямато!

Поэма 2 из Манёсю, 630 н. э.

ЯПОНИЯ

Внешний вид японцев во многих отношениях — расовая загадка, хотя все крупные специалисты признают южное малайско-полинезийское происхождение, так же как монгольские черты.

С юга проникли, предположительно, такие обычаи, как строительство домов с соломенными крышами с циркуляцией воздуха под полом, потребление риса как основного продовольственного продукта, обычай татуировки, пристрастие к купанию в холодной воде. Страну населяют и светлокожие японцы хрупкого телосложения, монгольского типа, и более массивные, длинноголовые, плосколицые и с более смуглым цветом лица японцы — названные одним антропологом соответственно исикавским и окаямским типами.

В японской крови есть значительная доля крови айнов, аборигенной расы, сохранившейся на Курилах и в нескольких резервациях на Хоккайдо. Сильные, плосколицые и небольшого роста, часто со светлыми глазами, айны отличаются от остальных восточных азиатов густым волосяным покровом на лице и на теле. Они относятся к протокавказской группе. Айны, возможно, первыми поселились в Японии. Начиная с дохристианской эры и до IX в. они боролись за остров Хонсю с наступающими японцами, но, подобно индейцам Нового Света, были постепенно ассимилированы или изгнаны. Влияние айнов привело к тому, что многие японцы стали носить бороды — даже на высшем уровне.

Большинство японцев довольно трудно отличить от китайцев, когда все они в одинаковой одежде. Все же есть заметные различия в поведении. Принято считать, что японцы легче адаптируются, чем китайцы. Китайцы остались индивидуалистами, в то время как японцы монолитны и легко организуются, разделяя многие качества немцев на Западе. Китайцы же — эпикурейцы и общительные — напоминают французов. Японцы склонны настолько негативно относиться к любой нерегулярности, насколько китайцам она нравится.

Народ Ямато

Постоянные письменные источники истории Японии начинаются с VII в. Сведения о событиях в Японии в более раннее время можно почерпнуть из упоминаний в китайских и корейских летописях, из археологических находок и полумифических традиций. Легенды, которые декламировали барды и были опубликованы как Кодзики и Нихонги[31], получили официальный статус у японских националистов. Легенды включают миф о сотворении и сказание о богине солнца Аматэрасу. Ее внук Дзимму-тэнно, примитивный викинг, отплыл из Восточного Кюсю в южную часть острова Хонсю, землю Ямато, которую он оспаривал с теми, кто обосновался ранее в земле Идзумо в Японском море. За драматической легендой скрывается история об иммигрантах с юга, смешавшихся с поселенцами из Кореи, в результате чего возникло единое общество на юге острова Хонсю. Линия императоров-первосвященников (первосвященниками они перестали быть в 1947 г. в соответствии с принятой в этом году конституцией. — Пер.), или тэнно, прослеживается японскими историками на протяжении 135 правлений от Дзимму в 660 г. до н. э. до Хирохито. Таким образом, в Японии в течение всей ее истории правит лишь одна династия. Исторические «периоды» обычно называются в зависимости от того, какой из военных кланов, узурпировавших государственную власть, правил страной.

Ранние археологические материалы представляют собой кучи раковин — результат деятельности примитивных собирателей моллюсков, и в них часто содержится каменное оружие из камня, но не из металла. Ранние захоронения находятся под курганами — по китайскому образцу — с бронзовыми артефактами, или в сложных скальных дольменах, в которых иногда находили каменные мечи.[32] На главных островах существуют некоторые следы айноидных людей и монгольской культуры, в которой, однако, использовались ожерелья, кольца и серьги.[33] Бронзовый век, хотя он длился пятнадцать веков в Китае, появился в Японии как раз перед освоением железа[34] во времена Христа.

Японская религия, на формирование которой народы континента оказали незначительное влияние, может быть реконструирована как синто, «путь богов». Она имеет сильно выраженные анимистские черты, сравнимые с греческим язычеством. Синтоизм обожествляет горы, рощи или реки, причем священные места отмечаются ритуальными вратами («тории»), состоящими из двух столбов, соединенных поверху двумя перекладинами.

Синтоистские храмы сохраняют свою древнюю форму — некрашеное дерево, столбы с арками; дворы, покрытые галькой, а в них каменные бассейны с текущей водой. Синтоизм характеризуется обрядовой чистотой, запрещая участвовать в синтоистских обрядах после соприкосновения с загрязнением или источником болезни. В ранние времена дом, в котором умер человек, становился табу. До 700 г. н. э. люди покидали дворец или даже столицу покойного императора, так что их здания всегда были непрочными. В отличие от китайских форм религии этическое учение в синтоизме было развито слабо, но синтоизм превосходит их по содержанию эстетики. В течение тридцати поколений император жил едва ли не скромнее своих подданных. Около IV в. н. э.[35] беженцы из Китая принесли с собой конфуцианское учение, которое привело в восторг принца. Они также ознакомили японцев с китайской письменностью, которую восприняли литература и государственная власть Японии.

Буддизм проник в Японию через Корею после 550 г. н. э., и ему покровительствовала аристократическая семья Сога, которая пыталась использовать его как орудие власти. Новая вера ввела японцев в мир религиозной живописи и нарядный и образцовый стиль архитектуры. Буддийским росписям и скульптуре и чтению сутр приписывались магические качества. Обращенные в буддизм полагали, что новая вера изгонит болезни и принесет военные победы. В каждой провинции увеличивалось количество храмов. Некоторые императоры настолько уважали буддийский закон, что запретили уничтожение рыб и даже насекомых. Синтоизм сосуществовал с буддизмом и якобы слился с ним в 752 г., когда монах Гёги обнаружил, что божество Аматэрасу было перевоплощением Будды. Однако две религии никогда полностью не сливались.

Под китайским влиянием принц Сотоку в VI в. провозгласил «реформу Тайка». Япония раньше представляла собой конгломерат небольших феодальных владений. Феодалы проводили в жизнь законы и собирали свои собственные налоги. Благодаря реформе было создано централизованное государство: появился совет с восемью ведомствами. Возникла бюрократия, формируемая посредством экзаменов по китайскому образцу, хотя вскоре рекрутирование стало происходить только за счет класса феодалов. Были учреждены новые административные подразделения. Власти провели перепись земли и населения с целью перераспределения земельных участков с каждым новым поколением.[36] Доходы, главным образом в виде риса, доставлялись в государственные хранилища по новым дорогам.

Периоды Нара и Хэйан

К 600 г. н. э. император значительно возвышался над японскими массами, но у него не было фиксированного капитала и своего двора до следующего века, когда была создана Нара, столица Японии. Японцы чрезвычайно восхищались Китаем династии Тан: в Наре было построено множество государственных зданий и храмов точно по образцу тех, которые существовали в китайской столице в Чан-ань.[37]

Наиболее внушительными и импозантными зданиями в этом районе были буддийские храмы и монастыри, среди них Хорюдзи[38], чей сохранившийся Большой зал — старейшее деревянное здание на земле, и Тодайдзи, в котором находится бронзовая скульптура Будды высотой пятьдесят семь футов (17,4 м).

Конечно, оказалось труднее объединить горные феоды Японии, чем феоды сельскохозяйственных равнин Северного Китая. Ни одному правителю не удавалось создать централизованную администрацию до 1550 г. Император Каму в 784 г. перенес свою столицу, которую он назвал Хэйан[39], на территорию в тридцати милях (48 км) к северу от Нары. Она располагалась на месте современного Киото и оставалась местопребыванием императора до 1867 г.

Период Хэйан охватывает четыреста лет. В первое столетие этого периода айны были изгнаны с острова Хонсю в леса Хоккайдо. Китайское влияние ослабевало, и позже даже работа посольства в столице Сун прекратилась.[40] Внутри парков Хэйан отмечались религиозные праздники, совершались прогулки на лодках, обряды, связанные с любованием цветами и луной. Все они были связаны с составлением стихов, при этом использовался жанр танка из тридцати одного слога, почти тысяча образцов которого сохранилась в Манъёсю, самом раннем японском сборнике стихов. Эстетизм приближался к гротеску, потому что придворные были похожи на слишком нарядно одетых щеголей, фатов, а женщины надевали на себя от десяти до восемнадцати шелковых платьев. Насчитывались 28 придворных рангов. Процветал клерикализм, и монастырская крепость буддийской секты Тэндай на горе Хиэй около столицы[41] включала три тысячи зданий. Меньшая по размеру система возникла на горе Койа в честь Кобо Дайси, святого секты Сингон.[42]

Религиозные секты освобождались от налогов, так же как земли придворных фаворитов. Чтобы поддерживать государство, подлежавшие обложению налогами поместья были столь обременены налогами, что многие владельцы оставляли или отдавали другим свои поля. Период хаоса, который последовал, привел бы в Китае к падению династии. В Японии он подорвал силу семьи Фудзивара, из которой происходили не только канцлеры, но и большинство императриц.

Чтобы покончить с хроническими восстаниями, семья Фудзивара прибегла к помощи провинциальных военных кланов и оказалась в зависимости от них. Семья Тайра к 1156 г. сменила семью Фудзивара, затем поддалась удовольствиям двора. Спустя тридцать лет соперничающий клан Минамото, возглавляемый Ёритомо и его младшим братом Ёсицуне, вступил в борьбу с ней. Последовавшая за этим война Гэмпэй[43] стала самой известной в японских летописях. Она закончилась в 1185 г. на восточной оконечности острова Хонсю, где семья Тайра была побеждена в эпической битве на суше и на море.

Роль сёгуна

Ёритомо, умный, хладнокровный автократ, уничтожил Ёсицуне[44] и принял титул сёгуна, или руководителя военного государственного аппарата — бакуфу. В течение столетий сёгун должен был оставаться Минамото (Минамото — группа родов древней и средневековой Японии, происходивших от детей императоров, которым было отказано в статусе принцев и переведенных в разряд подданных путем предоставления фамилии Минамото («источник») и титула «асон» («слуга династии»). Эти роды также известны как Гэндзи. — Пер.), так же как император претендовал на происхождение от божественной расы Дзимму Тэнно. Ёритомо, опасаясь, что его двор отдастся наслаждениям и развлечениям столицы, обосновался в Камакуре, бывшей рыболовецкой деревне вблизи современного Токио.[45] Теневые императоры оставались в Хэйане. Ёритомо официально подчинялся им, но составлял и проводил в жизнь свои законы. Он вылечил самые худшие болезни государства восстановлением налогообложения всех рисовых полей и заменой почти бесполезных провинциальных губернаторов эффективными полицейскими и управляющими. Крестьянин был защищен в своих правах на землю и воду, и он получил некоторые гражданские права.

Жизнь в Камакуре была сначала суровой — охота[46] и главным образом тренировки, заменившие пышность Киото. Более старые секты уступили место дзен-буддизму, чьи суровая дисциплина, простота обрядов и упор на «внутреннем просветлении» доставляли удовольствие военным. Простые люди между тем обратили свой взор к новым сектам — син и нитирэн, предлагавшим спасение только верой. Синран, основатель секты син, требовал просто единственного повторения слов Наму Амида Буцу, призыва к Будде Амиде, богу безграничной жизни. Религиозная система син, или хонгвандзи, стала и осталась самой популярной в Японии.

Феодальное общество было разделено на слои: кугэ, или придворное дворянство, и букэ, или провинциальное дворянство. Военная этика развивалась подобно этике европейского рыцарства. Заслуживающими внимания различиями были отсутствие в Японии культа «прекрасной дамы» и каких-либо сильных религиозных связей. У буддизма не было языческих соперников, не было необходимости обнажать меч в защиту веры. Так как военно-служилое дворянство не защищало их, монахи сформировали обученную милицию. Хотя вооруженные монахи редко нападали на людей, они иногда запугивали императора или грабили монастырские крепости соперничающих с ними сект.

Буддийское учение поощряло правителей отказываться от власти и проводить свои последние годы в монастыре, где они рисовали картины и сочиняли стихи. Их уход был иногда притворным, косвенное правление доходило до того, что два или три отрекшихся от престола императора могли делить между собой императорскую резиденцию в Киото, в то время как в Камакуре находящийся в монастыре сёгун оспаривал власть над бакуфу со своим активным преемником.

После того как прямая линия Ёритомо пресеклась, власть в Камакуре перешла к родственному клану Ходзо[47], восемь представителей которого наследовали друг другу до 1300 г. Они были энергичными правителями с простыми манерами. Внутри страны они подавили стремление императоров восстановить свою реальную власть. Им пришлось столкнуться с величайшей внешнеполитической угрозой до нашего времени — монгольскими вторжениями 1274 и 1281 гг. Ходзо Токимуне отказался подчиниться монголам, хотя император был склонен умиротворить их, но решительная победа японцев фактически ослабила власть семьи Ходзо. После гражданских войн всегда конфисковывались земли и распределялись, но отражение нападения флотов великого хана не принесло никаких трофеев. Действия многих даймё (крупных военных феодалов), чьи силы понесли тяжелые потери в битвах и большие затраты, чтобы защитить страну с моря, получили незначительное признание. Значительное число их стали пиратами, подвергая нападениям побережье Китая и Кореи.[48]

В 1333 г. императорская армия захватила Камакуру. Город был сожжен, и Ходзо Такатоки, последний в своей линии, совершил самоубийство. Император Дайго II (в «Истории Востока», т. 2, с. 360, он упомянут под именем Годайго. — Пер.) насладился коротким триумфом, который закончился, когда Асикага Такаудзи, командующий войсками, разрушивший Камакуру, свергнул его и посадил на трон Комё.[49] Дайго бежал, но не отрекся, и в 1336 г. две конкурирующие линии, «южная» в Ёсино и «северная» в Киото, оспаривали наследование богине солнца Аматэрасу. Раскол был устранен через пятьдесят лет, когда южный двор сдался двору в Киото.

Анархия и упадок при Асикага

Асикага восстановили Киото как местопребывание правительства. Они правили на основе закона Камакуры, проводя разделение между административным и военным ведомствами, но без жесткости клана Ходзо. Чувственность двора соперничала с чувственностью периода Хэйан. Число больших дворцов кугэ составляло более шести тысяч; сохранившиеся памятники того периода — это два дзен-буддийских храма, Золотой[50] и Серебряный павильоны.

Власть Асикага не распространялась далеко за пределы столицы. Независимые военачальники игнорировали контроль, и в результате столкновения между домами Ямана и Хосокава, известного как война Онин, был почти разрушен Киото. Анархия продолжалась в течение ста лет — восточная Война Алой и Белой розы, в которой феодалы-разбойники выбирали противоборствующие стороны и меняли свою лояльность.

Старое общество было близко к исчезновению, и его должны были заменить грубые ландскнехты. Только в отдаленных районах старинные семьи, такие как Датэ, Уэсуги и на Кюсю — Симадзу, предоставляли убежище ученым и художникам. «Внутренние провинции» были ареной борьбы, где соперничающие кланы сражались в надежде захватить Киото и контролировать лишенного свободы императора. Ни один лидер не поднялся выше бандитизма, пока после 1550 г. Нобунага, отпрыск семьи Ода, не проявил умения и мужества и не разбогател, что сделало его хозяином Японии.

КОРЕЙСКИЕ КОРОЛЕВСТВА[51]

Восточные татары, или тунгусы, мигрировали с реки Сунгари на Корейский полуостров, основав царство Когурё. Они также заняли Южную Маньчжурию до реки Ляо. Некий Тангун предположительно правил в Пхеньяне до 2300 г. до н. э. Изгнанные из Китая представители двора Чжоу, вероятно, основали династию в 1122 г. до н. э.

Незадолго до эры летосчисления от Рождества Христова существовали три королевства: на севере Когурё, включая бассейн реки Тэдонган к северу от современного Сеула; южная часть Кореи была разделена вертикально — Силла к востоку и Пэкче к западу. Разделение длилось шесть веков. Когурё имело общую сухопутную границу с Китаем и было завоевано в 110 г. до н. э., войдя на 70 лет в состав Ханьской империи. Силла, обращенная к Японии и отделенная от нее Цусимским проливом, добивалась дружбы с Китаем. Пэкче, опасаясь нападения Силлы или Когурё, развивало хорошие отношения с японцами.

Буддизм проник из Китая до 400 г. н. э., а потом, два столетия спустя, из двора Пэкче в Японию. В начале VII в. Когурё трижды отражало нападение китайских захватчиков, но, хотя оно победило армии Суй, империя Тан, преемница империи Суй, смогла изгнать корейцев из Маньчжурии за реку Ялу. В 651 г. принц Когурё, побывавший при китайском дворе, ввел китайские экзамены гражданской службы. Хотя конфуцианство глубоко укоренилось, система правления классических ученых никогда не действовала полностью, как в Китае.

Объединение Кореи

Объединение Кореи произошло в 918 г., когда Ван Гон, правитель Когурё, захватил Силлу и Пэкче, дав стране название Корё, и учредил свое правительство в Сонгдо, к северу от современного Сеула. Его династия просуществовала почти пять веков. Она была побеждена киданями, которые прошли дальше и захватили весь Северный Китай. Династия Ван платила дань императорам Сун, сдалась хану Хубилаю, который опустошил страну и мобилизовал ее моряков для вторжения в Японию в 1274 и 1281 гг., заставив корейский двор эмигрировать.

Ослабленный клан Ван был свергнут в 1392 г. Ли Тай Джо, основавшим династию Ли (Yi)[52], (В «Истории Востока», т. 2, написано «Ли Сонге, основавшим династию». — Пер.), который перенес местопребывание правительства из Сонгдо в одно место на берегах реки Хан в центре полуострова, которое превратилось в постоянную столицу Кореи Сеул. Монархи Ли подобострастно относились ко двору Мин, они создали правительство по китайскому образцу, видоизмененный китайский кодекс законов и создали конфуцианское учебное заведение. Конфуцианское учение вытеснило буддизм — буддийские произведения были сожжены за то, что те «принесли несчастье государству».

Корея в XV и XVI вв. в некоторых областях превосходила Японию, особенно в керамике и книгопечатании. Однако зависимость масс от корыстных бюрократов и алчных помещиков была абсолютной, что совершенно не способствовало развитию предпринимательства и среднего класса. Поэтому Корея не играла значительной роли в азиатских делах, она также не была способна защитить свою территорию от агрессоров.

ОСТРОВА РЮКЮ И ФОРМОЗА

Остров Окинава, на полпути между Формозой (так автор называет Тайвань. — Пер.) и Японией, был центром культуры Рюкю, содержавшей китайские, синтоистские и, возможно, полинезийские элементы. Мало известно о предыстории этой цепочки островов. Аборигенные рюкюские институты включали культ женщин-жриц, называемых нори, хранительниц священного огня, которые занимали почетное место, пока китайское конфуцианское учение, с презрением относившееся к женщинам, не разрушило этот культ. Самые известные архитектурные памятники на Окинаве, сложные гробницы или склепы, сделанные из коралловых блоков, напоминают южнокитайские семейные мавзолеи в провинции Гуандун.

В XIV веке Окинава разделилась на три королевства. После ста лет соперничества один из лидеров по имени Хаси подчинил весь остров и основал официальный дворец в замке Сюри на юге. Его династия была смещена семьей Сё, которая установила централизованное правление и ввела дзен-буддизм. Сё правили номинально до XIX в. Каждые три года они посылали посольство в Пекин в знак верности вассала. Сё использовали китайскую письменность, подражали китайской архитектуре, так что Сюри, подобно Хэйан и Сеулу, превратился в миниатюрный Пекин. В конце XVII в. Симадзу, вожди клана Сацума в южной части Кюсю, вторглись в Окинаву и установили японское господство.

Формоза, которая больше по размеру любого из островов Рюкю, осталась почти на примитивной стадии развития до XVII в. Его аборигенами было население малайско-полинезийского происхождения, предки охотников за головами, которые еще живут в горных лесах. Конечно, китайские и рюкюские рыболовные флотилии посещали острова, хотя географы не описали его до XX в. Он был промежуточным пунктом для японских пиратов на их пути в Южные моря. Они, вероятно, захватили бы Формозу, если бы голландцы не колонизовали ее в 1628 г.

ВЬЕТНАМЦЫ И ИХ СОСЕДИ

Коренные жители Аннама предположительно произошли от племен, живших в районе Шанхая в IV в. до н. э. В III в. до н. э. китайцы продвинулись к югу от Гуандуна в приморскую равнину, которую они назвали Аннам, или «умиротворенный юг», и господствовали одиннадцать веков. Китайская письменность, конфуцианское почитание предков и семейная солидарность укоренились в аннамской культуре, хотя в 968 г. китайские правители были заменены местной династией Динь.

После завоевания независимости аннамцы совершили экспансию в южном направлении, подавив сопротивление чамского народа, чья цивилизация была индийского происхождения. На какой-то период XV в. империя Мин покорила Аннам, но в 1428 г. военачальник Лой прогнал китайцев на север и основал династию, правившую четыреста лет, хотя ее более поздние представители превратились в марионеток. Южный Аннам в 1568 г. образовал отдельное государство, недавно названное Кохинхиной.

Камбоджа, родина кхмерских народов, расположенная на восточном побережье Сиамского залива, оказалась под сильным влиянием индийской иммиграции до эры христианского летосчисления. Она приняла санскритскую письменность и брахманизм вместо конфуцианских учений, преобладавших в Аннаме. Великий век кхмеров наступил после 800 г. н. э., когда они построили изумительные высеченные из камня храмы и дворцы Ангкора[53], включающие прямоугольник в четыре квадратные мили (10,4 кв. км). Буддизм пришел в Камбоджу очень поздно, как раз перед 1000 г. н. э., смешиваясь с более ранней индуистской религией.

Камбоджийцы покорили нижнюю Кохинхину и Аннам после 1150 г. и контролировали также бассейн южного течения Менама. Однако растущая сила тайских народов заставила кхмеров покинуть Менам, вытесняя их постепенно на восток, пока не захватили в 1431 г. Ангкор. Власть кхмеров ослабла, и их храмы исчезли в лесу.

ТАЙЦЫ ПОКИДАЮТ КИТАЙ

Нынешняя территория долины реки Менам с ее равнинами, засеянными рисом, и высоким кольцом гор, покрытых лесами, была занята кхмерами и другими народами до первой половины христианской эры. Тайцы, предки сиамской расы, жили в это время в Китае, пока не были изгнаны на юг. Происходили последовательные волны тайской миграции, самая большая после 1250 г., когда монголы захватили их исконную родину. Их возможный путь проходил через каньон Меконга к истокам Менама и вниз по реке. Их ранней столицей был Чиангмай. Отсюда их король Рама пробился к соленой воде Сиамского залива. Эти племена также проникли на юг до острова Сингапур, прежде чем там была основана первая малайская колония.

В 1350 г. из своей столицы Аютии (Аюттхаи) в центре долины Менам тайские монархи управляли территориями от реки Салуин и залива Мартабан вниз вдоль Малайского полуострова, в восточном направлении к Южно-Китайскому морю.

БИРМА

Многие племена переселялись из Китая и Центральной Азии в долины Салуина, Ситтанга и Иравади. С лингвистической точки зрения две трети современного населения относятся к тибето-китайской группе. Больше половины используют бирманский язык. 10 %, живущие рядом с Индией в Бенгальском заливе, говорят на родственном языке аракан. Другие 10 %, в горах между Бирмой и Сиамом, — карены. Племена шан, родственные таиландцам, живут в горной и северо-западной части страны. Племена мон создали королевство Пегу в нижнем течении Иравади. Предполагается, что все племена состоят в дальнем родстве с монголами и пришли на юг через Сычуань и Юньнань. Происходило сильное смешение индийской иммиграции из Бенгалии и Мадраса. Индуистская мифология на время подавила центральноазиатские традиции. Буддизм, придя непосредственно из Индии, взял верх над индуизмом ко временам Христа. Монастырская система глубоко укоренилась, и Бирма не уступает любой другой восточной стране по великолепию религиозных памятников.

Политическая история началась с династии Паган в XI в., чьи храмы и общественные здания, разрушенные монголами в 1287 г., все еще лежат в руинах около Иравади. Последовало господство племен шан в течение двух с половиной столетий в ходе постоянной гражданской войны. В 1531 г. централизованная власть была восстановлена династией Таунгу чисто бирманского происхождения, получившей название от своей столицы в дельте. Великий век Бирмы был при короле Байиннауне (1551–1581), захватившем половину Сиама и всю Верхнюю и Нижнюю Бирму, кроме Аракана.

ИСТОКИ МАЛАЙИ

Полуостровная Малайя была населена в ранние времена смешанным населением различных типов — ранних негроидов, аборигенов, тайских племен из Верхней Азии и малайских мореплавателей. Буддийское королевство, управляемое с Суматры, контролировало столетиями нижний Малайский полуостров, но было уничтожено мусульманскими захватчиками, так что Малайя с Зондскими островами стала экономически связанной с Южной Индией. Их специи доставлялись арабскими морскими торговцами в Средиземноморье, а потом этот товар переправляли венецианскими галерами в европейские порты.

ИНДОНЕЗИЙСКИЕ ОСТРОВА

Мелкие моря между Индонезийскими островами, возможно, были сушей в последний ледниковый период; животные и самый ранний человек свободно передвигались между Южной Азией, Явой, Суматрой и Борнео. В бронзовый век до христианской эры, очевидно, была постоянная морская торговля между Южным Китаем и этими островами, чьи самые ранние рельефные резные работы по камню, бронзовые барабаны и топоры вызывают сильную ассоциацию с китайской культурой Юэ. Яванцы в ранний период выращивали рис и управляли судами. Они также использовали железо, возможно получив знания о металлургии у индийцев, большое число которых иммигрировали до XV в.

Ява оказалась разделенной на западное, центральное и восточное государства, основанные между 400 и 900 гг. н. э., в которых обычно господствовал индуизм. В XIII в. возникла империя Маджапахит, которая в период своего расцвета при короле Хайаме Вуруке (1350–1389) контролировала индонезийские острова, часть Филиппин и на материке — прилегающие территории Камбоджи и Чампы, или Тьямпы. Эти районы были объединены в первый и последний раз перед японской Великой восточноазиатской сферой взаимного процветания. Под мусульманским воздействием конфедерация Маджапахит распалась. Исламские правители и купцы утвердились на Яве к 1518 г. и на своих быстрых фелюгах проплывали через острова до Минданао, обращая аборигенов в ислам, когда вели меновую торговлю.

ФИЛИППИНЫ

Филиппины, по-видимому, были заселены племенами неолита из Китая и Юго-Восточной Азии, хотя железо, по всей вероятности, было завезено с юга около 200 г. до н. э. Одно китайское племя, путь которого был прослежен благодаря его своеобразному обычаю хоронить мертвых в кувшинах, мигрировало на юге до Целебеса в христианскую эру. Арабские торговцы посетили острова к 900 г. на пути в Японию и Корею; первое упоминание о Филиппинах в китайской литературе датируется 982 г.

После прихода к власти в Ханчжоу династии Южная Сун китайские торговцы — возможно, отрезанные от севера монгольскими ордами — плавали по Южным морям, торгуя с кораблей и позже создавая колонии. Фарфоровые изделия эпохи Сун обнаружены близко от берега Манильского залива и реки Пасиг, и позже товары периода Мин — на всей внутренней территории Лусона. Китайцы покупали в архипелаге хлопок, пеньку, жемчужные раковины.

Индусы достигли островов до 100 г. до н. э. и продолжали торговать в течение пятнадцати столетий. К 1350 г. большая часть Филиппин была интегрирована в систему Маджапахит. В начале XV в. прибыл минский флот из 60 кораблей, и в течение непродолжительного времени китайский губернатор управлял Лусоном. Затем распространявшийся ислам вытеснил китайцев, за исключением восточного побережья, и удерживал остров до захвата его испанцами. Японские полупиратские торговцы прибывали в Филиппины в XV и XVI вв., увозя обратно продукты плантаций, намытое золото и фарфор периода Сун, на который был очень большой спрос, поскольку он использовался на чайных церемониях при дворе Асикага.

Сложный характер филиппинского общества можно увидеть при разбивке его на группы: около 10 % считаются аборигенами, 30 % происходят от иммигрантов из Индонезии в каменном веке; 40 % — от более поздних иммигрантов в железном веке, 5 % — от индусов, 2 % — от арабов, около 10 % — от китайцев и японцев. Утверждают, что каждый знаменитый филиппинец в последнем десятилетии был китайцем. В венах 3 % современного населения течет некоторое количество западной крови.

Глава 3

НАЧАЛО ПРОНИКНОВЕНИЯ ЗАПАДА В ВОСТОЧНУЮ АЗИЮ

ОБЪЕДИНЕНИЕ ЯПОНИИ

Нобунага сказал: «Если птица не будет петь,

Я убью птицу».

Хидэёси сказал: «Если птица не будет петь,

Я научу ее петь».

Иэясу сказал: «Если птица не будет петь,

Я подожду, пока она не запоет».

Старая японская пословица

В конце XVI в. Япония была ведущей военной силой в Восточной Азии. Это положение было приобретено благодаря достижениям трех современников, каждый достоин быть причисленным к великим именам в истории: Ода Нобунага, Тоётоми Хидэёси, Токугава Иэясу.

Нобунага, родившийся в семье военного предводителя небольшого ранга, в юности казался таким непреклонным и неуступчивым, что его прозвали Бака, «болваном». Все же в возрасте двадцати семи лет в 1560 г. он утроил размер своего владения. Спустя несколько лет он проявил активность на национальном уровне.

Он увидел, что отсутствие единства в период сёгуната Асикага объяснялось влиянием буддийского духовенства, особенно школ син и монто, чей легкий, доступный догмат спасения посредством обращения однажды к Амида-Будде везде получал признание простого народа.[54] Члены духовенства школы монто женились и завещали храмовые владения своим сыновьям, тем самым возникали сильные имущественные интересы и силы, защищающие их.

В 1571 г. Нобунага нанес удар по большому тэндайскому монастырю, который господствовал над Киото с горы Хиэй. Когда он сжег его три тысячи зданий, он продолжил сокращение числа монастырских крепостей школы монто. Император назначил Нобунагу вице-сёгуном, который рядом с озером Бива построил замок Адзути. В конечном счете Нобунага контролировал тридцать две провинции, или половину Японии. Он создал образ победителя, высокомерного и жестокого, хотя и щедрого. По общему мнению, мстя за бестактную шутку, подчиненный напал на Нобунагу и убил его в середине лета 1582 г.

Крестьянский мститель

Нобунага назначил своего внука преемником, оставив его под защитой доверенного советника Хидэёси.[55] Регент был сыном крестьянина, низкорослым и с таким сморщенным лицом, что его прозвали «обезьянкой». За двенадцать дней он отомстил за Нобунагу, но не был намерен разделить власть с внуком Нобунаги.

Хидэёси был превосходным командиром, но его одаренность заключалась в умении вести переговоры, определять характер и использовать его недостатки. Он создал стратегическую базу в Осаке, между Киото и Внутренним морем. Отсюда он осуществил покорение Западного Хонсю и в 1587 г. подчинил себе Симадзу, правителей провинции Сацума на острове Кюсю. После этих побед император даровал ему титул тайко, или регента. Хидэёси оценил значение этого символического акта и заверил в своей лояльности, но никогда не консультировался с императором по политическим вопросам.

Северные феодалы мирно приняли условия Хидэёси. Все еще оставались независимыми десять феодов равнины Кванто на юго-востоке. Все они быстро сдались, за исключением клана Ходзо в их огромной крепости Одавара, когда Хидэёси двинулся в восточном направлении. Однако после трехмесячной осады тайко удалось посеять разногласия среди защитников крепости, которые капитулировали. В 1590 г., спустя только восемь лет регентства, Хидэёси контролировал всю Японию.

Власть диктатора никто не мог оспорить. Хидэёси сумел, немного увеличив налоги, дать своему народу такие безопасность и процветание, которых тот не знал прежде.[56] Однако Японские острова казались ему слишком малым театром военных действий. Кроме того, на них было слишком мало владений для вознаграждения его сторонников. В 1586 г. Хидэёси приказал подготовить две тысячи десантных кораблей. Он хотел использовать западные провинции как плацдарм для вторжения на континент, «легко осуществимого, как сворачивание циновки». В храме Минамото в Камакуре тайко напомнил духу Ёритомо, что он покорил лишь Японию, но добавит к империи Китай.

План континентальной войны Хидэёси

Между Японией и континентом пролегал только коридор в виде Корейского полуострова. Японские посланцы говорили в Сеуле, что Корее нужно лишь открыть путь для японских армий, ее нейтралитет будет соблюдаться. Шпионы Хидэёси низко оценивали силу Кореи. Корейцы достигли мастерства в керамике, книгопечатании и металлургии, но королевский двор был разделен, дворяне были изнеженными и развращенными, а простой народ не имел ни собственности, ни политических прав. Корейцы научились у китайцев применять артиллерию, но их первое ручное огнестрельное оружие с фитильным замком было в качестве подарка завезено японским посольством. Однако корейский король отказался заключить с японцами предложенный теми союз. «Китай, — протестовал он, — наша родина… Корея не оставит ее».

Хидэёси потребовалось немного времени, чтобы подготовить свои войска. Его люди приобрели ценный опыт в гражданской войне, которая длилась в течение жизни нескольких поколений.[57] Все японцы научились пользоваться португальским мушкетом, хотя тот был малоприспособленным к индивидуальным схваткам в сражениях в Японии. Благодаря конкуренции сформировалось жесткое и агрессивное руководство: командующими его десантным авангардом были Кониси Юкинага, сын аптекаря, перешедший в христианство, и Като Киёмаса, сын кузнеца и набожный буддист. Тайко надеялся, что религиозное соперничество между ними будет способствовать их стремлению больше прославиться в борьбе с противником.

Первые отряды десанта захватили Пусан в конце мая 1592 г. Когда новости о несчастье дошли до севера, паника охватила корейские власти. Их единственная армия была разделена на части, и в течение четырех недель два японских подразделения успешно соединились в стенах Сеула.[58] К середине июля японцы заняли Пхеньян, и они были почти в ста милях от Ялу. Они легко захватывали замки и города, уничтожая обороняющихся огнестрельным оружием, пока саперы под защитой частично перекрывающих друг друга щитов минировали стены. В ближнем бою корейцы не могли противостоять ужасному двуручному самурайскому мечу. Хидэёси составил меморандум в июне, назначив канцлера Кореи, и отвел десять провинций Китая в качестве феодов киотскому дворянству. Японский император Го-Ёдзэй и его двор начали изучение китайского протокола, готовясь к продвижению к Пекину.

Хидэёси планировал послать свои оставшиеся войска прямо морем к Пхеньяну, откуда все силы двинутся на Пекин. Он мало думал о делах на море. Его флот состоял из военных транспортных судов, предназначенных только для того, чтобы взять вражеские суда на абордаж и сделать их экипажи доступными для японских мечей. Тайко безуспешно пытался получить временно в свое распоряжение от португальцев два боевых галеона. Он пожалел, что не имел их.

Корея имела несколько провинциальных флотилий, лучшей из которых была флотилия провинции Чолла во главе с адмиралом Ли Сунсином.[59] Она включала по крайней мере 85 морских кораблей тактического назначения, не считая нескольких новых кораблей, сконструированных самим Ли: низкопалубные галеры, обшитые железными листами. Эти «корабли-черепахи» с внешней стороны были водонепроницаемыми и окружены шипами для предотвращения абордажа, оборудованы таранами, тяжелой артиллерией и зажигательными стрелами.

«Корабли-черепахи»

Ли перехватил армаду, плывшую к Пхеньяну в Желтом море. В этот июльский день произошло одно из решающих морских сражений в истории. 59 японских судов были потоплены или сожжены.

Като и Кониси не могли больше рассчитывать ни на подкрепления, ни на снабжение. Когда коммуникации, обеспечивавшие снабжение, растянулись, корейские партизаны своими нападениями истощали силы японцев. Корейцы могли бы отразить японское вторжение сами, создавая новый патриотизм.

Однако помощь была на подходе. Войска империи Мин вошли в Корею. К февралю они вернули Пхеньян, и в начале весны 1593 г. китайцы вошли в Сеул. К концу октября — ушли с полуострова, и оставшиеся японские силы были прижаты рядом с проливом. Начались мирные переговоры. Хидэёси поразил воображение китайских послов фестивалями цветов и регатами. Тем не менее в 1596 г. конференция потерпела неудачу[60], и в начале 1597 г. японские подкрепления высадились в Корее, чтобы возобновить войну.

Несмотря на помощь Китая, корейцы не могли вытеснить японцев, которые перешли в наступление, захватив три провинции. Тогда старый морской военачальник Ли собрал вокруг себя ветеранов, воскурил фимиам и посвятил себя уничтожению морской силы врага. В конце осени 1598 г. он нанес удар всеми своими силами, потопив 200 кораблей, хотя несколько большее количество кораблей ускользнуло в Кюсю. Победа была омрачена гибелью самого Ли Сунсина на шканцах — одна из последних потерь в семилетней войне.[61]

Из 200-тысячной армии, покинувшей Японию, — самая большая заморская экспедиционная сила до 1900 г. — четверть не вернулась на родину. Потери союзников были во много раз больше.[62] Война была бессмысленной, несправедливой и жестокой. Чувство вины побудило многих вернувшихся японских воинов повесить свое оружие и принять монашество. Корейцы, озлобившись и ожесточившись, веками оставались в состоянии изоляции, они строили мемориалы в каждом месте, где совершались массовые убийства, чтобы поддерживать свою ненависть. Дипломатия вернулась к модели 1590 г.: Япония сохранила свой торговый плацдарм в Пусане; Корея в знак благодарности приняла покровительство династии Мин, но в 1624 г. возобновила корреспонденцию с Эдо. Ношение креста военными подразделениями Кониси связывало, по мнению корейцев, христианскую веру с агрессией.[63] Поэтому, когда делегация католических священников попыталась в 1618 г. посетить полуостров, им было в этом отказано. Перемирие наступило после смерти самого Хидэёси в один августовский день (Хидэёси сожалел, когда он умирал, что не может «подождать восхода луны»). Он оставил два поручения: его собственное обожествление и передача власти его молодому сыну Хидэёри. Управление государством было доверено пяти регентам и восьми чиновникам более низкого ранга. Эта мера была призвана сдержать одного человека, который возвышался над всеми другими японцами, — имелся в виду Токугава Иэясу. Ему было почти шестьдесят лет, Иэясу родился на несколько лет позже, чем Нобунага и Хидэёси, которым он служил с самого момента их возвышения, и он отличался хладнокровием.

Терпеливый объединитель

Тучная фигура Иэясу создавала ложное представление о его атлетизме и ловкости. Он обнажал меч и скакал на лошади так же хорошо, как самый прекрасный буси. Известно, что выстрелами из аркебуза он поразил подряд трех летевших журавлей. Иэясу не был выскочкой, он родился в семье, родственной Минамото, был достаточно образованным, чтобы почитать Конфуция и переводить буддийские сутры. Бесстрашный, но осторожный, Иэясу позволял горячим головам пожинать пустую, бессмысленную славу корейской кампании, в то время как сам занимался делами своих имений в Кванто. Когда наемному убийце не удалось убить Иэясу, этого человека похвалили за верность и отослали обратно к его покровителям. Однако тот же Иэясу не колеблясь способствовал смерти своей жены и своего сына, руководствуясь чувством преданности Нобунаге. Иэясу отличался от Хидэёси, кроме того, своей бережливостью: его свита состояла всего из тридцати слуг. Никто в его век лучше не понимал всего значения золота. Он оценил обычных людей как «обжор», которых нужно кормить лишь для того, чтобы поощрять их трудолюбие.

Естественно, Иэясу не хотелось передавать власть молодому Хидэёри. Вскоре его коллеги-регенты нашли причину, чтобы обвинить его в нарушении завещания тайко, и объединились, чтобы наказать его. Его главный противник Исида Мицунари занял Киото и захватил многих друзей Иэясу в качестве заложников. Западная Япония встала на сторону Исиды. Генералы, участвовавшие в корейской войне, встали по разные стороны, большинство христиан присоединились к регентам.

Две армии встретились 21 октября 1600 г. около деревни Секигахара вблизи озера Бива. После нескольких часов равного противостояния Иэясу смог перетянуть на свою сторону командующего правым флангом противника, который в решающий момент привел свои силы на помощь Токугаве. Победа была полной, и Иэясу счел необходимым казнить лишь четырех из своих противников.[64] Более крупные вассалы были в целом прощены, хотя некоторое число мелких феодалов потеряли свои земли. Никаких мер в отношении Хидэёри и его матери в их замке не было принято.

Эдо, последний памятник Иэясу

Когда Иэясу получил пожалованное ему Кванто (северо-восточные провинции), наибольшее впечатление на него произвело поселение Эдо в верхней части защищенной бухты, в месте, где река Сумида образует илистую, грязную дельту. На этом месте стояли замок Ота Докана и около ста хижин. Иэясу значительно расширил размеры замка и окружил его системой концентрических стен с рвами. В строительстве участвовали 300 тысяч рабочих. Холм Канда был срезан, чтобы заполнить низину на востоке страны и создать там район Маруноути, где должен был располагаться купеческий и финансовый центр империи. Торговцы и ремесленники толпами устремлялись в Эдо по приглашению Иэясу. Кордон фортов располагался по периметру Кванто.

Иэясу возложил большую часть расходов на побежденных противников, которые или преподносили огромные «подарки», или обеспечивали рабочей силой, камнями и лесоматериалами. Многие дворяне строили ясики, или городские особняки, и в них оставляли свои семьи, а сами занимались делами провинций.

Сёгун посвятил себя мерам по оздоровлению экономики. Его особенно интересовала внешняя торговля. Она была в руках португальцев в юго-западных портах. Тогда, в 1600 г. Уилл Адамс, английский лоцман, командовавший кораблем в сражении с Непобедимой армадой, оказался в Японии, потерпев кораблекрушение. Он вскоре стал близким советником Иэясу, несмотря на противодействие португальцев, испанцев и даже голландцев-протестантов. Сёгун сталкивал все группы иностранцев друг с другом, поощряя конкуренцию между ними, чтобы те извлекли для себя меньше выгоды. Он переписывался непосредственно с королевскими домами Англии, Голландии и Испании, но не мог привлечь иностранных купцов в Эдо из их резиденций на Кюсю.[65]

Он постоянно пытался привлечь на свою службу судостроителей и штурманов. Хидэёси имел лишь десяток морских кораблей, Иэясу довел их количество до двухсот. Он позволил клану Сацума захватить в 1609 г. Окинаву. Две экспедиции на Формозу потерпели неудачу. За Формозой находились Филиппины, цитадель религии, которую сёгун ненавидел. 15 тысяч его подданных, искавших приключений, обосновались на островах, а испанский гарнизон насчитывал едва тысячу мушкетеров. Хотя Иэясу не угрожал и не запугивал, он, возможно, планировал создать морскую империю, которая обеспечила бы контроль над островами Тихого океана их коренным народам. Но его годы истекали, и проекты ушли вместе с ним нереализованными в Белый нефритовый павильон (метафорическое название смерти. — Пер.).

КИТАЙ: УПАДОК ИМПЕРИИ МИН

Расцвет китайской династии Мин длился сто лет — до середины XV в. В этот период были совершены путешествия Чжэн Хэ, осуществлена реконструкция Великой стены, строительство императорского Пекина со стенами в девяносто девять футов (30 м).[66] Тогда готовились великие проекты в области образования, развивались гончарные мастерские Цзиндэчжэнь в Цзянси, чьи многоцветные или сине-белые гончарные изделия стали синонимом Китая во всех концах земли.

В 1428 г. минские императоры потеряли контроль над Кохинхиной на крайнем юге. Спустя поколение они уступили инициативу за пределами Великой стены монголам. На юго-восточных морских границах также появился безжалостный враг: полуофициальный японский пиратский флот.

Полный упадок наступил после восхождения на престол в 1567 г. малолетнего Ван Ли, чье обреченное на неудачу правление длилось пятьдесят три года. Развитие книгопечатания привело к росту числа кандидатов на экзаменах гражданской службы без увеличения количества должностей. Появилась беспрецедентная масса разочарованных людей в поисках работы в чиновничьем аппарате. Некоторые из них пытались сделать карьеру при дворе путем оскопления себя, и таким образом евнухи, которым давно отказывали в доступе к правительственным должностям, стали влиятельными как никогда.

Члены правящих классов успешно ускользали от уплаты налогов, тем самым увеличивая бремя налогов на небольших землевладельцев и сокращая ассигнования на предотвращение наводнений. Серия засух углубила бедственное положение в аграрном секторе. Мелкопоместное дворянство извлекало выгоду из этих хронических невзгод, лишая крестьян права выкупа заложенной земельной собственности. Согнанные с земли крестьяне становились разбойниками или делали себе жилище в лесах юго-запада, что приводило к столкновениям с аборигенными племенами.

Внешняя политика находилась в еще более плачевном состоянии. Война в Корее показала некомпетентность военного руководства. После ее окончания возникла еще большая опасность, на этот раз на северо-восточной границе, исходившая от маньчжурских племен. Минская империя реагировала на это отводом войск в интересах обороны, желая создать нейтральную зону за своими аванпостами. Однако ее подвела география: столица империи Пекин находилась на краю северных степей, слишком близко от противника, чтобы создать свободное пространство для маневра и слишком далеко от населенных центров Китая, чтобы усилить оборону.

Стало очевидным, когда начался XVII век, что династия Мин могла надеяться лишь на короткий период продления мандата Неба.

ИМПЕРИАЛИЗМ В ЮГО-ВОСТОЧНОЙ АЗИИ

Португальцы появились в малайских водах в 1510 г., действуя со своей базы в Южной Индии. Маджапахитская империя рухнула, после нее остались три существенных фрагмента: султанаты Ачех в северной половине Суматры, Джохор на оконечности Малайского полуострова и Западная Ява. Все приняли ислам в XIII и XIV вв., но взаимное недоверие мешало их сотрудничеству в противостоянии европейцам.

Первой португальской целью был город Малакка, крепость Западного Джохора, контролировавший пролив в его самом узком месте. Герцог Албукерки в 1511 г. захватил Малакку. Она была сильно укреплена, ее гарнизон насчитывал триста европейцев. Португалия начала войну против ислама[67], которую она выиграла, натравливая друг на друга местные государства, сначала помогая Джохору против Ачеха, потом в 1586 г. она разрушила до основания город Джохор.

Вторжение в регион Голландии изменило баланс сил в политике. До 1602 г. десятки голландских судов крейсеровали в восточных водах, часто скрываясь в засаде в Сингапурском проливе, чтобы атаковать галеоны с сокровищами или отрезать путь яванским кораблям с рисом. В 1600 г. большая часть Явы управлялась с востока, в Матараме, но западную часть удерживал король Бантама. Португальцы мало тревожили остров. Именно голландцы в 1596 г. обосновались в Бантаме и спустя десятилетия сделали соседнюю Батавию своей штаб-квартирой. В голландских сообщениях индонезийские князья описываются как дегенеративные повесы и бездельники, занимающиеся оргиями в гаремах, как автократические правители. В них экономика характеризуется как плантационный феодализм с торговлей, страдающей от поборов и местных пошлин. Как только в распоряжении голландцев появились сухопутные силы, они стали брать верх над португальскими аванпостами на Целебесе, Молуккских островах и Суматре. В Пераке малайские султаны предоставили им в концессию важные оловянные рудники.[68]

СИАМ, БИРМА И ВЬЕТНАМ

Тайцы из своей столицы в Аюттхаи контролировали обширные провинции к востоку и югу в середине XVI в. Китай утверждал свой суверенитет над ними, который, правда, носил неопределенный характер, поскольку в них жили китайские иммигранты.[69] Однако когда на Сиам напало бирманское королевство Пегу, на его призыв о помощи последовали рассуждения Пекина о достоинствах мира. В течение пятнадцати лет после поражения Аюттхаи в 1568 г. Сиам стал придатком Пегу. Восстановление независимости тайцев произошло при Пра Нарете, который победил бирманского сюзерена и приступил к действиям на востоке, несмотря на вмешательство аннамских и испанских сил, чтобы разгромить короля Камбоджи в 1600 г. В течение полутора столетий Сиам оставался очень сильным государством.[70]

В долину Менам уже проникли китайские иммигранты, контролировавшие торговлю рисом, и дома их заняли лучший квартал Аюттхаи. Происходил небольшой приток японцев, особенно христианских изгнанников, которые составили королевскую личную охрану.[71]

Доминирующей силой в долине Иравади в 1560 г. был король государства Пегу, деспот, который поразил одного венецианца тем, что он был богаче и сильнее Великого турка в Константинополе (то есть Мехмеда II, взявшего штурмом Константинополь в 1453 г. — Пер.). Его нападения на Сиам ускорили прерывающуюся столетнюю войну. Сиамцы участвовали в разрушении города Пегу в 1593 г. (согласно «Истории Востока», т. 2, с. 214, Пегу был сожжен в 1599 г. — Пер.), после чего столица была восстановлена на более безопасной территории в Аве.

Государство Аракан, расположенное на протяженной приморской равнине Бирмы, в 1599 г. захватило дельту Иравади и овладело Зубом Будды.[72] Пираты из Аракана, которым часто помогали португальцы, опустошали Бенгалию. Происходил узаконенный экспорт рабов и риса на голландских судах на Яву.

Глава 4

ВТОРЖЕНИЕ ЕВРОПЕЙЦЕВ В ВОСТОЧНУЮ АЗИЮ

Согласно морякам, которые плавают в Океане-Море и ведают правду, в нем 7448 островов, большинство которых населены. Я добавлю, что на всех этих островах нет ценных деревьев. Здесь много драгоценных пряностей. Количество золота и других драгоценных вещей на этих островах огромное. Однако я должен добавить, что они очень далеко. Когда корабли из Зайтуна и Кинсая идут туда, они получают большую прибыль, но они усиленно работают целый год в своем путешествии, так как дуют только два ветра, один их приносит сюда, другой гонит назад, на родину.

Марко Поло. Путешествия

Войска Александра Великого впервые принесли европейскую культуру на Восток, и несколько общин в Центральной Азии сохраняли свой эллинистический характер, пока не были поглощены китайской империей Тан. Римляне, решив проблему муссонного цикла, смогли торговать через Аравийское море с малабарским побережьем Индии. Одновременно они приобретали шелк по суше из Китая в период империи Хань.[73]

В течение столетий после начала торговли по Шелковому пути эта торговля с Европой оставалась в значительной мере односторонней в виде экспорта предметов роскоши с Дальнего Востока. Азия простирается от тропиков до Арктики, поэтому она может предложить разнообразные плантационные продукты европейцам, которые живут в пределах северной умеренной зоны. Кроме того, в это время азиатские художники и ремесленники были самыми лучшими.

Императоры династии Тан давали прибежище многим персам, бежавшим от мусульманских завоевателей. За ними последовали многие арабы, тысячи которых служили в китайских армиях, в то время как другие обосновались в самоуправляемых купеческих общинах. Разграбление Капру вблизи Ханчжоу в 877 г. стоило жизни 125 тысячам иностранцев — мусульманам, евреям, христианам и индийцам — и закрыло Китай на века для иностранного проникновения.

ЕВРОПЕЙСКИЕ ИССЛЕДОВАТЕЛИ

Письмо, полученное в 1166 г. от Пресвитера Иоанна, правителя христианского государства за каспийскими пустынями[74], побудило папу Александра III послать представителя в Центральную Азию. Контакты не были установлены, но в 1245 г. Джованни Карпини, член францисканского ордена, посетил Дальний Восток и вернулся в Европу. По его маршруту несколько десятилетий до этого прошли войска Чингисхана, основав Pax Mongolorum.

Карпини, имевший при себе посольскую грамоту, был хорошо принят. Он написал отчет первого европейского очевидца о пребывании при монгольском дворе.

Спустя восемь лет другой францисканец, фламандец Вильгельм Рубрук, посетил великого хана в качестве посла французского короля Людовика IX. Он обнаружил в Каракоруме христианскую церковь, а также две мусульманские мечети. Европейские инженеры обучали монголов осадной технике для ее использования против китайских городов, окруженных стенами.

Перед возвращением Рубрука венецианские купцы Маттео и Никколо Поло отправились к монголам на Волгу, а оттуда на восток к Хубилай-хану. Там им предложили привести с собой сто христианских экспертов в области «семи наук», которые обсудили бы богословские вопросы с шаманами. Многие уйгуры знатного происхождения, включая мать хана, ранее приняли несторианское христианство. Хубилай, вероятно зная о прогрессе европейцев в медицине и механике, зондировал почву для приглашения европейских технических специалистов. Со Средних веков Восточная Азия приветствовала приезд западных инженеров, но, удовлетворенная своей собственной культурой, с подозрением относилась к западным богословам и миссионерам.

Братьям Поло не удалось привлечь для работы на Востоке европейских священников или технических специалистов[75], но они вернулись с Марко, сыном Никколо, следуя через равнины Кашгара и Гоби, ко двору в Ханбалыке, будущем Пекине. Монгольские воины, сами чужестранцы в Китае, вероятно, больше доверяли иностранцам, чем своим китайским подданным. Марко Поло, красивый и легко адаптирующийся к новой обстановке молодой человек, высоко поднялся при дворе Хубилая, благоволившего к итальянцу. Он побывал по административным делам в Монголии и почти во всех провинциях Китая и южных зависимых от монголов землях в течение своей девятнадцатилетней службы при ханском дворе. Он первым из европейцев описал Тибет, Бирму, Сиам, Индокитай, индонезийские острова и Бенгальский залив.

МОРСКАЯ ТОРГОВЛЯ С АЗИЕЙ

С крушением Монгольской империи почтовые станции и гарнизоны на многих землях Азии исчезли. Националистически настроенные императоры династии Мин совершенно не были заинтересованы в приезде иностранцев в Китай. Они начали исследовать Южные моря в своих целях. В 1342 г. арабский летописец сообщил о пятнадцати больших китайских судах в Калькутте в Индии. Спустя шестьдесят лет корабли флота адмирала Чэн Хэ доплывали до берегов Восточной Африки, требуя по дороге уплаты дани с местных правителей. После в течение длительного времени китайские капитаны продолжали бороздить воды Индийского океана. Фарфор, слишком хрупкий для транспортировки на верблюдах, можно было безопасно доставить морским путем. Прекрасные керамические изделия эпохи Мин ввозились в Индию и арабские страны, и первые китайские товары появились даже в Англии до 1540 г.

Сбыт гвоздики и перца с Зондских и Молуккских островов некогда был монополизирован индийцами. Затем арабы не только монополизировали торговлю специями, скупая товар, но к 1500 г. обратили в ислам малайских султанов. Они были в дружественных отношениях с венецианцами, которые распространяли восточные товары по Европе. Только когда турки покончили с влиянием арабов на море, христианские государства были вынуждены искать новый водный путь к восточным пряностям.

ПРЕДПРИИМЧИВОСТЬ ПОРТУГАЛЬЦЕВ

Португальские мореплаватели, огибая Африку в 1498 г., закрепились в Гоа на малабарском побережье Индии. Их целью было не только приобретение пряностей, но и уничтожение турецких и арабских баз по другую сторону Суэца и лишение мусульман доходов от торговли, которые способствовали их активности в Средиземном море.

Лишь спустя одиннадцать лет после первого прохода Васко да Гамы за мыс Доброй Надежды герцог Албукерки захватил Малакку в узком заливе между Суматрой и Малайским полуостровом, ворота в Китайские моря. Здесь португальцы получили информацию обо всем Дальнем Востоке. Они быстро продвинулись до Молуккских островов, источника прекраснейшего перца, и проследовали до Сиама, где наемники из их числа, нанятые сиамским королем, помогли отразить бирманские атаки на его столицу Аюттхаю. Другие португальцы поступили на службу к бирманским государствам. Один солдат удачи Филипе де Бриту объявил себя королем Сириама, района нынешнего Рангуна, в XVII в. и приказал своим буддийским подданным перейти в католическую веру.

В каждом восточном государстве португальских мушкетеров охотно нанимали — и боялись. Жестокость новоприбывших контрастировала с мягким поведением арабских торговцев, которые редко вмешивались в местную политику. Было трудно отличить раннюю европейскую торговлю от простого пиратства. Христиане вели меновую торговлю там, где они не могли грабить. Они оправдывали свое насилие как божественную кару на язычников.

Соперничающие между собой индонезийские султаны не были достойными противниками для португальцев, но Китай оказался слишком большим, чтобы они могли угрожать ему. Португальские фидалго[76] обычно рассматривали китайские торговые джонки в иностранных водах как законный приз. В 1516 г. Рафаэл Перестрелло стал первым европейцем, достигшим Китая морем. Спустя несколько месяцев на собственной галере прибыл Фернау Андраде, за ним приплыл его брат Симау. В 1550 г. португальцам было разрешено выгружать грузы на острове Сань-чуань у дельты Кантона. Позднее правитель Гуандуна отвел им полуостров Макао, в 50 милях (80 км) ниже Кантона в устье Жемчужной реки. Макао не был завоеван — португальцам вначале было запрещено строить форты или иметь в своем распоряжении производительные земли.

ВОЗНИКНОВЕНИЕ ДИПЛОМАТИИ КАНОНЕРОК

Гордые фидалго полагали, что унизительно заниматься бизнесом в обществе, где в социальном отношении купцы приравнивались к слугам. Возмущение было взаимным, потому что китайцы считали привычки и обычаи шумливых, волосатых, «краснолицых» незваных гостей почти невыносимыми; в особенности им не нравилось вести переговоры с варварами, которые входили с мечами в комнату Совета. Однако португальцы были необходимы: их корабли, не столь большие, как китайские военные джонки, были более пригодными для плавания, лучше управляемыми и вооруженными эффективными латунными пушками. Китайцы были робкими, осторожными мореплавателями, держались близко к берегу, а португальцы смело передвигались в открытом море. Осторожные китайские купцы отправляли свои товары на иностранных судах, которые могли обгонять японские пиратские корабли и побеждать их.

Поскольку португальцам было запрещено входить в китайские порты, португальские торговцы обычно находились недалеко от берега и перегружали товары на другие суда. Когда в 1542 г. на одной галере производились такие работы, она была унесена тайфуном через Красное море к берегам Японии. Экипаж (первые белые люди, прибывшие в Японию) был хорошо принят японцами, и местные кузнецы сделали шестьсот копий португальского огнестрельного оружия для армий княжества Сацума.[77] Китайское правительство проявляло мало интереса к западному оружию до 1630 г., когда несколько артиллеристов были доставлены из Макао при запоздалой попытке остановить маньчжурское вторжение.

В 1550 г. началась регулярная торговля между Макао и Японией, которая продолжалась девяносто лет. Португальцы сначала использовали флотилии небольших кораблей, а позже отдельные каракки до 12 тысяч тонн. Эти большие корабли более 150 футов (45 м) длиной были неуязвимы для вооруженной атаки, хотя семь раз были приведены в негодность тайфунами в 1580–1618 гг. Считавшиеся самыми хорошими кораблями XVI в., они были построены из бирманского тикового дерева. Манильские галеоны также начали строиться на восточных верфях из филиппинских деревьев с твердой древесиной.

Колонии Португалии со временем стали почти автономными. Ее моряки редко возвращались в Европу, но оставались жить на Дальнем Востоке, занимаясь там торговлей между портами. Путешествие из Индии в Японию туда и обратно могло занимать два года. Отправившись из Индии в апреле, каракки находились летом в Китае, ожидая осеннего муссона, который должен был привести их в Японию к ноябрю.

Товары со всего мира сосредотачивались на португальских складах. Западные машины, стекло, часы и шерсть вместе с индийским текстилем из хлопка сосредоточились в Гоа. В Малакке шкуры оленей и хищных зверей, а также ароматические деревья грузились на корабли. Они обменивались в Макао на шелк. В Японии каракки загружались медными слитками, используемыми для производства пушек (в арсенале Макао), которые доставлялись даже в Европу. В некоторые годы экспортировалось также серебро, которое китайцы предпочитали любым другим товарам[78], и десятки тысяч несравненных самурайских мечей вывозились за рубеж. Прибыль была столь большой, что Макао стал богатым городом, и его крупные купцы по образу жизни соперничали с лиссабонскими грандами.

Фидалго были желанными гостями в Японии, где соперничавшие даймё боролись за их благосклонность. Португальские одежда и еда, оставившие следы в японском языке[79], стали модными. В 1571 г. даймё, правивший в Омуре, основал порт Нагасаки и представил его иностранцам как торговый и религиозный центр.

Однако сёгун Иэясу поощрял после 1605 г. соперничество англичан, испанцев и голландцев с португальцами, нанеся тем самым оскорбление купцам Макао. Он все больше тревожился по поводу успеха португальских иезуитских священников на юго-западе страны и, наконец, приказал депортировать их. Сын и внук Иэясу усилили преследование христиан и полностью прекратили торговлю с европейскими католиками.

ИСПАНИЯ В ВОСТОЧНОМ ПОЛУШАРИИ

После путешествия Колумба Испании было запрещено, в соответствии с Тордесильясским договором, искать восточный путь к Островам пряностей. Однако когда Магеллан пересек Тихий океан, он заявил права своего властителя Карла V на Ландронские (теперь Марианские) острова и Филиппины. Навигаторы не отгадали загадку долготы и не могли определить линию демаркации в Восточном полушарии. Когда через пятьдесят лет после Магеллана Легаспи прибыл для организации испанской власти на Лусон, он был вынужден сражаться с португальцами почти десять лет. Китайские поселенцы также хорошо закрепились на острове, но с их сопротивлением было покончено в 1600 г. На Минданао мусульмане, такие же воинственные, как их единоверцы на Иберийском полуострове, были названы, как и те, моро, или маврами. К XVII в. Манила стала столицей Филиппин и власть Испании была признана, за исключением юго-западных островов. Экономически на архипелаге была организована система плантационных энкомьендас. Доминиканские и францисканские священники распространяли христианство в отдаленных деревнях аборигенов. Почти единственной связью с остальной частью империи короля Филиппа был ежегодный рейс галеона Манила — Акапулько (из Манилы на Филиппинах в Акапулько в Мексике. — Пер.).

В период династической унии корон Испании и Португалии (1580–1640) Испания не оккупировала португальские колонии и не направляла свои корабли по маршруту через Индийский океан. Испанский торговый путь всегда проходил через Тихий океан. Испанские корабли не могли входить в Макао, но грузы китайского шелка доставлялись в Манилу, где они обменивались на мексиканское серебро.[80] Несколько китайцев поселились в Мехико.

Направлявшиеся на запад галеоны обычно делали первую остановку в Японии, и некоторые потерпели крушение у Японских островов.[81] В 1609 г. потерпевшему кораблекрушение губернатору Филиппин был оказан хороший прием сёгуном, который построил для него новый корабль, за который губернатор по возвращении расплатился испанским галеоном. Япония старалась привлечь к себе мексиканских рудокопов, но безуспешно. Наконец, торговля Испании с Японией была прекращена в соответствии с эдиктом 1637 г. о запрещении въезда в страну иностранцев.

МИССИОНЕРЫ

Успехам католических государств на Дальнем Востоке способствовало их духовенство. Миссионерская деятельность была поручена различным орденам церкви: иезуиты с их утонченными манерами наиболее успешно действовали в верхних слоях общества. Они общались с мандаринами, даймё и князьями, надеясь, что те обратят своих подданных в христианство. Они терпимо относились к обычаям аборигенов: в Индии иезуиты допускали сохранение кастовых различий, в Японии они выступали в роли военных экспертов, в Китае они были вхожи в доверенный круг знатоков конфуцианского учения.

Более догматичными были монахи, доминиканцы, одетые в черную одежду, и францисканцы, одетые в серую одежду, — простые люди, которые занимались евангелизацией масс (настаивая на ортодоксальности) и иногда возмущались терпимостью иезуитов. С другой стороны, иезуиты редко позволяли, чтобы кто-нибудь покушался на их личное достоинство, в то время как монахи в дальних районах иногда опускались на примитивный уровень общения.

Иезуит Франсиско Хавьер впервые сошел на японский берег в 1549 г., где он был хорошо принят даймё княжества Сацума. Семьдесят иезуитов последовали его примеру в течение сорока лет. Они достигли поразительного успеха. Иберийцы, смуглого цвета лица, с надменным видом, выглядели и вели себя как самураи. Иезуиты сбалансировали влияние воинствующих буддийских сект. Они принесли с собой знания в области строительства крепостей, производства часов и литья пушек. Они пользовались расположением португальских торговцев.

В Макао был основан колледж. Незадолго до этого отцы иезуиты были приняты как послы в маньчжурском дворе в Пекине (так в тексте. — Пер.). Наиболее известные из них — Риччи, Шалль (есть сведения, что он родился и окончил иезуитскую гимназию в Германии. — Пер.) и Вербист — воспитывались в Италии и Фландрии, колыбели Возрождения. Они очаровали мандаринов своими знаниями: в астрономии они исправили ошибки в официальном арабо-мусульманском календаре; они составили карты мира, на которых придворные географы увидели новые континенты. Хотя многие местные интеллектуалы завидовали им, иезуиты заслужили доверие императоров. Отец Шалль был наставником молодого Канси, будущего императора Китая, а отец Вербист был близким другом Канси в период его правления.[82]

Позднее в Макао была основана доминиканская семинария. Монахи прибыли на Филиппины до 1590 г., и острова оставались заповедником их орденов. Францисканцы прибыли в Японию в 1591 г. с посольством из Манилы. Хотя им было приказано не проповедовать христианство, они остались в стране. Продолжавшиеся пререкания между монахами и иезуитами неизбежно настроили сёгунов против всех иностранных религий. В 1614 г. оба ордена были запрещены.

В Китае иезуиты позволили отождествлять безличное конфуцианское тянь (Небо) с христианским Богом. Этот компромисс сузил разрыв между восточной и западной верами, но, с точки зрения монахов, он отдавал язычеством. Вопрос был доведен до сведения папы, который решил его в конечном счете в пользу доминиканцев, но это обращение к иностранному суду вывело из себя китайского императора, который в 1724 г. распорядился об изгнании всех христианских священников из империи. За исключением Филиппин, миссионерская деятельность почти прекратилась во второй половине XVIII в.[83]

ГОЛЛАНДСКАЯ ОСТ-ИНДСКАЯ КОМПАНИЯ

Государства Северной Европы не участвовали в разделе мира между Испанией и Португалией. В XVI в. они удовлетворялись покупкой дальневосточных продуктов у еврейских торговцев в Лиссабоне. Голландцы, хотя были «еретиками», оставались подданными Священной Римской империи, и некоторые служили на португальских каракках. Голландец Линсхотен, проживший пять лет в Гоа, возбудил национальное воображение своей книгой Itinerario: Voyage ofte schipvaert van Jan Huyghen van Linschoten naer Oost ofte Portugaels Indien, 1579–1592, снабженной картами.[84] После 1580 г. испанцы закрыли лиссабонский порт для голландцев[85], вследствие чего голландцы решили искать счастья на Востоке. В 1595 г. они послали корабли для исследования Островов пряностей. В 1602 г. амстердамские инвесторы ассигновали более шести с половиной миллионов флоринов для основания голландской Ост-Индской компании, получившей разрешение на ведение торговли, переговоров и войны к востоку от линии разграничения.


История Дальнего Востока. Восточная и Юго-Восточная Азия

Португалии не хватало людских ресурсов. Собственно ее население в Европе составляло едва один миллион человек. На Востоке они женились на аборигенных женщинах, так что большая часть ее солдат были метисами, никогда не видевшими Лиссабона. Португальцы не имели профессиональных войск на Востоке, полагаясь на levée en masse (народное ополчение. — Пер.) в чрезвычайных обстоятельствах, причем каждый волонтер присоединялся к тому офицеру, которого он выбрал. Между боевыми действиями были длительные периоды паразитического бездействия, когда фидалго жили как пенсионеры, пользуясь плодами труда местной рабочей силы.

Голландцы уже сражались в Европе против католических имперских армий. Они могли посылать лишь часть своих сил на Дальний Восток. На море они значительно превосходили иберийские государства. В 1600 г. на голландских верфях была заложена половина всех кораблей, заложенных в Европе. Они наладили массовое производство многоцелевых судов, не таких быстрых и не таких тяжеловооруженных кораблей, как великолепные каракки, но устойчивых и просторных — вьючных лошадей на море. Цена строительства колониальной империи была высокой — больше половины исследовательских кораблей терялось в каждом из крупных путешествий вокруг Африки, — но Голландия была готова заплатить ее. Развертывая военно-морские силы против португальских колоний, голландцы могли рассчитывать на свое превосходство в любом месте. В их вооруженные силы входило ядро профессиональных солдат, которых заставляли соблюдать строгую дисциплину.

Голландцы были целеустремленными торговцами, не проявлявшими интереса к религиозному спасению своих клиентов. Голландия отвергла принцип смешанных браков с аборигенами[86]; ее агенты имели дело с местными князьями, обычно избегая простого народа и изменяя обычаи страны как можно меньше. Мы наблюдаем возникновение доктрины «белого превосходства», которой позднее придерживались англичане, и принятой даже азиатскими народами до XX в.

В 1596 г. голландцы оккупировали Бантам, яванский султанат, контролировавший Зундский пролив. Молуккские острова, прославившиеся всеми видами пряностей, были захвачены ими в 1605 г. К 1650 г. они обладали почти полной монополией на торговлю перцем, мускатным орехом, гвоздикой, кардамоном и корицей — призом, за который соперничали все европейцы. Голландская резиденция находилась сначала в Макассаре. В 1619 г. она была переведена в Батавию на Западной Яве, где оставалась более трех веков. В течение тридцати лет после 1600 г. они почти монополизировали торговлю Сиама.

Захват голландцами Малакки в 1641 г. прервал сообщение португальцев между Гоа и Макао. Одиннадцать лет спустя они учредили свою собственную прочную базу поддержки в Кейптауне. Среди островов, где господство на море было решающим фактором, позиции голландцев стали неуязвимыми. Однако они не могли бесконечно держать свои аванпосты на внутренних реках Бирмы и Сиама. Тем временем их мореплаватели подошли к землям, о существовании которых португальцы не подозревали; обогнув Австралию, они высадились в Новой Зеландии, хотя и не пытались колонизовать их. Они пришли на Восток как купцы и управляющие, но не как пионеры.

Флот Голландии не всегда одерживал победы. Короткое время голландцы сотрудничали с англичанами[87], но союзники были отбиты от Манилы, а крупномасштабное нападение голландцев на Макао потерпело большое фиаско в середине лета 1622 г. и убедило китайских губернаторов закрыть все порты для голубоглазых, рыжеволосых «заморских дьяволов». Побежденная голландская флотилия двинулась к Пескадорским островам, обменивая по просьбе китайцев эту базу на порт на соседней Формозе, на который Пекин еще не претендовал. Позже голландцы посылали торговые посольства в Пекин, но переговоры были безуспешными.[88]

Голландская Ост-Индская компания надеялась превратить Анпин на Формозе в военно-морскую базу и торговый склад на полпути между голландской резиденцией в Батавии и рынками Северной Азии. Они защищали местное население от китайских поселенцев, открывали европейские школы и даже присылали кальвинистских пасторов для обращения аборигенов в христиан.[89] Сорок лет голландцы владели Формозой; наконец в 1662 г. китайский пират Коксинга (так его называли голландцы, настоящее его имя Чжэн Чэнгун) осадил Анпин и захватил его.

Большего успеха голландцы добились в Японии, куда они ежегодно посылали торговый корабль после 1609 г. В период религиозных преследований 1614–1637 гг. голландцы доказали сёгуну свое враждебное отношение к католикам, даже обстреливая крепость в Симабаре, захваченную японскими католиками.[90] Наградой им была монополия на торговлю с Японией после эдикта о запрещении въезда в страну иностранцев: право посылать раз в год корабль в Нагасаки. Их агенты были ограничены островом Дэсима, где им были отведены несколько акров земли в порту. Они редко могли по мосту пройти в город, и один раз за несколько лет они наносили официальный визит сёгуну в Эдо. С кораблей в порту были сняты рули и орудия, и все иностранные книги содержались в закрытых бочках, чтобы предотвратить проникновение иностранных идей.

АНГЛИЯ УСТРЕМЛЯЕТ СВОЙ ВЗОР НА ЮЖНЫЕ МОРЯ

Англия, отрезанная от мореплавания на юге иберийскими государствами, искала прохода к Островам пряностей в северо-западном или северо-восточном направлениях. Остановленная непроходимыми льдами, она решила воспользоваться маршрутом вокруг мыса Доброй Надежды.[91] Непосредственной причиной английского вмешательства было утроение цены перца. Это вынудило купцов Сити (после первого банкета в английской истории, который обслуживался на посуде из китайского фарфора) подписаться на акции английской Ост-Индской компании на сумму 72 тысячи фунтов. Компания была учреждена в последний день 1600 г. по указу королевы.

Англичане уже получили информацию о Востоке от Дрейка, который обогнул земной шар за четверть века до этого, и от Фитча, рассказавшего в 1582 г. о великолепии могульского двора в Агре. В 1587–1588 гг. Кэвендиш четыре раза пересек Тихий океан, захватив двадцать галеонов. Первым английским резидентом (постоянным жителем) на Востоке был Уилл Адамс, спасшийся при крушении голландского корабля, в 1600–1616 гг. — советник японского сёгуна.[92]

Купцы английской Ост-Индской компании стали активными на побережье Суматры и создали фактории в Бантаме, где действовали также голландцы. Сиамские послы были восхищены английскими шерстяными товарами и способствовали открытию Ост-Индской компанией торговых складов в их стране. Те функционировали почти семьдесят лет, пока сиамский король не изгнал всех европейцев в 1688 г. Попытки соперничать с голландцами на Молуккских островах привели к массовому убийству английских резидентов в 1623 г., прекратившему кратковременное сотрудничество между протестантскими державами. Английские агенты (чиновники Ост-Индской компании) обвинили голландцев в торговле украденными товарами и, что еще хуже, в том, что те выдавали себя за англичан, грабя китайские джонки. В 1613 г. первое судно английской Ост-Индской компании бросило якорь в Хирадо в Западной Японии. Уилл Адамс убеждал сёгуна предоставить торговые помещения в его столице Эдо, но его предложение было отвергнуто. Английская фактория в Хирадо угасала, закрывшись в 1623 г. Японцы предпочитали шелк британской шерсти, но нуждались больше всего в черном порохе и свинце, который англичане не продавали.

Со времени своего прибытия на Восток англичане были восхищены богатой керамикой, доставляемой на юг в кантоновских джонках. Со временем они старались установить прямые торговые связи с Китаем, бросая вызов португальской монополии. Флотилия английской Ост-Индской компании попыталась обойти Макао в 1638 г., смело рассекая запретные воды устья Жемчужной реки. Китайские форты открыли огонь. Англичане снискали славу короткого боя, но никакой торговли не последовало. Потеря Бантама в 1690 г. лишила их оперативной резиденции в Китайских морях. Ранние действия Англии на Тихом океане явно были безуспешными.[93]

РОССИЯ ПРОДВИГАЕТСЯ ПО ЕВРАЗИИ

Только Россия поддерживала постоянные контакты по суше с Востоком после падения Монгольской империи. Отряд московских стражников служил монгольским императорам в Пекине, и в 1500 г. в Москве находилась довольно большая китайская община. В 1616 г. русские послали группу войск для оказания помощи западным халха-монголам, которые искали защиты от усиливавшейся маньчжурской конфедерации.

Когда маньчжуры покоряли Китай (1640–1660), царские военачальники Хабаров и Пашков повернули на юг и захватили территорию севернее бассейна реки Амур. Отсюда они использовали монгольские карнавалы для торговли с Китаем, вывозя хлопок, приучаясь наслаждаться чаепитием и носить шелковую одежду — хотя шелковое волокно было редкостью и его экспорт был официально запрещен.

ДАЛЬНИЙ ВОСТОК В 1600 г

В начале XVII в. рассеялись радужные надежды на христианизацию Восточной Азии, хотя отчеты миссионеров являются лучшими иностранными источниками по истории того времени.

Век был критическим в истории Азии: он ознаменовал окончание первой серьезной попытки Японии осуществить наступление на континент и взятие инициативы в свои руки маньчжурами, начало объединения страны при Токугаве и дезинтеграцию империи Мин. Корея впала в состояние апатии и враждебности к иностранным идеям, из которого она так и не вышла, но на юге произошло усиление Сиама.

Экспансия на Дальнем Востоке в соответствии с папским мандатом, данным Португалии, подходила к концу. После 1600 г. в интересах бизнеса и с согласия соответствующих правительств были учреждены английская и голландская Ост-Индские компании, при этом не преследовались какие-либо религиозные и империалистические цели. Их пристрастия стали доминировать в отношениях Европы с Востоком, когда голландские и английские корабли вытеснили иберийцев из Южных морей и сдержали экспансию Китая и Японии в южном направлении.

Часть вторая

ИСТОРИЯ ДАЛЬНЕГО ВОСТОКА ДО 1904 Г.: ПОДЪЕМ И ЗАКАТ ЕВРОПЕЙСКОГО ВЛИЯНИЯ

В год Дракона[94], на двадцать третьем году правления императора Чжоу Цзина, девятого из Минов[95]

Наступил рассвет над желтой черепичной крышей Императорского зала для приемов в Пекине. Внутри Сын Неба встретился со своими государственными министрами. Он приказал: «Пусть прочитают рескрипт Старшего Секретаря о заморских варварах, белых мародерах, о которых до Нашего трона дошли многие донесения».

Секретарь совершил коутоу, девять низких поклонов, и стал читать монотонным, ритмичным голосом. Он цитировал отрывки из классических текстов, доклады императорских цензоров и губернаторов юго-восточных провинций.

«Бесспорно, — он подытожил, — что они родственны тем людям, которые пришли по Шелковому пути по суше из Фу-лин[96] во времена древних императоров. Многие встречались с ханами в их дворах в Каракоруме и Ханбалыке. Теперь в течение тридцати лет они прибывают в кораблях с высокими мачтами, на которых они плавают при любом ветре, пересекая два океана, чтобы добраться до наших берегов.

Они принадлежат к одной расе, волосатые и длинноносые, хотя некоторые смуглые, а у некоторых рыжие волосы и голубые глаза, как у демонов. Однако они разной национальности и говорят на разных языках. Их князья непрерывно воюют друг с другом.

Существует один путь: их нужно изгнать и закрыть порты для них, чтобы установить мир в Срединном Царстве».

«Могут ли они быть хуже, — поинтересовался император, — чем карлики Сацума, которые опустошают Наши побережья, татары за Стеной или чем дикие мяо в южных горах?»

Секретарь поклонился:

«Они все же, ваше величество, цивилизованные люди, потому что похожи на людей Хань, и немало научились читать Пять Книг. Белые варвары презирают любую добродетель, поклоняясь только Царице Неба, чьим именем они осуждают и запрещают все другие религии».

Ответил старший дворцовый евнух, ближайший к трону. Он говорил полунасмешливо:

«Разве не слышал ученый человек, как они ценят фарфор и дарят своим королям, и наш шелк, одежду своей богатейшей знати, предлагая в обмен лютни нового образца, латунные трубы, стекло прекраснее нефрита, астролябии для измерения звезд, пушки, которые стреляют на многие ли[97] (чем они предлагают отражать нападения японских карликов) и книги о колдовстве, предсказывающие затмения и утверждающие, что земля круглая, как дыни из Гуанси?»

«Они привозили также игрушки, — резко заметил секретарь, — южным князьям, прежде чем они свергли их. Они всегда дарят подарки и ведут красивые речи, пока они слабые, — и убивают, когда становятся сильнее. В наших защищенных портах они торгуют. В море они грабят наши грузы и топят наших купцов. Может ли Сын Неба заключать союз с пиратами?»

«Таков был путь мореплавателей во все времена, — признал евнух. — Однако знайте, что они говорят также о рудниках в новых землях за Западным морем, где к драгоценному металлу относятся как к простому камню. Они обещают столько серебра, которого будет достаточно для наполнения нашей казны, опустошенной войнами и выкупами. Разве наши доходы такие большие, чтобы мы могли отказаться?»

Расчетливый призыв евнуха взял верх. Чжоу Цзин повернулся к секретарю:

«Твои слова действительно искренние и честные. Все же согласно обычаю Наших предков у Нас принято терпимо относиться ко всем чужеземцам, оставляя их под руководством их собственных людей. Подтверди заморским варварам их право вести торговлю и иметь право на постоянное местопребывание и отведи им место под склады товаров. Возможно, со временем они смогут научиться быть добродетельными. Пусть этот указ будет написан цветом киновари и скреплен Нашей печатью».

Глава 5

СЁГУНЫ ИЗОЛИРУЮТ ЯПОНИЮ ОТ МИРА

Никто не осмеливается противиться воле Сёгуна; когда он высказал свое мнение, никто не осмеливается убедить его изменить это мнение. Чиновники выбираются из числа знатных лиц, способных, благодаря полученному образованию, служить ему. Он выбирает тех, кто больше всего понравился ему. Надеясь на благосклонность, каждый старается угодить правителю. Какую бы несправедливость ни совершал он и как бы далеко он ни выходил за пределы допустимого, они всё восхваляют или одобряют.

Франсуа Карон. Рассказ о Японии, 1636

Тоётоми Хидэёси, выходцу из народа, по традиции не полагалось занимать знатную должность, и он принял титул тайко, или регента. Однако Токугава Иэясу, принадлежавший к младшей линии рода Минамото, смог принять после победы при Секигахаре титул тридцать второго сэйи тай сёгун, «великого военачальника, покорителя варваров».

Иэясу формально ушел в отставку в 1605 г., чтобы выдвинуть своего сына Хидетаду, которому было тогда двадцать шесть лет. Его власти никто не оспаривал, кроме молодого Хидэёри, любимого сына тайко. Говорят, что способности Хидэёри произвели впечатление на сёгуна. Возможно, это заставило его опасаться, что молодой человек вернет себе власть своего отца. Замок в Осаке был самым укрепленным из всех известных: спроектированный архитекторами-иезуитами, с крепостным валом высотой 120 футов (36,5 м).

К 1614 г. замок был обеспечен пушками, порохом, рационами риса на несколько лет. Его гарнизон состоял из собственных сил Тоётоми, поддерживаемых более чем 50 тысячами ветеранов-ронинов — самураев, потерявших своих сюзеренов в войнах; некоторые из них были христианами. Иэясу прибег к хитрости: он смог вызвать противоречия между защитниками и даже убедить Хидэёри снести внешние стены замка и построить мост через крепостной ров в знак дружбы. Этот безрассудный поступок Хидэёри позволил Иэясу снова напасть с превосходящими силами, захватив Осаку, и уничтожить семью Хидэёси и его сторонников.

ПЛАН ИЭЯСУ ПО УСТАНОВЛЕНИЮ ПОСТОЯННОГО МИРА

Ушедшему в отставку сёгуну, пережившему восемь сражений с собственными соотечественниками, было семьдесят три года. Военщина ввергла Японию в пучину беспорядков, пока ее власть не ослабла. Иэясу стремился к большему, чем слава успешного кондотьера: он надеялся принести мир, который оправдал бы кровопролитие в ходе его карьерного восхождения.

Результатом осуществления его плана было Наследие[98] из ста статей, этический кодекс, наложенный на политическую систему в духе китайских философов. Основатель рода Токугава оказал большое влияние на своих потомков. При нем Япония в течение около 230 лет являлась одним из самых мирных, спокойных государств на земле.

Иэясу обезопасил род Токугава от вымирания, оставив после себя двенадцать детей от многих браков с женщинами из наиболее могущественных кланов. Его закон о наследовании гласил, что, если наследники Хидетады вымрут, потомки его трех младших сыновей выберут среди себя нового сёгуна.

Он сделал столицей клана Токугава Эдо.[99] Его местоположение, близкое к большой защищенной бухте, на гряде отлогих холмов, было защищено от наводнений, хотя он был снабжен каналами для транспортировки грузов. Эта столица стала восточной Венецией. На самой большой в Японии равнине Кванто, окружающей ее, можно было легко выращивать миллион рационов риса. В «пятке» острова Хонсю, находящейся на равном расстоянии от Хоккайдо и Кюсю, Эдо занимал самое удобное стратегическое положение в Японии. Город вскоре по размеру превзошел Осаку, и из местной крепости его замок стал самым большим в империи.

Токугава привели в Эдо 80 тысяч своих рыцарей-знаменосцев и вассалов. Знать была разделена на фудай, вставших на сторону Иэясу во время его восхождения к власти, и тодзама, «посторонних» феодалов, которые присоединились к нему позже, после сражения при Секигахаре или падения Осаки. Каждый чиновник в правительстве должен был быть отобран из 160 фудай. 86 «посторонних» феодалов обладали поместьями по воле сёгуна. Их замки были обычно разрушены. Смежные территории тодзама были разделены друг от друга новыми феодами, дарованными близким друзьям правящего дома. Владение не могло быть расширено без согласия сёгуна, не существовало возможности приобрести поместье, участвуя в сражении.


История Дальнего Востока. Восточная и Юго-Восточная Азия

Наиболее оригинальным распоряжением Иэясу было «чередующееся присутствие» в Эдо. Провинциальное дворянство должно было проводить половину каждого года в столице сёгуна под наблюдением его чиновников. Семья каждого даймё должна была оставаться в Эдо во время его отсутствия, а на дороге устанавливались заставы для предотвращения незаконного отъезда женщин или ввоза огнестрельного оружия.

Расходы на путешествие в сопровождении свиты в столицу и обратно были большим бременем для казны феодалов. В Эдо, настоящем Версале, происходил непрерывный вихрь утонченных удовольствий и наслаждений, сосредоточенный вокруг садов и салонов особняков городской знати, или ясики. Каждое общественное излюбленное место отдыха и прогулок — баня, театр, парикмахерская, ресторан или фешенебельный публичный дом — было напичкано шпионами. Почти никакие замыслы не ускользали из поля зрения шпионской сети, охватывавшей всю Японию, начиная с лесистых окрестностей замка Эдо.

ИМПЕРАТОР СТАНОВИТСЯ НОМИНАЛЬНЫМ ГЛАВОЙ ЯПОНИИ

Император все еще назывался «тэнно», или «Сыном Неба». Он имел право вводить каждого сёгуна в должность и жаловать почетные титулы. Он продолжал пользоваться огромным престижем, что двумя веками раньше привело к падению регентов Ходзо.

Преемники Иэясу приняли все предосторожности против прямых политических действий императора. Посещение его без разрешения объявлялось преступлением. Киото был закрыт для тех, кто направлялся в Эдо, и за два десятилетия численность города сократилась на три четверти. Члены старой аристократии, или кугэ, посвящали себя сочинению поэзии или пустым церемониям, даже знатнейшие из них носили потрепанную одежду, получая доходы намного меньше офицера стражи сёгуна.[100] По крайней мере, сто фудай даймё владели большим богатством, чем император и весь его двор.

Все, кроме прямых наследников трона, были должны принять монашеские обеты, и отречение навязывалось своевольным императорам, освобождая трон для его детей. В течение двух веков возраст тэнно составлял в среднем только тринадцать лет при наследовании престола, а длительность правления — всего лишь четырнадцать лет.[101] Представитель сёгуна из клана Токугава, который осуществлял наблюдение в замке Нидзё около дворца, получил прозвище «тюремщик императора».

ЗАПРЕТ ХРИСТИАНСТВА

Иезуитские священники примкнули к Нобунаге в войне против буддийской секты Монто. Он вознаградил их высокими должностями и позволил перешедшим в христианство уничтожать местных идолов. К 1580 г. во внутренних провинциях вокруг Киото и на острове Кюсю существовали христианские общины.[102]

Хидэёси ценил христианских посредников в контактах с иностранными державами. К 1587 г. христианство стало модой, но еще до истечения года тайко неожиданно издал приказ всем иностранным учителям покинуть Японию.[103] Запрет не был осуществлен. Во время войны в Корее кюсютская армия во главе с Кониси сражалась под христианскими знаменами. В 1596 г. в Японии насчитывалось 137 иезуитов и 300 тысяч новообращенных христиан. Был принят указ о провозглашении феодов шести даймё христианскими.[104] Однако когда один испанский лоцман похвастался, что его католическое величество всегда сначала посылал священников для того, чтобы те расчистили путь для его армий, Хидэёси пришел в бешенство, и эдикты вновь вошли в силу.

Иэясу оставался сторонником буддийской секты Дзёдо — основной в Японии. Иностранные священники казались полезными как приманка для купцов, но его отношение к ним ухудшилось из-за распущенности европейских моряков и ожесточенных споров между монахами, иезуитами, протестантами. Все секты были допущены в Японию, вероятно чтобы усилить между ними соперничество. В 1609 г. сёгун обещал губернатору Филиппин Веласко[105], что священники смогут вступить в пределы империи, если с ними прибудут также горные инженеры, хотя «религия [его] уважаемой страны никак не связана с чем-либо в Японии».

Три года спустя северный крупный землевладелец Дате Масамуне, сопровождаемый испанцами, отправился в Европу и был принят папскими властями. Однако в 1614 г., согласно эдикту, все священники должны были покинуть пределы Японии. Землевладельцы и купцы могли исповедовать новую веру, но не военное сословие. Никаких новых суровых наказаний христиан не было при Иэясу и его сыне Хидетаде. Третий сёгун из рода Токугава был встревожен заявлением отступившего от христианства местного священника о том, что тот лично слышал в Мадриде о планах вторжения в Японию.

Христиане, хотя и были лишены земли, поддерживали свое военное искусство, в то время как сторонники сёгуна вели праздную жизнь. Так как налоги росли, восстания особенно часто происходили в феодах Кюсю. Наконец, в декабре 1637 г. местные крестьяне во главе с христианскими самураями подняли мятеж и закрепились в замке Симабара около бухты Нагасаки. Хотя их дело было безнадежное, повстанцы побеждали правительственные силы до тех пор, пока сломленные превосходящими силами и выкрикивая боевой клич «Сантьяго!» («Святой Иаков!»), они почти все погибли. Христианство на какое-то время исчезло. Каждый подданный сёгуна должен был топтать крест и записываться в буддийское объединение.

Иэясу никогда не боялся Запада, но трудная победа при Симабаре заставила сёгунат быть настороже. Кроме того, если бы торговля продолжалась, то из этого извлекло бы пользу юго-западное княжество Сацума и укрепилась бы власть «посторонних» крупных землевладельцев. Поэтому, чтобы отвести опасность вредного западного влияния, было приказано разрушить океанские корабли и ограничить водоизмещение новых судов 75 тоннами. Строгий закон запрещал эмиграцию японцев или прибытие иностранцев на Священную землю «до тех пор, пока будет светить солнце». Так выглядел эдикт 1637 г. Голландцы, оказав помощь бомбардировкой Симабары, получили право ежегодно посылать корабль на искусственный остров Дэсима у входа в гавань Нагасаки, состоявший из нескольких акров земли. Контакты с Азией не были полностью прерваны: корейские послы продолжали присутствовать на инаугурациях сёгунов. Сацуме было разрешено захватить крошечные княжества Окинавы. Китайские беженцы, немногочисленные, но влиятельные, прибыли в Японию после падения династии Мин в 1644 г.

ВОЕННЫЕ ПРАВИТЕЛИ ЯПОНИИ В 1622–1853 ГГ

Хидетада пережил своего отца Иэясу только на семь лет. Иэмицу, третий по счету сёгун из рода Токугава, правил двадцать семь лет, при нем была подтверждена власть сёгуна и соперники превратились в вассалов. Памятниками его правления являются несравненные храмы-мавзолеи, построенные среди рощ японского кедра в Никко, расположенные к северу от равнины Кванто. Невмешательством во время вторжения маньчжуров в Китай он пожертвовал последней возможностью сыграть решающую роль на континенте.

Его сын Иэцуна, правивший до 1680 г., подавил военный заговор, участники которого намеревались поджечь столицу и под покровом пожара покончить с правительством. Хотя заговор не удался, столица сёгуна Эдо почти полностью сгорела через несколько лет в большом пожаре, в котором погибли 100 тысяч человек.

Пятый сёгун Цунаёси (1680–1709), честный, но скучный педант, пренебрегал военными вопросами, стал придворным преподавателем, читая лекции своим чиновникам по китайской классике. Буддийские священники убедили его издать указы, запрещавшие убивать животных, птиц и даже насекомых. Большие обрабатываемые территории должны были быть отведены диким животным, на которых охотятся, и хищникам. Он показал эксцентричную привязанность к собакам, которые пользовались правом жить на городских улицах и которым предоставляли кров и корм на хорошо оборудованных псарнях.

Сто лет власти Токугава настолько убедили сёгуна в своей безопасности, что его капризы нарушали права человека. Общество становилось весьма неустойчивым. Было слишком мало крестьян, чтобы содержать паразитов Эдо. Самурайская доблесть казалась забытой, пока на нее не пал яркий свет от поступка[106] сорока семи ронинов, чья месть врагу их господина и последующее массовое самоубийство потрясли нацию в 1702 г. Их место погребения в храме Сэнгакудзи стало самым популярным местом поклонения в империи.

При преемнике Цунаёси указы о защите жизни были отменены. Спустя восемь лет прямая линия Токугава пресеклась, и три семьи выбрали преемником потомка ветви Кии рода Токугава — Ёсимуне.

Этот девятый сёгун считается образцовым правителем века. Он был воспитан как провинциал, не имея перспективы возглавить сёгунат. Всю жизнь он презирал дорогостоящие увлечения и капризы и придворный ритуал, был одет в одежду из конопли и хлопка и не передвигался среди подданных под звуки фанфар. Ёсимуне значительно увеличил производство продовольствия и изымал излишки зерна на случай голода. Он переработал законодательный кодекс, оздоровил финансовую систему и принял меры по борьбе с азартными играми. Его понимание проблем империи основывалось на прямой связи с населением через ящик для подачи жалоб, установленный у ворот замка. Ёсимуне лично изучал жалобы и восстанавливал справедливость. Он менее подозрительно относился к иностранным идеям по сравнению со своими предшественниками, потому что позволил ввозить в Японию любые книги, не содержавшие христианские учения.

Способности Ёсимуне не передались ни его сыну Иэсиге, ни внуку Иэхару (1762–1786). Иэсиге, который вел развратный образ жизни, с трудом излагал свои мысли на заседаниях советов. При обоих сёгунах паразитические элементы управляли двором и должностная коррупция еще более усилилась. Однако нельзя винить правителей в большом пожаре 1761 г., уничтожившем половину Эдо, или природных катаклизмах в 1780-х гг. — сезонах неурожаев из-за сельскохозяйственных вредителей, тайфунах и засухах. Кульминацией были землетрясения и извержение вулкана Асама. Численность населения сократилась на более чем миллион человек.[107]

Иэнари, который правил полвека до 1848 г., представлял собой ничтожество, хотя ему повезло с его первыми советниками. Чтобы защитить дворянство, чей престиж падал, он подготовил строгий закон, регулировавший расходы низших слоев общества на продовольствие и одежду. Он также продемонстрировал уважение к императору. Однако недовольство крестьян усилилось.

Иэёси правил до 1852 г. Спустя лишь год еще неопытный сёгун Иэсада увидел, как «черные фрегаты» эскадры Перри бросили якорь напротив Урага. Беспомощность его правительства была очевидной. Впервые сёгун из рода Токугава попросил совета «посторонних» даймё. Все ограничения на строительство кораблей были сняты, и были заключены контракты на поставку нескольких паровых судов из Голландии. Однако оборона страны оказалась неготовой, когда Перри вернулся в 1854 г., потребовав немедленного открытия портов для торговли. Совет предоставил ему Симоду в ста милях (160 км) к югу от столицы, и Хакодате на острове Хоккайдо. Перри отказался вести переговоры в Нагасаки, где в течение двух столетий к белым относились как к резидентам второго класса. США также получили дипломатическое признание. В 1856 г. Таунзенд Гаррис учредил консульство в Симоде, добился через восемнадцать месяцев заключения договора, гарантировавшего американцам большинство прав, которые те получили в Китае и Сиаме.[108] Затем последовали договоры с Великобританией, Россией и Пруссией: стена изоляции вокруг островной империи рухнула без надежды на какой-либо ремонт.

Беспокойный период правления Иэсады длился только пять лет. После него к власти пришел его сын Иэмоти. Юноша оказался в тисках между вооруженными иностранцами и японскими изоляционистами, чьим девизом было: Сон-Но (Чтить императора)! Дзё-И (Изгнать варваров)! Сак-О (Закрыть порты)! Разгневанные патриоты неистовствовали на улицах, избивая иностранцев, а также чиновников бакуфу (правительства сёгуна). Жестко действовавшему премьер-министру Ии Наосуке было поручено подавить террор. Его агенты в Киото арестовали тех, кто агитировал против «варваров»; некоторые были казнены, включая Ёсиду Соина, одаренного молодого фанатика, который посвятил себя овладению западными знаниями, чтобы победить Запад. Ёсида Соин мечтал об установлении власти императора над Кореей, а потом всей Азией. Как уважаемый учитель молодых самураев, которые стали государственными деятелями в следующую эпоху, Ёсида оказал безмерное влияние на национальную историю.

В течение года он был отмщен, когда был убит сам Ии и на время из Эдо были изгнаны все иностранцы. Убийство английского купца в 1862 г. и обстрел западных кораблей в Симоносекском проливе подчеркнуло некоторые мотивы восстания против иностранцев, потому что убийцами были люди Сацума и пушки принадлежали княжеству Тёсю. Западная часть клана Тодзама, давнего врага Токугава, старалась добиться компромисса несчастного сёгуна с западными державами.

В 1864 г. Иэмоти все еще одерживал верх. За год до этого британские военные корабли разрушили столицу княжества Сацума и объединенный флот союзников уничтожил береговые батареи Тёсю. Однако мало что осталось от высокомерия и самонадеянности Токугава: принцип «чередующегося присутствия», которое обеспечивало подчинение Эдо провинциальной знати, был отвергнут. Армия, посланная на запад, почти не добилась каких-либо успехов, действуя против новой, дисциплинированной и хорошо вооруженной пехоты Тёсю. Тем временем европейские корабли производили демонстрации во Внутреннем море. В 1868 г. умер сёгун Иэмоти. Преемник неохотно взял бразды правления в руки, но спустя несколько месяцев уступил всю власть пятнадцатилетнему императору Мицухито. Юноша был эскортирован в Эдо, где его резиденцией стал замок сёгунов. Город остался местопребыванием национальной власти, получив название Токио, или «Восточная столица».

КАК ЯПОНЦЫ ЖИЛИ В ЭПОХУ ИЗОЛЯЦИИ

Правление Токугава было чистым деспотизмом, мало отличавшимся от военного штаба и известным как «бакуфу», или военное правительство (буквально «полевая ставка»). Императорский двор, как было отмечено, немногим отличался от духовенства. Сёгун просил рекомендаций большого совета, состоявшего из четырех или пяти членов, по вопросам государственной важности, и малого совета, представлявшего военный класс. Местные чиновники сёгуната, имевшие власть, сравнимую с властью китайских мандаринов, были известны как бугё.[109] По китайскому образцу существовала сеть цензоров или агентов разведки, докладывавших непосредственно Эдо. Каждая община имела своего главу, и жители деревни были разделены на взаимно ответственные группы по пяти семей.

ЭКОНОМИЧЕСКАЯ СИСТЕМА

Бакуфу унаследовало от Иэясу излишек денег на сумму один миллион золотых рё (весовых единиц денежной системы. — Пер.). Половина их была израсходована на храмы Никко, остаток — на подавление восстания в Симабаре и помощь жертвам пожара 1657 г. в Эдо. Впоследствии казна редко имела излишек денег, и в жесткой, закрытой экономике дефицит средств мог быть покрыт только налогом на даймё в виде «подарков», повышением арендной платы для земледельцев и фальсификацией монет. Из пущенных в обращение десяти золотых и серебряных монет семь были фальсифицированными. Монет из высокопробного золота вообще не было в обращении, они использовались для тезаврации (накопления).

Не существовало национального долга, и сёгунат почти не печатал бумажных денег, но насчитывалось 1700 эмиссий на провинциальном уровне. За столетие цены выросли в десять раз. Главными средствами борьбы с инфляцией были моральные наставления о добродетели бережливости, которой редко придерживались при дворе, и законы, регулировавшие расходы населения в интересах государства, направленные против земледельцев и bourgeoisie (буржуазии). Было опасно сокращать жалованье вассалов из-за опасения подорвать клановую лояльность, на которой покоилась власть бакуфу.

Сельское хозяйство давало девять десятых продукции токугавской Японии. Большую часть времени страна в достаточной мере обеспечивалась продовольствием. В 1620 г. было выращено менее 19 миллионов коку (около 90 миллионов бушелей[110]) риса. Величина урожая увеличилась до 60 миллионов коку при Ёсимуне, но затем снизилась наполовину, несмотря на удвоение площади под зерном. Падение производства было вызвано истощением земли, отсутствием рабочей силы для обрабатывания добавленной площади. Численность населения не изменилась, но скудные урожаи заставляли крестьян мигрировать в города.

Избыточное количество риса отмечалось в восточной части острова Кюсю и в новых сельскохозяйственных районах Северо-Восточного и Северо-Западного Хонсю. Эдо и равнина Кванто имели 50 %-й дефицит продовольствия, восполняемый импортом (водным путем) 2 миллионов 500 тысяч бушелей. Возникли пять рисовых бирж, самая большая в Осаке, чьи брокеры станут самыми богатыми людьми в Японии. Они ежегодно покупали и распределяли более 20 миллионов бушелей риса.

С падением производительности при Цунаёси, принявшем указ о «запрете лишения жизни живых существ», рис стал дорогим, и самураи обогащались. Они беднели во времена Ёсимуне, когда доходы от зерна были низкими, и землевладельцы начали молиться богу-дракону в связи с плохими урожаями.

На землях, непригодных для риса, производились менее крупные зерновые культуры — просо и пшеница, в большом количестве выращивались соевые бобы, овощи и фрукты. На холмистой земле возделывались «четыре дерева» — тутовое дерево, бумажная шелковица, чай и лаковое дерево. Большие пространства были заняты хлопком, коноплей и индигоноской, используемыми в текстильном производстве. На фермах в центральных провинциях разводили верховых лошадей и тягловый скот. Скот не продавали на мясо, но производилось небольшое количество молока и масла — пища почти неизвестная китайцам.[111]

Рыбную ловлю вели небольшие суда, действовавшие у побережья. Огромное количество сардин добывалось у восточного побережья Хоккайдо и перерабатывалось в удобрение. Большие косяки съедобных рыб следовали за Черным течением мимо побережья Эдо. Киты ловились гарпунами и иногда сетями, вытаскивались на берег и разделывались, из них получали ворвань и мясо.

Один Эдо потреблял восемьсот тысяч баррелей масла, выжатого из семян хлопка или рапса или извлеченного из рыбы или ворвани. Оно использовалось для освещения или жаренья пищи, распределялось через организацию, использовавшую флотилии «кораблей-бочек». Люди знали, как сжигать, но не очищать нефть, обнаруженную на западе Хонсю.

Лучшие золотые и серебряные рудники управлялись сёгуном, использовавшим большую часть продукции для чеканки монет или расчетов во внешней торговле. Медь оставалась самым важным металлом. Железа, обычно в форме довольно чистого «песка» из карьеров или речных осадков, было достаточно для производства домашней посуды и оружия, в особенности несравненных самурайских мечей, которые делали священнослужители-ремесленники по секретным технологиям. Почти все известные металлы производились в Японии, японцы умели выплавлять и сплавлять их.

ПУТИ СООБЩЕНИЯ[112]

Чтобы обслуживать даймё, приезжавших в Эдо для пребывания во дворе, Иэясу распорядился построить большие дороги шириной тридцать шесть футов, по обеим сторонам которых находились аллеи с деревьями, боковые дороги шириной в два раза меньше и дорожки шириной три фута. Существовали пять магистральных дорог, исходящих из столицы, но более половины движения проходило по Токайдо — «Восточному морскому пути» — между Осакой, Киото и Эдо. Его длина составляла 310 миль (500 км) — немного короче, чем Накасэндо, или «Центральная большая дорога». Общая длина первоклассных дорог достигала более тысячи миль (1609 км). Существовали почтовые станции со сменными лошадями с интервалами в шесть миль (9,7 км) — пятьдесят три станции на Токайдо, ставшие японской поговоркой. Из семи рек, которые пересекала дорога, только на двух были мосты. Всегда подозрительные сёгуны боялись, что удобные пути сообщения могли бы способствовать концентрации сил противника. Из-за трудностей переправы через реки не так много повозок на колесах передвигались по дорогам. Богатые японцы или дворяне передвигались с помощью лошадей и задрапированных носилок, а простые люди — пешком. Связь между двумя столицами обеспечивалась курьерской службой за восемьдесят часов, а платному курьеру требовалось на это шесть дней (так в тексте. — Пер.).

Максимальное водоизмещение судов сначала составляло 75 тонн, позже увеличилось вдвое. Флотилии передвигались по трем основным маршрутам: длинный (транспортировка риса) — из Северо-Западного Хонсю через Симоносекский пролив в Осаку; более короткий, но более открытый — из Сэндая в Эдо. Каждый рейс туда и обратно совершался один раз в год. Что касается третьего маршрута (Осака — Эдо), по которому столица обеспечивалась большей частью ввозимых продовольствия и товаров, то рейс туда и обратно осуществлялся только за три месяца. Кроме морских грузовых судов, плавали бесчисленные портовые и рыболовецкие суда, почти 21 тысяча из них в бухте Эдо.

ЛЮДИ

В XVIII в. переписи населения проводились каждые шесть лет, и неофициальный подсчет можно было сделать из антихристианских показаний, собранных в буддийских храмах. Согласно им, численность населения страны составляла приблизительно 30 миллионов, этот показатель изменялся не более чем на 2 миллиона на протяжении всего периода Токугава. Был осознан тот факт, что при ограниченности земли и закрытой экономике требовалась стабилизация численности населения. Распространению больших семей препятствовали практика первородства или, более жестоким методом, убийства новорожденных, главным образом девочек. Бедным семьям было дешевле покупать детей, похищенных в Осаке или Эдо, чем растить собственных. Спорадические попытки субсидировать более крупные семьи после природных катастроф оказывали незначительное влияние. Четыре социальных класса, признанные конфуцианским учением, различались также в Японии: ученый-воин, земледелец, ремесленник и купец.

Ученые-воины

Самая высшая группа, прославившаяся в истории как самураи, составляла одну шестнадцатую часть населения. Ее символом был меч[113], ношение которого было положено воинам, но запрещено другим социальным группам: «Меч — живая душа самурая». Слепо повиновавшийся всем более высоким властям, воин имел привилегию убивать любого представителя более низкой по статусу группы, который не отнесся к нему с уважением. Соблюдалось четкое различие между придворной аристократией в Киото, кугэ — эстетами, напоминавшими китайских ученых, — и феодальными военачальниками.

Даймё («большое имя»)[114] были владельцами поместий, производящих более десяти тысяч коку риса; военные землевладельцы с меньшими доходами относились к категории сомё («малое имя»). Производственная единица коку (около пяти бушелей) — это минимальный ежегодный продовольственный рацион. Даймё мог передать половину своего урожая крестьянам-производителям. Четверть урожая предназначалась как жалованье его главным вассалам. Оставшаяся часть отправлялась для продажи на рынок Осаки, чтобы получить деньги, необходимые для постоянных путешествий, «подарков» для бакуфу и домашних расходов на загородную усадьбу и ясики в Эдо.

Из производимого риса в 30 миллионов коку почти четверть принадлежала сёгуну[115], около миллиона — религиозным учреждениям и только 40 тысяч — императору. Из двухсот даймё восемьдесят были вассалами Токугава.

Сёгун, теоретически princeps inter pares (первый среди равных. — Пер.) среди военной аристократии, постепенно все больше усиливал свою власть. Он возлагал расходы по строительству общественных сооружений на ближайшего даймё, который ими пользовался. Сёгуны были склонны разорять «посторонних» феодалов, требуя от них строительства дорогих храмов в Эдо или перестройки кварталов сгоревшего города. Вассалов принуждали делать «добровольные подарки» или «подарки в знак благодарности», их лишали наиболее ценных рудников или рыбных мест.

Перемещение ненадежных даймё на меньшие по размеру феоды являлось эффективной мерой наказания. Первые три Токугава таким образом перераспределили почти половину владений в Японии, хотя в дальнейшем сёгуны редко прибегали к этому средству. Тем не менее путешествовавшие даймё были вынуждены с почтением относиться к чайному кувшину сёгуна, когда его доставляли в Эдо. Самый отчаянный головорез не осмеливался ранить собак Цунаёси. Лишь на территории Сацума на отдаленнейшем Кюсю существовала местная автономия, там ни один сёгун не мог полностью осуществлять свою власть.

Сёмё (согласно некоторым источникам, даймё — вассалы императора, сёмё — вассалы сёгуна. — Пер.), часто вассалы провинциальных землевладельцев, концентрировались больше в городах с замками. Самураи были настолько типичны для Эдо, что один из трех человек носил мечи. Задача государства заключалась в том, чтобы они были заняты чем-либо в мирные годы и защищали горожан от их своеволия. Военные игры не поощрялись, и Ёсимуне возглавлял большие охотничьи группы ниже склонов Фудзиямы. Два миллиона «едоков риса», презрительно относившиеся к полезной работе и возмущавшиеся сокращением своих привилегий и обеднением, представляли немалую угрозу миру.

Находившиеся на службе были менее опасны, чем ронины (буквально «блуждающие волны», то есть «скитающиеся люди»), потерявшие своих господ, — ландскнехты, которым часто запрещали служить новым феодалам. В ранние времена многие уходили из этого мира путем дзюнси (ритуальное самоубийство слуги после смерти господина), совершая харакири, чтобы сопровождать своих господ в Страну желтых вод, но обычай был запрещен после 1670 г. Умеренные ронины становились учеными, принимали обет священнослужителя или занимались торговлей. Агрессивно настроенные ронины слонялись по Токайдо или улицам Эдо в поисках ссор и конфликтов, страстно желая испытать клинки своих мечей на непочтительных гражданах. Во времена бедствий ронины могли сражаться подобно волчьим стаям, как они делали в замке Осаки или в Симабаре.

Земледельцы

Класс земледельцев занимал второе место в социальной иерархии. Они составляли около 82 % населения страны. У земледельцев, хотя их уважали, была незавидная судьба. В ранние времена периода Эдо крестьянин потерял право покупать, продавать или закладывать свои поля. В соответствии с предписанием Ёсимуне, земледельцы могли подняться до статуса самурая. Они редко становились богатыми. Большинство жило в нищете, несмотря на объединенные усилия по обеспечению кредитами и семенами.

Иэясу цинично намеревался «обложить земледельца налогами, так чтобы он не мог ни жить, ни умереть»; однако во владениях сёгуна налогообложение не было самым тяжелым, потому что местные землевладельцы могли наказывать крестьянина почти по собственному усмотрению. Согласно оценке, крестьянская семья, получившая великолепный урожай в семьсот бушелей, в конце сезона окажется в долгу. Сто пятьдесят зафиксированных случаев голода, двадцать один из которых был сильным, вызывали большую смертность, и отсутствие дорог между большинством соседних феодов[116] затрудняло оказание помощи. Неудивительно, что Pax Tokugawana («Мир Токугава». — Пер.) потрясали крестьянские восстания (около тысячи) — четыре пятых из них против налогов — десять ежегодно в ужасные 1780-е годы.

Ремесленники

Ремесленники образовывали самую небольшую часть доиндустриального общества — лишь 2 %. Они считались несколько менее необходимыми производителями, чем земледельцы. Ремесленники — переработчики продовольственных продуктов всех видов, прядильщики, ткачи и портные, строители, рудокопы и работники в лесу — занимались своей работой в 60 тысячах деревень. Производители мечей по статусу были выше остальных ремесленников. Низкое положение занимали кожевники, использование которыми шкур животных нарушало закон Будды. Эти и другие ремесленники, занимающиеся менее престижными формами работы, могли быть отнесены к эта или хинин, отверженным людям, численность которых не учитывалась.

Ремесленники в области производства шелка, лака и искусства первоначально концентрировались в Киото, но вскоре Эдо доминировал в изготовлении предметов роскоши. Производство фарфора сосредоточилось в провинции Сацума, где были расселены пленные корейские мастера по керамике после вторжения Хидэёси. Печатание с помощью ксилографического клише — которое стало известно столетиями раньше от китайцев — достигло почти совершенства. После 1650 г. развился массовый рынок товаров роскоши, которые когда-то покупали только самураи. Городские ремесленники объединялись в жестко организованные гильдии, расположенные на отдельных улицах; подмастерья обучались около двадцати лет без оплаты труда.

Купцы и их торговля

Купцы, возможно, составляли 3 % населения. В их число входили уличные торговцы провинций Оми и Тояма, так же как брокеры по зерну и банкиры. Последние образовывали объединения в некоторой степени по образцу структуры политического феодализма. Мицуи Хатиробэй до 1600 г. был торговцем винным и соевым соусом. Его наследники со временем стали банкирами в области обмена между Осакой и Эдо. На протяжении поколений род Мицуи следовал кодексу основателя, поддерживал твердую внутреннюю дисциплину и сохранял высокий уровень эффективности, отстраняя от работы неумелых сыновей и принимая в свои ряды способных служащих путем заключения с ними браков.

Иэясу с уважением относился к торговцам, но последующие сёгуны презирали их и запрещали иметь собственные пахотные угодья. Однако они избегли самого высокого уровня налогообложения, и их коммерческие ассоциации были санкционированы в обмен на низкие цены и оказание специальных услуг бакуфу.

Внешняя торговля с голландцами в Нагасаки и после 1644 г. также с китайцами осуществлялась посредством лицензий под полным контролем правительства. Она велась постоянно, за исключением двух десятилетий после 1794 г., когда голландские опорные пункты были захвачены Англией. Главным импортируемым товаром был сырой шелк, оплачиваемый металлом. Голландцы привозили золото, так как оно стоило в Японии почти вдвое дороже, чем на континенте. Однако постоянно происходила утечка серебра: к 1720 г. почти 5 тысяч тонн белого металла было отправлено за пределы Японии. Количество экспортированной меди выражалось в 140 миллионах монет, не считая слитков.

Пошлины (15 % на голландские и 60 % на китайские товары) приносили ежегодно около полмиллиона рё — 3 миллиона 500 тысяч долларов. Нагасаки стал городом, приносившим наибольший доход в Японии. Ортодоксальные экономисты протестовали против обмена «костей» империи — ее невосполнимых минеральных ресурсов на иностранные безделушки. Иногда им удавалось, встревожив сёгуна, убедить его сократить объем торговли или, по крайней мере, вывоз золотых и серебряных монет. В то же время поощрялось производство японского шелка.

Голландцы, будь то в их темнице в Дэсиме или во время государственных визитов в Эдо, были презираемы, как и все торговцы. Власти проявляли произвол в ценообразовании. После 1672 г. они устанавливали цены на все товары импорта и экспорта. Все же торговля приносила большие прибыли монополистам, и она подпитывала тучу паразитов, имевших отношение к портам и вынуждавших голландцев давать им взятки. Сообщение между Востоком и Западом осуществлялось по той модели, которая существовала во времена Римской империи. Это был обмен предметами роскоши: благодаря торговле богатые женщины красиво одевались, накапливались запасы золота и серебра, оружейные мастера обеспечивались металлом. Однако эта торговля не способствовала общему повышению жизненного уровня. Пряности, которые продавались в Японии в восемь раз дороже, чем они стоили в Макассаре, явно не могли повлиять на питание бедняков.

Города

Тёнины («тёнин» — горожанин) были классом в себе. Город Осака, кухня и мастерская Японии, в некоторой степени утратил свой престиж с падением Тоётоми, но к 1800 г. население города составляло полмиллиона человек. Эдо был крупным городом, почти в три раза больше Осаки: 800 улиц, 731 ясики, из которых самый большой занимает площадь в 200 акров (809 кв. м), и 1000 храмов. Эдокко (буквально «ребенок Эдо», то есть тот, кто родился и вырос в Эдо. — Пер.) — особая категория людей, отличающихся напористостью, сметливостью, находчивостью. Городская bourgeoisie быстро завладевала деньгами даймё, приезжавших на полгода в Эдо, и тратила их на развлечения. Было рискованно накапливать капитал, который мог быть съеден налогами или конфискован. Большинство горожан предпочитало тратить деньги в великолепных ресторанах с гейшами, таких же роскошных, как дворцы, или в квартале ёсивара («веселое поле». — Пер.), созданном сёгунатом, чьи «королевы» были украшением общества. (Квартал «ёсивара», в котором находились публичные дома, был создан сёгунами династии Токугава. — Пер.)

Театр был почти так же популярен. Предпочтение отдавалось кабуки, пьесе с интригой, напыщенностью и насилием. Успешный актер театра кабуки получал больше денег, чем губернатор. Его техника была объектом бесконечных дебатов в чайных. Жена купца мало думала о трудностях путешествия туда и обратно по Токайдо, желая посетить демонстрацию моды в Киото.

Жизнь в городе была такой яркой и заманчивой, что самураи утратили склонность к сельской, скучной жизни. Значение городов возрастало как в политической области, так и в концентрации богатства[117], но разросшийся Эдо сильно зависел от источников снабжения. Если поставки риса прекращались на неделю, городу угрожал голод. Эти частые сбои в поставках вызвали около ста городских «рисовых» волнений в эпоху Токугава.[118]

Различия между самураями, земледельцами, ремесленниками и купцами были наследственными, но все же происходило некоторое классовое перераспределение, когда, например, дворянин начинал заниматься какой-либо профессией или священнослужитель переходил в сферу финансов. Разница в жизненном уровне была меньше, чем в Европе. В каждом доме были соломенные маты и бумажные стены. Буддизм запрещал употребление мяса, и большинство бедных людей могли регулярно есть только рис. Наглядное действие закона экономики позволяло обедневшему эстету с его несколькими хорошо подобранными предметами искусства быть на равных с богатым коллекционером.

КОДЕКСЫ, КОТОРЫМИ РУКОВОДСТВОВАЛИСЬ ЛЮДИ

Иэясу был против ненужного вмешательства в дела духовенства. В период его правления буддизм в некоторой степени сохранил импульс к возрождению и заслужил признательность за руководящую роль в борьбе против христианства. Он обладал почти полной монополией в сфере образования и, подобно католической церкви в то время, способствовал развитию искусства. В одном Киото насчитывалось почти 50 тысяч священнослужителей. Пожертвования были значительными — хотя менее 5 % национального богатства. Несколько монастырей оказались жестокими и суровыми землевладельцами[119], но чаще священники служили посредниками между крестьянами и феодалами, осуществлявшими насильственные поборы и вымогательство.

Влияние синтоизма падало по мере ослабления почитания императора. Конфуцианство, несмотря на его зарубежные связи, стало почти официальным учением. Многие статьи в «Наследовании», составленном Иэясу, взяты из философии Конфуция. Действительно, в системе Токугава была имплицитной концепция фиксированных, постоянных социальных слоев при благосклонном правлении, подкреплявшимся добровольной покорностью. Иэясу, который искусно подорвал власть вассалов Хидэёси, твердо решил, что его собственный род не должен потерять власть из-за отсутствия лояльности. Первые три сёгуна серьезно поддерживали Хаяси Радзана, представителя конфуцианской школы Чжу Си, в учении которого высшей ценностью считалось повиновение. Доскональное знание этого учения являлось условием для получения должности в административном аппарате и требовалось, наравне с военными навыками, при подготовке молодых самураев к службе в качестве гвардейских офицеров.

Однако сильное сопротивление оказывалось распространению школы конфуцианства, известной как оёмэй[120] (китайский философ Ван Ян-мин, основоположник неокунфуцианской школы синь сюэ — «учение о сердце», был известен в Японии как Оёмэй. — Пер.). Эта школа делала акцент на интуитивной этике, или действиях «ради них самих». Такое учение, по мнению цензоров, граничило с анархией, и его сторонников обвиняли в неортодоксальной мысли и открытом неповиновении.

ДОСТИЖЕНИЯ

Признано, что если бы не был опущен занавес изоляции, Япония могла бы не отстать в развитии от Запада. Однако правление Токугава не было периодом стагнации. Сахар, табак, апельсины и сладкий и ирландский картофель были ввезены в страну. Дополнительное снабжение продовольствием позволило обеспечить питанием население, численность которого превышала численность населения современной Англии. За два века производство шелка возросло в восемь раз. Порох стал использоваться в горных работах, и каменный уголь после 1700 г. применялся в большом количестве для выпаривания соляного раствора с целью получения соли. Нефтяные скважины были выкопаны в Этиго за тридцать лет до того, как полковник Дрейк получил первый нефтяной фонтан в Пенсильвании в 1859 г. Голландские насосы значительно улучшили ирригационные системы, и Япония достигла крупной инженерной победы с введением в строй токийского акведука в 1654 г.

Архитектурные сооружения на Дальнем Востоке редко превосходили по великолепию мавзолеи Никко и парка Сиба. Причудливые и яркие, а не выдержанные в классическом духе, они сравнимы с бурбонскими дворцами в Версале того времени. Также улучшались жилые здания: если до Токугава крыши были покрыты соломой и тростником, то к концу этого периода они были уже покрыты черепицей и выглядели красивее, и были гораздо более прочными и пожароустойчивыми.

Существовали понятные, четко изложенные кодификации законов. Экономисты много писали о природе денег, торговле и проблемах труда. Постоянно ставились эксперименты в области контроля над ценами и производством, хотя они не были успешнее экспериментов Ван Аньши в Китае или на Западе сегодня. На рисовых биржах Осаки и Эдо можно было осуществлять «фьючерсные» продажи, и эти биржи очень походили на пшеничные биржи Чикаго и Ливерпуля.

Сёгуны построили крупнейшую столицу в мире. Они поощряли такие утонченные церемонии среди дворянства, как чаепитие и составление букетов цветов. Влияние поэзии сказывалось на всех классах. Больше всего японцы восторгались такой формой поэзии, как лаконичная, состоящая из семнадцати слогов хокку, почти совершенное средство для составления эпиграммы и краткого описания момента. Хокку Басо занимают видное место в мировой литературе. Веселье горожан, самураев и куртизанок в ярком «бренном мире»[121] Эдо отображено на деревянных гравюрах современников — Утамаро, Моронобу и полотнах художников эпохи Гэнроку дзидай (период 1688–1704 гг., по наименованию царствования императора Хигасиямы. — Пер.). Еще более знаменитыми являются гравюры Хокусая и Хиросиге, творивших в последние десятилетия сёгуната, включая всемирно известные «Пятьдесят три станции Токайдо» и «Виды Фудзи». Возможно, ни одно общество «допромышленной эпохи» не было сохранено в такой яркой форме, как это сделали художники Японии Токугава. Написание работ по истории было затруднено некритическим восхвалением принципа двойного правления и запретом на обсуждение событий после 1600 г. Однако были довольно существенные работы по более ранним периодам. Первая государственная школа была основана в 1666 г., хотя школьное образование для широких масс никогда не существовало. Ведущий университет в Эдо оставался бастионом строгого конфуцианского учения. Однако знания никоим образом не ограничивались китайской классикой: была опубликована масса западных работ, с которыми японцы ознакомились через голландцев.

Голландцы ознакомили японцев с тропическими лекарственными растениями и обеспечили их научными работами по ботанике. Опираясь на голландскую литературу по анатомии, японцы первыми на Дальнем Востоке произвели вскрытие трупов и соответствующие исследования. К 1840 г. несколько врачей делали вакцинации против оспы и хирургические операции. Японским студентам преподавали оптику, электричество и химию. Наконец, в 1771 г. был опубликован обширный трактат по голландским исследованиям — Рангаку котохадзимэ.[122] История Европы стала известна к 1860 г. На картах указывались долгота и широта, и небесный глобус в Эдо демонстрировал ньютоновскую космогонию. Художники экспериментировали с масляной живописью в голландской манере. В библиотеке сёгуна находились западные журналы и модели машин. Таким образом, японские ученые смогли во время своего первого визита на борт идентифицировать почти каждую часть кораблей Перри.

В Японии Токугава понимали фундаментальные проблемы, сохраняя почву и леса и ограничивая численность населения эффективными, хотя и жестокими методами. Однако господствовавшая система давала лишь небольшие возможности для проявления купеческой предприимчивости или честолюбия воинов.[123]

Система Токугава была уничтожена прежде всего купеческим классом. Иэясу предвосхищал военный мятеж путем разорения даймё. Некомпетентные и надменные, не желающие даже прикасаться к деньгам[124], обладатели двух мечей легко становились жертвами брокеров и купцов. К 1735 г. сёнин, или купцы, в иерархии поднялись выше земледельцев; к 1780 г. они относились к ремесленникам как к рабам; в конце столетия снисходительно говорили с самураями-должниками; перед падением сёгуната три четверти всех расписок на рис в Осаке предназначались для обслуживания долгов землевладельцев. Крупной bourgeoisie принадлежало 70 % национальных богатств. Ее представители требовали титулов, носили мечи и свободно вступали в брачные связи с членами военного класса. Сёгуны не находили иных средств, кроме редких токусэй, или прощения долгов, что грозило полностью подорвать доверие к самураям.

Гвардейские офицеры, главная опора военной власти, все более закладывали свои доходы, пока у них не оставалась простая порция риса. Некоторые зарабатывали средства к существованию, обучая детей сёнин. Другие вступали в брак с дочерьми купеческих семей, и таким образом «малые имена» становились союзниками торговцев в противостоянии к высшей аристократии. На этих высоких уровнях привилегированные фудай (наследственные вассалы сёгунов Токугава. — Пер.), чья работа в государственном аппарате отвлекала от управления поместьями, сдавали свои позиции «посторонним» даймё, которые вследствие высоких налогов на них были вынуждены эффективно вести свое хозяйство.

УСИЛЕНИЕ ЛОЯЛЬНОСТИ

Вопрос о почитании императора был отодвинут на задний план философами Эдо. В столице проимператорские сочинения подвергались цензуре. Однако Токугава поощряли придворных Киото проводить время в безвредных исследованиях древности. Именно эти исследования привели к ревизии мысли и в конечном счете к политическому синтоизму. Кугэ (старое придворное дворянство — Пер.), у которых не было финансовых ресурсов, кроме небольшого императорского жалованья, должны были всего добиваться, поддерживая императора. Принц Мито, один из Токугава, написал до 1700 г. Дай Нихон си («История великой Японии». — Пер.), основанную на древних источниках и подтверждающую уникальную верховную власть тэнно. Опасные книги не издавались более века, но они оказали влияние на преподавателей, передававших свои идеи учащимся, которыми была заполнена столица Киото. Эмоции собирались вокруг фантомного правителя, спрятанного от людей за стенами со рвом в своем старом саду — «Все люди боятся сёгуна; все люди любят императора».

Так как национальная изоляция стала твердым принципом династии Токугава, иностранное проникновение представлялось как вызов государству. После 1750 г. западное давление поддерживалось потребностями нового индустриализма. Британские, французские и русские корабли заходили в японские порты. Китобои ловили китов вблизи западных берегов, и некоторые обменивали добычу на воду и продовольствие. Несколько судов потерпели крушение, и выживших отправляли в Нагасаки для репатриации.

К 1840 г. консерваторы с тревогой, а либералы с надеждой наблюдали за длинным следом дыма по направлению к морю и слышали свист паровой струи. Прибытие Перри показало полную беспомощность государства. Его корабли затмевали все в бухте Эдо, и адмирал, настоящий «дипломат канонерок», намекнул на поддержку сотни крейсеров. Напротив них была пустая земля. Когда самураев призвали к оружию, выяснилось, что они отдали в залог доспехи и мечи в обмен на рис.

Уже в 1846 г. во время кризиса, созданного французскими военными кораблями, император занял твердую позицию. Когда в 1858 г. Таунзенд Гаррис сослался на императорскую власть, Совет взорвался от смеха, но быстрый темп событий привел к смене объекта шутки. Когда заместитель сёгуна взял с собой в Киото договор с Гаррисом, он ждал целые недели и вернулся без подписи императора. Ссылаясь на ее отсутствие, многие «посторонние» даймё отказались соблюдать соглашение.

Последовали годы анархии, во время которых произошло ослабление власти Эдо. Дипломатия Иэясу с ее балансированием между различными центрами феодальной власти, с ее системой разделения на феоды, шпионской сетью изжила себя. Подавляющая часть населения обратилась к древнему культу богини солнца. Когда Муцухито, сто двадцать второй потомок божественного Дзимму Тэнно, открыл эпоху Мэйдзи, или «просвещенного правления», только один клан обнажил меч от имени свергнутого Токугава. Последний сёгун принес присягу императору, и от бакуфу мало что осталось, за исключением его знамени, красного солнца на белом фоне, который остался национальным флагом.

И так ушла старая Япония, оплакиваемая романтиками. Мало веков в истории прошли быстрее. Занятые европеизацией, торопясь к неизвестным целям, люди вспоминали свою «отшельническую» эпоху как что-то очаровательное и пленительное, но отдаленное — как поблекшую шелковую картину гор Хорай в царстве грез Синкуру.

Глава 6

ВЕЛИЧИЕ И УПАДОК ПРИ ЦИНСКИХ МАНЬЧЖУРАХ

Величественное достоинство нашей страны проникло в каждую страну под Небом, и короли всех государств предложили Нам дорогую дань по суше и по морю. Как может убедиться Ваш посол, у Нас есть все. Я… не нуждаюсь в изделиях Вашей страны. Вам надлежит. Король, вечной покорностью Нашему Трону… после этого обеспечить мир и процветание Вашей стране.

Император Цяньлун королю Георгу III, 1793

ВОЗВЫШЕНИЕ МАНЬЧЖУРОВ

Северо-восточная граница Китая оставалась в известной степени стабильной с XIII в. Там горы Цзехол постепенно спускаются к заливу Чжили. Вдали расположены равнины Южной Маньчжурии, в древности разделенные на провинции Ляодун и Ляоси, к востоку и западу от реки Ляо. К востоку от этих равнин Белые длинные горы образуют границу с Кореей. Их покрытые лесами вершины являются источником рек Ялу, Тумен и Сунгари. В их долинах жили тунгусские, или восточные монгольские, народы.

Их племенные группы в XVI в. начали продвигаться на запад. На приморских равнинах они столкнулись с китайскими поселенцами, которых минские императоры защищали с помощью частокола — продолжения Великой стены. С племенами, прибывшими, чтобы заниматься сельским хозяйством или торговать, пограничные мандарины обходились грубо. Эти племена нашли своего представителя и лидера в лице Нурхаци, который путешествовал с посольствами в Пекин и, конечно, видел растущую беспомощность китайского двора. Родившийся в 1559 г., Нурхаци утвердил свое руководство за годы межплеменной борьбы, прежде чем в 1618 г. собрал достаточно сил, чтобы бросить вызов китайцам. После того как на его протесты не обратили внимания, он захватил их несколько аванпостов, один из которых, переименованный в Мукден, стал его столицей.

«ВЕЛИКАЯ ЧИСТАЯ ДИНАСТИЯ»

Нурхаци умер в 1626 г., оставив титул хана внуку Абахаю. Тунгусская конница начала к этому времени нападения на Северный Китай и перерезала сухопутную дорогу между Пекином и вассальной Кореей. Когда корейцы взялись за оружие от имени своих минских сюзеренов, племена Абахая нанесли удар через замерзшую реку Ялу зимой 1632 г. Сеул подвергся разграблению, и король Кореи подписал унизительную капитуляцию.

До 1635 г. тунгусские племена признавали себя китайскими вассалами. В том году они приняли имя маньчжуров, подданных Да Цин, или «Великой чистой династии». Хотя их первоначальное число едва достигало пяти миллионов человек, эти кочевники стали серьезной силой. Похожие на корейцев, они, однако, говорили на особом языке и имели форму фонетической письменности, основанную на письме уйгурских монголов, то есть на санскритском алфавите. Их общество было феодальным с крепостным правом в сельском хозяйстве. Современники восхищались мужеством маньчжурских воинов и «поразительной красотой» женщин. Маньчжуры были признаны народом, легче других азиатских народов приспосабливающимся к новым условиям.

Нурхаци командовал кочевой ордой, разделенной на восемь знамен численностью около 12 500 воинов, каждому знамени был присвоен свой стяг, например красный или зеленый, окаймленный красным цветом. Две другие системы вооруженных сил были сформированы среди маньчжурских союзников или дезертиров противника, так что армия в конечном счете была разбита на двадцать четыре «знамени» — маньчжурских, китайских и монгольских, каждое из которых возглавлял командир из числа потомков Нурхаци.

ПРЕДАТЕЛЬСТВО ВОЕНАЧАЛЬНИКА МИНОВ

Времена Минов подходили к концу. Инженеры-иезуиты сконструировали для них несколько артиллерийских батарей (каждая пушка была названа именем христианского святого!). Однако из-за невыплаты жалованья взбунтовалась императорская гвардия. Крестьянский разбойник Ли Цзычэн возглавил восстание, охватившее весь Северо-Западный и Центральный Китай. Когда Ли захватил Пекин в 1644 г., последний император династии Мин повесился.

Заслуживавший доверия генерал У Саньгуй с войсками располагался в крепости Шаньхайгуань, чтобы остановить продвижение маньчжуров. У, возможно справедливо, подумал, что правители Мин утратили мандат Неба, и у него была кровавая вражда с Ли. Он осознал, что войска «знамен» больше не были варварами. Линия Нурхаци была такой же древней и знатной, как и линия Минов, которые были потомками неожиданно выдвинувшегося странствующего священнослужителя. В жителях городов Ляодуна кровь была настолько перемешанной, что захватчики в расовом отношении были почти в такой же степени китайцами, как и тунгусами. Более того, маньчжуры были весьма благосклонны ко всем китайским чиновникам, поступившим к ним на службу. У Саньгуй приветствовал захватчиков за Великой стеной на территории Поднебесной и промаршировал с ними до Пекина. Шуньси, шестилетний сын Абахая (его настоящим именем было Фу-линь, но правил он под девизом Шуньчжи), был посажен на Трон дракона как первый император династии Цин.

Тем не менее с взятием Пекина покорение Китая не завершилось. Северные провинции, давно знакомые с маньчжурами, встретили их мирно. Южнее Янцзы, где несколько минских принцев оказывали сопротивление, борьба была длительной и ожесточенной: одна китайская армия отступила в глубь Бирмы на значительное расстояние, и в военных действиях в провинции Сычуань погибли 6 миллионов человек.[125] Наиболее упорными сторонниками оказались «люди моря» на юго-востоке, возглавлявшиеся пиратом-метисом, которого европейцы называли Коксинга.[126] Он родился в Японии, и его отцом был китаец. Коксинга был новообращенным христианином и пиратом, достиг высокого звания в китайском флоте.

Когда династия Мин пала, Коксинга смог собрать сотни военных кораблей и армию в сто тысяч человек. Этого оказалось недостаточно, чтобы отвоевать Центральный Китай, но его власть на юго-восточном побережье оставалась прочной. Действуя в Фуцзяне, он нанес удар по голландцам на Формозе, захватил форт Зеландия и очистил остров от всех гарнизонов белых.[127] Коксинга мог бы захватить также Филиппины, если бы не его ранняя смерть — спустя лишь несколько месяцев после его триумфа на Формозе. Этот остров и юго-восточные провинции перешли под маньчжурский контроль к 1682 г. Сопротивление «иностранцам» продолжалось на протяжении жизни поколения. Однако оно не породило такого героя, которого можно было бы сравнить с Коксингой — красивым и тщеславным, расхаживающим по палубе военной джонки или диктующим условия голландцам в своей полевой палатке, украшенной тканью голубого цвета.

ПРАВЛЕНИЕ ДИНАСТИИ ЦИН

Маньчжуры недолго пытались править «с седла»; со времени своих первых побед в Ляодуне они использовали захваченных китайских ученых для ведения хроники событий. Чтобы сломить сопротивление гарнизонов, лояльных правителям Мин, Нурхаци провозгласил, что действует так, как предписывает конфуцианство, что он получил мандат Неба.

Правительство Цин старательно следовало образцу, установленному предшествовавшими династиями, легализуя и укрепляя его. Через тринадцать лет после своего вступления в Пекин маньчжуры приняли систему из шести министерств, которая давно использовалась в Китае: церемоний, налогов, чинов, наказаний, общественных работ, военного. Министерство церемоний, истолковывая конфуцианский закон и руководя придворным протоколом, до конца империи считалось самым важным. Татарские императоры унаследовали древнюю власть Сына Неба и сохранили Большой секретариат из шести членов как исполнительный кабинет. Секретариат, избранный из представителей высшей аристократии, все больше становился декоративным органом, и, хотя он продолжал существовать, реальная власть перешла после 1730 г. к другому учреждению, Большому совету, предназначенному для быстрого решения актуальных вопросов.


История Дальнего Востока. Восточная и Юго-Восточная Азия

Маньчжуры полностью использовали цензурное управление, созданное при династии Тан, чьи мобильные инспекторы докладывали непосредственно императору о всех делах в империи. Они усилили значение Академии Ханьлинь — высшего национального культурного арбитра и исторического хранилища, предоставив ей великолепные кварталы в императорском городе. Будучи безразличным к иностранцам, как и его предшественники, маньчжурское государство быстро учредило ведомство по монгольским делам. Только в последние годы своего существования оно создавало различные ведомства по иностранным делам, но на уровне ниже министерств.

Провинции управлялись наместниками, которым подчинялись две или три смежные провинции, или губернаторы, в ведении каждого из которых была одна провинция. Они были настоящими сатрапами, клялись в верности императору, но обладали абсолютной властью на подчиненной им территории. Каждому помогали заместитель губернатора, судья и по крайней мере два чиновника по налогам, ответственные за налог на урожай и за монополию на соль. Ниже находились руководители областей, а еще ниже, на местном уровне сянь гуань, представлявший правительство на «низовом, массовом уровне» — «разносторонний» чиновник, выполнявший обязанности конфуцианского священнослужителя, литературного эксперта, собирателя налогов, шерифа и судьи, нотариуса и семейного советника: «отец и мать» общины.

ГРАЖДАНСКАЯ И ВОЕННАЯ БЮРОКРАТИЯ

Доступ ко всем должностям на гражданской службе обеспечивался, по крайней мере теоретически, через государственные экзамены, впервые введенные при династии Хань и продолжавшиеся затем с небольшими перерывами. При маньчжурской бюрократии существовали три типа экзаменов. Предварительный экзамен проводился каждые два года в каждой области. Те, кто сдал их — около 1 % участников, — допускались к провинциальным экзаменам, испытанию, обычно проводимому с интервалом в три года. Несколько успешных кандидатов от каждой провинции экзаменовались затем в Пекине.[128] Соперники должны были написать стихотворения и очерки по предписанным темам — в значительной степени оценка определялась стилем, знанием истории и количеством и точностью цитат из классической литературы.

Только те, кто выдержал экзамены в Пекине, получали должности в государственном аппарате, и, так как никогда не хватало вакантных мест для всех кандидатов, назначения определялись жребием (или, как обычно утверждалось, влиянием на двор).

Престиж армии несколько повысился при маньчжурах. Они первыми среди правителей Китая учредили военную академию и проводили экзамены — параллельно с экзаменами на гражданской службе — для кандидатов на офицерские должности. Они включали некоторые литературные тесты, но в основном проводились соревнования по подъему тяжестей, владению мечом, стрельбе из луков пешими или на конях. По-видимому, в экзамены не включались тактика и военная технология. Продвижение слишком часто зависело от семейных связей. Первоначально восемь знамен управлялись различными князьями, но страх перед ниспровержением побудил императоров взять на себя командование тремя знаменами.

Девять воинских званий точно соответствуют должностям в гражданской бюрократии, и на них указывали сходные шарики на шапках. Гражданский чиновник, конечно, пользовался большим уважением, и почти уникальная особенность маньчжурского правления заключалась в переводе гражданских чиновников, не имевших военного прошлого, на высшие командные должности в армии.

ЭДИКТЫ И ДОКЛАДЫ

Законодательство осуществлялось императорскими эдиктами, обычно после консультации с Большим советом.[129] Указы о поощрениях и наказаниях принимались на уровне императорского двора, хотя смертные приговоры, вынесенные провинциальными властями, просматривались в Пекине. Большой совет принимал постоянный поток докладов от цензоров, губернаторов и высшего чиновничества: низшие чиновники не могли непосредственно обращаться к трону, хотя заявления часто передавались их начальниками. Эти документы, написанные чистейшим классическим литературным стилем, касались всех проблем и оказывали заметное влияние на двор. Взятые в целом, они представляли собой максимально возможный способ свободного выражения мнения, к которому Цины относились с терпимостью. Непопулярный чиновник мог быть казнен, если в пятидесяти или большем числе донесений выдвигалось требование о его казни. Смелые цензоры не испытывали колебаний, даже рискуя подвергнуться суровому наказанию, когда они обвиняли императора в неправильном поведении. Мудрые цензоры прислушивались к голосу масс. Иногда им приказывали «слушать то, что поют люди», потому что общественное мнение о правительстве часто выражалось в непристойных частушках.

ИННОВАЦИИ ЦИНОВ

Маньчжуры, составляя менее 5 % населения, зарезервировали за собой половину мест в Большом секретариате и Большом совете. Император и его жены по необходимости должны были принадлежать к господствующей расе: «Никаких китайских наложниц; никаких маньчжурских евнухов». Пекин, расположенный близко от их родины, мог оставаться имперской столицей. Все китайцы были изгнаны из внутренних стен, которые стали маньчжурским городом, местом двора и «восьмизнаменных». Меньшие по размеру маньчжурские отряды были размещены в основных провинциальных городах, и смешанные браки между маньчжурами и китайцами запрещались.

Маньчжурские завоеватели требовали от всех китайских мужчин в знак покорности выбривать часть головы и носить косу, хотя корейцы никогда не отказывались от чуба на голове, как это было при Минах. Ноги маньчжурских женщин не бинтовались, в отличие от китаянок, имевших «лотосовые ножки».

Маньчжурам как избранной военной касте запрещалось заниматься торговлей. Многие из них служили в знаменах. Представители императорского клана отличались тем, что носили желтые или красные кушаки. Однако младшие ветви правящей династии были хорошо дисциплинированны. Влияние евнухов упало, и в течение двух веков император обладал властью и пользовался уважением. В династии Цин насчитывалось шесть императоров, причем каждый выбирал тщательно своего преемника. Маньчжурский язык использовался лишь на церемониях — подобно латинскому в тогдашней Англии. Однако один раз за десять лет императоры путешествовали по имперской дороге к могилам их предков в Мукдене.

Их крупнейшей ошибкой было «привязывание себя к своему прошлому». Цины опасались любых перемен, чтобы те не привели к отстранению их от власти. Когда их варварская энергия иссякла, их жизнь стала однообразной, рутинной. В своем последнем предписании Нурхаци повелел поддерживать мастерство стрельбы из лука — и «восьмизнаменные» неукоснительно следовали ему и носили с собой луки и колчаны в век пулеметов «максим».

КАНСИ — «ОБЪЕДИНИТЕЛЬ»

Шуньси, которому в 1644 г. было лишь шесть лет, оставался под опекой своих дядьев. Ему очень нравилась китайская культура, но он был недостаточно энергичен в завершении покорения страны. Привязанный к своей жене, он возродил варварский обычай, принеся в жертву тридцать жизней после ее смерти. Он сам умер вскоре после достижения возраста мужчины.

Канси унаследовал трон ребенком и правил шестьдесят лет (1662–1722). Это была одна из величайших эпох в истории Китая.

В 1673 г. он консолидировал империю, навязав борьбу трем почти независимым командирам на юге — одним из них был У Саньгуй, который привел маньчжурскую династию на трон. Последовала десятилетняя война, после которой власть Пекина утвердилась во всем Китае и в северных степях. Усмирив страну, император совершил официальные поездки по стране, в результате которых он приобрел энциклопедические знания о «каждой реке и горе» в двадцати одной провинции.[130] Во внутренней политике Канси поощрял образование и уделял внимание жалобам своих цензоров.

Канси открыл страну для внешних связей, так что, следуя примеру британской Ост-Индской компании в 1684 г., шесть европейских государств открыли торговые склады в Кантоне. На севере он проявил твердость в отношении русских, сначала разрушив их приграничные крепости, а затем заключив Нерчинский договор (1689) в присутствии китайских войск численностью 25 тысяч человек. Этот первый китайский договор с европейской державой зафиксировал границу севернее бассейна реки Амур, которая оставалась неизменной почти два века. Это развязало императору руки для проведения серии кампаний против северных монголов, которые были превращены в вассалов. Позже он одержал победы над халхасцами в Центральной Азии и установил протекторат над Тибетом. Таким образом, Канси смог защитить Китай в пределах дуги из зависимых народов, обширных пустынь и непроходимых гор — от Корейского пролива до Гималаев.

В автобиографии Канси подчеркивается его ревностное служение своему делу и объясняется престиж Китайского государства в начале XVIII в.:

«Я работал тщательно, терпеливо и честно [пятьдесят лет], как будто один день… Когда мне приходится что-либо решать, я всегда очень внимательно изучаю проблему… вне зависимости от того, является ли она важной или нет. Если сегодня я что-либо не доделаю, я доделаю это завтра…

Я никогда не казнил никого из моих подданных без законной причины. Казна использовалась лишь во время войны и голода. Расходы на содержание каждого из моих дворцов составляют менее 1 % ежегодных расходов на плотины».[131]

Просвещенного Канси сменил на троне его младший сын Иньчжэнь, который первоначально растрачивал свою энергию на укрепление своих позиций по отношению к старшим братьям. При его правлении, правда продолжавшемся всего лишь четырнадцать лет, не было злоупотреблений.

ЗЕНИТ МАНЬЧЖУРСКОЙ ВЛАСТИ

Достижения Цяньлуна, четвертого императора династии Цин, были сравнимы с успехами Канси, а возможно, и большими. Он являлся смелым, способным правителем, был воспитан как сын малоизвестной наложницы.[132] Он правил шесть десятилетий (1736–1796).[133] Его военные достижения были отмечены как «десять побед»: пять над восставшими мусульманами, племенами мяо и формозцами; остальные над народами за пределами Китая. Он блестяще осуществил завоевание Непала в Северной Индии, за Гималаями. Однако войны против Аннама и Бирмы были безуспешными и дорогостоящими — о победах говорили лишь подобострастные придворные поэты. При Цяньлуне могущество Китая достигло зенита, но также появились признаки заката. Расходы на обеспечение войск, коммуникации которых иногда растягивались на расстояние в две тысячи миль, истощили казну. Богатые территории были опустошены в гражданских войнах. Предположительно 300 тысяч знаменных воинов погибли от ран, неблагоприятных атмосферных условий или тропической лихорадки.

С годами император становился изоляционистом. Он ограничил торговую деятельность иностранцев дельтой Кантона и в 1793 г. оказал холодный, хотя и пышный, прием британскому торговому послу лорду Макартни. В последние два десятилетия он находился под влиянием алчного фаворита Хэшэня.

СЛАБОВОЛЬНЫЕ ПРАВИТЕЛИ

Правление Цзяцина (1796–1820) и Даогуана (1820–1850) привело к плачевным результатам. Два честных и добросовестных, хотя и слабых, императора старались поддержать величие династии. Сокращение Цзяцином расходов на императорский двор отдалило от него маньчжурскую придворную гвардию. Даогуан терпеливо переносил летнюю жару в Запретном городе, чтобы не тратить деньги на пребывание в его горном убежище в Цзехоле. Однако войны Цзянлуна против мусульман на дальнем западе должны были возобновляться снова и снова, и ненасытность чиновников вызывала восстания почти во всех провинциях огромной, но распадавшейся империи.

Когда лорд Амхерст прибыл из-за «четырех морей» в 1816 г., чтобы объявить о победе при Ватерлоо и открыть Китай для торговли с Западом, он был выслан из Пекина без аудиенции. Однако давлению «белых» держав было невозможно бесконечно сопротивляться. Их требования подкреплялись соединениями военных кораблей, такими мощными, которых никогда на Востоке не видели. До того как Даогуан умер в 1850 г., эти государства захватили китайскую землю в Гонконге и вынудили Китай предоставить торговые привилегии в его южных портах. Император запретил ставить почетные мемориальные доски перед своей могилой.

РАЗЛОЖЕНИЕ В ГРАЖДАНСКОМ ПРАВИТЕЛЬСТВЕ

Охваченные страхом перед угрозой сепаратистских движений, последние императоры Цин запрещали высокопоставленным чиновникам служить в их родных провинциях и производили ротацию каждые три года. При этом подведении итогов сам император осуществлял продвижения по службе, чтобы привязать к себе успешных чиновников.

Тем не менее к началу XIX века цензоры сообщали о вымогательстве и коррупции, начинавшихся с дворца и все более усиливавшихся по мере удаления от Пекина. Это вызывало почти постоянные восстания в Туркестане и на Формозе, куда ссылались самые бесчестные чиновники. Размер государственных жалований оставался неизменным с древности, несмотря на постоянную инфляцию цен. Инь-чжэнь составил список дополнительных субсидий, но даже с учетом их сборщик таможенных пошлин в Кантоне получал двадцать пять долларов для всего своего штата из двухсот человек. Все же в XIX в. он был в состоянии оплачивать все расходы, помимо перевода более двадцати пяти долларов в Пекин и накопления собственного капитала.

Толпы мелких служащих, преимущественно бедных родственников, вымогали деньги у сторон судебного дела в ямынах — резиденциях мировых судей; народные пословицы выражали цинизм, с которым люди относились к этим «волкам и тиграм».[134] Канси откровенно советовал своим подданным избегать судов и искать справедливость в своих семьях и деревенских советах. В качестве морального руководства он оставил священный эдикт, призывающий все пять сословий общества быть честными, преданными и экономными. Этот эдикт, находившийся в каждом судейском ямыне, вынимался из коробки в желтом шелке и читался первого и пятнадцатого числа каждого месяца.

Наказания были несколько мягче, чем в Европе XVIII в., изречение Цяньлуна «контролировать варваров [европейцев] без соблюдения законности является правильным и лучшим способом управления ими» посеяло горькое недопонимание между Востоком и Западом.

ОСЛАБЛЕНИЕ ВООРУЖЕННЫХ СИЛ

Восемь маньчжурских знамен, получавших жалованье от императора, превратились в государство в государстве, они были размещены по всей империи. Существовали также китайские «зеленознаменные» войска номинальной численностью полмиллиона человек. Китайская армия была лучше организована, чем японские самураи, хотя она была плохо подготовлена и часто командовали придворные фавориты.[135]

Луки, мечи и копья оставались стандартным оружием, хотя в маньчжурских учебниках содержались технология производства черного пороха и особенности применения фитильных ружей и артиллерии. Военные корабли до 1850 г., по-видимому, представляли собой джонки с единственным палубным орудием. К торговой войне, как всегда, относились с презрением. Дворяне никогда не носили оружия в частной жизни.

Цяньлун предлагал своим генералам альтернативы победы или смерти и щедро вознаграждал победителей. Он соорудил около Пекина копии тибетских и монгольских крепостей, где его войска производили маневры перед отправкой в Центральную Азию. Возможно, что в 1750 г. имперские армии могли бы устоять против европейцев. Спустя один век они были подготовлены немногим лучше обычной толпы.

ФИНАНСИРОВАНИЕ ИМПЕРИИ

По мнению отцов-иезуитов, в XVIII в. Китай был богаче Франции; он был самообеспеченным в области продовольствия, одежды, жилья и занятости (для ста миллионов рабочих). Было мало причин сомневаться в благосклонности Неба.

Сумма налоговых сборов составляла около ста миллионов серебряных лянов, одна треть которых отправлялась в Пекин. Источником половины государственных доходов был налог на землю, четверти доходов — монополия на соль. До 1860 г. не было постоянных внутренних пошлин, хотя у городских ворот и на ярмарках часто собирались специальные пошлины. Императорский двор вместе со всем пекинским правительственным аппаратом обходился стране в 20 миллионов лянов.[136] Такая же сумма предназначалась для «знаменных» армий, и половина ее — для обороны побережья и борьбы с пиратством. Десятая часть тратилась в Маньчжурии и зависимых странах. Большая часть небольших бюджетных расходов на общественные работы уходила на контролирование состояния Желтой реки.

Налоги в маньчжурском Китае были невысокими; с одного акра пахотной земли взимался налог около шестидесяти центов. Обычно расходы на государственный аппарат на душу доходили до 3 % жалованья «знаменного» рядового, гораздо меньше расходов в Японии Токугава. Однако положение ухудшилось в более поздний период XVIII в., и инфляция привела к падению стоимости ляна с двух долларов до семидесяти пяти центов. Внутренние войны значительно сократили государственные доходы, в то время как военные кампании в Центральной Азии были очень дорогостоящими.[137]

Наиболее частыми природными бедствиями были наводнения Желтой реки — семнадцать из них лишь за четверть века. Ущерб увеличивался из-за плохого управления и контроля. Считалось, что инженеры намеренно поддерживали дамбы в опасном состоянии, поскольку всякий раз наводнение давало им прекрасную возможность для поборов.

Такая практика привела к катастрофе 1855 г., в результате которой был разрушен Великий канал, миллионы акров плодородной земли оказались погребенными, и на долгое время изменилось русло Желтой реки.

КОРМИТЬ БОЛЬШЕ РТОВ

Хотя коррупция вдвое увеличивала расходы на государственный аппарат, одна она не могла привести к обнищанию великой нации. Демографы объясняют падение жизненного уровня к 1850 г. ростом численности населения. Данные официальной переписи, взятые из налогового списка, ненадежны, но они показывают, что численность населения, составлявшая к началу правления Канси около 100 миллионов человек, к концу XVIII в. возросла до 275 миллионов и еще через пятьдесят лет — 400 миллионов. В то время как число людей увеличилось в четыре раза, посевная площадь — едва вдвое.

Обеспечение продовольствием заметно возросло с появлением растений Нового Света — кукурузы, картофеля, — способных давать высокие урожаи на недостаточно плодородных почвах и с коротким сельскохозяйственным сезоном.[138] Благодаря этому происходил постоянный рост населения, несмотря на войны, природные бедствия и высокий уровень детской смертности — лишь половина императорской семьи достигала взрослого возраста.[139]

КОНФУЦИЙ ИЛИ СОПЕРНИЧЕСТВО

Предприимчивость сковывалась конфуцианским недоверием к «новым вещам», которые могли бы изменить правильные, хорошие пути предков, и организацией сильных гильдий купцов и ремесленников с целью подавления конкуренции и контролирования производительности. За семь поколений в Китае техника улучшилась незначительно. Образованное дворянство, чьи избыточные доходы могли бы пойти на развитие промышленности, предпочитали накапливать серебро или реинвестировать его в землю.

Правительство финансировало добычу соли и других видов горных работ, обжиг фарфора, который был предметом гордости Китайского государства.

РАСПРОСТРАНЕНИЕ НЕДОВОЛЬСТВА

Наиболее серьезной проблемой Цинской империи было враждебное отношение регионов к центральной власти. Юго-восточные провинции населяла сорок одна разновидность коренных народов мяо или лоло, которых эксплуатировали поселенцы, жаждавшие приобрести земельные участки, и бесчестные чиновники. Эти народы много раз ступали на тропу войны, и их восстания никогда не были подавлены полностью, несмотря на массовые убийства и депортацию. В анклавах мусульман в западных провинциях также проявлялось недовольство.

На половину Китая к югу от Янцзы, населенную наиболее предприимчивыми и одаренными людьми, приходилась лишь четвертая часть степеней, присужденных после экзаменов, и назначений на чиновничьи должности. В государстве возник класс честолюбивых, разочарованных интеллектуалов, которые видели выход из создавшегося положения прежде всего в свержении маньчжурской власти. Простой народ жаловался на то, что он должен был платить налоги для строительства храмов в Пекине и посылать самый лучший рис в качестве дани «иностранной» бюрократии.

Оппозиция Цинам проявлялась через тайные общества, которые власти запретили, но не смогли подавить. Эти общества были националистическими, сохраняя память о правлении коренной китайской династии Минов. Они притягивали к себе патриотов, так же как мистиков и всякого рода недовольных, обещали бедным различные блага. Общество Белого лотоса древнего происхождения ранее помогло сместить монгольскую династию. Оно активизировало свою деятельность во всем государстве в эпоху Цин. Превосходно организованные триады развились в период правления Канси, назвали в качестве символов Небо, Землю и Человека. В их обрядах посвящения отражена борьба Китая против маньчжурских властителей. Менее сильными были Белые облака, Общество небесного разума.[140]

ДЕЛОВЫЕ ОТНОШЕНИЯ МАНЬЧЖУРОВ С ЗАПАДОМ

Русские проникли в долину Амура в том же году, в котором маньчжуры вступили в Пекин. Они были остановлены Нерчинским договором, подписанным при юном Петре Великом. Когда Петр стал царем, он подписал договор, и в течение полутора веков двусторонние отношения были хорошими.

Маньчжуры, сами иностранцы в Китае, вначале не были настроены недружественно против иностранных визитеров. Купеческой гильдии Гунхан была предоставлена монополия на морскую торговлю через Кантон, и ее назначили ответственной за контроль над поведением местных европейцев. Китайские власти требовали, чтобы иностранцы в Пекине носили китайское платье и никогда не возвращались на родину. Все просители в присутствии императора должны были совершить коутоу, или девять почтительных поклонов — челобитий. Члены голландских торговых миссий совершали коутоу, но Макартни и Амхерст отказались делать это. Даже в годы неограниченной торговли китайское правительство поручало вести внешние сношения второстепенной канцелярии — Ведомству по делам варваров. В 1757 г., встревоженный европейским военным проникновением в Индонезию, Юго-Восточную Азию и Индию, Цяньлун закрыл для западных судов все порты, кроме Кантона и Макао.

ОТНОШЕНИЯ С ГОСУДАРСТВАМИ ПО ПЕРИМЕТРУ КИТАЯ

Китай возвышался над соседними странами. Китайский амбан (высокопоставленный чиновник; амбаны были цинскими резидентами в Тибете, Синьцзяне, Монголии и Цинхае. — Пер.) с 1500 солдатами контролировал Тибет. В Туркестане и Монголии было расположено гораздо больше войск. Восточные калмыцкие татары попытались создать собственную империю, но потерпели полное поражение от китайцев в 1755 г. Часть их земель была передана казахским тюркам, а другая часть — западным калмыкам, которые бежали от русских угнетателей. Формоза, ставшая рентабельной рисовой плантацией, превратилась, подобно Туркестану, в место ссылки для цинских мандаринов. На острове, отличавшемся крайне низким, неэффективным управлением, часто вспыхивали восстания.

Япония не поддерживала дипломатических отношений с Пекином, но правитель Окинавы быстро признал маньчжурскую власть и регулярно посылал посольства. Бирма выражала почтение своему «старшему брату», иногда направляя к нему государственные миссии. Большинство королей Сиама, особенно узурпаторы, искали подтверждения своего титула в Пекине. В Сеуле представители маньчжурского двора короновали каждого нового монарха. Миссии, прибывавшие к маньчжурскому двору, рассматривались как «приносящие дань», хотя очень дорогие подарки обычно возвращались, и обмен происходил в форме торговли.[141] Из Монголии привозили шерсть и мех, из Кореи — бумагу, золото и тигровые шкуры, из далекого Непала — раз в пять лет павлинов и живых слонов. Китайская администрация вассальных государств была в основном символической, но великолепие и пышность дипломатических представителей в Пекине поднимали престиж императора-дракона, позволяя Цяньлуну провозгласить: «Оказывая влияние на весь мир, я имею в виду лишь одну цель — сохранять совершенное добро и выполнять государственные обязанности».

НЕБОЛЬШИЕ АЗИАТСКИЕ ГОСУДАРСТВА В ЦИНСКИЙ ПЕРИОД

Корея

Единственные корейские провинции, спасшиеся от вторжения Хидэёси, были опустошены маньчжурскими ордами в 1637 г. После того как Тай-кук («Большая земля») по другую сторону Желтого моря не смогла устоять перед натиском маньчжуров, у сеульских монархов не оставалось выбора и они превратились в покорных сателлитов. Однако они решили перестраховаться и посылали посольства также к сёгунам в Эдо. Изоляция Корейского полуострова сохранялась по всему периметру. Промышленность стагнировала, и старые навыки в кораблестроении, гончарном деле и архитектуре были утрачены. Но после внедрения хлопкового растения около 1600 г. у корейцев появились новые сферы занятости — ткачество и производство плотной бумаги, которая в виде сшитых листов использовалась как кольчуга в маньчжурских армиях.[142]

Бирма

В Бирме с 1600 до 1752 г. правила династия Таунгу бирманского происхождения, власть которой простиралась на большую часть Малайского полуострова. Столицей династии была Ава на верхней Иравади. Они охотно вели торговлю с англичанами и голландцами, но серьезно страдали от действий китайских корсаров, прибывших в Бирму после падения Минов. Большинство королей династии Таунгу были слабыми правителями и развратниками. К тому времени, когда южные племена моны свергли их в 1752 г., часть богатейших рисовых земель в дельте вновь пришла в запустение.

Деревенский вождь из Верхней Бирмы по имени Алаунгпая, или Аломпра, собрал армию, победившую монов. Он назвал захваченную им крепость Рангуном («Конец вражде»), Аломпра погиб при осаде сиамской столицы Аюттхаи. Его сын захватил город, но вскоре покинул его. Опасаясь угрозы границе Китая (возможно, из-за симпатии к сиамцам), император Цяньлун послал три экспедиционных корпуса к Аве, но их нападения были отражены.

Преемники Аломпры дружественно относились к Китаю, но часто совершали набеги на Бенгалию, владение британской Ост-Индской компании. Компания снарядила 11-тысячную армию для проведения морской экспедиции против Рангуна в 1824 г. Новые артиллерийские снаряды англичан решили исход кампании. Согласно договору, подписанному в Яндабо, англичане получили Ассам, примыкавший к Бенгалии, и восточные провинции Бирмы.[143]

Сиам

Уже в 1661 г. французы проникли в долину Менама[144], несмотря на протесты португальцев. Со временем французские священники учредили семинарию и обратили в католичество Фалкона, греческого авантюриста, который был главным союзником короля Нарая. Сиамская делегация посетила Людовика XIV в Версале. Однако как и другие восточные монархи, которые демонстрировали свое расположение к христианству, Нарай в действительности искал мирских выгод — оружия и союзников для отражения голландцев. Король не принял крещения, Фалкон был казнен. В 1689 г. французские священники и солдаты были изгнаны, и в течение столетия у Сиама было мало контактов с Европой.

На протяжении всего периода Цин происходила острая борьба между Сиамом и Бирмой. Падение Аюттхаи, казалось, предвещало национальную катастрофу, но избавление пришло от Пхайи Така, по происхождению китайца, который вновь занял Аюттхаю и вторгся глубоко в Бирму, вытесняя бирманцев из Сиама. После смерти Пхайи Така к власти пришел генерал Чао Прайя Чакри, основавший правящую ныне династию Чакри, и царствовал под именем Рама I. Аюттхая никогда больше не восстанавливалась, но в 1776 г. возникла новая столица в ста милях (161 км) вниз по реке в Бангкоке. Во время правления Рамы III[145] Сиам сделал территориальные уступки Британской Бирме и подписал торговые соглашения с Англией в 1826 г. и с США в 1833 г. Хотя Сиам представлял собой незначительную величину по сравнению с имперскими титанами, сиамские монархи могли гордиться тем, что они были единственными независимыми правителями в Южной Азии.

РЕЛИГИОЗНЫЕ ТЕНДЕНЦИИ

Христианское учение почти исчезло из Восточной Азии в XVII в., за исключением Филиппин, где оно находилось под защитой испанцев. Япония, Корея, Бирма (где Филипе де Бриту не удалось создать португальскую католическую провинцию) и Сиам последовательно закрывали двери перед западным христианством. В Китае отцы-иезуиты оказывали военную помощь Минам, и, хотя несколько ученых священников оставались при дворе Канси, император был встревожен сообщениями о политической деятельности западных религиозных деятелей в Японии и на Филиппинах. Он издал эдикты против христианства в 1711 и 1717 гг., и оно было запрещено спустя два года после его смерти.[146]

Буддизм тоже утратил влияние из-за его поддержки Минов. Однако дзен-буддизм вскоре распространился среди маньчжурской знати. В Корее буддизм был объявлен вне закона в XVI в. Великолепные монастыри среди Бриллиантовых гор обветшали, и не было разрешено строить храмы в Сеуле.[147]

Ламаизм

В Монголии и Тибете усилилось влияние «желтой» ламаистской формы буддизма. Его учение было мистическим, сводящимся в значительной мере к накоплению достоинств как средства к более высокому уровню переселения душ. Высокие человеческие качества были доступны повторением мантры «Ом мани падме хум» («О! Жемчужина в цветке лотоса!»). Молитву можно было говорить или начертать на ручных трещотках, на водяных и ветровых колесах. Цинские императоры поощряли ламаизм как средство облагораживания энергии кочевников и сокращения их числа путем монастырского целибата. Воинственные монголы переходили под иерархическое правление тибетского далай-ламы или монгольского панчен-ламы, ниже по рангу монастырских настоятелей, марамб и хутукт. Их боевой дух угасал в аскетизме и трансовом хоровом пении перед образами Будды.

Поддерживаемая официально, мистика Центральной Азии оказала сильное влияние на маньчжурский Китай. Несколько храмов с золотыми крышами были построены для проведения ламаистских богослужений. На видимом горизонте Пекина все еще доминирует белый храм дагоба, сооруженный в честь визита далай-ламы в 1652 г. В летнем убежище в Цзехоле, Фонтенбло китайских императоров, находился уменьшенный вариант дворца Потала в Лхасе.[148]

Культ Хинаяны

Буддизм Хинаяны в Юго-Восточной Азии проявил удивительную живучесть. Каждый монарх Бирмы и Сиама стремился стать последним Буддой. Белым слонам, которых считали инкарнацией Будды, оказывали божественные почести. Четыре из этих священных животных были уведены бирманцами при падении Аюттхаи. Сиам достиг большего триумфа в 1780 г., захватив «Изумрудного Будду»[149], теперь почитаемого как величайшее национальное сокровище. Иногда поиски святости принимали пуританские формы — как в Бирме около 1800 г., когда употребление алкоголя и животного мяса считалось преступлением, за которое предусматривалась смертная казнь.

Древнее учение даосизма превратилось в мешанину магии, хотя у него не было недостатка в священнослужителях и последователях[150]; шаманизм, ранняя магия степей, распространился среди низших классов в Корее. Ислам давно распространился на индонезийских островах и в малайских государствах. Его исповедовали и западные монголы. Мусульмане были также в Маньчжурии и в западных китайских провинциях. И во время войн с другими странами и восстаний внутри Китая последователи пророка часто выступали против Цинов. В качестве меры безопасности было предложено отстранить мусульман от всех должностей, но официально мусульмане не преследовались.

Конфуцианство

Конфуцианское учение было распространено везде[151]: маньчжуров из-за почитания ими классики иногда называли «больше китайцами, чем сами китайцы». В Японии и Корее конфуцианство было почти так же популярно. Идеал мудреца, добродетельная жизнь ценились больше, чем догма или откровение. Цяньлун был весьма религиозным человеком: он любил простоту, используя обыкновенные сосуды при совершении церемоний. Все же он создал самый совершенный религиозный памятник в Китае, покрытый синей черепицей храм Неба, стоящий напротив алтаря, где на рассвете в Новый год император вставал на колени, молясь за государство.

КУЛЬТУРНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ — ШИРОКАЯ, НО РУТИННАЯ

XVII и XVIII вв. на Востоке не были периодами созидания. Культура Китая была шаблонной, стереотипной при Цинах. На юго-востоке Азии древняя индийская культура была в значительной мере уничтожена исламом, и позже ей угрожала опасность со стороны европейцев.

Маньчжурские императоры опровергали любые обвинения в варварстве, показав чудеса эрудиции и образованности. Цяньлун написал триста томов поэзии — по два стихотворения в каждый день своего правления. В целях стандартизации классических текстов и обеспечения моделями красивой каллиграфии были высечены и демонстрировались сотни табличек. Канси организовал создание шестидесятитрехтомного филологического словаря, и его внук собрал имперскую библиотеку рукописей в 36 тысяч томов. Не менее 171 тысячи томов энциклопедического характера были подготовлены под императорским контролем. При этом руководствовались не чисто научными интересами, потому что придворные писцы опускали в пересмотренных изданиях любые намеки на неуважение к маньчжурам и цензоры — всю современную «опасную мысль».

Оригинальность поддерживалась в области формы, но не мысли: работы успешно сдавших экзамены чиновников чаще всего содержали литературные метафоры, акростихи и палиндромы. Драма, популярная среди масс, была менее высокопарной и формальной. Роман «Сон в красном тереме» считается единственным вкладом эпохи Цин в мировую литературу.

Живопись была в почете при дворе — ею занимался регулярно после обеда разносторонний Цяньлун, — но не была разработана новая техника, которая имела бы успех.[152] Только в керамике при династии Цин был достигнут высокий уровень мастерства. Цины унаследовали от Минов фарфоровые мастерские в Цзиндэчжэне, чьи печи каждый год поставляли императорскому двору столовые сервизы, вазы и урны. Фарфоровые изделия образуют основу многих сегодняшних великолепных коллекций. В особенности восхищение вызывают зеленая глазурованная керамика периода Канси и темно-красная керамика Цяньлуна. Ранее ремесленники обнаружили секрет глазури нескольких цветов. В маньчжурские времена использовался почти каждый тон и оттенок. Фарфор, названный соответственно china, стал лучшим экспортным товаром Срединного царства и, возможно, наиболее ценимым предметом искусства на земле. Корейская фарфоровая промышленность была разрушена японскими воинами Хидэёси. Сиам до 1525 г. производил серовато-зеленую керамику великолепного качества. Но ничто не могло поспорить с изделиями Цзиндэчжэна. Для развития индустрии требовались дорогостоящие и длительные исследования и крупные постоянные инвестиции, а это было возможно только при стабильном обществе.[153]

РЕМЕСЛА И АРХИТЕКТУРА

Пекинский двор поддерживал все виды ремесел: в зале искусств, построенном Канси, трудились часовщики, печатники, каллиграфы и астрономы. Резьба по дереву достигла высокого уровня везде в Восточной Азии, хотя китайцы превосходили всех в работе по слоновой кости и жадеиту. Из бронзы отливали не только огромные храмовые колокола, но также зеркала, жаровни и кухонные чаши, использовавшиеся в домах представителей «среднего класса». Филигранной работой из высококачественного серебра занимались и цивилизованные ремесленники, и члены примитивных племен, таких как мяо и келантанские малайцы.

С точки зрения императора и его Совета по церемониям, «практическое» научное значение имели метеорология и астрономия, поскольку те укрепляли престиж Сына Неба. Простое экспериментирование поощрялось слабо, и на Востоке развивали лишь промышленную технологию, чтобы вовремя защититься от Запада.

В архитектуре появилось мало новых элементов. Ее движущей силой по-прежнему была религия. Наиболее распространенной формой была пагода, созданная в Индии для защиты священных реликвий, но модифицированная в Китае с целью оказания благотворного, позитивного влияния ян. У китайских пагод многочисленные узкие крыши, часто украшенные ветровыми колокольчиками и охранительными демонами. Они построены из кирпича, а в Японии — из дерева. В 1800 г. в Китае насчитывалось 70 тысяч пагод, самая красивая из них — фарфоровая пагода в Нанкине.[154]

НАБОЖНОСТЬ И ЕЕ ОСЛАБЛЕНИЕ

Хинаянские пагоды в Юго-Восточной Азии представляли собой округлую конструкцию без оконных проёмов с остроконечным шпилем; расходящиеся от шпиля концентрические уступы с закруглёнными краями изящно ниспадали к коническому основанию.[155] Монархи и богатые филантропы строили пагоды, чтобы заслужить почет и уважение. В заброшенных столицах — Пагане, Пегу, Аюттхаи — тысячи шпилей разрушились, их заменило множество пагод в Бангкоке и Мандалае.[156] С ослаблением набожности строительство пагод замедлялось, хотя сооружение самого дорогостоящего храма Шведагон было завершено в XIX в. Эта «пирамида огня», возвышающаяся на высоте 370 футов (113 м) над парком в Рангуне, остается прекраснейшим зданием в Бирме.

Западное влияние сказалось на летнем дворце Юань-мин-юань около Пекина, спроектированном архитекторами-иезуитами в итальянском стиле. Здания в Запретном городе стали образцом, которым так же восхищаются, как бурбонскими дворцами в Версале. Грандиозный проект — палата для приемов, по обеим сторонам которой располагались офисы правительственных советов, декоративные озера, окруженные лесистыми холмами, летние дома на острове, на который можно было попасть по мраморным мостам, павильоны поэзии и извилистые водные пути — был скопирован в Мукдене, Сеуле и Хюэ. После того как «Великая чистая династия» (то есть маньчжурская династия. — Пер.) пала, монархи в своем маленьком дворе Аннама продолжали совершать величественные церемонии, умоляя Небо о содействии и молясь небесным силам о даровании плодородия и мира.

Глава 7

КИТАЙ: ЗАПАД ПРОЯВЛЯЕТ ИНИЦИАТИВУ

Ваша страна находится на расстоянии двадцати тысяч миль от Китая. Однако варварские корабли прибывают сюда ради извлечения больших прибылей. Варвары пользуются богатством Китая, но какое право они имеют в обмен поставлять опиум, ядовитый наркотик, чтобы нанести ущерб китайскому народу? Давайте спросим, где ваша совесть. Есть ли хотя бы один товар, который нанес бы вред другим странам?

Письмо комиссара Линя королеве Виктории, 1839

Во второй половине XVIII в. Китай все еще являлся ведущей державой Азии. С большим основанием, чем любой император после Хубилай-хана, Цяньлун считал себя правителем всех людей, получая дань начиная от Непала, откуда были видны равнины Индии, и до холодных берегов Охотского моря, территории, равной по площади современным США и Мексике, и с населением, по численности вдвое превышающем общее население этих двух стран.

ОСТ-ИНДСКИЕ КОМПАНИИ

Португалия, первый наследник богатств Востока, к 1750 г. владела лишь портом Макао и частью острова Тимор. Восемь европейских Ост-Индских компаний были наделены правительствами соответствующих государств правом на монопольную торговлю со странами Дальнего Востока, но из них только французская, голландская и английская оставили след в истории.[157] Французская компания была учреждена Кольбером, министром финансов Людовика XIV, в 1664 г. Людовик взял себе пятую часть акций. Французские иезуиты чрезвычайно восхищались «королями-философами» маньчжурской династии и даже внушили великому монарху символически проложить борозду на празднике весеннего сева по примеру пекинского Сына Неба. «Философский словарь» Вольтера должен был подтвердить, что конституция Китая является наилучшей на земле.[158]

Однако коммерческие операции компании не были особенно успешными. Она была изгнана из Сиама до XVIII в.; несколько десятилетий спустя она ушла из Нижней Бирмы. По Парижскому договору 1763 г. почти вся ее собственность перешла к англичанам, и вскоре компания была ликвидирована. Людовик XVI в 1787 г. организовал военную экспедицию в Индокитай, однако вспыхнувшая через два года революция на полвека прервала активность Франции в бассейне Тихого океана.

Голландский контроль над Ост-Индией упрочился в XVII в., он основывался на складах на мысе Доброй Надежды и Цейлоне и на шести сильно укрепленных базах на самих островах. Объединенная Ост-Индская компания (так официально называлась голландская компания) сохраняла монопольное положение в японской торговле в течение всего периода сёгуната Токугава[159], но она потеряла все свои опорные пункты, за исключением Малакки на Азиатском континенте. Положение голландской Объединенной Ост-Индской компании ухудшалось, по мере того как сама Голландия ослабевала: торговые дивиденды исчезли, и, когда компания оказалась вовлеченной в дела военной и политической администрации, ее прибыль обеспечивалась не торговлей, а насилием.

Когда Голландия присоединилась к континентальной антибританской Лиге нейтральных государств, последняя ответила на это захватом датских факторий и судов. После оккупации Наполеоном Нидерландов Батавская республика стала вассалом Французской империи, и изгнанный штатгальтер Голландии посоветовал всем заморским гарнизонам сдаться английскому флоту. В 1798 г. голландская Ост-Индская компания была объявлена банкротом. Тринадцать лет спустя англичане захватили Яву, и остров до 1818 г. управлялся Стемфордом Раффлзом, энергичным и активным служащим «Джон компани» (другое, разговорное название английской Ост-Индской компании, с 1707 г. после унии с Шотландией — британской Ост-Индской компании. — Пер.). Согласно Венскому договору, Индонезийский архипелаг был возвращен Голландии, но Англия удержала за собой Цейлон и Капскую колонию.

СТРЕЙТС — СЕТЛМЕНТС

В 1786 г. султан Кедаха продал британской Ост-Индской компании небольшой остров Пинанг[160], к которому через двенадцать лет была добавлена провинция Уэлсли, расположенная в трех милях от него на материке. В 1819 г. Раффлзу удалось приобрести остров Сингапур на оконечности Малайского полуострова, который вместе с Пинангом послужил бесценным опорным пунктом на пути в Китай и Тихий океан. Спустя пять лет по договору между Великобританией и Нидерландами (1824) Малакка после почти двухсотлетнего голландского господства стала третьим владением компании в Малаккском проливе. Она была обменена на английские фактории на Западной Суматре, в результате чего голландская власть утвердилась на Зондских островах, а английская — на материке. (Стрейтс-Сетлментс — дословно в переводе с английского языка «поселения у пролива», то есть у Малаккского пролива: в 1826–1946 гг. колония Великобритании в Юго-Восточной Азии. В 1826 г. все британские колонии в Малайе — Пинанг, Малакка и Сингапур — были объединены, образовав четвертое, Восточное президентство Британской Индии и получив название Стрейтс-Сетлментс. В 1830 г. Восточное президентство было упразднено и Стрейтс-Сетлментс стало резидентством Британской Бенгалии. — Пер.) В 1867 г., спустя несколько лет после ликвидации Ост-Индской компании (передачи в 1858 г. компанией административных функций британской короне. — Пер.), все эти разрозненные владения были объединены в одну коронную колонию (тип колониальной администрации в Британской империи. — Пер.), основу Малайского протектората. (В 1874 г. британская Ост-Индская компания была окончательно ликвидирована. — Пер.)

СИТУАЦИЯ В 1800 Г

К 1800 г. европейцы создали свои поселения, или сетльменты, во всех дальневосточных прибрежных странах, за исключением Кореи. Их интересы имели в основном коммерческий характер. Объектами торговли были предметы роскоши и военные материалы. Торговле препятствовали длительный период плавания туда и обратно. Потери в пути были значительными. Немногим кораблям удавалось совершать десять плаваний между Европой и азиатскими странами в Тихоокеанском регионе. Везде вымогались взятки. Разного рода вмешательство тормозило торговлю: монополия, высокие таможенные пошлины, эмбарго, квоты и национальные преференции существовали до тех пор, пока из Ост-Индских компаний не осталась лишь британская.

Некоторые султаны на островах были марионетками европейцев, Филиппины принадлежали испанской короне, но законы белого человека редко распространялись на расстояние более пяти миль от порта. Европейцы были вытеснены из некоторых мест. В Японии, Корее и Китае исчезли церкви и христианские священники.[161] В Восточной Азии было меньше новообращенных христиан, чем в 1600 г. Число белых людей сократилось: постоянно жили во всем этом регионе не более 10 тысяч человек. Так как они не привозили с собой семьи, в Восточной Азии так и не появилась креольская группа населения.[162] За представителями Запада закрепилась репутация насильников и пиратов. Они добивались уступок, искусно используя в своих интересах противоречия между группами азиатского населения. Волны, расходившиеся от войн в Европе, доходили до Тихого океана — преимущественно в форме каперских рейдов.

Восток узнал на опыте образ жизни Запада и большей частью отверг его. Он предпочел сохранить свою религию, одежду и обычаи. Господствовал изоляционизм.

ПОЯВЛЕНИЕ ЧАЯ НА ЗАПАДЕ

Спустя почти столетие торговли с Востоком британская Ост-Индская компания ежегодно ввозила товары на сумму миллион фунтов стерлингов, главным образом из Индии. Большая часть платежа производилась в слитках серебра или золота. Утечка драгоценных металлов и протесты английских промышленников против конкуренции со стороны восточных стран заставили парламент на время ограничить торговые операции «Джон компани».[163] Эти операции видоизменились после 1699 г., когда на торговое судно компании «Мэклсфилд» в Кантоне погрузили ящики с чаем, так как этот «ароматный лист» в следующем году впервые появился в продаже на лондонском фешенебельном курорте Воксхолл-Гарденз. К 1800 г. 10 тысяч тонн чая ежегодно отгружались в Китае для продажи в Европе. Пятьдесят судов, две трети из которых были английскими, освобождали устье Кантона в первые дни зимних муссонов. Первые партии чая продавались по цене с надбавкой. Последние партии прибывали, когда рынок был переполнен. Чтобы торговля была прибыльной, компания жертвовала помещением для грузов ради придания кораблям обтекаемой формы, повышения скорости. В процессе торговли с Кантоном появился клипер, быстроходное парусное судно, со стройным корпусом корабля, но с очень развитым парусным вооружением — прекраснейшее достижение века парусов.

В ТОРГОВЫЕ ОТНОШЕНИЯ С КИТАЕМ ВСТУПАЮТ ЯНКИ

Занимаясь столь выгодным предприятием, британская Ост-Индская компания столкнулась с острым соперничеством. Во время Наполеоновских войн европейские конкуренты были вытеснены из восточных морей, но их место заняли янки. В 1772 г. возмущение американских колоний Англии монопольными правами компании — острие британского ограниченного меркантилизма — вызвало знаменитое «Бостонское чаепитие» и способствовало началу революции.[164] Через год после признания независимости США американский корабль «Импресс оф Чайна» обогнул мыс Горн, направляясь в Кантон с грузом корня американского женьшеня для торговли наркотиками в Китае. В следующие четыре года были совершены девять плаваний на Дальний Восток из Нью-Йорка и по одному из Филадельфии, Сейлема и Балтимора.

Капитаны американских торговых судов вели собственные торговые операции, обычно побеждая в конкурентной борьбе монополистов Ост-Индской компании. Они узнали, как обменивать английские изделия в Мексике на бочонки с серебряными долларами, собирать мех тюленей и выдры с Орегонского побережья, сандаловое дерево с Фиджи и Гавайев, обменивая эти товары в Кантоне на ящики с чаем. Их обвиняли в контрабанде чайного листа по низким ценам в Верхнюю Канаду и даже в Англию. Хотя мелкие торговцы были выдавлены с рынков, несколько ранних американских состояний, принадлежавших, например, Астору, Перкинсу и Жирару, в основном образовались за счет китайской торговли.

Американцы стали контролировать большую часть экспорта перца из Суматры. Они довольно широко торговали с Сиамом, доставляли соленую свинину в датские гарнизоны в Индонезии, переправляли рис из Манилы в Кантон и с тихоокеанских атоллов забирали на борт bêche-de-mer — трепанг, или морской огурец, которым наслаждались китайские эпикурейцы.

КАНТОНСКАЯ ТОРГОВЛЯ

Береговая линия провинции Гуандун отличается красотой — лабиринт проливов и небольших заливов, где скалистые горы круто спускаются к пространству приливной воды. Кантон окружен сложной речной системой, образуемой соединением Западной, Северной и Восточной рек. В условиях отсутствия зимы мириады людей проводят жизнь на воде, реки и проливы — это самые многолюдные места встреч контрабандистов и пиратов.

Макао образует кончик небольшого полуострова к востоку от бухты. Гонконг отделен от материка якорной стоянкой шириной полмили. Устье Западной реки называется Bogue, или «Боуг» («Пасть»), или Boca Tigris.[165] На расстоянии двадцати миль (32 км) от «Боуг» расположен остров Вампу, а на расстоянии тринадцати миль (21 км) севернее Вампу находится Кантон, после 1757 г. единственный морской порт Маньчжурской империи, открытый для торговли с другими странами.

Клиперы подбирали лоцманов в Макао, выплачивали портовые сборы в фортах «Боуг», затем стояли на якоре у Вампу в течение трехмесячного зимнего сезона. Моряки были ограничены в передвижениях своими кораблями или ближайшими берегами.

Около трехсот торговцев жили на огороженной территории тринадцати «факторий» — состоявших из складского помещения, бухгалтерии и жилых кварталов — вблизи стен Кантона.

Эти иностранные купцы жили почти в монастырской изоляции; их женщины, которым был закрыт доступ к местам ведения торговли, волей-неволей были вынуждены оставаться в особняках в Макао. Никто не говорил по-китайски, хотя ради ведения торговли они могли использовать пиджин, смесь кантонского диалекта китайского языка, английского и португальского языков.[166] Или же они могли прибегнуть к услугам двух миссионерских устных переводчиков — миссионера Моррисона, который выучил язык у прибывших в Малайю эмигрантов, или эксцентричного прусского миссионера Гуцлаффа.

Иностранные купцы, подобно их китайским агентам, были членами «гильдии (Хон) тринадцати купцов», то есть находились на четвертой иерархической лестнице китайского общества.[167] Великобритания попыталась повысить их статус и упорядочить торговлю, направляя миссию Макартни в 1793 г. к маньчжурскому двору. Она потерпела неудачу, и европейцы все еще зависели от капризов наместника и «хоппо». Они наслаждались роскошью в частной жизни, но публично демонстрировали покорность и скромность. Представители «хон» были для них посредниками, домовладельцами и управляющими, покупающими все импортируемые товары и перед весной загружающими их суда чаем, шелком, фарфором и ревенем по фиксированным ценам.

Европейцы не могли сами определять ассортимент закупаемых товаров, приехать в Кантон, чтобы посмотреть, как продаются их товары. Со всех торговых сделок европейцев брались огромные комиссионные, потому что с членов китайской гильдии взыскивались большие суммы денег сборщиками таможенных пошлин и кантонскими и провинциальными властями. Купцы «хон», обращаясь к должностным лицам, должны были стоять на коленях, и, хотя наместник мог посещать фактории, не было никаких сообщений, чтобы кто-нибудь приветствовал проживавших там «варваров».

С точки зрения китайцев, официальное презрение к европейцам с неуклюжими и грубыми манерами казалось совершенно уместным.[168] На якорной стоянке у Вампу происходили многочисленные драки, и во время Наполеоновских войн англичане, американцы и испанцы сражались друг с другом в близлежащих водах. Наконец, следует напомнить, что китайских торговцев в Маниле держали в еще большей изоляции, что китайское правительство, информированное о захватнической политике британской Ост-Индской компании в Индии, было полно решимости не допустить превращения Кантона еще в одну Калькутту.

Преступления, совершенные иностранцами в отношении друг друга, находились в их компетенции. Однако пресечение правонарушений, направленных против местного населения, осуществлялось в соответствии с китайским законодательством, которое предусматривало групповую ответственность, когда любой член экипажа отвечал за правонарушения других членов этой же команды, и пытки для получения признания. После 1784 г.[169] англичане не выдавали ни одного из своих людей китайским властям.

Торговля Китая в стоимостном выражении в 1700 г. составляла лишь двадцатую часть объема торговли Индии. К 1800 г. объемы торговых операций в Индии и Китае сравнялись. Торговля с обеими странами была объявлена монополией британской Ост-Индской компании. Компания предоставила лицензии независимым фирмам для ведения межпортовой торговли Индии и Китая. Две из них — Jardine, Matheson & Co[170] и David Sasoon & Sons — сыграют значительную роль в англо-китайских отношениях в будущем. Только акцизные сборы с чайной торговли, поступавшие в государственную казну Англии, составляли 20 миллионов долларов.[171] Пекинская бюрократия не меньше извлекала выгоду из торговли в Кантоне. За счет налогов на гильдию купцов Хон оплачивались большая часть расходов на программу за контролем над состоянием Желтой реки, а также расходы на содержание императорского двора в Пекине. Тем не менее Хаокуан, глава гильдии, стал, возможно, самым богатым крупным коммерсантом своего времени.

«НЕБЕСНЫЙ НАРКОТИК»

В 1833 г. англичане доставили в Кантон товаров стоимостью более 40 миллионов долларов. Хотя они получали большие прибыли, продавая китайский чай по всей Европе, их главный товар — шерстяные ткани — плохо продавался в тропическом Китае. Экспортируя свои товары, англичане терпели убыток, который покрывался за счет серебряных монет из Мексики. Ост-Индская компания напряженно искала товар, который раскупался бы широкими массами Китая. В Китае все больший спрос предъявлялся на бенгальский хлопок-сырец, но наиболее прибыльной статьей экспорта был опиум.

«Небесный наркотик» был известен на Ближнем Востоке с древних времен и ввезен в Западный Китай мусульманами. Голландцы в Индонезии и на Формозе курили его, чтобы не заразиться малярийной лихорадкой. Он был объявлен вне закона в Китае к 1728 г., хотя не считался контрабандой на иностранных судах. Макао стал портом, где складировался опиум. Несмотря на запрещение его импорта в 1800 г., трафик из Макао продолжался почти беспрепятственно. Когда император Даогуан ужесточил эдикты против трафика, наркотик играл важную роль в международной торговле.

Почти весь опиум выращивался в Бенгалии и продавался в ящиках по 160 фунтов в Калькутте Ост-Индской компанией. Опасаясь прямо нарушить китайский закон, компания загружала опиум не на собственные корабли, а на суда других фирм. Джардин сконструировал вооруженный быстроходный клипер, который мог совершать три плавания из Калькутты туда и обратно. Экипаж корабля игнорировал преследования и выгружал ящики с опиумом в любом месте на китайском побережье. Гуцлафф, работавший переводчиком, раздавал Священное Писание, когда торговался с портовыми чиновниками.

К 1840 г. импорт возрос до 35 тысяч ящиков. Увеличение цены от трюма корабля до опиумной курильни составляло не менее 20 миллионов долларов. Капитанам платили наличными. Монополия Хон была нарушена. Местные чиновники обогащались, обложив налогом контрабандистов. Официальные доходы Пекина сокращались. Китайская экономика больше не получала слитков драгоценных металлов, и в стране развивались симптомы дефляции. Так как налоги уплачивались серебром, металлом, который дорожал, поскольку исчезал в трафике опиума, бремя, возлагаемое правительством на население, почти удвоилось.[172]

НЕУДАЧА МИССИИ НЭПИРА

Деятельность Ост-Индской компании становилась все более неэффективной, и в 1833 г. парламент аннулировал ее монопольные права на торговлю с Китаем. Лорд Пальмерстон, агрессивно настроенный министр иностранных дел Англии, решил назначить главного инспектора английской торговли в Китае. Его выбор пал на лорда Нэпира, пэра с морским опытом, чей ранг, как надеялись в Лондоне, поднимет торговый престиж Великобритании. По прибытии Нэпир поручил своему секретарю отправиться в Кантон с письмом к наместнику, но секретарю не разрешили пройти через городские ворота. Нэпир сумел получить аудиенцию, сопровождавшуюся взаимными оскорблениями, у нескольких должностных лиц. Переговоры оказались безуспешными, и он вернулся в Макао. Заболев лихорадкой, он умер в октябре 1834 г. Мандарины отвергли просьбу англичан о соблюдении дипломатического паритета. Вскоре британский представитель капитан Элиот, будучи в полной униформе, подвергся оскорблению, когда попытался заявить протест от имени некоторых матросов, с которыми грубо обошлись китайцы.

Император пришел к убеждению, что засуха в 1832 г. была вызвана гневом Неба против опиумного трафика. Ранее его правительство закрывало глаза на очень прибыльную контрабанду — из-за практики цинского руководства не вмешиваться в прерогативы местных властей, потому что маньчжуры зависели от них в поддержании порядка среди недовольных китайских масс. Наконец, в марте 1839 г. император послал в Кантон одного из самых способных чиновников Линь Цзэсюя, честного и прямого человека, чрезвычайным уполномоченным для расследования «опиумных» дел. Линь изучил успехи английских войск в Индии, Бирме и Малайе и решил больше не допускать «варваров» в Китайские моря.

Английские коммерсанты видели в опиуме ключ к китайскому и индийскому рынкам. Они и миссионерские издатели журнала The Chinese Repository[173] выражали презрение к флоту из джонок и «состоявшей из всякого сброда армии» Китая. Тем не менее, если бы Линь привез справедливое предложение quid pro quo («то за это», или услуга за услугу. — Пер.), — возможно, открывавшее весь Китай для торговли с Западом в обмен на сотрудничество с ним в борьбе с опиетрафиком, — его охотно выслушали бы. Англичане ценили его репутацию, и им претила мысль о компрометации дружественно настроенных людей.

Вместо этого он написал два письма с протестом королеве Виктории, подверг осаде факторию до тех пор, пока иностранцы не передали двадцать тысяч ящиков опиума. Линь уничтожил их, заставив владельцев обещать, что они больше никогда не будут заниматься наркоторговлей. Английские резиденты Кантона немедленно отбыли на свои корабли, стоявшие на рейде в Гонконге.

Вскоре чрезвычайный уполномоченный императора потребовал, чтобы несколько британских моряков, участвовавших в драке, были выданы китайскому суду. Когда ему в этом было отказано, китайский флот блокировал англичан. Два английских фрегата прибыли для защиты беженцев, и 5 сентября последовало настоящее сражение, в котором силы Линя были рассеяны, причем те потеряли четыре судна. Локальный конфликт перерос в войну.

«ОПИУМНАЯ ВОЙНА»

Прошло более полугода, в течение которого американские корабли перевезли английские товары на Вампу. В июне 1840 г. из Индии прибыли 16 английских военных кораблей и 4 транспортных парохода с четырьмя тысячами солдат на борту. Китайский флот, противостоявший им, не совершенствовался с XVI в.[174] После блокирования устья Кантона британский флот направился на север к устью реки Пейхо, но не смог установить дипломатические контакты с Пекином. В начале 1841 г. в Кантоне начались переговоры с новым специальным уполномоченным Кишеном. Линь же после поражения был сослан в Центральную Азию.

После провала переговоров началась новая атака под руководством Гарри Поттингера (в материалах Интернета фигурирует Генри Поттингер. — Пер.). Англичане захватили Амой и на пароходах поднялись вверх по Янцзы, заняли город Цзиньцзян, чтобы прервать транспортировку риса по Великому каналу в Пекин. И на море, и на суше англичане одержали легкую победу, хотя некоторые маньчжурские «знаменные» бригады сражались хорошо. В конце августа английские мирные посланники прибыли на флагманский корабль Поттингера «Корнуэлле», стоявший на причале в реке напротив Нанкина.

ДОГОВОРЫ

Согласно Нанкинскому договору, Китай должен был выплатить контрибуцию в 21 миллион долларов, из них 6 миллионов как возмещение за опиум, сданный британскими подданными.[175] Он уступил Англии остров Ландао и Гонконг как базы «килевания и ремонта кораблей». Китай открыл для торговли пять договорных портов — Кантон, Амой, Фучжоу, Нинбо и Шанхай, предоставил иностранным купцам право на постоянное проживание. Монополия Хон была ликвидирована.

Англичане подготовили в 1843 г. дополнительный договор, обеспечивавший «честные и постоянные» пошлинные тарифы — позднее зафиксированные на уровне около 5 %. Летом 1844 г. по договору в Ванся на США распространились права, полученные Великобританией, а также право экстерриториальности: иностранцев за совершенные преступления судили в присутствии их консулов. Договор Ванся содержал пункт о «наиболее благоприятствуемой нации» — средство, к которому потом прибегали все иностранные государства и которое предоставляло всем им привилегии, полученные одним из них. В том же году представитель короля Луи-Филиппа, осознававшего роль Франции как защитницы католической церкви, попросил императора разрешить внести в договор Вампу пункт о возможности распространения ее учения. Были изданы эдикты, разрешившие последовательно католическим и протестантским миссионерам проповедовать и строить храмы в портах, упоминавшихся в договорах. К 1847 г. Бельгия, Швеция и Норвегия подписали договоры с империей. До 1887 г. были заключены семнадцать соглашений, предоставлявших каждой торгующей нации права, за которые Пальмерстон вел войну.

ПОСЛЕДСТВИЯ ВОЙНЫ

Из пяти портов Нинбо оказался второстепенным. Фучжоу специализировался в вывозе чая Чжэцзяна, в основном предназначенного для США. Амой поддерживал контакты с Формозой, Филиппинами и Малайей, наиболее значительным продуктом его экспорта был труд кули. С самого начала Шанхай выделялся как новый центр зарубежной торговли. Квадратная миля земли за пределами городских стен была предназначена для западных жителей. Эта земля со временем образовала международную и французскую концессии, управляемые иностранным муниципальным советом, в котором китайцы могли арендовать землю, но не владеть ею.

Продукция долины Янцзы начала прибывать в большом количестве на пристани Шанхая. В 1855 г. более 400 пароходов вошли в порт или вышли из него. Два года спустя зарубежная торговля Шанхая достигла 65 миллионов долларов, что составило половину объема торговли империи.

Об опиуме почти ничего не говорилось в договорах. Наркотрафик оставался нелегальным и рассматривался как контрабанда в открытых портах. Однако рядом с Гонконгом с прибывавших кораблей грузы перемещались на быстрые катера, которые заходили в почти каждую деревню вдоль побережья. Потребление «небесного наркотика» составляло в 1850 г. уже половину того, что потреблялось до войны.

ВНУТРЕННИЕ ТРУДНОСТИ

Положение маньчжурского правительства, когда император Даогуан умер в 1850 г., было менее прочным, чем когда-либо. Престиж армии был утрачен в «опиумной войне». Судебные офисы открыто продавались.[176] Перенаселенность сокращала долю каждого человека в национальном продукте. Три четверти всех крестьян были безземельными, и они готовы были искать пропитания бандитизмом. Объем внутренней торговли уменьшался из-за отсутствия серебряных монет. Из всех кандидатов на экзаменах гражданской службы только один из пятисот получал должность, и многие из остальных присоединялись к массе недовольных интеллектуалов. Быстро росла численность тайных обществ, и произошел всплеск издания политических памфлетов. К 1850 г. все признаки предвещали революцию.

В заключительных номерах Chinese Repository в начале 1851 г. отмечается устойчивый характер восстаний в горных районах дальнего юга. Появился и лидер — Хун Сюцюань, младший сын в семье из народности хакка, чьи предки мигрировали с севера восемь веков назад. Хун три раза проваливался на провинциальных экзаменах. В 1843 г. в возрасте двадцати девяти лет он слушал проповеди одного протестантского миссионера. Спустя четыре года он получил христианское образование, и со временем создался культ Хуна как младшего брата Христа.[177] Начав восстание в 1851 г., Хун возглавил 30-тысячную армию крестьян, углежогов, грузчиков, работавших на суше. Они противостояли полумиллионным правительственным войскам в двух южных провинциях, но многие в них были наркоманами, и их офицеры не прошли обучение.

НАЧАЛО ТАЙПИНСКОГО ВОССТАНИЯ

За восемнадцать месяцев после апреля 1852 г. мятежники достигли долины Янцзы, покрыли по реке и вдоль реки расстояние в четыреста миль (644 км), послали летучий отряд на север к окрестностям Тяньцзиня — они продвинулись на расстояние в две тысячи миль (3220 км) по сердцу империи. После падения Нанкина Хун официально провозгласил себя в древней южной столице императором династии Тайпин («Великого благоденствия»).

До 1854 г. имперские войска не одержали ни одной победы. Если бы Небесный император сразу бы двинул маньчжуров из Пекина или занял Шанхай с его большими доходами от таможенных пошлин, его власть была обеспечена.[178] Сначала иностранцы были склонны считать повстанцев единоверцами. Шанхайские добровольцы даже отогнали маньчжурскую армию от места, где та разбила лагерь. Тайпины представляли себя националистами. За отмену ими ношения косичек их прозвали «длинноволосыми повстанцами». Они уничтожали маньчжуров везде, где их обнаруживали. К китайцам они относились с уважением и обещали регулярное перераспределение земли в случае необходимости. Некоторые ученые находили в учении тайпинского движения возвращение к некоторым из доктрин Ван Аньши.

Существуют предположения о христианском влиянии, проявлявшемся в запрещении опиума, азартных игр и полигамии. Тайпинские войска пели гимны и почитали Троицу. Женщины получили полное равноправие, и в войсках имелись отдельные, специальные женские формирования. Чиновничество рекрутировалось путем проведения экзаменов, но тесты имели «практический характер» и иногда включали вопросы по Библии. Во время продвижения на север мятежники соблюдали превосходную дисциплину: они уважали частную собственность. Тайпины смело передвигались, овладели стратегией обхода сильных позиций противника и совершали диверсионные атаки. Однако потеря лучших полевых командиров ослабила «крестовый поход». Сам Хун обосновался в Нанкине, занимался пустой тратой времени, практиковал даосистскую магию[179] и заполнил свой дворец наложницами.

МЕЖДУНАРОДНЫЕ ИНЦИДЕНТЫ

Как китайцы и опасались во время заключения Нанкинского договора, контакты между ними и белыми породили ряд дипломатических инцидентов. Однажды после нападения толпы на миссионеров вблизи Шанхая консул ее величества сэр Гарри Паркс закрыл путь рисовой флотилии из Великого канала. Так как пираты постоянно занимались своим ремеслом вдоль юго-восточного побережья, иностранные корабли начали предлагать эскортировать под своими национальными флагами обеспокоенных китайских купцов. Сначала практика конвоирования имела честный и справедливый характер, но она превратилась в рэкет, когда иностранцы требовали платить им по грабительским ценам и грабили тех, кто отказывался покупать защиту. Многие китайцы, владевшие джонками, действовавшие из Гонконга, регистрировали их как английские суда, претендуя, находясь под «Юнион Джек», на привилегии иностранного статуса.

Фактории Кантона оставались за пределами стен, но город, наполненный демобилизованными войсками и людьми в век недоверия и подозрения, по-прежнему относился враждебно к белым нациям. В течение четырнадцати лет после «опиумной войны» ни один иностранец не был допущен в город.

ВОЙНА С АНГЛИЕЙ

Энергичный специальный уполномоченный Е Мин-чэнь был послан в Кантон, чтобы подавить местные восстания и достичь максимального компромисса с иностранными державами. В октябре 1856 г. «Эрроу», береговая гонконгская джонка, плававшая под британским флагом, была захвачена под предлогом участия в пиратской деятельности. Хотя Е в конечном счете отпустил «Эрроу» и ее экипаж, премьер-министр лорд Пальмерстон, отличавшийся шовинизмом, попросил парламент отомстить за оскорбление Англии.[180] Местные военно-морские силы под командованием адмирала Сеймура отплыли в Кантон и пробили брешь в городских стенах. В ответ толпы китайцев сожгли фактории, простоявшие столетие, и убили некоторых белых людей.

Лорд Элгин, имея полные дипломатические полномочия, прибыл летом 1857 г. Его войска были переброшены в Калькутту для подавления восстания в Индии, но он смог собрать несколько сот английских и французских моряков. Его силы вошли в Кантон, захватили Е в его ямэне, и Е был отправлен в качестве пленника в Калькутту. Французские войска соединились с английскими после казни китайскими властями провинциального католического миссионера отца Шапделена — возможно, из-за того, что их военачальники считали, что все христиане связаны с тайпинами.

ПЕРЕГОВОРЫ В ТЯНЬЦЗИНЕ

Представители союзников встретились с китайцами в Тяньцзине в мае 1858 г. Они твердо требовали, чтобы отношения с китайским двором поддерживались через их миссии в Пекине, а также настаивали на торговых привилегиях внутри страны и создании министерства иностранных дел, равного по рангу государственным советам. Маньчжурские представители не могли занимать твердую позицию на переговорах, в то время как их самые богатые провинции находились во власти восставших, но они боялись за свои собственные жизни[181], если бы Пекин, внутренняя цитадель китайской культуры, был открыт для иностранцев. Цинскую дипломатию преследовали воспоминания о том, как скромные силы татарских «знаменных», войдя в столицу в 1644 г., уничтожили Минскую империю.

Представители Китая, Великобритании, Франции, США и России подписали в июне Тяньцзиньские договоры, которые составили протокольные нормы регулирования будущих дипломатических отношений между Китаем и Западом, также легализуя импорт опиума при высоких пошлинах и открывая одиннадцать новых договорных портов. Компенсации за ущерб и контрибуция, которые должен был заплатить Китай, оценивались почти в восемь миллионов долларов.[182] Обсуждения продолжались зимой в Шанхае, и договоры должны были быть ратифицированы в Пекине. Китай попросил иностранных представителей сойти на берег на побережье в Чжи-ли и далее проследовать по суше в столицу. Однако флотилия английских военных кораблей попыталась в июне 1859 г. доставить миссию вверх по реке Пей-хо мимо фортов Дагу в ее устье. Китайские батареи открыли огонь и потопили четыре канонерки. Позднее атака наземных сил союзников была отбита с большими потерями. Со времени возвращения Формозы в 1662 г. ни разу столь успешно не удавалось противостоять западным захватчикам[183] на Дальнем Востоке.

ПАДЕНИЕ ПЕКИНА

Союзники в марте 1860 г. из Шанхая потребовали полного извинения. Маньчжуры отказались сделать это, несмотря на то что тайпины все еще угрожали им. В конце лета Англия и Франция сконцентрировали 200 кораблей, сопровождая девятнадцатитысячную армию, и все эти силы двинулись на Пекин.[184] Во время отсрочки переговоров о перемирии британский представитель сэр Гарри Паркс был предательски схвачен и заключен в тюрьму. В отместку лорд Элгин приказал разрушить Летний императорский дворец в пяти милях (8 км) от Пекина, прекрасную сокровищницу искусства эпохи Цин.[185]

До падения Пекина император бежал со своим двором в свое горное убежище в Цзехоле, оставив младшего брата принца Гуна вести переговоры с союзниками. Мирный протокол был подписан 18 октября в зале под желтой крышей в Запретном городе.[186] Согласно ему, сумма возмещения убытков была увеличена более чем вдвое по сравнению с Тяньцзинем, предусматривалась ее выплата за счет доходов от взимания пошлин. Коулун, небольшой полуостров, был присоединен к британской колонии Гонконг — первая прямая уступка территории на китайской земле. Китайское правительство открыло Янцзы для иностранного судоходства, разрешило миссионерам свободно работать в восемнадцати провинциях. Одна статья предусматривала возвращение имущества, отобранного у христианских организаций в прошлом, или выплату компенсации за него.[187] Китай был вынужден разрешить действовать в Пекине постоянным дипломатическим миссиям. После двадцатишестилетней борьбы он стал полным дипломатическим членом семьи наций.

РУССКИЕ ЛОВЯТ РЫБУ В БЕСПОКОЙНЫХ ВОДАХ

В середине XVII в. Россия, продвигаясь на восток, основала укрепленные аванпосты вблизи монгольской границы в Селенгинске, Нерчинске и Албазине. Последовали столкновения с китайцами, русские были остановлены, и по Нерчинскому договору 1689 г. они отказались от претензий на весь бассейн Амура, но получили ограниченные торговые привилегии. Согласно другому договору в Кяхте в 1727 г., русские, сопровождавшие торговые караваны, получали право посещать Пекин и построить для себя православный храм в столице.

В дальнейшем монгольская граница оставалась спокойной в течение полутора веков. Основными целями России были Берингово море, Аляска и Туркестан, и Китай воспринимался как «дружественный совместный наследник империи Чингисхана». В течение шестидесяти пяти лет войны Цинов против джунгарских монголов цари придерживались полного нейтралитета. Однако к 1850 г. они вновь были готовы возобновить активную политику. Хотя спустя четыре года Россия вела Крымскую войну с Англией и Францией, она предложила империалистам помощь против тайпинов. В этом ей было отказано. Тем временем русские снова вторгались в бассейн Амура и вовремя укрепили устье реки, чтобы отразить атаку флота союзников.[188]

В 1858 г. по Айгунскому договору Китай уступил России все земли севернее Амура и осуществлял совместный контроль Приморья между устьем Амура и рекой Туманная и корейской границей. Россия также получила право на судоходство по Сунгари и Уссури. Во время сражения у фортов Дагу русский представитель Игнатьев находился при дворе в Пекине. Когда императорская семья покинула столицу, он убедил принца Гуна, брата императора, остаться, чтобы спасти династию. В то же самое время Игнатьев настаивал на том, чтобы союзники были более сдержанными, но также убеждал Гуна, что лишь Россия спасла весь город от судьбы Летнего дворца. В знак благодарности Китай отказался от притязаний на Приморье, и, таким образом, 350 тысяч квадратных миль (906 496 кв. км) Приморья добавились к царским владениям. Новая столица в верхней части глубокого фьорда около корейской границы получила название Владивосток.

ОКОНЧАНИЕ ТАЙПИНСКОГО ВОССТАНИЯ

Сначала иностранцы были благожелательно настроены по отношению к тайпинскому государству в Нанкине. Некоторые миссионеры прославляли его как первое независимое христианское государство на Дальнем Востоке, соглашаясь с мнением гонконгского епископа, что «недостаточно просвещенные» повстанцы усиленно работают с «решительностью, достойной похвалы», чтобы совершить моральную революцию в языческом государстве. Торговцы были довольны, что экспорт шелка из долины Янцзы удвоился при власти тайпинов.

Тем не менее к 1860 г. «богопоклонники» (тайпины. — Пер.) теряли свою популярность. Их новая аристократия — крестьянские ветераны марша на север — была такой же надменной и заносчивой, как маньчжуры. Обширные районы были захвачены, разграблены, местное население изгонялось. Шанхай заполнился беженцами, что настраивало Запад против мятежников.

Пекинский договор в действительности сыграл на руку императорскому двору. Белые не могли позволить себе иметь дело с двумя соперничавшими правительствами, и, только поддерживая маньчжуров, они могли развить свою победу. В 1862 г. британские офицеры получили разрешение служить в императорской армии, которую они совсем недавно победили.[189] Запад поставлял орудия, заряжающиеся с казенной части, пароходы, которые быстро переправляли правительственные силы между каналами боевых зон.

Американец Фредерик Уорд, финансируемый шанхайскими банкирами, доказал со своей шеститысячной армией, что китайские войска, если ими командуют опытные офицеры и если им хорошо платить, могут умело воевать. Уорда, убитого в 1862 г., сменил Чарльз Гордон, майор британской артиллерии, чья «Всегда побеждающая армия» (так назывался его отряд. — Пер.) захватила пятьдесят укрепленных городов.

Даже без иностранного вмешательства тайпинское государство рухнуло бы, не выдержав контрнаступления консервативного китайского дворянства, возглавляемого Цзэн Гофанем, ученым-землевладельцем, который взялся за защиту конфуцианского общества от новомодных учений. Его лейтенантами были молодой ученый Хань Линь из провинции Аньхой, Ли Хунчан[190] и мастер тактики Цзо Цзунтан, который подобно Небесному императору, постоянно проваливался на экзаменах гражданской службы — но оставался лояльным правительству. Цзо покончил с тайпинами на юго-востоке, а Цзэн в 1864 г. взял Нанкин. Вскоре после падения своей столицы Хун покончил с собой.[191]

Борьба «длилась пятнадцать лет, и в ней погибли двадцать миллионов человек». Поэты ранее сошлись во мнении, что «невозможно найти ничего хорошего, изящного или изысканного, кроме как в Сучжоу и Нанкине» и что магазины Ханчжоу ни в чем не уступали магазинам Лондона. В 1865 г. все было в развалинах. В восстановленном виде они представляли собой своего рода серые карикатуры на великолепные города, которые знал Марко Поло. Нанкинская пагода и фарфоровый завод Цзиндэчжэня, который веками производил на свет прекраснейшую керамику, исчезли. До 1900 г. численность населения Китая не была восстановлена.

Во время двух войн и революции Запад и Восток распознали друг друга, определили особенности каждой стороны. Китайцы увидели бурную и энергичную деятельность белых людей в восемнадцати провинциях страны. Немного солдат, авантюристов и даже миссионеров, открывших страну, с уважением относились к учтивости или опытности, входивших в конфуцианские «пять достоинств». Белые сожалели о классической педантичности китайских мандаринов. Они презирали китайцев за отсутствие военной доблести и слабый патриотизм, которые позволяли солдатам торговаться о своем жалованье, прежде чем встать в строй, и кули — за готовность служить любому противнику, если тот покажет ему серебро.

Война, как полагает конфуцианский мыслитель, — это соперничество дикарей и находится за порогами этики. Он предпочитает стратагему насилию, и у него нет концепта рыцарской доблести[192] — фактически концепт почти неизвестен. Ли Хунчан казнил тайпинских принцев, которые сдались, полагаясь на обещание провести амнистию. Он был просто приведен в замешательство гневом генерала Гордона, который угрожал его жизни, прежде чем вернул все знаки отличия, которыми Ли наградил его.[193] Политический мост соединил Европу и Китай над пропастью недопонимания, которая оставалась глубокой и широкой.

Глава 8

ТВОРЦЫ ЭРЫ «ПРОСВЕЩЕННОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА» В ЯПОНИИ

Мы наследовали трон молодыми и слабыми. И днем и ночью мы думали, как мы сможем сохранить положение Нашего государства среди других государств мира и выполнить Волю Наших Предков…

В настоящее время, когда мир совершил огромный прогресс и каждое государство расширяется в разных направлениях, только Наше государство остается далеким от остального мира, придерживаясь старых традиций и обычаев…

Поэтому Мы торжественно обещаем… принести благополучие и счастье Нашим подданным и действовать в неограниченном океаническом пространстве, чтобы распространить Наше национальное влияние и поставить Наше государство на фундамент, прочный как скала.

Обращение Императора Мэйдзи к Своим подданным, 1868

ЧЕТЫРЕ КНЯЖЕСТВА[194]

В эпоху Мэйдзи произошел переход власти от Токугава к четырем западным княжествам, главным из которых было Сацума на Южном Кюсю, являвшееся владением семьи Симадзу. По доходам от риса это был второй крупнейший из старых феодов. Источником торговой прибыли феода была торговля на островах Рюкю, которыми правили Симадзу как короли. Значительную часть торговли феода с островом Окинава составляла контрабанда из Китая, потому что Сацума, находившееся в безопасности в своем юго-западном бастионе, могло почти игнорировать власть сёгунов, хотя соблюдался принцип периодического присутствия при дворе в Эдо. Враждебное отношение Сацумы к иностранцам ставила сёгунат в его последние годы в затруднительное положение, но бомбардировка столицы княжества Кагосима британской эскадрой в 1863 г. заставила Сацуму уважать Запад и выступить за строительство военно-морских сил.

Княжество Тёсю, феод семьи Мори, расположенное на западной оконечности острова Хонсю, стало сильным благодаря своему контролю над Симоносекским проливом, водным путем между Западной Японией и портами Внутреннего моря. Оно также сопротивлялось «варварам» и подверглось контратаке флота союзников. Последовала внутренняя борьба, в которой изоляционистская партия потерпела поражение. Вследствие этого Тёсю следовала иностранному образцу, организуя княжескую милицию — кихэйтай, — рекрутируемую среди самураев и крестьян, но вооруженную винтовками и тщательно обученную европейской тактике. Кихэйтай остановила армию бакуфу и подорвала ее престиж.

Княжеством Хидзэн, близким к Сацуме, но наполовину меньше, управляли Набэсима. Хотя Хидзэн было почти окружено сушей, оно извлекало выгоду из торговли с иностранцами и воспользовалось идеями просвещения соседнего Нагасаки. Воины Хидзэн победили последнего сёгуна в его столице и приняли его капитуляцию.

Последним из четырех княжеств было Тоса, феод Коти, занимающий приморскую провинцию в районе широкого залива Тоса на Южном Сикоку. Занимая лишь шестнадцатое место по доходам среди кланов, оно находилось в почти тропическом климате, благодаря которому земля давала двойной годовой урожай риса и процветала бумажная промышленность. Тоса не принадлежало к числу ранних противников Токугава, но его самураи понесли потери в атаках на первые английские и французские войска, высаживавшиеся около Осаки.

Этим княжествам, названным по первым своим слогам Сац-Тё Хи-То (Sat-Cho Hi-То), население которых составляло 2 миллиона человек, суждено было заправлять как в гражданских, так и в военных делах империи до конца столетия. Император полностью доверял силам, которые вернули его к власти, и его охрана состояла из людей Сацума и Тёсю. Среди полицейских столицы было столь много выходцев из Кагосимы, что коренные токийцы любили пародировать акцент полицейских из Кюсю.

ТВОРЦЫ НОВОЙ ЭРЫ

Создателей новой эпохи было немного — всего пятьдесят пять человек. В их число входили восемь придворных аристократов, из которых лишь принцы Сандзё и Ивакура играли видную роль в Реставрации. Остальные были самураями, в своем большинстве низкого ранга, самые известные из них — Сайго Такамори из Сацумы, «меч новой Японии», командующий императорской гвардией. Воспитанный в благородной нищете, он с юности обладал воинской доблестью, притягательной силой и качествами лидера. Его союз с Кидо Такаёси из Тёсю решил судьбу Токугава.

Сам Кидо, мыслитель и государственный деятель, отличался темпераментом от воинственного Сайго, но оказал в равной степени неоценимую услугу в организации нового правительства.[195] Третьим членом триумвирата Реставрации был Окубо Тосимицу (в «Истории Востока», т. 4, кн. 2, упоминается как Тосимити. — Пер.). Проницательный и надменный, возможно с более импозантными манерами по сравнению со своими соратниками[196], он помог создать новую национальную армию и повести ее против своих сородичей из Сацумы и против Сайго, своего соседа и друга в юности.

Коллегой Кидо, достигшим высокого положения после ранней смерти Кидо в 1877 г., был Ито Хиробуми из Тёсю. Он в 1863 г. игнорировал изоляционистские законы, нелегально отбыв в Лондон в форме английского моряка. Ито Хиробуми чаще других посещал страны Запада, институты которых он адаптировал для Японии. Его имя, вероятно, больше других упоминается в анналах Мэйдзи.

Омура Масудзиро сделал все, чтобы приблизить дисциплину кихэйтай к дисциплине императорской армии. После его смерти в 1869 г. военное строительство перешло к Ямагата Аритомо. Окума Сигэнобу по происхождению — из семьи мелкого землевладельца в Хидзэн; Итагаки Тайсукэ и Гото Сёдзиро — выходцы из Тосы; все трое будут представлять правительство в новой Японии. Эти многочисленные лидеры были молодыми людьми, в среднем в возрасте моложе тридцати лет в период Реставрации. Все они, особенно Сайго, были знатоками китайской классики, но они были также подготовлены в духе культа самурайского меча.[197] Некоторые учились у Ёсида Сёина, мученика новой эпохи, который, игнорируя полицию бакуфу, проповедовал божественность императора и говорил о долге японцев расширять его власть над Азиатским континентом. Один лишь Окума довольно успешно преодолел презрение воина к денежным делам и стал финансистом.

ПРОСВЕЩЕННЫЙ ИМПЕРАТОР ЭПОХИ МЭЙДЗИ

После капитуляции сёгуна некоторые его сторонники до конца защищались в своих северных замках, погибали, но не сдавались. Токугавский флот продержался несколько месяцев в Хоккайдо. Французы медлили с признанием правительства с измененным составом[198], но энергичный британский министр сэр Гарри Паркс, вызванный из Пекина, поддержал императора.

Муцухито Тэнно, девиз царствования которого получил название Мэйдзи, или «просвещенное правление», было шестнадцать лет, когда он в первый день 1868 г. издал рескрипт о Реставрации. Трудно оценить его личные качества за официальной аурой божественности, но он, по-видимому, имел твердый характер и интеллект выше среднего уровня. Он гораздо больше способствовал величию Японии, чем королева Виктория — расцвету Британской империи.

Спустя почти два года после его восшествия на престол императорский двор переехал в Эдо, известный после этого как Токио, или «Восточная столица». Трехнедельный переезд императора по Токайдо в новый дворец был его первым выходом из церемониальной изоляции, и он часто останавливал движение золоченого пурпурного паланкина, чтобы посмотреть, как его подданные собирают урожай риса. С Мэйдзи вернулись более ранние формы почитания императора, которые были отменены со времен Иэясу.[199] Он стал первым монархом, отдавшим в храме Исэ личные почести своей прародительнице божественной Аматэрасу. С влиянием конфуцианства было покончено, несмотря на протесты ученых, поскольку оно было «иностранным» учением. Духовное ведомство намеревалось «очистить» религию и придать ей национальный характер. На время оно отделило международную веру буддизм от истинно местного, национального синтоизма и стало более важным по сравнению со всеми другими государственными органами.

Целью возвращения после Реставрации Мэйдзи к древности было восстановление императорской власти почти такой, какой она была в VII в. после проведения регентом Сётоку реформ Тайка. Высшим законом был императорский рескрипт, эдикт, составленный архаичным придворным языком и публикуемый в присутствии монарха. Его величество, недоступный для простых людей, встречался по фиксированным дням с Советом, состоявшим из двух главных министров и руководителей шести департаментов — императорского двора, гражданских дел, финансов, военный, юстиции и иностранных дел. Ниже рангом был законодательный совет, имевший теневой характер, возглавляемый имперским принцем и собиравшийся нерегулярно для обсуждения, но никогда для инициирования законов.

Император Мэйдзи изложил в Клятвенной хартии 1868 г. следующие свои политические цели:

«1. Мы будем созывать совещания и управлять народом, считаясь с общественным мнением.

2. Люди высших и низших классов, без различия, будут единодушны во всех предприятиях.

3. Обращение с гражданскими и военными чинами будет таково, что они смогут выполнять свои обязанности, не испытывая неудовольствия.

4. Отжившие методы и обычаи будут уничтожены, и нация пойдет по великому пути неба и земли.

5. Познания будут заимствоваться у всех наций мира, и Империя достигнет высшей степени расцвета».

План императора по сбору знаний во всех странах был осуществлен в 1871 г., когда принц Ивакура в сопровождении Ито, Кидо и Окубо предпринял восемнадцатимесячную поездку по США и Европе.[200] Отправляясь в поездку, они поручили оставшейся части Совета продолжать работать осмотрительно до их возвращения. В действительности оставшаяся часть правительства действовала энергично, начав строительство железных дорог и маяков, приняв григорианский календарь, введя воинскую повинность, создав систему национальных банков.

Миссия Ивакуры ввела дальнейшие инновации, главным образом политические: Совет, консультировавший правителя, был отделен от руководителей департаментов; был создан верховный суд; тексты законов рассылались общественности, а не держались судьями в тайне. Больше отвечало восточной традиции сформирование Гэнро-ин, или совета старейшин (старых государственных деятелей), большинство которых знало Муцухито еще молодым принцем в Киото. Не имея определенных обязанностей, члены этой группы были удостоены чести быть самыми ближайшими советниками императора.

САМУРАИ ВХОДЯТ В ПОЛИТИКУ

Первым шагом на пути к народному правлению было учреждение конференции правителей префектур. Ими назначались чиновники высокого ранга, а не представители народа. Обсуждались в основном экономические проблемы.

Снизу бывшие самураи начали создавать политические партии, выступавшие против господства Сац-Тё (Сацума-Тёсю). Они имели наиболее сильные позиции в провинции Тоса, где Итагаки Тайсукэ и другие лидеры борьбы против сёгуната оказались под влиянием французских учений и отказались от принципа феодальной лояльности в пользу нового значения государственности. Они настаивали на уступках общественному мнению, под которыми подразумевалась не какая-либо форма демократической свободы, а большая степень политического признания «посторонних» кланов.

В 1874 г. Итагаки основал Общество патриотов с широкой сетью отделений. Он составлял петиции о созыве выборного национального собрания. Правительство ответило на это указом о публичных собраниях, который запретил проведение политических митингов без разрешения полиции. В 1881 г. «патриоты» вступили в Дзиюто, или Либеральную партию, которая, в отличие от европейских партий с таким названием, была националистической и призывала к военной экспансии Японии. Ее поддерживали земледельцы, обремененные слишком высокими налогами, разочарованные мелкие чиновники и «горячие головы», грезившие революцией. Члены партии, не колеблясь, прибегали к насилию, их обвиняли в организации волнений, вспыхивавших в сельских префектурах.

Вскоре появилась возглавляемая Окумой Кайсинто, или Партия реформ. В ней отражалось восхищение ее создателя английским парламентаризмом XIX в. Партия прилагала все усилия по развитию торговли, расширению избирательных прав и укреплению самоуправления. Сац-Тё ответили на требования о проведении прогрессивных реформ обещанием ввести конституцию через девять лет и организовали имперскую партию Риккэн тэйсэйто, или Конституционную императорскую партию. Страсти так накалились, что Итагаки был ранен молодым революционером во время его речи на митинге.[201]

Правительство успешно сталкивало друг с другом оппозиционных лидеров и компрометировало их скандалами. Когда они попытались объединить свои группы в общий фронт, правительство приняло в 1887 г. Закон о сохранении мира, согласно которому во имя национальной безопасности из Токио были изгнаны многие либеральные политики в компании с обычными криминальными элементами.

ЕВРОПЕИЗАЦИЯ И КРЕСТЬЯНСКИЕ ВОССТАНИЯ

Пока претенденты на чиновничьи должности ожесточенно спорили, перемены Реставрации Мэйдзи продолжались беспрепятственно. Было признано, что от феодальных порядков необходимо отказываться. Поэтому в 1872 г. был отменен запрет на продажу сельскохозяйственной земли, что позволило земледельцам свободно передвигаться, увеличивать свои участки или менять свою сферу занятости. Основа налогообложения была изменена: был осуществлен переход от оценки урожая риса к единой фиксированной ставке налога на землю в размере 3 % ее рыночной стоимости, или четверти дохода от среднего урожая. Новый подход позволял рассчитывать на определенный размер поступлений в национальный бюджет. Однако крестьянину — чей участок в среднем составлял едва три акра — часто приходилось закладывать свою землю, чтобы заплатить налоги. В 1880-х гг. ежегодно насчитывалось 50 тысяч случаев лишения должника права выкупа заложенного имущества, и число налогоплательщиков, выплачивающих пятнадцать иен, уменьшилось на одну треть. Усиливая бедственное положение деревни, государство присваивало себе общинные земли, которые раньше использовались крестьянами в качестве пастбищ или для добывания топлива.[202]

Однако правительство ничего не предпринимало для облегчения положения сельского населения. Оно, возможно, считало полезной миграцию разоренных земледельцев и тех детей, которых не могла прокормить семья, в города, где требовалась дешевая рабочая сила для новых заводов и фабрик. Введение денежного налога привело также к развитию сектора сельскохозяйственных экспортных культур, например производства шелка, или отечественной промышленности, основанной на низкой заработной плате и потогонной системе. Подрядчики объезжали деревни, нанимая девушек для работы на фабриках или в качестве гейш. 80–90 % национального дохода должно было поступать от сельского хозяйства, которое обеспечивало финансирование новой промышленности. Не было иного пути.

Поскольку сельское население осознало, что правление Мэйдзи ничего им не дало, в то время как богатство городов выросло, помещики присоединились к Партии реформ, возглавляемой Окумой, а крестьяне стали бунтовать. За десять лет крестьянских восстаний было столько, сколько при их прадедах в эпоху Токугава произошло за целое столетие. Они отвергали или уничтожали все западные инновации — насильственную вакцинацию, воинскую повинность, христианство, телеграфные линии и железные дороги.

МОЛЧАЛИВОЕ СОГЛАСИЕ САМУРАЕВ НА ЛИКВИДАЦИЮ СВОЕГО СОСЛОВИЯ

Если статус земледельцев снизился, то воины-самураи казались обреченными на исчезновение. Больше не было необходимости в социальном классе, специализирующемся в боевом искусстве. Ведение войны стало исключительной прерогативой государства. Новая Япония не могла мириться с существованием 273 автономных клановых властей. На втором году Реставрации Сац-Тё Хи-То, даймё четырех больших феодов, уступили свои земли короне. Они поступили как патриоты, не зная, что скоро будут вознаграждены императором — получат высший знатный титул и пенсию и что более мелкие даймё должны будут последовать их примеру.[203] Страна оказалась под единым контролем, и память о временах феодализма стиралась по мере того, как исчезали названия и границы старых провинций. Они были заменены одинаковыми префектурами, или кэн, которые были разделены на меньшие по размеру уезды, или гун. Большая часть Сацумы стала префектурой Кагосима, Тёсю стала префектурой Ямагути и Тоса — префектурой Коти.[204] Даймё неплохо прошли процесс расставания со своими владениями. Их долги взяло на себя государство, было подтверждено право на владение городскими особняками. Десятая часть их жалованья, исчисляемого в мерах риса, стала выплачиваться в виде денежной пенсии. Многие были назначены губернаторами или получили знатный аристократический титул.

Даймё были освобождены от ответственности за своих самурайских вассалов, и для тех перемены были печальными: они подорвали связь между сюзереном и вассалом. Половина самураев превратилась в обычных людей, хотя вначале их доходы формировались за счет государственных средств вместо их рисовых пайков. Бедное правительство скоро обнаружило, что не могло постоянно содержать два миллиона человек. Поэтому министр финансов Окума предложил в 1873 г. заменить пенсии самураев единовременной выплатой за период от четырех до шести лет, причем половину выплаты сразу наличными, а другую половину — государственными облигациями. Спустя три года эта замена стала обязательной.

С редкой стойкостью большинство самураев молчаливо согласились на ликвидацию своего сословия. Так как самураи поколениями были приучены презирать торговлю, то неудивительно, что большинство тех, кто вложил капитал в торговлю, быстро разорились. Некоторые, однако, процветали в таких новых областях экономики, как банковское дело, транспортировка и экспорт. Часть самураев превратилась в конторских служащих и учителей. Суровые и жесткие самураи стали полицейскими офицерами, которые выполняли обязанности, навязывая свою волю и мнение, как это самураи всегда делали по отношению к простому народу.

СТРЕМЛЕНИЕ К КОЛОНИАЛЬНОЙ ЭКСПАНСИИ

Давление со стороны безработных самураев в течение ряда лет оказывало влияние на национальную политику. Например, им отдавали приоритет при заселении Эдзо, пустынного острова к северу от Хонсю, теперь называемого префектурой Хоккайдо. Его земля была непригодна для выращивания риса, погода туманная и ветреная, что не позволяло строить традиционные японские дома со стенами, при изготовлении которых применяется рисовая бумага. Токугава оставили остров рыбакам и диким племенам айнов. Однако после 1875 г. Россия владела всем Сахалином, устремляя свой взор на более теплые земли к югу, защита которых стала настоятельной.

Хоккайдо был колонизован в соответствии с военным планом, который контрастировал с индивидуализмом американских переселенцев, продвигавшихся на запад. Отобранным властями японским семьям были предоставлены земли в стратегических пунктах острова. Американские специалисты рекомендовали им методы ведения сельского хозяйства, в то время как американские инженеры составили план Саппоро, главного города Хоккайдо. Все военнообязанные колонисты были зачислены в милицию, члены которой обучались военному делу и параллельно строили и пахали.

Корейцы затронули гордость японцев в 1871 г., унизив их дипломатическую миссию и бойкотируя японскую торговую колонию в Пусане. Член правительства Сайго просил позволить ему повести своих самураев, чтобы наказать обидчиков.[205] Итагаки и либералы были не менее склонны к военной интервенции. В то время, как происходила эта дискуссия, вернулась миссия, возглавляемая Ивакурой. Ее члены полностью осознали технологическое отставание страны, чтобы не пойти на риск общей войны. После острых дебатов император предпочел мир, и лидеры партии войны ушли в отставку. Япония смогла открыть дверь в Корею несколько лет спустя, устроив небольшую демонстрацию силы.

Королевство Рюкю давно платило дань как Пекину, так и Кагосиме, хотя в последнем случае речь шла больше о шантаже в отношении пиратских рейдов. Убийство нескольких рюкюских рыбаков на Формозе послужило еще одним предлогом для военного вмешательства. Сайго, ушедший в отставку после выговора за попытку наказать корейцев, собрал экспедиционные силы в Кагосиме. Однако приказ о выходе в море был отменен под давлением Великобритании и США, так как белые державы были против распространения японского влияния в направлении Южного Китая. Тем не менее транспортные средства были приобретены, и войска отплыли в конце 1874 г. Экспедиция наказала формозских аборигенов, но не снискала славу и нанесла казне ущерб. Когда после длительных переговоров Китай в конце концов «разрешил» Японии совершить карательную экспедицию против формозцев, он с точки зрения Запада признал полный сюзеренитет Японии над островами Рюкю.

НОВЫЕ ВОИНЫ

Больше всего надежд самураи возлагали на службу в новой армии. Начало военно-морскому флоту было положено в 1855 г. при содействии голландских офицеров. Сёгуны построили под руководством французов большую военно-морскую базу в Йокосуке около входа в Токийский залив. Их паровой флот сначала ушел в Хакодатэ на Хоккайдо, где оказал сопротивление власти Мэйдзи. Он был побежден в 1869 г. и включен в состав нового имперского военно-морского флота — уже под жестким командованием «лордов адмиралтейства» Сацумы.[206]

Британские офицеры в том же году помогли организовать военно-морскую школу, некоторое число кадетов которой отправились для дальнейшей углубленной, продвинутой подготовки в Англию.[207] Подражание королевскому флоту выразилось, в частности, в фонетической адаптации английских палубных команд в японском языке.[208] В 1872 г. был учрежден Военно-морской департамент, и через три года Япония спустила на воду свой первый железный военный корабль, после того как закупила за рубежом семнадцать небольших боевых судов грузоподъемностью менее тысячи тонн. Двадцать лет спустя, когда наступило время уничтожить военно-морскую мощь Китая, императорский флот состоял из двадцати восьми линейных кораблей с полностью обученными и дисциплинированными экипажами.

Новая армия приняла лозунг «Фукоку Кёхэй», означающий «богатая страна, сильная армия». Во Францию была послана военная миссия, но, прибыв в момент полного поражения Наполеона III, она вполне логично обратилась за советами к Мольтке и Бисмарку. Омура выступил против использования феодальных воинов в качестве национальной армии. Враги убили его, но Ямагата Аритомо, сменивший его, энергично выполнял закон о воинской повинности, которая заложила основы модернизированной армии. Самураи, потеряв монополию на ведение боевых действий, с ненавистью относились к воинской повинности, которой вначале сопротивление оказывали также суеверные крестьяне.[209] Когда их суеверие было преодолено, простые люди гордились, что они «носят униформу императора», и кланялись низко перед его подарком — магазинной винтовкой, вспоминая, что их предкам запрещалось носить какое-либо оружие, кроме заостренных кольев.[210] Были определены шесть военных округов, в каждом из них насчитывалось 17 тысяч солдат с полевой артиллерией, они подкреплялись отборными войсками (15 тысяч солдат) императорской гвардии. Специалисты оценивали, что по уровню подготовки японцы не уступали европейцам. Внутри страны государство поддерживало порядок с помощью полиции, насчитывавшей 23 тысячи человек.

ВОССТАНИЕ В САЦУМЕ

Ждать первого испытания в бою пришлось недолго. Целых тринадцать восстаний самураев произошли после отмены пенсионной системы. Некоторыми руководили бывшие высокие должностные лица, другие присоединились к периодическим восстаниям крестьян. Тысячи самураев, стойко воспринявших потерю своих состояний, восстали, придя в ярость, когда в 1876 г. было запрещено ношение мечей и они утратили свою «стальную совесть» и эмблему престижа.

Люди Сацумы двинулись на запад в последний раз вдоль Токайдо с мечами, завернутыми в хлопковые сумки. Сайго компенсировал свою отставку, открыв колледж, где обучал учащихся хорошему владению мечом и кодексу поведения самурая в обществе, самурайской морали — бусидо («путь воина»), а также современной военной тактике. На Кюсю возникли сто двадцать четыре филиала этой школы. Ее выпускники начали контролировать префектурные администрации. Когда правительство подняло тревогу, сторонники Сайго захватили армейский и военно-морской арсеналы Кагосимы.

Сайго отсутствовал, когда вспыхнуло восстание, но он не отрекся от своих людей. Он возглавил 40 тысяч воинов Сацумы, марш к Токио, где поклялся изложить жалобы своего клана и спасти императора от «порочных советников». Его дальнейшее продвижение было остановлено у крепости Кумамото (Центральный Кюсю), где он задержался на пятьдесят дней, и национальная армия получила достаточно времени, чтобы сконцентрироваться и снять осаду крепости. К началу июня 1877 г. дело Сацумы было проиграно, и в конце августа Сайго погиб, сражаясь на холме Сирояма (название которого можно перевести как «гора-крепость»), возвышающегося над Кагосимой.

Победа спасла Японию от сацумского сёгуната. Так как восстание осуществлялось во имя императора, клеймо позора в незначительной степени запятнало честь его участников. Муцу Мунемицу, например, работал в правительстве уже менее чем через десять дней после освобождения из тюрьмы, куда был посажен за связь с мятежниками. В Японии Сайго были возданы почести как патриоту.[211] Сац-Тё продолжал управлять, потому что сацумские офицеры возглавляли национальные силы в борьбе против собственного княжества. Хотя учебные заведения Сайго исчезли, влиятельные семьи с севера продолжали посылать своих сыновей для обучения в «духе Кюсю». Однако по крайней мере один вопрос был решен: от старого способа ведения войны отказались, и больше ни одна конница, вооруженная мечами, никогда не сразится с ударными частями армии императора.

КОММЕРЧЕСКИЕ НОВОВВЕДЕНИЯ

Война Сацумы оказалась очень тяжелым бременем для финансовой системы Мэйдзи, которая не могла абсорбировать поток бумажных денег — около 45 миллионов долларов, — необходимых для покрытия военных расходов. Цены на основные продукты питания поднялись почти вдвое. Муцухито пришел к власти, имея в запасе сумму денег, достаточную для содержания своего двора в течение лишь нескольких недель. Первые официальные расходы были покрыты за счет конфискации поместий Токугава[212] и захвата общинных земель. Полученных доходов было недостаточно для закупок вооружений, индустриализации и заселения Хоккайдо. К земельному налогу добавились налоги на рис, вино, табак и соевые бобы.

Половина новых акцизных сборов была необходима для импорта золота и серебра. Добыча в горной промышленности упала, и из Японии до Реставрации иностранными торговцами было вывезено значительное количество золота. Эти торговцы быстро обнаружили, что кобан (золотая монета. — Ред.), стоивший четыре серебряные монеты, будет стоить пятнадцать в Китае или Лондоне, и соответственно покупали золото для быстрого получения прибылей. В первый год Мэйдзи были выпущены казначейские банкноты в обмен на рисовый урожай, но в течение трех лет эти банкноты циркулировали наравне с серебром.

По совету Ито Япония приняла золотой стандарт валюты. От него отказались после сацумского восстания и восстановили только после выплаты контрибуции Китаем по окончании войны с цинским режимом. Принимались все усилия, чтобы избежать финансирования за счет внешнего заимствования. Государственные деятели старшего поколения знали, как часто после предоставления займа происходило военное вмешательство европейских империалистов. Япония одолжила за рубежом не более 12 миллионов долларов[213], но внутренний долг, приносящий доходы, возрос до 200 миллионов долларов, или седьмой части ежегодного национального дохода.

Япония быстро построила банковскую систему по образцу американской. К 1880 г. были учреждены 153 национальных банка. Чрезмерное кредитование вызвало панику, и ряд банков обанкротились. Система стабилизировалась с основанием Банка Японии, половина акций которого принадлежала правительству.

С распадом старой феодальной классовой системы и обретением свободы выбора местожительства последовали новые инициативы. Большинство коммуникационных систем, известных Западу, были внедрены в Японии к 1875 г. Строительство железных дорог осуществлялось медленно, пока правительство не гарантировало инвесторам 8 %-ю прибыль. К 1888 г. было построено только 320 миль (515 км) рельсового пути. Спустя десять лет длина увеличилась в десять раз, три четверти строительства финансировалось частным капиталом. Работами сначала руководили английские инженеры, которые ввели метровую колею, как на железных дорогах Индии. Инвесторы испытывали меньше сомнений при организации грузоперевозок. В первые тридцать лет правления Мэйдзи торговый тоннаж увеличился с 18 тысяч до почти 600 тысяч, половина грузов транспортировалась все еще на парусных судах. Япония имела один из самых крупных рыболовецких флотов в мире.

Внешняя торговля поощрялась, хотя ее первым результатом стало увеличение внутренних цен. Экспортными товарами были шелк-сырец и чай (в Европу) и рис (в Китай), стоимость их экспорта поднялась до более чем 25 миллионов долларов.[214] Хлопковое волокно стало одной из ведущих статей импорта вскоре после того, как английские специалисты ввезли в Японию прядильные машины. В 1882 г. была учреждена японская ассоциация прядильщиков. Производимые хлопковые ткани шли на экспорт.

Если не принимать во внимание природные ресурсы, перспективы промышленности выглядели блестяще. Страна обладала грамотной и многочисленной рабочей силой. Профессиональные умения, разделение труда и общенациональный рынок развились еще в период правления Токугава. Кроме того, сильные торговые гильдии, которые раньше подавляли конкуренцию и сопротивлялись новым методам, были распущены.

Вначале правительство Мэйдзи создало образцовые корпорации в таких новых отраслях промышленности, как чугунное литье, производство стекла и цемента. Влияние военных расходов на японскую промышленность имело решающее значение. Все предприятия, которые способствовали развитию армии и военно-морского флота, поддерживались, а другие оказались без помощи государства и, скорее всего, оставались небольшими и разбросанными, полагаясь на эксплуатацию рабочей силы, получавшей мизерную заработную плату.

КОНЦЕНТРАЦИЯ КАПИТАЛА ДЗАЙБАЦУ

Денежный капитал аккумулировался среди рисовых брокеров до 1868 г., и на Осаку с ее зерновой биржей приходилось 70 % национального богатства. Небольшие капиталисты стремились инвестировать только в землю, но среди верхних слоев тёнин (горожан) были люди, которые желали финансировать Реставрацию императора. Главным среди них был Мицуи Токиаки, выходец из большой семьи торговцев, ставший финансовым агентом нового режима и со временем основателем первого Национального банка.

По другому пути происходил подъем дома «Мицубиси».[215] Его основателю Ивасаки Ятаро фактически бесплатно были переданы транспортные средства, которые использовались экспедиционными силами, воевавшими на Формозе, и он сделал из них эффективно действовавшую прибрежную торговую флотилию. Возможно, в знак благодарности министру финансов Окуме, Ивасаки помог организовать Прогрессивную партию. Сац-Тё наказал его, поддержав конкурировавшую судоходную линию, которая, однако, объединилась с «Мицубиси» в 1885 г. в общество Ниппон юсэн кайся (НЮК). НЮК, поддержанное значительной субсидией, вскоре вытеснило англичан из прибрежной торговли, затем осуществляло перевозку пассажиров и грузов в Китай и Америку. Его флаг в дальнейшем увидят на многих основных маршрутах мировой торговли.

Сравнимых достижений добились и другие фирмы, так что «Мицуи», «Мицубиси», «Сумимото», «Ясуда» и меньшие по размеру компании, как, например, «Конойкэ» и «Симада», получили общее наименование дзайбацу, или «денежный клан». Они также удерживали финансовую власть, как Сац-Тё — политическую. Каждая из компаний дзайбацу включала связанные между собой вертикальные объединения, действовавшие и в промышленности, и в банковском деле. Они ссужали деньги небольшим конкурентам под 10–18 % и при удобном случае в конечном счете поглощали их. Япония никогда не пыталась контролировать их тресты и картели. Монополия, экономическая форма олигархии, увековечивает дух семейного феодализма.[216] Однако, хотя коллективная власть трестов была внушительной, новые бюрократы и их военные союзники не хотели, чтобы тёнин лишили их руководящей роли, как это произошло с самураями Токугава.

Уровень национального богатства в 1890 г. составил около 8 миллиардов долларов, или 250 долларов на душу населения, и половина его была инвестирована в земельную собственность. Величина национального продукта достигла полутора миллиардов, меньше, чем валовой доход многих отдельных корпораций XX в., но этого было достаточно, чтобы обеспечить стойкую и закаленную расу материальными средствами мировой державы.

ХЛЕБ, МЯСО И ИМПЕРСКАЯ ПРИЧЕСКА

Западные институты были усвоены японцами в определенной мере благодаря влиянию просвещенного императора. Муцухито превратился из недоступного первосвященника в монарха европейского типа, присутствовал на военных маневрах и военно-морских парадах и инспектировал рудники и проекты колонизации чаще, чем он совершал синтоистские обряды. Его раннее появление в европейском костюме изменило стандарт одежды в стране. (Знаменательно, что в Китае ни один цинский правитель не носил европейской одежды до падения империи в 1911 г.) Он служил образцом для своих подданных и в других отношениях, например коротко подстригая волосы на голове и подавая хлеб или, в конечном счете, мясо на дворцовых банкетах.[217]

Миссия Ивакуры, сформированная в 1871 г. для изучения иностранных институтов, разделилась на три специализированные группы. Одна должна была изучать путем наблюдения западные законы и политику; вторая — экономическую структуру; третья — образование и социальное обеспечение. Из всех европейских идей ни одна не была усвоена так охотно, как афоризм Бисмарка о необходимости стать прежде всего сильным, так как международное право применимо только к второстепенным конфликтам. Учение о выживании самых приспособленных существ стало необычайно популярным[218], и Герберт Спенсер, основатель глобального эволюционизма, стал национальным идолом.[219]

У Японии не было никакого намерения допускать к себе какую-либо чужеземную религию, хотя она приняла удобный григорианский календарь и сделала воскресенье днем отдыха. До 1868 г. время от времени проводились в жизнь законы, направленные против христианства, и Библия была полностью переведена не раньше двенадцатого года эры Мэйдзи. В том году, согласно оценке, число христиан в Японии составляло 25 тысяч (три четверти которых были римо-католиками) при населении страны 34 миллиона человек. Влияние миссионеров дополнялось влиянием религиозных иностранных специалистов.

Под воздействием Запада улучшилось положение женщин, которые неуважаемы конфуцианцами и буддистами, хотя отношение к ним было лучше в примитивном синтоизме. В 1872 г. женщинам впервые было позволено посещать храмы. Миссионеры открыли 43 женские школы. В 1900 г. был открыт знаменитый женский колледж Цуда. Светские власти также расширяли систему женского образования, и к 1880 г. четвертую часть учащихся начальных классов составляли девочки.[220]

ОБРАЗОВАНИЕ ДЛЯ ГОСУДАРСТВА

Спустя два десятилетия после начала эры Мэйдзи несколько сот японцев одновременно были зачислены в американские школы, они изучали все области знаний. Мальчики из состоятельных семей могли позволить себе десять лет учиться за рубежом, и даже честолюбивые мальчики из бедных семей могли получить право на государственные субсидии.[221]

В 1871 г. был учрежден департамент образования по французскому образцу.[222] Япония была разделена на восемь образовательных областей, каждая из которых имела сначала 32 средние школы, базировавшиеся на почти 5 тысячах начальных школ. Учебники были стандартизированы, и порядок занятий унифицирован. После окончания начальной школы зачисление в среднюю школу было настолько ограничено, что шла жесткая конкуренция за каждое место. К 1900 г., по крайней мере, в каждой префектуре имелась одна средняя школа. В государственной системе высшей школы учились почти 5 тысяч студентов.[223]

Частные учреждения помогали удовлетворять срочные потребности в колледжах. Рано получили известность два христианских колледжа: Досися в Киото, основанный получившим американское образование преподавателем Нэсита Дзё, и Риккё в Токио. Функционировали многие столичные университеты: Тюо; Мэйдзи; Хосэй, находившийся под французским влиянием; Кэйо, учрежденный Фукудзавой и специализировавшийся в области коммерции; Васэда, созданный Окумой, в котором все курсы велись на японском языке, что устраняло необходимость изучения нескольких языков.

Три небольших учебных заведения были объединены в государственный университет Токио, названный в 1897 г. Токийским императорским университетом, — вершина японского образования. Тэйдай[224] занял высшее место в культурной иерархии, господствуя над другими учебными заведениями. Сам Ито контролировал его учебный план и утверждал преподавательский штат. Выпускники-юристы Тэйдай доминировали в высшем бюрократическом аппарате и контролировали исполнительную и судебную ветви власти, хотя выпускники частных университетов имели некоторое влияние в избранном парламенте.

Система образования пробудила дух самопожертвования ради страны. Университетский студент начинал учебу с решимостью солдата победить или погибнуть. Аскетизм стал основным принципом студенческой жизни, и дело доходило до того, что это самоограничение угрожало здоровью, пока правительство не ввело систему гимнастических и рекреативных упражнений. До 1880 г. Япония тратила денег на начальное образование в два раза больше, чем на военно-морской флот, добровольные вклады составляли пятую часть финансирования. Император поддерживал студентов за счет собственных средств, а провинциальные префектуры содержали общежития для студентов своего региона. Преподаватели колледжей тратили большую часть своего жалованья на помощь нуждающимся студентам.[225]

Самурайское и конфуцианское образование сформировало национальный характер. В 1870-х гг. оно было заменено «практическим» образованием, которое давало обществу полезные знания и было несовместимо с «декоративностью». Основным выразителем этой прагматичной философии был Фукудзава Юкити, христианский энциклопедист, основатель университета Кэйо, который, вероятно, первым в ту эпоху повлиял на интеллектуальное развитие современников. Внимательно наблюдавший за жизнью европейского и американского общества, Фукудзава опубликовал написанную простым языком классику «Положение в западных странах», небольшую книгу, которая стала популярной почти в каждой образованной семье.

Тенденция к практицизму утвердилась в технических учебных заведениях, которые создавались десятками, представляя почти все типы образования, известные за рубежом. Однако в университетской среде проявилась тенденция к более полному изучению философии, возрождению синтоистского учения и практике кэндо, или древнему искусству фехтования. Министерство образования приняло концепцию, полностью отличавшуюся от американской, согласно которой «образование существует не ради учащегося, а ради нации». Она изложена менее сжато в Императорском рескрипте об образовании 1890 г.:

«Знайте, Наши подданные.

Наши имперские предки основали нашу империю на широкой и постоянной основе и глубоко и прочно внедрили добродетель; Наши подданные навсегда объединились в порыве верности, и сыновняя и дочерняя благодарность от поколения к поколению демонстрировала ее красоту. Это — триумф фундаментального характера Нашей империи, и в этом лежит источник Нашего образования. Вы, Наши подданные, будьте почтительными к своим родителям и любящими по отношению к вашим братьям и сестрам. Как мужья и жены будьте согласными и как друзья — верными. Содержите себя в скромности и умеренности, распространяйте свою благожелательность на все. Стремитесь к знаниям и культивируйте искусства и таким образом развивайте интеллектуальные способности и моральные качества. Кроме того, обогащайте общее благо и поддерживайте общие интересы. Всегда уважайте Конституцию и подчиняйтесь законам. В случае возникновения угрозы отважно жертвуйте собой ради государства. Таким образом охраняйте и поддерживайте процветание нашего императорского трона, возникшего одновременно с небом и землей. Не только будьте Нашими добродетельными и преданными подданными, но и продемонстрируйте лучшие традиции Наших предков.

Путь, обозначенный здесь, — это учение, завещанное Нашими Имперскими Предками, которое следует соблюдать точно так же их потомкам и подданным, непогрешимое на все века и всё истинное. Мы желаем принять его близко к сердцу с глубоким почтением, совместно с вами, Нашими подданными, чтобы мы все таким образом обрели одну и ту же добродетель».

В этом документе, хранимом в специальном павильоне в каждой школе и часто читаемом всем школьникам в течение 55 лет, упоминается образование, но лишь однажды и косвенно. В нем содержатся четкие ссылки на конфуцианские учения о гармонии и благожелательности и на «пять связей». Почти полностью нравоучительный по тону рескрипт восстановил превосходство религии, основанной на обожествлении императорской династии, перед любым видом полезного знания. Однако не поощрялись свободные и открытые вопросы, прошло немного времени, и профессора Тэйдай могли уже уволить за утверждение о том, что синтоизм произошел от древнего поклонения солнцу.

УВЛЕЧЕНИЕ ЗАПАДОМ И МИМОЛЕТНЫЕ ФАНТАЗИИ

В период Токугава выходили широкоформатные информационные выпуски, но первая регулярная газета «Йокохама Майнити» стала выходить в эпоху Мэйдзи. За десять лет появились 192 газеты и журнала, и в 1897 г. были опубликованы 800 различных периодических изданий тиражом 463 миллиона экземпляров, или 60 экземпляров на каждую семью. Интеллектуалы, даже некоторые пэры одно время заигрывали с либеральной прессой, но та, как правило, запрещалась именем «воли императора». Некоторые газеты нанимали специального редактора, чтобы он отбывал тюремный срок, но со временем цензура была отменена, за исключением случаев с оскорблением монарха. Фактически не существовало защиты от клеветы в газетах, и шантаж и ложь в прессе стали обыденным явлением. Однако пресса имела лишь ограниченное влияние на массовое сознание, потому что в ней использовалась архаичная лексика ученых и императорского двора.

Японское искусство страдало от конкуренции со стороны дешевой западной хромолитографии, и изготовители гравюр на дереве голодали или обращались к гротескным эстампам в стиле «рыжеволосых» чужеземцев.[226] Появилась масса переводов художественной литературы, любимые книги, такие как «Робинзон Крузо», выдержали много изданий. Английская классика вошла почти во все школьные и университетские учебные планы.[227] Стали широко известны русские работы революционного характера, и авторы местной, японской беллетристики создали колорит «высокой серьезности»: любовники шепотом говорили о теориях Герберта Спенсера или Джона Стюарта Милля. Их рано сформировавшееся ощущение рока контрастировало с бессодержательным сибаритством «плавающего мира».

С четвертого года Реставрации двор перенял западную манеру одеваться, и приемы при дворе императора обрели великолепие благодаря мундирам, обшитым галунами, шляпам с перьями, орденским лентам и блесткам. Люди, гонявшиеся за модой, полностью обслуживались, если это было возможно, иностранными портными. Брюки или сюртук по отдельности могли надеваться поверх японской одежды.

Однако в частной жизни они предпочитали удобные национальные кимоно и хаори. В комнатах западного типа при домах высших классов общества были ковры, украшенные цветочными узорами, и неуклюжие кресла и столы, которые редко использовались, за исключением официальных встреч.[228] На время хлеб, кислый и плохо пропеченный, заменил рис в токийских кафе, и в меню появлялись запрещенные конфуцианскими предписаниями молочные продукты, такие как сливки, молоко и сыр. Но все это оказалось кратковременным увлечением.[229]

Первая евромания прекратилась в 1890 г., благодаря ей появились новые сельскохозяйственные культуры и технические средства, почтовая служба, системы связи и транспорта, банковские кредиты. Научные исследования, особенно в сфере естественных наук, проводились по образцу немецкой Wissenschaft (науки. — Пер.). В равной степени постоянный характер имели некоторые социальные изменения, такие как запрет на публичную наготу и смешанное публичное купание в городских районах и на продажу работавших по контракту проституток. Некоторые серьезные проекты — например, использование письменности ромадзи или эксперименты с постановкой пьес западного театра или портретным искусством — не вполне прижились.

Наконец, имели место некоторые экстравагантности, такие как вальсы и карточные партии в большом столичном Общественном зале, где собирались японская элита и дипломатический корпус; кульминацией стал бал-маскарад 1887 г., на котором Ито предстал в одежде венецианского дворянина. Абсурдность всего этого привела к движению против евромании: в 1890-х гг. уменьшилось число лингвистических заимствований и переводов, количество учебных заведений по изучению иностранных языков сократилось и усилилась открытая критика христианства. Академия национальной литературы приняла официальные меры по защите японской культуры. Мода на европейское почти полностью исчезла в городах, крестьяне же приняли лишь одно нововведение — шероховатое красное шерстяное одеяло.

РАВЕНСТВО В ДОГОВОРНЫХ ОТНОШЕНИЯХ

Евроманию нельзя рассматривать как просто слепое подражание, потому что она составляла часть стратегии Ито. Он хотел произвести впечатление на внешний мир, модернизируя Японию, и таким образом устранить клеймо унижения, зафиксированное в односторонних договорах с 1858 г. Пересмотр договоров стал основной целью политики: восстановление независимости Японии в области таможенных пошлин, отмена экстерриториальности белых людей в договорных портах.[230]

Слово «экстерриториальность» было внесено в договор, подписанный с американской стороны Таунзендом Гаррисом, чтобы обеспечить его ратификацию американским сенатом. Принцип экстерриториальности отстаивал сэр Гарри Паркс, самый видный представитель дипломатического корпуса, недоверие которого к японскому законодательству усилилось после покушения на его жизнь националистических фанатиков.[231] Бакуфу и государственные деятели раннего периода Реставрации оказались слабыми переговорщиками в присутствии иностранных военных кораблей, но идея пересмотра получила широкую общественную поддержку. Совет постоянно заседал в поисках выхода из положения. Шестимесячная Токийская международная конференция 1881–1882 гг. по вопросу о неравноправных договорах между Японией и западными странами оказалась безрезультатной, так как иностранные делегаты выступали единым фронтом (согласно «Истории Востока», т. 4, кн. 2, вследствие того, что Англия вновь не уступила в вопросе об отмене права экстерриториальности поселений иностранцев. — Пер.).

Японское законодательство подвергалось критике. Поэтому с помощью Франции был составлен новый свод законов, который изменялся и адаптировался в течение другой четверти века. Окончательная версия содержала значительные элементы англосаксонской юриспруденции.

Окуме было поручено разработать в МИД новый подход. Он имел дело лишь с одной Мексикой. В Японии находился только один гражданин этого слабого латиноамериканского государства, которое охотно отказалось от права экстерриториальности. Договор с Мексикой был представлен великим державам как обратная форма прецедента режима «наиболее благоприятствуемой нации». Иностранцев, посетивших внутренние районы Японии, ожидали неприятности. Реагируя на протесты, министр иностранных дел Японии ответил, что полной защиты вне портов можно добиться только посредством новых договоров.

На серии конференций, состоявшихся в присутствии императора, Окума пошел на компромисс, предложив иностранным судьям консультативные функции в Верховном суде. Вскоре член тайной националистической организации бросил в него бомбу и серьезно ранил его. Позднее министр иностранных дел Японии Муцу Мунэмицу убедил Великобританию в 1894 г. отказаться от права экстерриториальности через пять лет. Другие державы последовали ее примеру, но независимость политики Японии в области таможенных тарифов была достигнута только в 1911 г.

ЭТИЧЕСКИЕ СТАНДАРТЫ

Политическая коррупция, быстро деморализовавшая Китай, оказалась недостаточной в Японии, чтобы ослабить режим Реставрации. Обычай давать подарки глубоко укоренился и распространился повсюду, как в политике, так и в общественной жизни. Высокопоставленные чиновники не были продажными, хотя чиновники среднего звена и правительственные подрядчики жили в соответствии с гибким этическим кодексом. В каждой восточной стране из политической власти извлекали выгоды, но в Японии вознаграждение не обязательно взвешивается на весах серебряных дел мастера. Освященный веками кодекс запрещал самураю иметь дело с деньгами или даже считать их. Наверху новой системы находился император, которого невозможно было обвинить в неподобающих поступках во время его длительного правления: он жил скромно и свое состояние отдал на национальное благосостояние. Мало государственных деятелей или представителей кланов Сац-Тё стали очень богатыми. Военачальники часто вели показной аскетический, простой образ жизни.

Между семьями политиков и семьями, управлявшими «Дзайбацу», заключались браки. В 1881 г. Окума вышел из правительства, осуждая использование государственных земель на Хоккайдо в интересах привилегированных лиц. Спустя четыре года политический деятель, основатель «Васэда», был обвинен во взяточничестве: хотя Окума был честным и добропорядочным, он не считал, что нарушал приличия, получая деньги на путешествие от Ивасаки, которому он оказывал помощь, будучи министром финансов.[232] Члены парламента Японии без колебаний торговали своими голосами, и в администрации городов процветала коррупция.

Самый продажный из токийских политиков был застрелен одним блюстителем морали.[233] В качестве средства борьбы против злоупотреблений власти могло быть устранение ее носителей. Почти каждый член олигархии Реставрации подвергался нападению со стороны по крайней мере одного из вспыльчивых «патриотов», которые считали расхождение с их взглядами изменой императору. Министр образования погиб из-за своего «непочтительного отношения» к священной занавеске, которую он поднял своей тростью. Омура, Окубо, Сайго и, наконец, Ито стали жертвами насилия, но их коллеги упорно продолжали их политику под нависшим дамокловым мечом. Почти все японские государственные и политические деятели проявляли мужество, а широкие массы оставались дисциплинированными. Подавление индивидуализма, которого добивались в Европе только с помощью полиции и тюрем, осуществлялось в Японии добровольно.

КОНСТИТУЦИЯ: ПОДАРОК ИМПЕРАТОРА

Акт принятия основного закона в Японии фактически содержался в «Клятвенной хартии пяти общественных принципов» Мэйдзи (обнародована императором 7 апреля 1868 г. — Пер.). Император еще более стал отдавать предпочтение конституционному правлению, когда бывший президент США Грант заявил, что сила США основывается на представительной системе правления, действующей через политические партии. В рескрипте 1881 г. содержалось обещание принять конституцию через девять лет.

Вероятно, ни одна западная конституция не подготавливалась так тщательно, как в Японии, хотя народ был полностью выключен из этого процесса. Ито Хиробуми вновь посетил «варварские страны» в 1882 г. для изучения работы их правительств. Он вернулся, очарованный политикой Бисмарка, и даже подражал манерам своего наставника. Правящий режим Японии до атомного века имел в основном прусские черты, хотя был приспособлен к японским традициям. Ито играл руководящую роль на тайных собраниях Комитета по изучению конституционных систем, проходивших в течение пяти лет. В возрасте сорока пяти лет он был премьер-министром и самым доверенным лицом монарха. Ито блестяще выполнял свой долг перед родиной, хотя вряд ли заслуживал похвалы своих некоторых сторонников, утверждавших, что Ито — величайший деятель Востока со времен Конфуция.

Конституция была обнародована императором 11 февраля 1889 г., в день своего рождения.[234] Она провозглашалась «основным законом Государства, которым мы должны руководствоваться… и… [которому] наши подданные и их потомки должны вовеки подчиниться». В конституции признается абсолютная власть монарха, который, «священный и неприкосновенный… принадлежит к вечной династии, не прерывавшейся веками»[235], удостоен чести объявлять войну и заключать договоры, принимать законы и указы, даровать титулы, назначать должностных лиц и устанавливать их жалованье. Он один мог инициировать поправки к своему документу.

Согласно конституции, должна соблюдаться свобода религии, пока та «не наносит ущерба миру и порядку», и обещание защищать «права и… собственность нашего народа» ближе к гарантиям в отношении прав индивида, чем когда-либо в истории нации. Традиционно, с первобытных времен в азиатских обществах гарантировались не права, а лишь обязанности. Юристы обнаружили, что понятие «гражданских прав», существующее в английском и французском языках, невозможно перевести на японский язык, и только вольнодумцы из Тосы, пронизанные учением Руссо, сделали акцент на этом понятии.

Тайный совет, учрежденный в 1888 г., фактически был решающим властным органом в государстве, поскольку он совещался в присутствии императора и, должно быть, помогал составлять его рескрипты. Ниже его по статусу находились девять министерств. Семь из них — иностранных дел, внутренних дел, финансов, юстиции, образования, сельского хозяйства и торговли — подчинялись премьер-министру. Представители армии и военно-морского флота после 1889 г. имели право на прямой доступ к монарху.

Верхняя палата двухпалатного парламента, известная как палата пэров, состояла из 250 членов, назначаемых императором на срок семь лет. Ито ввел в 1882 г. пять немецких рангов знати: князь, маркиз, граф, виконт и барон (так в тексте. — Пер.). Многие представители старой знати и иерархии Сац-Тё сразу получили эти придворные титулы, а некоторые оппозиционные — позднее. Было роздано не более тысячи грамот. Фракция каждого ранга заседала в палате пэров вместе с более чем сотней обычных подданных, выбранных главным образом среди самых богатых налогоплательщиков.

Нижняя палата избиралась народным голосованием, однако существовали ограничения. Избирательный ценз не был включен в конституцию и был объектом дискуссий в течение тридцати пяти лет. В 1890 г. избирательное право получили лишь мужчины старше двадцати пяти лет и платившие прямой налог на сумму пятнадцать иен. Их насчитывалось только полмиллиона человек, или одна семидесятая часть всего населения. К 1900 г. избирательное право получили лица, уплачивавшие прямой налог в размере десяти иен. Ограничения избирательного права постепенно отменялись, и в 1925 г. был принят закон о всеобщем избирательном праве для мужского населения страны.

Премьер-министр, подобно прусскому «железному канцлеру», служившему примером для японской правящей элиты, был ответственен только перед монархом и правительством, но не парламентом. Указы, составленные тогда, когда нижняя палата не работала, могли быть обсуждены на ее следующем заседании[236], и та же самая палата могла отклонить бюджет. Если парламент отказывался утвердить бюджет, правительство могло уйти в отставку или распустить законодательный орган.

Имея низкий престиж, первый избранный в 1890 г. парламент проводил заседания в непрочном двухэтажном здании, которое вскоре было уничтожено пожаром. Знаменательно, что из 300 парламентариев только 110 были бывшими самураями. В законодательный орган входила пестрая группа недостаточно определившихся партий: 60 членов Общего соглашения, 56 либералов, 56 прогрессистов и 140 независимых. Значительное большинство парламентариев противодействовало диктату правительства. Парламент сразу сократил бюджет на 10 %, или 8 миллионов иен, и действительно обеспечил существенное уменьшение, прежде чем был распущен.

В течение пяти лет состоялись шесть бурных сессий законодательного органа и четверо всеобщих выборов. Выборы 1892 г. привели к большому кровопролитию, особенно в Тосе, когда министр внутренних дел направил войска для подавления оппозиции. В результате народного возмущения усилились либеральные партии, и они на следующей сессии стали подвергать критике смету на денежные ассигнования на военно-морской флот. Последовало вмешательство императора, который предложил выделить 300 тысяч иен на строительство военных кораблей за счет расходов на содержание императорского двора и сократил на 10 % должностные оклады. После этого парламент немедленно изменил свое решение, проголосовав за все ассигнования на военно-морской флот.

Так как японцы до тех пор не имели почти никакого представления о публичных собраниях, фактически не существовало ораторского искусства и японцы не имели опыта публичных выступлений. Дискуссии проходили в лаконичной форме, и работа парламента проходила так быстро, что важные законопроекты обсуждались и принимались в среднем за три часа.

Разногласия были поверхностными, но они вводили Пекин в заблуждение, и он полагал, что Япония была слишком расколота, чтобы начать войну. Устойчивая олигархия перераспределяла министерские портфели между своими членами. Врожденный консерватизм Тайного совета и верхней палаты и доминирующая власть Мэйдзи Тэнно обеспечивали постоянный политический курс. Ито считал свою страну слишком слабой, чтобы позволить менять курс с каждым капризом народа.

Местное самоуправление было довольно демократичным. В 47 префектурах[237] и 653 уездах (гун) население избирало небольшие ассамблеи от 8 до 60 человек. Для участия в местных выборах достаточно было платить налог в размере не менее трех иен, хотя представительство основывалось на системе из трех категорий.[238]

Чиновники гражданской службы сначала рекрутировались и проходили подготовку в соответствии с рекомендациями немецких экспертов. Они должны были работать под минимальным контролем законодательного органа, как и бюрократия Бисмарка. К 1900 г. их насчитывалось 68 тысяч человек, и они представляли собой огромный и эффективный аппарат, который иногда почтительно называли камбацу.[239] В гражданской службе существовали четыре ранга, отделенные друг от друга образовательным и социальным барьерами, и переход из одного ранга в другой происходил редко. Чиновники каждого более высокого ранга получали жалованье приблизительно в четыре раза больше, чем чиновники более низкого ранга.

ДАВЛЕНИЕ РУССКОГО ИМПЕРИАЛИЗМА

Даже перед выходом из изоляции Япония ощущала давление русского империализма. Путятин находился в 1853 г. в Нагасаки, чтобы обсудить вопрос о Сахалине и Курильских островах. В 1861 г. царский флот оккупировал остров Цусима — ключ к Корейскому проливу, и русские ушли оттуда только после протеста Великобритании. Колонизация Хоккайдо, осуществленная Сайго, ослабила угрозу с севера. При арбитраже США был заключен ряд соглашений, по которым в 1875 г. Сахалин отошел к России, а Курильские острова и Бонинские острова — к Японии, включая необитаемый остров Иводзима вулканического происхождения.

Затем Россия ослабила натиск с моря, чтобы попытаться усилить свои позиции на границах с Китаем и Кореей. В 1891 г. одновременно началась прокладка Транссибирской железной дороги с Урала и с Владивостока. Япония опасалась, что с ее окончанием она будет вынуждена отказаться от надежды прочно утвердиться на Азиатском континенте. В Японии разгорелись страсти, и во время государственного визита на наследника русского престола, будущего Николая II, было совершено покушение. Ито выступал за взаимопонимание с Россией и Францией, но верх взяла партия войны, которая склонялась к союзу с Англией, и в конце концов Япония заключила с англичанами военный союз, самый важный в истории Японии Мэйдзи. Отношения с Китаем начались с взаимного дружественного предоставления экстерриториальности в 1871 г. Вскоре Япония направила в Пекин первого дипломатического представителя в ранге посла на постоянную работу.

ОТКРЫТИЕ КОРЕИ

Корейский изоляционизм пережил изоляционизм всех других азиатских стран, несмотря на отсутствие в Корее достаточных средств для защиты своих границ. Токио обращен к открытому заливу, но Сеул лежит в верхней части пятидесятимильного (80 км) коварного приливного устья. Французское оперативное соединение было послано в 1866 г., чтобы наказать корейского короля за преследование католических подданных. В мае 1871 г. контр-адмирал Джон Роджерс (ВМС США) попытался установить дипломатические отношения с «царством отшельников». Ни одна экспедиция не смогла приблизиться по реке к столице.

Эти два «успеха» укрепили самоуверенность Сеула, который стал презирать японцев за то, что те с безразличием «продали свои души» Западу. Все же именно японцы в феврале 1876 г. положили конец изоляции Кореи. Они следовали тактике адмирала Перри, доставляя подарки королевскому двору и сочетая официальный блеск с парадом военных кораблей. Корейские представители подписали Канхваский договор (на острове Канхва), по которому Корея, или Chosen, если использовать ее японское название, (японское название Кореи Тёсэн — Chosen в написании латиницей пишется так же, как английское причастие chosen — означающее по-русски «избранный». — Пер.) признавалась суверенным государством. Произошел обмен консулами. Пусан на юге, сеульский порт Инчхон, или Чемульпо, и Гэнсан на восточном побережье были открыты для японской торговли.

Чтобы сбалансировать привилегированное положение Японии, китайский министр иностранных дел Ли Хунчжан пытался привлечь в Китай западные государства. Он привел корейских представителей в Тяньцзинь в 1882 г. для переговоров с коммодором Шуфельдтом. Благодаря заключенному соглашению США получили привилегии Канхваского договора и возможность оказывать посредничество в случае обострения отношений Кореи с какой-либо третьей державой. Протоколы были подписаны в свое время с Англией, Германией, Италией, Россией и Францией. Так как Ли председательствовал на заседаниях, этот договор восстановил видимость китайского сюзеренитета. Япония получила право, которым давно пользовался Китай, разместить свои войска в Корее. Однако чтобы держать японцев под контролем, Ли назначил резидентом в Сеуле своего наиболее способного протеже Юань Шикая.

Из-за борьбы различных группировок Корея оставалась в состоянии анархии. Соответственно в 1885 г. граф Ито посетил Ли, и они оба договорились о выводе китайских и японских войск с полуострова, а также о том, что если бы какая-либо сторона захотела вмешаться в дела Китая, она должна была заранее известить другую сторону.

ТОНХАКСКИЙ КРИЗИС

Компромисс между Ли и Ито освободил Корею на девять лет от иностранных войск.[240] Настроенное против иностранцев тонхакское общество («тонхак» в переводе с корейского языка означает «восточное знание») в марте 1894 г. угрожало благополучию корейского трона. В июне Китай послал войска для подавления восстания. Япония, получив предварительное китайское уведомление, также направила войска в Корею. Однако тонхаки были разгромлены без иностранной помощи. Токио предложил, чтобы обе державы остались в Корее для поддержания порядка. Ли отверг его предложение. Вскоре после этого японцы послали дополнительную бригаду в Сеул и вынудили слабого короля «попросить» японцев помочь изгнать китайцев.

Юань и Ли Хунчжан никак не рассчитывали вести войну и, возможно, вели бы переговоры, пока не заручились бы помощью со стороны России, но шумная партия войны, близкая к трону Дракона, громко требовала наказать «желтых карликов». Три века прошло с тех пор, как японские морские пираты терроризировали континент, и не было никаких значительных сражений внутри страны после битвы при Секигахаре в 1600 г. Кроме того, многих китайцев успокаивала череда японских парламентских кризисов. Военные эксперты сравнивали силу армий на бумаге, и Китай оказывался в три раза сильнее, или тоннаж военно-морских кораблей больше: японцы имели менее 60 тысяч против китайских 85 тысяч, включая броненосцы «Динъюань» и «Чжэнъюань», которые превосходили в вооружении любой корабль микадо (японского императора. — Пер.).

Китайские войска переправились через Ялу из Маньчжурии, и в конце июля другое подкрепление отправилось в Инчхон на борту зафрахтованного английского парохода «Гаошень». Он был перехвачен у корейского побережья японскими крейсерами под командованием капитана Того Хэйхатиро, который отогнал его военный эскорт и затем потопил транспорт с 1200 военнослужащими.

КИТАЙСКО-ЯПОНСКАЯ ВОЙНА

Япония вела необъявленную войну. Формальное открытие военных действий было отложено до августа. В японском парламенте больше не было колебаний. Когда он собрался в Хиросиме, почти в тени ставки, специальные ассигнования в 150 миллионов иен были одобрены без обсуждения.[241] Японцам потребовалось несколько дней, чтобы очистить окрестности Сеула от противника. Спустя шесть недель генерал Ямагата за один день захватил Пхеньян, открыв дорогу к маньчжурской границе.[242]

В сентябре два флота встретились в устье реки Ялу в величайшей за все предшествовавшие времена битве бронированных кораблей. Сражение носило односторонний характер: китайцы потеряли четыре крейсера. Правда, их два главных корабля ускользнули через залив в Вэйхайвэй. Полностью господствуя в Желтом море, Япония высадила вторую армию у Порт-Артура, который пал в ноябре. Японские наземные войска нанесли удар через Южную Маньчжурию в направлении Великой стены и Пекина, в то время как японский флот полностью блокировал зимой Вэйхайвэй с целью уничтожения станового хребта китайского военно-морского флота — броненосцев «Динъюань» и «Чжэнъюань». Оба были потоплены торпедами, и после сдачи военно-морской базы адмирал Дин, спасая свою честь, покончил с собой. Незадолго до этого японцы оккупировали Формозу и Пескадорские острова.

СИМОНОСЕКСКИЙ ДОГОВОР

Ито мог диктовать условия мирного договора, который был заключен в апреле 1895 г. в Симоносеки, японском порте напротив Кореи. Ли Хунчжан согласился выполнять функции китайского специального представителя.[243] Китай признал полную независимость Кореи — первопричину войны. Кроме того, он уступил Формозу и Пескадорские острова, согласился выплатить контрибуцию в 200 миллионов серебряных таэлей, или лянов. В следующем году был подписан торговый договор, согласно которому Японии был предоставлен статус «наиболее благоприятствуемой нации» и Китай открыл для внешней торговли Ханчжоу, Сучжоу и речной порт Чунцин. Наиболее унизительной статьей договора была уступка Японии Ляодунского полуострова, «пистолета, направленного на Пекин» — всего в 200 милях (322 км) от столицы.

Во время конфликта Ли обратился за помощью к Западу. Великобритания промолчала и индифферентно отнеслась даже к потоплению парохода «Гаошень». Ее отношение резюмировало в июне английское периодическое издание «Сент-Джеймс газет» в передовой статье: «Мы ничего не проигрываем, если [поражение] откроет Китай для иностранной торговли; у нас… есть возможность извлечь максимальную выгоду, несмотря на соперничество Йокогамы и Токио».

Однако Россия проявила большой интерес к переговорам в Симоносеки и попросила другие европейские державы обменяться мнениями с министром финансов России графом Витте. 23 апреля Германия и Франция присоединились к России, направив идентичные дипломатические ноты МИД Японии, в которых они потребовали возвращения Японией Китаю Ляодунского полуострова.

Этот шаг западных государств вызвал возмущение в Японии, которое продолжалось целое поколение. Война Японии против европейской коалиции была невозможна, и международная конференция, подобно Берлинскому конгрессу, могла бы привести к полной ревизии условий договора. Ито решил удовлетворить требования трех держав: согласно поправке в протоколе Япония вернула Ляодунский полуостров, но увеличила контрибуцию на 30 миллионов долларов. Вэйхайвэй должен был оставаться оккупированным до завершения выплаты контрибуции.

ПОСЛЕДСТВИЯ ВОЙНЫ

Мир был поражен самоотверженностью и энергией японского народа, его великолепной организацией и быстрой, сокрушительной победой и не менее — его дисциплинированным и цивилизованным поведением.[244] Китайская империя была унижена тем, что японские потери в войне были меньше потерь, причиненных небольшим княжеством Сацума.[245] Революция Мэйдзи достигла своей моральной цели — возвысила преданность членов кланов, дух «сорока семи ронинов» до почитания императора и национального патриотизма. Добившись победы над Китаем, нация стояла на пороге величия. Никакой компромисс не казался возможным между вооруженной экспансией и подчинением Западу. Внутренним фактором усиления мощи Японии была индустриализация. Во внешнеполитическом плане Япония, опираясь на торговлю и военный союз, была полна решимости противостоять любому противнику.

Однако она сделала опасный вывод о том, что война приносит прибыль. Контрибуция по Симоносекскому договору превышала национальный бюджет почти в четыре раза. Она покрыла расходы на военные операции и строительство имперского флота и давала возможность обеспечить иену золотом. Военная олигархия одержала победу: вынужденное возвращение Ляодунского полуострова Китаю лишь укрепило ее престиж, так как договор открывал перспективу возобновления борьбы — на этот раз против царя. Энергичные и активные генералы заняли должности военного и военно-морского министров — практика, которая со временем должна была привести к замене гражданской власти в государстве военной.

Глава 9

КИТАЙ: ПЕРИОД УНИЧИЖЕНИЯ (1860–1898)

Чьей полуколонией является Китай? Китай — колония любого государства, заключившего с ним договоры, и навязывающие эти договоры государства становятся хозяевами Китая. Китай — колония не одного государства, а всех, и мы — не рабы одной страны, а всех… Нужно лишь, чтобы дипломаты различных стран встретились в одном месте и поставили свои подписи… и в тот день объединенные политические усилия сотрут Китай с лица земли.

Сунь Ятсен

ДВОРЦОВАЯ РЕВОЛЮЦИЯ

Слабый император Сяньфэн умер в изгнании через год после падения Пекина. За семь лет до этого, в 1854 г. он взял себе в старшие наложницы принцессу Ехоналу. Она возвысилась благодаря тому, что родила ему сына, и получила большую власть. По общему мнению, она придавала государственной политике антизападную направленность. Ехонала в момент смерти императора оказалась в опале, но события развивались так, что ее пятилетний сын взошел на трон Дракона. После ожесточенной борьбы с другой придворной группировкой Ехонала[246], приняв имя Цыси («Милосердная и Ниспосылающая Счастье»), стала сорегентом вместе со второй вдовствующей императрицей Цзыань на время несовершеннолетия императора. Вдовствующая императрица Цыси, властная и противоречивая фигура, фактически правила единолично в течение большей части периода до своей смерти через 48 лет. Вероломство и безумная жажда власти Цыси уравновешивалась ее личным обаянием, удивительной рассудительностью и преданностью маньчжурскому государству, которое пережило ее на три года.

По необходимости вдовствующая императрица смотрела на мир из женских апартаментов Пекина или красивого Летнего дворца, перестроенного по ее приказу. Она не могла, подобно Канси, совершать продолжительные поездки и визиты. Познакомившись с евнухами в годы, когда она была наложницей, Цыси зависела от них всю оставшуюся жизнь. Один из них, Ли Ляньин, бывший ученик сапожника, в течение 30 лет был богатейшим подданным империи. Во время ее длительного правления трон, представленный двумя слабыми молодыми монархами, утратил свое значение. Маньчжурские кланы, которые помогли ей ниспровергнуть ее противников, упрочили свое положение. Большую власть приобрели фавориты, которые могли быть актерами или рифмоплетами, потому что Цыси, как и император Нерон, любила пышные зрелища. Большую честь ей делало неизменное доверие к Юнлу, знатному маньчжуру, с которым Ехонала была помолвлена до ее прихода в императорский гарем. Он оставался ее верным сторонником и ближайшим советником в течение всех 40 тревожных лет.

ТУНЧЖИ И ГУАНСЮЙ

Сын Ехоналы был возведен на престол под именем Тунчжи (это его эра летосчисления; каждый китайский монарх в истории известен под несколькими именами — личное имя, посмертное имя, храмовое имя, эра летосчисления, — что вносит определенную путаницу в их идентификацию. — Пер.). В течение двенадцати лет несовершеннолетия, когда его мать держала в своих руках бразды правления, юноша вел распущенный образ жизни. Взойдя на престол в 1873 г., он прожил всего два года (номинально Тунчжи правил в 1861–1875 гг. — Пер.). Несмотря на свое видимое хорошее здоровье, его молодая беременная жена-императрица скончалась через несколько месяцев после смерти мужа.[247]

Еще раз, как в 1860 г., империя была без монарха, и снова Цыси пришла к власти. Трон должен был перейти к ближайшему кровному родственнику, но вдовствующая императрица убедила Совет избрать императором ее четырехлетнего племянника, сына принца Чуня, который повиновался ее воле. Молодой император получил имя Гуансюй. Были написаны сотни писем, в которых выражался протест[248], но Цыси игнорировала их. Определив второго императора, она могла бы предвкушать обладание властью еще 14 лет. Правда, она в течение нескольких лет не была единственным регентом: Цзыань, хотя и имела мягкий характер, иногда не соглашалась с ней, но после ее смерти в 1881 г. у Цыси не осталось соперников.

ВНУТРЕННЯЯ ПОЛИТИКА

После великого восстания основным достижением в управлении страной была поддерживаемая принцем Гуном практика ускоренного пополнения высшей бюрократии коренными китайцами. Конфуцианские ученые и маньчжурские кланы оставались закоснелыми консерваторами. Купцы менее враждебно относились к западным идеям. Тем не менее они, как и прежде, предпочитали вкладывать свои капиталы в краткосрочные предприятия[249] или землю. В каждой деревне помещик и ростовщик, эти азиатские тираны, усилили свою власть над обедневшими земледельцами.

Когда тайпинские армии распались, их наиболее активные элементы присоединились к партизанам, называемым «черными флагами», действовавшим в юго-западных провинциях. Большинство вернулись в свои дома на юге, где у них всплывали в памяти воспоминания о своем неудачном выступлении, и они настраивали более молодое поколение, включая Сунь Ятсена, молодого деревенского жителя, на борьбу против маньчжуров.

За большой войной внутри страны последовали несколько менее значительных по масштабу: «нянь фэи», конные разбойники, действовавшие в северо-восточных провинциях, были рассеяны Ли Хунчжаном в 1868 г. В провинции Юньнань подвергавшиеся жестокой эксплуатации мусульмане-рудокопы сражались под руководством своего «султана» Сулеймана почти двадцать лет, прежде чем они потерпели поражение в 1873 г. В том же году было окончательно усмирено восстание их единоверцев в Каньсу. За период немногим более десяти лет война, засуха и нашествия саранчи отняли у империи предположительно 17 миллионов человеческих жизней.

МЕЖДУНАРОДНЫЙ ТАМОЖЕННЫЙ КОНТРОЛЬ

Китайское правительство после 1860 г. не могло больше игнорировать западные государства. За несколько лет были заключены договоры с 18 странами Запада. До восстания китайские чиновники собирали таможенные пошлины в приморских городах. Однако когда Шанхаю стали угрожать мятежники, они передали свои функции иностранным сборщикам, которые вкладывали собранные деньги в имперскую казну. В 1863 г. англичанин Роберт Харт начал карьеру в качестве британского генерального инспектора (императорской таможенной инспекции — совместного китайско-иностранного предприятия, основанного в 1854 г. в Шанхае. — Пер.) шанхайской таможни. Его деятельность в Китае продолжалась почти четыре десятилетия, и он стал самым уважаемым европейцем в Китае. За длительный срок пребывания Харта на своей должности не происходило никаких инцидентов.

Хотя Цины регулярно протестовали против сбора иностранцами таможенных пошлин, они были довольны, получая ежегодно до 20 миллионов долларов, защищенных от местной коррупции. Согласно договору, тариф был зафиксирован на уровне 5 %. Китайские требования о повышении ставки таможенной пошлины были отвергнуты — главным образом потому, что ликин, или внутренние тарифные барьеры, носившие в военное время временный характер, стали постоянными.

КОНЦЕССИИ И ЭКСТЕРРИТОРИАЛЬНОСТЬ

Система концессий, начало которой было положено в Шанхае, была распространена еще на три порта реки Янцзы, на Ньючван в Маньчжурии и остров Шамянь на реке Кантон. Концессии представляли собой долгосрочную аренду представителям иностранных государств, которые избирали собственные руководящие советы, собирали местные налоги и имели свои суды, полицию и муниципальные службы. В этих анклавах белых людей сами китайцы были чужеземцами.

Точки зрения на существование этих смешанных общин заметно различались. Большинству иностранцев они казались гаванями справедливого порядка, западного закона, здоровой финансовой системы среди азиатской монархии. Однако великий генералиссимус китаец Чан Кайши в лаконичной форме резко отозвался о них: «За последние сто лет красивые и процветавшие города превратились в центры нищеты и хаоса».[250]

В условиях экстерриториальности иностранцы оказывались вне юрисдикции китайских судов и были ответственными перед своими консулами. Апелляции из консульских судов могли рассматриваться в Гонконге и Владивостоке. Американские апелляции отправлялись в суд федерального округа в Сан-Франциско. В 1864 г. в Шанхае был учрежден первый смешанный суд для судебного разбирательства спорных дел между китайцами и иностранцами.

МИССИЯ БЕРЛИНГЕЙМА

По рекомендации Роберта Харта уходивший в отставку американский посланник Энсон Берлингейм был приглашен занять пост китайского представителя западных государств. С группой из 32 китайцев он пересек Тихий океан, что «продавать Китай христианскому миру». После триумфального приема в Сан-Франциско он проследовал по незаконченной трансконтинентальной железной дороге с многочисленными остановками в пути в Вашингтон. Здесь в июле 1868 г. был подписан договор с президентом Джонсоном. Он предусматривал обмен консулами, взаимные права на иммиграцию, поездки и постоянное местопребывание лиц китайской и американской национальности. Берлингейм был принят осенью королевой Викторией и императором Наполеоном III. Далее он отправился в Санкт-Петербург, где вскоре после аудиенции у царя его поразила смертельная болезнь.

Берлингейм чрезвычайно оптимистически оценивал перспективы взаимопонимания между Востоком и Западом в ближайшем будущем. Его конфуцианские спонсоры были встревожены предсказанием Берлингейма, что христианство «водрузит свой крест в каждой деревне» Срединного царства, и не меньше перспективой неограниченного передвижения американцев по Китаю.

УСТАНОВЛЕНИЕ ВНЕШНИХ ОТНОШЕНИЙ

Представители британского Форин Офис напомнили Берлингейму, что ни один правитель Китая не принял европейца после миссии Макартни в 1794 г. Очевидно, что пекинское правительство должно оказать знаки внимания европейцам, которые те оказали его послу. Поэтому в июне 1873 г. посланники шести иностранных государств были представлены только что восшедшему на престол императору Тунчжи, но даже тогда китайцы демонстрировали снисходительное отношение к иностранцам, используя для их приема зал, в котором обычно принимали вассалов с данью.

Китайские послы были отправлены за границу в 1877 г., но министерство иностранных дел, или «Цун-ли-ямень», создание которого было предусмотрено Пекинским договором, имело незначительный авторитет. Только чиновники низкого ранга присутствовали на его заседаниях. Они долго беседовали, но опасались принимать решения, понимая, что любая их ошибка чревата серьезным наказанием. Ведение внешней политикой в значительной мере перешло к чиновнику Ли Хунчжану, который за его деятельность во время тайпинского восстания стал наместником провинции Чихли. В течение 30 лет, когда он занимал этот пост, наиболее важные дипломатические конференции проводились в канцелярии его тяньцзиньского ямэня. Он вел переговоры с белыми людьми даже со времен генерала Гордона и Всепобеждающей армии, пользовался доверием Цыси, хотя капризная вдова не хотела назначить его членом Большого совета на том основании, что ей не нравился его южный провинциальный акцент.

Ли был ученым, членом Академии Ханьлинь (учреждение, которое существовало в императорском Китае в 738— 1911 гг., выполнявшее функции императорской канцелярии (ее члены часто были советниками императора), комитета по цензуре и литературе, идеологического комитета, высшей школы управления, библиотеки и др. — Пер.). Его послания трону перепечатывались как литературные образцы, но, в отличие от других ученых, он не являлся праздным философом-мечтателем. Ли понимал неизбежность европеизации, возлагал надежды на создание шахт и фабрик, инвестируя в них большие средства и став одним из богатейших людей века. Как моралист он осуждал иностранных импортеров опиума. Как практичный человек он сам владел прибыльными хозяйствами, где выращивался опиумный мак. Его преданность монархии сочеталась с личным эгоизмом, своекорыстием. Вслед за этим человеком Цины входили в эпоху упадка.

ЭМИГРАЦИЯ КИТАЙЦЕВ ЗА РУБЕЖ

Торговля кули

После запрета на торговлю африканскими рабами в 1830-х гг. возросла потребность в сильных и выносливых рабочих для работы на плантациях Нового Света и Австралии и разработки месторождений гуано (разложившиеся естественным образом остатки помета морских птиц и летучих мышей. — Пер.), используемого как удобрение, на островах Чинча (небольшие острова у побережья Перу. — Пер.). 800 китайских кули достигли берегов Кубы в 1847 г.

Хотя эмиграция из Китая была законодательно запрещена, возрастала позорная торговля кули, завербованных в Амое и Кантоне, которых продавали в Макао и отправляли на кораблях, причем прибыль составляла 200 долларов за одного человека. Условия на судах были ужасными, и в течение 12 лет на них умерли почти 80 тысяч кули. США запретили работорговлю в 1862 г., их примеру последовали другие государства. В 1847 г. китайское правительство узаконило эмиграцию. В конечном счете почти 7 миллионов китайцев поселились за границей, девять десятых из них — в странах Азии.

Китайцы в США

Свободная иммиграция в Калифорнию началась с золотой лихорадки в 1849 г. и развивалась так быстро, что в 1852 г. в Сан-Франциско проживали 18 тысяч китайцев — одна треть всего населения. Приток кули составлял в среднем более 10 тысяч ежегодно в следующие 30 лет, хотя многие возвращались, чтобы ухаживать за своими родителями и быть похороненными со своими предками. В 1882 г. на Тихоокеанском побережье оставались 100 тысяч человек. В шахтерских районах проявлялось недовольство в связи с конкуренцией со стороны китайцев. Однако их число возросло во время строительства Центральной тихоокеанской железной дороги. Там они проявили послушание и большое трудолюбие, оправдывая мнение Лиланда Стэнфорда (1824–1893; американский политик, промышленник и предприниматель, основатель Стэнфордского университета. — Пер.) о том, что народ, построивший Великую стену, может построить любой современный объект! Когда в 1869 г. была закончена трансконтинентальная дорога, тысячи китайцев были уволены, прибыла новая рабочая сила из восточных стран, и безработица в Калифорнии достигла критического уровня. Американцы легко могли обвинять китайцев во всем: те подвергались нападкам за их «языческие» верования, обособленность, неспособность к ассимиляции, страсть к опиуму и азартным играм, войны между китайскими тайными организациями. Истинная причина неприязни к китайцам заключалась в том, что те получали крайне низкую заработную плату, гораздо меньше, чем даже ирландские иммигранты.

Первые антикитайские выступления имели место в 1871 г., но до 1879 г. попытки в конгрессе изменить условия берлингеймского договора провалились. В следующем году 400 китайцев подверглись массовому нападению в Денвере, и спустя пять лет 19 китайцев были убиты в шахтерском городе Рок-Спрингс (штат Вайоминг).[251] Согласно двустороннему соглашению, подписанному в Пекине в 1880 г., США могли ограничить, но не полностью прекратить въезд китайских рабочих.

Договор оказался недолговечным, потому что принятый конгрессом закон в 1882 г. приостановил китайскую иммиграцию на десять лет, за исключением студентов, учителей и купцов, которые все должны были иметь при себе удостоверение личности. Принятый через десять лет, в 1892 г. закон, подготовленный калифорнийским конгрессменом Томасом Гиари (Geary), продлил запрет. Кроме того, в нем содержалась статья, требовавшая от всех китайских резидентов в США постоянно иметь при себе документы, удостоверяющие личность (закон требовал, чтобы все китайские иммигранты получили в течение года вид на жительство, своего рода внутренний паспорт, и всегда имели его при себе; в противном случае они подвергались депортации или ссылались на каторжные работы сроком на один год. — Пер.). Когда положения этого закона были подтверждены в 1904 г., китайское правительство отказалось утвердить их. Последовал бойкот американских товаров, который привел к сокращению импорта за два года более чем наполовину.

С приобретением Вашингтоном Гавайских островов в 1898 г. многие китайцы, прибывшие туда в течение предыдущих двух десятилетий, перешли под юрисдикцию США. Большинство их составляли кули, хотя некоторые разбогатели, став торговцами или владельцами сахарных плантаций. По численности китайцы намного уступали японцам, но их численность возрастала за счет естественного прироста и смешанных браков с коренными гавайцами, белыми или другими азиатами.

Унизительный, дискриминационный характер имел закон 1875 г., отказывающий в праве на натурализацию всем азиатам, родившимся за пределами США.[252] Все законы, запрещавшие китайцам въезжать в США, были отменены в декабре 1943 г. в знак боевой дружбы. Закон Мак-Кэррана — Уолтера от 1952 г. установил иммиграционную квоту в 2 тысячи человек из стран Востока и устранил все барьеры, препятствовавшие их натурализации.

Миграция в Британскую империю

Первые китайские поселенцы приехали в Канаду вскоре после их прибытия в Калифорнию, и они появились в Австралии вслед за золотоискателями в 1855 г. Увеличение числа сахарных плантаций в Квинсленде (штат Австралии. — Пер.) вызвал приток тысяч меланезийских и китайских рабочих. Отношения между белыми и цветными пионерами развивались по американскому образцу. Однако Британский имперский совет, опасаясь влияния на общественное мнение в Индии, отвергал любой формальный запрет на въезд иммигрантов из восточных стран. Доминионы прибегали к различным уловкам: Канада установила непомерно высокие налоги на въезд в страну; Новая Зеландия ограничила восточную иммиграцию одним человеком на 500 тонн груза.

Волна расизма прокатилась по Австралии в последней декаде XIX в. Указывая на разрушительный эффект расового смешения в Африке и Южной Америке, сменявшие друг друга лейбористские правительства поддерживали лозунг: «Сохраните Австралию белой!» Они достигали своей цели тестами на грамотность, на которых инспекторы могли потребовать от потенциальных иммигрантов чтения на любом выбранном инспекторами языке. Тест был предназначен для предотвращения въезда цветных. Фабрики и плантации, использовавшие дешевую рабочую силу, должны были закрыться. Все же в 1907 г. в Австралии находились больше 40 тысяч китайцев, их численность сокращалась, так как мужчины составляли только одну тысячу человек.

Миграция в Юго-Восточную Азию

С самых ранних времен китайцы из Гуандуна и Фуцзяня обосновались во всех южных регионах. Их бережливость, зажиточность и обособленность часто вызывали ненависть к ним. Они нередко преследовались, иногда с ними жестоко расправлялись (особенно в Маниле около 1600 г. и в Батавии в 1740 г.). Со временем они стали незаменимыми и для местных правителей, и для колониальной администрации. Китайцы работали лучше коренного населения, трудившегося с ленцой, вынося тяжелую работу в тропической жаре. Они стали контролировать помол риса, рыболовство, местную транспортную торговлю, добычу олова в Малайзии, большую часть торговли и значительную часть банковского дела. В некоторые годы объем экспорта продуктов из Явы в Китай почти не уступал объему экспорта в метрополию (Голландию).

Три четверти иммигрантов были мужчинами, и большинство вернулось в Китай со сбережениями, но — что редко происходило в «белых» странах — они свободно вступали в смешанные браки с представителями почти всех азиатских общин, за исключением мусульманской Малайи. Их дети были склонны учиться в китайских школах и сохранять обычаи предков, но отказываясь от маньчжурских косичек. Можно сослаться лишь на немногие надежные оценки их численности. В 1850 г. китайцы, возможно, составляли пятую часть населения Пенанга и Малакки, четверть — 6 миллионов жителей Сиама.

Эмигрируя незаконно, не защищенные консулами или военными кораблями, китайцы были настоящими авантюристами. Они защищали свои общины и в значительной мере управляли ими с помощью могущественных тайных обществ, соперничество между которыми иногда приводило к столкновениям, которые вызывали замешательство полиции. Забастовка китайцев, работавших на джонках, могла привести к закрытию какого-нибудь южного порта, почти так же, как военно-морская блокада. Выходцы из семей крестьян или кули, заморские китайцы были настроены очень враждебно в отношении маньчжуров, и их денежные переводы способствовали усилению революционных движений на родине.

На этнической карте 1900 г. можно было бы заметить большую плотность китайского населения в долине Менама, дельте Меконга, на Западном Лусоне, в Стрейтс-Сетлментс и на «оловянных» островах Индонезии; а также большие общины в торговых портах Явы, Суматры, Северного Борнео и Тонкина. Их численность, возможно, достигала 5 миллионов человек — 90 % всех китайских эмигрантов. В несколько раз большее число китайцев уезжало и возвращалось, привозя обратно деньги и ценности, знания о странах (и их обычаях), далеких от Срединного царства.

МЕЖДУНАРОДНЫЕ ИНЦИДЕНТЫ

Тяньцзиньские волнения

Составители первых договоров испытывали опасения в связи с возможными трениями между иностранцами в договорных портах и местными жителями. Самые сильные страсти разгорелись в Тяньцзине, пекинском порту, где французы воздвигли собор Богоматери Победительницы на месте бывшего имперского храма. Китайцы еще больше были возбуждены слухами о том, что пациентов в миссионерской больнице в этом же городе предавали смерти и что их тела использовались в обрядах, связанных со смертью.[253]

Вспыхнули волнения, постройки, принадлежавшие католикам, были разрушены, погибли 20 французских граждан, и по всей империи прошла волна выступлений против иностранцев. Война Франции с Пруссией, которая началась почти сразу после этого, помешала Парижу принять репрессивные меры. Правда, западные державы поддержали требование Франции о выплате компенсации. Маньчжурский посланник прибыл в Париж с извинениями своего правительства.

Дело Маргари

В августе 1875 г. британский консульский переводчик Огастус Маргари был послан из Пекина для оказания помощи в разведке путей сообщения в Верхней Бирме. По возвращении в Китай он был убит «приграничными бандитами», не контролируемыми наместником императора. Спустя 18 месяцев Ли Хунчжан согласился встретиться с Томасом Уэйдом, полномочным представителем королевы Великобритании, на северном курорте в Чифу. Китайцы согласились выплатить компенсацию за смерть Маргари. Они также подтвердили право всех иностранных представителей на официальную защиту и признали недавно созданную смешанную судебную систему. Еще десять городов были открыты для контактов с иностранцами — шесть из них на Янцзы как порты захода, а Вэнь-чжу, Пакхой, Уху и Ичжан стали постоянными договорными портами.

Спор из-за островов Рюкю

Острова Лучу, известные японцам как острова Рюкю, платили дань Китаю в течение пяти веков и Японии в течение трех. Хотя китайские послы утверждали королей Окинавы, та была феодом Сацумы с 1609 г. В 1871 г. группа рюкюских рыбаков, считавшихся величайшими мореплавателями в Азии, оказалась на рифах Формозы и была убита жителями острова. Спустя три года Япония послала военные силы для наказания формозцев, хотя они были подданными Китая. «Цун-ли-ямень» безуспешно пыталось помешать экспедиционным силам, затем закрыло вопрос, решив выплатить Токио 750 тысяч долларов.

Действия Китая означали признание Японии как защитника населения Рюкю, и оказалось, что Китай скорее выплатит деньги, чем будет сражаться. Вопрос о статусе островов был передан на рассмотрение экс-президенту Гранту, когда он нанес визит императору Мэйдзи в 1880 г. Грант пришел к решению передать южную часть Рюкю, вблизи Формозы, Китаю, однако его план никогда не был утвержден, и в 1881 г. Япония владела всей цепочкой островов.

Уступка Макао

Мысль об окончательной передаче Макао Португалии мучительно терзала сознание Ли Хунчжана. В течение более трех веков португальцы рассматривались как арендаторы. По договору 1887 г. Китай навсегда подтвердил их права, но сохранил право сотрудничать в сборе доходов от опиума и таможенных пошлин.[254]

РОССИЯ УГРОЖАЕТ ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ

Западные пограничные территории Китая получили название Синьцзян, или «Новые владения», во время их завоевания в эпоху Хань. Они включают закрытый бассейн реки Тарим к югу от горной системы Куэнь-Луня и к северу равнину Джунгария и верхнее течение реки Или, которая впадает в озеро Балхаш. Здесь мусульмане поднимали восстание в 1760 и 1825 гг. Скоординированное восстание под руководством местного лидера Якуб-бека произошло после тайпинского восстания 1864 г.

13 лет Якуб носил титул хана Йеттишара. Англия на короткое время признала его государство. Царские агенты пытались проникнуть в южном направлении через Центральную Азию. Их политическая цель заключалась в сдерживании Великобритании, и они искали среди пустынь орошаемые долины, где можно было бы выращивать хлопок, ослабляя зависимость от США. Русские войска уже заняли соседние с Балхашем степи, но они не поддержали Якуба, опасаясь, что он мог бы присоединить русские земли к исламской федерации. Напротив, они сделали это, для того чтобы «защитить» всю долину Или.

Самый способный военачальник Цинов Цзо Цзунтан[255], который разгромил мусульман Каньсу, выступил из Пекина в 1874 г., чтобы полностью покончить с мятежниками. Осадные орудия Цзо превратили городские стены в груды камней, и он совершал чудеса логистики в снабжении армии. (Говорят, что Цзо сажал зерновые культуры в оазисах по пути, чтобы накормить свои войска; в действительности большая часть продовольствия для стотысячной армии доставлялась караванами из Китая через 100 миль (161 км) пустыни.)

Маньчжурский сановник Чун Хоу (Chung How) был послан для урегулирования вопроса о Центральной Азии с русскими. В ливадийском договоре[256] 1878 г. Чун не только подтвердил принадлежность Или России, но и предоставил ей новые права в торговле и обещал компенсацию около 5 миллионов долларов. Цзо потребовал казни Чун Хэ (Chung Но) (так в тексте. — Пер.) за измену правительству[257], бросил вызов России, хвастаясь, что его ветераны равны по силе любой из царских армий. Генерал Гордон, вновь призванный на китайскую службу в качестве военного советника, также полагал, что Китай мог бы выиграть войну на истощение. В этой воинственной атмосфере был составлен новый договор, по которому долина Или вновь отошла к Китаю.

ФРАНЦИЯ ЗАХВАТЫВАЕТ СТРАНЫ ИНДОКИТАЯ

Территории к югу от Китая, как и столетие назад, занимало вытянутое вдоль побережья приморское государство Аннам, образуя «балкон» Индокитая: на его северном конце Тонкин, долина Красной реки; на южном конце Кохинхина, дельта и нижняя долина верхнего Меконга, племенные округа, известные как Лаос; к юго-западу от Сиамского залива неустойчивое королевство Камбоджа. Все они находились в той или иной форме зависимости от короля Аннама, правившего из Хюэ, вблизи центра прибрежной равнины.

С 1427 г. Аннам не был составной частью Китая, хотя оставалась паутина маньчжурской власти. Лаос и Камбоджа посылали дань и Хюэ, и Бангкоку, хотя фактически сиамские армии оккупировали лаосские государства с 1827 г. Королю Тудуку во время своего длительного правления (1848–1883) было суждено «председательствовать» при распаде Аннамской империи. В первые годы своего правления монарх, правоверный конфуцианец, начал преследовать христианские общины, созданные французскими и испанскими священниками. Несомненно, он был вдохновлен поведением маньчжурского специального уполномоченного Е Минчиня, который в Кантоне бросал вызов западным державам.

После поражения Е и китайской капитуляции в Тяньцзине в 1857 г. французские войска двинулись на юг, чтобы наказать Тудука после казни им двух священников-миссионеров. Прямая атака на Хюэ не имела решающего значения, но французы легко оккупировали три провинции Кохинхины. Отвлеченные на год от Кохинхины участием в захвате Пекина, они вернулись с подкреплением, заняв в 1861–1863 гг. остальную часть Кохинхины и установив контроль над Камбоджей. Южные районы Аннама, таким образом, были потеряны. На некоторое время французский империализм казался удовлетворенным достигнутым, он надеялся использовать реку Меконг как внутренний водный путь в Западный Китай. Однако исследователи обнаружили непроходимые речные пороги в середине течения. К тому времени, когда это «меконгское безумие» закончилось, Франко-прусская война временно приостановила французскую экспансию.

После войны французы сконцентрировали свои усилия на подчинении северной провинции Тонкин. В 1874 г. Тудук предоставил французам свободу судоходства по Красной реке и экстерриториальность, а также разрешил действовать католическим миссиям. Однако он компенсировал эти уступки, допустив проникновение из Китая партизан, известных под названием «черные флаги», возобновив уплату дани Пекину и пригласив китайские регулярные войска уничтожить бандитов. В то время «черные флаги» осадили местные французские войска в Ханое, правительство Жюля Ферри проголосовало за выделение средств на военные операции на Дальнем Востоке. Игнорируя протесты Китая, который все еще настаивал на своих правах как сюзеренного государства, Франция заключила в Хюэ в 1884 г., через год после смерти Тудука, договор, в соответствии с которым Аннам стал протекторатом и Тонкин перешел под прямое французское управление.

От имени Китая Ли Хунчжан спустя два месяца подписал соглашение с капитаном французского военного корабля Фурнье, которое утвердило договор в Хюэ и предусматривало вывод китайских войск из Тонкина.

ФРАНКО-КИТАЙСКАЯ ВОЙНА

Из-за неправильного понимания приказов в августе 1884 г. произошло столкновение, в котором передовые части французской пехоты были разбиты при Лангсоне (вблизи границы) отступавшими китайцами. Французское правительство потребовало выплаты компенсации в 250 миллионов франков. После отказа китайцев началась необъявленная война. Военно-морские силы под командованием адмирала Курбе атаковали форты Цзилуна на Северной Формозе. Не сумев разрушить их, Курбе прошел через пролив к военно-морской базе в Фучжоу. Здесь французский флот месяц стоял на якоре, прежде чем совершить неожиданную атаку, в результате которой был уничтожен весь китайский южный флот из 11 военных кораблей.

По Китаю прошла буря возмущения. Впервые она затронула даже кули, отказавшихся прикоснуться к французским грузам. Ли Хунчжан заявил, что скорее «восемнадцать провинций уйдут на дно моря», чем Китай заплатит контрибуцию. Курбе оккупировал Пескадорские острова, но попытка блокировать Формозу привела в ярость англичан, которые не допускали угрозы их линии сообщения между Шанхаем и Гонконгом. 28 марта 1885 г. французская армия потерпела второе поражение в районе Лангсона, столь сокрушительное, что три дня спустя правительство Ферри пало. Его преемник поспешил закончить войну. Договор, подписанный в Тяньцзине, подтвердил ранее заключенное соглашение Ли — Фурнье. Вопрос о контрибуции не поднимался, и Пескадорские острова вновь отошли к Китаю. Так как последний компромисс со стороны европейской державы был расценен как победа Пекина, китайцы, казалось, за несколько лет добились успехов в противостоянии и России, и Франции.

ОТКРЫТИЕ КОРЕИ

Нигде последствия падения Пекина не воспринимались так тяжело, как в Корее. «Тай Кук» («Большая страна») казалась корейцам непобедимой. Еще большую тревогу вызывала уступка Китаем приморской провинции, в результате чего на северном берегу реки Туманная (Tumen) появилась имперская Россия. Корейское правительство оставило в запустении обширный район к югу от реки, разрушив деревни и переселив людей, затем впало в состояние изоляции еще на пятнадцать лет. Япония принудила в 1876 г. Корею открыть ее главные порты. Вскоре Ли Хунчжан предложил Франции сделать ей уступки на полуострове, надеясь одновременно остановить японцев и отвлечь внимание Парижа от Тонкина. Предложение было отвергнуто, но менее чем через десять лет, после некоторых пререканий между двумя государствами граф Ито предложил, чтобы Китай и Япония вывели свои вооруженные силы с полуострова. Кажущаяся беспристрастность предложения не могла скрыть тот факт, что Корея, бывшая вассалом Цинов в течение двух с половиной столетий, стала независимой. «Кольцо сателлитов» — Аннам, Бирма и Корея — было сломано. Иностранные корабли господствовали в Китайских морях. Усиливавшаяся Россия наращивала давление на сухопутные границы от Владивостока до озера Байкал.

НОВЫЕ ТЕНДЕНЦИИ В ТОРГОВЛЕ

На долю Британской империи приходилось 80 % всей внешней торговли Китая в 1864 г. Три четверти деловых зданий в Шанхае, почти все иностранные банки и около половины грузов, перевезенных по реке Ванпу, были английскими. Объем торговли американских предпринимателей с Китаем составлял только пятую часть объема британской торговли, но они возлагали не меньшие надежды на обширный китайский рынок. Предполагалось, что за десять лет «Юнион Пасифик» (американская компания, владеющая самой большой сетью железных дорог в США. Основана в 1862 г. — Пер.) должна была покрыть свои расходы за счет доходов с грузооборота, формируемого на Дальнем Востоке.[258] Так как тарифы возрастали больше в атлантических сообществах, фритредерам (свободным торговцам, т. е. частным предпринимателям. — Ред.) китайский рынок казался наиболее перспективным. Выражаясь провербиально (по пословице. — Ред.), «дюйм, добавленный к подолу рубашки китайца, обеспечит работой все фабрики Ланкашира».

В течение нескольких десятилетий чай был самым реализуемым товаром, но качество китайского чая не было постоянным, и он небрежно сортировался. Китай больше не монополизировал производство чая. Чай, выращенный в Японии и на британских плантациях в Ассаме и на Цейлоне, был гораздо более однородным по качеству. К 1905 г. чай составлял лишь десятую часть заморской торговли Китая и включал в основном лист плохого качества, сжатый в брикеты и предназначенный для русского рынка.

Тот же тренд прослеживался и в торговле шелком, хотя волокно в 1900 г. составляло третью часть всего национального экспорта. Япония была более успешной, производя крепкую нить, подходящую для машинных ткацких станков. Так как их позиции на мировых рынках роскоши ухудшились, торговцы Шанхая и Тяньцзиня обратили свое внимание на такие продукты, как фейерверки и сетки для волос[259], или сырье, например соевые бобы и их остатки, удобрение из бобов, шкуры животных, яйца, циновки и свиная щетина.

Опиум оставался главной статьей импорта до конца века, хотя его производили в Китае в каждой провинции. Наконец, торговля была легализована в 1880 г., когда, как и на соль, была учреждена государственная монополия на опиум. Потребность в английской шерсти слегка возросла, когда китайские власти заказали форму для новой армии. Но ее объем никогда не приближался к объему импорта сырого хлопка из Индии и Америки. Керосин вытеснил с рынка все другие осветительные средства и нефтяное топливо, все же покупка нефтяных продуктов на душу населения достигла трех пинт в год — шестая часть нынешнего ежедневного потребления в США. Контейнеры по пять галлонов керосина стали главным источником листового металла во внутреннем Китае.

Объем грузоперевозок, иностранных и китайских, увеличился в четыре раза в 1870–1900 гг., наибольший показатель в мире был в Гонконге.[260] Быстроходные клиперы после строительства Суэцкого канала уступили место пароходам, которые согласно графику проходили расстояние от Лондона до Шанхая за шесть недель. После 1877 г., когда принадлежавшая американцам каботажная линия была продана китайцам, американский флаг редко появлялся в договорных портах. Германия и Япония с трудом включились в транспортную торговлю до 1900 г.

Двери гонконгской и шанхайской банковских корпораций открылись в 1865 г. Затем начали функционировать 30 английских банков с общим капиталом более чем 80 миллионов долларов. Китайская валюта, привязанная к серебряному стандарту, постоянно испытывала влияние инфляции, когда устремились потоки белого металла из Невады, Монтаны и Колорадо. Хайгуанский, или таможенный, таэль — стандартная единица имперской валюты — упал в золотом выражении с 1,65 доллара до 67 центов в 1903 г. Хотя в 1890-х гг. произошло увеличение иностранной торговли в денежном выражении на 40 %, ее объем вряд ли изменился. Цены на медь оставались более стабильными, так что медные монеты обменивались на треть больше их номинальной стоимости. Хотя цены на золото оставались устойчивыми, китайцы в силу длительной привычки предпочитали накапливать серебро.

ПРОЦВЕТАНИЕ ИЛИ МИРАЖ?

Еще больше губительным для торговли, по сравнению с инфляцией серебряных монет, были ликин, внутренние пошлины, собираемые на каждой дороге и водном пути. Они были санкционированы во время тайпинского восстания, чтобы финансировать военные расходы, и после сохранились, заменив налоги на землю, которые было невозможно собирать в опустошенных областях. Неоднократное взимание ликина иногда приводило к установлению цен на чай, поставленный в Шанхай, выше мировых цен.

После 1872 г. разочарование иностранных торговцев усилилось. Все операции бизнеса проходили через руки китайских компрадоров, расчетливых дилеров, которые получали всевозможные комиссионные. Китайское «золотое дно» парило как недосягаемый мираж. Несмотря на лоббирование в парламенте Китайской ассоциации, образованной в 1889 г. от имени купцов договорных портов, британский экспорт оставался на ежегодном среднем уровне 40 миллионов долларов и никогда не достигал 50 миллионов. Хорошие годы чередовались с плохими, пока не стало очевидным, что крошечная Бельгия была лучшим клиентом, чем обширное Срединное царство.

Сам Китай продвигался в направлении модернизации. В 1884 г. была введена телеграфная связь.[261] В 1870-х годах в угольных шахтах вблизи залива Чжили добывался высококачественный уголь для паровых котлов. «Чайна мерчантс стим нэвигейшн компани», поддерживаемая Ли Хунчжаном, выкупила американские пакеты акций и активно конкурировала с британской каботажной торговлей, даже пыталась завязать связи с Европой. Хотя правительство не могло использовать пошлины, оно в определенной мере защищало местную промышленность, ограничивая импорт машин иностранными фирмами. В 1891 г. в Шанхае была создана принадлежавшая китайцам хлопковая фабрика, где заработная плата составляла 5 центов в день.

Угроза соперничества кули встревожила Запад. Однако маньчжуры без энтузиазма относились к созданию фабрик, так как в них концентрировалась масса недовольных людей. Они с недоверием относились также к развитию горной промышленности, отчасти так как периодически восстававшие мусульмане были шахтерами, а также потому что существовало мнение, что шахты вызывали нарушение предсказания будущего, связанного с землей, и отталкивали от людей их предков. Те же возражения высказывались по поводу первых железных дорог. Самая первая, построенная в северном направлении от Шанхая в 1877 г., была вырыта по приказу вдовствующей императрицы и перевезена на Формозу. Власти использовали суеверия лишь как предлог, чтобы воспрепятствовать прогрессу XIX в. Более глубокими причинами были страхи перед безработицей, вызываемой внедрением новых технологий (которые уже приводили к массовому обнищанию ткачей Индии), и перед новыми идеями.

СТОЛКНОВЕНИЕ ИНОСТРАННЫХ ИНТЕРЕСОВ

Великобритания

Великобритания имела наибольшие торговые интересы и самые опытные и квалифицированные консульские службы в Китае. Так как она в случае войны рисковала очень многим, Англия, особенно при правительстве, сформированном Либеральной партией, обычно выступала за мирное урегулирование на Дальнем Востоке. Из Шанхая британское влияние распространялось на долину Янцзы. После аннексии Верхней Бирмы в 1885 г. англичане питали кратковременную надежду на строительство железной дороги, связывающей Ханькоу через Юго-Западный Китай с Иравади. Однако на парламентских дебатах до 1890 г. мало затрагивался вопрос о политике в отношении Китая. Англичане рассматривали проблему древней страны с хладнокровным реализмом. Если Франция увязала в Индокитае, Англия могла более уверенно действовать в Египте. Экспансию Москвы приходилось сдерживать везде: она угрожала викторианской империи в Босфоре, Персидском заливе, Афганистане и Тибете и вновь возникала за Корейским проливом. Великобритания неизбежно объединялась с Японией для того, чтобы сдерживать царизм в Китае и переиграть его в Тихом океане.

Франция

Франция, ослабленная потерей лотарингской промышленности в 1871 г., мало что могла предложить в торговле с Дальним Востоком, и даже импортировала шелк через Лондон. Хотя их договор о союзе не был подписан до 1894 г., Франция никогда не восстанавливала против себя Россию, предпочитая сосредоточить ее внимание на Европе. Захват Индокитая содействовал подъему ее морального духа и был приемлемым для Бисмарка, для Великобритании это было лучше, чем приход французов в Сиам.

Германия

Интересы Германии и Франции были противоположными. Молодой император Вильгельм II (1888–1918), не имея броненосного флота, до 1890 г. не мог вмешиваться в тихоокеанские дела, но опасался почти патологически возрождения азиатской «орды», или, выражаясь его же словами, «желтой угрозы». Так он стал добиваться согласованной антияпонской политики европейских держав, наиболее динамичного азиатского государства Азии. Бисмарк, остановив на Берлинском конгрессе экспансию России в Европе, поощрял активность России в Азии, где, как он надеялся, Россия и Франция столкнутся с Британской империей. Во время тонкинского и илийского кризисов Брандта, немецкого посланника в Пекине, подозревали в том, что он уговаривал европейцев быть твердыми, в то время как из Гамбурга поставлялись крупповские винтовки Китаю.

Россия

В России МИД управлялся некомпетентными аристократами, но на более низких уровнях работали весьма знающие, способные чиновники. Россия находилась лицом к лицу с Китаем, и их разделяла сухопутная граница, через которую осуществлялись торговые и дипломатические связи с XVII в. Активное продвижение на Восток, вероятно, инициировалось местными офицерами, стремившимися к продвижению по службе.[262] Такими были Ермак Тимофеевич в XVI в.; датчанин Беринг, служивший Петру Великому; Путятин, Игнатьев и Муравьев, граф Амурский. «Защитники» бассейна Или и пионеры Уссурийского края, ведя себя властно и своевольно в последние десятилетия, способствовали тому, что Россия утратила привилегированное положение, которое она занимала при пекинском дворе в 1860 г.

США

Восточные государства доверяли США больше, чем любой другой стране. Их политика запрета на иммиграцию китайцев вызывала возмущение, но в Азии было мало канонерок под американским флагом. Американцы первыми запретили торговлю опиумом и кули и возместили больше половины той суммы, которая была им выплачена Китаем по Тяньцзиньскому соглашению. Однако влияние Америки в Восточной Азии уменьшалось, так как проблемы внутреннего развития отодвигали на задний план внешнеполитические вопросы. Американских консульств было мало, и их сотрудники были недостаточно компетентны.[263]

СОВРЕМЕННЫЙ ВОЕННО-МОРСКОЙ ФЛОТ КИТАЯ

В 1880-х гг. сам Китай предпочел бы союз с Великобританией, обменивая свою поддержку в Центральной Азии на помощь английских военных кораблей против России. Историк того времени Деметриус Боулджер (Demetrius Boulger: 1853–1928. — Пер.) называл Китай «естественным союзником… более сильным, мудрым и единым, чем он когда-либо был в своей истории», но Англия воздержалась от этого шага, который привел бы к противостоянию коалиции континентальных держав с Японией. В конечном счете безопасность Китая зависела от модернизации и перевооружения. Уже в 1863 г. Х.Н. Лей купил для маньчжуров паровую флотилию из 8 судов, которые прибыли под командованием капитана Шерарда Осборна. Возникла тупиковая ситуация, когда Пекин настаивал на том, чтобы общее командование возглавил китайский адмирал, но Шерард Осборн резко сказал, что ни один английский джентльмен не может служить под началом «азиатского варвара». Вскоре флотилия Лея была рассредоточена и перепродана. Контракты на строительство верфей и арсеналов затем были переданы французским инженерам, и дополнительное количество канонерок заказано в Англии. Китайский военно-морской флот разделили на три самостоятельные эскадры — северную (Пэйян), южную (Нанян) и Гуандунскую. Именно Южную эскадру, состоявшую из легких кораблей водоизмещением в среднем в 700 тонн, адмирал Курбе заманил в ловушку и потопил при Фучжоу.

Ли Хунчжан учредил в 1885 г. адмиралтейство в дополнение к шести государственным департаментам, но время оказалось неподходящим: император еще был ребенком; старого Цзо Цзунтана, протолкнувшего более раннюю программу строительства военно-морского флота, не было в живых; способный принц Гун был отстранен от государственных должностей. Власть стала добычей придворных клик. Департамент адмиралтейства возглавлялся принцем Чунем; с Ли, его исполнительным директором, были связаны его собственный брат, его зять и Ли Ляньин, грозный главный евнух Запретного города. Клика отчитывалась только перед вдовствующей императрицей. Никто не обладал знаниями в военно-морском деле, и главный интерес евнуха состоял в финансировании за счет средств, выделявшихся флоту, перестройки и благоустройства Летнего дворца. Адмирал Тин Чучэнь имел властные полномочия, но даже он был обязан своим назначением семейным связям с кланом Ли в провинции Аньхой.

Эскадра Пэйяна состояла из двух построенных в Германии броненосцев «Динъюань» и «Чжэнъюань», шести крейсеров и эскадры торпедных катеров. Она базировалась в Порт-Артуре и Вэйхайвэе, на противоположных берегах залива Чжили. В Тяньцзине она имела учебное заведение. Ли не мог удержаться от демонстрации своих броненосцев перед японцами. Во время визита вежливости в Нагасаки экипажи кораблей устроили бесчинства и терроризировали порт. Японцы не забыли эту дерзость и брошенный им вызов.

Западные правительства предлагали предоставить на время своих специалистов: коммодор Шуфельдт некоторое время ждал своего назначения на службу в китайском военно-морском флоте. Капитан Лонг с небольшой группой английских моряков несколько лет служил в нем. Однако Ли не позволил военно-морскому флоту с его огромным бюджетом перейти, подобно Международному приморскому таможенному управлению, под иностранный контроль. Европейские оружейные фирмы платили большие взятки за подписание контрактов. Цыси и ее евнух, будучи в веселом настроении, добавили декоративный «океан» к дворцовым садам, где был поставлен мраморный чайный павильон в форме корабля. Разбазаривание средств, выделенных на развитие флота, привело к аннулированию заказа на десятидюймовые снаряды для главных флотских батарей. Денег хватило на элегантную униформу и материю для нового имперского флага: синий дракон на желтом поле. Экипажи могли «расцвечивать корабли флагами» на параде, но маневров и учебных стрельб производилось недостаточно.

Маньчжуры также не могли создать эффективную армию: «знаменные» стали просто пенсионерами, жившими на маньчжурские пособия. После тайпинской кровавой бойни ученые-бюрократы еще больше стали привержены пацифизму. Централизация командования была невозможна, так как каждый губернатор требовал своей «доли» в снабжении и фонде заработной платы, и императорский двор, постоянно опасавшийся сепаратистских движений, потворствовал саботажу провинциальных армий. На вооружении не было стандартной винтовки, и, как на флоте, артиллеристы были плохо подготовлены. Ли возлагал надежды на специальные пекинские полевые войска, командующий которыми получал деньги для содержания 20 тысяч человек, но многие военнослужащие были простыми кули, надевавшими униформу только на смотрах во время инспекционных поездок. Согласно официальным данным, численность китайских армий составляла 300 тысяч человек, но насколько эта цифра была далека от реальной, никто не знал лучше японской военной разведки.

ВЛИЯНИЕ ВОЙНЫ

Катастрофа 1894 г. показала, насколько прогнила маньчжурская администрация. Против фанатичных и снабженных всем необходимым японских солдат китайские новобранцы сражались копьями и луками. Снарядов для крепостных и корабельных орудий часто вообще не было, или они были заполнены песком. Поражение помешало празднованию шестидесятилетия вдовствующей императрицы, которое планировалось как эстетический кульминационный пункт ее правления. Наместника Ли Хунчжана спасли от казни, вероятно, лишь его смелость и умение, проявленное на мирных симоносекских переговорах.

«Спящий гигант», Китай, казался парализованным. В канцеляриях с осторожностью обсуждали вопрос о расчленении государства. Внутри страны престиж правительства был настолько низким, что японцы казались «спасителями» народа от маньчжурской тирании. Мандарины, руководившие экономикой, жертвовали национальной безопасностью ради того, чтобы угодить дворцовым сластолюбцам, мандарины, возглавлявшие войска, оказались бездарными. Китай больше не стремился к господству на море, и штандарт с драконом почти исчез с морских просторов. Порт-Артур и Вэйхайвэй вскоре стали иностранными владениями. Оборонительные сооружения столицы практически состояли из устаревших фортов Таку и некоторых опорных пунктов над восточными утесами в Чефу.

Глава 10

ИМПЕРИАЛИЗМ XIX ВЕКА И МАЛЫЕ ГОСУДАРСТВА

— Твой жребий — Бремя белых!

Как в изгнанье, пошли

Своих сыновей на службу

Темным сынам земли;

На каторжную работу —

Нет ее лютей, —

Править тупой толпою

То дьяволов, то детей.

Редьярд Киплинг. Бремя белых, 1899. Перевод В. Топорова

До европейской войны все европейские государства были отравлены империализмом. Что такое империализм? Это политика агрессии против других стран, осуществляемая политической силой, или, как говорят китайцы, «агрессией дальнего действия».

Сунь Ятсен

ДИПЛОМАТИЯ КАНОНЕРОК

В 1815 г. европейские флаги развевались над десятком резиденций в Восточной Азии. К 1900 г. субконтинент был включен в состав колониальных империй или сферы влияния, за исключением Японии, которая сама стала империалистической державой. Изменения были осуществлены главным образом благодаря использованию флотилий военных кораблей, но не основных военно-морских сил Европы, а лишь их небольшой части. Речь идет о канонерках — неглубоких, с низкими надводными бортами судах, которые могут плавать в лабиринтах внутренних водных путей, но достаточно сильных, чтобы двигаться навстречу сильным течениям, и достаточно вооруженных, чтобы отправлять на дно пиратские джонки или заставить замолчать местные форты.

Патрулирование канонерок в течение двух поколений стало частью азиатского прибрежного ландшафта, на их борту находились хорошо смазанные пулеметы «максим» и пушки со снарядами весом пять фунтов под белым покрытием. Это символизировало систему белого человека вместе с консульством, банком и клубом. К этой системе положительно относились торговцы и часто также местные правители. Однако она ставила в затруднительное положение миссионеров, азиатские критики отмечали расхождения между дипломатией канонерок и учением Иисуса из Назарета.

В географическом плане наступление империализма можно разделить на три зоны. В юго-восточной зоне Великобритания, распространяя свое влияние с баз в Индии на Бирму и Малайю, вступила в конфликт с Францией, продвигавшейся из Индокитая в западном направлении. Их соперничество сконцентрировалось в Сиаме. На периферии, в области островов Голландия укрепила контроль над Индонезией, США вытеснили Испанию из Филиппин, оккупировав в то же время Гавайи, Самоа и Гуам. Острова не сразу стали сферой соперничества на Азиатском континенте, и США предложили ослабить его «политикой открытых дверей».

Одновременно на северо-востоке Россия продвигалась через центральную часть Евразии к долине Амура, пытаясь наконец по железной дороге, а не по водным путям выйти к Желтому морю. Япония, быстро осваивая западное вооружение, противодействовала продвижению России, и в центре борьбы оказалась Корея.

Китай постоянно протестовал против наступления империализма. На юго-востоке после 1885 г. он оставался практически безучастным наблюдателем. Маньчжурские придворные придавали первостепенное значение северо-востоку, так как там находилась их родина и все сухопутные и морские подходы к Пекину. Здесь Китай проявлял большую решимость, хотя это не влияло на темпы развития иностранной агрессии.

ИМПЕРИАЛИЗМ В ЮГО-ВОСТОЧНОЙ АЗИИ: ЗАХВАТ БИРМЫ

После подписания договора в Яндабо у Бирмы оставалась территория за пределами долины Иравади. Однако трения с Англией продолжались, пока в 1840 г. правительство Индии не порвало отношения с бирманским двором в Аве. Когда бирманский король Паган Мин арестовал двух английских капитанов по сфабрикованным обвинениям, коммодор Ламберт, служивший в военном флоте Ост-Индской компании, блокировал Рангун и уничтожил бирманский военный флот (1851). Затем индийские сухопутные силы заняли провинцию Пегу вместе с областями Проме и Таунгу. Паган был свергнут своим сводным братом Миндоном, заключившим мир, но не признавшим захват Нижней Бирмы. Миндон Мин сумел в течение 25 лет после 1853 г. сдерживать продвижение англичан. Он правил отрезанным от моря королевством, столицей которого стал город Мандалай, в 600 милях (966 км) от залива вверх по реке.

Тибо, его преемник, находившийся в полной зависимости от своей жены, жестокой королевы Супаялы, начал свое правление с убийства своих родственников по королевской линии Конбаун. Опасались, что затем пострадает иностранная колония. Великобритания, оказавшись в тяжелом положении в Южной Африке и Афганистане, отозвала своего резидента и его штат из Мандалая.

Однако англичане были очень заинтересованы в покорении Верхней Бирмы. Они очень переживали из-за образовавшегося интервала в 500 миль (805 км) между судоходными Янцзы и Иравади. Железнодорожная связь здесь сократила бы на 2500 миль (4023 км) транспортное сообщение между Шанхаем и Калькуттой. Франция, надежно обосновавшись в долине Меконга и укрепляя свои позиции в Тонкине, в равной мере стремилась начать использовать ресурсы Китая. Две державы согласились в 1883 г., что англичане будут доминировать в Северной Бирме. Тибо было запрещено заключать военные союзы. Однако существовало подозрение, что делегация, которую он послал в Париж, будет вести переговоры о строительстве французами железной дороги между Мандалаем и Нижней Бирмой. Документы, захваченные в 1885 г., указывали на то, что правительство Ферри обещало поставить оружие Тибо, как только завершится завоевание Индокитая. Король навлек на себя беду, оштрафовав на один миллион долларов принадлежавшую англичанам Бомбейско-Бирманскую торговую корпорацию и угрожая конфисковать обширные земли с тиковыми лесами, на которых действовала корпорация.

Разбирательство дела состоялось в августе. Требование Англии об арбитраже было отвергнуто два месяца спустя. Последовал ультиматум о передаче королем Тибо внешних сношений Бирмы под контроль правительства Индии. Когда он был проигнорирован, небольшие британские экспедиционные силы двинулись вверх по реке. Когда Мандалай пал в декабре, генерал Прендергаст с часами в руках дал Тибо пять минут, чтобы погрузить свое имущество на повозку с быками, покинуть дворец и удалиться в пожизненное изгнание. В январе бирманская монархия исчезла, и в феврале 1886 г. королевство с девятисотлетней историей стало провинцией Британской Индии. Покорение завершилось лишь через пять лет, так как местные вожди упорно сражались против белых захватчиков и даже после поражения сформировали бандитские группы.

БИРМА ПОД БРИТАНСКИМ УПРАВЛЕНИЕМ: 1886–1920 ГГ

Правительственная власть

Новую власть в Бирме представляли генерал-губернатор и его совет в Калькутте. Больше автономии было предоставлено актом правительства Индии Минто — Морли (Минто — вице-король Индии, Морли — английский министр по делам Индии. — Пер.) 1909 г., учредившего должность лейтенанта-губернатора в Мандалае, при котором был совет из 30 человек, большинство которых составляли неевропейцы. Этот орган мог составлять резолюции, но не имел законодательных функций. Не предусматривалось проведение народных выборов.

Иностранное правление имело свои преимущества. Деспотичный принц не мог больше «пожирать» свою провинцию, не происходило кровавых войн за наследство после смерти монарха. Англичане создали бюрократию из квалифицированных чиновников, которые ввели современную санитарию, поставили сельское хозяйство и лесоводство на научную основу и создали кредитные кооперативы для крестьян. Королевские монополии и принудительный труд были отменены вместе с несправедливыми налогами. Англичане ввели местное начальное образование и поддерживали миссионерские школы, особенно школы американских баптистов на территории каренских племен. Появилось высшее образование на английском языке, рангунский правительственный колледж и баптистский колледж объединились спустя двадцать лет, в 1920 г., в Рангунский университет. Большое число бирманцев учились в Калькуттском университете. Выходцы из общества, в гораздо меньшей степени основанного на конкуренции, они выглядели менее решительными в своих намерениях, чем индийцы, стремившиеся к получению степени.

Экономическое развитие

Каждый бирманец извлек выгоду из включения своей страны в имперскую зону свободной торговли, и колония стала золотым дном для британского большого бизнеса. До 1850 г. рис не экспортировался из Нижней Бирмы. Однако беспорядки в результате восстания в Индии в 1857 г., прекращение экспорта из Каролины во время Гражданской войны в США и открытие Суэцкого канала привели к спросу на весь производимый в Бирме рис. Площади под рисом, главным образом в дельте Иравади, увеличились в три раза к 1861 г. и в 1920 г. — в тридцать раз, составив около 10 миллионов акров. Половина риса экспортировалась, преимущественно в Индию.

До полумиллиона тонн тика, наиболее ценного в мире твердого дерева, ежегодно добывалось в муссонных лесах, деревья перетаскивались обученными слонами к рекам и сплавлялись в плотах вниз по течению в сезон наводнений к рангунским лесопильным заводам. Нефть, добывавшаяся примитивными способами при династии Конбаун, приносила огромные доходы Бирманской нефтяной компании. Сырая нефть Йенанджауна по трубе длиной 275 миль (443 км) транспортировалась в нефтеочистительные заводы в дельте, которые обеспечивали бензином весь индийский рынок. Компания «Флотилия Иравади» использовала самые большие речные пароходы в мире от морского берега Бенгальского залива до китайской границы. Рангунское морское пассажирское сообщение — в основном им пользовались индийские сельскохозяйственные рабочие — соперничало с пассажирскими перевозками Нью-Йорка.

Говорили, что у генерал-губернатора Бирмы редко возникали какие-либо проблемы даже на один час. Он никогда не забывал Бирму, идиллическую страну, любимую стоянку торговцев и военных в тропиках, «чистую и зеленую страну».

Большая ошибка в системе управления

Самой большой ошибкой вице-короля Индии было объединение Бирмы с Индией: бирманцы и индийцы не понимали язык и письменность друг друга; по своему характеру впечатлительные и мистические индусы коренным образом отличаются от веселых и беспечных бирманцев; последние полностью отвергают кастовую систему, а в Индии существуют наиболее жесткие, устойчивые социальные различия на земле — хотя, так как индусы «теряют касту», пересекая океан, эти различия сохранились в неполном виде в Рангуне. Волна индийской иммиграции, достигнув количества более четверти миллиона ежегодно, причиняла почти несчастье местному населению. Действуя эффективно и решительно, иммигранты заняли большинство торговых и промышленных рабочих мест в городах Нижней Бирмы. Их ростовщики завладели большими площадями рисовых полей и контролировали третью часть иностранных инвестиций в Бирме. Индийцев как посредников обвиняли в эксплуатации национальной экономики.

Несомненно, Великобритания допустила ошибку, отделив буддийскую церковь от государства. По общему признанию, она образовывала нечто целое с дискредитированным королевским государством, но выполняла ценные функции: во всех деревнях были храмовые школы; буддийские святыни, украшенные цветами, являлись общинными социальными центрами. Закон Гаутамы, подчеркивающий умеренный аскетизм, корректировал людские крайности и поощрял торжественные церемонии и безвредный спорт — состязания в беге слонов или регаты пароходов, а не жестокие зрелища, характерные для других азиатских обществ. Лишенное государственной материальной поддержки, духовенство стало невежественным и со временем склонным к мятежу.

ФРАНЦУЗСКАЯ СИСТЕМА УПРАВЛЕНИЯ ИНДОКИТАЕМ

Тяньцзиньский договор 1885 г., по которому Китай отказался от своего суверенитета над Вьетнамом, положил конец надеждам одержать победу над французскими оккупантами. Согласно декрету 1887 г., Камбоджа, Кохинхина, Аннам и Тонкин были протекторатами с сохранением марионеточного королевского режима, выполнявшего декреты французского министерства колоний. Камбоджа, которой угрожал раздел между Аннамом и Сиамом, пережила длительное правление короля Нородома (1860–1904) с некоторыми внешними изменениями в структуре государства. Прежде чем прошли четыре года его царствования, молодой король объявил о ликвидации сиамского господства и торжественно принял корону от Франции. В 1885–1886 гг. вспыхнуло кратковременное восстание, когда во всех провинциях королевства были назначены белые резиденты, хотя местные чиновники сохранили свои декоративные офисы. Гордости камбоджийцев льстило, что французские археологи исследуют скрытые сокровища Ангкора и кхмерской цивилизации. Когда через три года после смерти Нородома Сиам уступил протекторату «потерянные провинции» Сиемреап и Батгамбанг, Камбоджа стала дружественной к Франции и националистические движения развивались слабо.

Сиамцы упорно пытались удержать Лаос, ряд окруженных сушей районов по обоим берегам среднего течения Меконга. Они оккупировали лаосское королевство к 1836 г. Большая часть его была захвачена «красными» и «черными флагами», отступавшими до завоевания Тонкина. (Первые группировки тайпинов, разбитых правительственными войсками в Китае и бежавших на территорию Вьетнама, появились в Северном Вьетнаме в 1862 г. Так как первые встреченные вьетнамцами тайпинские отряды воевали под черными флагами, то за всеми подобными группировками закрепилось название «хо» («черные»), хотя другие отряды воевали под желтыми, белыми и т. п. флагами. — Пер.) Французские колонны войск следовали за ними, усмиряя как партизан, так и сиамцев. В 1888 г. 12 северных районов Луанг-Прабанга были присоединены к Индокитайскому союзу. Вскоре французская экспедиция «исследовала» соседнее лаосское королевство Вьентьян.

МЕЖДУНАРОДНЫЙ КОНФЛИКТ

Минимальное территориальное притязание Франции заключалось в оккупации всего левого берега Меконга. Требование Парижа оспаривалось Сиамом. Однако вслед за тщательно инсценированными «инцидентами» французские войска вошли в спорные области. Надеясь быстро принудить королевский двор в Бангкоке к уступке, три канонерки под трехцветным флагом вошли в Менам в июле 1893 г. Обстрелянные сиамскими фортами, они уничтожили оборонительные сооружения Бангкока и предъявили ультиматум, который король Чулалонгкорн не осмелился отвергнуть. В ультиматуме французы требовали выплаты компенсации в 3 миллиона франков за французские потери в сражении на реке, отказа Сиама от притязаний на другой берег Меконга и нейтрализации полосы в 25 километров к западу от реки.

Хотя Англия была крайне раздосадована политикой Франции, она не оказала помощи Сиаму. Однако в последовавшей кризисной ситуации конфликт между европейскими державами стал неизбежным. Меконг там, где он проходит границу Юньнаня, находится почти в 150 милях (241 км) от Салуина, британского восточного водного пути между Китаем и Индийским океаном. На лежавшую в промежутке территорию, известную как Кенгтунг, не претендовали ни Сиам, ни Китай. Поэтому французские и английские имперские амбиции столкнулись здесь, как в Африке того времени. Король Тибо фактически отказался от неясно выраженных притязаний на район Муонг-Синг в 20 милях (32 км) от Меконга, и здесь в 1895 г. британская экспедиция спустила французский флаг.

Это был повод к войне. За три года до этого в Фашоде (Судан) Франция уступила, не нанося ущерба интересам Англии в долине Нила. В случае с Кенгтунгом наступила очередь Англии сделать уступку Третьей республике — при условии, что Лондон и Париж вместе гарантируют контроль Сиама над всей долиной Менама. Франция выиграла состязание за получение доступа к Китаю с юга. Ее путь через Красную реку в географическом положении был единственно возможным, и в 1901 г. в этом направлении началось строительство железной дороги между Тонкином и Юньнаньфу. Великобритания отказалась от дальнейших изысканий среди бездонных каньонов, отделяющих Бирму от Западного Китая.

Ни Англия, ни Франция не желали до предела обострять отношения между собой. Англия начала разделять опасения Франции в связи с усилением Германии. В Южной Африке Великобритания рисковала оказаться втянутой в войну. Франция должна была полагаться на Англию и испанскую Манилу в отношении военно-морских береговых сооружений к востоку от Тулона (так в тексте; в 1898 г. Манила в ходе американо-испанской войны была захвачена американцами. — Пер.). С подписанием в 1904 г. Договора о сердечном согласии (Entente Cordiale. — Пер.) между двумя странами соперничество между ними практически прекратилось во всех регионах мира.

ИНДОКИТАЙСКИЙ СОЮЗ

Экономическое развитие

Следуя примеру Китая, аннамские короли наложили эмбарго на экспорт риса. Франция отменила законы об эмбарго и отвела под рис обширные территории в дельте Меконга, на которых производилось более миллиона тонн риса, предназначенного на экспорт: половина вывозилась в Европу, остальное — в Китай и на Яву. Индокитай стал также единственным азиатским экспортером кукурузы. Объем экспорта специй и плантационных продуктов оказался недостаточным для французского рынка. Сахар и табак, выращенные в Индокитае, не могли конкурировать с аналогичной продукцией голландской Индонезии. Производилось некоторое количество чая и к 1910 г. довольно много каучука. Обеспечение рабочей силой стало большой проблемой после ограничения Голландией эмиграции из Индонезии. Китайские кули не хотели оставаться на удаленных концессионных землях, а рабочие из Аннама не пользовались спросом в других провинциях Индокитайского союза.

Внешним инвестициям был поставлен эффективный барьер, а французский капитал избегал рисков новых областей развития. Французское министерство по делам колоний требовало, чтобы прекратилась утечка финансовых средств из государственной казны в Индокитай — эта цель была достигнута в 1895 г. Финансовые органы сохранили монополии на алкоголь, опиум и соль, что позволяло националистам утверждать, что Франция развращала людей ради извлечения прибылей.

Некоторые доходы давали золотые рудники. Угольные пласты Тонкина расположены в месте, удобном для морской транспортировки угля. Большинство шахт эксплуатировались китайскими промышленниками до прибытия французов.

Административное управление

После учреждения Индокитайского союза в 1887 г. французский главный представитель исполнительной власти и Высший совет возглавили французское генерал-губернаторство, состоявшее из пяти департаментов — военного, военно-морского, судебного, финансового и политического. Исполнительная власть в Кохинхине принадлежала губернатору, а в четырех протекторатах — резидентам, при них функционировали местные советы. Местные князья сохранили свои дворы, и чиновники продолжали служить на нижних уровнях администрации. Французские чиновники были добросовестными, но им платили слишком мало. Кроме того, они находились в зависимости от местных переводчиков, так как немногие из них знали местные диалекты. Наконец, они соперничали за власть с армией, сфера которой пока не была ограничена четырьмя «кругами» вблизи границ — районы, отведенные для подготовки и учений французской армии.

Генерал-губернаторы, назначаемые в Париже, сменяли друг друга почти так же часто, как правительства в Третьей республике. Вначале проводилась политика ассимиляции, но она оказалась в резком противоречии с глубоко укоренившимися местными верованиями. От нее отказались в пользу ассоциации с Францией. Католические миссионеры-священники, самые лучшие лингвисты и эрудированные люди в иностранных общинах, оказывали лишь незначительное влияние на аннамитских конфуцианцев. Французы и местное население жили почти изолированно. Франция даровала гражданство нескольким избранным индокитайцам и всем лицам смешанного европейского и азиатского происхождения, которые обратились за получением французского гражданства. Ее новые завоевания в Восточной Азии казались смелыми предприятиями, восстанавливавшими престиж метрополии после катастрофы 1870 г., но они мало что добавили к уже накопленным материальным ресурсам Французской империи.

МАЛАЙЯ

Организация

Малакка, Пенанг и остров Сингапур, три основные базы Ост-Индской компании на Малаккском полуострове, получили общее название Стрейтс-Сетлментс. Общая площадь их территорий приближалась к площади какого-либо американского округа, и в 1867 г. они были преобразованы в одну коронную колонию. Малайя, оконечность Малаккского полуострова, и по площади, и по форме в некоторой степени приближается к американскому штату Иллинойс. В 1850 г. она состояла из 9 самостоятельных султанатов. Когда объем британской прибрежной торговли увеличился, флоту ее величества было поручено подавить пиратство, которым занимались многие малайские моряки. Неизбежно завязались политические контакты. Резиденты из Лондона начали консультировать султанов Перака и Селангора в 1874 г., султанов Паханга и Негри-Сембилана в 1887 г. В 1896 г. все четыре государства были объединены в федерацию и стали управляться английским верховным комиссаром из Куала-Лумпура, бывшей столицы Селангора.

Государство Джохор на крайнем юге оказалось под британским контролем в 1885 г. Четыре северных государства — Келантан, Тренггану, Перлис и Кедах — поддерживали слабые связи с Сиамом до 1909 г. Все эти пять государств были названы нефедеративными малайскими государствами, управляемыми собственными султанами, которых консультировали британские резиденты.

Ресурсы

Олово намывалось с раннего бронзового века в руслах рек Малайского полуострова (другое название — Малаккский полуостров).[264] Это продолжали делать китайцы, используя примитивную технологию, пока англичане не ввели в эксплуатацию механические драги и не создали в Сингапуре самую крупную в мире плавильную печь для олова. Олово, которое первоначально ценилось только как легирующий элемент бронзы, стало пользоваться огромным спросом в консервной промышленности. Третья часть мирового производства рафинированного олова вывозилась из Малайи, максимальное количество ежегодно доходило до почти 100 тысяч тонн.

Еще больший триумф был достигнут после того, как ботаник «сумасшедший Ридли» (это прозвище ученого Генри Николаса Ридли) из Сингапурских ботанических садов убедил кофейных плантаторов провести эксперименты с саженцами гевеи, бразильского каучукового дерева. Едва 10 тысяч тонн каучука были отправлены из Сингапура в 1909 г., но с быстрым ростом промышленности, производящей автомобильные шины, плантационное производство на Дальнем Востоке увеличилось в сто раз за 25 лет. При неконтролируемой иммиграции рабочей силы — китайцев для шахт и индийцев для каучуковых садов — население увеличилось на миллион иностранных рабочих. Малайя нуждалась в большом импорте риса из Сиама и Бирмы. Сингапур стал торговым центром Южных морей, обслуживаемым более чем 70 пароходными линиями и обрабатывающим ежегодно грузы стоимостью 300 миллионов долларов.

БРИТАНСКОЕ БОРНЕО

Саравак, территория которого покрыта джунглями, простирающимися на 400 миль (644 км) вдоль северного побережья Борнео, стал в 1841 г. личным владением Джеймса Брука, подаренным ему султаном Брунея. Бруковская династия «белых раджей» правила ровно 100 лет. Соседние земли были приобретены в 1881 г. купцами Британской компании Северного Борнео. Эти территории вместе с островом Лабуан по площади превосходят Новую Англию. Их населяли лишь 500 европейцев, около 30 тысяч китайцев и полмиллиона даяков, или прибрежных малайцев. Экономика оставалась примитивной, за исключением больших нефтяных полей — единственных нефтяных ресурсов, не считая Центральной Бирмы, находившихся под британским контролем на Дальнем Востоке. Все имперские интересы в Борнео защищал генеральный комиссар по Юго-Восточной Азии.

СИАМ

Короли династии Чакри беспрерывно правят с 1782 г. Первые два монарха этой династии значительно расширили границы Сиама к востоку, западу и югу. Рама III уступил Тенассерим, западное побережье Малайского полуострова, Нижней Бирме — новой британской колонии. Он также возобновил неформальные торговые отношения с Западом, которые фактически прекратились с 1688 г. Монгкут (Рама IV), четвертый король династии Чакри, взошел на престол в 1851 г. после 26 лет монашества. Как член нищенствующего ордена он путешествовал по всей стране. В келье буддийского монастыря он изучал историю, науку и европейские языки. 17 лет его царства показали, что он был самым способным и уважаемым правителем Азии. Подписанный Сиамом и посланником королевы Виктории Джоном Боурингом в 1855 г. договор о дружбе и торговле с Англией позволил англичанам ввозить товары при таможенной пошлине в 3 %. Он узаконил покупки иностранцами земли и предоставил экстерриториальность подданным ее величества, на которых распространялась власть английского консула в Бангкоке. Затем последовало заключение еще 11 других договоров, в соответствии с ними иностранцы получили привилегии, которыми те пользовались в Китае и Японии.

Реформы Монгкута были поддержаны его сыном Рамой V, или Чулалонгкорном (1868–1910), правившим почти одновременно с императором Мэйдзи. Он положил конец рабству и принудительному труду. Сиамское правительство было перестроено по западным моделям и имело 10 департаментов. Подготовленные чиновники заменили наследственную знать, и в министерстве юстиции утвердились многие принципы англосаксонского права. Налоговая система, построенная на научной основе в 1901 г., покончила с взысканиями и поборами.

Затем была организована небольшая обученная армия, рекрутируемая на основе воинской повинности.[265] Реформы короля не отставали от реформ окружающих Сиам стран и не позволяли кому-либо выдвинуть предлог для включения королевства в сферу «Бремени белого человека».

Умудренный король также понял, что иностранные советники не только передадут Сиаму технические знания, но и предвосхитят инциденты с их странами. Он выбирал их во многих странах, но английский язык стал языком дипломатии и торговли. Многие принцы учились в Англии, и в трех местных школах британского типа получали образование сиамские дворяне. Однако в Сиаме никогда одновременно не было больше двух тысяч белых резидентов.

Выживание Сиама в течение полувека осуществлялось путем изящных уступок. Монгкут и Чулалонгкорн дали Великобритании свободу в определении восточных границ Бирмы. Рама V в начале своего правления полностью отказался от контроля над Камбоджей. Когда его дворец оказался под дулами канонерских пушек, он отдал лаосские государства Франции в 1893 г. В последние три года своего правления Рама V уступил Баттамбанг и Сиемреап Индокитайскому союзу и отказался от своих четырех самых южных провинций на полуострове, которые Англия присоединила к Малайе. Даже в этих условиях старый король действовал тактично. Его контроль над потерянными территориями был в значительной мере фиктивным, и он обменял его на изменение экстерриториальности англичан и на займы в 20 миллионов долларов для строительства железной дороги Бангкок — Сингапур. До этих займов он избегал долговой зависимости от иностранцев, сбалансировав бюджет даже ценой сокращения важных государственных служб и несмотря на рост инфляции в 1890-х гг., который сопровождал девальвацию серебряной валюты Сиама.

Власть Чулалонгкорна укрепилась благодаря его положению наверху сиамской иерархической лестницы. Буддийский закон сохранения жизни строго соблюдался, удерживая короля от опрометчивых и неосмотрительных действий, чреватых войной, и ненужного кровопролития внутри страны. Буддийская церковь помогала объединять общество во времена трудной реорганизации. Страсть короля к европеизации не касалась его личной жизни, потому что он имел большой гарем и был отцом 73 детей. Хотя статус сиамской знати понижается, в соответствии с разумным придворным обычаем, на одну ступень в каждом поколении, чрезмерно большое число принцев[266], их соперничество и особые привилегии являлись до сих пор тревожным и беспокойным фактором национальной политики.

ИМПЕРИАЛИЗМ В ОСТРОВНОЙ ЧАСТИ ЮГО-ВОСТОЧНОЙ АЗИИ

Развитие островной Юго-Восточной Азии

Европейский баланс сил, созданный на Венском конгрессе, предусматривал восстановление сильного Нидерландского королевства: в Европе Бельгия была присоединена к Голландии, и английский военно-морской флот вновь гарантировал сохранность голландских владений на Дальнем Востоке, за исключением Цейлона. По Лондонскому договору 1824 г. англичане ушли из всех торговых пунктов на индонезийских островах, за исключением Борнео, а голландцы сдали все свои позиции на Азиатском континенте, восстанавливая островные базы, которые они имели до 1798 г. со штаб-квартирой в Батавии. 250 местных правителей участвовали в составлении новых договоров и приняли резидентов в своих дворах.

Торговля быстро развивалась в прибрежных плантационных районах, хотя многие племена внутренних областей на Борнео, Суматре, Целебесе и Новой Гвинее (где голландцы впервые высадились в 1828 г.) все еще находились в эпохе неолита. Нидерландское правительство больше не вынуждало силой поставлять пряности, но ослабило власть местных султанов и ограничило их права на corvée, или принудительный труд. Эти реформы вызвали восстания, не прекращавшиеся до 1830 г. В этом году Бельгия отделилась от Голландии, и Голландия, почти банкрот, не могла больше позволить себе расходы на развитие на архипелаге.

Система культур

Соответственно губернатор Ван ден Бос был послан на индонезийские острова с целью извлечения прибылей. Его метод заключался в «системе культур»: крестьян побуждали, вместо уплаты арендной платы за землю, засаживать пятую часть их полей экспортными культурами, главным образом сахаром, индиго и кофе. Сократив все государственные расходы, эксплуатируя плантации и оловянные рудники, голландские власти переслали в Европу за 45 лет более 800 миллионов гульденов. В дополнение к большому количеству сахара, индиго и кофе почти пятая часть всего экспортного чая производилась к 1900 г. на принадлежавших голландцам полях. Суматра сбывала на рынке высококачественный листовой табак. Продавались большие объемы пальмового масла и капкового волокна. Ява почти полностью монополизировала производство хинина. В последние годы на острова Юго-Восточной Азии приходилась почти третья часть мирового производства сырого каучука.

Однако эта система культур тяжело отразилась на положении индонезийских крестьян, не только ограничивая им свободу выбора, но и вынуждая их перемещаться на большие расстояния, чтобы ухаживать за сельскохозяйственными культурами и перевозить продукцию. Новое конституционное положение 1854 г., отражая либеральную философию, распространявшуюся тогда в Европе, урезало власть метрополии над Советом в Батавии и постепенно способствовало ликвидации «системы культур». Права местного населения далее гарантировались тем, что в 1870 г. аграрный закон запретил продажу земель аборигенного населения белым.

Экономические достижения и потери

Создание Суэцкого канала, который наполовину сократил путь между плантациями Азии и Европой, в значительной степени способствовало экономическому благополучию. Тысячи молодых голландцев отправлялись на Восток в поисках счастья и удачи. Большие доходы стала приносить также нефть: Королевская голландская нефтяная компания, зарегистрированная в 1890 г., ввела бурение скважин на научной основе и построила нефтеперегонные заводы на Западной Яве, Восточной Суматре и побережье Борнео у Макасарского пролива. Производство достигло более 300 тысяч тонн. Расстояние до китайского и японского рынков было небольшим. Сотрудничая с «Бритиш шелл», «Роял Датч» стала одной из ведущих компаний в мире.

Однако островная Юго-Восточная Азия не осталась Голкондой для инвесторов. Так много средств было вложено в развитие, что денежные переводы в Европу резко сократились, и дефицит бюджета колониальных властей должен был покрываться метрополией. Больше всего ресурсы были истощены Ачехской войной, начавшейся в 1873 г. Пытаясь подавить пиратство в Малаккском проливе и вдоль побережья Западной Суматры, голландцы были вынуждены сражаться целых 35 лет, постепенно разрушая укрепления и очищая от пиратов устья рек и мелкие заливы.

Контроль над культурой

Подобно своему предшественнику, Ост-Индской компании, голландское правительство осуществило как можно меньше культурных изменений. В 1903 г. едва 1 % местного населения был зачислен в государственные школы. Реформатская церковь мало вмешивалась в мусульманские обычаи. Муллы призывали к молитве по утрам и вечерам в каждой деревне. Целых 50 тысяч паломников ежегодно совершали хадж в Мекку. Голландцы полагали, что контакты с пустынной Аравией заставят индонезийцев больше ценить свою родину, но они не учли губительного воздействия панисламизма на западный империализм.

ФИЛИППИНЫ

Упадок Испании

После достижения Латинской Америкой независимости Филиппинские острова, которые раньше в составе испанской колониальной империи подчинялись Мексике, перешли под прямую власть Мадрида. Испанское светское правление ограничивалось частью Лусона и Бисайского архипелага. Существовали программы по улучшению положения местного населения. Филиппинцы-горожане использовали испанский язык, но деревенские жители сохраняли свои племенные обычаи и редко встречали белых людей. Острова были открыты для мировой торговли в 1837 г. Либеральные идеи проникли с усилением контактов после открытия Суэцкого канала. Особой критике подвергались монахи (часто это были светские люди, сосланные на острова в качестве наказания), чьи ордена владели огромными поместьями. Когда реакционные силы начали доминировать в Испании в 1871 г., в испанских колониях усилились националистические движения.

Хосе Рисаль, манильский врач-офтальмолог смешанного этнического происхождения (с примесью китайской крови), стал виднейшим представителем национализма на Филиппинах. Подобно многим интеллектуалам с островов, он путешествовал и учился в Европе. Книги Рисаля, особенно озаглавленный по-латински трогательный роман Noli Me Tangere («Не прикасайся ко мне», написанный автором на испанском языке. — Пер.), но опубликованный на английском языке как The Reign of Greed, повествуют о тяжелой судьбе трудящихся масс. (Согласно некоторым источникам, на английском языке под названием The Reign of Greed был опубликован другой роман Хосе Рисаля El Flibusterismo, «Флибустьеры». — Пер.) Хосе Рисаль не призывал к восстанию, и Филиппинская лига, которую он основал, выступала за проведение реформ. Однако он был казнен испанскими властями в 1896 г. За его смертью последовало развертывание движения за независимость, и общество Катипунан[267], возглавляемое Эмилио Агинальдо, подняло вооруженное восстание против Испании. После года борьбы королевский губернатор сбил революционную волну, пообещав представительство в мадридских кортесах, проведение реформ и вознаграждение в размере 3 миллионов песо.

Вмешательство США

Это урегулирование могло бы сохранить власть Испании, если бы США не объявили войну Испании 21 апреля 1898 г. Адмирал Джордж Дьюи, которому было приказано идти с 5 броненосцами в Гонконг в начале года, быстро направился в Манильский залив, где 1 мая уничтожил испанский тихоокеанский флот. У Дьюи не было приказов действовать на берегу, и он не имел десантных войск. В то время как его корабли патрулировали залив, более крупная немецкая эскадра встала на якорь вблизи старого, обнесенного стеной города, и ее подозревали в том, что у нее были дружественные отношения с испанским гарнизоном. Прибытие английского флота вынудило немцев удалиться.[268]

В мае на берегу филиппинские повстанцы осадили Манилу. Два месяца спустя к ним присоединилась 11-тысячная американская группа войск под командованием генерала Уэсли Мерритта, и 13 августа город сдался, через день после того, как война завершилась перемирием. Мерритт, опасаясь мародерства, запретил повстанцам входить в Манилу. Агинальдо воспринял приказ как неуважение к себе. Кроме того, оно, казалось, нарушило данное ему американцами обещание немедленно предоставить Филиппинам независимость. Хотя Катипунан только на бумаге контролировал Лусон, эта организация утверждала, что американская армия лишила филиппинцев уже завоеванной свободы.

По Парижскому договору, подписанному 10 декабря, США аннексировали Филиппины, и резолюция сената, принятая через два месяца, обещала лишь «учредить правительство, соответствующее особенностям таких островов… и подготовить их к самоуправлению».

4 февраля 1899 г. между повстанцами и американцами разразилась открытая война. Она оказалась более разрушительной, по сравнению с коротким вооруженным конфликтом с Испанией: почти 100 тысяч американских войск участвовали в боевых действиях, и партизанское сопротивление завершилось только после пленения Агинальдо в марте 1901 г.

Управление Филиппинами

Управление страной было временно вверено комиссии во главе с близким другом президента Теодора Рузвельта (президент США в 1901–1909 гг. — Пер.) Уильямом Говардом Тафтом, в которую сразу были включены три филиппинских члена. Несмотря на почти полное отсутствие поддержки вооруженными силами под командованием генерала Артура Макартура, комиссия заручилась поддержкой народа и во время своего семилетнего правления приняла и провела в жизнь почти 1700 декретов.

Тем временем американский электорат обсуждал тему постоянного статуса островитян. Победа Республиканской партии в 1900 г. означала, что США не уйдут из западной части Тихого океана. Конгрессу и Верховному суду осталось решить, что конституция, особенно та часть, которая определяла гражданство и запрещала внутренние тарифы, «не следовала за флагом» (то есть конституционные права не распространяются на новые территории США; цит. по: Kelly Alfred Н. and Harbison W.A. The American Constitution. New York. P. 579. — Пер.). Филиппинцы не были американцами. Однако они постепенно получали новые права. В 1907 г. избранная законодательная Филиппинская ассамблея включилась в работу Комиссии по составлению законодательства: к этому подключился Верховный суд, закрепляя модель правления, основанного на трех системах власти. В 1916 г. американский конгресс принял Акт об автономии Филиппин (закон Джоунса), по которому создавался двухпалатный законодательный орган с широкими правами, на решения которого мог наложить вето американский генерал-губернатор.

Экономические перемены

Филиппинская внешняя торговля почти не существовала при Испании, и в ранние годы американской администрации почти все экспортные продукты — манильская пенька и копра — были неконкурентоспособными. Свободной торговле с США оказывали сильное противодействие группы, представлявшие сельскохозяйственные интересы, которые не хотели ввозить сахар и табак, выращенные кули. Однако тариф Пейна-Олдрича 1909 г. настолько понизил ставки, что импорт сахара увеличился в десять раз.

Американское правление в финансовом отношении в целом оказало благотворное влияние на филиппинцев. Была проведена аграрная реформа вскоре после начала оккупации, когда США выкупили у Ватикана за 7 миллионов долларов обширные поместья католических орденов для последующего распределения среди крестьян. Ставка налога стала почти самой низкой в мире, и все доходы тратились на островах. После 1905 г. на гражданской службе никогда не работали больше 3 тысяч белых, половина из них были учителями. Несколько большее число было занято в частном бизнесе. Американцы основали несколько государственных школ на Филиппинах. Они строили дороги, водные системы, энергетические установки — и превратили Манилу в самый современный город на Востоке. Расходы на народное образование возросли в десять раз, и в 1909 г. был учрежден университет с 11 филиалами, девять десятых которых составляли филиппинцы.

ИМПЕРИАЛИЗМ В СЕВЕРНО-ВОСТОЧНОМ РЕГИОНЕ

Маньчжурия

Большинство обитаемой свободной земли в Северной Азии находилось в Маньчжурии, лежащей между широтами Виргинии и Лабрадора — территория в два раза больше Техаса, или равная одной трети Китая. В 1850 г. десятая часть Маньчжурии была плотно заселена: долина Ляо и Ляодунский полуостров, граничащий с заливом Чжили. За пределами Ивового палисада (сеть укреплений из рвов и насыпей, усаженных ивовыми деревьями, сооруженных в период династии Цин в конце XVII в. для предотвращения проникновения китайцев в Маньчжурию. — Пер.) лежали обширные земли, орошаемые Сунгари, — провинции Цзилинь и Хэйлунцзян, — принадлежавшие монгольским кочевникам и лесным татарам.

На стратегических равнинах Ляодуна, в нескольких днях марша от Пекина, Цины поселили китайских «знаменных» как арендаторов в маньчжурских поместьях, а за ними создали заслон из дружественных монголов. После того как были отменены законы, запрещавшие миграцию за пределы Китайской стены, власти привлекли в Маньчжурию много крестьян из Чжили и Шаньдуна. В Ляодуне собирались огромные урожаи соевых бобов, проса, сорго обыкновенного и высокого гаоляна. Равнины Сунгари, с климатом как в Дакоте, обеспечивали твердой пшеницей. Полевые работы проводились в течение нескольких летних месяцев, и, таким образом, рабочие из Шаньдуна, не расположенные покидать дома своих предков, могли каждую зиму возвращаться в свои деревни.

Русские приходят

Первыми русскими, достигшими Амура, были казаки, слишком малочисленные, чтобы как орда вторгнуться в открывшееся перед ними пространство. Река в своем среднем течении делает петлю в 300 миль (483 км) к северу. Образованный таким образом выступ, представлявший собой лесистую дикую местность, привлекал к себе охотников на соболя, так как источники меха в районе реки Лены были исчерпаны. Со временем они приплыли к Сунгари, наслаждаясь жизнью на «фронтирах» («фронтиры» — новые земли, занятые пионерами на западе США. — Пер.) в лесах в такой же степени, в какой китайцы испытывали отвращение к этой жизни. После 1860 г. поселенцы в долине обнаружили, что их зерно и лес могли транспортироваться для продажи только вниз по реке на русскую территорию. В 1880-х гг., следуя примеру японской политики на Хоккайдо, пекинское правительство пыталось создать буферные колонии в Хэйлунцзяне и Цзилине, но большинство их исчезло. Захват Японией Ляодунского полуострова, хотя и не одобренный западным альянсом, по-видимому, создал прецедент, принцип, согласно которому Маньчжурия становится добычей самого сильного претендента.

Железнодорожная стратегия

Основная русская стратегия после 1891 г. состояла в строительстве Транссибирской железной дороги, которая соединила бы Тихий океан с Балтийским морем. Ее самый короткий маршрут не менее 250 миль (402 км) пересекает Северную Маньчжурию. Пользуясь благодарностью Китая за возвращение Ляодуна в 1895 г., Россия получила в следующем году концессию на строительство Китайско-Восточной дороги из Читы до Владивостока.[269] Договор включал пункты о правах в области горной промышленности и торговли, о полицейском контроле в полосе отчуждения вдоль железной дороги. Харбин, где рельсы пересекают Сунгари, стал столицей «бума» новой империи. Харбин находился на расстоянии менее чем 500 миль (800 км) от Желтого моря.

В марте 1898 г. Россия получила в аренду Ляодунский полуостров на 25 лет, возвращенный за три года до этого Японией Китаю, и в июле началось строительство южноманьчжурской ветки к Порт-Артуру. Цель Петра Великого была реализована: выход к теплым водам океана. За 250 долларов путешественники могли взять билеты за проезд от Шанхая до Лондона — намного меньше ставки тарифа на морском лайнере.

УПАДОК КОРЕИ: ЗАКАТ ДИНАСТИИ

Прямая линия династии Ли пресеклась к концу 1864 г., и корона перешла к двенадцатилетнему родственнику по боковой линии Ли Хи. Регентом мальчика в течение нескольких лет был его собственный отец, который принял титул тэвонгун («правитель великого двора», князь-регент). Убийство аборигенных христиан регентом, садистским деспотом, привело к французской военно-морской демонстрации. В том же году американская шхуна «Генерал Шерман», пытавшаяся вести торговлю, села на мель в устье реки Тэдонг. Военно-морская экспедиция адмирала Роджерса, предпринятая спустя несколько лет, не обнаружила каких-либо следов корабля или экипажа. Зарубежное мнение активно поддерживало японцев, когда в 1876 г. они вынудили регента открыть свою страну для иностранных контактов.

Все признаки упадка маньчжурского Китая проявлялись также у его сателлита. Правитель, к которому обращались, называя его божественные титулы, жил далеко от народа за огромными стенами его Северного горного дворца, который он редко покидал.[270] Чиновники рекрутировались по китайскому образцу, но экзамены превращались в фарс, и должность, и решение суда покупались. Знатные люди выглядели такими уставшими от скуки и пресыщенности, что редко могли стоять прямо без поддержки сопровождающих лиц. Сбор налогов отдавался на откуп тем лицам, которые предлагали наибольшую цену за должность сборщика. Демонстрация благосостояния могла стоить любому человеку тюрьмы, если тот не отказывался от своего богатства. Армия представляла собой толпу из нескольких тысяч человек, а военно-морской флот — 28 адмиралов без боевых кораблей. Корейская промышленность деградировала после 1600 г., потому что корейцы больше не могли производить превосходную одежду из бумажной ткани, гвозди, атлас или фарфор. Тем не менее еды хватало на всех, умение говорить ценилось больше, чем военное или техническое изобретение, и за удачные стихи можно было удостоиться королевской благосклонности.

Не было товаров на экспорт, чтобы оплачивать импорт, главным образом предметов роскоши для двора. Выход из положения монарх нашел в закладывании земель страны. Корея стала доходным местом для иностранных концессионеров в таких областях, как разработка полезных ископаемых, производство лесоматериалов, рыболовство или строительство. В развернувшейся конкурентной борьбе за военно-морские базы Россия потребовала предоставить ей порт Лазарев на северо-востоке Кореи, что заставило Великобританию оккупировать, но позднее вывести свои войска с южного острова порта Гамильтон.

Более серьезный характер имело соперничество между Китаем и Японией, каждая их двух стран опиралась на внушительную охрану соответствующего дипломатического представительства в Сеуле. Пекин благоволил к консервативной, или «антииностранной», партии при дворе, возглавляемой королевой Мин, потомком династии Мин. Токио поддерживал либеральную партию, или партию модернизации. В 1884 г. на королевском банкете либералы уничтожили своих оппонентов, но сами были сметены в результате общественных беспорядков. Японцы были вытеснены из столицы, оставив реальную власть решительному, волевому китайскому резиденту Юань Шикаю и клану Мин. Соглашение Ли — Ито, заключенное спустя несколько месяцев, прекратило соперничество между Китаем и Японией в Корее на 10 лет. После тонхакского восстания вспыхнула китайско-японская война.

Корейцы видели, как «ученики» с островов выигрывали все столкновения на суше и на море. Китайские солдаты носили с собой зонты и вентиляторы, но очень мало знали об огнестрельном оружии и грабили города, которые приходили защищать. После изгнания китайцев была провозглашена независимость Кореи, но партия королевы, все еще настроенная антияпонски, начала плести интриги с Россией. Игнорируя слабого короля, японцы восстановили Тэвонгуна в должности. Он в конце 1895 г. с помощью самураев захватил королевскую резиденцию и убил королеву Мин.[271]

Король был взят под стражу японцами, но бежал через четыре месяца и укрылся в русском посольстве со своей военной охраной в 800 человек. В знак благодарности он подписал документы о предоставлении России ряда концессий: рудники, лес на реке Ялу и Туманной реке (Tumen), позже китобойную станцию в Японском море и на время якорную стоянку в Масампо (Масан) в Корейском проливе (так в тексте. — Пер.), на полпути между Порт-Артуром и Владивостоком. Стало очевидным, что, чтобы обезопасить свои позиции в Маньчжурии, русские хотели господствовать в водах Корейского полуострова.

Амбиции Японии были не меньшими. В 1895 г., без демонстрации или применения броненосцев, она под давлением трех держав была вынуждена уйти с Азиатского континента. Однако победа над Китаем обострила ее чувство гордости. Корея под боком у Японии имела не только стратегически важные гавани, но и минеральное сырье и пахотные угодья — Lebensraum («жизненное пространство». — Пер.) для быстро возраставшего населения Японии. Требовалось достичь какого-нибудь примирения с Россией. Соответственно Япония организовала соглашение Ямагаты — Лобанова 1896 г., по которому обе страны отказывались от контроля над армией и полицией Кореи. За ним последовал договор Ниси — Розена 1898 г., подтвердивший независимость Кореи и запрещавший предоставление ей русских или японских государственных займов.

Ни одно из этих соглашений не ставило под вопрос японское господство в области торговли на полуострове. Японцы построили телеграфную линию между Пусаном и Сеулом в 1888 г., расположив войска для ее защиты. Спустя 11 лет Япония начала прокладывать рельсы по тому же маршруту. Японские земельные участки включали не только шахты и портовые сооружения. Японцы занимали столько земли в Сеуле, что король не мог купить подходящего участка земли для расширения своего дворца. К 1904 г. в Корее проживали 40 тысяч японцев. Почти столько же работали на прибрежных рыболовецких судах. 78 % всех грузов, прошедших через порты, транспортировались под флагом с солнечным кругом.

ИМПЕРИАЛИЗМ XIX В.: БАЛАНС

Его успехи

Репутация империализма изменилась с тех пор, как Редьярд Киплинг прославил его. Она была высокой в 1900 г., и его здание казалось достаточно прочным, чтобы пережить столетие. Обобщение не охватывает весь процесс. Франция и Россия, по-видимому, следовали определенному плану в Азии, но викторианская Англия продвигалась бесцельно, в основном чтобы защитить свои торговые интересы. Проникновению Запада способствовала слабость туземной власти. Старые династии пришли в упадок (хотя вряд ли в большей степени, чем испанская имперская власть на Филиппинах), и плохое управление приводило к внешнему вмешательству. Однако если правители и их армии давали слабый отпор, энергичное сопротивление оказывали незаконные общества «черных флагов», тонхаков или «боксеров». В самом деле, не только в маньчжурском Китае, но и в Корее и Бирме именно женщина поднималась выше своего презираемого положения, чтобы возглавить последнюю, финальную борьбу против иностранцев. В течение ряда лет после того, как их лидеры пошли на уступки, патриоты азиатских стран сопротивлялись из лесов и отдаленных деревень, бросая вызов белому человеку с его более высокой дисциплиной и лучшим вооружением.

За завоеванием почти в каждом случае следовало соперничество между гражданской и военной властью. Из колониального бюрократического аппарата выходили первоклассные администраторы, способные одни нести цивилизацию в пристанище людоедов и бандитов. В этот аппарат приходили также неудачники и маркитанты. Губернатор Тафт едко говорил о них в Маниле. Его замечания были бы уместны также в Сайгоне, Сеуле или Батавии.[272]

Его польза

Провозглашенные цели империализма всегда были высокими: принести более высокую культуру, покончить с первобытностью, или, как сказал президент Мак-Кинли о филиппинцах, «всех их возвысить, цивилизовать и обратить в христианство… сделать все, что мы можем, для них, наших ближних, за которых также отдал свою жизнь Христос».[273] О его благах много написано в Восточной Азии. Точные, пунктуально изложенные законы, взятые из Великой хартии вольностей или Кодекса Наполеона, заменили преходящие капризы Брата Луны. К 1900 г. система рабского труда отмирала и пиратские рейды стали редкими. Там, где существовала сеть монополий, действовал стимул к производству, покупке и продаже. Откупщик больше не препятствовал экономии и бережливости. «Белая» власть принимала меры по ограничению ростовщичества, хотя кредитные кооперативы и земельные банки нигде не смогли сломить могущество индийской касты четтиар (занимавшейся торговлей и ростовщичеством. — Пер.) и китайских ростовщиков. Во всех колониальных обществах исчезали вспышки чумы. Холера стала редкой в городах, где очищенная вода доходит до каждой улицы. Прокаженные были изолированы. Авитаминоз, оспа и тропическая лихорадка отступали благодаря профилактическим мерам. Смертность индийских рабочих на британских каучуковых плантациях снизилась за 10 лет с 63 до 19 на тысячу человек.

Обвинение в спекулятивной деятельности ради извлечения прибылей особенно несправедливо в отношении американского правления на Филиппинах, где много долларов было израсходовано в обмен на каждый возвращенный песо. В других местах результат господства империализма имеет смешанный характер. Азиатские националисты приводят данные о высоких дивидендах иностранцев, игнорируя риски, большую стоимость проектов развития и потери в неблагоприятные годы. Если белый человек и эксплуатировал ресурсы стран Азии, то он был первым, кто сохранял их. Обученные лесники защищали рощи тика и красного дерева от бессмысленного сжигания их туземными племенами. За десять лет после захвата Германией Цзяочжоу молодые сосновые леса покрыли холмы, оголенные со времен Конфуция.

Некоторые национальные меньшинства в особом долгу перед европейцами: с каренами и шанами в Бирме, молуккцами в Восточной Индонезии, также с камбоджийцами безжалостно обращались их соседние народы. Белый человек пришел как спаситель: они стали его преданными друзьями, и многие приняли его самый бескорыстный дар народам Азии — христианскую веру.

Его опасности

Наряду с этими хорошо разрекламированными преимуществами у империализма есть обратная сторона. Прекрасные ремесленные производства — резьба, изготовление текстиля, ткачество[274], ювелирное дело — пришли в упадок. Вместо этого автохтонное население производило сырье, люди работали на фабриках и заводах, чтобы заплатить за ланкаширскую ткань или за латунных идолов, отлитых в Бирмингеме. Каждый пароход и локомотив заменяли бесчисленное число автохтонных возчиков. Нравственность часто исчезала с утратой наследственной профессии. Подобно индейцам в резервациях, миллионы азиатов становились духовно отверженными.

Новые повелители часто мало обращали внимание на вежливость, обрядовые и освященные обычаи. Многие из них не проводили различия в аборигенных обществах между придворным аристократом и дикарем неолита, сваливая всех в категорию «черных». Правосудие и современная санитария не полностью компенсировали великолепие и пышность старого порядка — процессии и золотые паланкины. О спектаклях при Тибо в Мандалае помнили и после того, как из памяти стерлись воспоминания о жестокостях короля. Историческая близость иногда нарушалась новыми границами. Бирманские моны были отделены от Сиама, жители Суматры от малайцев, моро Минданао от своих единоверцев в Борнео.

Евразийские дети аборигенных женщин вскоре стали численно превосходить белых. Голландия и Франция признали их как «ассимилированных» граждан. Англосаксы были менее великодушны к ним. Вторую несчастливую категорию составляли образованные и говорившие на европейских языках аборигены, слишком многочисленные, чтобы всем найти работу «белых воротничков», но не желавшие возвращаться к старому образу жизни. Избыток населения, вероятно, является следствием контроля Запада в области народонаселения. Большая часть избыточного населения была результатом мер по развитию здравоохранения, принимавшихся из лучших побуждений. При администрации Стэмфорда Раффлза насчитывалось 5 миллионов яванцев. Спустя столетие их было почти 40 миллионов — половина из них как побочный результат плантационного колониализма. Туда, где аборигенного населения было недостаточно или оно было недостаточно приспособлено для выполнения определенной работы, доставляли иммигрантов, что вызывало сильные противоречия на расовой почве. Гораздо враждебнее, чем к самому сахибу (в Индии в Средние века — обращение к крупным феодалам в значении «господин», а позднее в эпоху колониализма в Азии — к европейцам. — Пер.), работники относились к его приспешникам. Так относились к неутомимым и лукавым индийцам или китайцам, которых привозили для работы на земле, но которые потом становились ее собственниками; к сикхам из Пенджаба, бородатым, сильным, презрительно относившимся к китайцам, среди которых они поддерживали порядок в Гонконге и на британских концессиях.

Империалистическая этика

На юге и на островах империализм признал важность цивилизаторской миссии. Англия, Франция, Голландия и США, осознавая общий христианский идеал, улаживали свои расхождения со взаимным уважением и не относились с безразличием к проблеме благосостояния аборигенных народов. Борьба между Россией, Японией и Китаем на севере была более ожесточенной. Ставки были выше: Япония чувствовала, что речь идет просто о выживании. Не существовало никакого общего этического принципа. Судьба корейского государства, оказавшегося жертвой соперничества, стала самой трагической в XX в.

Глава 11

ЗАПАДНЫЙ ИМПЕРИАЛИЗМ: ПОКОРЕНИЕ МАНЬЧЖУРИИ

Иностранцы начиная с периода[275] Сяньфэна (1851–1861) приносили Китаю беды и несчастья, растрачивали наши национальные доходы, разрушали наши монастыри, уничтожали наши символы и захватывали наши кладбища… Это оказало влияние на урожаи, которые страдали… от саранчи и засух почти каждый год. Нас лишили мира и безопасности… Это разгневало Небо.

Декларация «боксеров», 1900

РАЗДЕЛЕННЫЙ КИТАЙ

Поражение в 1895 г. углубило раскол в пекинской придворной клике. Прогрессистов возглавляла южная буржуазия. Среди их лидеров был великий советник и наставник императора (Вэн Тунхэ. — Пер.). Сам император склонялся к прогрессистам вместе с принцем Мином и стареющим принцем Куном. В консервативную фракцию входила маньчжурская знать вместе с китайскими «знаменными», возглавляемая тесным кругом лиц вокруг вдовствующей императрицы Цыси. Как в Корее, она ориентировалась на Россию, а прогрессисты — на Японию. Значительный раскол существовал внутри императорской семьи. Цыси, фактически отстраненная от власти с тех пор, как Гуансюй (его личное имя Цзайтянь) достиг совершеннолетия в 1889 г., обвиняла молодого императора в военной катастрофе. Война памфлетов и меморандумов бушевала вокруг императорской семьи. Южные интеллектуалы, черпая из новооткрытого источника западных знаний, сравнивали Цыси с Мессалиной или кровавой Екатериной Медичи. Для апологетов двора в Пекине она была восточной королевой Бесс (прозвище королевы Англии Елизаветы I, которое упоминается в книгах У. Теккерея «Ярмарка тщеславия» и Ч. Диккенса «Лавка древностей». — Пер.), источая очарование и элегантность из своего летнего дворца за пределы городских стен, а император являлся «китайским изменником». Страсти столь разгорелись, что в 1889 г. на проводившихся на юге экзаменах одному кандидату, успешно сдавшему государственный экзамен, было отказано в присвоении степени.

Китай фактически до этого делился на части несколько раз. Юг, которому почти никто не помогал, сражался в «опиумной войне» и в 1885 г. принес в жертву свой наньянский военно-морской флот, оказывая сопротивление французам. Север нес основную тяжесть войны 1860 г., и на него пришлись почти все потери на суше и на море в войне с Японией. Его положение серьезно ухудшилось: в казне не было средств для восстановления обороны, во всех провинциях происходили волнения. К 1895 г. слабая династия не извлекла никаких уроков, и в столице господствовал дух пораженчества. Тем не менее гуандунский ученый Кан Ювэй убедил 1300 соревновавшихся на экзаменах кандидатов в Академию Ханьлинь подписать меморандум за продолжение войны. «Все молодые мандарины» поддержали требование о проведении реформ. Сунь Ятсен, окончивший Гонконгский университет и получивший образование в области медицины (в 1892 г. Сунь Ятсен окончил Гонконгский медицинский институт, который позднее стал медицинским факультетом созданного в 1907 г. Гонконгского университета. — Пер.), организовал революционный рейд на Кантон. Когда он был подавлен, Сунь Ятсен, подобно Ито, отправился изучать секреты могущества Запада — но за его голову было обещано 10 тысяч долларов.

ИМПЕРАТОРСКИЙ ДВОР ДЕЛАЕТ ПОВОРОТ В СТОРОНУ РОССИИ

В международной политике Китай переориентировался с торговых держав, возглавляемых Англией, на военные — Россию, Германию и Францию, которые спасли Маньчжурию от японцев. Россия в июле 1895 г. предоставила 4 %-й заем в 400 миллионов золотых франков, обеспеченный китайскими доходами от морской таможни, для содействия выплаты Китаем контрибуции Японии. 11 месяцев спустя Ли Хунчжан посетил Петербург в качестве представителя Китая, чтобы присутствовать на коронации нового царя Николая II. Ему было поручено также поблагодарить Великобританию и США за их своевременную поддержку и узнать их мнение о предложении оплачивать таможенные пошлины золотом. В этом случае сборы Китая увеличились бы на две трети. Попытка Ли пересмотреть тарифы потерпела неудачу. В России он был хорошо принят, и министр иностранных дел Лобанов предложил ему заключить фактический военный союз.

Договор Ли — Лобанова

Договор Ли — Лобанова был составлен с целью воспрепятствовать дальнейшей экспансии Японии. Он предусматривал, что в случае возникновения любой угрозы в Азии любой из двух сторон вооруженные силы России и Китая будут действовать совместно и русские военные корабли будут использовать китайские порты. Чтобы обеспечить быструю переброску русских войск на Дальний Восток, русские, строившие Транссибирскую железную дорогу с 1891 г., добились разрешения Китая сократить путь, прокладывая железнодорожное полотно из Читы во Владивосток через Северную Маньчжурию. Железнодорожная линия, пересекавшая маньчжурскую территорию, получила название Китайско-Восточная железная дорога и контролировалась Русско-Китайским банком, в котором Пекину принадлежала четверть акционерного капитала.

«МЕСТО ПОД СОЛНЦЕМ» ГЕРМАНИИ

Молодой кайзер Вильгельм II в поисках «места под солнцем», в чем его консультировал сторонник экспансионистского курса адмирал Тирпиц, стал наиболее активным среди европейских лидеров на Дальнем Востоке. За три года до китайско-японской войны он заявил о праве защищать католических миссионеров[276] немецкого происхождения. Усиление новой желтой опасности встревожило его. Его военный министр в Пекине предложил, чтобы Германия аннексировала Формозу до ее захвата Японией. В тот самый месяц, когда был подписан Симоносекский договор, кайзер предложил рейхстагу пойти на дальнейшее значительное усиление германского флота, который не-давно спустил на воду 28 новых кораблей, включая 4 сильнейших броненосца. Осенью 1895 г. немецкое патрульное судно выбрало в качестве возможного угольного порта Цзяочжоу на южном побережье Шаньдунского полуострова. 1 ноября 1897 г. поблизости были убиты два немецких священника. В пределах двух недель германская азиатская эскадра, которую сопровождал брат германского императора Генрих, оккупировала Цзяочжоу. Раздались призывы к наказанию убийц и, кроме того, к передаче Германии залива Цзяочжоу и 200 квадратных миль (518 кв. км.) прилегающей земельной территории, включая порт Цзинтау, и прав в области железнодорожного сообщения и горной промышленности во всей провинции Шаньдун. После безрезультатных попыток предложить в качестве замены прибрежный остров Китай 6 марта 1898 г. отдал Германии в аренду на 99 лет весь район Цзинтау, в сотне миль (160 км) от могилы Конфуция.

В феврале 1899 г. Германия купила у Испании Каролинские, Маршалловы и Марианские острова — атоллы или вулканические рифы, контролирующие пять миллионов квадратных километров в юго-западной части Тихого океана. В том же году после короткой демонстрации силы она завладела большей частью архипелага Самоа. Чтобы защитить эту новую тихоокеанскую империю, кайзер провозгласил в 1900 г. свою огромную программу строительства военно-морского флота, которая привела к мировой войне.

УНИЧИЖЕНИЕ МАНЬЧЖУРОВ

На протяжении 50 лет поражений маньчжуры сохраняли свои территории на континенте в неприкосновенности. Оккупация Цзяочжоу начала цикл агрессии. В течение недели русские военные корабли встали на якорь у Порт-Артура. Муравьев убедил царя в том, что тот должен опередить англичан на полуострове. 27 марта 1898 г. передача Порт-Артура России была оформлена в виде аренды на 25 лет. Полуостров был бесценным приобретением, потому что в конце Транссибирской железной дороги Россия получала выход к незамерзающим водам. В июле администрация Китайско-Восточной железной дороги получила право на строительство вспомогательной ветки — Южно-Маньчжурской железной дороги к Порт-Артуру.


История Дальнего Востока. Восточная и Юго-Восточная Азия

Германия была удовлетворена действиями России и предвкушала их. Бисмарк указывал, что внутреннее недовольство в России может вызвать взрыв. «Было бы лучше для мира на земле, чтобы взрыв произошел в Азии, а не в Европе». Эта политика железного канцлера была одобрена кайзером, за учтивым отношением которого к царю и обещанием обезопасить западную границу «Ники» (в то время как тот продвигал цивилизацию на восток) скрывался замысел вовлечь Россию в конфликт с Японией. Граф Витте напишет через семь лет, что «Вильгельм II воспрепятствовал моей политике мирного проникновения и без аннексии» и, таким образом, был «автором русско-японской войны».

Вскоре после Симоносекского договора Франция получила удобное пограничное поселение и три торговых порта на границе Тонкина. В апреле 1898 г. она добилась уступки ей 200 квадратных миль (518 кв. км) на близком полуострове Кванчжу вместе с правами на железную дорогу между Тонкином и Юньнаньфу. Великобритания впала в немилость у Китая за отказ присоединиться к трем державам, вмешавшимся в отношения между Китаем и Японией. Так, она была лишена возможности предоставить заем для выплаты Китаем контрибуции (как это сделали Россия, Франция и Германия; заем обеспечивался бы доходами от будущих таможенных пошлин. — Пер.) и концессий железной дороги Пекин — Ханькоу, которые были переданы бельгийцам благодаря французскому и русскому влиянию. Правда, лондонский капитал главенствовал в Пекинском синдикате, образованном в 1898 г. для эксплуатации угольных месторождений Шаньси, самых богатых на Дальнем Востоке.

Хотя Англии угрожала война в Южной Африке[277], она не могла взирать равнодушно на продвижение России к Желтому морю. Спустя месяц после захвата Порт-Артура английские корабли вошли в Вэйхайвэй прямо через залив Чжили.[278] Он был отдан Англии на период, пока Россия оставалась в Южной Маньчжурии. Одновременно Великобритания взяла в аренду Новые территории — 400 квадратных миль (1036 кв. км) континента напротив Гонконга — на 99 лет, чтобы уравновесить французскую оккупацию залива Гуанчжоу. «Ни одна большая страна не испытала такого унижения за шесть месяцев, как Китай».

Соглашения о неотчуждении

Захват китайской территории сдерживался серией соглашений о неотчуждении: Франция получила обещание, что Китай не уступит остров Хайнань другому государству. Великобритания получила сходное заверение, касающееся уступок в долине Янцзы. Япония добилась гарантии неотчуждения провинции Фуцзянь, находящейся напротив ее колонии Формозы.

Когда Италия потребовала передать ей залив Саньмэнь у юго-восточного побережья, Япония поддержала Китай, ответивший отказом. В конце 1900 г. США было отказано в праве организовать свою военно-морскую базу в заливе Самса. Державы, добившиеся успехов в Китае, пошли на взаимное согласование своих позиций: соглашение 1898 г. подтвердило доминирующее положение Великобритании в долине Янцзы и Германии в провинции Шаньдун и на равнине Желтой реки. Более позднее соглашение Скотта-Муравьева предусматривало, что Россия не будет добиваться железнодорожных концессий в долине Янцзы, если Великобритания сделает то же самое в отношении территории к северу от Великой стены.

ПОЛИТИКА ОТКРЫТЫХ ДВЕРЕЙ

К концу века Маньчжурская империя стала противовесом в балансе сил западных держав. Каждый большой европейский военный флот имел базу в Китайских морях. США не участвовали в захвате китайских территорий. Однако знаменательно, что эскадра адмирала Дьюи прибыла в Гонконг в начале 1898 г., за четыре месяца до того, как кубинский кризис привел к войне с Испанией. Гавайи были аннексированы летом этого рокового года, и в декабре, по Парижскому договору, Испания уступила Вашингтону Филиппины и Гуам.

Американская активность в Китае снизилась с 1851 г. Торговля США составляла всего 2 % всей торговли (так в тексте. — Пер.), и американцы проявляли интерес в основном к протестантским миссиям. Запрет на китайскую иммиграцию и распространение запрета на Гавайи и Филиппины без каких-либо переговоров ослабили популярность США. Однако Америка после победы над филиппинскими националистами стояла перед альтернативой: или ограничение внешнеполитической деятельности Вашингтона Новым Светом, или более полное участие в дальневосточной дипломатии. Решительный республиканский Государственный секретарь Джон Хей не колебался в выборе. Инициированная им 6 сентября 1899 г. политика получила название «политика открытых дверей». Подобно доктрине Монро, она, вероятно, впервые была охарактеризована в британском Форин Офис — на 18 месяцев раньше. Хей составил идентичные письма шести империалистическим державам с тремя рекомендациями: 1) в любой сфере интересов должны соблюдаться режим договорных портов и обоснованных интересов других государств; 2) таможенными пошлинами должны справедливо облагаться все иностранные товары; 3) не должны оплачиваться дифференциальные портовые пошлины или железнодорожные тарифы. Политика открытых дверей была провозглашена торговыми державами, которые усматривали в ней средство сдерживания прямой военной агрессии. Япония и Италия полностью приняли этот план, Великобритания — с оговорками в отношении Коулуна. Германии импонировала возможность торговать за пределами долины Желтой реки. Россия не осмелилась открыто выразить несогласие, но не дала твердого обещания соблюдать равные железнодорожные тарифы в Маньчжурии.

Хей предпочитал относиться к доктрине открытых дверей как к признанному факту. Она послужила правовым фундаментом будущей американской политики на Дальнем Востоке, и на нее в Вашингтоне регулярно ссылались до 1941 г. Документ 1899 г. был направлен лишь на утверждение равных прав в международной торговле, но, как утверждалось спустя год, недвусмысленно подчеркнул целостность Китая.

«СТО ДНЕЙ РЕФОРМ»

Четыре года военных поражений, финансовые бедствия и территориальные потери привели Китай на грань гибели. Многие патриоты присоединились к революционерам или радикальному Южному обществу по изучению проблемы национального восстановления. Наиболее красноречивым консервативным деятелем был провинциальный наместник Чан Читун, чья убедительно написанная и широко читаемая брошюра «Единственная надежда Китая» призывала к заимствованию иностранных идей модернизации, в то же время способствуя укреплению конфуцианства и монархии — это была альтернатива скатыванию до положения Индии и Бирмы. В Пекине Вэн, наставник императора, организовал императорскую аудиенцию Кан Ювэю, представителю молодых мандаринов и лидеру послевоенного движения за реформы.[279] Кан предложил коренные меры, даже ликвидацию шести старых департаментов и замену их новым комитетом из 12 лиц. Спустя пять месяцев, 11 июня 1898 г., в то время как европейская агрессия достигла своего апогея, император издал рескрипт, в котором он потребовал, чтобы «Китай внедрил у себя… западные науки». Он подчеркнул: «Западные люди превосходят нас, и они отличаются мудростью. Они добиваются богатства, комфорта и долголетия благодаря своей системе правления».[280] В период 24 июня — 9 сентября прошла целая лавина эдиктов о реформах, составленных группой Кан Ювэя, но опубликованных с императорской печатью и вывешенных на желтой бумаге в зале каждого судебного ямэня («ямэни» располагались во всех уездных городах, являясь низшей ступенью централизованного императорского управления. — Пер.).

Пять из этих эдиктов были направлены против старой системы учености. Они отменили экзаменационные сочинения, поощряли изучение экономики и естественных наук, в них власти обещали открыть университет. Армия должна была быть организована по европейскому образцу, лишние храмы — секуляризованы. Когда чиновники департамента обрядов, высшие конфуцианские священнослужители, выступили с протестом, они были уволены со своих должностей. Сентябрьские декреты имели весьма далеко идущие цели: два из них ликвидировали те министерства и губернаторства, которые являлись синекурами, другие учредили департамент горной промышленности, железных дорог и торговли. Торжественно открывая новую эру, сам император обещал совершить путешествие по железной дороге.

Гуансюй подражал Японии, но проводил реформы форсированными темпами — пытаясь сделать за 100 дней то, на что у императора Мэйдзи ушло 30 лет. Евнухи и придворные, ученые и бюрократия должны были как слой самоликвидироваться, подобно самураям. Однако их лояльность не выдержала испытания. Консервативные классы, как китайские, так и маньчжурские, читали эдикты, испытывая опасения. Широкие массы не понимали их. Даже Кан Ювэй согласился с тем, что, когда его кодекс вступит в силу, будут преобладать «варварские» методы и Китай больше не будет китайским.

Старое руководство оказывало сопротивление реформам. Было бы необходимо смести с должности Цзун Лу, командующего стотысячной бэйянской армией и верного приверженца Цыси. Юань Шикай, заявивший о своей полной поддержке трона, получил приказ убить его в Тяньцзине. После Цыси следовало заключить в тюрьму на острове на территории дворца. Однако Юань предал заговорщиков и сопроводил Цзун Лу в Пекин. Цыси действовала с быстротой и решительностью, которые не изменяли ей в критические моменты. В пять часов тридцать минут утром 22 сентября император был схвачен на совещании Совета и посажен под домашний арест, который продолжался всю его жизнь. Несомненно, он вскоре «поднялся бы на небо на спине дракона», но протесты иностранных государств и угроза восстания в южных провинциях спасли ему жизнь. До конца своих дней Гуансюй, простивший других врагов, относился к Юань Шикаю как к Иуде императорского двора. В частичное оправдание предательства Юань Шикая следует отметить, что Юань командовал слишком малыми силами, чтобы бросить вызов бэйянской армии, и что он был названым братом Цзун Лу.

По «просьбе» Гуансюя шестидесятичетырехлетняя вдовствующая императрица Цыси в третий раз установила свою деспотическую власть. Прежде всего нужно было истребить реформаторов. Ей не удалось схватить Кан Ювэя и «поджарить живым южного еретика». Он ускользнул на борту английского крейсера и нашел убежище в Гонконге. 16 его соучастников были арестованы, и 6 из них — казнены за измену. Вэн, императорский наставник, с позором ушел в отставку и удалился в родную деревню. 26 сентября реформаторские эдикты были отменены.

КАНУН «БОКСЕРСКОГО» ВОССТАНИЯ

Традиционные убеждения и взгляды вновь стали господствующими при маньчжурском дворе. Последовала война реакции в провинциях, направленная особенно против новообращенных христиан. Они были обвинены, не совсем несправедливо, в том, что являлись авангардом империализма, и особенно в том, что они требовали ограничения китайского правосудия, поддерживали экстерриториальность. Христианским епископам даровали ранг наместников и миссионерам — ранг судей, при условии, что они прекратят вмешиваться в дела судов.

Технологическая безработица

Не только в недавно аннексированных районах западная технология разрушала аборигенное ремесленное производство. Во всем государстве крестьяне, выращивавшие зерновые культуры, подрабатывали ремесленным трудом, но их продукция не выдерживала конкуренции со стороны импортных изделий фабричного производства. Экономический империализм осуществлял экспансию с каждой базы в колониях. Развивались банки, железнодорожная сеть, горная и фабричная промышленность. Толпы китайцев, лишавшихся средств к существованию, повели себя как луддиты («ломатели машин») в начале промышленной революции в Англии.

Предзнаменование несчастья

В январе 1898 г. солнечное затмение встревожило придворных прорицателей. В последовавшем году шесть провинций были поражены голодом, Желтая река преодолела дамбы и затопила сотни деревень, тучи саранчи пожирали просо и пшеницу. Во всех пострадавших регионах голодающие крестьяне занялись бандитизмом. Иностранные хозяева Шаньдуна обвинялись в том, что относились к китайским ученым как к жителям Папуа в архипелаге Бисмарка. Волнения, распространившиеся вдоль Шаньдунской железной дороги, были жестоко подавлены немецкими войсками, причем практиковался захват заложников. В договорных портах новые концессионные районы перешли под прямой контроль европейцев. Представители Британских объединенных торговых палат, совершавшие поездку по стране в 1899 г., признали, что Китай во многом развивался в неправильном направлении: «Мы воспользовались бессилием Китая… Он стал недоверчивым». Однако Англия была слишком занята в Южной Африке, чтобы остановить катастрофу в Китае. Как и перед 1850 г., недовольство было достаточно сильным, чтобы создать угрозу правлению Цинов. Однако теперь двор увидел средство отвлечь ненависть на иностранцев под лозунгами «Оберегайте династию!», «Уничтожайте заморских дьяволов!».[281]

«БОКСЕРЫ»

Тайные общества, активные во время многих династических революций, были объявлены маньчжурами незаконными в 1818 г., но закон осуществлялся довольно вяло. Секта, известная как «Восемь триграмм» («Багуа цзяо»), оставалась активной с 1770 г. Одним из ее вероятных ответвлений, впервые упомянутых в официальных меморандумах около 1896 г., было Ихэцюань («Кулак во имя справедливости и мира»), или «боксеры». Их ритуалы, основанные на даоистской магии, производили впечатление на простой народ. После оргий, во время которых они пили настойки или массировали себя[282], они заявляли, что становились неуязвимыми для пуль. Используя скрытые спички, они также демонстрировали, что «огонь сойдет с кончиков их мечей».

Встав на позицию «антииностранного» национализма, «боксеры» скоро обрели сторонников при дворе: Ли, главный евнух, который добился для них расположения Цыси; принц Чун, отец ребенка — наследника трона, который имел зуб против иностранных дипломатов за якобы нанесенное оскорбление его официальному достоинству; принц Чуань, самый ярый ксенофоб в императорском клане, позднее командующий «боксерской» армией в Пекине. Некоторые были честными патриотами — такие как Кан, реформировавший налоговую структуру, и Ли Пингхэн, который мог похвастаться тем, что, будучи губернатором 25 лет, не присвоил себе ни кусочка еды и никогда не рекомендовал какого-либо родственника.

Оппозицию «боксерам» возглавляли реалисты, которые видели, что магия не победит империалистическую коалицию. Цзун Лу использовал против них свое влияние, теперь сильное как никогда, как это сделал в 1899 г. шаньдунский губернатор Юань Шикай.[283] Почти все китайские лидеры соблюдали осторожность, и на юге рассматривали восстание «боксеров» как борьбу между двумя в равной степени нежелательными группами иностранцев — маньчжурами и европейцами.

Во многих северных и маньчжурских районах, особенно в столичной провинции Чжили, «боксерские» группы стали представлять собой полуофициальную власть. Цыси издала ряд двусмысленных декретов, восхваляя эти вооруженные банды, так как те «занимались защитой своих деревень», и приказывала уничтожать только «бандитов». Судьи учли намек и ничего не делали.

Насилие часто совершалось в тех местах, где проходили новые внутренние пароходные маршруты и железные дороги. В числе первых убитых иностранцев были инженеры, нападение на которых было совершено к югу от Пекина в мае 1900 г. В том же месяце всеобщему преследованию подверглись перешедшие в христианство китайцы, и армия фанатичных мусульман из Каньсу во главе с генералом Тун Фу приблизилась к Пекину. В начале июня 400 западных морских пехотинцев и армейских солдат вступили в столицу, чтобы защитить дипломатический корпус в окруженных стеной дипломатических представительствах в 300 ярдах (274 м) от Запретного города. Через неделю «боксеры» взяли под контроль остальную часть Пекина. Некоторые церкви и собственность европейцев также подверглись нападениям. 11 июня «боксеры» убили секретаря японского посольства Сугияму и спустя девять дней германского посла барона Кеттелера.

Правительство не предпринимало никаких действий, пока военные корабли не начали бомбардировку фортов Дагу. 21 июня после бурного заседания Великого совета последовало объявление войны.[284] В южных провинциях оно было игнорировано на том основании, что объявление войны не было санкционировано императором. Таким образом, китайский флот не предпринимал никаких действий к югу от залива Чжили, и миссионеры в долине Янцзы лишь в незначительной мере подверглись преследованиям.

ОСАДА ДИПЛОМАТИЧЕСКИХ ПРЕДСТАВИТЕЛЬСТВ

Официальная война практически ограничивалась осадой дипломатических представительств и снятием ее объединенной армией западных союзников. Осада продолжалась (при трех паузах перемирия) в течение восьми недель. Она никогда не велась интенсивно. Цыси приостанавливала военные действия, когда она участвовала в пикнике или заканчивала писать картину акварелью. 16 июля она послала осажденным 12 возов свежей провизии. Атаковавшие силы состояли из нерегулярных частей «боксеров», отличавшихся только красными повязками на руке, и войск из Каньсу. В имперском арсенале была артиллерия, которая легко смогла бы разрушить оборонительные сооружения, но которую Цзун Лу отказался применить. Мудрый старый генерал понял, что взятие дипломатических представительств могло бы привести к падению империи.

4 августа 18-тысячная армия союзников начала движение из Тяньцзиня. В нее были включены части шести государств, хотя почти половину армии составляли японцы. Германские и русские контингенты должны были еще подойти. Спустя десять дней первый флаг союзников (американский) был водружен на стенах Пекина, через несколько часов после того, как Цыси, Гуансюй и небольшой эскорт, переодетые в деревенскую одежду и передвигавшиеся на повозках, отправились на запад. 40 лет до этого Цыси, тогда неизвестная наложница, сопровождала императора в изгнание. Развитие событий совершило полный цикл.

Вдовствующая императрица вынуждена была расценивать свою поддержку «боксеров» как «одну ошибку» своей жизни. Еще большую низость она продемонстрировала, жестоко поступив с теми, кто не разделял ее ошибку. Она казнила пять своих высокопоставленных советников, двух старших секретарей, которые осмелились изменить слово «убивать» в ее эдикте против иностранцев на «защищать». Вероятно, 40 тысяч китайских христиан погибли в ее «вспышке безумия в середине лета». Награда за каждую голову, о которой в надлежащем порядке объявило правительство, была выплачена: было убито несколько сот миссионеров — 178 только в провинции Шаньси — и равное число иностранных солдат или охранников дипломатических представительств.

Союзники разделили Пекин на оккупационные зоны, как в Берлине в 1945 г. Немецкие войска играли ведущую роль в унижении Китая. Кайзер напутствовал их в Бремене, чтобы они превзошли древних гуннов.[285] Три четверти карательных экспедиций, посланных в провинции, были укомплектованы исключительно немцами. За столом переговоров берлинские дипломаты, акцентируя внимание на смерти Кеттелера, требовали максимальной контрибуции и самых суровых условий мира.

Изгнанный двор прибыл в Сяньфу, старую западную столицу Чанань, по которой бродили легенды о великолепии периода правления династии Тан. Здесь Цыси оставалась в течение года, льстя самолюбию местного дворянства, попивая молоко ее деревенского стада коров и приобретая доверие и сторонников по мере того, как из Пекина приходили почтовые сообщения о разногласиях среди союзников-победителей.

«БОКСЕРСКИЙ ПРОТОКОЛ»

Снова опытный Ли Хунчжан был призван для ведения переговоров с Западом. Он с неохотой приехал в столицу в сентябре, спустя три месяца после того, как его вызвали туда из Кантона. Мирный протокол не подписывался в течение года после начала оккупации. В соответствии с его условиями, подверглись наказанию 96 военных преступников, но казнена лишь небольшая группа.[286] Брат императора прибыл в Потсдам, и менее сановный представитель — в Токио, принося извинения за смерть Кеттелера и Сугиямы. Сооружались памятники мученикам-миссионерам, и 45 центров, осуществлявших гонения, на пять лет потеряли право проведения официальных экзаменов.

Другие условия предусматривали разрушение фортов Дагу, запрет на импорт оружия в Китай на три года и позволяли иностранным государствам размещать в каждом посольстве до 400 человек. Министерство иностранных дел, или «Цун-ли ямень», получило высший придворный ранг, и общества, выступавшие против иностранцев, были запрещены. Положения о торговле включали обязательство Китая расчистить и углубить речные пути к Шанхаю и Пекину.

Контрибуция составила 450 миллионов таэлей[287], вдвое больше суммы, которую потребовала Япония за шесть лет до этого. На уплату этих двух контрибуций вместе с процентами пошли имперские доходы за десять лет. Все формы таможенных доходов, внутренних и портовых, и доходы от акциза на соль уходили на выплаты западным странам. Великобритания выступила против любого компенсирующего увеличения таможенных пошлин, утверждая, что таким образом потери в результате «боксерского» восстания будут лежать бременем на английской торговле. В 1924 г. революционное правительство Китая объявило 7 декабря, дату утверждения «Боксерского протокола», днем национального унижения.

РОССИЯ В МАНЬЧЖУРИИ

«Боксеры» проявляли активность за пределами Великой стены. Организованные банды разрушали железную дорогу к Порт-Артуру, в Мукдене были убиты 12 миссионеров. 13 июля русский транспорт был предупрежден о недопустимости вторжения в китайские воды Амура, а второй транспорт, шедший по тому же пути на следующий день, подвергся обстрелу. Русские ответили на это массовой резней китайцев в Харбине и Благовещенске и ввели войска в три восточные провинции, превратив их на время в военный протекторат.

Тем не менее во время мирных переговоров Россия традиционно встала на сторону китайцев. Русские предоставили Ли Хунчжану, своему неизменному другу, казачий эскорт и, как утверждали, подарили лично ему полмиллиона таэлей. Россия предложила почти немедленный вывод войск союзников из Пекина, противодействовала требованиям Германии пойти по пути решения карфагенской проблемы и ходатайствовала о том, чтобы пункты о контрибуции были рассмотрены Гаагским судом. Однако время (несколько месяцев) показало, что она вынашивала более агрессивные планы на Дальнем Востоке, чем любая другая держава.

Переговоры между Цзэном и Алексеевым

Генерал Цзэн Чи, татарский командующий в Маньчжурии, после своего поражения получил полномочия договориться с адмиралом Алексеевым, царским представителем. Алексеев заставил Цзэна (против его воли) санкционировать роспуск всех маньчжурских войск за Великой стеной, разоружение фортов и сдачу оружия и разрешение русским «умиротворять» территорию вдоль железной дороги. Условия, хотя и секретные, вскоре были опубликованы в лондонской «Таймс». Вслед за этим общественность стала бурно выражать сочувствие Китаю. Соглашение было отвергнуто, Цзэну приказано вернуться и понести наказание.

Однако к концу года граф Сергей Витте вручил лист с требованиями, лишь слегка измененными, китайскому послу в Санкт-Петербурге. В соответствии с ними контроль над железными дорогами и таможней передавался России, русские офицеры включались в маньчжурский штаб и другие государства лишались доступа в Маньчжурию. Этот возмутительный вызов «политике открытых дверей» был также отвергнут при поддержке Японии. Окончательное соглашение из двенадцати статей было рассмотрено в феврале 1902 г. В нем содержались требования о смещении с должностей «недружественных» татарских генералов, сохранении русской охраны на железной дороге до выплаты контрибуции. России предоставлялось право разрабатывать минеральные месторождения в пределах 5 миль (8 км) железной дороги в провинции Ляонин и эксплуатировать лесные богатства на берегах Ялу.

Ли Хунчжана, в течение длительного времени самого лучшего адвоката императора в Пекине, не было в живых. Япония объединилась с Великобританией и Германией — новая тройственная интервенция, — чтобы ослабить сопротивление Китая. Происходило сближение двух западных держав. Они уже в октябре 1900 г. к обоюдному удовлетворению разграничили свои интересы в Китае, и кайзер пригласил Англию присоединиться к Тройственному союзу.[288] К апрелю Россия решила прекратить свою активность. Маньчжурия не стала новой Бухарой. Она второй раз послужила ареной русско-японского соперничества. Когда Китай оказался в беспомощном положении, Англия вмешалась, чтобы остановить агрессора, и США, несомненно, отходили от традиционной в XIX в. дружбы с Россией. Китай больше не проявлял солидарности, зафиксированной в соглашении Ли — Лобанова, и был заложен фундамент англо-японского союза.

ВОССТАНОВЛЕНИЕ МАНЬЧЖУРСКОГО РЕЖИМА

Чтобы гарантировать себе привилегии и выплату контрибуции, западные страны были вынуждены, как в 1860 г., восстановить одряхлевший маньчжурский режим. Вдовствующая императрица Цыси начала публиковать в Сиане указы, цитируя Конфуция, в которых говорилось об отказе от автократического правления (так в тексте. — Пер.) и которые объявляли вне закона ксенофобию в отношении иностранцев. По ее возвращении в Запретный город были аннулированы июльские и августовские декреты 1900 г. Даже те, кто был казнен в соответствии с ними, получили посмертные почести и даже повышены в ранге! Дальнейшие договоры предусматривали реформу китайской валюты и пересмотрели различные условия в «Боксерском протоколе».

Маньчжурские реформы

На домашнем фронте «Старый Будда»[289] обнародовала многие реформы, которые она отменила в 1898 г. Она поставила под вопрос привилегии маньчжуров, разрешив им вступать в смешанные браки. Было решено, что в 1907 г. экзамены по литературе, проводившиеся пять веков при назначении на чиновничьи должности, будут отменены. Новое министерство образования составило учебные планы западного типа, подготавливавшие к занятиям в колледжах. Бинтование ног у женщин было запрещено, так же как пытки при сборе доказательств, принимаемых судом. Площади возделывания мака и количество ввозимого опиума должны были ежегодно сокращаться и полностью были запрещены через десять лет. Ради умиротворения своих противников на юге Цыси обещала ввести национальную конституцию.

Запад поставил Китай в крайне зависимое положение. В договорных портах процветал бизнес. Учащиеся стремились получить западное образование или за рубежом, или в тысячах миссионерских школ, число которых в Китае возрастало. Христианство собирало урожай новообращенных, верность которых, по-видимому, уступала верности мучеников при преследовании «боксеров». Белый человек, непобежденный и неудержимый, шагал, возвышаясь как гигант над восточным миром.

Глава 12

СТОЛКНОВЕНИЕ ИМПЕРИАЛИСТИЧЕСКИХ ДЕРЖАВ: РУССКО-ЯПОНСКАЯ ВОЙНА

Наша работа заключается в следующем: сражаться за справедливость и поддерживать добро… так, чтобы никто не мог когда-либо заставить сожалеть о том, что Япония заняла свое законное место среди государств мира.

Принц Ито Хиробуми

ЯПОНИЯ ПОСЛЕ СИМОНОСЕКСКОГО ДОГОВОРА

Кабинет Ито после тройственной интервенции подвергся острой критике в парламенте, и он был вынужден искать поддержки прогрессистских и либеральных лидеров. Окума, главный оппонент представителей Сац-Тё, закладывал основы новой партии Кэнсэйто (Конституционная партия. — Пер.). Он полагал, что общественное мнение должно поддержать правительственные решения, что должна быть полная свобода слова и собраний и что талантливым людям должна быть открыта дорога к карьерному росту в государственном аппарате. Эти концепции оспаривали абсолютную власть императора и считались консерваторами «lèse majesté» (оскорбление его величества. — Пер.).

Тем не менее, когда Ито подал в отставку, его преемник Мацуката, выходец из Сацумы, пригласил Окуму занять пост министра иностранных дел. Новое правительство учредило золотой стандарт, основанный на уплате Китаем контрибуции, и отменило закон о цензуре прессы. Когда правительство ушло в отставку в конце 1897 г., гэнро (советники японского императора) сделали беспрецедентный шаг, рекомендовав создание чисто партийного правительства. (Институт гэнро с конца XIX в. и до 1940 г. был внеконституционным совещательным органом при императоре, в буквальном переводе «гэнро» — старейшина — государственный деятель. Он состоял из приближенных к императору старейших политических деятелей. Впервые термин был упомянут в 1892 г. — Пер.)

Окума и Итагаки вместе сформировали кабинет, но эта первая возможность установить ответственное народное правление вылилась в перепалку из-за должностей, и кабинет министров подал в отставку спустя три месяца.[290]

Многие бывшие либералы Кэнсэйто затем присоединились к фракции Ямагаты, которая правила до октября 1900 г. Премьер-министр являлся уроженцем Тёсю и одним из оставшихся в живых гэнро Реставрации Мэйдзи. После учебы в Германии Ямагата вернулся, чтобы помочь организовать национальную армию. Он служил командующим корпусом и начальником штаба в корейскую кампанию и после войны занял пост министра внутренних дел. Он презирал политические партии и все формы народного правительства. Чтобы финансировать военно-морскую экспансию, Ямагата попытался увеличить поземельный налог с 3 до 4 %. Он натолкнулся на жесткое сопротивление окумовской Федерации борьбы против увеличения поземельного налога, организованной по образцу Британской лиги против хлебных законов (общество, созданное в Великобритании в 1838 г., которое призывало сначала к отмене хлебных пошлин, а затем к полной свободе торговли. — Пер.). Было принято компромиссное решение о повышении налога на 3 %. В качестве подачки либералам Ямагата удвоил жалованье парламентариев, ввел тайное голосование и предоставил право голосовать тем, кто платил налог в 10 иен и больше. Создав ряд городских избирательных округов, Ямагата настолько увеличил число избирателей, что чиновники, которые раньше считали ниже своего достоинства апеллировать к толпе, теперь последовали примеру Ямагаты и теперь «утаптывали» землю в погоне за голосами избирателей.

Ямагата действовал больше в свойственном ему характере, когда принял закон о запрещении публичных собраний и утвердил императорским указом практику назначения генерала или адмирала на действительной службе на должности военного министра и министра военно-морского флота. Он стал «коллегой» Ито в борьбе между военной и гражданской властью. Ито формировал свою собственную партию — Общество политических друзей, или Сэйюкай (полное название: Риккэн сэйюкай, или Конституционное общество политических друзей. — Пер.). Он обладал властью короткий промежуток времени после ухода Ямагаты с должности, но, в свою очередь, ушел в отставку в результате образования большого дефицита бюджета после «боксерской» кампании.

Ито был заменен Кацурой, выдвинутым вооруженными силами, который разделял презрение Ямагаты к политикам. Когда после выборов в августе 1902 г. в парламенте Сэйюкай вновь оказалась в большинстве, он бросил этой партии вызов, потребовав увеличения поземельного налога, чтобы ассигновать 100 миллионов иен на строительство военно-морского флота. Когда ему в этом было отказано, он распустил парламент. Его преемнику пришлось иметь дело с такой серьезной угрозой со стороны России, что от финансирования военно-морского флота больше нельзя было воздерживаться.

ИНОСТРАННАЯ ИНТРИГА

Америка в Тихом океане

Приобретение США Гавайских островов, после того как они были заселены 25 тысячами японцев, повлияло на ускорение кризиса. Экспансия Японии к югу и юго-востоку от Формозы была заблокирована, когда Испания уступила Филиппины Америке и тихоокеанские острова — Германии, которая унизила Японию почти четыре года назад в Маньчжурии.

Россия, противник Японии

Однако первостепенное значение имела борьба с Россией. Английский посланник подчеркнул:

«Какова бы ни была мнимая причина войны с Китаем, почти несомненно, что главной целью было помешать России получить свободный доступ к Тихому океану».[291]

Договор Ли — Лобанова (3 июня 1896 г.) после поражения Китая гарантировал завершение строительства железной дороги и фактически соединил два континентальных государства. Корея вновь стала театром дипломатической войны. Япония отдавала предпочтение регенту, или «тэвонгуну», и содействовала убийству королевы Мин, ориентировавшейся на Китай и Россию.

Через месяц после своих переговоров с китайским посланником министр иностранных дел Лобанов заключил с маркизом Ямагатой соглашение о взаимном выводе войск из Кореи — точно такое же соглашение Ли — Ито было достигнуто Китаем и Японией в 1885 г. Казалось, что Россия набиралась сил по мере того, как русские прокладывали рельсы в восточном направлении через долину Сунгари. Возмущение и тревога охватили островную империю, когда Ляодунский полуостров, который ее армии захватили и потом покинули, стал арендной собственностью России.

Чтобы снизить возраставшую напряженность, в апреле 1898 г. в Токио было подписано соглашение Ниси — Розена, провозглашавшее принцип невмешательства в дела Кореи, но признававшее особые интересы Японии на полуострове. В то время как Россия была занята строительством железнодорожной линии в направлении порта Дальний и подавлением «боксерского» восстания в Маньчжурии, Япония получала новые концессии в Корее и ввела в нее отряд солдат для охраны телеграфа.

Англо-японский союз

Англия, потерпевшая неудачи в начале Англо-бурской войны и встревоженная усилением флота немецкого адмирала Тирпица, была готова отказаться от своей традиционной политики «блестящей изоляции». Европа не проявляла больших симпатий. США были настроены дружественно — особенно после того, как английские крейсеры поддержали адмирала Дьюи в Манильском заливе. Но лишь одна Япония была настоящим военным союзником. Ее офицеры питали расположение к англичанам. Традиционная дружба существовала между британским адмиралтейством и военно-морскими офицерами Сацумы, многие из которых учились в военно-морских академиях Дартмута или Гринвича. Они испытали чувство удовлетворенности, когда англичане вошли в арендованный ими у Китая Вэйхайвэй (как только японские войска ушли из Вэйхайвэя в 1898 г., который они оккупировали с 1895 г. — Пер.).

Ито все еще выступал за взаимопонимание с Россией. После своего визита в Америку в 1901 г., где он получил почетную степень Йельского университета, он проследовал в Санкт-Петербург и предложил царю разделить сферы влияния в Корее и Маньчжурии. Ему было отказано, но опасение, что Япония может объединиться с Россией, заставило Англию пойти на сближение с Японией. Ито отказался от своих попыток помешать сближению между Англией и Японией, и 30 января 1902 г. состоялось подписание договора о союзе между Лондоном и Токио. В этом договоре признавалась «независимость» Китая и Кореи, которая ограничивалась законными интересами двух договаривающихся сторон. Он обязывал каждую из двух сторон оказать военную помощь другой, если последняя оказывалась вовлеченной в войну с более чем одним государством. Япония после этого была надежно защищена от нападения Франции в случае войны Японии с Россией. Она могла рассчитывать на займы в фунтах стерлингов[292] и на строительство военных кораблей для Японии на английских верфях. «Владычица морей», связанная военным союзом с ведущей азиатской державой, могла теперь концентрировать свои военно-морские силы ближе к британским водам. Союзники были в хороших отношениях с США при президенте Теодоре Рузвельте. Кайзер не хотел сближаться с ними, опасаясь, что, если бы Россия потерпела поражение в Тихоокеанском регионе, она могла бы сконцентрировать все свои силы на Европейском континенте.

Последний возможный шанс России

Перед лицом англо-японского альянса Николай II в апреле согласился вывести свои войска из Маньчжурии в три этапа в течение 18 месяцев. Первый этап был осуществлен в октябре. От второго этапа, намеченного через полгода, Россия воздержалась. Фактически русские армии были усилены, и последний возможный шанс сохранения мира оказался неиспользованным. Международную гневную реакцию ярко выразил президент Рузвельт: «Никто не мог бы быть столь лживым, неискренним… заносчивым, как русские». Царь уступил клике военных авантюристов, руководимых его дядей великим князем Николаем. Осторожный граф Витте и посланники Министерства иностранных дел, заключившие соглашение о выводе войск, ушли в отставку. Русский синдикат, в деятельности которого был заинтересован царь, получил лесную концессию в долине реки Ялу, благодаря чему Северо-Западная Корея фактически стала сферой влияния России. Доходы от этой концессии были бы огромными, и Япония обвиняла Россию в том, что лесорубы в долине в действительности были переодетыми русскими солдатами, а их складские помещения — военными бараками.

Военный министр Алексей Куропаткин совершил поездку по Дальнему Востоку в июне 1903 г. В своем докладе он предупреждал, что приобретения в Корее были сомнительными и их легко можно было бы потерять, если бы Тройственный союз напал на Россию в Европе. Однако к его рекомендациям не прислушались. Царь уже передавал всю власть в Забайкалье Комитету по Дальнему Востоку, наместником которого, ответственным только перед самим Николаем, был адмирал Алексеев, глава партии войны. Новая олигархия была готова попытаться установить господство России в Восточной Азии. Она опиралась на некоторые, реальные, с ее точки зрения, расчеты. 150-тысячные войска, уже находившиеся в Маньчжурии, могли победить японские армии. Укрепления Порт-Артура, строительство которых было почти завершено многочисленными китайскими рабочими, окажутся непреодолимыми. Русский тихоокеанский флот из 146 судов, включая семь крупных боевых кораблей, был способен господствовать в Желтом море. В конце концов, ни одна азиатская страна не выиграла морского сражения с западными флотами с 1571 г. Вячеслав Плеве, министр внутренних дел, предвкушавший быструю победу, судя по его высказыванию, стремился к маленькой войне, чтобы «остановить революционную волну».[293]

Япония также больше не была склонна к компромиссу. Она, конечно, хотела отомстить за унижение, которое испытала в 1895 г., когда на итоги китайско-японской войны повлияло иностранное вмешательство. Со времени поражения Китая ее военно-морские силы возросли в четыре раза. Сконцентрированные на пяти западных базах, они могли угрожать как Порт-Артуру, так и Владивостоку и помешать объединению русских эскадр. Русская армия не располагала местными запасами продовольствия, кроме зерна. Огромное расстояние в 5 тысяч миль (8000 км) с широким водным пространством озера Байкал отделяло Европейскую Россию от Маньчжурии. Япония могла рассчитывать на двойное наращивание боевой техники и на подкрепления после начала войны. Никакая революция не угрожала Японии. Нация объединилась вокруг императора и военного командования. Националистические организации, особенно Общество черного дракона, основанное Тоямой Мицуру для охраны границы, проходившей по Амуру, или «Реке черного дракона», были готовы к войне. Политикам было опасно препятствовать им.

Окончательные предложения

Кацура летом 1903 г. высказал такое предложение: Россия должна признать особые права Японии в Корее, а Япония — «железнодорожные» интересы России в Маньчжурии, пока они не нарушают принцип «открытых дверей». Комитет по Дальнему Востоку в ответ на это предложил, чтобы Япония сохранила свои торговые привилегии в Корее, но создала демилитаризованную зону севернее 39-го градуса, отказавшись от всех своих интересов в Маньчжурии. К Рождеству японцы прекратили навигацию в Дальний. 13 января 1904 г. Япония повторно изложила свои предложения в форме ультиматума: ответа не последовало, хотя царь несколько заколебался, и Великобритания предложила посредничество.

РУССКО-ЯПОНСКАЯ ВОЙНА

Ясной ночью 8 февраля 1904 г. русские военные корабли за пределами Порт-Артура были атакованы японскими миноносцами, которые русские приняли в темноте за буксирные суда. Три самых боеспособных корабля были серьезно повреждены и сели на мель. Еще три были выведены из строя на следующий день во время бомбардировки гавани. Почти половина русской эскадры в Желтом море оказалась небоеспособной, прежде чем в полдень 10 февраля три ракеты поднялись над Золотым холмом, извещая о начале войны. «Нью-Йорк таймс» подчеркнула:

«Вследствие успешной атаки… в районе Порт-Артура… численное преимущество перешло к Японии… эта быстрая, смелая и доблестная победа… будет незабываемой.

Вряд ли достойно правителя большого государства жаловаться на то, что на него напали, прежде чем он был готов отразить нападение».[294]

Стратегические соображения

Русская крепость во многих отношениях была стратегической ловушкой. Ее сухопутные коммуникации растянулись на 50 миль (80 км) вдоль узкого полуострова, открытого для атаки с побережья. Входной фарватер был недостаточно широким, чтобы по нему могли пройти рядом друг с другом два корабля, и был слишком мелким, чтобы при отливе броненосцы могли передвигаться. Размеры якорной стоянки не позволяли свободно маневрировать, и быстрые вылазки из порта были невозможны. Военно-морская база располагала лишь одним ремонтным доком, и наземные оборонительные сооружения оказались незавершенными на северо-западной стороне.

Большая часть русской армии все время оставалась в Европе и противостояла Турции и Германии. При максимально эффективном использовании железных дорог не более 1700 военнослужащих могли перевозиться ежедневно на Дальний Восток, и их действия, с тех пор как Россия перешла к обороне, были скованы тем, что они находились под разным командованием во Владивостоке, вдоль реки Ялу и в Южной Маньчжурии. Япония недавно выиграла войну под руководством тех же самых талантливых генералов, которые ныне возглавляли японские войска в войне с Россией. Напротив, Алексеев фактически был лишь придворным фаворитом, и Куропаткин, который начал военные действия после ухода из Военного министерства, оказался неспособным вести наступательные операции.

Военные операции

Японцы с самого начала захватили инициативу в свои руки. Генерал Куроки, полностью игнорируя декларацию Кореи о нейтралитете, высадил в Чемульпо армию в 40 тысяч человек, которая быстро продвигалась к границе и перешла Ялу. Однако крупномасштабные операции были невозможны в Маньчжурии, пока мог действовать русский флот. В течение трех месяцев Порт-Артур подвергался атакам с моря и был окружен минными полями. В мае японские морские транспортные суда могли плавать в Желтом море без конвоя, и две очень большие армии были высажены на Ляодунском полуострове. Главные силы маршала Оямы направились прямо на север, следуя по железной дороге. Генерал Ноги пересек Ляодунский полуостров и повернул налево, чтобы пробиться к Порт-Артуру. К августу его войска закрепились перед внешними фортами крепости. Ояма, постоянно осуществляя наступление, выиграл в августе крупное сражение при Ляояне и отразил сильное русское контрнаступление у реки Шахо.

Зимний снег остановил активные боевые действия на севере, но не было затишья вокруг Порт-Артура. Атаки Ноги были почти беспрерывными. Когда ему удалось ценой больших потерь захватить холм высотой в 203 метра (или Высокую гору. — Пер.), с него перед японскими артиллерийскими наблюдателями открылась панорама якорной стоянки. Русские потеряли несколько военных кораблей, часть их судов была интернирована во время двух массовых попыток вырваться из порта. Оставшиеся корабли были уничтожены огнем гаубиц, «как звери в яме». Однако внутреннее кольцо наземных фортов держалось до капитуляции генерала Стесселя 1 января 1905 г.[295]

Сражение при Мукдене

В феврале армия маршала Оямы состояла из сил Кироки, который с боями пришел из Кореи, и порт-артурских ветеранов Ноги. Около 400 тысяч японцев расположились перед Мукденом, родиной династии Цин. Более 300 тысяч русских защищали город. В военных действиях, которые начались 20 февраля, было задействовано больше войск, чем в любом другом сражении на суше. Боеприпасов было израсходовано больше, чем за всю Франко-прусскую войну. Русские оборонительные линии держались две недели, пока атака Ноги на фланг русских не заставила их беспорядочно отступить, оставив Мукден. Одна большая маньчжурская армия не была уничтожена. Она окопалась на новых позициях в 50 милях (80 км) к северу, ожидая дальнейших атак, которые так и не последовали. Обе противоборствующие армии были близки к истощению. Военные действия прекратились на расстоянии более 700 миль (1127 км) от русской границы. Война велась на нейтральной земле среди китайских крестьян, которые сажали растения и собирали урожай под снарядами, с удовольствием продавали разведывательные данные обеим армиям и переносили грузы для них.[296]

Сражение при Цусиме

Окончательная глава в войне была написана в море. Больше половины русского военно-морского флота бездействовало в Балтийском море в первые восемь месяцев войны. Надеясь деблокировать Порт-Артур — отчасти также под влиянием советов кайзера Вильгельма, — царь приказал кораблям выйти в море 15 октября. Лишенный возможности заходить в английские военно-морские базы[297], флот впервые собрался вместе в заливе Камрань во Французском Индокитае 24 апреля (так в тексте. — Пер.). К этому времени Порт-Артур пал. Перед адмиралом Рождественским стоял выбор: интернирование кораблей своей эскадры или продвижение к Владивостоку через Корейский пролив.

Он решил продолжать путь, хотя его флот мало чем напоминал боевую силу. Военные корабли беспорядочно шли в колонне вместе с судами, загруженными углем, и буксирами. Корпусы кораблей были грязными, механизмы и машины — покрытыми ржавчиной, изношенными после длительного пребывания в тропиках. Экипажи отличались непослушанием и бунтарским характером: некоторые орудийные башни обслуживались фабричными рабочими, которые раньше никогда не видели моря и не стреляли из орудий. Японский флот, который ждал их в Сасебо, был в прекрасной боевой готовности. Он стяжал славу в военных действиях в Желтом море. Адмирал Того и большинство членов его штаба, выходцы из Сацумы, были потомственными мореплавателями, и срочнослужащие — профессиональными моряками, которые тренировались десятки раз, совершенствуя свою подготовку. Японцы имели также значительное превосходство в тоннаже и огневой мощи. Когда они вступили в двухдневное сражение у Цусимских островов (27–28 мая), в его исходе не было сомнений. Японцы потеряли всего три миноносца, потопив 22 русских корабля, включая 6 броненосцев; остальные 5 подняли белый флаг, и только 3 дошли до Владивостока.

Портсмутский договор

Граф Витте составил мирные предложения в феврале, но только в июне президент Рузвельт добился согласия двух сторон обсудить условия мира. Делегаты, возглавляемые Витте и министром иностранных дел Комурой встретились на тихом приморском курорте Портсмуте (штат Нью-Гэмпшир).

Япония одержала чистую победу, но она стояла на грани экономического банкротства. Содержание миллиона человек под ружьем оказалось непосильным бременем. Средства иностранных займов были израсходованы в ноябре, и Великобритания не желала больше давать кредитов. С другой стороны, в России происходила революция после «кровавого воскресенья» 22 января, и дисциплина падала в русских армиях на Дальнем Востоке.

Рузвельт поставил лишь два условия, которые были приняты почти без обсуждения: соблюдение политики «открытых дверей» и возвращение Маньчжурии Китаю. Требование, которое ранее выдвинул Комура, о контрибуции в 800 миллионов долларов, было решительно отвергнуто русскими, которые угрожали возобновить войну. Договор, подписанный 5 сентября 1905 г., вернул Японии права на Ляодунский полуостров, которых она лишилась в 1895 г., а также 300 миль (483 км) Южно-Маньчжурской железной дороги южнее Чанчуня. Россия сохранила всю железнодорожную сеть в долинах Сунгари и Амура. Япония аннексировала также южную половину острова Сахалин с его угольными и нефтяными месторождениями. В Корее Япония получила все «важнейшие политические, военные и экономические привилегии».

Военное значение русско-японского вооруженного конфликта

В Русско-японской войне проявились новые направления в ведении боевых действий. На море обнаружились потенциальные возможности бронированного флота. Торпеды, запущенные с надводных кораблей, оказались почти такими же разрушительными, как и орудийный огонь, хотя примитивные подводные лодки не использовались. Применение тяжелых гаубиц показало, что крепости начали отживать свой век. Велась широкомасштабная позиционная война, но с небольшим применением колючей проволоки. Радиосвязь и телефонные системы позволили координировать более крупные операции в полевых условиях, чем когда-либо. Впервые в сопоставимых по численности армиях потери японцев от болезней составили лишь четверть общих потерь. Строгая санитарная дисциплина почти покончила с эпидемиями, распространявшимися через воду и насекомых.[298]

Дипломатические последствия

Неудача посланников обеспечить выплату контрибуции вызвала беспорядки по всей Японии и отставку правительства Кацуры после его беспрецедентного пятилетнего правления. Хотя Англия продлила свой союз во время портсмутских переговоров, произошло заметное охлаждение дружественных англо-американских отношений с Японией. Шовинистически настроенная пресса обвиняла президента Рузвельта в неудовлетворении требования о контрибуции.[299] Политика открытых дверей уступила место Realpolitik (Реалполитик — отказ от использования всякой идеологии в качестве основы государственного курса; эта политика исходит прежде всего из практических соображений, а не идеологических или моралистических. — Пер.). Япония и Россия мирно и полюбовно разделили обширную и незащищенную территорию на сферы влияния. Объем американской торговли упал, одной из причин, по мнению консулов США, было то, что дешевые японские товары, наводнившие рынки, имели хорошо известные американские торговые марки. Хотя форты Порт-Артура никогда больше не восстанавливались, Япония начала осуществлять программу строительства военно-морского флота, которая должна была увеличить его тоннаж 1905 г. на 130 % в следующие пять лет. Против кого была направлена новая сила? Президент Рузвельт завоевал расположение тем, что выступил против постановления властей Сан-Франциско о сегрегации школьников японского происхождения на территории Города, а также «джентльменского соглашения» 1906 г., направленного на сокращение притока в США трудовых мигрантов из Японии. (В конце 1907 — начале 1908 г. вопрос о японских иммигрантах стал предметом обсуждения на высшем уровне между США и Японией. Т. Рузвельт заключил с японским правительством «джентльменское соглашение», по которому «трудовая иммиграция» между двумя государствами взаимно приостанавливалась. Возникает противоречие между разными источниками: с одной стороны, он заключил это соглашение, с другой — он был его противником. Т. Рузвельт был президентом США в 1901–1909 гг. — Пер.) Однако «великий белый флот» из 16 американских линкоров, прибывших в следующем году в Японию, был самой сильной западной армадой, которая когда-либо была в восточных водах (Рузвельт отправил в 1907 г. этот флот в 16-месячный кругосветный круиз. Корабли были окрашены в белый цвет в знак мирных намерений, но фактически президент хотел продемонстрировать всему миру военно-морскую мощь США. — Пер.).

Падение Мукдена подтолкнуло кайзера Германии нанести ущерб французским интересам в Северной Африке. Этот шаг, марокканский кризис 1905 г., укрепил «сердечное согласие» между Францией и Англией. В Уайтхолле (улица в центре Лондона, название которой стало нарицательным обозначением британского правительства. — Пер.) после прекращения интриг России на Востоке и ее возвращения в европейскую политику в качестве союзницы Франции создалось представление о дружественной славянской державе. Когда кайзеру Вильгельму не удалось в 1907 г. оторвать Николая от англо-французского entente cordiale, картина мировой войны определилась.

АННЕКСИЯ КОРЕИ

Несколько стычек вынудили русских уйти из Кореи в начале войны. Те же самые японцы, которые несколько лет тому назад возвысили короля Коджона в ранг императора (в «Истории Востока», т. 4, кн. 2, с. 272, написано, что «японское правительство… не препятствовало, когда 12 октября 1897 г. он был провозглашен императором». — Пер.), затем начали указывать ему на его беспомощность. Он был обязан сразу принять финансовых «советников» и представлять договоры на утверждение Токио. Вскоре дипломатия была выведена из-под его юрисдикции. Как утверждала Япония, соперничество из-за Кореи привело к войне. Поэтому нельзя было позволить, чтобы Корея и дальше была источником международных трений и раздоров. Англо-японский союз 1905 г. позволял Японии «принимать такие меры по руководству, контролю и защите в Корее, которые она могла посчитать надлежащими…».

США были первым государством, отозвавшим своего посланника из Сеула. Тем не менее корейский император обратился к Вашингтону с просьбой поддержать Корею в ее попытках сохранить независимость от Японии, ссылаясь на американское обещание в договоре Шуфельдта оказать «добрые услуги» в урегулировании в дальнейшем разногласий вокруг Кореи. Президент Рузвельт отказался встретиться с Хоумером Хальбертом (американский миссионер, сторонник независимости Кореи. — Пер.), представлявшим Корею.[300] Спустя два года корейский протест не был выслушан в Гаагском суде. Дух Коджона не был сломлен за 43 года поражений. Однако японцы заставили его отречься от престола в пользу его слабоумного сына Ли Чхока (получившего тронное имя Сунджон. — Пер.). Соглашение Рута — Такахиры, заключенное (30 ноября 1908 г. — Пер.) в форме обмена нотами в Вашингтоне через 12 месяцев, четко гарантировало статус-кво в Тихом океане и официально оформило согласие США с проводимой Японией политикой в отношении Кореи.

В августе 1910 г. марионеточный правитель Ли Чхок согласился на аннексию Кореи, хотя королевская семья жила 35 лет во внутреннем дворе древнего дворца под Северной горой. За год до оккупации принц Ито Хиробуми, который три года служил генеральным резидентом и заставил Коджона отречься, был убит в Харбине одним корейским патриотом. Этот террористический акт был бессмысленным, потому что старый японский государственный деятель противился учреждению военного правления, и если бы он остался жив, то ограничил бы крайности в поведении японских авантюристов, которые в последовавшие годы хлынули в Корею, чтобы грабить новую колонию.[301]

КОНЕЦ НЕПОБЕДИМОСТИ БЕЛЫХ

Главной жертвой Русско-японской войны стала легенда о непобедимости белых. Благодаря численности и невероятной храбрости цветные воины разгромили отряд Кастера (североамериканские индейцы разгромили отряд офицера США. — Пер.) и очистили Абиссинию от итальянцев. Однако когда пыль улеглась на Высокой горе высотой 203 метра, стало очевидно, что азиаты могут побеждать европейцев в неблагоприятных условиях. Цусимское сражение доказало, что они могут использовать наиболее сложную технику — броненосцы.[302] При виде всего этого миллиард азиатов и африканцев чувствовали, как укрепляется их достоинство.

Студенты стекались в Японию со всей Азии. Лишь из Китая в 1907 г. их прибыло десять тысяч. Вожди племен на Суматре с новой надеждой воевали с голландцами. Индийские махараджи с бесстрастными лицами спрашивали разрешения инвестировать в военные облигации союзника Великобритании. В то время как аннамиты устраивали волнения, протестуя против связей Франции с Россией, индо-китайские крестьяне, которым запрещалось проявлять свои политические симпатии, сажали японские лотосы в прудах. В Сиаме проводилось интенсивное изучение источников могущества Японии, как когда-то Ито изучал факторы силы Европы. Китай осудил Акт об исключении китайцев (первый и единственный официальный закон США, направленный против конкретной национальности, а остальные дискриминационные законы США касались рас в целом; он действовал в 1882–1943 гг. и запрещал любую китайскую иммиграцию и/или натурализацию уже проживающих в этой стране китайцев. — Пер.) и отменил наиболее ценную для США концессию на строительство железной дороги. Встревоженные западные старожилы Китая, как сообщают, сочли неразумным пытаться образумить непокорных «боев»: «что-то произошло с этими бедняками» после 1905 г.

Часть третья

ИСТОРИЯ ДАЛЬНЕГО ВОСТОКА ПО 1945 Г.: КРИЗИС АЗИАТСКОГО НАЦИОНАЛИЗМА

Четвертый год правления Георга V[303], короля Великобритании и императора заморских доминионов

Крейсеры азиатской эскадры его величества элегантно подошли, чтобы встать на якорь в заливе. На их салют нестройно ответили орудия китайского форта. Собравшиеся у флагштока и обращенные лицом к длинному отлогому морскому берегу юноши из школы подняли свои головные уборы и приветствовали (эта английская школа находилась далеко к востоку от Оксфорда). Четвертый класс продекламировал стихотворение Редьярда Киплинга «Отпустительная молитва».

Вскоре шлюпки направились к берегу. Офицеры в фланелевой одежде с битами поднялись по ступеням каменного пирса и сели в двуколки поджидавших рикш. На крикетном поле ждала школьная команда. В то время как продолжалась игра, дамы сеттльмента в тени сикоморов угощали ранним ужином с чаем представителей иностранной колонии, офицеров эскадры и служащих городского суда. Произошел обмен вежливыми комплиментами.

Школьники следили за игрой со скамеек у кромки поля. По другую сторону стены европейского квартала проходившие китайцы останавливались, чтобы безучастно посмотреть на игру. («Однажды мы спросили одного из них, что он думает о крикете. Он удивился, почему мы не заставляем слуг играть вместо нас. Разве это не китаец, по вашему мнению?»)

Воротца были удалены на закате. Вскоре огни крейсеров отражались в воде залива. Лучи прожекторов, вспыхивая, пронизывали всю гавань, выделяя храмы на отдаленных островах… окрашивая в золотой цвет серые крыши темного китайского города. Когда они скользили по окнам школы, возгласы восхищения раздавались в школьных комнатах. Английские мальчики были полны гордости. Шепотом они говорили с сарказмом о том, что несколько американцев могли лишь предполагать, что скоро прибудет манильская эскадра с белыми корпусами кораблей, желтыми палубными сооружениями и наблюдательными мачтами.

На вечерней молитве учитель зачитал вслух из текста: «Павел же сказал: „Я гражданин небезызвестного города“ (Новый Завет. Деяния апостолов, 21: 39. — Пер.). Не забывайте, мальчики, — заключил он дрожащим голосом, — ответственности христиан по отношению к этим бедным китайцам». Последовало исполнение гимна, слова и музыка проникали через стены здания, погружаясь в тишину ночи.

Глава 13

ВОСТОЧНАЯ АЗИЯ МЕЖДУ ДВУМЯ ВОЙНАМИ (1904–1914): ПОЛИТИКА И ПРОМЫШЛЕННОСТЬ

С конца XIX века… на Дальнем Востоке происходило острое соперничество за ресурсы и рынки индустриально менее развитых районов. Эта борьба доминировала в торговых отношениях между странами Тихоокеанского региона. <…> Было много этапов этой борьбы, от военной агрессии Японии до маневров Соединенных Штатов ради сохранения политики «открытых дверей». <…> Эта борьба среди индустриально более развитых стран сопровождалась усилиями менее развитых в промышленном отношении государств, направленными на повышение уровня жизни при освобождении от контроля иностранной финансовой силы.

Кейт Л. Митчелл Индустриализация западного Тихоокеанского региона. 1942

ЯПОНИЯ: ПОЛИТИЧЕСКАЯ СЦЕНА

После заключения Портсмутского договора правительство Кацуры оказалось в ловушке своей военной пропаганды. Люди слышали сообщения о победах, в которых почти не говорилось о военных издержках: они ожидали «марша на Москву», прибыльной контрибуции и существенных аннексий. Однако Портсмутский договор мало компенсировал потерю 100 тысяч человек и полутора миллиарда иен — сумма национального дохода за десять лет.

Кабинет министров Сайондзи

Токио оказался во власти толпы. В течение некоторого времени Кацура скрывался. Когда он ушел в отставку, его сменил Сайондзи Киммоти, член гэнро-ин. Два клана — милитаристский и космополитически-интеллектуальный — сменяли друг друга у власти двенадцать лет. Близкие к Сайондзи коллеги по работе были политическими деятелями партии Сэйюкай: Хара Кэй, которого он назначил министром внутренних дел, и Мацуда Масахиса, ставший министром юстиции. За рубежом Сайондзи хотел развивать дружеские отношения с Китаем и Россией; внутри страны, несмотря на предупреждения Ито, он терпимо относился к левым партиям и расширил систему образования за счет расходов на вооруженные силы.

Его правительство национализировало железные дороги, но продолжение им программы государственных расходов перед лицом большого дефицита бюджета в 1908 г. вынудило его потребовать проведения всеобщих выборов. Партия выиграла, но отсутствие поддержки внутри кабинета заставило Сайондзи подать в отставку.

Кацура возглавлял правительство три года, игнорируя оппозиционное большинство в парламенте. Его правительство пало только после крупного налогового скандала, в который была вовлечена Японская сахароочистительная компания. Премьер-министр принял должность при императорском дворе, и это означало, что он ушел из партийной политики.

Армия устраняет правительство

Сайондзи, вновь оказавшись у власти, успешно противодействовал увеличению армии и военно-морского флота, но вооруженные силы доказали, что они сильнее премьер-министра. Военный министр отказался от своего поста, и Генеральный штаб отказался назначить преемника. Это вето вооруженных сил вернуло к власти Кацуру в 1912 г., но он, бывший три раза премьер-министром, возведенный в княжеский ранг, нарушил нормы общественного поведения, оставив службу у императора. Произошедшие волнения, более сильные, чем после договора, вскоре вынудили Кацуру навсегда уйти из правительства.

Смерть императора Мэйдзи

Вскоре после этого правительственного кризиса скончался Муцухито, император Мэйдзи (30 июля 1912 г.). Его сорокачетырехлетнее правление вывело Японию из неизвестности на шестое место в мире среди мировых держав. Лидерство в Азии перешло от Запретного города маньчжуров к его собственному, обнесенному рвом дворцу на холме Кодзимати. Когда парная упряжка волов тянула императорский катафалк по улицам Токио, в такой же степени древний ритуал[304] происходил на огороженной территории, где генерал Ноги жил на пенсии после войны в Маньчжурии. Генерал и его жена вместе совершили обряд харакири. Это действие соответствовало последнему требованию бусидо, кодекса воина. Место их харакири стало храмом, который посещали японские националисты.[305]

Новый император Ёсихито правил под девизом Тайсё («Великая справедливость»). Он оказался не способен вести государственные дела, и в 1922 г. было установлено регентство во главе с Хирохито, его двадцатиоднолетним сыном. Императорское ведомство было ослаблено. Хотя сёгуната не было, вновь процветало невидимое правительство, организованное очень часто военными бюрократами, которые одни среди государственных служащих имели прямой доступ к императору. Адмирал Ямамото Гомбей стал преемником князя Кацуры. Он не возглавлял правительство и года, как скандалы в его ведомстве привели к его отставке.[306] Тогда гэнро пригласили старого либерала Окуму сформировать кабинет. Это был апрель 1914 г., за четыре месяца до Первой мировой войны.

КИТАЙ: ПОЛИТИЧЕСКАЯ СЦЕНА

Руководство становится вакантным

Цзун Лу, последний сильный представитель маньчжуров, умер в 1903 г. Власть все еще принадлежала восьми княжеским семьям и их знаменосцам, чьи заплетенные косички, пуговицы на головных уборах и одежда с вышитыми драконами выглядели как никогда архаичными по сравнению с охранниками западных дипломатических представительств в аккуратных униформах цвета хают. На более низком уровне Ли Ляньин и его коллеги-евнухи грабили империю, чтобы компенсировать запасы серебра, отданные союзным войскам.

Им противостояла организация «Молодой Китай», которая поддерживала реформы 1898 г. и посвятила себя восстановлению национальной китайской династии. Ее члены переполняли немногие западные школы в империи или устремлялись тысячами в Токио, где студенты-эмигранты вели жизнь богемы и вставали на революционный путь. Согласно эдикту Цыси 1904 г., изучение иностранного языка было предварительным условием поступления на государственную службу. Из 12 победителей на экзаменах 1906 г. 9 были христианами, и все писали ответы на английском языке, но упрямая Академия Ханьлинь не хотела назначать на должности таких выскочек. Только Юань Шикай, наместник столичной провинции, более дальновидный, чем императорский двор, хотел продвигать по службе тех, кто получил западное образование.[307] Тан Шао-и, который учился и преподавал в Колумбийском университете, стал лейтенантом вооруженных сил Юань Шикая. Чжань Тянь-ю, инженер, получивший образование в США, возглавил ведомство по железнодорожному сообщению. Другие возглавили новое министерство иностранных дел (Вайубу) или работали послами в различных странах. Цыси убедилась, что отсутствие «конституции, основанной на воле народа», мешало Китаю обрести величие. Она послала одного сановника изучить, подобно Ито, европейские конституции. По его возвращении был издан указ, предусматривавший учреждение через девять лет парламентского правления, который «Молодой Китай» заклеймил как «ловушку и обман».

Смерть Гуансюя и вдовствующей императрицы Цыси

Лишенный свободы император не дожил до эры парламентаризма. Гуансюй постоянно болел. На следующий день Старый Будда представила его преемника Совету: им оказался Пуи, внук Цзюнлу и сын принца Чуна (отцом Пуи был Цзайфэн, имевший титул князь Чун. — Пер.), который стал номинальным регентом. Возможно, что неукротимая Цыси предвкушала восстановление своей власти как опекунши третьего по счету наследника трона, но она в тот же день внезапно умерла.[308]

В прощальном послании Гуансюй приказал казнить Юань Шикая. Он не простил измены в 1898 г.[309] Новый регент также не хотел делиться властью с представителем прежнего режима Цыси: Юань был освобожден от всех должностей, и генерал сослался на болезнь и удалился в свои поместья в Хэнани, игнорируя намек на необходимость совершения им самоубийства.

МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ ПОСЛЕ ВОЙНЫ

По мере того как множились победы Японии, Европа все больше прислушивалась к вагнеровским предостережениям кайзера Вильгельма от «желтой опасности». Иностранные купцы были раздражены тем, что порт Дайрен закрыт для их товаров, в то время как японцы наводнили Маньчжурию товарами, не облагавшимися пошлинами. На американском Тихоокеанском побережье, куда массы иммигрантов стекались на фермерские земли долины Сакраменто, мэр Сан-Франциско поддерживал антияпонскую лигу.

Соглашение Тафта — Кацуры и джентльменское соглашение

Такое отсутствие взаимопонимания не помешало заключению ни соглашения Тафта — Кацуры в 1905 г., которое признало права США на Филиппины и Японии — на Корею, ни возобновлению англо-японского союза, которое предусматривало укрепление этого союза.[310] Франция подписала с Японией пакт о сотрудничестве, гарантировавший их взаимные интересы в Корее. Американская неприязнь к японцам растаяла, когда те оказали американцам щедрую помощь после землетрясения в Сан-Франциско и гостеприимно приняли «Великий белый флот», отправленный Теодором Рузвельтом в кругосветное путешествие в 1907 г. В следующем году джентльменское соглашение между Вашингтоном и Токио возложило на японское правительство полную ответственность за ограничение японской эмиграции в США.

Сферы интересов в Маньчжурии: переговоры между Сазоновым и Мотоно

После заключения Портсмутского договора последовало русско-японское соглашение, разделившее Маньчжурию на две железнодорожные зоны к северу и к югу от города Чанчуня и определившее права на рыболовство в Охотском море. Игнорируя призывы Запада к сохранению целостности Китая, Россия и Япония по-прежнему не допускали другие государства в три китайские восточные провинции. Петербург предложил осуществить открытую аннексию Хэйлунцзяна и Кирина вскоре после захвата Японией Кореи. Хотя этот план не был реализован, министры иностранных дел Сазонов и Мотоно определили в июле 1912 г. разграничение сфер влияния в Маньчжурии и Внутренней Монголии.

По соглашению Тафта — Кацуры США было запрещено вмешательство в дела Кореи, но как гарант политики «открытых дверей» США протестовали против закрытия американским инвесторам доступа в Маньчжурию. Вскоре после этого императорский военно-морской флот провел переговоры с Мексикой о предоставлении в его распоряжение угольной станции в заливе Магдалена в Нижней Калифорнии. Незамедлительно последовал протест с угрозами правительства президента Тафта. Токийские дипломаты ответили, что действие доктрины Монро допустимо как в Новом Свете, так и в Азии. Когда в 1911 г. встал вопрос о втором продлении англо-японского союза, торговое сотрудничество и открытая неприязнь Австралии, Новой Зеландии и США к ее союзнику побуждали Англию не продлевать союз. Однако к этому моменту Англии стало необходимо противостоять возраставшей военно-морской мощи Германии, и союз был продлен до 1921 г.

Изоляция Германии

Соглашения по Тихоокеанскому региону между Англией, Японией, Францией, Россией и США после 1905 г. были предвестником противоречий, вызвавших Первую мировую войну. Германия все более изолировалась в этом регионе. Некоторое время Вильгельм II пытался создать германско-китайско-американский блок. Он последовательно обхаживал Россию. Когда он пытался в последний раз заручиться личной дружбой с Николаем II, оскорбления в адрес «желтых рас» подтолкнули Японию занять сторону союзников.

ЭКОНОМИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ: ЯПОНИЯ

Процесс урбанизации Японии

Рост населения Японии[311] служил главным мотивом экспансии Японии на Азиатском континенте. В период Мэйдзи численность населения увеличилась на 50 %. К 1915 г. ежегодное превышение рождаемости над смертностью составляло 700 тысяч человек, причем эмигрировали лишь 3 % избыточного населения. Гавайи и Калифорния больше не принимали азиатских иммигрантов. Корея приняла некоторое число административных работников, но не допускала на свою территорию крестьян или рабочих. Так как после 1895 г. деревни не могли абсорбировать дополнительное число жителей, крестьяне устремлялись в города. Япония становилась городским и индустриальным обществом, повторяя путь Англии XIX в.

Сельское хозяйство и рыболовство: программа существования

В экономике Мэйдзи доминировало сельское хозяйство. Насчитывалось пять миллионов крестьянских участков, каждый площадью в среднем около трех акров (12 140 кв. м), половина была занята рисом и одна десятая часть — соевыми бобами. От каждого акра при использовании интенсивных традиционных методов можно было получить пять рисовых пайков, или коку. Пища бедняков дополнялась пшеницей и более грубыми видами зерна, около 10 % ее составлял картофель. Поступления от налогов в сельском хозяйстве вдвое превышали поступления от налогов в промышленности, что давало возможность финансировать технологическое развитие.

Рыболовная промышленность была весьма развита под императорским покровительством. Японские суда ловили рыбу у побережья Аляски и Британской Колумбии, тысячи судов — в Охотском море. Японские рыбаки ловили тунца и скумбрию на юге до самой Австралии. В конечном счете от рыболовства получали больше, чем от всей добывающей промышленности. Рыба заменяла мясной протеин у тех людей, которые официально соблюдали буддийский закон о запрете на забой скота. Совершенствуя свои способы ловли, японские рыбаки к 1930-м гг. достигли наибольших успехов в мире: на них приходилась третья часть мировой добычи рыбы.

Ограниченные минеральные ресурсы

В Японии было совершенно недостаточно минеральных ресурсов для развития тяжелой промышленности. Как в Средние века, страна могла экспортировать некоторое количество меди. На Японских островах ежегодно добывалось золота и серебра на сумму в 6 миллионов долларов и определенное количество — в Корее. Вблизи Ниигаты было одно-единственное нефтяное поле. Япония полностью обеспечивала себя углем, хотя его ежегодная добыча составляла месячную добычу в Великобритании. Ежегодно добывалось столько же нефти, сколько ее производилось в США меньше чем за неделю. Первый сталелитейный завод начал работать в 1901 г., в основном на привозной железной руде из Малайи и Индии. В 1913 г. Япония производила 25 тысяч тонн стали, что покрывало третью часть ее потребности — меньше однодневного современного производства в Америке.

Процветание хлопкоткачества

Гораздо больше надежд возлагалось на легкую промышленность, особенно на прядение и ткачество. До 1895 г. хлопок подвергался обработке только крестьянками для домашних нужд. Развитие текстильной промышленности потребовало импорта волокна из Бомбея и Нового Орлеана и оборудования из Ланкашира, но эта промышленность была хорошо встроена в экономику. Ткани можно было дешево перевозить в другие страны. При их переработке и окраске использовалась рабочая сила, вытесненная из сельского хозяйства. Текстиль составлял почти половину промышленной продукции, и Осака стала соперницей Манчестера. Хотя в 1909 г. в Соединенном Королевстве действовали почти в тридцать раз больше веретен, чем в Японии, — 40 % всего мирового количества, благодаря низкой стоимости японских тканей японский экспорт тканей за десятилетие сравнялся с британским экспортом в Восточную Азию и к 1929 г. превзошел его в десять раз.

Большую часть японского экспорта сырья составлял шелк. Полностью превзойдя Китай, Япония к 1914 г. превратилась в крупнейшего производителя сырого шелка, предмета роскоши, три четверти которого экспортировалось, причем на США приходилось 90 % японского экспорта. Экспорт шелка, как пряжи, так и ткани, достиг 100 миллионов долларов и составлял третью часть всех валютных поступлений Японии, обеспечивая денежными доходами почти половину крестьянских хозяйств страны.

Пассивный торговый баланс Японии

В годы, предшествовавшие Первой мировой войне, объем внешней торговли Японии равнялся в среднем 700 миллионам долларов, но импорт превосходил экспорт в среднем на приблизительно 80 миллионов.[312] Долларовый баланс был обычно положительным, основным районом торгового дефицита была Индия, основной поставщик хлопка. Простой тариф в 1911 г. заменил тарифы, установленные более ранними договорами, и установил ставку в размере от 15 до 40 % на законченные импортные товары.

Дзайбацу

В период между «боксерским» восстанием и Первой мировой войной число японских фабрик увеличилось в пять раз — до 32 тысяч; на значительном большинстве предприятий трудились менее десяти человек, и капитализация составляла в среднем менее 50 тысяч долларов. Однако число крупных компаний увелич