Book: Строго между нами



Строго между нами

Кэти Келли

Строго между нами

Пролог

Март

Адель рассматривала пригласительный билет и гадала, во сколько могла бы обойтись печать хотя бы сотни таких приглашений. Отпечатанный на плотном картоне кремового цвета, с виду билет казался очень дорогим. Адель хотелось верить, что она держит в руках свою судьбу, такую же красивую и с дорогим тиснением. «Да… тот, кто заказал такое, наверняка не считает денег». Самой же Адель все это казалось ненужной роскошью. Ее бы устроила и стандартная пригласительная открытка, которую можно купить в любом газетном киоске. Однако для ее невестки Роуз такое заурядное приглашение казалось слишком скромным. Впрочем, Роуз никогда не отличалась скромностью.

Неодобрительно покачивая головой, Адель принялась разбирать выдавленные на картоне причудливые буквы:

Роуз и Хью Миллер организуют торжественный ленч по поводу своей рубиновой свадьбы и приглашают на него Адель Миллер. Ленч состоится в субботу, 25 апреля, в Мидоу-Лодже, Кинварра.

Адель пробежала глазами стандартный текст и остановилась на словах «дресс-код». Дальше значилось — «повседневный, но со вкусом». Что хочешь, то и думай!

Адель решила надеть одну из своих вязаных вещей, которые так любила. Хотя ей исполнилось уже шестьдесят пять, она гордилась тем, что неплохо выглядит для своего возраста. Вязаная шаль ей шла, но, наверное, в ней было бы холодно. Ведь торжественный ленч пройдет в апреле, а место, куда ее приглашали, напоминало скорее охотничий домик. Адель не нравилась идея устраивать встречу в маленьком домике. Она подумала о том, что опять начнутся пересуды, кто как тратит деньги, не говоря уже об этой показной роскоши. Хью когда-то сам признавался Адель, что это была его идея. Неожиданно для него самого эта задумка оказалась настолько удачной, что переросла в целый план, как отметить торжество.

— Знаешь, Делла, большая вечеринка способна разнести дом. Деревянные полы, поцарапанные каблуками, на креслах пятна вина, — говорил Хью не далее как неделю назад, когда заскочил к ней после поездки в ближайший городок к очередному клиенту.

Адель улыбалась, глядя на брата, уплетающего сандвич с бифштексом, который она только что приготовила. Он один во всем мире мог называть ее просто «Делла», и Адель это очень нравилось. И дело было даже не в том, что она запрещала кому-либо еще называть ее этим ласковым именем. Просто никто так ее не называл. Даже врач, которого Адель знала вот уже сорок лет, звал ее не иначе как «мисс Миллер». Нахальный мальчишка, сын почтальона, вначале было называл ее по имени, но Адель сама вскоре приструнила его. Она была человеком старых взглядов, и ей претила столь модная нынче фамильярность.

Однако Хью позволялось многое.

— Ты просто обязана прийти на прием в честь сорокалетней годовщины моей свадьбы, — продолжал Хью, не отрываясь, впрочем, от сандвича. Ему нравилось, как готовила сестра.

«В конце концов, — думала Адель, — Хью замечательный и притом такой красавец!» Действительно, в нем было более шести футов росту, широкие плечи и роскошная грива светлых волос. Почти все старые друзья Адель души не чаяли в ее брате. Порой она с тоской думала, что если бы много лет назад встретила в жизни такого человека, как Хью, то, наверное, и сама вышла бы замуж.

Адель снова бросила взгляд на приглашение. За привычным скупым сокращением RSVP стояло — «Просьба ответить». Времени на раздумья не оставалось. Следовало хотя бы позвонить.

Роуз сняла трубку после третьего гудка.

— Привет, Адель, — сказала Роуз. — Я только что пылесосила ковровые дорожки. У нас такой беспорядок!

Адель подумала, что ее звонок сейчас совсем некстати. Невестка проживала в собственном доме в восьми милях от нее, на другой стороне городка Кинварра, раскинувшегося на довольно большой территории и состоящего в основном из одноэтажных построек. Роуз всегда была полна энергии и находилась в вечных поисках изящества. Хотя все это очень раздражало Адель, она не могла не признать, что у Роуз все же есть вкус, причем утонченный. Ну кто еще мог придумать снести в доме все внутренние стены, превратив довольно темные комнаты в пропорционально спланированное открытое пространство? Адель нравились большие ковры. Однако она не могла не признать, что полы из светлого дерева, лишь прикрытые ковриками неброской расцветки, смотрятся по-современному элегантно и свежо на фоне насыщенных красно-коричнево-малиновых больших ковров — убранства, которое было так модно в домах викторианского стиля.

— Я принимаю приглашение, — чопорно-сухо сказала Адель.

— Тебе оно понравилось? — спросила Роуз. — Эскиз нарисовал Хью. Знаешь, Адель, печать обошлась довольно дорого, и я чувствую себя немного виноватой за то, что потратила так много денег. Совсем недавно с фабрики по производству автопокрышек уволили еще двадцать человек, а мы снимаем там коттедж и устраиваем вечеринку с обильным столом и цветами. Знаешь, как нужны сейчас средства тем, кто борется с бедностью. По-моему, мы не имеем права так гулять…

Голос Роуз совсем сник, но Адель в своем негодовании не заметила этого.

— Послушай, брат не последний человек в Кинварре, — ответила она. — Наоборот, люди не поймут, если он не отметит годовщину свадьбы с должным размахом. Все же рубиновая свадьба.

«Роуз, должно быть, забыла, что семья Миллер в этом городке — одна из самых уважаемых, — подумала Адель. — И как это будет смотреться, если они вдруг нарушат привычный порядок вещей. Непременно пойдут разговоры». Адель очень не нравилось, когда об их семье сплетничали.

— Ты права, Адель, — уже беззаботно сказала Роуз. — А вот я на старости лет впадаю в паранойю, переживаю о таких глупостях. Надеюсь, ты сможешь прийти? Хью будет огорчен, если ты не придешь. Мы будем все, и нам тебя будет очень не хватать.

Адель поджала губы. Это не входило в ее планы. Она хотела лишь заскочить на официальную часть, а предварительная запись подразумевала то, что человек пробудет от начала до конца. Но упаси Боже даже намекнуть Роуз, что она, Адель, может сбежать с такого мероприятия! Ведь это вечеринка ее любимого брата. К тому же они просто обязаны были посоветоваться с ней, назначая день торжественного ленча. Она все-таки натри года старше Хью и считается старейшим членом клана Миллеров. Вдруг у нее что-нибудь запланировано именно на третью субботу апреля?

— Тут звонят в дверь, — проговорила Роуз низким и мягким голосом. Адель часто гадала, как ей удалось добиться такой непринужденной речи. — Наверное, флорист. Спасибо, что быстро ответила. Береги себя. Пока.

С этими словами Роуз повесила трубку, оставив Адель в состоянии глубокой растерянности. Впрочем, такое состояние у нее часто бывало после разговора с невесткой. «Флорист… — рассеянно подумала Адель. — Интересно, не из-за него ли Роуз была в таком возбуждении?» Семейство Миллеров, кажется, всегда имело собственного флориста. А еще всегда держало прислугу, даже когда ни у кого в округе не было такой роскоши. Если же говорить о Роуз, она была откуда-то из Уэксфорда. Говорили, что в доме, где она жила, не было водопровода, а на крыше требовалось заменить черепицу. В семье ее родителей не хватало средств на питание. Какие уж тут цветы! Замужество стало для Роуз билетом в рай.

Адель продолжала сердито смотреть на телефон. Ее не оставляло желание перезвонить невестке и посоветовать разводить цветы самой, чтобы не тратить деньги на флориста. Адель была уверена, что Роуз обладает той природной сноровкой, которая необходима, чтобы обращаться с цветами. По иронии судьбы Роуз обожала розы. В ее заказах роз всегда было больше, чем других цветов. Большие и желтые, они хорошо гармонировали с желтыми, цвета полевых лютиков, стенами. Большая китайская ваза для цветов на низком скандинавском кофейном столике тоже не пустовала. Цветы немного небрежно наполняли вазы, придавая единственной комнате дома своеобразную дикую красоту. «Впрочем, с собственным богатым гардеробом Роуз обходится так же, как с цветами», — не без доли обиды подумала Адель. Даже ее старая белая юбка смотрится очень элегантно. А еще Роуз закалывает свои темные волосы в большой мягкий узел на затылке, и это придает ее образу неповторимое очарование.

Многие годы Адель безрезультатно заставляла себя не обижаться на невестку и не завидовать ей. Это было не так легко, поскольку Роуз была подчеркнуто внимательна к ней. И это, впрочем, как и чужое счастье, всегда вызывало далеко не самые позитивные эмоции. Адель часто думала об этом и понимала, что Роуз по-настоящему счастлива. У нее был любимый дом, три взрослые дочери — Стелла, Тара и Холли, которым всегда было интересно друг с другом. А благодаря Хью у нее не возникало и финансовых проблем.

Адель не могла устоять перед обаянием младшего брата. Он был не только умен, но и мил. Адель все чаще думала, что у Хью были весьма веские причины обеспечивать Роуз такую райскую жизнь. Хью познакомился с ней, когда она работала секретарем — занималась до крайности скучным делом и влачила нищенское существование. Хью ворвался в ее жизнь и сделал ее миссис Миллер. А теперь они уже отмечают руби новую свадьбу. У них есть собственный поставщик продуктов и флорист.

В приближении очередной годовщины их свадьбы Адель снова и снова с горечью вспоминала о том, как она выступала в роли подружки невесты. Все взгляды были направлены на невесту с крошечным бутоном розы в волосах. Даже Колин, молодой человек Адель, и то заметил, как мило смотрится Роуз. «Старина Хью, должно быть, счастлив, — с завистью заметил тогда Колин. — Он ведь женится на такой красивой девушке».

Адель так и не простила Колину того, что он не заметил ее собственной красоты, а также ее чувств. Тогда ей казалось, что она теряет Хью навсегда. Перед той церемонией Адель несколько часов провела перед зеркалом, закалывая шпильками немыслимую прическу, которая хорошо подчеркивала ее длинную шею. И даже нарумянила щеки и накрасила губы, что в обыденной жизни делала крайне редко. Адель ужасно нервничала перед свадьбой Хью. И как оказалось, совершенно напрасно, поскольку Роуз все равно ее затмила своей красотой. С тех пор Адель и не могла простить этого жене брата.

Ах, если бы тогда она ответила Колину «да»! Может быть, у нее была бы семья — такая же, как у Хью и Роуз. Колин был милым и интеллигентным юношей. «Просто он проигрывал по сравнению с Хью, — вдруг подумалось Адель. — Ему все проигрывали». Она и сейчас эталоном мужской привлекательности считала брата — правда, немного поменялись критерии. Но как бы то ни было, Адель все эти годы оставалась одна. Ни мужа, ни любовника. Адель смотрела, как другие строят свою жизнь, и временами ей казалось, что она сама уже перестала быть частью всей этой жизни. У ее невестки жизнь била ключом. Роуз имела все. Ну почему удача повсюду следует за ней? Она ведь вошла в семью Миллер лишь благодаря удачному браку с Хью. Самой же Адель казалось, что удача безнадежно отвернулась от нее.

Даже когда осенний душный воздух, как вспоминала Адель, пригнул к земле ее буковые насаждения, казалось, что он совершенно не тронул живую изгородь невестки. Три дочери Роуз купались в любви всех членов семьи Миллер — поистине ангельские создания. Адель не отпускала мысль о том, что эти дети ведут беззаботную — пожалуй, слишком беззаботную — жизнь. И все благодаря потворству Хью.

Адель открыла ящик стола, где хранила марки и блокнот для записей. Взяв блокнотный листок, она записала на нем пару сухих строк о том, что принимает приглашение. Телефонный звонок в таком вопросе ничего не значил. Всего лишь информация. Необходим был письменный ответ. Адель Миллер получила хорошее воспитание и знала, что письменное приглашение требует письменного ответа. Такого рода поведение было фирменной чертой новой аристократии. Простым людям, живущим в маленьких домишках, этого было не понять.

«С удовольствием принимаю приглашение…» — начала писать она тем формальным стилем, который сохранился, наверное, в переписке королевы Англии.

Адель вздохнула. Несмотря ни на что, она действительно с нетерпением ждала этого торжественного ленча. Приемы, которые устраивал Хью, всегда отличались веселой и легкой атмосферой, а уж сорокалетие свадьбы обещало быть и вовсе чем-то особенным.

Поразмыслив, по такому случаю Адель решила уложить волосы. Почувствовав себя спокойнее при этой мысли, она принялась планировать свои дела.



Глава 1

Накануне: декабрь, две недели до Рождества

Роуз Миллер ненавидела всякого рода комитеты, поскольку ее роль в них всегда была ничтожно мала. Комитет благотворительной помощи города Кинварры сильно раздражал ее по той простой причине, что там постоянно происходили всякого рода склоки. Вопросами распределения благотворительной помощи там почти не занимались — просто не хватало времени. На одни лишь споры о том, каким шрифтом распечатывать меню для ежегодно проводимых дамских ленчей, а также семгу подавать или мясо, уходило два длинных заседания, не говоря уже о бесконечном количестве телефонных звонков. Когда Роуз теряла терпение, все на нее злились.

«Какая разница, как будет выглядеть меню и что мы будем есть?» — истошно выкрикивала она под конец какого-нибудь затянувшегося заседания, вскакивая со своего места, отчего остальные дамы судорожно сминали листы, которые держали в руках. Однако Роуз Миллер редко выходила из себя до такой степени, чтобы срываться на крик и в гневе метать молнии своими черными глазами. Неустанно трудясь в местном комитете по распределению благотворительной помощи, она была известна скорее спокойствием и выдержкой, а также своими организаторскими способностями. Высокая и стройная от природы, она казалась еще выше из-за своей узнаваемой прически. Даже в гневе она сохраняла свои по-королевски аристократические манеры.

— Мы собираемся здесь для того, чтобы распределять деньги, а не тратить их. Делаем ли мы все возможное, чтобы непредвзято делить средства? Обсуждая, как потратить пенс, мы тратим фунт стерлингов за стойкой бара, выпивая не одну чашку кофе и поглощая кремовые пирожные, — выступала Роуз.

— Неплохо замечено, — смеялась мисс Фрейдленд, занимавшая кресло председателя и упрямо выступавшая за декоративный цветочный шрифт и непременные тушеные моллюски после мясных блюд. Большинство же дам хотели получить в качестве главного блюда лосося и тигровые креветки на закуску. — Мы тратим слишком много времени на разговоры. Давайте перестанем спорить и просто проголосуем.

Смущенная своим срывом, Роуз садилась на место. Такие заседания бывали каждый год, и Роуз недоумевала, почему все еще не сдалась и не занялась чем-то более спокойным — например дрессировкой акул. Однако из года в год она не возражала против того, чтобы ее имя вписывалось в состав очередного комитета. Роуз понимала, что в случае ее отказа участвовать в работе средства не будут разделены вообще. Она всегда хотела помогать людям и не считала неполноценным эгоистическое существование. В этом состояло ее жизненное кредо. Единственной трудностью в его реализации было то, что для некоторых участников благотворительная помощь была в первую очередь признаком социального статуса, а уж затем желанием помогать людям.

Комитет помощи госпиталям собирался лишь два раза в год и досаждал Роуз гораздо меньше. Работа в нем представляла собой пару деловых ужинов, на которых присутствовали представители нескольких приходов. Иногда проводилась еще одна встреча по поводу визита какого-нибудь миссионера.

Третьим комитетом, в работе которого она принимала участие, была группа активистов «За прокладку автомагистрали через Кинварру». По личной шкале отвращения работа с этой группой набирала почти половину шкалы. Речь шла о прокладке через природный парк Кинварры новых автомобильных дорог. Надо сказать, что окрестности городка славились своей красотой. Группу активистов представляли весьма успешный адвокат, несколько бизнесменов и три представителя местных политических кругов. Такой сильный состав гарантировал им успех. Однако встречи этой группы с общественностью были для всех сущим кошмаром до тех пор, пока не было принято решение о том, что комитет должен выработать по меньшей мере четыре кардинально различающихся подхода к этой проблеме.

После встреч с ними Роуз отпаивалась джином с тоником и рассказывала Хью о своих передрягах. Тот в ответ лишь говорил со странной ухмылкой, что крепкие напитки лучше пить до встречи, и добавлял, что это его личный опыт.

Как один из лучших адвокатов, Хью и сам некогда участвовал в работе многих комитетов. Несколько лет, проведенных в кресле мэра Кинварры, давали ему моральное право со смехом говорить о том, что со временем он научился не соваться ни в какие комитеты. У Роуз даже сохранилась фотография Хью в мантии мэра на фоне камина. Высокий и стройный, с безукоризненно уложенными светлыми волосами и ясным взглядом, он просто излучал благожелательность. Но камера не могла передать знакомый Роуз недобрый блеск его глаз. В этом блеске читалась отнюдь не нелюбовь к работе, наоборот, в нем было желание сделать дело без помпы, без той шумихи, с которой руководители города порой обставляют свои дела. Хью не нравилась традиция, по которой мэру вручали особый знак для ношения на шее по торжественным случаям. Этот знак болтался на цепи и придавал всему, что Хью делал, оттенок формализма.

— Невозможно угождать всем и всегда, невозможно всегда всем нравиться, — глубокомысленно советовал Хью тем, кто работал в комитетах. — Практически каждый, с кем вы имеете дело, ходит со своими делами по кругу в надежде решить наболевший вопрос. А что касается публичных выступлений, то, уверяю вас, это всего лишь трата времени, если только вы не хотите поупражняться в риторике.

— Если потребуется, мы будем этим заниматься, — запальчиво отвечала Роуз, — но мы должны проявить единство и выступить против прокладки автомагистрали. Или тебя это не волнует?

— Магистраль пройдет далеко от нашего дома, — сказал Хью.

Это сломило сопротивление Роуз. Она силилась, но никак не могла понять, как Хью может быть столь прагматичным в таком принципиальном вопросе. Она со всей душой занималась всеми вопросами — как касающимися ее, так и не касающимися. Хью же внешне не принимал все настолько близко к сердцу.

Их дочери пошли в этом вопросе в мать. Стелла, которой исполнилось тридцать восемь лет, стала адвокатом. Она уже сама воспитывала собственную дочь, отдавая этому много сил. Под ее строгим костюмом скрывалась романтическая душа. Другая их дочь, Тара, была на семь лет моложе Стеллы и прославилась в колледже как любительница спорить. Как и Роуз, Тара всецело отдавалась тому, что делала. Она встретила Финна Джефферсона, продавца компьютеров, влюбилась и спустя всего лишь полгода вышла за него замуж, удивив такой поспешностью многих. Все, кто знал ее, были убеждены, что Тара выберет себе кого-нибудь более экстравагантного — например выйдет замуж за артиста.

Что касается Холли, то в свои двадцать семь лет она все еще оставалась любимицей семьи. Однако Роуз знала, что, несмотря на все внешнее благополучие домашней девочки, в груди дочери бьется легкоранимое и полное страстей сердце. Там, где Тара и Стелла вступали в борьбу, отстаивая то, во что верят, Холли лишь уходила в себя. Холли втайне боялась, что Роуз обойдет ее своей любовью, и росла неуверенным в себе ребенком. В какой-то момент Роуз почувствовала, что перестает понимать Холли. Сама эта мысль показалась ей настолько невыносимой, что она, всегда встречавшая проблемы со спокойной уверенностью, решила просто об этом не думать.

Не без душевной дрожи думая о работе в комитете по распределению благотворительных средств, Роуз припарковала свою машину у отдельно стоящего особняка Минни Уилсон. Внезапно она почувствовала сумасшедшее желание забыть обо всех этих встречах и просто пройтись по магазинам. Но она знала, что в очередной раз начнет изображать из себя разумную матрону. Роуз подкрасила губы, вновь уложила свою своенравную черную косу в элегантный узел и захватила с сиденья испеченный дома лимонный пирог.

— А что, уже пора? — удивилась Минни, когда Роуз открыла дверь. — Я иногда бываю такой неорганизованной.

Роуз широко улыбнулась и прошла внутрь. Минни было примерно столько же, сколько и Роуз. В таком возрасте манеры молодой девицы выглядели слегка вызывающе. Минни относилась к числу тех, кого всерьез беспокоил размер шрифта, которым будет напечатано меню ленча. Эта женщина переехала в Кинварру три года назад, после того как ее муж ушел на пенсию. Переезд с головой окунул Минни в жизнь маленького городка, и вскоре она уже стала чувствовать себя чуть ли не коренной жительницей Кинварры.

— Не беспокойся, Минни, я помогу тебе, — успокоила ее Роуз и тут же спросила: — Что мне делать?

— Так… — с беспокойством огляделась Минни. — Чайник, кажется, закипает, а чашек нет. И сделать прическу не успела.

Волосы Минни действительно выглядели растрепанными. «Правда, Минни бывала и позабавнее», — подумала Роуз.

— Можешь заняться прической, пока я готовлю чай, — спокойно произнесла она.

Минни упорхнула вверх по лестнице. Роуз мрачно подумала, что, чем заседать так, лучше бы каждый год просто выписывать чеки. Это бы сэкономило средства, которые тратятся на бесконечные чаи. Добрая половина времени их заседаний уходила на рассаживание и чаепитие с непременными пирожными.

Пока Роуз на скорую руку готовила чай, ее мысли витали где-то далеко. Она часто гадала, как и при каких обстоятельствах закончится ее земной путь. Ей вовсе не хотелось быть столпом местного общества, заниматься бесконечными проблемами — и теми, которые касались ее лично, и теми, которые ее не касались. Когда ей было восемнадцать лет она мечтала работать в современном офисе в центре города. К ней бы почтительно обращались «миссис Риордан» и каждую неделю вручали заветный конверт с зарплатой. Уважение и финансовая стабильность всегда были очень важны для Роуз. На маленькой ферме, где она провела детство, никогда не было стабильности. Они с отцом жили временами бедно, а временами и совсем бедно. С красивой и умной девочкой никто не считался, не говоря уже об особом уважении, ведь она была всего лишь дочерью мелкого фермера. Роуз уже с детства замечала, как уважительно обходятся с детьми местных врачей и крупных землевладельцев. Она также хотела получать такое внимание и уважение, не считая эти амбиции чем-то плохим. Спокойная работа в офисе и конверт с деньгами каждую неделю вполне могли бы удовлетворить эти амбиции. Свою карьеру Роуз начала с самой младшей секретарской должности в одной строительной компании. Почувствовав в себе желание учиться, она целиком отдалась самосовершенствованию. Не жалея красивых ногтей, училась работать на старой печатной машинке, спрашивала у опытных сотрудников, как должен одеваться секретарь. Затем произошла встреча с Хью, молодым адвокатом и другом сына начальника. Хью воспитывался в той среде, где взрослым людям уже не рассказывают, как одеваться и как держать вилку. Однако, несмотря на такую разницу в общественном положении, молодые люди влюбились друг в друга, почувствовав, что встретили родственную душу. Эта любовь перевернула все жизненные планы Роуз — и вскоре она вышла замуж за Хью и родила ему дочь.

Временами Роуз гадала, как бы повернулась ее судьба, если бы она тогда отказала Хью. Может быть, она стала бы настоящей бизнес-леди, вела бы интересную, но эгоистичную жизнь. И не было бы никаких комитетов, где практически вся работа выполнялась благодаря ее, Роуз, усилиям. На ней был и ремонт ломающихся холодильников, и помощь Хью в организации рождественских поздравлений для наиболее важных клиентов компании.

Этим вечером их компании предстояло организовать очередной раздел благотворительных средств. Планировалась встреча с группой, объявившей о своем желании сделать рождественские подарки всем бедным и неимущим в окрестностях Кинварры. Проблема состояла в том, что волна увольнений, прошедшая на местных фабриках, породила значительное количество безработных. Роуз предстоял официальный ужин с вышколенными официантами и шикарно одетыми представителями. Роуз и самой нравилось одеваться красиво, но во время таких встреч неизбежно начинались разговоры о политике, от которых Роуз клонило в сон. Хью же никогда не скучал во время таких приемов.

Роуз поняла, что опять задумалась, и заставила себя возвратиться к более насущным делам. Ожидалось, что придут семь человек, так что она извлекла семь чашек с блюдцами. Минни всегда держала наготове целую кучу китайских чашек, но, как на грех, не было ни одной кружки. Выставив на стол молоко и сахар, Роуз принялась разрезать лимонный пирог. К тому времени как Минни спустилась, все приготовления уже были закончены.

— О, Роуз, ты сделала такое великое дело! — воскликнула Минни, оглядывая стол. — Я не знаю, что бы мы без тебя делали.

Роуз хотела сказать что-то типа «нет проблем», но, подняв взгляд на Мини, изумленно замолчала. Страшно худая («хлеб да вода по утрам!»), она выглядела какой-то серой и уставшей. Белки ее глаз были красными и водянистыми. «Это не просто усталость, а что-то посерьезней», — подумала Роуз.

— Минни, ты в порядке? — тихо спросила Роуз.

Минни знала, что Роуз едва ли можно чем-то удивить, и теперь искренне не понимала, с чем был связан этот ужас в ее глазах. Минни всегда восхищалась манерами Роуз, которая никогда не теряла грациозности и элегантности телезвезды. Роуз внешне немного напоминала Джеки Кеннеди, да храни ее Господи. Минни в жизни мало довелось общаться с интеллигентными людьми, и, встретив Роуз, она с удовольствием восполнила дефицит такого общения. Роуз в ответ тоже была дружелюбна, как дружелюбно относилась к подающим чай официанткам Селия Фрейдленд, председатель комиссии.

До прихода Роуз Минни специально навела порядок в доме. Она завидовала Роуз — та живет в прекрасном доме в самом дорогом районе города, имеет трех дочек, а ее муж занимает высокое положение в обществе. При каждой встрече ей всегда хотелось впечатлить Роуз.

— Минни, — повторила Роуз, — ты уверена, что с тобой все в порядке? Может, что-то не так?

В ответ Минни покачала головой.

— Ничего, — ответила она. — Просто я немного устала. Сейчас начнут приходить члены комитета. — Натянуто улыбнувшись, она продолжила: — Надеюсь, у нас все готово?

— Да, — ответила Роуз. Она понимала, что это далеко не «просто усталость». Но если Минни не хочет говорить сама, то и не надо.

В дверь позвонили, и Минни бросилась открывать, словно это пришли самые долгожданные гости на свете.

Когда началось заседание, Роуз никак не могла собраться с мыслями. В половине пятого все начали вставать с мест, рассуждая о том, что уже пора домой, кормить семьи. Роуз немного задержалась и уже на ступеньках пожала руку Минни.

— Если надумаешь поговорить, позвони мне, — почти шепотом сказала она.

Роуз уже приехала домой и занялась делами, как вдруг обнаружила, что не может выбросить из головы Минни Уилсон. С ней было что-то не так. Роуз так хотелось ей помочь. «Бедная Минни», — думала она. Размышляя над тем, как обошлась с ней судьба, Роуз обнаружила, что совершенно не может думать о себе, радоваться тому, как ей повезло в жизни.

Адель часто с явным недоброжелательством говорила о счастливой звезде Роуз. Что ж, она права. Роуз действительно везло в жизни. Своими дочерьми — Стеллой, Тарой и Холли — она могла только гордиться, причем даже не потому, что она их мать. К тому же у Роуз уже была внучка Эмилия, в которой она души не чаяла. Девочка смотрела на бабушку большими серыми глазами и лепетала: «Бабуля, заведите с дедушкой ребенка, чтобы я могла играть с ним».

Стелла, мать Эмилии, очень смеялась, когда Роуз рассказала ей об этом.

— А что ты ответила?

— Сказала, что мы можем завести щенка.

— О нет, — застонала Стелла. — Не напоминай ей о щенке. Она и так его просит каждый день.

Роуз подумала, что Стелла, пожалуй, самая неудачливая в личной жизни из всех ее дочерей. Тара счастливо жила с Финном — даже счастливей, чем могла представить себе Роуз. Глядя на свою среднюю дочь, Роуз уже давно желала такого же счастья для Стеллы. Она бы ничего не пожалела, чтобы увидеть Стеллу довольной жизнью. Но ее старшая дочь не любила говорить о том, чего бы хотела для себя в жизни.

Ее младшая дочь Холли также никому не рассказывала о своих желаниях. Роуз всегда старалась быть рядом с Холли, чтобы помогать ей, но та решила уехать из Кинварры. Отчаявшись, Роуз была вынуждена принять ее отъезд. Она надеялась, что Холли в конце концов обретет свое счастье. «Никогда не знаешь, где его найдешь», — успокаивала себя Роуз.

Хью настаивал на том, чтобы Роуз меньше беспокоилась о детях.

— Они уже взрослые женщины. Неужели они должны жить по понятиям стародавних времен? — говаривал он, гордясь тем, что Роуз воспитала таких умных дочерей. Когда они приезжали в гости в Кинварру, Хью всегда звал их выбраться в кафе на ленч или ужин. «Показывал», — как шутила Роуз.

— Я удивлена, как ты не устроил в честь них выставку невест, — однажды шутливо сказала Роуз, — чтобы каждый мог вывести своих дочек показать и на других посмотреть.



— А это мысль, — серьезно ответил Хью. — Ты же не раз говорила мне, что занимаешься больше организацией вечеров с танцами и продажей пирогов. Так что такая встреча позволила бы выявить лучшую из невест.

«Ах, Хью, ты всегда был наделен великолепным чувством юмора», — думала Роуз, хотя временами его шутки сводили ее с ума. А если добавить к этому его уникальную способность разводить по всему дому беспорядок… Хью действительно почти не заботился о наведении порядка. Сколько бы Роуз ни ругала его, он по-прежнему оставлял ванну в таком виде, словно там побывала крупная собака. По всей ванной были разбросаны мокрые полотенца, гель для душа оставался открытым, а до коврика под душем тянулся след из крупных капель липкого густого геля. Но несмотря на все это, Роуз любила Хью и считала замечательным отцом. В ее жизни бывали времена и похуже. Но она благополучно пережила все штормы.


Хью Миллер возвратился домой уже довольно поздно. Свет в окнах не горел. Сорок лет Мидоу-Лодж был довольно ветхим домиком. Он принадлежал мелкому фермеру и стоял в окружении нескольких сараев с сеном. Яма с силосом располагалась прямо за окном кухни, из которого были видны мирно пасущиеся в саду овцы. Порой овец специально выгоняли в то или иное место, чтобы удобрить его природными средствами. Вокруг домика было три акра приличной земли и сад. Поженившись, Хью и Роуз пришли сюда, чтобы купить участок. Супругам пришлось поднимать дом буквально из руин. Если же сейчас взглянуть на Мидоу-Лодж, то никогда и не подумаешь, что прежде здесь стояли развалины. Теперь это был добротно сложенный дом с прекрасными большими комнатами, огромной и удобной кухней и газовым обогревом. Этот дом превосходно противостоял ураганным ветрам, которые иногда прокатывались по городу Кинварре и его окрестностям. Роуз обставила комнаты удобными диванами, красивой мягкой мебелью, на стенах висело множество картин. Повсюду стояли лампы с золотистыми абажурами, украшенными необычными орнаментами.

Не отпуская портфеля, Хью отпер дверь, плечом открыл ее и включил свет в прихожей. Роуз навстречу не вышла. Интересно, где она может быть? Маловероятно, чтобы ее не было дома. Даже если она и уходила на одну из своих встреч, то к его приходу обычно возвращалась. Если они не ужинали в каком-нибудь ресторане, то к его приходу она, как правило, уже успевала приготовить что-нибудь вкусное. Для Хью было странно видеть дом темным и холодным, особенно накануне торжественного вечера, который планировали провести в рамках акции в помощь бедным.

Поставив портфель, Хью положил дубленку на кресло в прихожей, бросил ключи от машины на стоящий здесь же столик, совершенно не думая о том, что они могут поцарапать полировку, и прошел в большой, отделанный в желтых тонах зал.

Включив лампу на восточном столике, который так нравился Роуз, Хью утонул в большом кресле с удобными подлокотниками. Вытянув свои длинные ноги, он положил их на кофейный столик, чего никогда бы не позволил себе в присутствии Роуз, и включил телевизор.

Роуз пришла через полчаса. Она зажгла бра в прихожей, погасила верхний свет, положила ключи Хью на место — в небольшую керамическую вазочку. Хью все еще смотрел новости.

Войдя в комнату, Роуз задохнулась от возмущения. Все лампы были включены, а шторы не задвинуты. «Ну почему все мужчины считают, что статус добытчика освобождает их от любых домашних обязанностей?» — подумала она.

Пройдя в комнату, Роуз без слов сдвинула тяжелые бледно-желтые шторы и отвела от окна лампу.

— Как ты? — спросил Хью, не отрывая взгляда от экрана.

— Прекрасно, — ответила Роуз. — Нам через час выходить. Я выпью чаю и приму душ.

— Я бы тоже выпил чаю, — ответил Хью.

«Почему бы тебе тогда его не сделать?» — сварливо подумала Роуз, но вслух ничего не сказала. Этим вечером у нее явно было не лучшее настроение. Ей следовало бы держать себя в руках. Она не имеет права раскисать. Исчезнув в полутьме кухни, Роуз подумала, что, если бы не такие моменты, когда Хью буквально сводил ее с ума, их брак можно было бы считать вполне счастливым.


Едва Роуз успела приготовить чай, как зазвонил телефон.

— Привет, мама, — энергично поприветствовала ее Тара. — Как дела?

Роуз была очень рада услышать голос средней дочери. Тару не зря называли солнечным человеком, никто не мог оставаться мрачным в компании с ней.

— Чудесно, Тара. А как ты?

— Тоже замечательно. Мы с Финном только что вышли погулять и собрались было в кино, как ему позвонили с работы. Так что у меня появилось время позвонить тебе.

— Интересный фильм? — спросила Роуз, держа в одной руке трубку радиотелефона, а другой наливая чай в чашки.

— Хотелось бы надеяться, — вздохнула Тара. — Малобюджетный черно-белый фильм по довольно скучной вещи, написанной одним из бывших сценаристов «Национального госпиталя».

Тара тоже участвовала в написании сценария для этой «мыльной оперы».

— Мы пишем как проклятые. Мой Финн от этой нудятины засыпает в середине серии, — весело рассмеялась Тара. — Ты знаешь, он ненавидит все связанное с футболом, автогонками и Камерон Диас в титрах.

— Словом, как твой отец, — сказала с улыбкой Роуз. Она как раз наливала молоко в чашку Хью, поскольку только она знала, сколько нужно молока.

— А ты что поделываешь? — спросила Тара.

— Как обычно. С утра ходила в супермаркет, после обеда была встреча в комитете по распределению благотворительных средств, а к вечеру собираюсь на официальный благотворительный ужин в рамках акции по борьбе с бедностью.

— Полагаю, вы будете во всем своем великолепии, при фамильных изумрудах семьи Миллер, — отпустила шутку Тара.

— Разве что без них, — ответила Роуз.

Фамильные изумруды представляли собой крупные старомодные серьги, а также очень небольшую и неказистую подвеску. Тетя часто и весьма откровенно намекала, что после своей смерти оставит эти драгоценности одной из своих племянниц. Однако когда она умерла, о племянницах просто забыли.

— В самом деле, — продолжила Роуз. — У меня еще есть что надеть, и к тому же надо скоро бежать.

— Позор на твою голову, — ответила Тара. — По городу пойдут разговоры, если ты не появишься перед людьми в одном из своих новых прикидов. У тебя, случайно, нет в гардеробе откровенного платья с обнаженными плечами? В нем ты бы смогла еще больше удивить тех, кто жертвует на благотворительность.

— Я как раз борюсь с образом распутной девки, который себе создала, — совершенно серьезно ответила Роуз. — К тому же у меня нет подходящей под такой фасон груди.

— Какой позор, — со смехом отозвалась Тара. — Но нельзя ли передать привет папе?

Хью словно чувствовал, когда звонят его любимые дочки. Он был уже у телефона в прихожей.

— Привет, Тара, — беззаботно сказал он. — Какие еще безумные любовные сцены ты написала за эту неделю, чтобы шокировать нас, простых телезрителей?

Даже Роуз с лестницы услышала мученический стон Тары: «Ну папа!»


— Она в превосходной форме, — отметил Хью, проходя в спальню и ослабляя тугой узел галстука.

— Да, она выглядит очень счастливой, — ответила Роуз, стоя у большого зеркала платяного шкафа и безуспешно пытаясь застегнуть молнию темного, с кремовыми бусинками, вечернего платья. — Ты не поможешь мне?

Хью стремительно пересек комнату, сбросив по пути галстук на кровать.

— Ты уже говорила сегодня со Стеллой? — спросил он, осторожно застегивая молнию на платье Роуз.

— Еще нет, — ответила она. — Стелла сказала, что скорее всего сегодня будет очень занята. Да и, наверное, всю неделю. Я могу попробовать сама позвонить ей.

— Чудесно, — улыбнулся Хью. Роуз села на край кровати и принялась набирать номер Стеллы, а Хью стал быстро раздеваться. Зажав трубку у плеча, Роуз одновременно красила свои светло-розовые ногти.

— Привет, Эмилия, — радостно сказала Роуз, когда в трубке наконец прозвучал голос. — Это бабушка. Я думала, что ты гуляешь с мамой.

— Мама в ванной. Она застудила шею, — по-взрослому серьезно ответила Эмилия. — А тетя Хейзл дала ей голубую жидкость для ванны, чтобы шея быстрее прошла.

— Бедная мама, — сказала Роуз. — Скажи ей, чтобы не выскакивала из ванны.

— Она уже здесь, — объявила Эмилия и добавила: — Стоит и капает на пол.

— Извини, дорогая, — сказала Роуз, когда услышала голос Стеллы. — Я просила Эмилию не вытаскивать тебя из ванны.

— Пришлось вылезти, — ответила Стелла. — А то чуть не уснула там.

— Как твоя шея?

— Немного лучше, — подумав, сказала Стелла. — Кажется, боль уходит. Сегодня весь день болело и у меня все валилось из рук. А Эмилия чудесная, не правда ли?

До слуха Роуз донесся полный гордости возглас внучки: «Да-а!»

— У тебя не осталось с последнего раза никаких лекарств? — обеспокоенно спросила Роуз. — Если все же не осталось, скажи. Я заскочу к тебе завтра и занесу, если хочешь.

Кинварра была всего в часе езды от дома Стеллы в Дублине, однако Роуз ни разу не навестила дочь.

— Это было бы мило, мама, — сказала Стелла и тут же призналась: — У меня действительно не осталось ни одной таблетки. — Но ты уверена, что хочешь ехать сюда? К Рождеству движение на дорогах становится невыносимым, — подумав, продолжила она.

Роуз рассмеялась:

— А что еще может хотеть мать?

— Я могу поздороваться со Стеллой? — спросил Хью.

Роуз предостерегающе подняла палец, показывая, что передаст трубку чуть позже.

— Когда мне лучше приехать? — спросила Роуз. — Скажем, если я подоспею к десяти, то смогу в тот же день возвратиться домой и успеть еще сходить с Эмилией в бассейн.

— О, мама, это было бы чудесно, — с ноткой теплой благодарности сказала Стелла. — Но право же, мне так неловко…

— Глупости! Тебе нужен отдых, — решительно сказала Роуз. — Я сейчас дам отца.

Роуз и Хью повели разговор совсем о другом.

— Я приеду тоже, — сказал напоследок Хью. — Эмилии ведь понравится поплавать с дедом?

Пока Хью говорил с внучкой, Роуз повесила его галстук в платяной шкаф, подобрала с бежевого ковра сорочку и бросила в корзину с бельем. Опытной хозяйке не составляло хлопот навести порядок в спальне. Зная склонность Хью к созданию беспорядка, Роуз обставила комнату соответствующим образом. В спальне стояла огромная кровать, застеленная светло-коричневым стеганым покрывалом, и небольшое будуарное кресло той же расцветки. В углу комнаты расположился ночной столик из светлой древесины, украшенный фотографиями дочерей. Сосудики с ароматическими маслами и косметикой Роуз хранила на полочках в шкафу рядом с ванной. Ей нравились комнаты, обставленные очень продуманно. Это придавало ощущение комфорта и помогало расслабиться. Кроме семейных фотографий и четырех больших акварелей с орхидеями на стенах, в спальне Миллеров ничего не отвлекало взгляд. Телевизор Хью смотрел в другой комнате. Конечно, это заставляло Роуз перед сном вставать с дивана, но спальня у них была только для сна.

Роуз чувствовала страшную усталость. Ей так не хотелось этим вечером куда-либо идти. Она наяву грезила о том, чтобы завалиться в кровать уже сейчас, а завтра с утра отправиться к Стелле. А поужинать можно и дома.

Хью попрощался с дочерью и пошел наверх.

— Набери Холли, — крикнула ему Роуз из ванной комнаты. Она уже неделю не общалась с Холли. Ничего необычного в этом не было, но что-то все же ее беспокоило. Пара слов по телефону от младшей дочери успокоили бы ее.

— Никто не подходит к телефону, — произнес Хью через несколько минут. — Также нет и ее машины. Она могла отправиться за рождественскими покупками. Холли любит покупать что-нибудь необычное.

Хью принялся звонить по другому номеру.

— Ее мобильный также выключен. А… вот. Привет, Холли! Это отец. Не забыла меня? Высокий рост, русые волосы. Знакомы почти двадцать семь лет. Звоню, чтобы просто передать привет от нас с мамой. Твой голос звучит как-то недовольно. Мы помешали очередной безумной вечеринке? Позвони на неделе, хорошо? — Хью положил трубку. — Холли очень не любит отвечать на телефонные звонки, — проворчал он.

— Она живет полной жизнью, — рассеянно сказала Роуз, успокоенная звонком. — Уехала, развлекается и забыла нас. Это так характерно для девушек ее возраста.

— Наверное, ты права, — ответил Хью.

Хью и Роуз ловко размещались в тесной ванной комнате, грациозно ухитряясь не мешать друг другу. Эту комнату они делили вот уже сорок лет. Сейчас Роуз подкрашивала губы у зеркала, а Хью открыл кран и принялся бриться.

В ярком свете Роуз заметила, что в углах глаз стало еще больше морщин. «Интересно, если бы я в течение последних лет регулярно пользовалась кремом, нанося его побольше, результат был бы виден сейчас? — подумала Роуз. — Хотя, впрочем, какая разница». Она и так пользовалась кремом довольно регулярно.

Оставив Хью бриться в ванной, Роуз вернулась в спальню и принялась собирать сумочку к вечернему выходу. В мыслях она уже планировала свою завтрашнюю поездку. Затем Роуз сложила грязную одежду в корзину для белья и спустилась по лестнице на кухню. После разговора с дочерью она чувствовала себя намного более счастливой.

Приглашение Стеллы было для Роуз более чем долгожданным, поскольку она и так хотела приехать к ним и повидать и саму Стеллу, и маленькую Эмилию, а также помочь им пусть даже в малом. Однако желания активно вмешиваться в жизнь дочери у нее не было. Роуз была убеждена, что отпустить детей в самостоятельную жизнь — это такая же часть материнской заботы, как вырастить и воспитать. Однако далось ей это далеко не сразу. Не без внутренней борьбы она отпустила дочерей в их собственную жизнь, но впоследствии убедилась, что это решение было единственно правильным. Дочери не забыли ее.

Любимым местом Роуз в Мидоу-Лодже была кухня. Она не сильно изменилась с тех пор, как Стелла, Тара и Холли сиживали здесь за столом и рассказывали о своей учебе — все больше жаловались, как тяжело идет математика. Стены на кухне были окрашены все в тот же голубой цвет утиных яиц, пол выложен терракотовой плиткой, на стене висел все тот же алый ковер, а под ним стоял потрепанный диванчик, на котором могли поместиться не больше двух человек. Единственное, что Роуз обновила, так это пару буфетов, которые за многие годы облупились, а теперь были перекрашены в кремовые цвета. На холодильнике всегда висели детские рисунки. Сейчас это были рисунки Эмилии. Стена рядом служила своеобразной фотогалереей семьи Миллер, и с годами снимков на ней только прибавлялось.

Роуз выставила на посудомоечной машине нужную температуру и огляделась, раздумывая, что бы еще можно было сделать. Она явно нервничала, хотя понимала, что на мероприятии ничего плохого не случится. Как бы то ни было, многим нравятся такие пышные вечерние сборища, где можно и себя показать, и на других посмотреть. Роуз вела довольно активную общественную жизнь, и оттого была счастлива. Она даже выглядела счастливой — люди говорили ей об этом. Но одно дело выглядеть счастливой, и совсем другое — быть такой. Внешность может быть обманчива. Минни Уилсон могла бы стать первым тому примером. Внешне цветущая, она таила в себе внутренние страдания, которые нет-нет да и проскальзывали. «Неужели это закон жизни? — подумала Роуз. — Неужели это у всех так?»

Глава 2

Стелла Миллер всерьез была озабочена тем, в чем появится в обществе. В понедельник она почти полдня провела в ювелирном салоне, ожидая, когда освободится продавец. До Рождества оставалось всего десять дней, и многие торопились купить подарки. Улицы городка переполняли люди, недовольные тем, что им что-то не досталось.

Стелла вошла в ювелирный салон Остина «Файн джевелерс» почти одновременно с хорошо одетой влюбленной парой, которая все же немного опередила ее. Единственный продавец в салоне был из числа тех, кто носом чуял покупателей, готовых раскошелиться. Вокруг пары, которая подыскивала себе обручальные кольца, тут же началась суета.

Кашемировое пальто женщины было явно дорогим. С кривоватой усмешкой Стелла размышляла о том, что ее пальто хоть и не казалось дорогим, тоже было вполне добротным. К слову, его Стелла купила два года назад на распродаже. Сейчас ей очень не хотелось стоять здесь и ждать своей очереди. Стелла давно решила, что выбьется в люди и не будет горбатиться за каждую мелочь.

Прижавшись к прилавку, она смотрела, как мужчина примеряет обручальные колечки. Наконец он сделал свой выбор, и продавец, радостно сверкнув глазами, потянулся к витрине, чтобы извлечь коробочку. Благоговейно он открыл ее, предлагая покупателю положить кольцо на светло-серую замшевую подушечку. Для изящнейших, с бриллиантом, колец полагалась и столь же благородная подушечка.

Почти не дыша, словно Индиана Джонс над старинным сокровищем, продавец уложил подушечку в стеклянную упаковку и столь же осторожно прикрепил к ней стальную цепочку. Словно бы кто-то мог дерзнуть схватить ее и убежать, как охотятся за алмазами чистой воды.

Покупатель вздохнул. Это был вздох облегчения, означавший, что заветное обручальное колечко — то самое, без изъяна — было найдено. Пара выглядела возбужденной и взволнованной. Продавец вздохнул тоже, очевидно, представив себе сумму комиссии.

— Не хочет ли мадам примерить кольцо? — с надеждой спросил он.

Стоявшая рядом Стелла превосходно видела пять колечек, разложенных в ряд на подушечках из благородно-серой замши. Каждое из них своей красотой затмевало предыдущее, однако лежавшее в центре было определенно красивее других. Стелла эти кольца видела еще неделю назад, когда заглядывала в магазин. В тот день она устраивала ленч с друзьями и потому не успела как следует рассмотреть эти кольца. Тогда до Рожества оставалось еще целых две недели. Стелла запомнила это, поскольку вела организованную жизнь. Она даже пометила ящики комода, где хранила белье, цветными наклейками, соответствующими дням недели. Строго раз в месяц она размораживала холодильник. Вот и сейчас она отправилась за рождественскими подарками почти за неделю, чтобы не откладывать все на беспокойные праздничные дни.

Ее мать просто обожала красиво разрисованные небольшие эмалированные коробочки, куда можно складывать лекарства, и Стелла хотела купить ей нечто подобное, чтобы отблагодарить за тот уик-энд, когда Роуз и Хью приехали в гости и сходили с Эмилией в бассейн. Роуз тогда купила целую корзинку экологически чистых яиц, буханку свежеиспеченного хлеба и много особых ячменных лепешек с кусочками фруктов. Также Роуз не забыла и про противовоспалительные средства, сделав, по мнению Стеллы, удачный выбор. Тогда эти средства помогли ей вылечить шею. Теперь Стелла хотела сделать подарок более достойный, чем обыкновенная белая баночка для таблеток. У Остина был богатый выбор: одни баночки были раскрашены цветами, другие — гроздьями земляники. Казалось, здесь было все, что только можно себе представить.

Однако среди усыпанных блестками рядов подвесок и браслетов, красующихся на витрине, ее взгляд приковывало заветное колечко, которое самодовольно покоилось на подушечке номер один. Стелла часто пробегала мимо, не имея времени остановиться и полюбоваться им. Она лелеяла надежду найти такое же на распродаже. Однажды, вглядываясь в витрину, Стелла увидела ценник со скидкой и даже замерла, не веря своим глазам. Центральный крупный и круглый бриллиант лепестками окружали овальные, более мелкие драгоценные камни. Безумно дорогой цветочек был заключен в изящную платиновую оправу. Это был тот самый перстень с камнями. Конечно, крупноват для нее, но далеко не вульгарен. Стань это колечко обручальным, оно бы просто кричало на ее руке о любви, преданности и, конечно же, материальном достатке.

— Примерять будете? — поняв ее взгляд, спросил продавец.

Стелла просияла улыбкой и вместо ответа протянула свои наманикюренные пальцы.

Продавец привычным движением снял кольцо с прилавка, внутренне радуясь удачному для салона году. Ведь в этом году они смогли продать несколько дорогущих «Ролексов», а также наручные часы фирмы «Патек Филипп». Причем даже приходилось заказывать из-за границы еще — так хорошо покупали. Лично он вчера продал два украшенных сапфирами золотых ожерелья, а сегодня — одно. А одна супружеская пара интересовалась самым красивым (и, конечно, самым дорогим) кольцом, явно намереваясь купить.

Плавным движением продавец надел кольцо на палец Стеллы. Оно смотрелось великолепно-утонченно. Стелла вздохнула. У нее уже было платье, украшенное стразами, и она обожала это платье, купленное за какие-то смешные деньги в магазине «секонд-хэнд». Сейчас Стелла чувствовала, насколько сильно могут притягивать к себе настоящие украшения.

— Я могу вам помочь, мадам? — спросил продавец.

Стелла подняла взгляд и увидела, что продавца просто трясет от нетерпения. «Должно быть, у него за душой нет ни одного проданного кольца с бриллиантом», — подумала Стелла.

Она гордо расправила плечи, отчего стала казаться еще выше и стройнее, и сказала:

— Я ищу эмалированные баночки для лекарств.

Бросив последний печальный взгляд на кольцо с бриллиантом, она невольно вновь залюбовалась им, уже лежащим на подушечке. Спустя мгновение наваждение прошло, и Стелла проследовала за продавцом в глубь зала, где ее ждали эмалированные баночки.

Не прошло и пяти минут, как она выбрала баночку в викторианском стиле и с нетерпением стала ждать, пока хмурый продавец проведет ее кредиткой через щель машинки. Стелла очень торопилась, поскольку сегодня вечером в школе, где училась Эмилия, дети ставили традиционную пьесу по древнему библейскому сюжету и ей не хотелось опоздать на представление. Месяц назад Стелла втайне заглянула на репетицию и увидела, как дочь стояла на школьной сцене на коленях перед тремя рядами картонных ангелов. Слышала она и как Эмилия разучивала рождественский гимн. В наследство от Стеллы дочери достался плохой музыкальный слух. Однако когда Эмилия пела, она была такой прелестной, что все остальное было уже не важно.

Эмилия пошла в нее. Это было видно уже в семь лет. Если бы на них двоих взглянул даже совершенно чужой человек, то и он бы сказал, что они очень похожи. Небольшое личико Эмилии, в форме сердечка, казалось очень серьезным, совсем как у Стеллы. Большие глаза девочки смотрели обманчиво настороженно. Те, кто не знал Эмилию, были убеждены, что она исключительно спокойный ребенок. И конечно же, ошибались. Просто Эмилия стеснялась незнакомцев. К тому же Эмилия была крупным ребенком. Крупней, чем большинство детей в ее возрасте. Сколько раз Стелла сожалела, что развелась с Гленом. Саму Эмилию то, что она видела отца всего несколько раз в году, совершенно не волновало, но Стелла по этому поводу очень беспокоилась.

Вчера вечером девочка возбужденно бегала по комнате в украшенной блестками рубашке ангела и громко пела рождественскую песенку.

— Мам, отец Дэвида собирался записать наше выступление на камеру, а мисс Дэннис говорила, что она тоже хочет сделать копию. Даже несколько, для всех нас, — рассказывала Эмилия маме.

— Тогда нам потребуется две кассеты, дорогая, — ответила Стелла, обнимая дочь. — Одну кассету мы оставим у себя, а другую пошлем папе.

— Хорошо. Я могу попеть сегодня?

— Конечно, дорогая.

Стелла надеялась, что эта запись сможет вывести Глена из привычно благодушного состояния и заставит вспомнить о бывшей жене и ребенке. Сколько Стелла ему ни звонила, Глен никак не мог понять, насколько важно Рождество для всех детей без исключения. Стелла надеялась, что в нем оживет чувство отцовства и он вспомнит о своих обязанностях. Но она ошиблась. В прошлом году она смогла добиться лишь того, чтобы он купил Эмилии подарок на второй день Рождества, когда по традиции всем принято дарить подарки. «Вот еще подарок от папы», — говорила Стелла Эмилии. На самом деле это она сама покупала девочке подарки. Глен знал об этом от Стеллы. В этом году он работал на Ближнем Востоке. Эмилия получала от отца редкие подарки только потому, что Стелла одолевала Глена звонками, постоянно напоминая о дочери. У нее в голове не укладывалось, как бывший муж может настолько не понимать детей, хотя сам ведет себя как ребенок. Во многих своих поступках Эмилия была гораздо взрослее, чем ее отец.

Стелла еще раз напомнила себе позвонить Глену и просмотрела список, кому еще она хотела позвонить, чтобы поздравить с Рождеством. Для нее было главным принести радость Эмилии.

Она посмотрела на часы — было десять минут шестого. «Самое время идти. Интересно, где этот чертов продавец, который взял у меня кредитку?» Оставшись одна, она обернулась на молодую пару. Они все еще обдумывали, брать им кольцо с бриллиантом или нет.

Стелла поймала себя на мысли, что эти люди не выглядят безумно влюбленными. Они держатся вместе очень уверенно, однако никак не тянут на тех, кто будет искать интимное уединение во время ленча. Внешне не было видно, чтобы они предвкушали момент, когда останутся наедине. Может быть, они лишь нравятся друг другу. Ведь это намного проще, чем любить. Меньше душевной сумятицы, всего лишь неплохой способ избавиться от одиночества. У Стеллы было много подруг, которые искали хорошего человека просто для общения. Любовь им была не нужна.

Наконец появился продавец. Стелла подумала о том, что, если бы не Эмилия, она также была бы одной из тех одиноких женщин, которые круглые сутки не выключают радио, чтобы хоть как-то разбавить тишину пустой квартиры. Ей подобные «хитрости» были не нужны. С ней всегда была дочка.

Стелла уже давно отбросила даже мысль о том, что с мужчиной ее жизнь была бы веселей. У нее не было времени на мужчин, как не было и того, кто подарит ей бриллиантовое кольцо. Для нее самым главным в жизни была и оставалась Эмилия.

Когда Стелла вышла из ювелирного салона, ей в спину ударил пронзительно холодный ветер с дождем. Он буквально выметал улицу.

Стелла двинулась по запруженной толпой улице, стараясь не смотреть в сторону переливающихся огнями витрин, за которыми на плечиках висели совершенно фантастические платья на выход. Тесные, усыпанные блестками топы и обтягивающие мини-юбки явно не входили в ее гардероб. И даже не потому, что не нравились, а потому, что не соответствовали ее образу жизни. Когда наступала пора праздников, самым важным делом для Стеллы было посещение театральных постановок с участием Эмилии, после которых в холле школы не спеша распивали коктейли. Рабочей одеждой для нее были самые нарядные костюмы из гардероба. Но всех милей ей был сшитый на заказ серый пиджак, который она носила с красной шелковой юбкой.

Поток машин шел в центр города до самой поздней ночи — многие магазины работали допоздна, так что Стелла сама удивилась, как ей удалось столь быстро доехать до дома Хейзл.

Стелла часто брала к ней Эмилию. Она иногда даже возносила хвалу Господу, что есть кто-то, кто может так мило и без проблем посидеть с ее дочерью. Хейзл жила всего через улицу от Стеллы и иногда сидела с ее дочкой. Она появилась в их семье как няня, а потом стала и другом семьи. У Хейзл были две собственные дочери-близняшки, которые были всего на пару месяцев старше Эмилии. Постоянно ругаясь и мирясь, три девочки играли вместе, как сестры. Прежде Хейзл работала менеджером в банке. Благодаря зачатию из пробирки она в свои тридцать восемь лет смогла забеременеть и родить, без долгих размышлений бросила работу, чтобы растить близняшек. Хейзл всегда мечтала о детях.

— Я так ждала того момента, когда смогу снять офисный костюм и обрести самое земное счастье материнства, — часто говаривала Хейзл, невесело оглядывая свою новую униформу в виде джинсов и безразмерного свитера, скрывавшего ее нынешнюю полноту. В свою новую в жизни роль — роль матери — Хейзл окунулась без раздумий с головой. В ее доме стало особенно уютно, по-домашнему мило и очень комфортно. В кухне всегда пахло чем-то вкусным. Хейзл даже делала свое собственное варенье.

— Вы ставите меня в неловкое положение, — жаловалась Стелла, когда видела, что Хейзл выстраивает в ряд небольшие баночки, заполненные рубинового цвета вареньем.

— Ничего, у нас четыре куста крыжовника, а еще красная смородина и несколько яблонь, — отвечала на это Хейзл. — Куда я буду девать урожай?

Стелла намеревалась позвонить в колокольчик у двери Хейзл, но не успела — ей уже открыли. Навстречу выбежала Эмилия.

— Привет, мам! — воскликнула она.

Девочка была так мила в костюме ангела, украшенном серебристыми лентами, на которых держались ангельские крылья. Стелла чуть не прослезилась от такого зрелища. Эти крылья ей стоили двух бессонных ночей и трех сломанных ногтей.

— Привет, Эмилия, — сказала Стелла, дергая дочку за темные косички и целуя в лоб. Она знала, что Хейзл не позволяла детям самим открывать входную дверь, но сейчас был совершенно особенный случай. — Ты приготовилась к спектаклю, дорогая?

— Конечно. Мам, я хочу ходить на балет. Беки и Шона тоже собираются ходить, и нам нужны особенные туфли и платье…

— Похоже, у вас в классе все сходят с ума по балету, — сказала подошедшая из кухни Хейзл. В одной руке у нее была морковка, а в другой — нож для чистки овощей. Хейзл была уже одета на выход. Костюм из коричневого бархата сидел на ней в обтяжку, а поверх него был наброшен ярко-оранжевый клеенчатый фартук. Рыжие кудри в честь такого события были отпущены на свободу, а белесые ресницы, немного напоминавшие щеточку, чуть-чуть подкрашены. «Что случилось? — подумала Стелла. — Хейзл никогда не имела склонности проводить много времени перед зеркалом, наводя красоту».

— Да, даже я знаю это. Мы отправимся сейчас за пачками и розовыми балетками. Мисс Дэннис так и не смогла утихомирить детей перед спектаклем, и ей пришлось объявить, что занятия балетом войдут в новом году в факультативную программу. Я сказала, что до конца года у меня не будет времени, чтобы поехать в город в крупный магазин одежды. Я смогу только в январе, — ответила она.

Из кухни с шумом выбежала Беки. Она тоже была в наряде ангела — только ее локоны были подвязаны золотистыми лентами, за плечами кривобоко болтались украшенные золотистой фольгой крылья. «Сделать крылья двум таким ангелочкам хлопотнее… раза в два», — подумала Стелла.

— А Мэри ее мама собирается сшить балетное платье сама, — хитро глядя на Стеллу, сообщила Беки.

Словно маленький сгусток энергии, эта девочка была везде и всюду. То здесь, то там она топотала слоником. А когда Беки полезла по лестнице, раздался грохот, словно у дома обрушилась крыша.

— Я хочу танцевать, как лебедь, — безапелляционно заявила девочка.

Хейзл и Стелла обменялись умиленными взглядами поверх голов детей.

— Я тоже хочу, — настаивала Эмилия.

Искоса глядя на Эмилию, Беки прожгла ее взглядом.

— Вы все сможете танцевать, как лебеди, — разрядила обстановку Хейзл, всегда выступавшая в их спорах миротворцем. — Однако мы не хотим тратиться на балетки и пачку, если вам через неделю все надоест и вы бросите занятия.

Эмилия и Беки, кажется, были шокированы предположением «если».

— Смотри, мам, — сказала Эмилия, делая перед Стеллой па, как в балетном классе. — Смотри же, мама!

— Нет, посмотрите на меня, — настаивала Беки, наступая на Стеллу.

— Уверена, ты станешь прекрасным лебедем, — сказала Стелла, мило улыбаясь Беки.

Эмилия, в свои годы уже успевшая понять, что взрослые часто говорят одно, а думают другое, с удивлением уставилась на свою мать.

— Итак, девочки, вы готовы к представлению? — быстро, чтобы замять неловкую паузу, спросила Стелла.

— Да! — воскликнули они.

— Я буду здесь через пять минут, — сказала Хейзл и тут же крикнула. — Шона!

Появился еще один огненно-рыжий ангел с золотистыми лентами, тянущимися из комнаты. Очевидно, девочка тихо сидела в комнате и наклеивала на свой костюм дополнительные блестки. Близняшки были не совсем одинаковы по характеру, но обеим достались в наследство глаза и огненно-рыжие волосы матери.

— Идите наверх и хорошенько помойте руки, — сказала Хейзл. — Я потом поднимусь и проверю.

С веселым топотом девочки помчались вверх по лестнице, а Стелла прошла вслед за хозяйкой на кухню. Хейзл была для нее самым близким человеком после родных сестер. Их образ жизни различался, да и как он мог не различаться, если Стелле было тридцать восемь, а Хейзл — сорок пять. Однако их объединяло общее специфическое чувство юмора, когда шутки произносились порой самым серьезным тоном. Стелла чувствовала, что Хейзл понимает ее с полуслова. Хейзл никогда не пыталась устраивать Стелле встречи с мужчинами, как не пыталась уговаривать ее назначать им свидания. Она понимала, что Стелла и так совершенно счастлива, живя своей жизнью.

А если Хейзл и думала о том, что в жизни ее подруги должен появиться мужчина, то держала свои мысли при себе.

— У нас осталось время попить чаю? — спросила Стелла, зажигая огонь под чайником. — Я сейчас бегала по магазинам и, не буду скрывать, устала.

— Конечно, налей и мне тоже, — ответила Хейзл, быстро нарезая морковку и раскладывая ее на тарелке. — Ты что-нибудь купила?

— Баночку для лекарств… для мамы. У Остина, — ответила Стелла и, помолчав, добавила: — Вот и все. Видела почти что семейную пару, покупавшую какое-то невероятное кольцо с бриллиантом. Бриллиант был просто огромен. Одному Богу известно, сколько оно может стоить, но купившему его даже полагался человек из «Секьюрикор», чтобы доставить до дому.

— Неужели это в подарок? — спросил вошедший на кухню Эйван, муж Хейзл.

Это был высокий и жилистый мужчина со смеющимися голубыми глазами, скрытыми за ультрамодными очками в роговой оправе. На его голове волос почти не осталось. Эйван работал менеджером в строительной компании. Хейзл была его первой любовью. Эйван души не чаял в дочках-близняшках. «Своеобразная „мыльная опера“ длиною в жизнь», — подумала Стелла. Хейзл все еще была столь же влюблена в Эйвана, как он в нее. А несерьезные насмешки стали тем клеем, который скреплял этот брак вот уже много лет.

— А ты, случайно, не купил мне еще один перстень с бриллиантом, дорогой? — в ответ поинтересовалась Хейзл, поворачивая голову к мужу и подставляя губы для поцелуя.

— Каюсь, не купил, — сказал Эйван. У него действительно был вид кающегося грешника. — Я куплю его завтра, а сегодня у меня красный нейлоновый пеньюар. Осталось еще немного заварки?

— Какая жалость. Я хотела розовый. Мне нравится, когда одежда отличается по цвету от волос. Захвати печенье, — попросила Хейзл Эйвана, когда тот брал с подноса кружку. — Мы придем не раньше девяти, ты же знаешь эти школьные вечера. Если нам удастся перехватить недоваренную сосиску, это будет удача.

Стелла и Хейзл смотрели, как Эйван положил в рот сразу несколько шоколадных печений.

— Как ты можешь столько есть и не набирать вес? — удивленно поинтересовалась Стелла.

Эйван погладил себя по впалому животу.

— Хорошие гены, — промычал он с набитым ртом.

Хейзл сняла фартук и небрежно бросила в мужа.

— Не могут ли намеки, такие как этот, стать основанием для развода? — спросила она, обращаясь к Стелле.

— Только не спрашивай меня. Я не психолог и уж точно не юрист, — не выдержав, рассмеялась Стелла. — Я повелительница недвижимости. — Она направилась к двери кухни, кинув через плечо: — Пока вы будете спорить друг с другом, я пойду принаряжусь.

В располагавшейся под лестницей небольшой каморке Стелла взяла расческу и принялась расчесывать волосы. Она смотрела на свое отражение и понимала, что не видит себя. Мыслями она была вместе с Эйваном и Хейзл, вместе с той парой, которую видела в ювелирном салоне. Она, пожалуй, смогла бы прожить остаток жизни в счастье и без шикарного бриллианта на среднем пальце, на котором носят обручальное кольцо. «Не грусти по тому, чего у тебя никогда не было», — часто говорила ее мать. Да имело ли смысл грустить? Стелла была воспитана глубоко любящими друг друга родителями. Каждый день она видела настоящую любовь между Эйваном и Хейзл. Порой они даже ругались, но, несмотря на это, все равно не переставали молиться друг на друга. Стелла понимала, что бесцельно потратила годы на то, чтобы доказать себе, что ей не нужна любовь. И лишь благодаря чистой случайности она поняла, что на самом деле хочет той самой любви, которую всегда отвергала.

Спустя пару минут Стелла возвратилась в комнату.

Хейзл тепло улыбнулась подруге. Так же как и Хейзл, Стелла никогда не увлекалась излишним макияжем. Различие состояло лишь в том, что Стелле он был просто не нужен. По крайней мере так полагала Хейзл. Большие и темные глаза Стеллы были обрамлены густыми ресницами, хорошо заметными на лице. Это придавало взгляду ту безмятежность, которую сейчас можно увидеть, пожалуй, только на некоторых средневековых портретах Мадонны. Еще бы! Ведь тогда натурщицам приходилось часами неподвижно высиживать в ожидании, когда художник закончит портрет. Темные брови совершенными дугами разлетались над глубоко посаженными темными глазами. Прямой нос совершенно не требовал припудривания, а сливочного цвета кожа была хороша и без всякого особого ухода. Хейзл по этому поводу одолевала черная зависть. Ведь ее кожа часто трескалась, краснела и требовала массу косметики. Намного больше, чем использовала Стелла.

Стелла обладала тем тонким изяществом, которое так восхищало Хейзл, вообще имевшую слабость ко всему прекрасному. Ее тонкие лодыжки и запястья, как рассказывала сама Стелла, достались ей от матери. Если бы Хейзл не симпатизировала Стелле столь сильно, она могла бы изойти завистью. Но подруга испытывала гордость от того, что Стелла так красива.

В честь школьного вечера Стелла накрасила губы темно-вишневой помадой, которая очень подходила к богатому цвету ее юбки. Она редко одевалась ярко и потому чувствовала себя как в сказке.

— Ну ты дала! Прямо мадемуазель, — выразила свое восхищение Хейзл.

— Думаешь, помада очень яркая? — спросила Стелла. — Я купила ее сегодня и пока не привыкла.

— Нет-нет, очень мило и сексуально, — настойчиво сказала в ответ Хейзл. — Я не знаю, почему ты редко одеваешься так смело.

— Для школьных вечеров своих детей слово «сексуально» мало подходит, — ответила Стелла. — Помнишь, как было в прошлом году?

Во время прошлого Рождества одна учительница надела в честь такого события чересчур вольное платье с блестками. Даже с намеком на желание пофлиртовать. Сцена ревности, которую устроила одна из матерей не в меру любвеобильному мужу, положившему на эту учительницу глаз, шокировала всех. И Стелла, и Хейзл прекрасно помнили то сожаление, которое испытали за эту учительницу. Они даже помнили ее имя. Это была мисс Палмер, новоприбывшая и по незнанию решившая, что ее лучшее клубное платье подходит для такого случая. Эта молодая учительница так энергично резвилась с детьми в кругу, что чуть не выскочила из платья. То взволновавшее всех событие сделало ее очень популярной среди отцов детей и столь же непопулярной среди мам.

— Да, дресс-код — это настоящая беда… особенно такой примитивный, — согласилась Хейзл. — Однако между ярко накрашенными губами и чувственно-возбуждающим платьем с блестками все же есть разница.

Она некоторое время внимательно разглядывала серый костюм Стеллы, а потом, помолчав, добавила:

— Если только ты не собираешься сорвать его и петь «Джингл беллс» в одних панталонах.

— Как ты догадалась насчет панталон? — пошутила Стелла, пытаясь сохранить серьезную мину.

— А что было не так с костюмом мисс Палмер? — спросил Эйван, вполуха слушавший разговор женщин. — Я так и не понял, почему все женщины ополчились против нее. Эта бедная девочка выглядела довольно мило. Мы живем в свободной стране и можем одеваться как хотим.

Не поняв шутки, Хейзл вопросительно посмотрела на Стеллу. Та попыталась объяснить:

— Это была правильная одежда, но для другой ситуации. Представь себе, что я собираюсь на вечеринку, скажем, у Генри Лоусона, можно сказать, нашего спонсора. Тогда я не могла бы одеться подобным образом.

— Но почему? — удивленно спросил Эйван.

Хейзл перебила его:

— Если бы Стелла появилась у Генри Лоусона в костюме в обтяжку, то Генри хватил бы удар, а вслед за ним не выдержало бы сердце у его жены. Причем исключительно потому, что она приняла бы Стеллу за уличную девку, которая таскается за мужчинами и увлеклась ее мужем.

— Как я ненавижу эти журнальные статьи, рассказывающие женщинам, что большинство мужей имеют на службе романы, — сказала Стелла. — Эти статьи убеждают всех, что офисная работа мужчин состоит из одних лишь свиданий с женщинами, которые так и норовят отбить мужа. А если к тому же вы не замужем, то непременно должны увести мужа у нее, этой читательницы.

— Все это смотрится довольно уморительно, особенно если взглянуть на большинство женатых мужчин, — заметила Хейзл. Она уже встречалась с Генри у Стеллы в офисе. Может быть, он и был очаровательным и дружелюбным, но явно не был «лакомым кусочком» для женщин.

Стелла усмехнулась:

— Мне было бы интереснее понять, в какого рода офисах проводились эти исследования. А то я, по-моему, все эти годы явно работала в офисах, не охваченных этими исследованиями. Честно говоря, если в эти дни у меня и была сэкономленная минутка, все, что я могла сделать, — это привести себя в порядок перед зеркалом в туалете или выпить чашечку чаю. Забавы с мужчинами-сослуживцами, наверное, заняли бы самое последнее место в списке того, что бы я сделала.

— Неужели? — язвительно спросила Хейзл. — Посмотри, как величаво нависает его живот над брючным ремнем. А своей статью он напоминает мне морского льва.

— Тогда можешь крутить с ним сколько хочешь, — мило улыбаясь, ответила Стелла.

— А я и не знал, Стелла, что у тебя есть обтягивающий комбинезон, — энергично перебил ее Эйван. — Не можешь одолжить его Хейзл?

— Занесу послезавтра, — произнесла Стелла, давясь от смеха.

Все трое вместе с детьми направились к машине Хейзл. Стелла села с девочками сзади и, пристегнув их ремнями безопасности, пристегнулась сама.

Эмилия снизу вверх смотрела на мать. В свете уличного фонаря было видно, что ее личико побелело. Оно было перекошено страхом. Стелла положила руку на плечи Эмилии и прижалась к ней, чувствуя, как искусственный мех ее капюшона щекочет лицо.

— Ты будешь великолепна, дорогая, — прошептала Стелла. — Ведь ты много репетировала и уже участвовала в таких спектаклях.

— А если я забуду слова? — спросила Эмилия каким-то пустым голосом.

— Ты не можешь забыть, — подбодрила ее Стелла. — Ты же умная. Уверена, ты помнишь все слова и выступишь потрясающе. Ты же знаешь, что мама всегда права.

Эмилия кивнула, очевидно, принимая эту нехитрую логику, и прижалась к своей мудрой маме. Так они проехали весь остаток пути.

Юношеская школа «Бентон» уже сверкала огнями. На подъезде к ней машина Хейзл попала в небольшую пробку. У самой школы двери машин открывались и из них вылетали «ангелы», «пастухи» и «волхвы», а также несколько «овечек».

— Это же не настоящие овцы? — спросил Эйван, когда белые пушистые клубки шарахнулись от их машины, а затем совсем не по-овечьи начали задирать задние лапы около елки, наряженной по распоряжению директрисы школы. На елке, помимо подарков, висели праздничные золотые ленты.

— Это собаки семьи Малоуни, — сказала Шона. — Они уже были на репетиции вчера. Их еще прогоняли со сцены.

Дети хохотнули.

— Я надеюсь, вам не придется стоять на коленях на влажном полу, — серьезным тоном начал Эйван.

— Бррр, — взвизгнули дети.

— Но скорее всего придется, — продолжил он. — Вы промочите и испачкаете штаны, и я не пущу вас в машину. Вам придется в костюмах ангелов возвращаться домой по темным улицам. Вы придете грязными и мокрыми.

Хихиканье и смех над этой шуткой означали, что дети больше не волнуются перед выступлением. Эмилия, Шона и Беки уже сами жаждали поскорее присоединиться к другим детям, толпа которых на разные голоса визжала рядом. Лица многих детей были украшены блестками. Кое у кого были нарисованы роскошные усы. Ангельские крылья нещадно бились в толпе, постепенно разваливающейся на небольшие группы. Когда появилась мисс Малоуни, их учительница музыки, дети завопили и бросились к ней, хотя она и пыталась ускользнуть. Шум был ужасный. Дети не унимались, несмотря на присутствие трех учителей и нескольких родителей, участвующих в жизни класса.

— Сколько бы ни платили учителям, все будет мало, — тяжело вздохнув, сказал Эйван уже на крыльце школы.

— Где ты будешь, мам? — спросила Эмилия, вновь охваченная приступом беспокойства. Они шли через клокочущую толпу. Волнуясь, что не найдет мать в зале, девочка прижалась к ее руке. — Я хочу во время представления тебя видеть.

— Конечно, увидишь, — сказала Стелла. Присев, она крепко обняла дочь, вдыхая свежий запах шампуня и восковых карандашей. — Я помашу тебе, когда ты появишься на сцене. Я постараюсь сесть поближе. Обещаю…

— Обещаешь? — спросила Эмилия.

— От всего сердца, — со всей серьезностью сказала Стелла.

— Дети, тише! — раздался над толпой громкий голос, и шум волшебным образом прекратился. Мисс Сандерс, директор школы, любила покомандовать, и когда она начинала говорить, все обычно замолкали и становились послушными.

Неожиданно началась суета. «Ангелы» по команде директрисы бросились в класс для генерального осмотра крыльев. «Пастухов» на всякий случай послали в туалетные комнаты. Родителям сказали, что все под контролем, и попросили занять места в зале.

В зале было почти так же шумно, как и в холле, заполненном родителями, галдящими младшими братьями и сестрами пришедших выступать детей. Они норовили вырваться из рук родителей и помутузиться с другими детьми. Хейзл и Стелла втиснулись в кресла в той части зала, что была ближе к сцене, и стали терпеливо ждать.

— Интересно, мать Гвинет Пэлтроу так же нервничает? — спросила Стелла, теребя в трясущихся пальцах ремень сумки.

— Наверное, нет. Не беспокойся, все будет хорошо, — сказала Хейзл. — Все превосходно знают слова. Я беспокоюсь лишь за то, чтобы Беки не начала бить других тамбурином по голове. Она очень своевольна.

— Все дети проходят через этот период развития, — вздохнула Стелла.

— Она проходит этот период развития с самого рождения и никак не пройдет, — вздохнула Хейзл. — Если сейчас ей семь, то только представь себе, какой она станет в четырнадцать! Тебе невероятно повезло с Эмилией. Она такой спокойный ребенок. Одно лишь ее присутствие рядом способно пристыдить Беки.

— Подвиньтесь, девушки! Дайте место, — раздалось рядом.

Это был Эйван, который пришел с улицы и потому дрожал от холода.

Стелла пододвинулась поближе к Хейзл и принялась оглядываться, надеясь, что это сможет хоть немного ее успокоить, отвлечь от тревожных мыслей.

Стелла обнаружила, что вовсе не была единственной, кто пришел без своей второй половинки. Однако она не могла не признать, что семейных пар все же было больше, чем она привыкла видеть на улицах. Из класса Эмилии здесь было всего лишь несколько одиноких родителей. Сколько же усилий было приложено, чтобы люди, которые только ругаются, да и то по телефону, теперь с ледяным молчанием сидели рядом друг с другом. И все благодаря их детям. Сама Стелла ничуть не скучала по Глену, однако, разглядывая эти ряды «благополучных» семейных пар, не могла не гадать, какое место сейчас занимает в сердце Эмилии ее отец.

— Все в порядке? — спросила Хейзл, сжимая руку Стеллы. — Я надеюсь, ты не занимаешься сейчас самобичеванием по поводу развода?

«Дорогая Хейзл, — тепло подумала Стелла. — Она все так тонко чувствует».

Но в ответ Стелла лишь тряхнула головой:

— Со мной все в порядке, честно.

Заиграли фанфары — в школе был свой CD-проигрыватель, — и представление началось. Началось оно с выступления самых маленьких детей, нервно вышедших гуськом за учительницей и исполнивших традиционную «Джингл беллс». Пели громко и невпопад. Учительница-аккомпаниаторша что есть мочи долбила по клавишам пианино, а другие учителя из зала всячески подбадривали своих учеников. Дети сквозь нервное хихиканье и странные всхлипывания пытались петь рождественскую песенку. В какой-то момент «хлев» чуть не сложился прямо над головой Младенца Иисуса в исполнении Тины Тирс. Девочку нарядили в исторический костюм — рубаху до пят, в которой когда-то принимали крещение. Слава Богу, мисс Сандерс вовремя выпрыгнула на сцену и, почти скрывшись за кулисами, смогла удержать конструкцию. Хотя из зала подробности чудесного спасения были практически не видны, родители все равно вскакивали со своих мест и принимались делать фото и записывать видео. Стелла боялась, что из-за этого пропустит выход Эмилии. Но когда «ангелы» гурьбой сгрудились на сцене, она моментально увидела свою дочь, в нервном оцепенении стоящую между близняшками, сверкающими в свете софитов. Стелла вскочила с места и энергично помахала рукой. «Ну давай, посмотри на меня», — молилась она про себя.

— Да сядьте же! — прошипел кто-то сзади, но Стелла, не обращая на это внимания, продолжала махать рукой.

Окруженная ангелами, девочка стояла перед морем незнакомых лиц и не могла пошевелиться. Софиты были столь ярки, что со сцены едва ли можно было увидеть что-то отчетливо. Наконец Эмилия увидела мать, и все встало на свои места. Лицо девочки осветилось улыбкой. Готовая запеть, а начинала петь именно она, Эмилия в ожидании сигнала смотрела на сидевшую почти у самой сцены мисс Дэннис.

— Готовы, дети? — спросила та.

Пятый класс дружно кивнул, затем все ученики, как один, застыли в ожидании музыки. Первой шла та самая «Сайлент найт», которую так весело репетировала Эмилия. Прежде эту песню они под Рождество не пели.

Над заполненным родителями зрительным залом пронеслось тихое «ах!». Волнующиеся и одновременно гордые за своих детей родители сжали ладони.

Стелла смотрела на маленькую Эмилию, окончательно освоившуюся и уже поющую от всей души, и чувствовала, как к глазам подступают слезы. На сцене Эмилия напоминала образ ангела с полотна Боттичелли. Казалось, что в ее больших глазах отражается пламя свечей. Стелла знала, что в этом образе искренне все — Эмилия действительно была самым милым ребенком. И самым красивым.

— Хейзл, разве они не удивительны, — прошептала Стелла подруге.

— Ага, и собаки ведут себя на сцене примерно, — не изменяя себе, саркастически ответила Хейзл.

Не сводя взгляда с Эмилии, Стелла хохотнула. Сейчас она была очень счастлива оттого, что у нее есть преданный друг и их объединяет материнская любовь, которая так не похожа на любовь к мужчине.

Глава 3

Спустя четыре дня наступила другая годовщина. Прошло ровно полгода с тех пор, как Тара Миллер, сестра Стеллы, встретила своего будущего мужа и безнадежно влюбилась. Тара очень переживала по поводу церемонии награждения, на которой ей пришлось присутствовать, и то И дело исчезала в дамской комнате шикарного отеля «Мэнон», уже в десятый раз за этот вечер поправляя платье. Проблема состояла в том, что она надела платье без лямок и прозрачный бюстгальтер, зрительно увеличивающий грудь. Такое не сползало бы вниз, пожалуй, только если было бы намертво приклеено. Могла подвести и немного замысловатая прическа. Дамская комната Национального телерадиоцентра, где проходили все награждения, всегда была полна знаменитых телезвезд — не самое идеальное место для того, чтобы приводить себя в порядок. Однако у Тары не было особенного выбора места, где бы она могла опустить переднюю часть своего серебристого платья и поправить вначале одну, а затем и другую чашечку бюстгальтера. «Встроенный лифчик, вот придумали!» — бормотала она сама себе, изгибаясь в надежде на то, что все само удачно встанет в просвечивающие пластиковые чаши.

— О, Тара! — проворковала Шерри Давинчи, выплывая из кабинки. — Твое платье просто чудо.

— Благодарю, — едва слышно ответила Тара.

Шерри устроилась сбоку от Тары и принялась что-то искать в сумочке от Луиса Виттона. Теперь Тара видела, почему отвечавший за кастинг режиссер пригласил Шерри Давинчи на роль сексуальной медсестры в «мыльной опере» «Национальный госпиталь». Явно не за актерские способности.

Туго обтянутая платьем в золоте и блестках, Шерри могла бы стать кумиром разве что обладателя дурного вкуса. Ее грудь была задрана почти что к самому подбородку и напоминала две большие загорелые дыни. Она колыхалась и норовила вырваться из тесных объятий бюстгальтера. «Вот это формы», — уныло думала Тара, невольно сравнивая ее действительно большую грудь со своей почти плоской мальчишеской грудью.

— Привет, Шерри, — бросила на ходу одна из актрис, игравших в «мыльной опере», не удостоив вниманием Тару, словно бы ее здесь и не было.

Чувствуя себя человеком-невидимкой, Тара сейчас гадала, почему таким красавицам, как Шерри, не отводить для гламурных вечеров специальные туалетные комнаты. Ну, для того чтобы простым «некрасивым» людям не приходилось сталкиваться лицом к лицу с совершенством «талантливых», как говорят режиссеры, актрис, когда те выбегают поправлять свои накладки на груди и подкрашивать лоснящиеся губы. Шерри определенно подпадает в число этих «талантливых». Эти сладкие девочки словно притягивают взгляд зрителя. Единственное, в чем эти актрисы хромают, так это в том, что не в состоянии прочесть без ошибок написанный для них текст. Такие конфузы до невозможности огорчают талантливых и фактурных. Будучи редактором, отвечавшим за общее развитие сюжета, а также одним из авторов сценария сериала «Национальный госпиталь», Тара потратила уйму времени на создание текстов, которые Шерри подавала с площади с пылом почтальона, доставившего счет по кредитной карте. Все это лишний раз доказывало, что пресловутая фактурность — это далеко не все, что требовалось актрисе. Изадора, коллега Тары, вполголоса ругалась всякий раз, когда Шерри в очередной раз мямлила свой текст.

Тара снова и снова проверяла содержимое своей сумки, словно бы это могло помочь ей сосредоточиться. В когда-то купленной в кредит сумке из черного атласа с уже почти незаметным логотипом компании ничего нового не было. Мобильный телефон, ноутбук и ручку она положила на самый верх, откуда легче доставать, на случай если ей придет в голову блестящая идея насчет любовного треугольника, над которым она сейчас работала. Под ними лежали помада, пудра и очечник. Еще ниже — пара колгот — на всякий случай, — но она по неосторожности порвала их, когда извлекала на замену порвавшимся.

— Тебе помочь? Что-то ищешь? — спросила Шерри, внимательно разглядывая кончик карандаша для глаз.

«А она знает в косметике толк», — подумала Тара.

— Э-э, нет, спасибо, — сказала она.

Шерри быстро поправила губы и еще раз критически осмотрела себя в зеркальце. «Не стоило вставать рядом с ней. Это моя ошибка», — подумала Тара. На фоне телезвезды с выдающимися формами она чувствовала себя гладильной доской. «Свою кожу, и без того гладкую как шелк, она, кажется, пудрит чем-то золотистым», — размышляла средняя сестра Миллер.

Иногда Тара даже думала, что красивая женщина не может быть умной, а умная — красивой. Однако ее мать, без сомнения, очень умная женщина, была красивой и оставалась красивой, несмотря на то что ей уже было далеко за пятьдесят. Все ее родственники порой шутили на тему того, что местный почтальон без ума от Роуз. Настолько без ума, что чуть не въехал на почтовом грузовичке в столб, когда загляделся на нее. Ее старшая сестра Стелла тоже была сногсшибательной красавицей. Достаточно лишь вспомнить взгляд ее темных глаз, ее спокойное улыбчивое лицо, которое так и приковывает к себе взгляды. Холли, ее младшая сестра, волновалась о своей внешности, наверное, больше, чем модели-подростки, которые вышагивают по подиуму. Да и, по правде говоря, Холли действительно выглядела блестяще. А вот когда зачинали ее, Тару, ген красоты матери, видимо, просто выпал.

Однако Тара не сожалела об этом. Она знала, что обладает другим даром, и это вполне компенсировало то, что на нее не засматривались, как на других. Ее ум был острым как стилет. Она обладала талантом писать. Именно благодаря своему таланту она и оказалась сейчас на этой вечеринке.

Тара не без благодарной улыбки вспоминала мантру, однажды в шутку придуманную ее тетей Адель, когда семья Миллер собралась вместе: «Спасибо Господу, что Тара родилась столь умной». Тара знала, что это была лишь сокращенная версия другой мысли: «Какое счастье, что некрасивые женщины умны». Ее мама краснела всякий раз, как Адель высказывала нечто подобное. Однако тетю Адель это не останавливало. Она относилась к числу тех, кто мог говорить что думает, не оглядываясь на такт и дипломатичность. В иерархии богов такое право имели только высшие боги. Высшая добродетель состояла в том, чтобы высказывать свое мнение веско, но ненавязчиво.

После нескольких лет тайных и бесполезных страданий по поводу своей красоты, точнее, ее отсутствия, Тара совершенно утвердилась в мысли, что она такова, какова есть. Она поняла, что не будет столь же прелестной, как другие девушки. По своей причуде природа одарила ее необычной внешностью — небольшим острым подбородком, полноватыми губами и длинным носом. Ее нос всегда бросался в глаза первым, чего нельзя было сказать про глубоко посаженные зеленовато-коричневые глаза. Хотя надо сказать, что люди замечали не только упрямые темные кудряшки, но и умное, чувственное лицо под ними. Стоило человеку заговорить с Тарой, как он тут же проникался к ней любовью, обнаруживая в ней остроумного, легкого в общении и немного забавного собеседника.

Тара довольно быстро подружилась с коллегами и еще до этого успела заработать репутацию хорошо образованного, но немного экстравагантного человека — во многом благодаря манере ультрамодно одеваться, короткой, почти мальчишеской прическе и огненно-красной помаде. Сейчас Тара приближалась к грандиозному рубежу — тридцатидвухлетию — и с благодарностью размышляла о той уверенности в себе, которую выработала, делая карьеру, а вообще-то занимаясь любимой работой. Несмотря на внешнюю ординарность, Тара добилась своего. Ее коротко стриженные волосы и утонченно-необычный стиль одежды придавали ей почти салонный лоск. К слову сказать, она любила заходить в салоны красоты. Модные, в темной оправе, очки подчеркивали ее глаза, отвлекая внимание от выступающего носа. Тара долгое время носилась с идеей пластической операции, однако Финн отговорил ее, убедив, что ей это совершенно не нужно.

— Мне твой нос нравится таким, какой он есть, — часто говорил он, проводя пальцем по ее носу.

Когда Тара вспоминала тот разговор полугодовой давности, у нее на душе теплело и черты лица смягчались. «Дорогой Финн», — думала она сейчас. Вскоре после тех слов у них начался бурный роман. Год назад они впервые встретились на вечеринке, влюбились друг в друга с первого взгляда, а спустя шесть месяцев поженились. Тара часто говорила друзьям: «Если встретишь родную душу, то поймешь это сразу». В Финне воплотилось все, что Тара хотела видеть в мужчине своей мечты, — юмор, сексуальность, мягкость и ум. Он был само великолепие. Длинноногий и поджарый, с немного сонными смеющимися глазами и взъерошенными светлыми волосами, Финн Джефферсон излучал томную сексуальность. Тара видела, что это не игра. Так не смог бы сыграть и артист. Люди говорили ей, что Финн мог бы в коротком эпизоде выступить дублером Брэда Пита, но гордая своей находкой Тара заявляла, что Финн лучше.

Сексуальным был даже его голос. Когда Финн говорил о самых обыденных вещах или просто спрашивал, сколько молока наливать в кофе, звук его голоса вызывал в Таре воспоминания о той томной любви, которой они предавались.

Это было так мило — пройтись с ним под руку через танцевальный зал. Финн великолепно смотрелся в костюме — как, впрочем, и вообще.

Во время их свадьбы тетя Адель, наверное, раз пять повторила, что не нарадуется, какого хорошего парня выбрала себе Тара. Это было такое же везение, как если бы она забросила удочку и сразу же подтянула к берегу великолепную крупную рыбу.

— Твоя тетя все время смотрела на меня и качала головой, — сказал тогда Финн у столика регистрации. — Неужели она была шокирована тем, что такая творческая личность, как ты, вышла замуж за вполне заурядного продавца компьютеров?

Тара рассмеялась:

— Наоборот, она полагает, что я выиграла в лотерею. Тетя Адель давно готовила меня к тому, что я останусь старой девой, постоянно напоминая, что я далеко не красавица. Так что она была поражена тем, что я ухватила такого неглупого парня, как ты, причем всего лишь через шесть месяцев после нашего знакомства.

Финн еще раз обнял и поцеловал Тару. Кажется, он не мог ею насытиться.

— Хорошо, — сказал он, отрываясь от ее губ и нежно проводя губами по щеке. — Может быть, я и не глупый. В конце концов, я же нашел такую прекрасную жену, как ты. Умную и красивую.

«Ах, если бы он сейчас был здесь», — думала Тара с тоской и болью. Финн знал, как тягостно она переносила церемонии награждения и как важно для нее было его присутствие. Когда он был рядом, все вставало на свои места и Тара успокаивалась лучше, чем от принятия успокоительных. Однако билет на Национальное награждение деятелей радио и телевидения был на вес золота. Его получили даже не все авторы шоу. Так что взять с собой Финна Тара все равно бы не смогла. Она могла лишь позвонить ему, что тут же и сделала. Всего лишь для того, чтобы сказать «привет» и еще пару слов о том, что она скучает без него. Но телефон зазвонил в пустой квартире, и никто не взял трубку. Тара улыбнулась при мысли, что Финн сейчас, наверное, выскочил на пять минут, чтобы купить что-нибудь, и, конечно же, забыл включить автоответчик. Ей нравилось представлять себе, что он делает. Это так успокаивало. Тара попыталась позвонить на Мобильный. Он был отключен.

— Вот черт! — вполголоса проговорила она улыбаясь.

— Тебя подушить? — спросила Шерри.

— Да, пожалуйста, — сказала Тара, сожалея о том, что не догадалась захватить с собой духи «Коко мадемуазель», которые ей ко дню рождения преподнес Финн. В зале было смертельно жарко. Без ограничения подавали вино и острые закуски, так что лица у всех были пунцово-красные. «Не самый лучший вид для съемки», — подумала Тара, когда увидела на мониторе и свое лицо. Оно было розовым и лоснящимся от пота. Начиналось награждение актеров «мыльной оперы».

Тара взяла пузырек с духами и побрызгала на платье. Напоследок она брызнула и на запястья.

— Шерри, я тут немного подумала… Могу я воспользоваться твоей косметикой? Мне кажется, без этого никак.

Не без помощи Шерри Тара за пять минут основательно преобразилась. В эти краткие минуты, проведенные в дамской комнате, она почувствовала, что узнала Шерри лучше, чем за несколько месяцев совместной работы. Та без умолку рассказывала о том, как мама помогала ей покупать это платье и что завтра вечером они планируют собраться всей семьей и посмотреть награждение по телевизору. А также о том, что ее родственники не пропустили ни одного эпизода телешоу и горды за нее.

— Знаешь, я раньше работала косметологом, — говорила Шерри, проворно наводя тени на веки Тары. — А когда ради драмстудии бросила это дело, мама очень переживала.

— У тебя превосходно получается накладывать макияж, — восторженно сказала Тара, восхищаясь своим новым, знойным взглядом темных глаз и красивыми дымчатыми тенями.

— Спасибо, — со счастливым видом ответила Шерри, закрывая на молнию большую косметичку.

Тара чувствовала неловкость от того, что не может, не кривя душой, сказать ей, какая она замечательная актриса.

Они вместе вошли в зал. Огромный, с высокими потолками, он был украшен гигантскими полотнами пурпурного бархата. Кресла тоже были отделаны таким же благородным бархатом. В зале уже собралась толпа теле- и радиожурналистов. Актеры обменивались горячими присутствиями с продюсерами и сценаристами. Если прислушаться к гулу голосов, то все только и говорили о старых добрых временах, когда снимали шоу. «Какая разница, номинировали тебя или нет — быть приглашенным сюда уже честь», — доносилось со всех сторон, но все это была ерунда, поскольку все мечтали оказаться в числе победителей.

Процентов на девяносто пять эта церемония была посвящена сериалам, однако никому не хотелось упоминать о конкурентах. Хвалить их не хотелось, а плохо отозваться тоже было нельзя — эта церемония транслировалась по всему миру. Хуже того, в передачу полагалось включить неизбежные неудавшиеся кадры, которые моментально разойдутся, как только закончится трансляция телешоу. Так что люди все же над ними посмеются.

Не прошло и нескольких секунд, как Тара потеряла Шерри в толпе. Но спустя мгновение актрису нашли ее знакомые из съемочной группы. Она легкой походкой пробиралась через толпу. В мониторе камеры то и дело мелькали ее стройные сексуальные бедра. Говорили, что Мэрилин Монро специально просила делать на одной из туфель каблук на четверть дюйма выше. Согласно легенде, именно это делало ее летящую походку такой сексуальной. «Наверное, Шерри пошла дальше, — подумала Тара. — Может быть, у нее каблук на целый дюйм выше. Если бы священник увидел движения, которые она совершает при ходьбе, то признал бы это грехом».

Огибая столы. Тара здесь и там отвечала на приветствия, но шла не останавливаясь. Работая на телевидении далеко не первый день, а точнее, уже девять лет, она превосходно знала людей. Если бы она где-нибудь на минуточку остановилась, то безнадежно застряла бы, так и не добравшись до своего столика, расположенного, между прочим, на самом завидном месте — впереди всех остальных.

Проходя мимо столика, за которым сидели представители сериала «Форсайт и дочери», Тара учтиво кивнула своему более опытному коллеге, который работал сейчас над этим сериалом.

— Удачи, — сказал Робби. — Желаю вам победить.

— Вам тоже, — совершенно искренне ответила Тара.

Робби слегка улыбнулся. Тара пошла дальше, зная, что у нее нет ничего ободряющего, что бы она могла сказать ему еще. «Форсайт и дочери» был уже довольно старым телевизионным проектом — особо настойчивые зрители могли следить за его развитием событий уже почти пять лет. Ни довольно экзотическая история семьи, где женщины работали водителями грузовиков, ни даже Горан Вишнич, прежде сыгравшая врача-кардиолога в сериале «Скорая помощь», не смогли поднять у «Форсайта» рейтинг популярности. Сценаристы выбивались из сил, но история явно «выдохлась». Как сценарист, Тара это превосходно понимала. У Робби решительно не было никаких шансов взять хотя бы одну более-менее достойную номинацию, тогда как «Национальный госпиталь» был в числе любимых сериалов и претендовал сразу на несколько премий.

Усиленный микрофоном голос называл имена, люди радостно вскакивали со своих мест. В этой веселой кутерьме Тара наконец добралась до своего столика.

Как и подобает одной из самых любимых «мыльных опер», «Национальный госпиталь» зарезервировал столько мест, что занимал целых два столика. Тара припоздала, и пустые тарелки с бутылками уже унесли. На опустевших, покрытых белыми скатертями столах стали видны пятна от пролитого вина. Актеры сидели за столиком, который был ближе к сцене, а за другим располагались сценаристы и режиссеры. Актерский столик пустовал. Официальная часть ужина закончилась, и все звезды разошлись — кто фотографироваться, кто отдыхать в свои гримерные комнаты. Сценаристы же пока оставались. Они потягивали вино и беседовали, раздуваясь от собственной значимости как жабы и критикуя конкурентов. Что же до личностей сценаристов, то они практически никому не были интересны. Эти люди всего лишь ткали из слов тот холст, на котором блистали актеры с их звездными судьбами. Их кости перемывались на каждом углу, чего никак нельзя было сказать о сценаристах.

— Ты уже слышала о той фифочке, которая вдруг захотела сниматься в кино? — проговорил Томми, не отрываясь от фужера, когда Тара села рядом с ним на свой стул. Томми был из числа старичков в их сериале. — Она решила покорить Голливуд через постель сценариста.

— Да-да, — тихим хором подтвердила группа всезнающих коллег, сидевших рядом.

Изадора подвинулась поближе к Таре, чтобы лучше видеть сцену. Она вместе с Тарой отвечала за развитие сюжетной линии, то есть определяла стратегические повороты в сюжете сериала и характер отношений героев на протяжении многих серий. Изадора и Тара тесно сотрудничали, да и по жизни были подругами.

— Великолепно выглядишь, — сказала Изадора. — Ты уже прихорошилась для выхода на вручение?

Тара рассмеялась:

— Мне помогла Шерри. Неплохо, правда?

— Весьма неплохо, — отметила Изадора. — Меня тоже надо срочно привести в порядок. После всех этих возлияний у меня бледный вид.

— Немного разбита? — поинтересовался Томми.

— Я бы сказала, совсем, — укоризненно ответила Изадора. — Но ты, похоже, еще хуже.

В ответ Томми мяукнул.

Свет в зале приглушили, и между столиками засеменила вереница людей, спешивших занять свои места. Отдельные разговоры смешались в низкий разноголосый шум. Все ждали начала представления.

Тара и Изадора поглядывали в монитор оператора и потому видели то, что снимала камера. Объектив пробегал по залу, выхватывая пока еще не ушедших с церемонии звезд. Вслед за парочкой известных актеров на мониторе появились очаровательные женщины. Их мысли для Тары секретом не были. Почти все они кляли себя за то, что надели такие откровенные платья, опасаясь новых пересудов. На их платьях красовались разрезы на пупке, бедрах и в других местах. «Вполне соответствует духу мероприятия», — подумала Тара, уже в который раз отмечая для себя, что чем известнее актриса, тем меньше она обнажается перед камерой. Что же до рвущихся к славе, то такие стремятся привлекать внимание дорогущими нарядами. Тара знала, что у таких восходящих звезд часто нет денег на то, чтобы так шикарно одеваться, и платья они берут напрокат.

— В этом году в моде кожа, — прокомментировала Изадора, оглядываясь вокруг. — Посмотри на ту ведущую из субботней утренней передачи для детей. Это даже не платье. Сквозь него проглядывает бикини из кожи питона.

— Я искренне не понимаю, зачем ей вообще платье, — пробормотал Томми. — Что оно есть, что его нет…

— Ей бы поостеречься, — продолжила Изадора. — Ее же по телевизору первой видят по утрам пока еще не проснувшиеся папы и мамы. Как они станут воспринимать ее после выхода почти в неглиже? Перед утренними зрителями она появляется в голубых джинсах, каком-то совершенно безумном свитере и с немыслимой прической. Но в целом это чистый образ.

Напряжение сгустилось, и в наступившей тишине внезапно грянула музыкальная тема церемонии награждения. Шоу началось. Тут и Тара почувствовала, что у нее тоже есть нервы. Для нее это был действительно важный вечер. Ведь она вот уже три года работала в команде, создававшей «Национальный госпиталь». Совсем недавно, в апреле, ее сделали редактором, отвечающим за сюжетную линию. Тара оказалась самой молодой из когда-либо занимавших эту должность, так что ей пришлось в свое время многое доказывать и коллегам, и себе. И она хорошо справилась с этой задачей. Через нее проходили почти все сценарии очередных серий, что моментально сказалось на рейтинге сериала. Телесериал понравился и критикам, и представителям режиссерских компаний. Сегодня вечером Таре предстояло узнать, понравился ли сериал членам жюри престижного фестиваля «Телесериал года». Последний раз «Национальный госпиталь» номинировался три года назад, но его всего на несколько голосов обошел давний конкурент — сериал «Город любви». Ах, если бы этим вечером объявили, что приз выиграл «Национальный госпиталь»! Тара даже чувствовала неприятное тягучее беспокойство.

Напротив Тары сидел директор сериала Аарон с женой — красивой блондинкой. Тара смотрела на них и думала о Финне, который остался дома. Если бы он мог быть рядом с ней, ей, пожалуй, было бы намного легче сейчас. Однако получить второй пригласительный могли только такие боссы, как Аарон.

На экране в глубине сцены крутили клипы из самых популярных мультфильмов. Тара посмотрела на часы. Прошло всего двадцать минут. Хотя это награждение и не будет транслироваться в прямом эфире, оно вряд ли будет коротким. Часом раньше уже прошла церемония награждения героев «мыльных опер», но это был действительно всеми любимый жанр и страсти не утихали.

На сцене стоял немолодой ирландский актер и эффектно-медленно открывал пурпурный конверт, где лежала записка с именем победителя в номинации «Мультипликация». Он зачитал ее, и где-то сзади раздался взрыв восторга. За столиком «Национального госпиталя» все невольно улыбнулись. «Наверное, за другими столиками улыбнулись тоже, даже те, кто не хотел. Ведь их снимают», — подумала Тара.

Прошло еще три награждения. Победители с серьезными лицами приносили благодарности всем: от своих ясельных воспитателей до тренеров по пилатесу. Небольшое оживление возникло, когда очередной номинант на лучшую женскую роль — сорокалетняя актриса, — пожалуй, чересчур восторженно поцеловала участника почти детской музыкальной группы, которой доверили вручать награды. Аудитория восхищенно аплодировала — наконец-то кто-то опозорился.

— О, французский поцелуй, — раздался голос с задних рядов.

«Будет что вырезать», — усмехнувшись, подумала Тара.

— Интересно, с язычком? — ехидно спросила рядом Изадора.

— Только не с его стороны, — отозвался Аарон. — Бедный парень основательно перепуган.

— Само собой, — подхватил Томми. — Эта особа прямо-таки питается молодыми людьми.

— Давайте не будем издеваться над женщиной, — сказала Изадора, которой самой скоро исполнялось сорок лет. Мысли о возрасте удручали ее. — Сами же понимаете, что возраст — это не предмет для шуток. В том, что она обняла и поцеловала на сцене кого-то моложе себя, нет ничего зазорного. Ты же, Томми, первым не будешь возражать против хорошего поцелуя с какой-нибудь восходящей звездочкой.

— Тихо, дети, — спокойно сказал Аарон. — Давайте не будем ссориться. На камеру мы должны выглядеть довольными жизнью. Оставьте ссоры для студии.

Все усмехнулись. От напряженных будней характеры у многих явно испортились.

— А после перерыва мы узнаем, кто выиграл в номинациях «Радиоведущий года», «Актер года» и «Сериал года», — профессионально продолжал ведущий. Люди покорно отзывались аплодисментами.

В зале начали зажигаться огни, и ведущий объявил пятнадцатиминутный перерыв. В воздух немедленно взлетел лес рук, подзывающих официантов. Начали разносить вино.

Таре показалось, что этот перерыв будет длиться вечно, но, к ее радости, церемония продолжилась в свой срок и ведущий объявил радиоперсону года. Ею оказался Маклевин, ведущий полуночного ток-шоу, который тут же встал и выступил сочень забавной речью.

Изадора и Тара сжимали под столом руки друг друга, стесняясь того, что кто-то может заметить их волнение.

— Я за них так рада, — сквозь зубы сказала Изадора, изображая натянутую улыбку.

— Я тоже, — сквозь зубы ответила Тара. — Я просто состарюсь, если он не поторопится.

Тут наступила очередь сериалов.

На сцену вызвали популярную гламурную певицу, которой была оказана честь назвать победителей в номинации «Сериал года». Все за столом напряженно молчали, а на экранах теперь прокручивались клипы из различных сериалов. Тара с закрытыми глазами тихо молилась. Затем она вспомнила, что их снимают, и тут же открыла глаза, представив себе, как нелепо она будет смотреться в записи. Клипы закончились, и певица взяла в руки конверт, чтобы открыть его. Тара смотрела, как борются с плотной бумагой длинные накладные, с французским маникюром ногти, и чувствовала, как ее сердце обрывается. Все происходило словно в замедленной съемке.

— Победитель… сериал «Национальный госпиталь»!

— Мы победили! — в один голос завопили все за столиком Тары. — Мы победили!

Актеры и сценаристы сериала разом вскочили со своих мест и начали обниматься. Взгляд Тары заволокли слезы радости.

— О, Изадора, мы победили. Я не могу поверить в это, — зарыдала она.

— Давайте на сцену, — хрипловатым голосом проговорил Аарон. — Нам еще надо получить приз.

— Кто… я? — потрясенно спросила Тара.

— Да, вы и Изадора, — подтвердил шеф. — Все выйти на сцену мы не можем, а вы обе так много работали в этом году, что заслужили это.

Изадоре повторять дважды не пришлось, а Тара чуть задержалась. Аарон положил руку ей на талию, подталкивая на сцену:

— Это ваш год, Тара.

— А как же Томми и все остальные? — спросила она, лихорадочно пытаясь вытереть мокрые от слез глаза.

— Это твой год, — тепло повторил Аарон. — Наслаждайся.

Изадора и все актеры вместе с исполнительным режиссером уже были на сцене. Наконец Аарон и Тара тоже поднялись на сцену.

— Спасибо вам! — орала Шерри, активно работая локтями в толпе артистов. Она просто лезла в камеру. — Спасибо вам за любовь.

Обманчиво хрупкая брюнетка Алегра Армстронг упорно отказывалась пропускать Шерри вперед. Она была почти у самого микрофона.

— Вы просто не представляете, что значит для всех нас сниматься в сериале «Национальный госпиталь», — с теплыми нотками в голосе говорила Алегра. — Мы упорно работали над ним, и теперь хотим поблагодарить всех наших поклонников.

Аудитория бурно приветствовала ее выступление. Эту актрису искренне любили. Блестяще сыгранная ею роль хирурга уже удостаивалась номинаций.

— Кроме того, мы должны поблагодарить всех авторов, без которых этот сериал не состоялся бы, — добавил известный экранный сердцеед Стивен Валли, сыгравший симпатичного доктора Маккамбриджа. Стивен также был отмечен в нескольких номинациях, в том числе и в таких необычных, как «Самая сексуальная телезвезда» и «Мужчина, рядом с которым хотели бы проснуться большинство женщин». Валли закончил и отошел назад, обняв одной рукой Изадору, а другой Тару, от чего та явственно почувствовала, что краснеет. Ослепленная прожекторами, она смотрела со сцены, но почти ничего не видела. Но Тара знала, что сейчас все в зале смотрят на сцену, а значит, и на нее, от чего испытывала странное чувство.

Сквозь туман она слышала разноголосицу толпы.

— По-здрав-ля-ем! — скандировали все столики, когда команда «Национального госпиталя» спускалась со сцены.

— Я, Джилл Макдоннел, представляю здесь сериал «Страж». Каково это, быть частью команды, создавшей самый популярный сериал года? — спросила женщина, внезапно появившись перед лицом Тары с крошечным микрофоном в руке.

И без того неуверенно стоявшая на высоких каблуках Тара, чтобы не упасть, была вынуждена схватиться за пиджак Аарона.

— Чудесно, — выдавила она первое попавшееся, чувствуя полный ступор. Таким стало ее первое публичное выступление.

— Я могу взять у вас интервью?

Тара неуверенно улыбнулась.

— Конечно, — ответила она. — Звоните мне завтра в офис, и мы сможем уточнить время.

Уже у столика начались бесконечные объятия, появилось шампанское.

— Я должна позвонить Финну, — сквозь слезы радости сказала Тара. Она чувствовала, как эмоции волнами захлестывают ее.

Новых номинантов объявлять не торопились, и Тара поспешила из зала, чтобы в тишине позвонить мужу.

Домашний телефон снова ответил бесконечными гудками, и Тара позвонила на мобильный.

— Сейчас я в пабе с Дерри и друзьями, — кричал Финн в трубку. — Я нервничал, не зная, как у тебя дела, и не мог оставаться дома.

— Мы победили! — со смехом прокричала Тара.

— О, любовь моя, — взволнованно сказал Финн. — Поздравляю, я так горжусь тобой.

Вот-вот должна была начаться заключительная часть вечера. Тара помчалась обратно в зал. По дороге она столкнулась с высоким бородатым человеком, похожим на ветхозаветного пророка. Мужчина взял ее за руку и заговорил. Тара неожиданно узнала в нем Майка Хаммонда, известного ирландского режиссера из графства Голуэй. Майк совсем недавно поставил несколько пьес Оскара Уайльда специально для американского телеканала НВО.

Прежде Майк никогда не посещал такие мероприятия, но на присуждениях «Оскаров» и «Эмми» он чувствовал себя как дома.

— Мои поздравления, — сказал он со своим своеобразным калифорнийско-ирландским акцентом. — Я Майк Хаммонд.

— Я знаю. Тара Миллер, — представилась Тара, протянув ему руку.

«Зачем он представляется, его и так все знают», — подумала она.

— Все только и говорят о том, что, если бы не ваша работа, «Национальный госпиталь» сейчас не выиграл бы, — продолжил он.

Глаза Тары недоуменно расширились. Хаммонд не только знал ее, но даже и слышал о ней нечто хорошее.

— Это не совсем так, — сказала она. — Мы работаем командой. Кроме меня есть много других сценаристов, занимающихся основной сюжетной линией. Когда создаются проекты такого масштаба, необходима слаженная совместная работа, иначе неизбежны конфликты и провал.

— Очень скромно, — прокомментировал Майк. — Мы можем как-нибудь встретиться за ленчем?

Он извлек из внутреннего кармана карточку и записал на ней номер.

— Вот мой сотовый. Я на несколько месяцев уезжаю в США, но, скажем, в марте вы могли бы мне позвонить. Мы обсудим предстоящие проекты или просто пообщаемся.

— Хорошо, — сказала Тара, принимая карточку.

— Привет, Майки, — неожиданно раздался голос. Высокая стройная темнокожая женщина подошла и положила руку на плечо знаменитости.

— Привет, Кристал, — ответил Майк, поворачиваясь к ней.

Тара поспешно ушла, едва веря в то, что с ней происходит. С ней хотел встретиться сам Майк Хаммонд. Сериал, в котором она работала, только что выиграл престижную премию. Она сама была замужем за самым замечательным человеком в мире. Чего еще она могла желать?

Глава 4

Уже минули сутки, как Тара узнала о том, что их «Национальный госпиталь» был удостоен номинации «Сериал года». Но она все еще ходила переполненная радостью и с большим удовольствием любовалась букетом цветов, который ей наутро прислала Холли. Тара пыталась работать и в этот день, но не смогла, потому что была слишком взволнована. Отметить такое событие они с Финном решили вечером в их любимом ресторане, о чем Тара и рассказала Холли по телефону.

— То есть ты решила не смотреть себя по телевизору? — немного язвительно спросила Холли.

В ответ она услышала стон сестры:

— Никогда! Я еле пережила съемку, а теперь, может быть, когда-нибудь найду в себе силы посмотреть, что они наснимали.

— Я также буду гулять, но запишу церемонию на видеомагнитофон, — сказала Холли. — Так что когда-нибудь покажу своим гостям на этой ленте свою знаменитую сестру, которая обеспечила победу «Национальному госпиталю».


Холли опаздывала. Она бросилась назад в спальню, чтобы подкрасить ногти. Присев на край кровати, она дула на пальцы, ожидая, когда высохнет лак — красивый сиреневый лак с блестками. Еще предстояло влезть в неудобные полусапожки, которые ей пришлось приобрести к своим новым черным брюкам. Вещи были красивыми, но оказались неудобными. Особенно когда нужно было наклоняться, чтобы застегнуть молнию на полусапожках. Корсет от «Дольче и Габбана» Холли одолжила Габриэла из Международного дома моды, хотя у нее и были сомнения, подойдет ли он. Корсет действительно подходил лишь условно, дышать в нем было трудно, не говоря уже о том, чтобы наклоняться.

— Его возвратили, поскольку он оказался слишком большим для одной из наших лучших клиенток, и планируют продать в январе, — говорила Габриэла. — Так что никаких сигарет и не потей в нем сильно!

— Она не будет, — пообещала Банни, подруга и коллега Холли из детского отдела. Это была ее идея — одолжить корсет, и именно она лестью смогла уговорить Габриэлу. С коротко стриженными светлыми волосами Банни напоминала напуганного мальчишку. В неизменной белой рубашке и черных брюках она смотрелась совсем как модель на подиуме, и Холли завидовала ее красоте. Она была убеждена, что, если бы не участие Банни, Габриэла никогда не одолжила бы ей такую модную вещь.

Хотя Банни и Холли удалось заполучить согласие Габриэлы, они обе понимали, что расслабляться было рано. Ведь с Холли порой случались фантастические и необъяснимые вещи, в результате чего часто страдала ее одежда. То кофе чудесным образом выпрыгивал из чашки прямо на нее, то на улице ее обдавала водой проезжавшая по луже машина, то на ровном месте вырастал камень, о который она спотыкалась. Любой несчастный случай мог обернуться тем, что ужасно изуродованную фирменную вещь пришлось бы латать и отбеливать. Вокруг Холли был какой-то Бермудский треугольник, однако Габриэле знать этого вовсе не полагалось.

Но прежде чем свершилась эта сделка, в универмаге «Ли», где работали подруги, состоялся разговор. Холли в примерочной боролась с корсетом, пытаясь в него втиснуться. Банни смотрела и вздыхала:

— Я знаю, что это двенадцатый размер, а у тебя четырнадцатый. Но зато корсет плотнее облегает тебя, и ты в нем выглядишь лучше. К тому же он идет тебе.

У большого зеркала Банни придирчиво рассматривала Холли. Корсет утягивал талию, придавая фигуре очертания песочных часов. Без специальных ухищрений Холли бы такого не достигла. Банни, ловко подтянув подвязки у нее на спине, поправила на плечах длинные каштановые волосы.

— Теперь ты выглядишь действительно замечательно, — произнесла она, радуясь результатам своих усилий. — Эти полуботинки зрительно удлиняют твои ноги. Не хватает только ожерелья.

— А я не выгляжу слишком толстой… полной? — тревожно спросила Холли.

Если бы рядом с ними тогда была Габриэла, Холли ни за что бы не высказала эту мысль вслух. Стройная, как прутик, ее подруга, кажется, начисто была лишена жировых отложений.

— Толстой? Не говори глупости, — энергично покачала головой Банни. — Холли, ты выглядишь замечательно. Ты готова к тому, чтобы очаровать нас всех завтра вечером?

Незаметно пробежали сутки. «И как эти встречи одноклассников еще не запретили?» — бормотала Холли, проверяя, высохли ли ногти. С тех пор как Донна позвонила ей с захватывающим предложением устроить встречу по поводу десятилетия окончания школы, Холли была не на шутку обеспокоена. Да она скорее бы прошла под планкой, установленной на высоте двух дюймов, чем захотела встретиться со школьными подругами. Воспоминание о школьных годах вызывали у нее дрожь.

Наверняка одноклассники захотят узнать что-нибудь интересненькое из жизни Холли — например, с какими невероятными мужчинами она выходила в свет. Ответы «ничего» и «никто» просто не принимались. Единственное, что изменилось в ее жизни после школы, — это то, что она похудела. Однако даже сейчас, глядя на нее, никто не назвал бы ее худой. И какой ей прок пытаться похудеть еще, если и стараться-то просто не для кого?

Донна, ее лучшая школьная подруга, была в восторге уже от самой идеи встречи. Как-то вечером, еще за пару месяцев до встречи, она взволнованно обсуждала с Холли, как это будет здорово — собрать всех вместе.

— Только представь себе наш класс после стольких лет. Я помню многих семнадцатилетними и не могу представить себе, как они выглядят сейчас, когда им уже по двадцать восемь. Естественно, Лилли и Кэролайн не в счет. Я встречаю их каждый день, когда высаживаю Эмилию у школы. На мой взгляд, они совершенно не изменились. А вот судьбу многих других я не знаю. Остались ли они здесь или уехали куда… Как это было бы здорово — увидеть их всех снова.

— Да, — только и могла выдавить Холли.

— Я слышала, что будет и Мишель Мартин. Кто бы мог подумать, что одна из нас станет телевизионной знаменитостью.

— Донна, да она всего лишь репортер службы новостей, вовсе не Бритни Спирс, — говорила Холли, преодолевая нарастающее беспокойство. — Если ты не помнишь, мы предпочитали обходиться без ее компании.

Эта Мишель десять лет назад была сущим кошмаром в школе. Шумная, самоуверенная, она постоянно задевала более застенчивых девочек (таких как Холли и Донна). На всех, кто не разделял ее взглядов (все те же Холли и Донна), она смотрела свысока, словно на амеб.

— Ну, все равно, — беззаботно отвечала Донна. — От этого встреча будет только забавней. Разве ты не придешь, Холли? Я знаю, что тебя наверняка уже пригласили на несколько гламурных вечеринок под Рождество. Но наш вечер обещает быть просто фантастическим. До декабря еще целых два месяца, а я уже договорилась с Марком, чтобы он посидел с ребенком. Мы встречаемся в Дублине, и я останусь ночевать там в гостинице. Это лучше, чем ловить полуночное такси.

Донна все еще жила в Кинварре, многие же уехали в Дублин. Именно поэтому для встречи одноклассников был выбран один из дублинских отелей. Но Донну этот вариант устраивал даже больше. В Кинварре сплетни распространялись со скоростью звука, так что расслабиться бы просто не удалось. К тому же Донна любила бывать в Дублине. Каждая поездка с ночевкой сулила возможность побродить на следующий день по магазинам без детской коляски.

— Единственная проблема — что надеть, — продолжала размышлять Донна. Она принялась перечислять свои наряды, а также пояснять, почему это не подходит. Что-то вышло из моды, а что-то стало мало. — Естественно, у тебя, Холли, такой проблемы не будет. Если ты каждый вечер куда-то выходишь, то точно знаешь, что надеть. В последнее время мы с Марком выбирались только в кафе «У Марии». А там можно появиться в трикотажной рубашке, с ребенком, и никто не обратит внимания.

Спустя пару минут Джек, малыш Донны, громко заплакал, и им пришлось попрощаться.

Вспоминая тот разговор, Холли немного грустно улыбалась от осознания того, что могла бы вести совершенно другую жизнь, в которой было бы много вечеринок и нарядов на каждый случай. Но… «Донна совсем не представляет себе, что такое жизнь в Дублине, — думала Холли. — Наверное, она полагает, что всякий, кто смог вырваться за пределы Кинварры, оказывается в совершенно диком мире развлечений в стиле этакого Голливуда, где великолепные мужчины названивают по телефону, требуя объяснений, почему вы не едете вместе с ними в Рио».

Холли уже не раз говорила подруге, что быть консультантом в детском отделе универмага «Ли» — это не самое гламурное занятие, но все безуспешно. Она рассказывала, что проводит большую часть рабочего дня в подсобке, терпеливо складывая детские футболки. Единственный раз мужчина бросился к ней навстречу, когда она упала, выходя из автобуса. Этот мужчина оказался прыщавым подростком. Смутившись, он столь же быстро исчез. Синяк же прошел только через несколько недель.

А что касается так называемых выходов, то Холли была слишком тиха, чтобы участвовать в вечеринках, на которые собирались работницы универмага. Вечеринки вообще ввергали ее в ужас. Перед Холли также стояла проблема, что надеть, и выбор всегда падал на черное, поскольку этот цвет делал ее стройнее. Оказываясь на вечеринках, Холли из-за своей природной застенчивости сама предпочитала всем другим местам кухню. Типичный ее пикник выглядел как поход в паб с Кенни и Джоан, которая жила в квартире напротив.

Все это она пыталась объяснить Донне, но та ничего не хотела слушать.

— Да брось, Холли! Ты лишь пытаешься подбодрить меня, — настаивала она. — В больших городах порой случаются захватывающие вещи, не то что у нас в провинции. Всякий раз, когда в местном кафе появляется пирожное-картошка, сбегается чуть ли не вся Кинварра.

— Кинварра — чудесное место, — вступалась за свой город Холли.

— Если так, то почему ты уехала отсюда? — возражала Донна, отказываясь признать тот факт, что огромный Дублин, в котором варится множество человеческих судеб, и прелестный маленький городок на расстоянии шестидесяти миль от него можно хоть как-то сравнивать.

— Я просто хотела немного попутешествовать, — для ее успокоения отвечала Холли.

После длительных раздумий Холли смирилась и записала в дневник дату встречи, а потом начала планировать приготовления. Однако вместо плана действий почему-то рождался план переоценки ценностей. Часто, засыпая, Холли задавала себе вопрос: «Как мне найти выход из моей ситуации?» Она также спрашивала себя, как Донне удалось обрести такую уверенность в себе, что она с нетерпением ожидала встречи одноклассников. «Должно быть, брак и материнство — это отчаянно смелый шаг, — решила для себя Холли. — И почему никто еще не разработал таблетки от неуверенности? Почему фармацевтические компании бездействуют в этом вопросе?»

В школе они с Донной сдружились, потому что обе были тихими. Они никогда не были частью той многочисленной компании девочек, которые дерзили учителям, уже знали, как грамотно скрутить «косячок», ходили на свидания с парнями. Холли от такого просто лишалась дара речи. Платой за то, чтобы остаться хорошей, стала полная безвестность. Она не хотела знать многих своих одноклассниц, и это было взаимно. Сейчас Холли могла бы поставить свою недельную зарплату на то, что многие одноклассницы даже и не помнят, что учились вместе с Холли и Донной. Хотя, может быть, и вспомнят тощую девочку в больших очках (это была Донна), а также полную и застенчивую младшую дочь Миллеров. Общалась она в школе с такими же безвестными тихонями, как она сама. Холли подозревала, что они-то как раз и не появятся на встрече одноклассников. Она пыталась вспомнить их — Брона, проводившая все время в библиотеке, очень застенчивая Роберта, которая вечно рисовала что-то в альбоме. Кажется, она никогда никому не смотрела в глаза.

Близилась дата встречи, и Холли начала уже придумывать повод, чтобы не ходить. Но когда мама прослышала об этом, то сразу же позвонила и принялась уговаривать ее пойти.

— Дорогая, там будет просто замечательно, — начала Роуз. — Я вспоминаю встречу на десятилетие окончания школы Стеллы. — Ей встреча понравилась, и теперь они подумывают, как бы встретится на двадцатилетие. Годы-то летят. Ты пойдешь с Донной?

— Конечно, — почти непроизвольно ответила Холли. Рассказывать, что у Стеллы в школе все было иначе, что Стелла всегда была в центре внимания, Холли не стала. А ее, Холли, никто не вспомнит, да и не захочет вспоминать.

— Что ты собираешься надеть? — внезапно взволнованно спросила мать, словно подозревала, что Холли опять оденется как попало.

— Джоан сошьет для меня блузку из лайкры и кожаную мини-юбку, — сказала Холли, не в силах противостоять искушению пошутить. Джоан, которая жила в квартире напротив, действительно училась на модельера. Ее фирменным стилем была искусно разорванная одежда, исписанная словами с нарочито явными ошибками. При всей своей любви к Джоан, Роуз не хотела бы видеть ее творения на своей дочери.

— Это была шутка, — быстро успокоила ее Холли. — Я думаю, что надену что-нибудь из универмага «Ли».

Хотя у Холли, как всегда, не было денег, этот вариант казался ей самым разумным.

— Хороший выбор, — облегченно сказала Роуз. У универмага «Ли» была репутация дорогого магазина с красивой одеждой.

— А ты поклоняешься модным ярлыкам? — поддразнила Холли.

— Ни в коем случае, — решительно ответила Роуз. — Я просто хочу, чтобы ты смотрелась лучшим образом.

Холли на другом конце провода невесело усмехнулась. В этом их желания совпадали.

Подготовка к встрече одноклассников шла полным ходом, и теперь к ней подключились Тара, Стелла, Банни, Джоан и Кенни. Все переживали вместе с Холли.

— Тебе понравится, я знаю, — искренне говорила Стелла. — Наша встреча одноклассников мне очень понравилась. Вначале все кажется удивительным. Все начинают общаться парочками, люди едва узнают друг друга! А потом уже начинается общее веселье и разговоры.

«Ах, Стелла, — с нежностью думала Холли. — Для тебя школа была желанным местом, откуда сбежать не хотелось».

Словно читая ее мысли, сестра продолжала:

— Я понимаю, что школьные годы были для тебя трудным временем. Тогда у тебя и с фигурой были проблемы. Но теперь все так изменилось. Ты смотришься великолепно, и все твои проблемы в прошлом.

Размышления Стеллы о том, что в школе ее сестра была, пожалуй, чересчур полной, робкой и застенчивой и всякий норовил указать пальцем на ее недостатки, а сейчас с этим у нее все в порядке, действительно немного подбодрили Холли.

— Я надену какой-нибудь откровенный маскарадный костюм, — во время одного из разговоров успокоила она Стеллу, — чтобы все видели, что во мне уже не двадцать стоунов.[1]

Стелла рассмеялась.

Иногда позванивала и Тара. Она поддерживала Холли столь же тепло, но говорила с большей прямотой.

— Ты выглядишь на миллион долларов. Просто представь себе, какой эффект ты произведешь, явившись перед всеми. И ты, и я изменились. На нашей встрече одноклассников все были просто ошеломлены при моем появлении. Не бойся смелых нарядов. Удиви всех, пусть почувствуют уколы зависти. Уверена, что у тебя дома много нарядов, да и в магазине ты получишь скидку, как работник.

Все это было так, но Холли до сих пор так ни разу и не воспользовалась своим законным правом на скидку в десять процентов, которая полагается продавцу. Какой смысл в роскошных нарядах, если самым большим светским мероприятием является поход в кафе. Тара же была убеждена, что ее младшая сестра тоже ведет в некотором роде светскую жизнь. Сама Тара регулярно бывала на приемах, освещая их по долгу службы, как корреспондент. Так что вечеринки были частью ее работы. Тара блистала перед камерой. Она была и умна, и обаятельна. Холли также не была обделена этими качествами, но проявляла их только в тесном семейном кругу и с близкими подругами. В компании остроумие неизменно покидало Холли, и она замыкалась в себе.

В любой шутке есть доля правды. Щедрая Джоан действительно предлагала Холли свои идеи, как нарядиться.

— Мне кажется, что тебе подойдет нечто историческое, в стиле времен короля Эдуарда. Помнишь, тогда носили корсеты, и талия получалась в рюмочку, — говорила ей Джоан. Костюмы в таком стиле она видела в фильме «Бегущий по лезвию», где перемешались прошлое и будущее.

— Опять этот футуризм, замешанный на моде английских королей, — стонал Кенни, приятель Джоан. Они не были парой, хотя старательно демонстрировали это. На самом деле Кенни был голубым и работал дизайнером мужской одежды. Все свое свободное время он, не вылезая из постели, изучал многочисленные номера «Вог» и мечтал о том, чтобы Джоан наконец бросила свой авангардный стиль. Любимым дизайнером одежды Кенни был Том Форд, и ему так хотелось, чтобы идеал Джоан хоть как-то приблизился к нему. Джоан и Кенни были идеальными сожителями, поскольку могли бесконечно спорить о моде. К тому же вместе им было гораздо легче платить за их милую квартирку с балконом.

— Холли хочет, чтобы ее бывшие одноклассники просто позеленели от зависти, — настаивал Кенни. — А не посмеялись над нею. Те наряды, которые предлагаются сейчас, могут носить разве что четырнадцатилетние модели, у которых кожа да кости. А никому другому они не пойдут.

— А Холли желает чего-то… необычного, — продолжала Джоан, хорошо умевшая выдерживать эффектные паузы. — Она может получить хорошую скидку за платье.

Банни была, как всегда, практична. Ее предложение оказалось приемлемым и без той скидки, которая полагалась по кредитной карте. Холли просто не знала, чем отблагодарить подругу. И вот взятая взаймы вещь висела в специальном чехле у Холли. По настоянию Банни она пообещала, что не будет никому рассказывать, что эта вещь одолжена на время. Неизменно самокритичная Холли и то была вынуждена признать, что действительно хорошо смотрится в ней. «По крайней мере неплохо», — сказала она тогда. Теперь дело было за тем, чтобы не пролить ничего на себя во время вечеринки.

Убедившись, что маникюр подсох, Холли встала и, глубоко выдохнув, попыталась наклониться и надеть сапожки. Наконец ей удалось дотянуться и застегнуть молнии на сапожках. Распрямившись, она почувствовала себя почти как ныряльщик за жемчугом после погружения.

Холли подошла к зеркалу и расчесала волосы. Хотелось закурить, но она благоразумно отказалась. Габриэла наверняка придет в ярость, если возвращенный ей корсет будет пахнуть табаком. Свою последнюю за этот вечер сигарету Холли выкурила прежде, чем надела корсет. Проблема состояла еще и в том, что ей нельзя было потеть в этом корсете, а значит, и активно двигаться. Такова была цена, которую должна заплатить за бал Золушка.

Холли всмотрелась в зеркало, пытаясь придать взгляду неприступную сексуальность.

Пора было выходить. Холли уже договорилась о том, что она встретит Донну у поезда и они зарегистрируются в гостинице. Единственным, о чем Холли еще не сказала Донне, была идея немного опоздать на вечеринку. Предложила это Банни.

— Надо появиться картинно, — советовала Банни. — Ты же не хочешь бесцельно бродить вокруг столиков, ожидая, пока все соберутся. Опоздай минут на двадцать — это будет выглядеть так, будто ты деловая и занятая.

Кэролайн и Лилли заняли заказанный уютный угол в баре отеля. В сумках была настоящая водка, хорошо разведенная диетической колой. Пить решили больше для храбрости. Пришлось обойтись длинным угловым столом, поскольку комитет по подготовке встречи решил, что отдельный зал слишком дорог. Кэролайн и Лилли пришли заранее, чтобы никто не занял их стол. «Забить место для нашей компании», как сказала бы Кэролайн. Хотя с тех пор, как они закончили школу, прошло десять лет, своих школьных приятельниц они называли не иначе как просто «наши». Но конечно же, жизнь не стояла на месте. У самой Кэролайн было уже трое маленьких детей, она работала светотехником в Драматическом театре города Кинварры. У Лилли подрастали две дочки, и поэтому она работала полдня. Александра была помощником управляющего в местном видеосалоне. Другие «девочки», в том числе и «телезвезда» Мишель, перебрались из Кинварры и редко бывали дома. Именно поэтому было так замечательно собраться всем вместе и узнать, чего добились в жизни другие. Вечер обещал быть захватывающим, но Лилли и Кэролайн иллюзий не питали. Они хорошо понимали, что встречи одноклассников мало похожи на встречи старых друзей. Скорее это показуха друг перед другом, подсчет своих достижений и, конечно же, чужих неудач.

Лилли просматривала список.

— Двадцать пять «да», три «нет», и двое так и не отозвались, — подытожила она. — Совсем неплохо.

— Интересно, Мишель наводит красоту? — спросила Кэролайн, подавившись напитком от неожиданной мысли.

— Конечно, нет, — со знающим видом ответила Лилли. — Она всегда была красива от природы. А какие у нее брови! Наверное, мне и пластическая хирургия не поможет хоть как-то сравняться с ней.

— Впрочем, как и мне, — согласилась Кэролайн, которая втайне надеялась на подтяжку лица. Она видела, какой стала ее старшая сестра, и не хотела иметь мешки под глазами.

— Мы не должны поправлять природу, — заметила Лилли, отрывая бокал от губ и поблескивая длинными ногтями с лаком ядовитого цвета.

Заметив взгляд Кэролайн, она торопливо добавила:

— Это не в счет. Если ты растишь детей, то забудь о длинных ногтях.

В бар отеля вошла какая-то женщина. Она нервозно оглядывалась, сжимая в руке маленькую сумочку. Невысокая и худая, она была одета совсем не по моде. Ее темные волосы несколько старомодно спадали на плечи. Кэролайн и Лилли пристально рассматривали ее.

— Брона Райли, — прошептала Лилли подруге. — Она нисколько не изменилась.

— А ты думала, что она будет специально готовиться к этой встрече? — также шепотом ответила Кэролайн.

Сами они недавно совершили обход самых дорогих магазинов моды, чтобы найти для себя подходящий образ. Сегодня с самого утра они были озабочены тем, чтобы эффектно уложить волосы и сделать хороший макияж. А Кэролайн, хотя и не сказала об этом подруге, даже делала обертывания из морских водорослей в самом шикарном салоне красоты города Кинварры, чтобы сбросить в талии несколько дюймов. Уж слишком узко оказалось ей платье с корсетом.

Притворяясь, что не замечают Брону, они смотрели, как она нерешительно направилась к бару и заказала напиток. Встреча одноклассников была именно встречей старых приятелей, а Брона не входила в число девочек из компании Мишель. Многие, например Донна и другие, сдружились после школы, но с Броной все было иначе.

Донна сама забыла все обиды, и теперь их не помнили и остальные. Кэролайн, Лилли и Донна встретились случайно три года назад, когда привели своих дочерей в школу. Встретились прямо у школьных ворот и разговорились. Оказалось, что никто зла не помнит.

— Представьте себе, — сказала тогда Донна, — что они будут учиться вместе и дружить, как мы.

Более задумчивая по своему характеру Кэролайн вспомнила, как они дружили, и покраснела. Она вспомнила, что была одной из фавориток в классе и о таких серых мышках, как Донна, вспоминала только тогда, когда нужно было списать домашнюю работу. Сейчас, когда сама стала матерью, Кэролайн возненавидела бы любого ребенка, который относился бы так к ее любимой Кайли. Однако у Донны, кажется, не было никаких плохих воспоминаний ни о Кэролайн с Лилли, ни о школе вообще. Словом, все счастливо обо всем забыли.

— Давайте пойдем ко мне на кофе, когда отведем девочек, — предложила тогда Кэролайн, желая чем-то загладить вину перед Донной.

— Это было бы прекрасно, — улыбнулась та.

Так началась их дружба, но, несмотря на три года дружбы, Донне так и не представился случай затащить Холли в их тесную компанию.

И Лилли, и Кэролайн было интересно, какой стала Холли сейчас. Конечно, они знали, что ее сестра Тара теперь телезнаменитость, и им было интересно, как изменилась ее младшая сестра. Имя Тары Миллер иногда появлялось в местных газетах, были и фотографии с премьер фильмов. Так что теперь для обеих подруг Холли была не просто тихоней, какой ее знали в школе. Лучше уж, чтобы тебя знали по твоему родственнику, чем не знали никак.

А Донна рассказывала, что Холли живет в какой-то невероятной квартире в Дублине, работает с крупнейшем универмаге «Ли». Также новая подруга рассказала и о том, что выглядит теперь Холли замечательно. Кэролайн и Лилли помнили со школы полноватую застенчивую девочку с круглым серьезным лицом и, конечно же, хотели увидеть ее сейчас.


Когда такси с Донной и Холли остановилось у гостиницы, было уже пять минут девятого. К тому времени Донна уже прилично разволновалась.

— Мы опаздываем! — воскликнула она, сунув десятку в руку Холли и выскочив вместе с ней из такси. — Мне еще надо зарегистрироваться в гостинице. Мы же собирались быть здесь полвосьмого. Пять минут назад все уже собрались за столом.

С этими словами Донна помчалась к дверям гостиницы.

— Как все спешат, — весело заметил таксист, взяв у Холли деньги. — Когда Бог создавал время, он совсем не скупился. Сейчас же Рождество. Под Рождество ни одна вечеринка не начинается вовремя. Какие уж тут восемь вечера. Вам еще повезет, если вас накормят в десять.

Холли в ответ улыбнулась:

— Интуиция мне подсказывает то же самое.

План Банни немного опоздать был великолепен. Когда Холли встретила Донну на вокзале, она предложила зайти в кафе и выпить по чашке кофе, уверив ее в том, что до гостиницы на такси всего пять минут. Все бы так, но Рождество, проливной дождь и толпы покупателей на улицах превратили эти пять минут во все сорок.

— Огромное спасибо, — сказала Холли, выходя из такси и захлопывая дверь. Сделав шаг, она поняла, что шарф прижат дверью. Машина тронулась.

— Стой! — закричала она в панике.

Водитель затормозил.

Трикотажный шарф застрял в замке, и потребовалось целых пять минут лихорадочных усилий, чтобы извлечь его.

— Еще раз спасибо, — сказала Холли уже менее бодро, разглядывая помятые концы шарфа. Слава Богу, корсет не пострадал.

В гостинице Донна зарегистрировалась и торопливо направилась в свой номер, чтобы поскорее надеть вечернее платье.

— Скорее, — торопила она Холли.

Донна суетливо собиралась, натягивая колготки и поправляя вечернее платье. В итоге мелкие блестки, которые должны были украшать плечи, оказались совсем в другом месте. А Холли сидела у окна, разглядывала мокрые улицы и задавалась вопросом, зачем согласилась приехать.

— Пошли, я готова, — сказала Донна, все еще отрывисто дыша.

Холли поднялась с кресла, корсет и ее новые ботинки зловеще скрипнули. Откинув назад длинные волосы и пару раз глубоко вздохнув, насколько ей позволял эксклюзивный корсет стоимостью несколько сотен фунтов, она ответила:

— Я тоже готова.

— В этом наряде ты смотришься невероятно, — почему-то недовольным тоном сделала комплимент Донна, когда они спускались вниз. — Я ненавижу свое старое платье. Посмотреть со стороны, так словно бы десять минут назад доила коров и вот по-быстрому собралась. А ты выглядишь великолепно.

— Но у нас нет коров, — сказала Холли, которую безумная логика Донны немного рассмешила. — Ты тоже выглядишь великолепно.

— Ты же поняла, о чем я. У тебя есть особый городской лоск, а во мне все увидят провинциалку.

— Не увидят, я сама одолжила этот наряд на время, — сказала Холли, нарушая обещание, данное Банни. — Я очень боялась, что буду выглядеть ужасно и одноклассницы подумают, что я с тех пор не изменилась — осталась все той же полной и скучной Холли Миллер.

— Но ты и так красива, — удивленно сказала Донна. — Прошло столько лет, ты невероятно изменилась. Сумела устроить себе такую красивую жизнь. Чего же тебе бояться?

— Оставь эти радужные представления, — ответила Холли, удивляясь тому, какими извращенными могут быть представления о жизни. — Я всего лишь работаю в магазине, живу в квартире, которую не смогла бы себе позволить, если бы не мои сверхурочные. Чтобы оплачивать счета за электричество, мне приходиться выходить на работу и вечером. Так что никакой красивой личной жизни.

— Но откуда же мне было знать это, если ты ничего о себе не рассказывала? — раздраженно спросила Донна.

— Я тебе, наверное, уже в десятый раз говорю об этом, но ты думаешь, что я обманываю. Тебе кажется, что жизнь за пределами Кинварры вдруг превращается в волшебную сказку. Не превращается.

Донна остановилась.

— Хорошо, — сказала она, — только давай не будем говорить об этом при всех. Я уже сказала девочкам, что ты стала преуспевающей, что окружена мужчинами.

Холли удивленно посмотрела на нее:

— Ты сказала это?

— Я тогда думала, что у тебя действительно красивая жизнь. Давай забудем об этом. Посмотрим на реакцию Кэролайн и Лилли, позабавимся.

— Я даже не знаю, зачем иду, — сказала Холли, готовая теперь доверить подруге все свои тайные страхи. — Я в школе никогда не общалась с ними, они всегда смотрели на меня свысока из-за того, что я была тихоней.

— Знаешь, Холли, в школе мы действительно не особенно дружили с ними, — ответила Донна. — Так что сейчас нам тем более нужно подружиться. Именно поэтому я и дружу с Кэролайн и Лилли. Мне не хотелось бы, чтобы моя дочь росла такой же тихой мышкой, как мы. Сейчас она общается с девочками Кэролайн и Лилли, и, возможно, их дружба впоследствии поможет ей.

«Итак, она все-таки помнит», — подумала Холли, удивленно глядя на свою подругу.

— А я думала, что ты страдаешь синдромом селективной памяти, — сказала она вслух.

Донна усмехнулась:

— Нет, я специально придумала его для себя. Помнишь, как у Мадонны. «I’m making up for lost time. Come on».[2]


Кэролайн и Лилли уже успели пропустить по два коктейля. Бар жужжал как улей, однако Мишель не появлялась.

— Глупая стерва, — раздраженно сказала Лилли. — Ты всегда говорила, что она ненадежна. И где эта Донна?

— Вот она! — воскликнула Кэролайн. — Очуметь, а кто это с ней?!

В изумлении подруги наблюдали, как в зал входит Донна вместе с высокой красивой девушкой, на которой был корсет, совсем как у Кэролайн прежде. Темные волосы девушки так красиво спадали на плечи, словно над ними трудились несколько парикмахеров в течение многих часов.

«Уж ей-то не нужна обертка из морских водорослей, чтобы носить такие корсеты», — подумала Кэролайн. И еще она подумала, что своей фигурой в виде песочных часов эта девушка очень напоминает Софи Лорен. «Определенно ее талия уже моей, даже если я выдохну».

Для Кэролайн, фигура которой мало изменилась после школы, этот вопрос был довольно болезненным.

Темноволосая девушка держала в руках изящную, украшенную бисером сумочку. На шее незнакомки было жемчужное ожерелье.

— Это же Холли Миллер! — сказала Лилли голосом, преисполненным благоговения.

Донна поспешила к своим лучшим подругам, которые вскочили со своих мест, приветствуя их с Холли. У каждой встречи одноклассников есть свой ключевой момент, и он наступил. Народ постепенно начал подтягиваться. Почти все практически не изменились — разве что надели драгоценности и дорогую одежду. У Пэт Уилсон была короткая круглая стрижка, которая очень шла ей. Прежде огненно-рыжая Андреа Магуайр стала потрясающей блондинкой. Даже Бабс Графтон наконец выправила зубы и сменила тяжелые очки на контактные линзы. Но только Холли изменилась так сильно, словно действие происходило в каком-нибудь сериале.

— Холли, тебя и не узнать! — сказала Лилли, готовая теперь сама начать разговор первой.

— Удивительно, как она изменилась, — добавила Донна.

— Ты выглядишь замечательно, — согласилась Кэролайн. — На тебе такой роскошный корсет. Наверняка шила по индивидуальному заказу?

— Да, но… — Холли чуть не проговорилась, что взяла его напрокат.

К счастью, Донна вовремя ее перебила:

— Всем остальным такая скидка в универмаге «Ли» не полагается.

Холли быстро поняла намек.

— …я брала не по полной цене: нам действительно полагается скидка.

Холли врала без стеснения, надеясь, что Лилли и Кэролайн ничего не поймут.

— Расскажи немного о себе, — нетерпеливо попросила Кэролайн. — Я хотела бы работать в универмаге «Ли». Ведь к вам приходят знаменитости.

— Я работаю в детском отделе, — извиняющимся тоном сказала Холли. — Мы представляем больше фирму «Диор» для детей, но и для малышей мы предлагаем наряды, украшенные блестками. Детям вообще нравится все блестящее.

Все за столиком рассмеялись, и Холли почувствовала, что может немного расслабиться. Обычно она пребывала в слишком нервозном состоянии, чтобы допускать шутки о других.

— Но все же ты получила скидку, — сказала Донна. — А я буду вынуждена искать дочери наряд для первого причастия. Сейчас для детей шьют чудесные наряды, в которых их можно вывести куда угодно. Помнишь, какие ужасные вещи надевали на нас, когда мы были детьми? Перед крещением мне мама накрутила волосы на бигуди, а утром они вились и торчали в разные стороны, как будто я была включена в сеть.

— В моей семье было еще хуже, — сказана Лилли. — У моей бабушки было старое платье, и меня заставили его надеть. Оно было желтым и таким тесным. Это было ужасно!

Все увлеченно слушали и вместе решали, кто смотрелся в детстве ужаснее. Холли поняла, что все не так плохо, как она ожидала. И Лилли, и Кэролайн были искренне заинтересованы в ее услугах, к тому же они уже не были теми высокомерными одноклассницами, какими она их помнила. Лилли, правда, все еще сохранила немного вздорный характер, но Холли теперь смогла бы с ним справиться.

Мишель не появлялась, и Холли оставалась в этой компании самой красивой и интересной. Лилли и Кэролайн не отставали от нее ни на шаг. Холли хотела бы пообщаться с другими девочками, не входившими в компанию Мишель, но никто из них не пришел. Правда, Холли встретила одноклассницу по имени Андреа, с которой прежде сидела за одной партой на уроках рисования, а еще Джину Монро. Та раскинула руки и обняла Холли. Селина, прежде дружившая с Кэролайн, в школе с Холли даже не разговаривала. Сейчас она подошла и как-то неискренне похвалила наряд Холли, добавив при этом, что она неплохо выглядит. Брону Райли Холли пока не увидела. Да и вспомнить она смогла бы о ней лишь то, что та сидела в другом конце класса во время уроков рисования. Появилась Манила Ширсат со своей подругой Джен Кемпбелл.

— Мне кажется, что я видела Брону раньше, — начала рассказывать Кэролайн, когда Холли спросила ее о Броне, Джен и Маниле. — Некоторые из девочек вообще не ответили. Странно, что они не захотели встретиться со всеми.

Холли тоже задавалась вопросом, специально ли они не ответили. Ведь они просто могли не получить письма.

— О нас ты все уже знаешь, — сказала Лилли, когда за общим столом ожидали десерт. — Но мы так и не услышали о том, с кем ты живешь.

— Мы имеем в виду мужчину, — хихикнула Кэролайн, уже давно решившая, что Холли специально о себе многого недоговаривает. У нее точно был не просто мужчина, а мужчина-красавец.

— Ну давай, — настаивала Кэролайн, — расскажи нам.

— Но мне совершенно нечего рассказывать, — сказала Холли.

Донна незаметно пнула ее под столом ногой и спросила:

— А что относительно того парня, о котором ты мне рассказывала раньше?

Все, что могла вспомнить Холли, — это были лишь разговоры о встрече одноклассников и о том, кто как изменился.

— Держу пари, он красавец, — сказала Лилли с завистью.

— Смотрите! — воскликнула Андреа, когда официанты вынесли блюдо с баттерскотчем[3] и шоколадными пирожными. Также на больших тарелках красовалось фирменное блюдо «Гавайский сюрприз».

Донна воспользовалась тем, что все отвлеклись, и прошептала на ухо Холли:

— Срочно придумай кого-нибудь!

— Зачем? — шепотом спросила Холли.

— Я уже рассказала им, какую невероятную жизнь ты ведешь, и теперь не хочу, чтобы ты подвела меня. В школе мы жили скучно и должны восполнить это сейчас.

После десерта внимание вновь вернулось к Холли. Она знала, что если не покурит, то съест весь мусс, который лежит на ее тарелке. Обтягивающий корсет не позволял ей ни того ни другого.

Кэролайн, Лилли, Селина и Андреа нетерпеливо ждали. Донна ободряюще улыбалась. Холли вдруг подумала, насколько часто ложь создает такие щекотливые ситуации. Ведь Кэролайн и Лилли действительно убеждены, что у нее есть бойфренд.

— Что, кто-то известный? — внезапно подозрительно спросила Лилли.

— Нет, — запинаясь, ответила Холли.

Донна еще раз пнула Холли под столом. Та вздрогнула и подумала, что завтра будет вся в синяках.

— Ну хорошо, — сказала она.

Все смотрели на нее с нетерпением. Разговоры за столом прекратились, все ждали рассказа о человеке, с которым живет Холли Миллер.

— Продолжай, — сказала Донна.

Холли судорожно сглотнула. Единственным человеком, который пришел ей на ум, был Ксавьер, действительно красивый парень, которого так добивалась ее коллега Кенни. С мускулистым телом, белокурыми волосами и лицом ангела, Ксавьер просто излучал сексуальную энергию. Кенни по секрету рассказала Холли, что Ксавьер, к ее сожалению, интересовался вовсе не женщинами. Послушать ее, так он был просто геем, а Кенни сходила по нему с ума.

— Ну рассказывай же, — нетерпеливо потребовала Кэролайн.

Холли начала описывать Ксавьера во всех подробностях, естественно, не упоминая о том, что он был геем, а также, что вовсе не она вздыхала по нему. «Что там еще рассказывала Кенни? Его коралловые губы нежны как шелк», — вспоминала Холли. Воображение Кенни явно не знало границ, когда она кого-то хотела. Естественно, эта мысль была тут же озвучена.

— …как шелк, — повторила Лилли. — Представляю себе. Должно быть, что-то удивительное.

Холли лживо улыбнулась и сделала большой глоток вина. «Вечером убью эту Донну», — подумала она.

Но когда Кэролайн и Лилли начали описывать своих мужей, чтобы доказать, что не только Холли способна зацепить красивого парня, она начала понимать, что ложь сейчас не столь уж и большой грех. Для Кэролайн и Лилли, феминизм был устаревшим понятием. Красавец муж для них был критерием положения в обществе. Без такого красавца Холли рисковала упасть в их глазах ниже всякой критики.

— Привет, Холли, — раздался голос.

Это подошла Брона, одна из немногих более тихих в школе, чем Холли. Кэролайн и Лилли презрительно поглядывали на нее, а Холли увидела в ее глазах веселый огонек старой подруги. Она вскочила и обняла ее.

— Как ты?! — восхищенно спросила она Брону. — Как здорово, что ты смогла прийти. Где ты все это время пряталась?

— Я сидела у самой стены, не хотела тебя прерывать, — ответила Брона, все еще злобно посматривая в сторону Кэролайн и Лилли.

Усмехнувшись, Холли потащила подругу в тихий угол, чтобы поговорить.

— Ты выглядишь потрясающе, Холли, — в искреннем восхищении сказала Брона. — Пусть у Лилли глаза повылезают от зависти. Как у тебя дела?

За полчаса приятного разговора Холли узнала, что Брона работает врачом в больнице в Донеголе, куда она устроилась сразу после окончания университета, уже почти три года назад. В свободное время рисует, занимается подводным плаванием, а совсем недавно купила на побережье рыбацкий домик. Словом, жизнь удалась.

— Доктор Райли, — сказала впечатленная услышанным Холли. — Пойдем и расскажем им об этом. Они будут удивлены.

— Эти… нет, — усмехнулась Брона. — Жизнь уже научила меня не пытаться производить на кого-то впечатление, не строить из себя того, чего нет. Всякий раз, когда мне хочется показать другим, какая я умная, я спрашиваю себя: «Что толкает меня на это?»

Лицо Холли залилось краской.

— Да, наверное, ты права, — сказала она, не в силах пережить нахлынувшее чувство стыда. Ведь она только и хотела, что произвести на одноклассниц впечатление. Зачем она занимается враньем? В чем смысл этого притворства? Она такая, какая есть, как, впрочем, и остальные.

— Когда мы учились в школе, я была запугана Кэролайн и Лилли. Оттого и была тихой и несчастной, — сказала Брона. — Но сейчас я совсем другая. Университет меня многому научил, и я не чувствую желания разговаривать с тем, кто смотрел на меня когда-то сверху вниз.

— Ты права, совершенно права, — сказала Холли.

— Я прибыла сюда только сегодня вечером, так что немного возбуждена, — продолжила Брона, — но теперь вижу, что не зря. Я поняла, что стала совсем другой, более сильной.

Через какое-то время Брона ушла, а Холли снова села рядом с Донной, чувствуя, как на душе скребут кошки.

У тех, кто остался за столиком, разговор дальше мужчин так и не ушел.

— Как же тебе повезло, Холли, — мечтательно сказала Кэролайн. — Мне нравится, что у меня есть семья, дочь, но иногда хочется быть молодой и свободной, как ты. У меня никогда не было возможности погрузиться в дикие страсти любви.

— Я знаю, что ты имеешь в виду, — сказала уже прилично выпившая Донна. — Вечеринки с парнями и семья не сочетаются. Можно лишь присутствовать, но это совсем не то.

— Присутствовать, — передразнила ее Кэролайн, показывая на молодого и очень симпатичного официанта. — Из нас только Холли может закрутить с ним роман.

— Знаешь что, Холли, — глубокомысленно сказала Лилли. — Ты ведь описала нам своего бывшего бойфренда. Ты с ним танцевала на выпускном балу. Как его звали?

— Ричи! — воскликнула Донна, довольная, что вспомнила имя. — А все же, что с ним случилось?

— Понятия не имею, — с дрожью в голосе сказала Холли. — Это было так давно, что я почти не помню его.

На самом деле Холли хорошо помнила Ричи, но думать о нем совсем не хотела. Он был ее первым парнем, но слишком несерьезно относился к ней. В ее личной картотеке он стал первым «мужчиной-которому-я-не-доверяю». Начиная с Ричи, Холли хронически не везло с молодыми людьми. Она действительно не доверяла ни одному из них.

— Этот Ричи был симпатичным, — сказала Лилли.

— Но наверное, не таким симпатичным, как ее новый парень, — неожиданно заявила Кэролайн.

— Мы должны увидеть твоего нового друга, — добавила Лилли. — Привези его в Кинварру.

Холли натянуто улыбнулась.

— Да, конечно, — ответила она.


Отдел детской одежды в универмаге «Ли» заполнялся покупателями. Под Рождество всегда был наплыв. Похмелья у Холли почти не было, поскольку вчера вечером она не напилась. Да она и не могла, даже если бы и хотела. Тогда она была бы не в состоянии отслеживать всю эту историю о невероятном друге с губами мягкими как шелк. Курить она тоже не могла. Впрочем, все эти неудобства она все же компенсировала двумя «Кровавыми Мэри» и парой бокалов вина.

На следующее утро вино все-таки дало о себе знать, и Холли едва смогла встать с кровати. Слава Богу, отправляясь на работу, она не забыла сумочку с драгоценным корсетом, который должна была в тот же день вернуть Габриэле.

На работе ей пришлось раза три спуститься в подвал, где располагались дамские комнаты для персонала. Там она пыталась немного прийти в себя. Наконец наступил перерыв, и Холли принялась за кофе с шоколадным бисквитом.

— Мисс Миллер, доброе утро, — раздался голос позади нее.

— О, доброе утро, мистер Ламберт, — ответила Холли, лихорадочно нащупывая в кармане платок. Она нарочито громко высморкалась, словно бы выскочила только прочистить нос и вот-вот собиралась вернуться в зал. Не хватало еще, чтобы ее поймал менеджер магазина. Ламберт оставил дверь открытой, и Холли, близоруко щурясь, устало последовала за ним в детский отдел. Стараясь шагать бодро, она шла к фиолетовым и оранжевым детским стульям в примерочных, где Банни пыталась убедить десятилетнего мальчика, что ему не обязательно надевать на крещение младшей сестренки футболку с эмблемой футбольного клуба.

Глядя в задумчивое лицо мальчика, Холли подумала, что Банни уже почти добилась успеха.

— Мы переоденемся, как только закончится церемония. В ресторане ты наденешь то, что тебе нравится, — нетерпеливо сказал отец, когда рубашка была уложена в фирменную красную, с золотистым узором, сумочку универмага «Ли». — Спасибо, — с благодарностью добавил он, обращаясь к Банни.

— Не стоит, — усмехнулась та. — Это моя работа.

Надо сказать, что Банни всегда удавалось уговорить капризных маленьких мальчиков, особенно когда их приводили симпатичные папаши.

— Я могу узнать, как вас зовут, чтобы вновь обратиться к вам? — спросил клиент.

— Банни.

Мужчина невольно улыбнулся. Из знакомых Холли, Банни,[4] пожалуй, была единственной, кто назывался как зверек и нисколько не страдал от этого.

На невысказанный вопрос об имени Банни ответила еще в первый день знакомства с Холли.

— Моему отцу показалось, что это красиво, — сказала она тогда. — А на самом деле я Коллин. А почему тебя назвали Холли? Неужели в честь Рождества? Ты родилась зимой?

— Нет, в июле, — ответила Холли. — Просто маме нравятся необычные имена. Отец хотел предложить что-то более традиционное, но победила мама. Мою старшую сестру зовут Стелла Верина, меня — Холли Женевьева, а среднюю сестру — Лукреция Тара.

— Наверное, в честь Лукреции Борджиа? Круто, — заметила Банни. — Это же внебрачная дочь папы римского Родриго Борджиа. Кажется, именно она прославилась тем, что придумала перстни с откидными камнями для яда?

Холли рассмеялась:

— Единственный человек, кому Тара отравляет жизнь, — это тетя Адель. Моя сестра пишет сценарии для «Национального госпиталя».

— Здорово, — сказала под впечатлением Банни. — Мой отец однажды высказал идею о том, что люди с необычными именами занимаются чем-то необычным в жизни. Хотя мне кажется, что отец видел меня в несколько иной жизненной роли, чем продавец в детском отделе.

Холли вскоре обнаружила для себя, что за простеньким фасадом Банни кроется много чего интересного. Эта девушка недавно окончила университет по специальности «преподаватель английской литературы» и устроилась в магазин только для того, чтобы заработать на путешествие. Путешествовать же она планировала почти год — пожить в свое удовольствие в Индии, а потом отправиться в Японию преподавать английский язык.

Банни оказалась одной из тех немногих, с кем Холли чувствовала себя совершенно непринужденно. Естественно, что они моментально подружились.

Проводив благодарного клиента, Банни пошла в подсобку, где Холли тщательно складывала рубашки. Этим рубашкам предстояло лежать на витрине. В таком деле — а как же иначе! — даже одна неаккуратно сложенная рубашка могла испортить весь вид, поэтому мисс Джексон, их начальница, придирчиво осматривала каждую. Даже под Рождество она ревниво следила за порядком.

— Ты не будешь возражать, если я первая схожу попить кофе? — спросила Банни. Особенностью работы в этом отделе было то, что девушки не могли уйти на перерыв вместе. Всего в отделе детской одежды было четыре человека с тем расчетом, чтобы в зале всегда находилось трое продавцов.

— Хорошо, — согласилась Холли. Она не спрашивала сама, зная, что Банни все равно поднимет этот вопрос.

— Я могла бы доделать работу позже, — сказала Банни и полезла в нижний ящик за сигаретами и жилеткой. Курить на территории универмага запрещалось, так что желающие покурить устраивались на углу автостоянки. — Жди меня через пятнадцать минут.

Эти пятнадцать минут тянулись бесконечно долго. Холлис нетерпением ждала, когда она сможет отлучиться, чтобы выпить огромную чашку кофе. Она сидела на стуле в зале, закрыв глаза, и размышляла о том, как это было бы здорово — знать меру, когда пьешь красное вино.

— С вами все в порядке, Холли? — спросила мисс Джексон, появившись в отделе детской одежды.

— Да, в порядке, — сказала Холи, широко улыбнувшись — настолько широко, что ее лицо, казалось, вот-вот лопнет.

Мисс Джексон прежде всегда хвалила Холли Миллер. Прилежная в работе и вежливая по отношению к клиентам, эта девушка никогда не создавала ей беспокойства, даже когда была на взводе. Но когда Джексон однажды увидела, что Холли, забыв о времени, болтает с Банни, то подумала, что она тиха и покладиста только с начальством.

— Если у вас найдется минутка, возможно, мы поможем вам с маскарадным костюмом, — начала за Холли мисс Джексон.

— Помогите подобрать брюки на этого мальчика, — попросила появившаяся в отделе клиентка.

«Она меня спасла», — подумала Холли.

— Давайте я посмотрю, — улыбнулась она посетительнице.

Слава Богу, подбирать маскарадные костюмы по качеству материала приходилось нечасто, поскольку клиентов больше интересовал внешний вид, а не то, переживет ли этот костюм рождественскую вечеринку. Холли не могла без чудачеств. Последний раз она примерила на себя кошачьи уши, а снять их забыла. Так и обслуживала все утро клиентов, пока мисс Джексон не заметила у нее на голове эти розово-черные, эксцентрично раскачивающиеся уши.

Когда Банни возвратилась, Холли просто сорвалась с места. Отчаянно желая хлебнуть кофе, она не пошла вначале курить на стоянку, а сразу направилась в кафе. Такого с ней никогда не бывало.

Несколько знакомых девиц из магазина рассказывали друг другу, что пили на вечеринке. Холли внутренне приготовилась к тому, что будут расспрашивать и ее. В этой компании всегда говорили о вечеринках и мужчинах. Девушки искренне не понимали, почему на всех остальных, в том числе и на Холли, это наводило скуку. Они не могли понять, почему Холли держится с ними немного сдержанно, и совершенно не допускали мысли, что она просто застенчива.

Холли молча прошла к кофеваркам и налила себе чашку. Ей хотелось посидеть одной. Но это, наверное, было бы невежливо, и она подсела за стол к девушкам. Пия, продавщица с первого этажа, где торговали косметикой фирмы «Клиник», привела всех в восторг, рассказав, что случилось после того, как Томас, красавец с очаровательным акцентом, сказал ей, что она могла бы работать манекенщицей.

— Мне говорили подобное и прежде, — без высокомерия заметила Пия.

«Девушка действительно потрясающе красива. Кожа как шелк, взгляд с поволокой и изящество балерины», — подумала Холли.

— А этот парень работает фотографом, — продолжала Пия.

— Как он выглядел? — спросила Беки из отдела трикотажа. — Высокий, в годах? Я видела его лишь издалека, когда он говорил с тобой. Но тогда я… курила на полуэтаже с Лео и не смогла подойти.

— Высокий, венгр, — мечтательно подтвердила Пия и тут же колко добавила: — А я думала, что ты бросила курить.

Беки усмехнулась:

— Ты же знаешь, после пары коктейлей я начинаю клянчить у всех сигареты.

— О да! И что ты еще делала с Лео? — спросила Фиона из отдела дамских шляп. — Это тот самый Лео, который ни с кем не встречается дважды?

Беки улыбнулась еще шире.

— Знаю я твою историю про сигареты. «Пара коктейлей, и я забываю все хорошие манеры», — процитировала она.

Все рассмеялись.

— Я говорила с этим Томасом, Пия, — сказала Фиона. — Он ни разу не упомянул о том, что работает фотографом.

— Наверное, соврал мне, — легко признала Пия.

Фиона, Беки и Пия весело шутили и улыбались. «Ах эти мужчины», — думала Холли почти весело.

— А что ты, Холли? — спросила Беки, чтобы втянуть ее в разговор. Девушкам тоже показалось, что нехорошо было бы повернуться к ней спиной. — Где ты отдыхала вчера вечером?

— Была на встрече одноклассников, — застенчиво ответила она.

Все, кроме Пии, улыбнулись. Для нее встречи одноклассников давно перестали быть чем-либо интересным. Ей нравилось, когда на вечеринки проходили специальные гости — рок-звезды, футболисты или по крайней мере хотя бы один фотограф из рубрики «Светская хроника».

— А я бы на встречу одноклассников не пошла, — сказала Пия. Она смотрела на Холли холодным пристальным взглядом, как накануне Лилли. «Как они похожи, Пия и Лилли, — думала Холли. — Стремятся измерять успех человека по каким-то странным стандартам».

Холли хотелось сострить, но, когда она сталкивалась в жизни с такими людьми, как Пия, все остроумие куда-то уходило. Она слабо улыбнулась, догадываясь, насколько глупо выглядит сейчас ее улыбка.

Фиона начала рассказывать о каких-то невероятных полусапожках на высоких каблуках, которые купила на днях. Эти полусапожки выглядели безумно дорогими, хотя достались ей сравнительно дешево. Все девушки с уважением закивали. Дешевые кожзаменители, которые выглядели как дорогая кожа, были здесь любимой темой для разговоров, потому что при всем гламурном образе жизни зарплаты у них были невысокими.

— Вы не поверите, какие сапоги я достала в понедельник, — начала рассказывать Беки.

Холли пила свой кофе и рассеянно листала старый журнал, который валялся на стуле рядом. Ее мучил вопрос, почему она была такой мещанкой. Ни на чем другом она сосредоточиться не могла.

Кофе кончился, и Холли встала со стула, чувствуя, что к ней возвращается изящество движений. «Скажи что-нибудь», — повторила она сама себе, чувствуя, что нельзя уходить молча.

— Ну, я пойду, увидимся, — произнесла она. Это было лучше, чем ничего.

Уже выйдя из кафе, она поняла, что забыла на столе свои сигареты, и поспешила назад. У самых дверей она услышала, что разговор девушек переключился на ее персону.

— Что ты думаешь обо всех этих встречах одноклассников? — спросила Пия бесцветным голосом.

— Мне кажется, что она ни с кем не встречается, никуда не ходит. Действительно странная. Никогда ничего о себе не рассказывает, — раздался голос Фионы.

Холли застыла у двери.

— Просто она застенчива, — вступилась за нее Беки.

— Она какая-то скучная, — продолжила Пия. — Или просто глупа. Кто-то должен сказать ей об этом. Я не смогла бы вот так сидеть рядом с подругами, не сказав ни слова.

— Не будь такой стервой, Пия, — ответила Беки. — Не все настолько уверены в себе, как ты.

— И все равно я не понимаю такой застенчивости, — прозвучал немного высокомерно голос Пии. — Если есть проблема, то надо ее решать. Например, существуют групповые занятия у психологов. И незачем себя оправдывать.

— Мне тоже кажется, что у нее вообще никогда не было бойфренда. Бедняжка. Давай познакомим ее с кем-нибудь, — предложила Беки. — Может быть, тогда у нее появится парень.

— Пустая трата времени, — ответила Пия.

Холли стояла за дверью и чувствовала, как горит ее лицо. Она поспешила в отдел детской одежды, где могла обрести спокойствие и комфорт. Прислонившись к стене, Холли тяжело дышала, пытаясь прийти в себя. «Как Пия может говорить такие ужасные вещи?» — мрачно думала Холли. Если бы у нее было больше храбрости, она бы высказала ей все в лицо. Она еще заставит Пию завидовать.


К вечеру вместе со слезами исчезли и планы мести. Холли чувствовала себя несчастной и одинокой. Закончился последний на этой неделе рабочий день, и она медленно брела на автобусную остановку. В Холли зрело убеждение, что у всех остальных, кроме нее, впереди потрясающие рождественские вечеринки. У нее же всего пара встреч — с Беном и Джерри.

Мобильный телефон Холли подал признаки жизни. На этот раз ей удалось извлечь его из сумки раньше, чем звонки оборвались.

— Привет.

— Привет, Холли, — раздался в трубке голос Джоан. — Ну, рассказывай, как прошла встреча.

— Неплохо, — подавленно сказала Холли.

— Что случилось? — требовательно спросила Джоан. — Ты похожа на Золушку, карета которой превратилась в тыкву.

— Да нет, все в порядке, — ответила Холли. Она не могла разрыдаться посреди улицы. Это лишь подтвердило бы то, что «Холли Миллер — абсолютно асоциальная личность».

В трубке что-то щелкнуло.

— Здесь плохая связь, — крикнула она в трубку, но было уже поздно — звучали гудки. Еще более несчастная, Холли выключила телефон совсем.

Джоан и Кенни тем злополучным вечером ходили гулять, и Холли их не застала, а то рассказала бы о том неприятном разговоре в кафе.

Ее квартира располагалась в старом, викторианских времен, здании, которое перестраивалось так много раз, что его, наверное, не узнал бы и сам архитектор. Холли жила на улице Виндмилл-террас, по сути, длинной извилистой дороге, застроенной странным ансамблем зданий, которые сдавались в аренду, и жилых домов викторианских времен с квартирами, которые тоже почти все сдавались. Именно эти дома и были отданы под джентрификацию. Этим уродливым словом называлось облагораживание района, в рамках которого в квартирах велась перепланировка с соответствующим ростом жилищной платы и налога на недвижимость. Естественно, что новое жилье заселяли уже люди со средним и высоким достатком. Холли не сомневалась, что, дойди очередь до их дома, владелец не задумываясь выгнал бы постояльцев на улицу, чтобы продать квартиры.

Холли собирала деньги на собственную квартиру и боялась того момента, когда очередь на улучшение жилья дойдет и до них. Копить ей предстояло еще долго. Сейчас ее квартира располагалась на втором этаже, и единственными ее соседями были Джоан и Кенни. У них квартира была немного больше: с настоящей ванной вместо тесного душа, как у Холли, ну и, разумеется, кухня, в которой никогда ничего не готовилось, кроме кофе и тостов. Кенни и Джоан приехали сюда пару лет назад, почти одновременно с Холли. Когда они обнаружили, что Холли обожает готовить, то стали пару раз в неделю появляться у нее в гостях с явным голодом в глазах. Естественно, деньги на еду они стали объединять. В конце концов они стали жить как одна семья, а Холли стала отвечать за приготовление пиши. Джоан училась и могла более свободно располагать своим временем, поэтому продукты покупала она. Кенни стирал и гладил. Холли опасалась иметь дело с утюгом, поскольку по рассеянности могла испортить свои самые удачные наряды. К тому же она знала, что точно не сможет навести стрелки на брюках лучше Кенни.

По дороге до автобусной остановки Холли немного замерзла, а к моменту, когда добралась до дома и устало открыла дверь, продрогла совсем. Включив свет и поставив на плиту чайник, она повесила тяжелое зимнее пальто на крючок и наконец смогла вздохнуть с облегчением. Конечно, ее квартира была совсем крошечной, но Холли обладала поразительным мастерством создавать домашний уют и для этого ей почти не требовалось средств. Стены были разрисованы успокаивающим узором с крупными белыми яблоками. Этот узор дополняли большие яркие постеры, в цветовой гамме которых преобладали светлые тона. На почетном месте стоял большой буфет со стеклянными дверцами. Холли когда-то приобрела его на рынке всего за двадцать евро. Конечно, этот буфет ее не устраивал, но что делать. На его полках хранились все сокровища Холли — фарфор, книги, кусочки старинной парчи. На одной из полок через стекло можно было увидеть аккуратно сложенное шелковое японское кимоно с вышивкой, бусы, надетые на коробки из-под чая, и эмалированную французскую лампу. Люстру Холли нашла по случаю и отремонтировала сама. Также в комнате стояли два маленьких диванчика. Эти диванчики прошли, наверное, уже через пятые руки, но теперь все их прорехи были умело скрыты двумя кусками бархата и множеством разбросанных подушек, сделанных из остатков ткани. У единственной кровати в малюсенькой спальне был драпированный навес, которого не постыдилась бы и императрица Жозефина. Вешалки для одежды Холли также окрасила в цвет ковриков, которыми был застлан деревянный пол.

Словом, квартира Холли целиком выражала ее яркую индивидуальность.

Тем вечером Холли готовила, поставив в музыкальный центр диск с альбомом любимой группы. Прибавив громкость, она налила стакан красного вина, закурила и принялась нарезать сочные помидоры для соуса «Помодоро». Когда соус в кастрюле начал пузыриться, Холли открыла свой небольшой холодильник, где всегда царил порядок, и вынула оттуда замороженную пасту. Возможно, какому-нибудь пуристу идея замораживать свежую пасту показалась бы дикой, но это было хорошей заменой макарон. Одной из самых дорогих вещей на кухне Холли была паста-машина, с помощью которой она и готовила пасту. В самом процессе замешивания теста было что-то бесконечно успокаивающее. Тесто медленно и плавно выходило листом из отсвечивающей металлом машины. Сам вид этой машины давал Холли ощущение основательности, словно вся армия итальянских мам, не говоря уже о своей ирландской, стояла за спиной, помогая и успокаивая ее.

Полседьмого позвонили в дверь. Холли знала, что это либо Джоан, либо Кенни. Она прикусила губу и пошла открывать.

— Боже мой, что за день! — простонала Джоан, врываясь в комнату. Она была очень худой, но каким-то удивительным образом умудрялась занимать в комнате много места. Эта неделя у нее была «фиолетовой». Она выглядела как человек, изучающий самое последнее направление моды: иссиня-черные волосы в стиле Мортисии из «Семейки Адамс», пуссета,[5] фиолетовый армейский френч, а под ним собственноручно расписанная футболка со старательно выведенным иероглифом. Кенни, в силу своих склонностей часто фантазировавший о Ксавьере, иногда вспоминал о том симпатичном японском студенте, который жил дальше по улице. Этот студент настойчиво просил Джоан не носить футболку с иероглифом, поскольку он обозначал что-то неприличное. Джоан воспринимала этого японца довольно спокойно, поскольку знала, что он не гей и не станет засматриваться на Кенни, но на его замечания не реагировала. Ей просто не было дела до того, что написано на футболке. Джоан сунула палец в томатный сок, пробуя его. Затем вывела громкость на максимум и плюхнулась на диванчик Холли. На все это ей не потребовалось и пары секунд.

— Обед я не готовила. Думала, что вы вечером куда-то идете, — сказала Холли.

— А мы могли бы, — игриво заметила Джоан, внимательно рассматривая Холли. Она чувствовала, что с ней творится что-то неладное, и была настроена узнать все.

— Так что же случилось? — уже напрямую спросила она. — Похоже, у тебя был не лучший день.

— Вовсе нет, почему ты об этом подумала?

— Уголки губ опушены, и ты вот-вот расплачешься, — объяснила Джоан. — Ты или подавлена, или успела состариться за те сутки, что мы не виделись. Так что же случилось во время встречи одноклассников? Накануне ты смотрелась на миллион долларов, и те стервы, что игнорировали тебя в школе, тебе были нипочем.

— Есть хочешь? — спросила Холли в надежде, что это поможет ей избежать необходимости отвечать на вопросы. Джоан всегда хотела есть. Кенни даже шутил, что в ней живет солитер, который ест за нее.

— Хочу. Так что же случилось?

Холли отошла от высокого стола, отделявшего крошечную кухоньку от гостиной, и, стоя спиной к Джоан, закурила. Джоан давно уговаривала ее бросить курить, но Холли была убеждена в том, что иначе она располнеет и вновь превратится в толстушку.

— Холли, что случилось? — мягко переспросила Джоан.

Почувствовав теплоту в голосе приятельницы, Холли не удержалась и на одном дыхании выпалила всю историю — и о том, как здорово началась встреча, и о том, как глупо она себя чувствовала, рассказывая о придуманном бойфренде. Ну и напоследок пошла история о случайно подслушанном разговоре в кафе.

— Вот глупая стерва! — бушевала Джоан, высказывая еще много чего в адрес Пии. — Почему же ты не вернулась и не показала ей? Банни знает об этом?

Джоан и Банни были людьми одного сорта: ни ту ни другую невозможно было запугать: и та и другая отчаянно защищали Холли.

— Нет, — печально выдавила Холли. — Я не смогла сказать ей. Я неудачница, Джоан. Ведь Пия права.

Как и многим чувствительным людям, Холли было достаточно одного слова, чтобы ее настроение переменилось.

— Ты не неудачница, — яростно возразила Джоан.

— Там, на встрече, я рассказывала о своем несуществующем бойфренде. Я даже не могу нормально обманывать!

— Но Кенни симпатичный, — заметила Джоан.

— Я рассказывала не про Кенни, а про Ксавьера.

Джоан усмехнулась:

— А, мистер Воздушные Губки. Холли, моя дорогая, ты просто обязана врать на встречах одноклассников.

Видя, что моральный дух подруги падает, Джоан решительно продолжила:

— О чем еще говорить с соперницами? Послушать других, так у каждого не жизнь, а малина. А ты слышала когда-нибудь, чтобы во время встреч одноклассников кто-то сказал: «Меня отчислили из колледжа, я разорился и чудом не сел в тюрьму, а теперь мне присудили общественные работы по восемь часов в день». Или: «Моя квартира больше похожа на нору какого-то животного, у меня лет десять не было секса, и от моей работы мне только убытки».

Холли рассмеялась:

— Ну, по сравнению с этим моя жизнь просто фантастика, и я тогда не знаю, зачем мне вообще кого-то обманывать.

— Ну вот! — сказала Джоан. — Ты знаешь, что люди обманывают потому, что не уверены в себе. Мы хотим, чтобы все думали, что у нас по жизни фантастический успех. Неужели я не права?

— Права, — нерешительно ответила Холли. Но если я приму это, то просто перестану уважать себя.

— Да брось, все так делают, — заявила Джоан. — Моя сестра, например, рассказывает всем, что ее муж — успешный бизнесмен, тогда как он просто водитель грузовика. А мама говорит бабушке, что я одеваюсь так потому, что это форма нашего колледжа. Это намного проще, чем объяснять, что человек имеет право выбора. Все равно она не поймет.

— Это совсем другое, — возразила Холли. — Я обманывала потому, что мне самой так легче. Я не могу заявить, что у меня нет мужчины. Если бы я не обманула своих одноклассниц, они за моей спиной начали бы рассказывать то, что говорила Пия. А она сказала, что нет смысла даже знакомить меня с мужчиной, поскольку это будет пустая трата времени.

Джоан вновь начала возмущаться:

— Тогда нам придется найти для тебя красивого парня, чтобы ты могла показаться с ним в отделе пижам перед этой самой Пией.

— Я не уверена, но мне кажется, что за такое меня просто уволят.

— Но по крайней мере все будут знать, что у тебя есть бойфренд.

— И к тому же я буду безработной.

— Ну, это лишь предположение.

Джоан глубокомысленно накручивала на палец локон. Холли решительно затушила сигарету и вновь с несчастным видом занялась перемешиванием соуса.

— Хватит об этом, — закончила Джоан, меняя тему разговора. — Там на вечере понравился твой наряд?

Впервые за день Холли усмехнулась.

— У них глаза повылазили на лоб, — сказала она. — Они не могли поверить, что перед ними толстушка Холли Миллер.

— Вот это я называю результатом. Лично я не могу представить, что ты была полным ребенком, — заметила Джоан. — Сейчас тебя нельзя назвать толстой.

— Да, я знаю, — пробормотала Холли. — Но так было, и в душе я чувствую себя такой. Я все еще та маленькая девочка.

Джоан мрачно задумалась.

— Проблема не с другими людьми, Холли. Она внутри тебя. Все это в твоей голове.

Звонок в дверь прервал их разговор. Так нетерпеливо мог звонить только Кенни. Впрочем, слово «нетерпеливо» решительно не могло передать своеобразного характера Кенни.

— Не рассказывай это Кенни, — попросила Холли, когда Джоан пошла открывать дверь. Разговор на эту тему с двумя любопытствующими окончательно превратил бы ее в невротика.

— Привет, я не помешал? — спросил Кенни, обнимая Холли и заглядывая в кастрюлю на плите.

В отличие от Джоан Кенни был одет в красивую темно-серую рубашку, которая облегала его стройную фигуру. Изящные серые брюки сидели на нем так, словно были сшиты именно для него. «Гуччи», «Хьюго Босс», — прочитала Холли лейблы. Кенни любил фирменную одежду и мог узнать любую марку. Он работал старшим менеджером в магазине эксклюзивной мужской одежды, хотя считал себя больше стилистом, но мечтал стать модельером.

Холли была убеждена, что он мог бы работать не только модельером, но и моделью. Со своей прической в стиле Ричарда Гира он привлекал к себе взгляды женщин. Джоан часто поддразнивала его, говоря со вздохом: «Почему бы тебе не забыть свои причуды? Уверена: все, что тебе нужно, — это любовь женщины».

В ответ на это Кенни театрально закатывал глаза и произносил: «Зачем мне это?»

Холли вытащила из холодильника поднос с пастой.

— Сегодня будет хороший ужин, — объявила она.

— Здорово! — воскликнул Кенни и устроился на диванчике рядом с Джоан. Они счастливо смотрели голодными глазами на Холли. Ей почему-то представилась картина, как дети сидят и ждут, когда мама накроет на стол.

«Конечно, неплохо было бы иметь семью», — с сожалением думала она. В их своеобразной семье роль матери была переходящей, поскольку один из них всегда был в печали. Раз в месяц Кенни погружался в пучину депрессии. Это наступало тогда, когда не ладились дела сердечные, а именно не отвечал на звонки тот, кто ему так приглянулся. Джоан впадала в уныние, когда тратила всю свою стипендию на наряды. Тогда нечем было платить за квартиру и долговые расписки пачками лежали по углам. Проблема же Холли была в ней самой и могла появляться вообще без видимых причин.

— Я думала, вы сегодня куда-нибудь пойдете, — сказала Холли.

— Планы изменились, — ответил Кенни.

— Показывают что-нибудь хорошее? — спросила Джоан, пытаясь найти телепрограмму.

— По пятницам ничего хорошего, кроме «Секса в большом городе» по спутниковому каналу, — скороговоркой произнес Кенни. Он любил сидеть у телевизора и всегда заранее просматривал программу, после чего читал свой гороскоп и пробегал дальше по заголовкам.

Холли стояла на кухне и тихо улыбалась. Может быть, она и не знала по своему опыту, каково это — жить, меняя мужчин как перчатки, но она могла увидеть это в сериале «Секс в большом городе». Она принялась натирать твердый как камень сыр пармезан реджиано, и горечь событий дня стала потихоньку растворяться в тихом и спокойном вечере. Где-то в комнате боролись за пульт Джоан и Кенни. Что бы она, Холли, делала без них!

Через десять минут ужин был готов. Стол Холли сервировала изящным итальянским фарфором, украшенным фруктами в пастельных тонах. Все тарелки были из разных наборов, но все равно все смотрелось изящно.

Джоан собрала соус с тарелки бутербродом с изрядным слоем масла, а Кенни привередливо мокнул в соус кусок хлеба.

— Очень вкусно, — сказал он. — Холли, у тебя талант.

Холли сияла.

— Забудь то, что случилось сегодня, — продолжил он. Видимо, ее историю Джоан все же рассказала Кенни.

Холли сникла:

— Ты же обещала не рассказывать, Джоан.

— Я согласен с Джоан, — вместо нее ответил Кенни. — Конечно, она приличная вонючка, но давай подождем с местью. Ее стрижет мой друг Марко. Надо просто подождать, когда она решит подровнять волосы. Насколько я знаю, Линда Евангелиста — единственная женщина, которой идет короткая стрижка.

— Но доставить Пии неприятности не единственная наша цель, — добавил Кенни, зловредно усмехнувшись. — Я смогу неплохо позабавиться. Главное в другом — нужно тебя с кем-нибудь познакомить. Это просто перевернет твою жизнь.

Холли обеспокоенно заморгала.

— Но мне не нужен мужчина, — сказала она.

Кенни улыбнулся широкой улыбкой Чеширского кота.

— Все же нужен, — сказал он. — Ты должна чувствовать чью-то любовь и ласку, должна знать, что есть человек, который готов провести с тобой всю жизнь, рассказывая тебе, насколько ты красива и замечательна. И мы с Джоан собираемся помочь тебе найти его.

— Это что-то вроде рождественского подарка? — спросила Холли, неожиданно увидев в этом забавную сторону.

— Только не упоминай о Рождестве, — простонала Джоан. — Я еще ничего не купила. Это катастрофа.

— А у меня катастрофа потому, что я купила все, что хотела. Теперь я на мели, — поделилась Холли. — Обычно я рада Рождеству, а в этом году нет. Тара не собирается приезжать в Кинварру, она проведет все праздники с родителями Финна. Да и остальные будут отмечать его в других местах.

— Ох уж эти свекрови, — сказала Джоан.

— Вот именно. В сентябре, на ее день рождения, Тара купила ей утюг с отпаривателем.

— Неплохой подарок, — подал голос Кенни. — Наверное, на Рождество она купит что-нибудь соответствующее.

Холли захихикала:

— Тара действительно шутила, что купит запас пилюль от запора на целый год вперед. Но затем передумала и купила вместо этого духи.

— А я купил подарок, который понравится всем, кроме моей матери, — добавил Кенни. — Это симпатичная дамская сумочка фирмы «Таннер Кролл», какие тебе, Джоан, нравятся.

— Да вы и бойфренда можете найти любому, — пошутила Холли.

Кенни послал ей воздушный поцелуй.

— Только тебе, Холли, только тебе.

Глава 5

Завтра Рождество. Переделав все дела. Тара сидела и думала о том, как будут встречать праздник остальные члены ее семьи. Обычно под этот праздник все три сестры встречались в доме Роуз в Кинварре и на кухне, смеясь и шутя, упаковывали подарки в серебристую бумагу, закрепляя ее скотчем. Маленькая Эмилия крутилась вместе со всеми и тоже помогала. «Да, без всех них Рождество будет уже не Рождество», — размышляла она. Но теперь она была с Финном. Жизнь не стояла на месте. И если бы время когда-то остановилось, она не встретила бы Финна. Посмотрев на часы, Тара пошла разыскивать мужа. Пока она делала последние в этом году покупки, он, как она думала, упаковывал подарки. Но в комнате на полу стоял совершенно пустой чемодан, а Финн, полностью одетый, лежал на кровати, вытянувшись во весь свой рост. Одна рука свисала по краю кровати, почти касаясь пола, а другой он обнимал подушку. Тара тихонько подошла и стала разглядывать его. Этим утром он не брился, и сочетание щетины с золотистыми длинными волосами могло бы показаться ей неопрятным. Но даже небритым и спящим муж ей нравился.

Тара сняла туфли и легла на кровать.

— Проснись! — позвала она его.

— Что?.. — простонал Финн, открывая глаза с красноватыми прожилками сосудов.

— Ты же должен был упаковать вещи, побриться, — сказала Тара. — Я же столько времени отсутствовала.

— Мне нужно отдохнуть, — пробурчал Финн, вновь укладываясь на подушку. — Еще несколько минут. Ведь еще рано.

— Почти полтретьего. Ты не забыл, что полчетвертого мы должны быть у твоих родителей?

Вот так у них начинался тесный семейный ужин с родителями Финна Джефферсона. Когда они только намечали, где проведут Рождество, Тара предложила Финну поехать в Кинварру, но, наверное, единственный способ уговорить его ехать в Кинварру — это симулировать аппендицит. До отъезда им еще надо упаковать вещи на три дня, да и сама дорога займет не меньше часа. Это означало, что если они не соберутся прямо сейчас, то непременно опоздают.

— Вставай, — снова сказала Тара мужу. — Ты же знаешь, какое ужасное движение в районе, где живут твои родители. А сегодня будет еще хуже.

— Мы можем позвонить и сказать, что опоздаем. Тогда я смогу немного поспать, — произнес Финн, обнимая подушку.

Тара вырвала ее из-под его головы:

— Не получится. Если мы опоздаем, твоя мать будет ругать меня, а не тебя. Так что вставай, или я пойду мочить губку.

— Все, что угодно, только не губка, — взмолился Финн.

Ее пальцы исчезли под его свитером.

— Перестань, щекотно, — слабо сопротивлялся он.

Тара перестала щекотать, а Финн, воспользовавшись моментом, вскочил на кровати и начал щекотать ее.

— Нет! — закричала Тара, когда он коснулся пяток. — Только не пятки. Перестань!

— Хорошо. — Умаявшись, Финн откатился на край кровати. Тара, задыхаясь, упала рядом.

— Ты хоть что-нибудь упаковал? — спросила Тара.

— Наполовину уложил вещи и задремал, — признался Финн. — Устал.

— Это потому, что ты уже отмечал Рождество в офисе, — гордая своей догадливостью, сказала Тара. — Поглощение литрами пива никогда не было олимпийским видом спорта.

— Я делал то же, что и все остальные, — усмехнулся Финн.

— Только не накануне рождественской поездки к родителям, когда тебе нужно собираться в дорогу, — решительно возразила Тара. — Вставай, бездельник! Через двадцать минут мы должны выйти.

— Слушаюсь! — без энтузиазма ответил Финн.

Тара принялась стремительно укладывать в чемодан вещи. Правда, найти мелкие предметы, такие как зарядное устройство мобильного телефона и дневник, оказалось непросто. «Пора делать ремонт», — в который раз повторила она себе.

Из двух комнат спальня была, пожалуй, в лучшем состоянии. На окнах висели, хотя и простенькие, синие шторы, зеркальный шкаф-купе во всю стену скрывал множество огрехов. Ни Тара, ни Финн не относились к числу аккуратных людей. Стоило этот шкаф открыть, как из него начинали выпадать вещи, и их приходилось снова туда заталкивать. Но, несмотря на борьбу со шкафом, вещи были упакованы довольно быстро и через полчаса супруги уже сидели в такси. Как и предполагала Тара, на дороге были сплошные пробки. Родители Финна жили в небольшом городке на восточном побережье, милях в тридцати от Дублина, но поездка все равно оказалась незабываемой.

— Расслабься, — сказал Финн Таре, когда они встали в конец четырехмильной очереди к платному мосту. — Мама не будет беспокоиться.

Тара едва сдержалась, чтобы не ответить резко. «Мама», или Глория Джефферсон, несомненно, вынет из нее душу. От одной лишь мысли, что надо продержаться эти три дня, Тара чувствовала себя совершенно больной. Тесть, Дезмонд, ей нравился. Он был таким же забавным и добрым, как Финн. Но Глория была иной. Холодная как лед, она всегда была озабочена занятиями, деньгами и тем, что она называла «делать все правильно». А правильным для Рождества был тихий ужин с друзьями накануне, а затем сугубо семейный обед на само Рождество. Стоило Таре вспомнить то великое молчание, которое стояло за столом, и церемонию составления списков гостей с участием Дезмонда, Глории, Финна и, конечно же, ее самой, как она вздрагивала. На второй день Рождества, когда все дарят друг другу подарки, под вечер устраивается вечеринка с коктейлями. В этот день обычно приглашаются и соседи, чтобы они тоже могли восхититься недавно купленным Глорией обеденным столом с двенадцатью стульями. Насколько Тара могла понять, «неправильным» было то, что любимый сын Глории выбрал в жены одного из авторов телесериала. Временами Тара остро переживала, что не была «с животом», когда выходила замуж за Финна. Ей так хотелось увидеть на лице Глории глубокое потрясение. Изобретательный ум Тары живо представлял сценку во всех красках.

— Ты ей нравишься, — успокаивал Тару Финн всякий раз, когда Глория вела себя откровенно недружелюбно. — Просто она защищает свои убеждения. Она так воспитана.

«Ну, это если только она была воспитана монахами-траппистами, — думала на это Тара. Ее возмущала холодная молчаливость Глории. — Хотя нет, монахи все же более любезны». Миссис Джефферсон могла быть дружелюбна по отношению к кому угодно, кроме нее, Тары. Тара не могла надивиться на то, как Глория умудрялась одновременно улыбаться Финну и смотреть презрительным взглядом на нее.

При этом в ближайшем окружении Финна Тара не видела никаких экс-подруг, которые метили бы на ее место. В конце концов Тара решила, что со стороны Глории она видит обыкновенную ревность. Когда Тара только познакомилась с Финном, она совершенно не знала его родителей. Все получилось очень неожиданно, и когда Глория поняла, что на привязанность к ее сыну претендует не только она сама, это вызвало у нее даже какую-то ненависть.

Уже перевалило за шесть вечера, когда они въехали в ворота усадьбы «Четыре ветра», где жили Джефферсоны. Везде царил абсолютный порядок — видимо, за домом тщательно следили. Хотя дом казался небольшим, его площадь была все же раза в три больше площади квартиры, в которой жили Тара и Финн. Свою квартиру Тара в шутку сравнивала с коробкой из-под обуви. Глория неоднократно намекала, что они могли бы переехать за город, в частный домик. Естественно, поближе к родителям. Но Тара предпочитала жить в более чем скромной квартире с душем, больше напоминающим встроенный шкаф, — лишь бы подальше от свекрови.

— У нас могут быть проблемы, — уныло заметил Финн. Даже он понимал, что его мать сходит сейчас с ума.

Тара принялась успокаивать его:

— Мы только заскочим, чтобы перекусить. Я переоденусь, и мы пойдем гулять.

— Я знаю, — вздохнул он. — Но она все равно будет недовольна. Они обычно гуляют с соседями, семьей Бейли-Монтфорд. Мама стремится ни в чем не отставать от них, особенно от Лиззи, так что сегодня они гуляют и все будет в порядке. У тебя есть какой-нибудь модный наряд, чтобы надеть сегодня вечером?

— Ты же видел, что мы упаковывали, — сказала Тара, пораженная услышанным. — У меня вообще нет ничего ультрамодного. Я думала просто поужинать со старыми друзьями семьи. Почему ты ничего не сказал о том, что это будет торжественный ужин?

Тара попыталась вспомнить, что уложила в чемодан: все это были вещи, больше подходившие для тихого семейного Рождества, — пара свитеров, белая блузка, немного напоминавшая мужскую рубашку, летние хлопчатобумажные брюки, удобные джинсы для прогулок и синее бархатное платье, которое она планировала надеть на Рождество. Сейчас на ней были черные джинсы, черный свитер с высоким воротником и любимая дубленка. Вещи Тара упаковывала второпях, так что взяла, пожалуй, слишком много. Но ни один из ее нарядов нельзя было назвать модным.

— Почему ты не сказал мне, что мы должны быть нарядными? — повторила Тара.

— Я думал, ты знаешь, — пробормотал Финн, паркуя машину.

— Знаю что?! — спросила Тара, раздражаясь все больше. — Я собрала вещи, которые взяла бы с собой на Рождество в Кинварру. Там это бы подошло. Почему ты не сказал, что у твоей матери каждый ужин — торжественный?

Финн не ответил.

— Замечательно, неплохо начали, — сказала Тара, чувствуя, что грядет еще одно обвинение в неблагонадежности.

— Давай не будем спорить, — попросил Финн.

Тара ответила покорным взглядом.

— Ты прав, — сказана она. — Я еще успею наспориться с другими Джефферсонами. Одна Глория чего стоит.

Не успели они позвонить, как дверь открыл Дезмонд.

— Привет, Тара! С Рождеством Христовым! Привет, Финн, — поздоровался он. Этот высокий и застенчивый человек был удивительно похож на Финна, только непонятным образом постаревшего. Те же непослушные светлые вихры, добрые глаза и красивое лицо. До того как ушел на пенсию, Дезмонд служил в министерстве иностранных дел и слыл оптимистом и джентльменом. Выйдя на пенсию, он посвятил себя работе в саду. Зная это, Тара даже придумала теорию, что таким образом он хотел быть как можно дальше от Глории. «Конечно, он в этом ни за что не признается», — думала она. Дезмонд был добрым человеком и очень любил тихую жизнь.

Тара нежно поцеловала его в щеку и вручила небольшой пакетик.

— Это секрет, — прошептала она.

— Наш секрет, — с улыбкой кивнул Дезмонд, засовывая пакет в карман брюк.

Как и Тара, он обожал сладости, но Глория держала его на строгой диете. Тара знала, что никакого основания для этого нет, поскольку Дезмонд был совершенно здоров, не имел никаких проблем с холестерином и каждый день совершал четырехмильную прогулку.

— Мама вечно суетится не по делу, — часто за спиной Глории говорил Финн. Тара же думала, что свекрови просто нравится держать все и всех под контролем.

Глория ждала их в гостиной. Она бросила взгляд на часы, а затем улыбнулась, словно бы не заметила, что они здорово задержались. В свои пятьдесят девять она смотрелась лет на десять моложе своего возраста благодаря строгим диетам, ежемесячному посещению парикмахерской с обязательным подкрашиванием волос. Также она посещала и салоны красоты. Тара поймала себя на мысли, что, одетая в черное вечернее платье из атласа, которое прекрасно подчеркивало ее стройную фигуру, Глория смотрелась бы изумительно, если бы не твердый взгляд ее светло-голубых глаз и неодобрительно сжатые губы.

— Здравствуйте, Глория, — сказала Тара. — Рада видеть вас. У вас красивая рождественская елка.

Тара слукавила. «До чего ужасная традиция! Бог когда-нибудь покарает ее за это», — подумала она.

— Спасибо, Тара, — сказала Глория хорошо поставленным голосом. — Я тоже рада. Финн, а ты не побрился. Через полчаса мы выходим, — с ноткой порицания добавила она.

Финн улыбнулся, словно бы не заметил укора.

— Не было времени, слишком много дел, — солгал он, опуская под елку груду завернутых в бумагу подарков. Затем они обнялись.

Тара никогда не обнимала Глорию. Однажды она было попробовала, но почувствовала, словно обнимает манекен.

— Тощая и жесткая, — позже рассказывала Тара Стелле, передергивая плечами. — Мегера…

— Не забывай, что она жена государственного служащего, — с улыбкой ответила Стелла. — Я уверена, она к тебе действительно хорошо относится. Просто она большая формалистка.

— Стелла, она самый невежливый человек, которого я когда-либо встречала. Хоть ты и старше, я больший циник по сравнению с тобой, — рассмеялась Тара. — У тебя все ангелы.

— Вовсе нет, — заявила Стелла. — Просто мне не нравится, что ты не ладишь со свекровью. Она кажется мне милой женщиной, и ты должна дать ей шанс.

— У нее было шесть месяцев с тех пор, как я вышла замуж за Финна, — мрачно ответила Тара. — За это время никаких сдвигов.

— Я покажу вашу комнату, — сказала Глория, любезно обращаясь к Таре. — Если бы вы так не опоздали, то мы, возможно, успели бы попить кофе. Однако… — Вместо продолжения она смерила Тару высокомерным взглядом: — Что ж, когда приехали, тогда и приехали.

В ответ Тара ничего не сказала. Когда их с Финном привели в комнату, она быстро огляделась вокруг. Это была просторная комната с большими окнами, выходящими в сад. Однако от обстановки, которую, несомненно, придумала Глория, веяло холодом: светло-голубые стены, синий коврик еще более холодных тонов, серебристо-серые кресла. В этой комнате Тара чувствовала себя неуютно. А где-то бесконечно далеко стоял такой родной Мидоу-Лодж, обстановка которого была, может быть, не столь современна, но зато красива и очень любима. В доме Джефферсонов все было настолько новым, словно Глория с регулярностью раз в три года выкидывала все старое и покупала новое. «Наверное, не хочет отставать от Джонсов», — подумала Тара.

Правда, рождественская елка была ужасной. На ней висело всего несколько серебряных украшений. Тара знала, что Глория ненавидит показную роскошь, но куда делись старые любимые игрушки? Во многих семьях особо полюбившийся рождественский набор мог служить десятки лет. Тара попыталась представить себе, как сейчас выглядит рождественская елка ее мамы, Роуз. Наверняка не обошлось без калейдоскопа золоченых и красных шаров, потрепанных жизнью херувимов и деревянных игрушек, многим из которых было уже по тридцать лет. Роуз даже сохранила и вешала под Рождество довольно потрепанные бумажные украшения, которые делала Тара, когда ей было шесть лет. Глория бы содрогнулась при виде такой елки.

— Я надеюсь, ты не забыл свой костюм, — сказала Глория Финну, когда они поднимались вверх по лестнице в комнату для гостей.

— Не забыл, — ответил Финн.

За спиной Глории Тара показала язык Финну, словно непослушная школьница, которую ведут в учительскую, а он ловко ущипнул ее.

— Нам предстоит официальная встреча? — невинно спросила Тара. — Дело в том, что я не взяла ничего подходящего.

Глория винтом развернулась на месте и уставилась на Тару большими от удивления глазами.

— Это же Лиззи и Пьер из семьи Бейли-Монтфорд, — с каким-то недоверием сказала она, словно бы сам факт встречи подразумевал такую официальность. — Неужели ты не помнишь? Они были на вашей свадьбе!

Тара помнила многое со своей свадьбы. Она помнила даже пожелания, которые щедро раздавались ей и Финну.

— Было дело, — преднамеренно туманно ответила она.

— Пьеру принадлежит компания «Би-эм магнум фениче»! — прошипела Глория. — Их семья владеет делом уже двести лет. Лиззи всю одежду покупает в Париже.

Именно это больше всего не нравилось Таре в свекрови. Она решительно не принимала критерии, по которым та оценивала людей. Они казались ей несправедливыми.

— Так, значит, то, что я взяла, решительно не подойдет? — спросила Тара, зная, что разозлит этим вопросом свекровь до предела.

Финн и Тара вошли в гостевую комнату.

— Естественно, нет, — ядовито заметила свекровь.

— Мы сейчас соберемся, — сказал Финн, не желая допустить перебранки. — У Тары есть и выходная одежда.

— Да, трусики-танга и меховая горжетка, — пробормотала Тара, роняя сумку на пол.

— Не надо, — умоляюще сказал Финн, когда дверь комнаты закрылась и они остались наедине.

Тара тяжело опустилась на пуховое одеяло истерично-цветочной расцветки, словно художник ненароком смешал два узора. От одного лишь вида этого одеяла у нее разболелась голова.

— Я и не начинаю, — ответила она. — Я просто не понимаю, почему твоя мать постоянно начинает сама. Если она хочет, чтобы мы были одеты официально, то достаточно позвонить нам и сказать об этом. Но видимо, это кажется ей слишком простым. Вместо этого она дожидается, когда мы приедем, и уже затем с неодобрением спрашивает, почему я не взяла с собой вечернее платье. Я сыта этим по горло.

— Только не расстраивайся, любовь моя, — сказал Финн, устраиваясь рядом. — Давай спокойно встретим Рождество.

Тара положила голову на его плечо, чувствуя удовольствие от прикосновения к его сильному, мускулистому телу. Она никак не могла найти время на посещение спортивного зала, тогда как Финн не пропускал ни одного занятия.

— Я так хочу встретить наше первое семейное Рождество по-особенному, но не знаю, как поладить с Глорией, — проговорила Тара.

Финн нежно погладил ее волосы.

— Просто Рождество напоминает ей о Фей. Эти воспоминания трудны для нее.

Тара вздохнула, разглядывая адресованную Глории прощальную рождественскую открытку. Фей — так звали младшую сестру Финна. Сейчас ей было двадцать семь. Однажды после крупного скандала, который закатила Глория, она отказалась разговаривать с матерью и спешно уехала. Именно поэтому Тара еще ни разу не встречалась с ней. Неожиданный отъезд Фей произошел два года назад, еще до знакомства Тары с Финном. Сейчас сестра Финна жила в Калифорнии, восстанавливала психологическое состояние, переписывалась с Финном и Дезмондом. Однажды Глория позвонила ей, но та повесила трубку. Слишком тяжелая оказалась травма.

Если бы речь шла о ком угодно — кроме, конечно, Глории, — то, несомненно. Тара почувствовала бы жалость к матери, потерявшей контакт с дочерью. Но внутренне ей импонировало то, что Фей живет отдельно от Глории. Зная ее вот уже восемнадцать месяцев, Тара, естественно, понимала, почему ее дочь так стремилась на другой конец света.

— Не беспокойся, я не испорчу Рождество, — заверила она Финна.

— Спасибо, милая, — благодарно ответил он. Самое большее, что она могла сделать, — это набрать в рот воды, когда Глория начнет выходить из себя.

Тара надела единственное нарядное платье, которое захватила с собой, и решила не жалеть помады и улыбаться до судорог в лице. Глория, кажется, тоже вознамерилась изменить свое поведение. Она не сказала ничего дурного, когда вся четверка выходила из такси. Финн с Дезмондом без умолку болтали, и это прежде раздражало Глорию.

Уже в ресторане Тара почувствовала себя не в своей тарелке. Если бы Глория даже не пропустила ни одного прилавка в магазине одежды, ей бы все равно было далеко до Лиззи. Она была одета так, словно ждала, что ее будут снимать корреспонденты из журнала «Хелло!» для раздела «Самые богатые и безвкусно одетые». Ее уши, запястья, шея и пальцы блистали драгоценностями, а от черного с серебристой бисерной вышивкой платья просто кружилась голова. Тара была ослеплена ее блеском.

Не надо было и второго взгляда, чтобы понять, какая из двух подруг — Лиззи или Глория — оделась наряднее. К тому же Лиззи столь же богато нарядила свою дочь Серену и зятя Чарлза. Она рассказывала всем встречным, что Серена учится на факультете истории искусств, а Чарлз вместе с тестем основали свой бизнес — производят мебель.

— Я не знаю, как бы мы обошлись без Чарлза, — говорила Лиззи. — Он такой способный.

Чисто выбритое лицо Чарлза совсем не выглядело интеллигентным. Тара подумала, что такой человек даже не сможет поменять лампочку. Но он, очевидно, преуспел в жизни, раз сумел жениться на Серене, которая была наследницей мебельной империи. Может быть, он умел хорошо говорить?

Море объятий, восклицания: «Ты смотришься просто замечательно, Глория! Не так ли, Пьер?» Потребовалось целых десять минут, чтобы все спокойно уселись за столом. Естественно, рассаживались согласно плану. Тара же это ненавидела. Она любила сидеть рядом с Финном. Ее очень раздражало, когда кто-то незнакомый складывает около нее свой мусор.

Пьер, сидевший справа от нее, казался уставшим. Слева сидел Чарлз. Он не проявлял к Таре никакого интереса, пока не услышал, что она пишет для «Национального госпиталя». Следующие десять минут Чарлз донимал ее глупыми вопросами о том, на что похожа жизнь звезд.

— Эта Теодора, я имею в виду Шерри, — говорил он, — такая милашка. В жизни она такая же?

— Такая же взбалмошная? — уточнила Тара, чувствуя, что ей это надоедает. — Мужчины ее обожают.

— Нет, я имел в виду другое, — торопливо произнес Чарлз. — Я восхищен ее игрой.

— Как и многие, — ответила Тара.

Подошел официант. Глория и Лиззи заказали дыню и какую-то рыбу.

— Спасибо, — елейно ответила молодому официанту Глория. Тот просто сиял.

— Почему ты не ешь дыню? — спросила она Лиззи. — Она просто тает во рту.

— А потом за момент удовольствия долго худеть.

Обе рассмеялись.

Тара с удивлением наблюдала сценку. Сейчас никто бы не признал в этой смеющейся женщине ту каменную свекровь. Вот уж воистину дома — дьявол, а на людях — ангел.

— Я тоже не ем дыни, — глубокомысленно заявила Серена.

— Какая ерунда! — воскликнула Глория. — Зачем тебе сидеть на диете? У тебя и так прекрасная фигура.

Лиззи. Глория и Серена весело общались, хотя сидели за круглым столом довольно далеко друг от друга. Финн с отцом смеялись над какой-то историей, а Пьер и Чарлз оживленно спорили по поводу вина. Тара тихо сидела и вспоминала те замечательные времена, когда они собирались в Кинварре небольшой компанией — папа, мама, Стелла, Холли и маленькая Эмилия. Никто не мог устроить такое волшебное Рождество, как мама. Под этот праздник дом наполнялся вкусными запахами, звучали песни Фрэнка Синатры. Ему громко подпевали на кухне. Холли и Стелла фаршировали индейку, а папа расставлял бокалы. Так традиционно праздновали сочельник в семье Миллер. Все начиналось где-то между восемью и девятью часами вечера. К этому времени подходили гости — близкие друзья и родственники. А это была почти половина Кинварры. Папа и мама встречали гостей, а затем официальная часть объявлялась открытой. Люди приходили семьями, радуясь возможности расслабиться и выпить, причем коктейли наливали малыми порциями. Многие заскакивали на минутку и, извинившись, исчезали. Ближе к одиннадцати-двенадцати гости разъезжались на такси, и семья собиралась на полуночную службу в церковь.

Все было просто и невероятно забавно. Тара чувствовала, как ее одолевает тоска. Теперь, когда она не с ними, так трудно переоценить, насколько важна для нее семья.

Тара отвлеклась от своих мыслей и стала слушать, о чем говорят Серена, Глория и Лиззи. Они обсуждали платья.

— Мне так нравится твое платье, — говорила Глория Серене. — Это милое золотое ожерелье очень идет к нему.

Тара внимательно посмотрела на Серену. Платье действительно как нельзя лучше подходило для вечеров с коктейлем, но золотое ожерелье, на взгляд Тары, все только портило. Тара вообще не любила драгоценности. Причина была в том, что у Финна на них не было денег. Совсем недавно они даже были вынуждены закладывать вещи, чтобы оплатить счета. Их зарплат не всегда хватало. Писать сценарии для телесериалов не такое прибыльное дело, как многие думают. Именно поэтому Тара так стремилась завязать деловые отношения с кем-то вроде Майка Хаммонда. Конечно, ей нравилось писать для «Национального госпиталя», но если бы ей удалось устроиться в команду, которая пишет для фильмов или адаптирует какой-нибудь высокобюджетный сериал, это было бы здорово. Ах если бы ей удалось добиться этого с помощью Майка! Тогда бы она смогла встать на путь, который приведет ее к богатству и славе.

— …ну хорошо, — продолжала Глория. — Они не одеваются там, где одеваемся мы, — сказала она и тут же, понизив голос, добавила: — Их стиль называется «кежел».[6] Он действительно какой-то случайный, вечно не соответствует ситуации.

Тара, естественно, догадалась, о ком говорит Глория. «Вот стерва, дважды стерва!» — подумала она.

Вместо того чтобы возмущаться, она улыбнулась через стол Финну. Он тоже, кажется, не обращал внимания на эти разговоры.

— А у Шерри есть бойфренд? — спросил Чарлз, неспособный думать ни о чем другом.

— Нет. По слухам, она вообще лесбиянка, — заявила Тара, понимая, что эта ложь может обернуться неприятными последствиями. Чарлз даже пустил слюни. Наверное, представил себя зажатым между Шерри и другой ошеломительной красавицей.

«Это самый ограниченный из всех мужчин. Может, все же сказать, что это шутка?» — подумала Тара, все больше разочаровываясь в Чарлзе. Решив не признаваться в шутке, она; просто отвернулась.

Пьер выглядел уже довольно неважно.

— Вы всегда с таким нетерпением ждете Рождества? — весело спросила Тара.

Пьер уставился на нее стеклянным взглядом.

— Нет, — ответил он и вновь принялся что-то сонно высматривать на дне бокала.

Тара представила себе, что проводит исследования, и ей стало легче. Ведь авторы не могут что-то описывать, если сами этого не видели. Но удаленность от Финна и муторный разговор с Чарлзом мешали. Вечер пропадал.

Пьер нашел в себе силы и заказал еще одну бутылку вина. Но более многословным не стал.

— Бедный Пьер совсем измотался, — сказала Лиззи. — Был сложный день. А ты не устала. Тара? Расскажи нам, как живут звезды. Ты же часто видишь их за кулисами, — попросила она.

— Шерри, которая играет Теодору, оказалась лесбиянкой, — поделился своим горем Чарлз. Он все еще не мог прийти в себя от потрясения.

— Чарлз, да это старая шутка. Я просто пошутила. Она любит мужчин, — сказала Тара. Она чувствовала себя в центре внимания.

Чарлз наконец успокоился. Тара повернулась к Лиззи.

— Я знаю их всех, — театрально вздохнула она. — Там, за кулисами, мы одна большая и счастливая семья.

«Умный человек поймет, что у телезвезд никогда не найдется достаточно времени, чтобы вести разговоры о жизни с авторами сценария», — думала она в оправдание своей лжи.

— Да-а-а! — произнесла Лиззи, наклоняясь вперед, словно боялась что-то прослушать. Тара видела, как округляются глаза молодого официанта. Он неотрывно смотрел на все более обнажавшуюся грудь Лиззи. — Вы имеете в виду телеведущего Дэниела Ансона из передачи «Интервью с Ансоном»? Вы знакомы с ним?

Тара кивнула. Это был самый известный ведущий на всю Ирландию. Она была с ним почти знакома, потому что когда-то стояла за ним в очереди в кафе.

— Каков он в жизни?

Тара попыталась вспомнить, что было тогда на подносе у Дэниела — булочка с начинкой, чипсы и безалкогольный диетический напиток.

— Он обычный, самый обычный, — ответила она.

— А расскажите нам о Маккамбридже из «Национального госпиталя», — попросила Серена. Кажется, она оживилась впервые за этот вечер.

— Он прекрасен, — ничуть не кривя душой, ответила Тара. — В нем есть какая-то изюминка, особенно когда он работает на камеру.

— Животный магнетизм, — недовольно пробурчала Серена.

Финн, который знал от Тары, как порой трудны актеры в работе, с трудом сдерживал смех. Тара посмотрела на него и улыбнулась в ответ. Как бы она выдержала этот вечер, если бы не присутствие Финна рядом.

— Твое здоровье, — протянула она руку с бокалом к Финну.

Финн поднял свой. «У него всегда тяжелое похмелье», — подумала она.

Было около одиннадцати, когда такси подъехало к воротам усадьбы «Четыре ветра».

Тара была совершенно измучена. Она очень устала, и больше всего, пожалуй, от стремления оставаться вежливой, так что теперь хотела только одного — упасть в постель и прижаться к мужу. Но Финн с отцом решили продолжить вечеринку ликерами.

— До Рождества еще целый час. Давай дождемся полуночи и поднимем тост, — предложил Дезмонд.

— Прекрасная идея, — сказал Финн, плюхаясь в большое серое кресло. Он протянул руки Таре, приглашая ее к себе на колени. Опасаясь, что Глория воспримет это как еще одно нарушение правил хорошего тона, Тара присела на подлокотник кресла и положила руку на плечо Финна.

Вскоре Глория ушла по какому-то делу.

— Чего тебе налить? — спросил Дезмонд, заглядывая в бар.

— Мм… — начала Тара, не зная, что ответить. Обычно в таких ситуациях она выбирала вино, поскольку не любила алкогольные напитки, за исключением разве что джина с тоником.

— «Бейлис», — наугад сказала Тара.

«Ну прямо как будто в честь семьи Бейли-Монтфорд. А почему бы и нет?» — с усмешкой подумала она.

«Бейлис — это изыск… легко и приятно…» — неожиданно вспомнила Тара статью, которую когда-то читала.

«Да уж, этого никак нельзя сказать про семейку Бейли-Монтфорд, которая переваривается с большим, трудом», — пронеслось у нее в голове.

Раздалось легкое покашливание. Тара подняла взгляд и увидела, что в комнате стоит Глория и мрачно смотрит на нее.

— Неужели я сказала это вслух? — рассмеялась Тара и подумала, что, должно быть, выпила больше вина, чем думала. — Я сожалею, Глория.

— Это очень хорошие люди, — вмешался Дезмонд, желая поддержать мир. — Но не так легко чувствовать себя своим в незнакомой компании. Уверен, ты предпочла бы остаться дома с Финном.

Он передал ей большой пузатый бокал с ликером. Пробормотав что-то вроде «спасибо», Тара почувствовала легкий укол вины.

Глория холодным тоном попросила мятный ликер.

— Совсем немного, Дезмонд, — сказала она, бросая ядовитый взгляд не столько на Тару, сколько на ее большой, щедро наполненный бокал.

— Я тоже буду, папа, — сказал Фили. — Что у тебя?

Дезмонд переставил свой бокал бренди на другой подлокотник кресла и пропустил Финна к бару. Тара смотрела, как он вытащил из бара «Куантро» и стал наливать себе в огромный бокал.

— От такой дозы ты утром не поднимешься, — шепнула она ему на ухо, когда он присел рядом.

— Мне надо заглушить голос рассудка, — шепнул он в ответ, тыкаясь носом в ее ухо. — Единственный способ — это напиться.

Так все сидели и в тишине потягивали из своих бокалов.

— Как хорошо, — тактично заметила Тара, пытаясь разрядить обстановку.

— Жаль, что обед не доставил тебе удовольствия, — все тем же ледяным тоном протянула Глория.

Тара пожала плечами. Если уж она хотела быть такой, что же, ее дело.

— Папа, мама, я говорил вам, что мы в марте собираемся кататься на лыжах? — спросил Финн, чтобы перевести разговор на другую тему.

— Нет, не говорил, — немного с завистью ответил Дезмонд. — Это здорово. Я сам люблю кататься на лыжах.

— Мы даже планировали пойти на лыжах под Рождество, — торопливо сказал Финн, — но не хотели подводить вас.

Тара молчала. Ей претили эти неестественные семейные беседы. В ее семье во время таких бесед обсуждалось все на свете. Сейчас же ей казалось, словно Финн и его отец боялись сказать что-то не то, что может расстроить Глорию.

Взглянув мельком на часы, Тара прикинула, что осталось еще сорок минут до официального Рождества. Когда эти бесконечные сорок минут истекут, все смогут спокойно разойтись по спальням.

— Я надеюсь, это не слишком большая жертва? — печально спросила Глория. — Все же семейная встреча.

Ее красивое лицо с тонкими чертами вдруг стало каким-то напряженным.

— Пожалуй, — легко сказал Финн. В общении с матерью он не показывал даже малейшего раздражения. Тара пыталась понять, как ему это удавалось.

Глория шмыгнула носом, словно была готова расплакаться. Но слез в ее глазах Тара не заметила.

— Я знаю, что веду себя эгоистично, но под Рождество мне хотелось бы видеть вокруг всю мою семью, — сказала она, бросив ядовитый взгляд на Тару.

Было ясно, что когда свекровь говорила последнюю фразу, то невестку она в виду не имела. Тара ответила выразительным взглядом. Какой-то чертик неожиданно подсказал ей идею.

Если бы на месте Глории была Роуз Миллер, то она заметила бы злой огонек в глазах своей дочери. Но Глория продолжала как ни в чем не бывало:

— Поскольку это первое нерабочее Рождество твоего отца, я думаю, что мы трое в этот день должны быть вместе.

Тара решила, что уже хватит пить, и стала срочно искать возможность уйти. Выход нашелся быстро.

— А почему Фей не приехала на Рождество? — невинно спросила она.

Эффект превзошел все ожидания — на лице Глории был настоящий ужас. Немного встревоженным выглядел даже Финн. Видимо, в разговоре с Глорией уже очень давно не упоминали о сестре.

— Не будем говорить о Фей, — поспешила заявить она.

Тара сочувственно улыбнулась и, склонив голову набок, продолжила:

— Это так грустно, Глория. Как было бы здорово забыть прошлое и пригласить Фей домой. Ведь Рождество — это семейный праздник.

Лицо Глории потемнело.

— Посмотрите на время, — деликатно сказал Дезмонд, вставая с кресла. — Нам еще надо подготовиться ко сну. С Рождеством Христовым всех.

Дезмонд обнял Тару и Финна, а затем положил руку на спину жены:

— Самое время в кровать.

С этими словами Дезмонд увел Глорию в свою спальню, а Тара повернулась к Финну. Тот допивал свой «Куантро».

— Еще? — спросил он, делая движение в сторону бара.

— Нет, — сказала Тара, внезапно почувствовав вину. — И тебе, думаю, не стоит.

— Нет никакого смысла списывать эту небольшую сценку на алкоголь, — сказал Финн, наливая себе еще. — В любом случае ты нашла идеальный способ быстро отправить мать в постель.

— Я сожалею, — сказала Тара. — А ты не думаешь, что отец тоже расстроился? При упоминании о дочери он заметно погрустнел.

Финн развлекался, покачивая бокал с напитком.

— Отец в порядке. Ты же знаешь, что он общается с Фей. Может послать ей по электронной почте письмо. Мама ведь совсем не дружит с компьютером. Но тем не менее ты права: Фей нужно вернуть домой. Только она все еще злится на маму.

— И все равно нет оправданий за то, что я упомянула ее, — возразила Тара. — Мне кажется, я испортила Дезмонду настроение.

О чувствах Глории Тара беспокоилась меньше всего.

— Забудь об этом, — спокойно до равнодушия посоветовал Финн.

Тара посмотрела на него с нескрываемым любопытством.

— И ты можешь так легко говорить об этом? — взорвалась она. — Твоя мать сводит меня с ума, а ты и глазом не моргнешь.

Финн лишь пожал плечами:

— Ты привыкнешь к ней. Да, она вся на нервах. Но если немного выпить, то можно иметь дело и с ней.

Немного поразмыслив над идеей перестать обращать внимание на свекровь, Тара покачала головой. Если бы она приняла это, то сама превратилась бы в такую же стерву, как Глория.

— Именно поэтому я восхищаюсь тобой, — добавил Финн. — Ты не играешь в светские игры. Ты говоришь все, что думаешь.

Тара вспомнила тетю Адель, которая отличалась особой бестактностью, и почувствовала внутреннюю дрожь. «Если я не буду следить за языком, то превращусь в свою тетю», — подумала она.


А в это время в Кинварре уже прилично пьяная председатель комиссии по распределению пожертвований мисс Селия Фрейдленд поднимала скандал, узнав, что ей передают безалкогольный напиток.

— Мне вина! — громко восклицала она, когда Стелла пыталась передать ей высокий стакан с лимонадом.

«Только не после полутора бутылок, которые я уже передала», — думала Стелла.

— В момент наступления Рождества мы перестаем подавать алкоголь, — заявила она с самым серьезным выражением лица. — Мы всегда так поступаем в полночь.

— Неужели?! — воскликнула Селия. Кажется, она была очарована самой идеей.

«До чего же эксцентричны эти Миллеры», — подумала она. Спорить с чужими правилами было глупо, и Селия внезапно почувствовала себя неимоверно уставшей. Она подумала, что неплохо было бы сейчас немного отдохнуть или даже вздремнуть на подушках, заботливо разложенных Роуз на стульях.

Стелла заметила перемену и помогла миссис Фрейдленд добраться до стула. Затем она осмотрела комнату в поисках мистера Фрейдленда. Он обещал быть к десяти, да и то лишь для того, чтобы отправиться в другую компанию. Однако было уже половина двенадцатого. Мужа Селии Стелла заметила за столиком в углу с бокалом чего-то рубиново-красного. Определенно это было вино.

За один лишь рождественский вечер таксисты Кинварры могли заработать целое состояние. Роуз всегда заказывала машины заранее, и водители знали, что на чаевые она не поскупится.

Устроив миссис Фрейдленд между подушками, Стелла вновь принялась обходить дом, убеждаясь, что напитки — алкогольные и безалкогольные — есть у всех-. Гости общались и смеялись, поедая приготовленные Роуз крошечные канапе.

Стелла зашла на кухню и увидела, что Роуз варит кофе. Она выглядела, как всегда, безупречно — ее волосы нисколько не растрепались, а от красного платья с глубоким вырезом лицо, кажется, тоже окрашивалось в красноватые тона. Стелла заметила в глазах матери усталость. Успех вечеринки лежал целиком на ее плечах. С того момента, когда пришли гости, Роуз не присела даже для того, чтобы поесть и что-нибудь выпить. Она ходила среди гостей, очаровывая всех своей красотой и находя для каждого доброе слово. Многим гостям было совсем невдомек, какая работа идет в это время на кухне и какие приготовления были прежде.

— Ты немного похожа на лебедя, — когда-то сказала ей Тара и пояснила: — Внешне он безмятежен, а ноги под водой работают, как моторчик.

Это сравнение тогда очень понравилось Роуз. Стелле было искренне жаль, что сегодня, этим вечером, Тара не с ними. Без нее все было иначе, хотя нехватки в рабочей силе не чувствовалось. Холли работала за двоих, разнося подносы с едой и напитками. Она выглядела удивительно празднично в своем черном обтягивающем платье. В волосах у нее красовалась красная веточка пуансеттии, сделанная, правда, из шелка, но удивительно похожая на настоящую. Губы Холли были алыми, под цвет листьев этого тропического растения.

— Купила на распродаже, — радуясь удачной находке, сообщила Холли, когда Стелла ходила вокруг нее и восхищалась тем, как платье облегает красивую фигуру сестры. — Вначале это платье было еще теснее, но я расславила его. Ты же знаешь, как я не люблю, когда вещь слишком обтягивает. Словно хвастаешься перед всеми. А вот Банни платье понравилось и так.

— Вот и похвастайся, — потребовала Стелла. — Только обходи стороной папиных друзей. Они будут трогать тебя и говорить, что ты стала красавицей.

Холли рассмеялась:

— Я уже не надеюсь на это.

«Ах, Холли, — подумала Стелла. — Как жаль, что еще не научились пересаживать уверенность в себе. Тогда бы я смогла помочь тебе».

— Могу я спросить у диспетчера, когда будут машины, которые мы заказали? — спросила Стелла у Роуз, возвращаясь мыслями к Рождеству.

— А это идея, — ответила Роуз. — Я бы сама сделала это, но так занята…

— Не беспокойся, я сделаю.

— Я заказала десять такси к половине двенадцатого, — сказала Роуз. — Но они все немного опоздают. Может быть, вы с Холли последите за тем, чтобы гости не садились в машины? Попробуйте занять их чем-нибудь.

— Мама выглядит немного нервной, — сказала Стелла Холли, когда они стояли в зале и прощались с Фрейдлендами, Уилсонами и многими другими гостями, что заглянули «всего на полчаса», а задержались до полуночи.

— Я заметила, — сказала Холли. — Она выглядела спокойной, пока ей не позвонили час назад. Она буквально на глазах стала бледной. Я даже подумала, что что-то с Тарой.

— А кто это был? — с любопытством спросила Стелла. Для нее этот звонок был совершенной новостью.

— Не знаю. Только после моего вопроса мама сказала, что с Тарой все в порядке. Сказала еще, что, видимо, ошиблись номером.

Теперь уже взволнованной выглядела Стелла.

— Я надеюсь, что мама сказала бы нам, если бы что-то было не так. Но ты же знаешь, что она любит все решать сама, никому ничего не говоря.

— А как поживают наши красавицы? — прервал разговор Алистэр Девон, лучший друг отца. Вслед за ним вошел и сам Хью. Алистэр подошел сзади и нежно обнял Холли и Стеллу.

— Хвала небесам, что хоть один гость уходит трезвым, — весело заметил Хью, открывая дверь.

— Кто-то же должен сохранять рассудок, — сказал Алистэр. — Вся эта толпа ела так, словно хотела наесться на всю жизнь.

— Лично я нет, — оскорбленно заявила его жена Анджела, которая шла рядом.

Алистэр усмехнулся и взял ее аккуратную ручку в свою большую ладонь.

— Значит, в толпе было два разумных человека, — отшутился он.

— А что же относительно нас? — спросила Стелла, усмехаясь и показывая на себя и Холли.

Хью чуть ли не силой проводил Алистэра к двери:

— Давайте уйдем, пока над нами не устроили суд Линча. Ты же знаешь, что нам никогда не удавалось говорить женщинам правильные вещи.

Гости не спеша расходились по домам, и семья наконец получила возможность вздохнуть спокойно. Все было заставлено стаканами и замусорено салфетками. При мысли о том, что все это придется мыть, Стелла невольно вздохнула. Вечеринки, конечно, бесподобны, но за праздник приходится платить, когда все кончается.

— Я, пожалуй, начну, — сказала Роуз, поднимая поднос. — До рождественской службы еще десять минут.

— Нет, не надо, — твердо заявила Стелла, забирая поднос у матери. — Ты должна еще отдохнуть и привести себя в порядок. Я уже готова, так что могу помыть это.

Стелла оставалась дома с Эмилией. Девочка хотела пойти вместе со взрослыми в церковь, но устала и сейчас крепко спала.

— Спасибо, Стелла, — сказала Роуз, принимая на этот раз нежданную помощь.

— Мама, уже пора? — раздался голосок у двери. На них смотрела Эмилия. И хотя взгляд у нее был сонный, она пришла уже полностью одетая. На ней были сиреневые брюки из рубчатого плиса и украшенный вышивкой джемпер того же цвета. Должно быть, девочку разбудили голоса. — Я уже большая. Можно мне с вами?


Роуз сидела на длинной церковной скамье почти в центре огромного пространства, которое было отведено в храме городка Кинварра для прихожан, и смотрела на алтарь. Эмилия пристроилась рядом. Она привалилась к плечу Роуз и дремала. Роуз вспоминала забавный разговор с ней накануне.

— Все взрослые ходят в церковь, чтобы посмотреть на Младенца Иисуса, — с несчастным видом говорила девочка. — Почему же я не могу пойти? Беки и Шона идут, а я нет. Я уже не ребенок.

— Ты устанешь, — сказала тогда дочери Стелла.

— А вот и не устану, — по-детски упрямо возразила Эмилия.

— Она действительно хочет, — сказала Роуз. — Почему бы не взять ее с собой? Ты можешь сидеть рядом со мной, Эмилия. Мы крепко обнимемся.

Вначале девочка сидела около бабушки, настороженно глядя широко открытыми глазами на все происходящее, но потом усталость взяла свое. Конечно, образ Младенца Иисуса не мог захватить воображение ребенка, и Эмилия дремала, прижавшись к уютному, из верблюжьей шерсти, пальто Роуз.

С другой стороны от Роуз сидела Холли и тоже начинала клевать носом. Она прислонилась к плечу отца, расположившегося на самом краю скамьи. Роуз знала, что Холли любит отца больше, чем ее. Когда у Холли случались неприятности, она всегда бежала к отцу.

Уголком глаза Роуз видела Хью. Она не могла не восхищаться его прямой спиной, величавой осанкой. Не зная его, можно было подумать, что он всецело сосредоточен на рождественском представлении. Но Роуз знала, что сейчас его голова могла быть занята совсем другими мыслями, сколь бы внимательно он ни смотрел на алтарь.

Роуз совершенно не умела обманывать. Ее всегда выдавал взгляд, и ничего тут поделать было нельзя. Она смотрела на алтарь и не переставала думать о том звонке накануне.

То, что она за шумом гостей и записями Синатры услышала звонок, было вообще чудом.

— Мне нужен Хью, — раздался в трубке незнакомый женский голос.

— Одну минуточку, — ответила Роуз. Проходя с трубкой через прихожую, она обежала взглядом гостиную. Седая голова Хью возвышалась надо всеми. Он действительно был выше многих. Хью находился в самом центре группы людей, собравшихся вокруг пианино, и Роуз никак не удавалось привлечь его внимание. «Если он начнет что-то исполнять, его не дозовешься совсем, — подумала она. — Порой, чтобы убедить человека что-нибудь спеть, уходит много времени. Но потом, чтобы отвлечь его от этого занятия, времени уходит еще больше». По личному опыту она знала, что, стоит открыть пианино, гости будут готовы остаться хоть до утра.

— Я боюсь, что Хью сейчас не может подойти к телефону, — вежливо сказала Роуз. — Я могу ему что-нибудь передать?

— Я должна поговорить с ним, — настойчиво заявила женщина. В ее голосе было что-то странное, что Роуз никак не могла описать словами.

— У нас вечеринка, — все еще вежливо попыталась объяснить Роуз. — Он сейчас с гостями и отойти не может. Вы точно уверены, что не можете передать ему сообщение через меня?

Роуз, пока все это говорила, успела подготовить карандаш и блокнот. Воображение отказывалось подсказать ей даже тему столь срочного юридического вопроса, по которому помощь требуется прямо сейчас.

— Я не буду оставлять никаких сообщений, — мягко сказала женщина. — Это не касается бизнеса. Спасибо.

Некоторое время Роуз стояла словно загипнотизированная, слушая длинный гудок, затем медленно положила трубку.

Холли спустилась по лестнице с несколькими пальто в руках.

— Что-то случилось, мама? — спросила она, чувствуя какие-то изменения. — Дурные вести? Что-то с Тарой?

— С ней все в порядке, — с какой-то блуждающей улыбкой сказала Роуз. — Ошиблись номером. Я пойду проверю духовку.

С этими словами Роуз почти бегом полетела на кухню и закрыла за собой дверь. Она села, чувствуя, что покрывается холодным потом. Теперь она знала, что ей не понравилось в голосе этой женщины. В нем чувствовалась насмешка.


В полдень на Рождество Стелла с Эмилией заезжала к Адель, чтобы пригласить на обед. Тара и Финн прислали Эмилии удивительную розовую печатную машинку. От этого подарка, а также от подарков Санта-Клауса девочку удалось оторвать только при помощи маленького обмана.

— У тети Адель под елочкой для тебя подарок. Если ты не пойдешь с нами, она может забыть передать его нам, — сказала Стелла.

— Конечно, мама. — Эмилия тут же оторвалась от машинки, на которой старательно печатала свое имя. На листе было выбито более десятка строчек. — А какой у нее подарок?

Взгляды Роуз и Стеллы на мгновение встретились.

— Кажется, что-то волшебное, — заверила девочку Роуз.

Хью тоже собирался пойти с ними, но проснулся с совершенно разболевшимся горлом и теперь сидел в кресле, положив ноги на какое-то возвышение. Эта его привычка выводила Холли из себя.

Адель же весь предыдущий вечер пела на рождественском богослужении и потому так скучала по нормальной вечеринке с коктейлями. С досады, что пропустила настоящий праздник, она была готова ругать все вокруг.

— Я полагаю, что вчера вечером пропустила событие сезона, — язвительно сказала она, когда Стелла и Эмилия вошли в холл. — Уверена, что Роуз была, как всегда, бесподобна.

Стелла, затаив дыхание, приказала себе сосчитать до десяти. «Впрочем, нет, до десяти не поможет, лучше до ста», — весело подумала она.

— Тетя Адель, вечеринка получилась чудесная, — как можно более ровно сказала Стелла. — Мы по вас скучали.

Адель фыркнула:

— Я беру свою сумочку — и в машину. Подарки в гостиной, Стелла. Распоряжайтесь ими.

На полу в гостиной лежала целая гора подарков. Представив себе, как понесет все это в машину, Стелла невольно вздохнула. Адель всегда любила под Рождество дарить совсем не рождественские вещи: сковороды, бамбуковые газетницы, которые на поверку оказывались сделанными из пластика, — словом, все то, что можно найти в каталогах. За эти годы Стелла уже получила два подноса, три декоративных кухонных полотенца с гордой надписью «Кухня — это сердце дома».

— Могу я открыть свои подарки? — спросила Эмилия.

— Лучше не надо, — посоветовала Стелла.

В машине Адель почувствовала, что может смотреть на мир более доброжелательно. Впрочем, это ощущение оказалось обманчивым. Адель поняла это, когда добралась до Мидоу-Лоджа. Там она увидела, что стол в центре гостиной украшен огромным букетом цветов, которые принесли гости. Увы, Стелла слишком поздно заметила, что Адель нашла и читает адресованные Роуз поздравительные открытки, полные слов благодарности. Она с грустью подумала, что тетя Адель будет всегда недоброжелательно относиться к Роуз. Ни у Роуз, ни у Адель сестер не было. «Если бы они могли полюбить друг друга, как я люблю Тару и Холли», — подумала Стелла.

— А, бедный Хью, как дела? — сказала Адель, устраиваясь рядом с братом, как врачи у кровати безнадежно больного.

— Борюсь, Адель, борюсь, — стоически ответил Хью.

Закусив губу, Стелла принялась раскладывать под елкой подарки Адель. Эмилия в это время печатала что-то на игрушечной печатной машинке. Тихо, чтобы не мешать Эмилии, Стелла ушла на кухню.

На кухне витали восхитительные ароматы, но порядка на ней не было никакого. Кастрюли были забиты очистками, на столах разбросана кухонная утварь, почти все дверцы буфета распахнуты настежь, а на терракотовой плитке на полу кляксами лежали тряпки. Видимо, Роуз что-то пролила. Сейчас она пыталась запихнуть в духовку огромную индейку, по размерам больше похожую на небольшого страуса.

— Как вкусно пахнет, мама! — сказала Стелла, осматриваясь вокруг. Обычно мать была более организованна, так что Стелле было непривычно видеть в кухне такой хаос. — Папа помогал? — усмехнувшись, спросила она.

— Нет, — ответила Роуз, громко захлопывая духовку. — Он сидит перед телевизором и разыгрывает роль умирающего лебедя, выпрашивая горячий чай с лимоном и медом.

Голос Роуз звучал необычно резко.

— Приехала Адель, она позаботится о нем, — спокойно и почти весело сказала Стелла.

— Она для него самый желанный гость, — сказала Роуз, выключая чайник.

Стелла принялась вытирать на полу пятна.

— Скучаешь по Таре? — сочувственно спросила она. Мать помедлила с ответом, и Стелла продолжила: — Да, без нее все немного не так, но теперь она замужем, и нам придется привыкнуть к этому.

Роуз опустила пакетики с чаем в пару кружек. Она действительно очень скучала по Таре и негодовала по поводу того, что Глория, свекровь Тары, совсем ее не ценит. Однако не это занимало ее мысли. Роуз знала, что через несколько дней Тара приедет к ним в Кинварру. Как только она появится, вся грусть пройдет и ее отсутствие на Рождество немедленно забудется. Сердце Роуз терзал тот загадочный телефонный звонок. Он мучил ее, словно застарелая зубная боль — тягучая и пульсирующая. Роуз не знала, но чувствовала, что он может значить.

— Конечно, я тоскую по Таре, — ответила она наконец. — Естественно, что она будет проводить все свое время с родителями Финна. А я просто не выспалась. Вот и все.

— Мама, почему ты не сказала нам? — спросила Стелла. — Мы с Холли могли бы сами приготовить обед, а ты бы отдохнула.

— С Рождеством Христовым, Роуз, — сказала Адель. Она держала в руках какие-то средства от ангины. Потянув носом, она спросила: — Индейка? Раньше у нас всегда был гусь.

— Да, Адель, это индейка, — сказала Роуз спокойным и размеренным тоном. Она уже убедилась, что этот тон лучше всего подходит в общении с Адель. — С Рождеством Христовым, только не надо помогать. Ты наш дорогой гость и должна отдыхать, — добавила она.

Роуз давно поняла, что лесть и спокойствие были идеальным ключом к самым неуживчивым членам семьи, и ей пришлось учиться такому общению.

— Ну хорошо, я согласна, — сказала Адель, проглатывая приманку. — Прошлым вечером я была на долгой церковной службе и действительно устала.

Стелла живо представила себе, как поет тетя, и не смогла удержаться от улыбки. Наверное, так орет кошка, которой прищемили хвост.

— Вам что-нибудь подать, тетя Адель? — спросила Стелла.

— Чай для меня и для Хью. Брат просто никакой.

Это последнее замечание было адресовано Роуз. Наверное, Адель хотела напомнить, что Хью был весьма прихотлив. Роуз в ответ лишь кивнула и возвратилась к плите. Она давно лелеяла мечту немного наказать Адель, однажды рассказав ей несколько тайн о ее драгоценном братце.

Перед ужином все занимались тем, что распаковывали подарки.

Холли очень понравился набор крошечных кофейных чашек и блюдец, которые Роуз обнаружила днем в антикварной лавке.

— Как они красивы! — воскликнула тогда Роуз, любуясь фарфоровой чашкой ручной работы. Стенки чашек были настолько тонкими, что даже просвечивали.

Адель подарила Холли книгу и какое-то хитрое приспособление, которое подвешивается над радиатором, чтобы сушить одежду.

— Я сказала в книжном магазине, что ищу подарок для своей племянницы, которая еще не замужем. Мне порекомендовали эту книгу, пообещав, что с ее помощью ты сможешь найти мужа, — пояснила Адель.

Холли озадаченно листала книгу.

— Ее не нужно учить, как найти мужа, — горячо возразила Стелла.

— В эту книгу не помешало бы заглянуть и тебе, — сказала ей Адель.

Роуз едва сдерживала себя. «Как она может?» — думала, покусывая губу, она.

— Сейчас, Делла, женщины не хотят мужчин, — успокаивающе сказал Хью. — Они вечно заняты, и им не до нас. Ну разве это правильно, девочки?

Он обнял за талии потрясенных таким заявлением дочерей и прижал к себе.

— Только не возражай, — прошептал он на ухо Холли. — Она желает тебе добра.

Холли улыбнулась.

— Спасибо, тетя Адель, — поблагодарила она.

Буравя взглядом тетю, Стелла послала сестре воздушный поцелуй.

— Холли, мне нужна помощь на кухне, — сказала она.

Холли и Стелла вскочили и, довольные, убежали.

— Будешь? — спросила Стелла, вытаскивая из пачки сигарету.

— Ты же сама говорила о вреде курения, — ответила Холли.

— Ну, в общем, да. Но тетя Адель способна из любого вынуть душу. Если хочешь, закуривай, а я открою вино.

Холли присела на табурет и стала смотреть, как Стелла возится с бутылкой, только что вынутой из холодильника.

— Это фантастическое чувство — закурить в доме, — сказала Холли, прикуривая сигарету. Я уже привыкла к тому, что открываю окно спальни, чтобы дым выходил наружу.

— И все же я бы хотела, чтобы ты бросила, — осторожно заметила Стелла.

— Как же справиться с тетей Адель на Рождество без никотина? — рассмеялась Холли.

— Вот подожди, я расскажу Таре, что Адель подарила тебе, — сказала Стелла. — Посмеемся вместе.

— Может, и не посмеемся, — ответила Холли. — Она сама получит от Глории еще один утюг с отпаривателем или кастрюлю.

— Родители мужа, — усмехнулась Стелла, — вот настоящая проблема в браке. Вы вечно окружены теми, кого не выбирали.

— У меня таких проблем нет, — сказала Холли.

— У меня тоже, — задумчиво ответила Стелла.


А тем вечером в усадьбе «Четыре ветра» Тара упорно тянула Финна в постель, когда все собирались на полуночный сеанс. Но Финн пошел со всеми и, естественно, заснул в самом начале фильма. Спустя двадцать минут он замучил всех своим храпом, и Тара разбудила его. Финн недоуменно заявил, что все в порядке и что лучшего фильма он не видел.

— Но ты спал, — прошипела Тара в тишине зала.

— Да? — удивился он. — Ну хорошо.

«Да, Рождество в семействе Джефферсонов — это образец ведения „холодной войны“», — подумала Тара. Они с Финном долго проспали и появились в холле только после одиннадцати. Естественно, что это сразу же было вменено в вину Таре. Финна мучило похмелье, а Тара лелеяла свою обиду, затаенную уже с первого посещения усадьбы. Спустившись по лестнице, она оказалась лицом к лицу с Глорией, которая уже успела сходить на службу в церковь. Таре пришлось извиняться за то, что проспала так долго.

Даже в Рождество Христово у свекрови не появилось ни капли христианского милосердия.

— Доброе утро, или следовало бы сказать: «Добрый день»? — едко спросила она.

— И вам счастливого Рождества, — сладко ответила Тара.

Знакомство с подарками показало, что Глория превзошла себя. Финну она подарила изящную рубашку с запонками, а для Тары снизошла до тостера.

День катился к вечеру. Финн, обрадованный тем, что в гостиной есть телевизор, не отрывался от экрана. Шел старый добрый музыкальный фильм «Пиф-паф ой-ой-ой». Гостиная выходила в столовую, и громкая музыка не давала разговаривать за столом.

Тара вела светскую беседу, пытаясь одним ухом улавливать любимые мелодии из фильма. Ей было так жаль, что она не могла пойти к Финну и посмотреть вместе с ним мюзикл.

После ужина Глория и Дезмонд надели свитера и пальто, собираясь выйти на прогулку в декабрьский сумрак. Финн и Тара, взяв еще одну бутылку красного вина, устроились в креслах перед телевизором. Родителям Финн сказал, что после такого сытного ужина никуда выйти не сможет.

— Пообещай мне, что на следующее Рождество мы куда-нибудь поедем, — простонала Тара, поудобнее устраиваясь на диване. Ноги она положила Финну на колени. Тот начал делать ей массаж, время от времени щекоча ее.

— На Карибское море, — предложил он.

— И мы будем ночевать под открытым небом без палатки, — мечтательно произнесла Тара и тут же оговорилась: — Разумеется, только я и ты.

— Рождество всегда изматывает, — сказал Финн. — Не знаю, почему на телевидении до сих пор не появилось рождественское реалити-шоу, где показывали бы жизнь одной семьи под этот светлый праздник. Всем будет интересно, когда начнется поединок за право вытянуть последний крекер. — Финн пощекотал ее стопы, а затем пробежал пальцами по икрам. — Я ненавижу Рождество.

Тара подумала, что он не совсем прав. В Кинварре, в родной семье, этот праздник никогда ее не изматывал. Ей всегда нравилось проводить время со своими близкими. «Как печально, что Финн не может получить удовольствие, общаясь со своими родными», — подумала она.

Вернулись родители. Оживление наступило, когда Финн и Дезмонд вытащили коробку с настольной игрой-викториной «Тривиал персьют» и пригласили Тару к ним присоединиться.

— А как же твоя мать? — спросила Тара.

— Ей не нравятся настольные игры, — ответил Финн.

Разыгрывались куски огромного круглого пирога, и Тара согласилась.

Дезмонду хронически не везло в игре. Под конец он пару раз победил. Приходила Глория и звала на кофе с сандвичами. Тара подумала, что, наверное, не сможет смотреть на пищу, но в свой черед, когда выиграла, из вежливости съела пару кусков пирога.

— Тебе так не нравятся мои сандвичи с ветчиной? — спросила Глория.

И Таре пришлось съесть еще один сандвич. Ей очень хотелось, чтобы этот день поскорей закончился. На завтра была запланирована вечеринка с коктейлями и ожидалось много гостей. «Свекровь будет заниматься другими и забудет обо мне», — подумала Тара.

Дезмонд включил фильм «Неприкасаемые» и сказал Финну и Таре, что они, если хотят, могут отправляться спать.

В спальне Финн без сил упал на кровать и, полностью одетый, накрылся теплым одеялом.

— Как я устал, — простонал он.

— Хотя бы сними одежду, — сказала Тара, стягивая с Финна ботинки.

— Я устал и хочу спать, — пробормотал он, напоминая своим состоянием гигантского слизняка.

— А холодной губки не хочешь? — спросила Тара.

— Только не холодная губка, — взмолился он. Смеясь он сел на кровати и позволил Таре снять с него рубашку.

— Я не говорил тебе, что я люблю тебя? — сказал он, пьяно целуя ее в щеку.

— Я тебя тоже люблю, — ответила Тара, — хотя и не знаю почему.

Финн уткнулся носом в плечо Таре и бормотал еще что-то непонятное.

— Давай же вставай, я должна снять брюки.

Но Финн уже спал. Тара сумела его раздеть и накрыла пуховым одеялом. Иной раз ей казалось, что муж напоминает переросшего ребенка. Взрослый человек не будет пить в доме родителей столько, чтобы его приходилось раздевать спящим.

Глава 6

Вики, адвокат по профессии и коллега Стеллы, была почему-то убеждена, что подвержена синдрому сезонного аффективного расстройства.

— Именно, синдром сезонного аффективного расстройства, — настаивала она в разговоре со Стеллой. — Посуди сама, я страдаю от депрессии, которая вызвана недостаточной освещенностью.

Вики показала рукой на окно, где сквозь грязное стекло виднелся туманный квадрат январского неба:

— Посмотри на эту погоду.

— Это всего лишь зима, — сказала Стелла, вытаскивая из холодильника молоко. Оно оказалось нормальной жирности, и она вытащила пакет обезжиренного. Стелла мучилась вопросом, зачем она съела на Рождество так много шоколада. Ее брюки, обычно свободно сидевшие на ней, теперь врезались в живот.

— Как я ненавижу январь, — простонала Вики, заливая кипятком порошок низкокалорийного шоколадного напитка. Высокая и стройная, почти пяти футов девяти дюймов ростом, Вики была от природы наделена ярко-рыжими волосами. Она носила эффектные ажурные чулки и постоянно сидела на диете. Вики взяла за правило после обеда не есть ничего, кроме хрустящих хлебцов и обезжиренных йогуртов. Мечтой Вики было похудеть до 14-го размера.

— Я тоже ненавижу, — со вздохом сказала Стелла.

Вики с удивлением посмотрела на подругу. Стелла всегда была полна оптимизма. Ее никогда и ничто не выводило из себя — ни ливень, когда они возвращались без зонта с обеда, ни привередливые клиенты, которые всегда требовали к себе двойного внимания и при этом задерживали выплаты, ни даже мистер Маккена, один из высокопоставленных представителей бизнес-партнера и при этом ужасный бабник. От его похотливого взгляда Вики на неделю могла потерять аппетит.

— Неужели ты хочешь говорить об этом? — удивленно спросила Вики.

Стелла покачала головой.

— Я хандрю только в январе, — сказала она, отходя с прохода и пропуская одного из коллег в кухонный закуток офиса. Это было тесное помещение по соседству с комнатой, где разбирали почту. Никто из начальников на эту «кухню» не заходил — чай и кофе всем приносили помощники. Стелла возглавляла группу, которая занималась составлением нотариальных актов о передаче имущества. Вики с другим адвокатом, Джерри Олсоном, состояли у нее в подчинении, и у них был один общий секретарь, Лори, которая и готовила всем чай и кофе. Но она сейчас куда-то убежала — может, звонить кому-то, а может, еще куда.

Выпив чаю, Стелла с Вики поднялись в лифте на четвертый этаж в свой отдел, занимающийся правами на собственность. Семейные дела они практически не вели. Их брала на себя партнерская компания «Лоусон, Вилде и Маккена». Офисы адвокатских контор, которые занимались разводами, были просто огромны. «Это чтобы бывшие супруги могли кричать друг на друга и кидаться вещами, случайно не задев ни в чем не повинных свидетелей», — то ли в шутку, то ли всерьез объяснял Генри Лоусон всякий раз, когда посетитель восхищался огромным залом для заседаний на втором этаже.

«Маккена делает на нас свой бизнес», — гневно сказала Вики, когда их переселяли на менее престижный четвертый этаж. Теперь они сидели в той части здания, которая со стороны, без сомнения, смотрелась величественно, но продуваемые насквозь окна, старая система отопления и еще довоенная канализация портили всю картину. Ремонта в этой части здания давно не было.

Самым уютным помещением в их крыле был огромный, наверное, высотой в несколько этажей, зал заседаний. Его стены были отделаны мрамором с розовыми прожилками. Внизу стоял стол красного дерева. Этот стол был столь огромен, что на нем можно было играть в настольный теннис. Экзотические обои из индонезийского шелка, украшавшие стены снизу, были еще в хорошем состоянии, хотя здесь постоянно курили. Красно-коричневые тона обоев придавали залу колониальный вид. Сотрудники между собой называли его «Джин-пэлас», намекая на то, что здесь очень органично смотрелись бы колонизаторы в пробковых шлемах. Так и рисовалась картина, как британцы потягивают джин и ругают местных жителей.

— Вам звонили два раза, Вики, — бодро сообщила Лори, едва подруги вышли из лифта. — Я сказала, что вы ушли за хорошим настроением на кухню.

В ответ Вики рассмеялась, хотя уже давно привыкла к таким шуткам. Она взяла у Лори две записки и с чашкой кофе направилась к двери.

— Дурные вести, Стелла, — сказала Лори. — Только что звонила жена Джерри. Он никакой, а у него назначены на сегодня две встречи, которые нельзя отменить.

Стелла была вторым человеком в отделе, а всего там работали пять адвокатов и три юриста, клерк и группа стажеров. Стелла занимала самый большой офис, но даже он, естественно, был меньше того, что на третьем этаже. Там, в офисе партнеров, можно было играть в гольф. Однако Стелла обладала довольно большими полномочиями, позволявшими ей перемещать людей с одной должности на другую, когда кто-то долго отсутствовал. Мелвин, ученик Джерри, уже работал с ним в течение года, так что вполне мог замещать его. Однако для серьезных проблем его квалификации не хватало.

— Когда первая встреча? — спросила Стелла.

— В половине одиннадцатого, вторая — в двенадцать. Документы по ним я получу.

— Спасибо, Лори, — со вздохом сказала Стелла. Все складывалось как нельзя лучше. Времени было достаточно. Стелла немного солгала Вики о грусти, которую испытывает в январе, — на самом деле она скучала по Эмилии. Глен вернулся с Ближнего Востока и забрал ее с собой. Они собирались вместе навестить его мать, которая жила в городе Корк на юго-востоке Ирландии. Приехал Глен всего на пять дней. Зависти к нему Стелла вовсе не испытывала. Она даже не волновалась за Эмилию. Эвелин, мать Глена, была изумительной бабушкой. Стелла просто скучала по дочери.

На столе загудел телефон внутренней связи.

— О, Стелла, — раздался в трубке голос Лори. — Забыла сказать тебе, что в туалете прорвало трубу. Там настоящий Ниагарский водопад. Я уже звонила сантехнику Мартину, но он все еще празднует Рождество. Что мне делать?

День шел своим чередом. К десяти у Стеллы сильно разболелась голова, а еще надо было просмотреть целый список телефонных сообщений. Мельком пробежав по списку звонивших, она взглянула на список, который поручили просмотреть Джерри Олсону. И сразу ей в глаза бросилось стоявшее на самом верху имя Ника Кавалетто. «Очаровательно», — подумала Стелла, хотя понимала, что имена могут быть очень обманчивыми. Как-то они с Вики спорили о том, кому достанется Хоакин де Сильва. У обеих сразу родился образ красивого испанского танцовщика Хоакина Кортеса. Оказалось, что у их Хоакина с танцовщиком общим было лишь имя. Мужчина оказался забавным — полный, маленького роста, с длинными волосами и удивительно общительный. Словом, как собака — и по внешности, и по манерам.

— Лори, если будут звонить мне, скажи, чтобы перезвонили через полчаса, — попросила Стелла.

— Хорошо.

Спустя пять минут Стелла читала сообщения от мистера Кавалетто. В примечаниях, которыми были исписаны края листа, вообще не было никакого смысла. Дело представлялось довольно простым. У Кавалетто была доверенность от пожилой матери, и он намеревался продать ее дом. Единственной проблемой была конюшня, пристроенная к дому. Никаких разрешений на изменение планировки не было. Стелла усмехнулась. Она очень не любила связываться с такого рода делами, но… Она захлопнула папку. Ей оставалось только надеяться, что клиент хотя бы не опоздает.

Клиент пришел даже раньше назначенного. Телефон внутренней связи загудел в десять двадцать пять.

— Пришел мистер Кавалетто, — немного более хрипло, чем обычно, вздохнула в трубку Лори.

— Проводи его в Джин-пэлас, — сказала Стелла. — И передай Мелвину, что он может присутствовать.

— Конечно, — ответила Лори тем же странным хрипловатым голосом.

Обычно Лори говорила бодрым, деловым тоном. «Что с моей помощницей?» — подумала Стелла.

— Я закажу кофе? — спросила Лори. В ее голосе пробивались немного хищные сексуальные нотки.

— Да, конечно, — сказала Стелла, убеждаясь еще раз в своей догадке. «Сегодня, наверное, все сошли с ума», — подумала она.

Время шло. Спохватившись, Стелла торопливо вышла из офиса и направилась в конференц-зал.

— Кофе там, — сказала Лори. Ей было двадцать с небольшим. Яркая брюнетка в симпатичном, почти откровенном платье, она казалась сейчас слишком возбужденной.

— Спасибо, — сказала Стелла, открывая дверь в конференц-зал.

— Извините, что заставила ждать, мистер Кавалетто, — произнесла она, входя в зал. И Стелла положила документы на стол, улыбнулась и сделала приглашающий жест рукой. И тут поняла, почему Лори вела себя так странно. Ник Кавалетто действительно соответствовал своему очаровательному имени, хотя нельзя было сказать, что он был классическим красавцем. Он напоминал большого стареющего льва. Черты его умного лица были чересчур резкими, чтобы его можно было назвать красивым. Словно высеченная из гранита челюсть и твердо сжатые губы говорили о том, что этот человек привык всегда идти своим путем.

Кавалетто стоял и смотрел в окно. Когда вошла Стелла, он стремительно пересек зал и пожал ей руку.

— Ник Кавалетто, — представился он. — Спасибо, что так быстро приняли меня.

— Никаких проблем. Стелла Миллер.

На нее в упор смотрели серо-зеленые глаза. Обычно мужчины обегают взглядом женщину с ног до головы, оценивая ее. Этот — нет. Если бы Кавалетто увидела Вики, она бы по достоинству оценила его решительность. Чувствуя себя немного не в своей тарелке, Стелла поспешно села.

— Пожалуйста, присядьте, — сказала она.

Он тут же сел, но, к счастью, не напротив нее, а на стул в торце стола. Теперь их отделяло несколько футов.

— Хм… я просматривала ваши документы и… — Стелла открыла папку, но листа там не обнаружила. «Я же только что читала его, куда он мог деться? — подумала она, чувствуя, как ее обдает жаром. Стелла просматривала страницу за страницей, но нужного листа не находила. — Должно быть, перегрелась или отравилась галлюциногенами, — решила она, понимая дикость ситуации. — Определенно я схожу с ума».

— Сожалею, что вам пришлось заниматься моим делом, — сказал Кавалетто. — Регистратор говорил, что Джерри должен был уехать.

Стелла подняла на Кавалетто взгляд, лицо его оставалось серьезным.

— Да, форс-мажор, — пробормотала она, пытаясь взять себя в руки. «Действительно форс-мажор, если юрист после вчерашнего не может встать с постели», — подумала она.

Стелла вновь принялась искать нужные документы, чувствуя, как клиент буравит ее взглядом.

— Нашла, — объявила она, вытаскивая нужные листы.

— Я могу налить вам кофе? — неожиданно спросил Ник Кавалетто.

Стелла удивленно посмотрела на него.

— Вы выглядите немного обеспокоенной. Вряд ли вы сегодня еще кого-то примете.

Клиент говорил настолько серьезно, и в его голосе было столько спокойной искренности, что Стелла решила, что он прав. «В конце концов, он вполне симпатичен», — со вздохом подумала она.

Откинувшись на спинку стула, Стелла попыталась расслабиться.

— Я бы не отказалась от кофе, я закажу, — сказала она, вставая. «Ведь он же клиент».

Ник жестом остановил ее.

— Мне кажется, что так будет правильнее, — возразила Стелла.

— Давайте придем к согласию, — сказал Ник.

— Почему бы нет.

Стелла с интересом рассматривала Кавалетто, пока он наливал кофе.

Ник был высокого роста, совсем как она любила. Ей также понравилась и его прическа. Длинные темные волосы, чуть тронутые сединой и схваченные сзади бечевкой, высокий лоб. Он был хорошо одет — немного небрежно, но чувствовалось, в средствах он не стеснен. Умный взгляд.

Просто ради забавы Стелла попыталась угадать, женат ли он. Но, устыдившись своих мыслей, тут же отбросила их и расправила плечи.

— Молоко, сахар? — поинтересовался Ник.

— Спасибо, только молоко, — сказала она.

— Нет ничего хуже, когда вы вынуждены отдуваться за кого-то, кто не пришел, — произнес Кавалетто. — Многие считают, что должность начальника — это исключительно высокая зарплата, и больше ничего, забывая о том, с какими адскими проблемами им приходится иметь дело.

— И что же делать? — спросила Стелла. — Я как раз пытаюсь разобраться со списком клиентов, который оставил мне Джерри, со своими клиентами, а также не знаю, что делать с потопом в туалете, потому что сантехник еще не вышел на работу.

— Возможно, я могу помочь? — спросил Ник.

— А вы водопроводчик?

Ник усмехнулся:

— Нет, я бизнесмен и работаю в инженерной сфере. Но мне уже приходилось ремонтировать сантехнику.

Стелла рассмеялась.

— Это лучше, чем за дело возьмусь я. У меня где-то завалялся набор «Сделай сам» с молотком, скотчем и всем остальным. Только для ремонта труб и электричества там ничего нет. И еще, — спохватилась она. — Это женский туалет и приглашать вас туда неудобно.

Ник встал и сделал шаг к двери.

— Пойдемте, покажите мне. Может, я пойму, в чем проблема.

Немало удивленная, Стелла последовала за ним.

Когда Ник снова появился в приемной, сидевшая за компьютером Лори резко подняла голову.

— Еще раз привет, — сказала она томно.

— Мистеру Кавалетто нужно посмотреть, что у нас там в туалете, — серьезным тоном одернула ее Стелла.

— Что? — переспросила Лори уже нормальным голосом.

— Говорят у вас проблемы с сантехникой, — улыбнулся Ник.

— Вы что, хотите починить нам туалет? — недоверчиво спросила Лори.

Стелла усмехнулась. «Бедная Лори уже забыла, как выглядят мужчины, разбирающиеся в сантехнике», — подумала она. Когда-то к ним приходил техник по обслуживанию оборудования, но тогда Лори так не кокетничала. Да и тот парень был не похож на мистера Кавалетто.

— Замечательно, — сказала Лори в ответ на его кивок. Она пошла впереди, рассказывая о проблеме в туалете так торжественно, словно была доктором и вела консультанта к больному с очень редкой болезнью.

Стелла замыкала процессию.

«Он совершенно не похож на человека, который разбирается в сантехнике, — думала она. — Если только водопроводчики теперь не ходят в дорогих твидовых костюмах».

Кавалетто надел изящные очки, которые придали ему профессорский вид.

Лори оглянулась на Стеллу. Та впилась в нее взглядом, чтобы хоть как-то успокоить.

Ник присел на корточки и стал исследовать унитаз, из-под которого текла вода. Стелла и Лори стояли рядом.

— Трещина в бачке, — наконец сказал он.

— Сразу видно, что пришел мастер, — вздохнула Лори.

Стелла начинала сердиться.

«Ну почему среди мужчин на всех четырех этажах не нашлось никого, кто бы мог помочь нам? — раздраженно думала она. — И почему Лори так вздыхает над этим мистером Кавалетто? Если честно, то он достался мне, а не ей. Ну хорошо: не мне, а Джерри. Однако дело с ним имею я».

Стелла посматривала на Лори, дивясь тому, как невинно-обольстительно хлопают ее ресницы.

— У вас не найдется разводного ключа? Я закрою кран, нужно остановить воду. Позже ваши сантехники осмотрят его, — сказал Ник.

«Он все еще не догадывается, какой эффект производит на Лори», — подумала Стелла.

— Инструменты внизу, — сказала Лори, хотя спрашивали не ее. Секретарша посмотрела на Стеллу, показывая взглядом, что не собирается оставлять Кавалетто, чтобы идти за ключом. Очевидно, ей хотелось задержаться здесь.

— Я должна отвечать на звонки, так что пойти не могу, — нашла она причину.

Внутренне Стелла чувствовала, что не стоит оставлять ее наедине с таким мужчиной. «Еще, чего доброго, успеет выйти замуж, пока я хожу».

— Давайте пошлем одного из стажеров, — предложила Стелла. Она была готова прибить Лори за то, что та не выполняет ее распоряжения. Но в присутствии Ника говорить ничего не стала.

— Прекрасная идея. Но лучше будет, если скажете вы, — заметила Лори. — Я им не начальник, и они меня не послушают, — добавила она.

— Хорошо, — согласилась Стелла и вышла из приемной.

Послав одного из стажеров искать разводной ключ, она вернулась в приемную и обнаружила, что Лори сидит на краю стола. Телефон рядом буквально разрывался от звонков, однако секретарша словно не слышала.

Ник, может, и думал, что это странно, но ничего не говорил.

— Я только помою руки, — сказал он, когда вошла Стелла. — Где у вас мужской туалет?

— О, какой парень! — сказала Лори, когда он ушел. — Чтобы починить сантехнику у меня дома, он может приходить в любое время.

— Смотрю, ты уже пускаешь слюни — раздраженно заметила Стелла. — Он же далеко не красавец.

— Посмотри повнимательней — ты, должно быть, не замечаешь — возразила Лори.

— К тому же он стар для тебя. Тебе ведь всего двадцать пять.

— Мужчины постарше… в этом что-то есть, — мечтательно произнесла Лори. — Я никогда не встречалась с мужчиной, которому было бы за тридцать пять. Но сейчас, похоже, можно сделать исключение.

— Ему уже сорок пять, если не больше. Он все равно слишком стар для тебя.

Стелла устала спорить и пошла в конференц-зал работать дальше.

— А ваша секретарша с характером, — заметил Ник, когда вошел в зал.

— Догадываюсь, что вы захотите взять у нее телефончик, — съязвила Стелла.

Пристальный взгляд Кавалетто застал ее врасплох.

— Нет, я хотел бы взять телефон у вас. А также пригласить на ужин завтра вечером. Придете?

От неожиданности Стелла резко села на стул, больно стукнувшись.

— Ой, — вырвалось у нее.

— Извините, я сказал что-то не то?

— Хм, хорошо… — ответила Стелла.

У нее не было сомнений в том, что если бы Ник не смотрел на нее, то она ответила бы, как всегда отвечала в таких случаях мужчинам: «Нет, спасибо».

Но до того как нашлась с ответом, она подняла глаза и увидела во взгляде Ника надежду. Это не оставляло ей никакого выбора.

— С удовольствием, — ответила она.

«Неужели я это сказала?» — с удивлением подумала она.

На лице Ника Кавалетто появилась улыбка.

— Я думал, вы откажете, — сказал он.

Стелла пыталась казаться беззаботной:

— Хотела, но вы выглядели таким несчастным, что я просто не решилась сказать вам «нет».

Выразительное лицо Ника расцвело.

— Несчастным? — спросил он, широко улыбаясь. — Такого мне прежде еще не говорили. Но каковы бы ни были причины, я рад.

С минуту они смотрели друг на друга. Стелла задержала дыхание, боясь спугнуть момент. В зал вбежал опоздавший Мелвин и, заикаясь, принялся извиняться.

Стелла взяла со стола документ, и они принялись обсуждать вопросы бизнеса. Теперь они говорили только на профессиональные темы, но все равно мысли о Нике не покидали Стеллу. Да, он клиент. Но он не ее клиент, и если бы пришел Джерри, она бы никогда его не повстречала. Она знала о нем только то, что у него есть проблемы с собственностью пожилой матери. А вдруг он женат и имеет десятерых детей? Эти мысли не давали Стелле покоя.

Она осторожно посмотрела на его правую руку. Кольца не было, но это ничего не означало. Необходимо было спросить.

Когда Ник выходил из зала, Мелвин сказал:

— Звонил Джерри. Он очень сожалеет о случившемся и примет следующего клиента сам.

— Это хорошо, — сказал Ник с ехидной улыбкой. — А то отравление креветками может быть смертельным.

Стелла едва сдержала смех. Должно быть, Лори выболтала ему одну из их догадок, почему не пришел Джерри. Достаточно было просто сказать, что он не в офисе и подъехать не может.

— Я провожу Кавалетто, — сказала Стелла.

Она пошла с ним до лифта, чувствуя на себе взгляд Лори.

— Только один вопрос, — почти прошептала Стелла, чтобы никто не мог подслушать. — Вы женаты?

— Разведен, и у меня двое детей, — серьезным тоном ответил Ник и, подняв правую руку, подтвердил: — Смотрите, никаких колец.

— А вы носили кольцо, когда были женаты?

Ник рассмеялся:

— Нет. Вы не думали стать адвокатом? А то ваши способности вести допросы пропадают даром. Как насчет встречи в ресторане «Фигаро», завтра?

Стелла решила, что самое время показать свою независимость. «Нельзя все время идти на поводу у мужчины», — подумала она.

— «Фигаро»… думаю, не стоит, — сказала она. Стелла никогда не была в ресторане «Фигаро», но смысл заключался не в этом. В теории современного свидания были определенные правила, которые предписывали соглашаться только с самим приглашением, а условия называть самой.

— Тогда выбирайте, что вам нравится, — предложил Ник. — Я прожил за границей так долго, что даже и не знаю тех мест, которые сейчас котируются.

Упоминание о загранице заинтересовало Стеллу, и она задумалась. Те рестораны, которые она знала, подходили разве что для бизнес-ленчей, встреч с подругами и семейных ужинов с детьми. А ведь когда-то она встречалась с Гленом в маленьком уютном ресторане, где столик накрывали на двоих и сервировали красивой посудой. «Когда же это было? Много-много лет назад», — подумала Стелла.

Она бросила взгляд по сторонам, словно хотела найти там ответ, и память подсказала ей отрывок из рекламы. «Кажется, „Ковер-самолет“, новый ресторан у причала», — вспоминала она. Саму рекламу она не смотрела, но по разговорам подруг поняла, что место неплохое.

— В «Ковре-самолете», — сказала она уверенно. — В восемь.

— Мне заехать за вами, или встретимся там? — заботливо спросил Ник.

«Нет уж, вы меня уже застали… врасплох», — зловредно подумала Стелла.

— Давайте встретимся там, — сказала она. — Если будут проблемы, я вам позвоню. Ваш телефон в документах.

Стелла вспомнила, что в документах был городской телефон. Если бы Ник был женат, то наверняка сейчас дал бы ей номер мобильного. Однако Ник лишь кивнул.

— До завтра, — сказал он и повернулся, чтобы уйти.

— Мистер Кавалетто, вы забыли кое-что, — окликнула его Стелла.

— Да?

— Я разведена, у меня дочь, — шепотом, чтобы ничего не слышала секретарша, сообщила она. — Вы ведь хотели это знать?

Зеленые глаза Ника снова вспыхнули веселым огоньком.

— Хотел. До свидания, миссис Миллер.

«Хотел…» — мысленно повторила Стелла, погружаясь в мечтания. Так, в мечтах, она и не заметила, как поднялась на свой четвертый этаж. После шести лет одиночества — а по сути, и дольше — она действительно жаждала этой встречи. Встреча с Гленом в прошлом году не в счет, поскольку никакой романтики не было.

Стелла вернулась в офис.

— Разве он не прекрасен? — мечтательно спросила Лори. — В нем что-то от Шона Коннери и немного от Майкла Дугласа.

— По-моему, тебе не стоит слишком много смотреть кино, — сказала Стелла, покусывая с досады губы. Должно быть, она сейчас светится от счастья, а этого не скрыть.

— И все же он великолепен. Ну давай, Стелла, признайся, что ты тоже это видишь.

Стелла вспоминала улыбку Ника и почувствовала, как по спине бегут мурашки.

— Полагаю, что правильнее было бы назвать его привлекательным, — сказала она.

— Вы о ком? — спросила Вики, появляясь в дверях. — Я что-то пропустила?

— Вики, мы можем поговорить? — сказала Стелла. Она чувствовала потребность рассказать кому-нибудь обо всем. Если она расскажет об этом Лори, то рискует нажить врага в собственном офисе.

Когда Вики услышала новости, у нее от удивления открылся рот.

— Как тебе везет, — вздохнула она. — Говорят, многие истории любви начинаются на службе. Ho co мной ничего подобного не случалось. — Внезапно Вики задумалась. — Давай пересмотрим список Джерри и посмотрим, нет ли там кого с интересной фамилией, — предложила она.

В половине первого Стелла сидела в офисе и работала с удвоенной силой. Наверное, такой возбужденной и взволнованной она могла бы чувствовать себя в том случае, если бы, не позавтракав, выпила десять чашек эспрессо. Еще бы: ее пригласили на свидание, и она согласилась! «Только вот что надеть и о чем мы будем говорить?» — волновалась она.

Зазвонил телефон, и Стелла стремительно сняла трубку.

— Привет, Стелла, — раздался в трубке женский голос. — Это Джеки Хесс.

Это была ее клиентка. Стелла почувствовала беспокойство Хесс, даже несмотря на то что качество связи оставляло желать лучшего. Джеки спешила высказать ей все свои проблемы:

— Если мы завтра не подпишем контракт, я потеряю свой новый дом. Этого нельзя допустить. Я так мечтала жить в нем, этот дом мне так нравится.

В голосе Джеки уже звучала истерика, и разобрать хоть что-то было практически невозможно. Впрочем, сказанного Стелле вполне хватило. Успокаивать людей было неофициальной частью работы юриста, занимающегося имущественными вопросами, хотя в колледже этому предмету никто не учил. Об этом даже не упоминали. Как было бы здорово, если бы им тогда читали лекции, как общаться с реальными клиентами — нервными и возбужденными, которые разводятся и надеются купить новые, меньшие по площади дома, чтобы начать все снова.

— Джеки, — успокаивала ее Стелла, — мы уладим эту проблему, я обещаю. Доверься мне.

Голос Джеки звучал уже более спокойно. Все знали — если Стелла Миллер сказала, что решит проблему, значит, она ее решит.

В ее низком спокойном голосе было что-то, что успокаивало даже самых чувствительных клиентов. От взгляда ее темных добрых глаз, от ее приятной улыбки человек чувствовал, насколько глупо его беспокойство. Узнавая, что Стелла была поклонницей йоги, многие люди серьезно увлекались этим древним искусством.

— Вы уверены, что все получится? — уже более спокойно спросила Джеки.

— Да, уверена.

Поговорив с Джеки, Стелла решила больше не думать о Нике Кавалетто. «Смешно, когда взрослая женщина так взволнована от предстоящего ужина с мужчиной», — подумала она, неожиданно осознав, что грезит наяву, бесцельно глядя в окно. Следующие полчаса она работала не отвлекаясь. Ей еще предстояло сделать несколько телефонных звонков и попытаться разобраться с проблемой Джеки. Пару лет назад она развелась. Всякий раз, когда Стелла заговаривала с ней об этом, та говорила что-то несуразное об объединении с мужем счетов для выплаты по кредитам, а также о том, что кредиторы намерены забрать у нее венецианскую живопись. В этом была вся Джеки. Стелла даже не поняла, подарил ли им эту картину на свадьбу двоюродный дед или это была совместно нажитая собственность. «Да, проблема Джеки сложнее, чем казалась вначале», — размышляла Стелла. Джеки как-то призналась Стелле, что ненавидит эту картину, и все же была отчаянно настроена сохранить ее.

За годы работы с такими клиентами, как Джеки, Стелла пришла к твердому убеждению, что никогда не любила Глена настолько, чтобы испытывать подобные эмоции по поводу своего развода. Они с Гленом поженились очень рано. Столь же рано и развелись. Стелла вспоминала, какой была тогда, и понимала, что была еще слишком молода, чтобы испытывать действительно глубокие переживания. Единственное, что она запомнила из своих чувств, — это взаимное безразличие и родительское беспокойство за маленькую Эмилию. Стелла размышляла и не могла понять, каково это — любить и ненавидеть с такой страстью, чтобы чувствовать, что сходишь с ума.

— Ты на ленч не идешь? — окликнула ее Вики.

— Ах да, ленч. Я совсем забыла, — рассеянно сказала Стелла.

— Как же можно забыть про еду?! — удивленно воскликнула Вики, впархивая в комнату и устраиваясь на краю стола около Стеллы. — Ты думаешь о свидании?

— Это всего лишь ужин в ресторане, — сказала Стелла. — Я должна была сказать тебе об этом сразу. Но берегись, если ты проболтаешься кому-нибудь.

— Ты хочешь сказать, что это секрет? — невозмутимо спросила Вики. — Как жаль! Я только что написала об этом в письме и отправила его ста своим друзьям. Что же неэтичного в том, что ты хочешь переспать с симпатичным клиентом? Надо же, я еще помню об этике…

Вики несло.

— Пошли обедать. Давай не будем об этом. А то еще на десерт мы съедим друг друга, — попыталась остановить ее Стелла.

— Жаль, — разочарованно вздохнула Вики. — А я бы с большим удовольствием сходила именно в ресторан, а не на любовное свидание. Секс у меня был так давно, что я и забыла, на что это похоже. Единственное, что я помню, — это разочарование. Согласись: когда речь идет о шоколадном рулете со взбитыми сливками, редко оказываешься разочарованным.

— Мы идем просто ужинать, — настойчиво повторила Стелла. — И не более. В любом случае ты не была в постели с мужчиной меньше меня. После Глена у меня вообще никого не было.

Стелла лукавила, однако ей так хотелось забыть тот небольшой грешок, который она допустила с их с Гленом общим другом, пока Эмилия, совсем маленькая, спала в кроватке. Тогда Стелла открыла для себя, что человек, которого знаешь всю жизнь, может оказаться способным на поистине животную страсть, какая бывает только с незнакомцем. Через пару недель любовник бросил ее. Но об этом Стелла никогда никому не рассказывала, да и не собиралась.

В жизни Вики прочное место занимал очередной любовник, один из юристов, с которым она встретилась на благотворительном балу.

— Если ты имеешь в виду мои нечастые встречи с тем ужасным человеком из конторы «Симпсон и Райен», то забудь о нём. В постели он настоящее бедствие. За час свидания собственно секса было лишь пару минут.

— Ты невыносима, Вики. Если бы этот несчастный сейчас мог услышать тебя, то был бы в ужасе, — простонала Стелла.

— Вот уж действительно несчастный! — воскликнула Вики. — Представляешь? Он считает себя превосходным любовником и убежден, что я должна быть ему благодарна. Такие люди, как он, думают, что любая женщина старше тридцати пяти должна испытывать перед ним трепетную благодарность, если он соизволил уделить ей внимание. Они считают, что мы нуждаемся в их привязанности, хотя от этой привязанности нам не жарко и не холодно.

Вики оседлала своего любимого конька — тему «Женщины за тридцать пять».

— Мы же вертимся между телевизионными вечерними шоу и подшиванием детских штанишек.

— Вики, ты живешь с сестрой, — прервала ее Стелла, — и отлично знаешь, что около вас вьется Крейг, по которому ты сохнешь. Но почему-то ты упорно не замечаешь его.

Вики обреченно вздохнула.

— Я знаю, но он же на шесть лет моложе меня. С молоденькими встречаются только от отчаяния. Представляешь, что сказали бы люди? Глупее только сидеть дома и грезить о Расселе Кроу.

— Все, обедать, — твердо сказала Стелла. — Тебе надо меньше думать о парнях.


На следующий день все было против Стеллы. Джерри разболелся, и ей пришлось заниматься с его клиентами до самого обеда. А Стелла планировала в обед сбегать в парикмахерскую и уложить волосы. Как назло ее одолел предменструальный синдром. Она чувствовала, как раздувается ее живот и все в нем переворачивается.

— Вот уж воистину: организм чувствует, когда назревает что-то важное, и капризничает, — раздраженно сказала Стелла, понимая, что ей не удастся надеть свой бордовый, цвета бургундского вина, костюм из шерсти. Этот костюм был хорош тем, что плотно облегал ее талию, и ей было удобно носить его в критические дни. Но беда в том, что костюм не был готов.

— Да, — вздохнула Вики. — Это как герпес. Только назначаешь свидание, как он появляется.

— Ты слишком увлекаешься сексом, — осуждающе сказала Стелла.

— Не строй из себя недотрогу, — поддразнила Вики. — Ты же сама переживаешь из-за того, что тебе нечего надеть. Уверена, ты наденешь на этот самый обыкновенный ужин свой самый лучший костюм.

Стелла невольно рассмеялась.

— Надену, но только потому, что в этом костюме я чувствую себя более комфортно, а вовсе не потому, что ловлю призрачные шансы встретить кого-нибудь.

По дороге домой Стелла не могла отвязаться от мысли, которую ей высказала Вики. Подруга действительно ходила на свидания, не боясь секса, тогда как ее, Стеллу, это пугало. Она поняла это только сейчас. Уже пять лет прошло с тех пор, как Стелла в последний раз чувствовала мужские объятия. Пять лет она грезила о встрече с незнакомцем и одновременно боялась ее. Стелла подумала, что если бы секс был чем-то вроде езды на велосипеде, то ей бы пришлось пользоваться колесиками-стабилизаторами.

Стелла понимала, что встречи с мужчиной в конечном счете неизбежно заканчиваются сексом, но совершенно не была уверена, что готова к этому. Альтернативой было безбрачие, сама она его примет, если так сложится. Но от этого легче не становилось.

Дома, терзаемая муками неопределенности, Стелла помыла голову. Ей уже пришла мысль позвонить Нику и отменить встречу. Но не говорить же всю оставшуюся жизнь мужчинам, что ты не можешь пойти на свидание из-за того, что у тебя мокрые волосы.

Наконец Стелла решила, что такой выход был бы равнозначен трусости. Лучше уж прийти на ужин, сказать ему, что это была ошибка, заплатить по счету и уйти. «Если это не поможет сохранить контроль, то иных средств я не знаю», — рассудила Стелла.


Ресторан был пуст, совершенно пуст. Стелла на мгновение даже подумала, что перепутала время. Оригинальная внутренняя отделка в черно-белых тонах была меж тем довольно изящной. На черных столах не было никаких скатертей.

Официантка в дверях смотрела на Стеллу с явным восхищением.

— Добрый вечер, мы рады видеть вас. Для вас заказано два места. Я могу взять ваше пальто? — с радостной улыбкой выпалила она.

— Да, — сказала Стелла, передавая пальто.

«Интересно, кто заказывал», — подумала она.

— Ваш спутник еще не пришел… — начала официантка, но ее прервал стук открывающейся двери.

— Уже пришел, — произнес у дверей Ник. Он восхищенно смотрел на Стеллу, очень эффектно смотревшуюся в своей клюквенно-красной блузке и длинной черной юбке из замши, мода на которую, слава Богу, вновь возвратилась.

— Рад видеть вас, — сказал Ник, галантно целуя ее в щеку.

Стелла почувствовала внутри приятную дрожь.

— Я тоже рада, — сказала она, подставляя другую щеку для поцелуя. Дрожь снова пробежала по ее телу.

— Вы великолепны, — сказал Ник, лаская взглядом ее лицо.

От этого Стелла почувствовала приятную истому.

— Пойдемте, я покажу ваш столик, — сказала официантка.

Ник изящным движением снял пальто. На нем был самый неброский светло-серый пиджак, под которым виднелась заурядная бледно-розовая рубашка. Такие рубашки, по наблюдениям Стеллы, носило множество мужчин. Не исключением был и Ник.

— Вы готовы? — спросил Кавалетто, оборачиваясь.

Стелла смущенно отвела взгляд, но тут ей бросилась в глаза одна заплатка на пиджаке, затем она увидела и другую. Внешне Ник смотрелся более чем солидно, однако по костюму она бы так не сказала.

Стелла решительно встряхнула себя. Что проку было в ее рассуждениях о его костюме? Вики была права в главном — она, Стелла, вечно соревнуется в беге сама с собой и постоянно проигрывает. Стелла немного успокоила себя мысленным разговором, пока они шли к столику на четверых в глубине зала. Официантка дала им меню и оставила одних в неуютно-голом зале.

— Странно, что мы одни здесь, — зачем-то шепотом сказала Стелла, наклоняясь вперед.

Ник в ответ немного церемонно кивнул, но от Стеллы не скрылся огонек, на мгновение вспыхнувший в его глазах.

— Что? — спросила она обеспокоенно.

В уголках его рта мелькнула улыбка.

— Скажите же, — потребовала Стелла объяснений.

— Если вам что-то потребуется, вы только спросите, — сказала официантка, неожиданно появившись рядом. Пожеланий не последовало, и она отошла в сторону.

— Вы часто здесь бываете? — вежливо спросил Ник.

— Никогда прежде не бывала, — призналась Стелла и тут же спросила: — А что?

— Просто я хотел узнать, действительно ли это ваш самый любимый ресторан.

Стелла была озадачена.

— Как же они работают, если у них так мало клиентов? — шепотом спросила она.

Компания из шести человек вошла в зал и разместилась за передним столиком. Официантка поспешила к ним. В зале становилось шумно, но Ник все еще разговаривал шепотом.

— Я сказал другу, что мы собираемся сюда. Он рассказал мне, что в одной из газет недавно появилась статья об этом местечке.

Стелла кивнула.

— Потом и я вспомнил, что читал об этом. «Ах, какие мидии…»

«Да, промахнулась я с рестораном и получила», — подумала она.

— Плохая статья, да? — спросила она, пытаясь найти во взгляде Ника согласие. — И место не очень.

— Не очень — это мягко сказано, — сказал Ник. — Я бы прямо сказал: ужасное. Наверное, ресторанный критик заказал только мидии и, отравившись ими, решил больше не рисковать. Эти мидии, «которые стоят того», были, пожалуй, самым сильным местом заметки.

Внезапно вся эта ситуация развеселила Стеллу. Пытаясь показать себя самодостаточной современной особой, она по неосторожности выбрала ресторан, где не знаешь, отравишься или нет. По крайней мере такая слава ходила о нем в народе.

Смех прорвался наружу, и, чтобы попытаться скрыть его, она закусила губу. Но все было бесполезно. Она уже смеялась в голос, и Ник вторил ей. Компания за соседним столиком недоуменно уставилась на них, пытаясь понять, над чем они смеются.

— Конечно, для них это не забавно, но все равно смешно, — выдавила она, показывая кивком в сторону официантов и держась за живот. — Я кое-что слышала об этом месте, — уже более спокойно продолжила она, — но сразу не вспомнила. Тогда я не согласилась на «Фигаро» только потому, что вы могли подумать…

Заметно взволнованная официантка подскочила к столику.

— Все в порядке? — спросила она.

— Все замечательно, — ответила Стелла, все еще разгоряченная смехом. — Шутка.

Ник уже немного успокоился.

— Все в порядке, — подтвердил он.

— Я мог подумать, что вы легко согласитесь… на что угодно, — закончил ее мысль Ник.

Стелла усмехнулась.

— Что-то в этом роде, — ответила она.

— Но мы можем уехать, если только вы захотите, — сказал Ник. — Хотя теперь я предпочел бы остаться здесь. Вряд ли мы сумеем так скоро заказать столик, да и официантки расстроятся, если мы уйдем.

Стелла была покорена. «Человека такой доброты можно удостоить хорошим свиданием», — подумала она, понимая, что сама с нетерпением будет ждать следующей встречи.

— Мне бы действительно не понравилось, если бы вы предложили сейчас уехать отсюда, — призналась она. — Эти коварные мидии мы, конечно же, заказывать не будем, но это было бы столь грубо — уезжать, когда у них каждый посетитель на счету.

— Согласен, к тому же у них есть паста. От макарон еще никто не травился.

Стелла вновь рассмеялась.

— Что будете заказывать? — спросила официантка, столь же внезапно, как и в первый раз, появившись у столика. Она перемещалась быстро и бесшумно, и Стелле показалось, что она на роликах.

О заказе они договорились довольно быстро — бутылка бордо и никаких морепродуктов.

— Я совершенно не знаю, как вести себя на свиданиях, — призналась Стелла, когда официантка откупорила бутылку и, налив вино в бокалы, снова исчезла. — Наверное, об этом не принято и говорить, но я ничего с собой не могу поделать. С моего последнего свидания прошло так много времени, что я даже не помню правил.

— А я и не знал, что существуют какие-то правила, — ответил Ник. — Да и женщин знал не так много. Раньше я всегда полагал, что танцуют исключительно белые вальсы, и лишь потом набрался смелости пригласить на танец даму сам.

Стелла засмеялась.

— Давайте лучше каждый расскажет друг другу о себе. По крайней мере именно это рекомендуют в газетных статьях для свиданий вслепую.

— Боюсь, что я ничего такого не читал, — извиняющимся тоном сказал Ник.

— Мужчины про это никогда не читают. Все просто. Каждый из нас должен, скажем, за пять минут рассказать как можно полней о своей жизни.

— Пять минут, — озадаченно произнес Ник. — Я не знаю, смогу ли говорить о себе так долго.

Скрывая свою стеснительность, Стелла напустила на себя вид знатока.

— Ну хорошо. Двадцати слов вам хватит? Или меньше? Давайте будем лаконичны.

— Двадцать слов, — глубокомысленно сказал Ник. — Хорошо. Кто начинает?

— Вы, — без раздумий выпалила Стелла.

— Давайте, только считайте слова. Когда я скажу все двадцать, остановите.

— Двадцать, и ни слова больше, — торжественно сказала Стелла.

— Сорок четыре, ирландец, две дочери, четырнадцать и девятнадцать, двадцать лет в браке, работа за границей, управлял машиностроительной компанией, год назад развелся, вернулся домой. Кажется, уже больше, нет? — спросил Ник. На его лице была видна тень усталости.

— Она вас бросила или?.. — спросила Стелла и тут же поняла свою бестактность. — Извините, если эта тема для вас болезненна.

— Нет, почему же. Вы имеете право знать это. Просто уложить свою жизнь в двадцать слов — занятие безнадежное.

Стелла покачивала в руке бокал на изящной длинной ножке. Ей хотелось узнать, почему разрушился его брак, но она боялась спрашивать о столь личных вещах. Пришла пора ей рассказывать историю.

— Возраст не буду говорить.

Кавалетто засмеялся.

— А что вы смеетесь? Возраст женщины и ее вес — информация закрытая. У меня один ребенок, дочка Эмилия. Ей семь, и она очаровательна.

— Вы используете слишком много слов, — вставил Ник.

— Но я же юрист, — шутливо сказала Стелла.

Ник снова рассмеялся.

— Одна дочь, Эмилия, семь. Юрист по вопросам прав на собственность, разводам… хм… две сестры, младшие и совершенно фантастические, замечательные родители, йога, духи, совершенно не знаю ресторанов… — Стелла задумалась.

— Хорошо, — сказал Ник. — Только я не понял про духи.

— Я обожаю небольшие хрустальные флакончики с духами. Ну, которые с серебряными колпачками. Такие еще любили расставлять на туалетных столиках дамы лет сто назад. Я, как сорока, люблю тащить в дом все блестящее. Бижутерия, вещички сороковых-пятидесятых годов.

— А почему вы так восхищаетесь своими сестрами?

Стелла вспомнила Холли и Тару, и ее лицо смягчилось улыбкой.

— Холли, самая младшая, работает в отделе детской одежды универмага «Ли». Она очень забавная и умница, но я волнуюсь за нее.

Стелла не знала, зачем сказала это, однако чувствовала, что может доверять Нику.

— Тара, — продолжила она, — является одним из сценаристов телесериала «Национальный госпиталь». Недавно они были удостоены премии «Сериал года».

— Вижу, они действительно замечательные, — сказал Ник. — А в вашей семье все живут дружно?

— Очень. Папа, мама, я, Холли и Тара, а теперь и Эмилия. Клан Миллеров. Мы вместе благодаря маме. Она невероятный человек. У нее просто нет времени на семейные ссоры и долгие споры.

Ник молча слушал.

— А у вас есть родные? — спросила Стелла.

— Да, младший брат Говард, старшая сестра Паула и, конечно же, мама. Паула живет вместе с мамой в деревушке близ местечка Уиклоу. Уже в течение многих лет она заботится о ней. Теперь они хотят продать два дома в деревне и переехать в бунгало. Паула — художница. Она пишет картины и совершенно не хочет заниматься юридическими вопросами. Так что мой брат с женой Клариссой всегда все решали в свою пользу. Кларисса прознала, что я могу возвратиться в дом мамы под Уиклоу, и боится, что я вступлю во владение как наследник мамы.

Кривая усмешка Ника Кавалетто была красноречивее тысячи слов.

— Кларисса чувствует, что вы хотите ее потеснить, и хочет, чтобы вы взяли на себя хотя бы часть финансового бремени? — предположила Стелла.

— У вас хорошая интуиция, — искренне сказал Ник.

Так за едой они поговорили о работе, местах, где бывали, и еще немного о семьях. Стелла пришла к убеждению, что его Кларисса во многом похожа на тетю Адель. За десертом они обсудили всех ближайших родственников, упустив при этом их детей. А Стелле так хотелось поговорить о них.

— Расскажите об Эмилии, — попросил Ник.

Стелла вытащила из бумажника фотографию. Это фото было сделано прошлым летом в Кинварре, когда Роуз и Хью устроили шашлыки для друзей и родственников. Хью присел на низкую ветку платана, а Эмилия села ему на колени. Она была очень нарядной в розовых шортах и белой футболке, улыбалась в объектив.

— Красивая, совсем как вы, — сказал Ник, внимательно изучив фотографию. — А что ее отец? Навещает дочь?

— Почти нет, — ответила Стелла. — Он в нефтяном бизнесе. Все время за границей. Когда он бывает здесь, Эмилия проводит с ним время. Она сейчас как раз с ним. Я развелась с мужем, когда Эмилия была совсем маленькой. Не то чтобы нашу семью разрушил любовник или любовница, просто мы совершили ужасную ошибку. Если бы мы были молоды, я бы списала ее на молодость. Но мне, когда я подала на развод, было уже двадцать восемь и я многое понимала, — добавила она с сожалением. — А как у вас?

Ник молчал. Стелле показалось, что он никогда не заговорит, чтобы не нарушать условия игры. Но он неожиданно заговорил.

— Почему случаются разводы? — начал он. — У меня тоже свою роковую роль сыграла ошибка. Только мне, чтобы понять это, потребовалось время. Несколько лет назад меня направили в четырехмесячную командировку в Стокгольм, где я работал в одном из офисов компании. Уэнди с детьми не смогла поехать со мной, поскольку они должны были ходить в школу. Мы пришли к соглашению, что при каждом возможном случае я буду приезжать домой. Почти каждый уик-энд я бывал дома, но потом мою командировку продлили до шести месяцев, и мы после обсуждения решили, что так сосуществовать невозможно. Теперь это решение кажется мне ужасной ошибкой. — Ник внимательно посмотрел на Стеллу. — Да, такова правда жизни. Мы одно время обращались к психологу. Обсуждение с ним дало нам возможность понять, что единственное, что нас держит вместе, — это дочки. Проблема была в том, что Уэнди была готова вынести разлуку, а я — нет.

— Я знаю, такое тяжело переживается, — мягко сказала Стелла. — Ведь это она настояла на разводе?

Она понимала, что заходит слишком далеко, но уже была неспособна остановить вопросы.

Брови Ника мгновенно взлетели.

— Поверьте, так решил я. Это решение далось мне очень тяжело, да и сейчас мне нелегко это вспоминать.

— Расскажите про дочерей, — попросила Стелла.

Лицо Ника посветлело.

— Дженне четырнадцать, Саре девятнадцать. Сара учится в колледже искусств, а Дженна все еще ходит в школу. Внешне она кажется совсем ребенком, хотя многие ее одноклассники выглядят на все двадцать.

С этими словами Кавалетто достал бумажник и извлек оттуда фото с двумя девочками. Оно явно было сделано на каком-то празднике. Сара была высокой, светловолосой и улыбалась в камеру теплыми и умными глазами. Совсем как у Ника. Дженна также улыбалась, но было видно, что она позирует. «Наверное, она любит фотографироваться», — подумала Стелла. С личиком в форме сердечка, миндалевидными глазами и ямочками на щеках, она была невероятно симпатична. Даже отблеск вспышки от зубного мостика не мог испортить ее красоты.

— Вы часто видитесь? — спросила Стелла.

— Очень. Иначе я не смог бы. Однако для этого пришлось решить некоторые проблемы. Уэнди родом из Дублина. Она ненавидела жить в Лондоне. Но случилось так, что только в Лондоне ей удалось найти работу. После развода она с дочерьми возвратилась в Дублин. Я так скучал по девочкам. Помогло чудо. Неожиданно мне предложили работу в Дублине.

Стелла слушала сбивчивый рассказ Ника не перебивая.

«Должно быть, это привело его жену в бешенство. Ради нее он не остался в Лондоне, а ради дочерей сам поехал в Дублин», — думала она.

Кавалетто словно угадал мысли Стеллы.

— Уэнди негодовала, — продолжал он. — Все разводы в чем-то похожи. Мы прожили вместе двадцать лет, и тут такое. Самым сложным оказалось объяснить дочерям, почему мы больше не вместе.

Его лицо было напряженным и бледным.

— Если вы не хотите об этом говорить, то давайте не будем, — сказала Стелла.

Ник пожал плечами:

— Конечно, мы не обязаны, но узнать друг друга уже во время первого свидания — неплохая идея.

Наступала очередь Стеллы. Ник посмотрел на нее:

— Я все испортил? Рассказывать о своих переживаниях по поводу развода с женой не самый лучший способ произвести на кого-либо позитивное впечатление. Я же говорил, что совершенно не знаю, как принято проводить свидания.

— Не беспокойтесь об этом, — сказала Стелла. «Действительно, что с того, что он давно не ходил на свидания. Зато у него другого опыта побольше, чем у многих. К тому же он просто милый человек», — подумала она.

— Давайте поговорим о чем-нибудь другом, — предложила она. — О фильмах, о жизни…

— О политике и религии, — перебил ее Ник.

— Давайте об этом не будем, — вздрогнув от такой перспективы, сказала Стелла. — Разговоры о политике и религии уже порядком всем надоели. Давайте перейдем к серьезным вещам, как говорил Джеймс Бонд в одном фильме. Вы ведь смотрите такие фильмы?

Ник с благодарностью улыбнулся и, наклонившись к столу, налил ей еще вина.

Ресторан тем вечером они покинули уже к самому закрытию, напоследок поспорив, кто будет оплачивать ужин.

— Позвольте мне, — настаивала Стелла.

— Нет, давайте я.

— Нет, все же я.

Все это время официантка стояла в стороне и терпеливо ждала.

— А что, если вам разыграть, кто будет платить? — шутливо предложила она.

Ник и Стелла удивленно на нее посмотрели.

— Мы можем разделить счет, — уже серьезно добавила она.

Счет разделили, и Стелла с Ником вскоре оказались на улице. Небо было таким мрачным, что непонятно было, пойдет ли снег или снег с дождем. Промозглый ветер гонял по тротуару сорванное откуда-то объявление. Стелла шла навстречу ледяному ветру и чувствовала, что ее колотит дрожь.

— Давайте немного переждем, — предложил Ник. Они спрятались в проеме двери какого-то магазина и наблюдали, как на влажный асфальт падают и тут же тают хлопья снега.

— Это ненадолго, — сказала Стелла, все еще дрожа.

Не сказав ни слова, Ник снял свое драповое пальто и поднял над их головами, стараясь как навесом прикрыть им Стеллу. Она стояла, прижатая к нему, и чувствовала себя удивительно хорошо. «Наверное, это оттого, что я так близко к мужчине, — подумала она. — Нет, не к любому мужчине. К Нику, к нему». Внутренний голос подсказывал ей, что с Ником все так и должно быть, что с ним все это правильно.

— Не думаю, что снег скоро закончится, — сказал Ник.

— Не закончится, — эхом повторила Стелла, соглашаясь с ним. Макароны и бордо, которые они заказали, устраивали в животе военный переворот. Стелла не могла и предположить, что будет стоять вот так в тесном дверном проеме, почти в обнимку с человеком, который понравился ей с первого взгляда.

— Вы замерзнете, — сказала она.

— Мне передается тепло от вас, — с улыбкой ответил он.

Стелла в ответ тоже улыбнулась. Неожиданно для себя она поняла, что сама стремится прижаться к Нику. Чтобы посмотреть ему в глаза, она подняла голову, и ее губы оказались лишь в паре дюймов от его губ. Стелла гадала, как бы дать ему сигнал, что он может поцеловать ее. «Интересно, как это делается сейчас», — подумала она. Сейчас она искренне жалела, что так и не почитала книгу с правилами «Как найти мужа», которую тетя Адель подарила Холли. Но Ник, не дожидаясь никаких сигналов, прикоснулся к ее губам. Он обнял ее крепче, и они покачнулись в дверном проеме, словно подростки, которые находят радость в тайных поцелуях и объятиях. Стелла почувствовала, как в них рождается напористая и жаркая страсть. Она наслаждалась сладостью его поцелуя, нисколько не заботясь, что их могут увидеть. Все, что она хотела сейчас, — это быть с Ником, с этим страстным мужчиной, который так горячо целует ее лицо, губы, шею и говорит всякие глупости про любовь.

Ник прервал поцелуй первым. Его дыхание было прерывистым, а во взгляде горел огонь.

— А ведь мы еще и не танцевали, — сказал он.

— Вы парите в небесах, — ответила Стелла.

— Да, именно так!

Теперь уже Стелла поцеловала его. Так они целовались, пока окончательно не замерзли. Когда они оторвались друг от друга, то увидели, что вокруг них настоящая снежная буря.

По стене дома пробежал синий зайчик. Это патрульная машина не спеша катила по улице, освещая путь фарами. Стелла с Ником вышли на улицу. Они шли, все так же прячась под пальто Ника от снежного бурана, и смеялись как дети.

— Я не хотела бы прочитать в прессе, что уважаемый адвокат и известный бизнесмен арестованы за непристойное поведение, — смеялась Стелла.

— Но это был только поцелуй, — сказал Ник.

Их сияющие взгляды встретились. «Поцелуй, но какой», — подумала Стелла.

Ник помог Стелле поймать такси, затем попрощался, нежно поцеловав руку.

— До завтра, — сказала Стелла.

Ник захлопнул дверцу такси, и машина исчезла в ночи.

Какое-то время Стелла думала о мужчинах вообще. Многие — и Тара, и Вики — не раз говорили ей, что их знакомые все обещают позвонить, но не звонят.

Вики была уверена в том, что это такая мужская игра. Взять телефончик, а потом гадать на монетку, звонить или нет.

Стелла сидела на заднем сиденье такси и чувствовала, как ее тело постепенно отходит от мороза. Она счастливо улыбалась. «Ник не такой, он обязательно позвонил бы», — думала она. Она была в этом убеждена.

Глава 7

— Роуз, ты не видела мой плащ? — крикнул Хью.

Роуз, стоявшая на самом верху лестницы, тут же спустилась вниз. Ей казалось, что она видела плащ мужа на кухне. Не заметить его там было просто невозможно.

— Он на кухне, — сказала она.

— Где? Я не вижу его.

Роуз, чертыхаясь, принялась домывать ступеньки лестницы. Суставы немного ныли. Они всегда ныли зимой. Роуз знала, что вслед за холодным и сырым январем будет еще более мерзкий февраль, когда северные ветры только набирают силу. Как ей хотелось солнца — яркого и жаркого, чтобы прогреть их небольшой домик до основания! Еще одной проблемой была необходимость выходить на улицу. Роуз решила для себя твердо, что теперь без теплого жилета, к которому пришила длинные рукава, утром из дома не выйдет. По поводу Хью она уже давно не переживала. Если он что-то переложил, значит, потеряно надолго.

Она уже поднималась по лестнице, когда Хью нашел свой плащ.

— Вот он, — раздался возглас из кухни. — Но я не оставлял его здесь!

Роуз с трудом сдержалась, чтобы не ответить. Она прошла на кухню и увидела, что Хью уже готов к традиционной субботней прогулке с Алистэром, своим лучшим другом. На только что прибранной кухне опять был беспорядок. Это Хью почистил свои карманы над мусорным ведром, потоптался в грязной обуви и налил себе чашку чаю. Всего-то три пустяковых дела, а вся утренняя работа Роуз была перечеркнута.

Заметив сердитый взгляд жены, Хью попытался извиниться.

— Хм… я сожалею, но мне уже пора бежать, любимая, — сказал он, быстро целуя Роуз в щеку. — Через десять минут меня ждет Алистэр. Когда приду, уберусь.

С этими словами он умчался прочь, а Роуз осталась на грязной кухне. С раздражением она думала о том, что если бы брала с мужа хотя бы пенни штрафа за каждое такое обещание, то могла бы позволить себе сейчас нежиться на Багамах.

Роуз убралась снова и поднялась наверх. Ей еще предстояло навести порядок в сушилке для посуды и приготовиться к поездке, о которой с ней договорилась Адель. Всего через пару недель будет день рождения Хью, и Адель попросила Роуз прокатиться вместе по магазинам и выбрать подарок. Сама Адель уже несколько лет не садилась за руль, поскольку имела печальный опыт: въезжая в ворота, она задела столб. Уже сама идея встречи с Адель для Роуз была невыносима, но она не отказала. «Благотворительность начинается с собственного дома», — напомнила она себе расхожую истину.

Адель жила в старом семейном особняке Миллеров в восьми милях от дома Роуз. Это почти на другом конце Кинварры. Всякий раз, когда Роуз приходилось ездить туда, она благодарила судьбу, что сразу после свадьбы купила вместе с Хью свой собственный дом. Ей совершенно не хотелось фантазировать на тему, что было бы, если бы им пришлось жить в одном доме с Адель.

Роуз вспоминала старые времена, когда еще носила фамилию Риордан. Старый дом Миллеров ей казался тогда более чем величественным — с удобным подъездом и множеством комнат с высокими, в викторианском стиле, потолками. В этом доме была даже посудомоечная машина. Но теперь вокруг него выросли большие современные особняки, и старый дом Миллеров казался на их фоне просто уродцем. Конечно, дом необходимо было поддерживать, и Хью иногда выручал Адель деньгами. Этот факт давал Роуз определенное мрачное удовлетворение. Сама Роуз была из небогатой семьи и прежде жила в Уэксфорде. Адель смотрела на нее свысока, и вот теперь ей самой требовалась помощь, чтобы поддерживать в нормальном состоянии семейный очаг Миллеров.

Адель вышла к Роуз в шикарной шубе, под которой виднелся твидовый костюм. «Словно бы ее пригласили в Букингемский дворец», — подумала Роуз. От шляпки пахло нафталином, словно она пролежала пятьдесят лет в коробке в платяном шкафу. Адель критически скользнула взглядом по коричневому кожаному пальто, которое было на Роуз, по ее широким брюкам и кожаным туфлям. Что бы она сейчас ни сказала, выражение ее лица было красноречивее всяких слов. Адель была из тех, кто разделял весьма своеобразное убеждение: она считала, что женщина средних лет должна быть скромна, знать свое место и одеваться соответственным образом. Роуз с ее современной, на взгляд Адель — молодежной, манерой одеваться явно под эти требования не подходила.

— Адель, — сказала Роуз, обнимая сестру мужа. — Ты уже собралась?

— Не то слово, — язвительно ответила та. Она собралась за час до приезда Роуз и была искренне возмущена. Ведь уже было почти одиннадцать. — Ты же знаешь, какие у нас пробки по субботам.

— Все будет хорошо, — заверила ее Роуз.

Она знала, как Адель не любит гулять по Кинварре в такие дни после обеда, и потому приказала себе: «Будь мила с ней». Причина раздражения Адель была понятна Роуз: толпы субботних покупателей, у всех огромные зонты. А в некоторых местах о детские коляски просто невозможно было не споткнуться.

Всю дорогу до Кинварры Адель молчала, мысленно разматывая клубок неудач за неделю. Затем она принялась размышлять на тему, что купить ее любимому брату Хью. Самой Адель нравились хорошие галстуки и солидные носовые платки.

— А племянницы будут? — спросила она, втайне надеясь, что они не пойдут на день рождения Хью. «Хорошо бы только я и Роуз», — размечталась Адель.

— Конечно, — немного рассеянно сказала Роуз, которая уже думала о своем.

— Хорошо. А Эмилия также придет? А то мне кажется, что вести ребенка в ресторан нехорошо. — Помолчав, Адель продолжила: — Но она всегда вела себя хорошо. За ней бы следили лучше, если бы Стелла осталась с Гленом, не так ли?

Адель ненавидела тот факт, что кто-то в семье Миллер развелся, и Роуз знала об этом. «В наше время люди женились и выходили замуж на всю жизнь, — вспомнила она ее слова. — А нынешнее поколение слишком ветреное, не то что мы».

Роуз изо всех сил сжала руль. «Что она знает о том, каково это — несмотря ни на что, оставаться всю жизнь с кем-то рядом?» — горько подумала она.

Она испытывала жалость к золовке за то, что та была одинока всю свою жизнь. Однако ее бестактность не знала границ. «Интересно, она такая невыносимая для всех или только для меня? — думала Роуз. Внезапно ее поразила еще одна мысль. — Не любовь ли Хью та причина, по которой я в течение стольких лет не разругалась с Адель?»

Когда они припарковались на стоянке и приготовились к длительному походу по магазинам, было уже пол-одиннадцатого. Адель немного величественно следовала по главной улице. Привыкшая всюду спешить, Роуз просто не находила себе места. Естественно, Адель не смогла обойтись без того, чтобы не зайти на почту и поболтать о всяких пустяках с миссис Робинсон. Разговор получился длинным, поскольку миссис Робинсон стояла в самой длинной очереди в окошко, где принимали заявки на пособие по безработице. Очередь двигалась со скоростью сороконожки и, наверное, сверху напоминала эту самую сороконожку.

Затем они восхищались нарядами на витрине магазина «Мадам Ирэн», и Адель вдруг захотелось узнать, сколько они стоят.

— Потрясающе! — повторяла она, качая головой, от чего завитки ее волос слегка покачивались. — Я еще помню времена, когда могла купить полный костюм со шляпой всего за пятнадцать шиллингов. Ох и шляпы делали тогда, не то что эти уродцы с тремя перьями наверху. Сейчас все не то.

Насколько могла вспомнить Роуз, Адель никогда не говорила о прошлом плохо. В настоящем же критиковалось все: от общественных нравов до успехов медицины. Роуз даже подумала о том, что ее золовка настолько влюблена в прошлое, что просто живет им.

А Роуз любила все новое. Хотя она и тосковала по платьям, что носили в прошлом, вероятно, это было связано лишь с тем, что там осталась ее молодость. А в настоящем она видела очень много положительного. Сбывались самые смелые мечты прошлого, и, самое главное, разрушался тот закостеневший уклад жизни, который некогда казался незыблемым.

В магазине мужской одежды «Макартур» Адель снова застряла. На сей раз в отделе галстуков. Наконец они перешли в отдел рубашек.

— У Хью воротник шестнадцатого размера, — тактично заметила Роуз, когда Адель приняла решение и начала интересоваться ценой.

— Вовсе нет, шестнадцать с половиной, — торжествующе сказала Адель.

— Да, был, но сейчас у него шестнадцатый размер, — повторила Роуз. — С возрастом мы все усыхаем, — попыталась она пошутить.

Обменяв рубашку на нужный размер, Роуз прошлась по этажу, остановившись в отделе носков.

Следующим пунктом их остановки была гостиница «Центральная». Глядя на эту гостиницу, можно было поверить в то, что Кинварра действительно строилась вокруг нее, — настолько она казалась древней. Это старое здание с увитыми плющом стенами было известно самым большим танцзалом в Кинварре. Также здесь игрались самые дорогие свадьбы и можно было хорошо перекусить, если проголодался. Роуз ненавидела эту дряхлую гостиницу, хотя никому не призналась бы в этом. Именно здесь она первый раз встретила Хью со всей семьей. Тогда, много лет назад, Роуз была настолько неуверенным в себе человеком, что сейчас хотела бы напрочь забыть о тех временах. А гостиница неумолимо напоминала ей об этом. Тогда она была такой молодой и такой неловкой.

Когда они поднялись по мраморной лестнице гостиницы и вошли в холл, Адель замедлила шаг. «За сорок лет этот холл почти не изменился, хотя, говорят, здесь проводили ремонт», — подумала Роуз. Ее мучил вопрос: неужели все еще работает та фабрика, которая производит картины с фиолетовыми горами и золочеными рамками, а также бархатные занавески для таких гостиниц, как эта? Адель и Роуз расположились за столиком в пустующем зале ресторана, и Роуз подозвала молодого официанта.

— Чай с булочками и земляничным джемом, — сделала заказ Адель.

— Два чая, — уточнила Роуз и улыбнулась официанту, словно хотела восполнить ту черствость, с которой говорила Адель.

Адель согласно махнула рукой и расслабленно откинулась на спинку кресла. На столе перед ней лежали две газеты — здесь всегда раскладывали по столикам местные газеты, — но Адель к ним даже не притронулась. Еще со времен своей молодости она усвоила правило никогда не читать газет на людях. Дело в том, что в те годы у дам это было своеобразным сигналом, что окружающее их не интересует. Но Адель усвоила от матери и другое правило: нужно все знать и всем интерес соваться. Официант принес серебряный заварочный чайник, фарфоровые чашки и серебряный двухъярусный поднос с булочками. Адель неторопливо налила чаю — в ее душе был мир и покой.

— Все очень мило, — сказала Роуз, стараясь улыбаться. Если бы она одна искала подарок для Хью, то бегала бы по магазинам до последнего, а из еды ограничилась бы одним латте в буфете «Мелани». Да и то если бы выдалась минутка. Но она потягивала чай, стараясь не думать о тех делах, которые могла бы переделать сейчас. В отдалении звякнула о стол чашка, напоминая Роуз совсем о других временах.

В зале ресторана витал какой-то особый, странно знакомый запах. «Словно смешали духи и полироль», — подумала Роуз, прикрывая глаза и представляя себя сорок лет назад. Она вспоминала тот самый день, когда повстречала Хью.


Когда Роуз с Хью приехали сюда, она почувствовала, как что-то сжимается у нее в животе. Хью представил ее своим родственникам и, разумеется, постарался приукрасить ее достоинства. Тогда он не мог и вообразить, насколько боялась Роуз, что его родители сочтут ее не парой их единственному сыну. Может быть, для Хью, который был влюблен в нее, тогда еще красивую и страстную, было не важно, из какой она семьи. Но для его родителей, а его отец был известным в Кинварре адвокатом, это был далеко не последний вопрос.

— Папа интересуется, что за девочка вертится вокруг его сына, — сказал Хью.

Не сдержавшись, Роуз рассмеялась.

— А мама не может дождаться, когда познакомится с тобой, — продолжал он. — Волнуется, не знает, что надеть на встречу.

Роуз была приятно поражена. Она не могла и предположить, что миссис Миллер будет так переживать. Роуз успокаивало лишь то, что не она одна волнуется так сильно. Значит, нервы у нее не хуже, чем у других.

В молчании Хью и Роуз шли к дому Миллеров. Роуз нервничала, за что ненавидела себя в этот момент. Ведь она была не хуже тех, с кем должна была знакомиться. Она, так же как и Хью, могла гордиться своей семьей. «Так почему же я так нервничаю, почему беспокоюсь?» — думала она.

Казалось, что родители Хью были ей рады. Они встретились в просторной гостиной, которая оказалась в четыре раза больше уютной кухни в доме ее родителей в Каслтауне. Однако Роуз удивления не показала. Хью был точной копией своего отца Эдварда: те же светлые волосы и скрытое очарование. Мать Хью, Айрис, оказалась пухлой женщиной с добрым лицом и опрятными седыми волосами. Она была в цветастом шелковом платье, а в ушах блестели жемчужные сережки. Мать Хью была по-доброму настроена к Роуз и хотела знать о ней буквально все. Ей импонировало то, что подруга ее сына живет и работает в Дублине.

— Наверное, твои родители беспокоятся о том, что ты живешь так далеко от дома? — поинтересовалась миссис Миллер. — Как мы волновались, когда Хью уехал учиться в колледж! С молодыми вечно что-нибудь происходит, но наш Хью никогда не доставлял нам беспокойства.

— Айрис, ты забыла о случае со складным зонтиком в автобусе… — с усмешкой произнес Эдвард. — Я не буду рассказывать, Хью. — Повернувшись к Айрис, он сказал: — И ты не рассказывай, а то он не простит нам, что мы высмеяли его перед Роуз.

Все рассмеялись, и Роуз позволила себе расслабиться. Все складывалось более чем удачно. «Ведь они могли обращаться со мной и по-другому, — напомнила себе Роуз. — Хорошо, что они самые обычные люди».

Остальная часть вечера прошла как в сказке. Все отправились на ужин в ресторан гостиницы «Центральная». Роуз действительно чувствовала себя как дома, словно у нее с детства были праздничные семейные ужины в таких ресторанах. Конечно, она бывала в ресторанах и прежде, но одно дело — какой-нибудь ресторанчик на улице О’Коннелл, где ножи из нержавейки и бумажные салфетки, и совсем другое дело — известный ресторан, где все подают на серебряных блюдах, а салфетки льняные. Роуз далеко не сразу решилась использовать их.

Адель с завистью поглядывала через стол, отмечая для себя, какое живое лицо у этой Роуз, какое остроумие светится в этих темных глазах. Многие в тот вечер смотрели на Роуз, восхищаясь ее высокой и стройной фигурой, любуясь ее блестящими темными волосами. Роуз и сама знала, что красива. Она прежде уже ловила на себе завистливые и ревнивые взгляды — как раз такие, каким смотрела на нее Адель. «Какой смысл сравнивать себя с другими, такими как она», — подумала Роуз. Адель действительно была высокой. Но ее нельзя было назвать стройной. Она была скорее худой, и в ней не было того очарования, которое так украшало ее брата. Со своим слегка вытянутым лицом Адель была мало похожа на всех остальных членов семьи Миллер. Все же остальные Миллеры были просто очаровательными. Холодный и надменный взгляд Адель больше подходил какой-нибудь царственной особе. Зная, как ревностно посматривает на нее Адель, Роуз изобразила на лице непроницаемую улыбку и решила, что эта женщина не испортит ей вечер.

Тогда, после вечера с родственниками Хью, она сидела у окна гостевой спальни в своей старой пижаме и, обхватив руками колени, думала о том, как сильно влюблена в Хью.

Какая-то сила влекла ее к нему. Ни различие в происхождении, ни что другое не могло разделить их. Роуз была умна, энергична и внутренним чутьем знала, как жить в этом новом для нее мире, столь далеком от ее привычного мира, где все давалось только трудом.

Но несмотря на все ее страхи, ей удалось сойтись с Хью и подружиться со всеми членами его семьи. И только Адель смотрела на нее с неприязнью. Роуз понимала, что переносит Адель только благодаря любви Хью и тому, что он рядом.

— Все в порядке, леди? — спросил подошедший официант, вырывая Роуз из пучины воспоминаний, из тех времен, когда ей было девятнадцать.

— Да, — ответила Роуз. — Все хорошо.

— Мы могли бы заказать еще чаю, — сказала Адель, вопросительно глядя на Роуз.

«Ах, бедная Адель, — в порыве жалости подумала Роуз. — Она думает, что у нее замечательная жизнь, верит, что однажды случится чудо. Но чудес не бывает, и что-то не видно очереди из женихов к этой самодовольной мисс Миллер. Когда-то имелся только Колин, молодой человек, которого Адель отвергла от избытка гордости. Теперь же она одинока и разочарованна».

Еще тогда, много лет назад, Роуз зловредно думала, что ее недоброжелательная золовка окажется единственным одиноким членом семьи Миллер. Ах, если бы она, Роуз, могла знать тогда, что Адель вовсе не так опасна, как ей казалась. Она была просто несчастной женщиной, о которой Хью хлопотал совершенно напрасно. Если не делаешь судьбу сам, то никто не поможет.

Глава 8

Кенни листал книгу по йоге, сидя по-турецки на кушетке Холли. В феврале в Ирландии холодно, и в воскресенье редко кто выбирается из дому. Холли предложила Кенни и Джоан почитать книгу, которую ей на Рождество подарила Стелла. Точнее, Холли выпросила «что-нибудь для начинающих» в подарок, зная, что сестра обрела знаменитое спокойствие именно благодаря йоге. Стелла вначале сказала, что начинающим лучше всего записаться на какие-нибудь курсы, но потом, подумав, все же подобрала подходящую книгу. Холли, а затем и Джоан попытались заниматься вместе, но потом решили, что без инструктора им не обойтись, причем терпения у такого инструктора должно быть достаточно. Инструктора нашли быстро.

— Поднимите правую ногу, вдохните и уложите ее на бедро… — Кенни быстро перевернул страницу. — Не опускайте голову, — спохватился он. — Тело должно быть прямым. — Теперь наклонитесь вперед, — продолжил он чтение.

В обтягивающих лосинах и водолазках, Холли и Джоан попытались наклониться вперед.

— Поверните плечи, — машинально продолжал Кенни.

— Повернуть?! — воскликнула Джоан, чувствуя, что согнуться еще больше не может. — А это нам не повредит?

— Сгибайся сильнее, — приказал Кенни. — Ты должна левой рукой коснуться пола.

— А я думала, рука должна идти над головой, — сказала Джоан, меняя руки.

— А можно уже дышать? — спросила Холли.

— Вы точно дуры, — раздраженно сказал Кенни. — Я же только что прочитал вам, что дыхание является самой важной частью йоги.

— Покажи, — возмутилась Джоан и выхватила у Кенни книгу. — Смотри, — с негодованием сказала она. — Здесь говорится, что если вы начинающий, то пола можете не касаться. Или можете коснуться поставленного на пол блока.

— Если где и есть блоки, то у вас в головах, — сострил Кенни. — Я до этого примечания пока не дочитал.

— Двигаться можно? — спросила Холли. Она все еще держала руку на полу, чувствуя, как в теле нарастает боль.

— Да! — в один голос крикнули Кенни и Джоан, хватаясь за книгу.

— Что дальше?! — воскликнула Холли и, потеряв равновесие, завалилась на пол гостиной. Несмотря на коврик, падение показалось ей болезненным. Она потерла запястье и принялась разглядывать ушибленное правое колено.

— «Йога: через гармонию к внутреннему миру», — прочла Холли на обложке книги.

— Это все Стелла виновата. Она дала нам эту книжку, — с обидой заявила Джоан.

— Думаю, она полагала, что я лишь посмотрю картинки, — проворчала Холли. — Где та асана, что мы делали?

— И название нелепое, — проговорила Джоан. — Мы занимались всего десять минут и уже получили травму. Как такое может способствовать внутреннему миру? А Кенни ничего из этого не делал. Он лишь командовал нами.

— Я уже в состоянии внутреннего мира, — самодовольно сказал Кенни и снова скрестил ноги. — Для этого мне йога не нужна.

— Ты бы сейчас не был таким спокойным, если бы не провел весь вечер в баре с тем типом, — язвительно заметила Джоан. — Хотя вначале он заметил меня.

— С чего бы ему тебя замечать? Мы были в баре для геев, — нашелся Кенни.

— А может, он бисексуал?

— Или трисексуал, — злобно пошутил Кенни.

Холли душил смех. Когда Кенни и Джоан начинали что-то друг с другом выяснять, это больше походило на комедию. Никакой злобы в их отношениях не было. Просто это была их манера решать вопросы, а о том, что подумает невольный свидетель, они беспокоились меньше всего.

Джоан поднялась с дивана и пошла на кухню Холли, где принялась в буфете искать шоколад.

На улице стоял мороз, и гулять откровенно не тянуло. Идти в паб было еще слишком рано. Холли немного подождала и, натянув серый спортивный костюм и носки, отправилась вниз за почтой. Уже дома она, завалившись на диван с чашкой чаю и тостом, принялась листать газеты с восхитительными воскресными приложениями. Помыла голову, намазала губы гигиенической помадой. Что еще делать в воскресенье, когда и заниматься-то ничем неохота?

Пробило два часа. В дверях появились о чем-то лениво спорящие Кенни и Джоан. Они принесли какие-то газеты, пару больших упаковок сырных и луковых чипсов, потом начали спорить о том, кто будет мыть посуду.

Кенни был болезненно дотошный в вопросах чистоты, и ему надоело домывать кастрюли за Джоан. Джоан кастрюли лишь ополаскивала, уверяя, что так и надо. Они никак не могли договориться, как же правильно мыть посуду.

— Если бы мы завели собаку, нам бы вообще не пришлось мыть тарелки, — заметила Джоан, прекрасно представляя, что чувствует сейчас брезгливый Кенни.

— Если мы просто ополаскиваем тарелки, то это ничуть не лучше, — сказал Кенни. — В любом случае ты их не отмываешь.

— Ты сейчас ворчишь, как твоя мать, — раздраженно ответила Джоан.

— Кстати, Холли это тоже не нравится.

Джоан и Кенни вопросительно уставились на Холли.

— Не надо на меня так смотреть, — сказала Холли. — Я не собираюсь вас судить.

— Я и не возражала бы рассуждать так, как моя мать, — задумчиво сказал Кенни. — Она удивительная женщина.

Мать Кенни, овдовев, работала неполный рабочий день смотрителем в художественной галерее, а остальное время жила активной общественной жизнью.

— Я никогда не встречала таких людей, как ты, — произнесла Джоан. — У тебя, Кенни, с мамой есть одна общая черта — оценивать все и вся. Наверное, твоя мама всю жизнь не уставала говорить тебе, какой ты замечательный. По-моему, это может испортить человека.

Кенни улыбнулся:

— Я один в своем роде.

— Тебе очень повезло, Кенни, — мягко сказала Холли.


Когда все газеты были прочитаны и все чипсы съедены, вновь навалилась смертельная тоска. В сериалах, которые шли по телевизору, тоже не было особой радости, поскольку эти сериалы они смотрели на неделе.

— Как я ненавижу воскресенья! — простонала Джоан, когда окончательно убедилась, что в буфете шоколада нет. — Печально, когда уик-энд бездарно пролетел и все, что осталось от выходных, — это какая-то ночь да утро.

— Мы могли бы прогуляться, — предложила Холли.

— А как же мороз? — возмущенно спросил Кенни. — Ты сошла с ума. Если бы Бог захотел, чтобы мы любили мороз, он бы дал нам мех.

— Кстати, я никогда не использую в своих коллекциях мех, — задумчиво сказала Джоан. — Это жестоко по отношению к животным.

— А не ты ли сшила кожаную шляпку в прошлом месяце? — спросил Кенни.

— На этой шляпке кожаным был лишь винтажный плетеный шнурок, украшенный бисером, да крошечная кожаная вставка, — ответила Джоан.

Холли прикрыла глаза и подумала, как было бы здорово, если бы сейчас что-нибудь произошло. И, словно на заказ, за дверью на лестничной площадке что-то гулко грохнуло. «Гиппопотам упал с лестницы», — промелькнуло у Холли.

Спустя мгновение все трое устремились к двери.

Кенни распахнул входную дверь и обнаружил за ней три больших чемодана и картонную коробку. Было ясно, что все это упало с верхнего этажа. Чемоданы казались целыми, но содержимое коробки было разбросано по всему лестничному пролету. Кому принадлежали эти вещи, сказать было трудно.

Кенни огляделся вокруг. Ни вверху, ни внизу никого не было.

— Наверное, у нас новые соседи, — произнес он.

— Надеюсь, они будут лучше, той сумасшедшей, что жила наверху, — сказала Джоан, заглядывая в коробку. Она надеялась найти там хоть что-то, что указывало бы на владельца. — Та женщина всегда жаловалась, что я громко включаю музыку.

Холли знала музыкальные вкусы Джоан — примерно такая играется в молодежных клубах, причем с той же громкостью — и искренне посочувствовала новому жильцу.

— Много одежды, вся темная, — прокомментировала увиденное Холли. — Определенно это женщина.

Кенни и Джоан простонали.

— Где наша удача? — вздохнул Кенни. — Почему, например, не мужчина?

Джоан вытащила из-под крышки свитер.

— Не надо, — вырвалось у Холли. — Некрасиво копаться в чужих вещах.

— Но они уже не чужие, — сказала Джоан. — Ух ты, определенно мужские!

Джоан держала в руках огромный свитер.

— Видать, большой человек, — восхищенно произнес Кенни.

— Может и большой, но недостаточно умный, если потащил все это разом, — раздался голос сверху.

Холли и Джоан виновато отскочили от чужих вещей.

Мужчина лет тридцати спускался по лестнице. Светлые, почти белые, коротко стриженные волосы, открытое лицо с веснушками, широкие плечи и большие, полные печали глаза. Губы незнакомца скривились в выразительной усмешке. «Похож на спортсмена», — подумала Холли. Она живо представила себе, что это чемпион какой-нибудь школы, на которого с восхищением смотрят младшие школьники.

— Привет, — сказала Джоан. — Это вы к нам переехали?

Кенни и Джоан внимательно смотрели на незнакомца. Джоан нервно покусывала губу, а Кенни стоял немного боком, словно хвастался своей стройной фигурой. Холли понимала, что в своем ужасном наряде она больше похожа на бродягу, и даже не пыталась ничего предпринимать.

— Том Барри, — сказал парень протягивая для пожатия руку.

Вблизи Том казался очень большим. «Настоящий громила», — подумала Холли. Но глаза у него были добрыми, так что прозвище «громила» ему не подходило. Кенни и Джоан с энтузиазмом представились.

— Джоан Этвуд.

— Кенни Эрскин.

— Приятно познакомиться, — сказал Том.

— Это Холли Миллер, — сказал Кенни, представляя Холли. Он понимал, что застенчивая Холли вряд ли решится представиться.

Холли действительно была до крайности смущена. Сегодня она выглядела явно не лучшим образом.

— Привет, — сказала она, кивнув.

— Здесь живет Холли, а мы с Джоан — напротив, — сказал Кенни.

— Мы живем вместе, — зачем-то поспешно уточнила Джоан.

— Мы просто друзья, — столь же быстро добавил Кенни.

— Да, друзья, — согласилась Джоан.

В ответ Том лишь широко улыбнулся. Приглядевшись, Холли заметила, что глаза Тома были довольно светлыми.

— По говору вы из Корка, — сказал Кенни немного кокетливо.

Том в ответ кивнул.

«Немногословный», — подумала Холли.

— Я родом из Клонакилти, но в течение многих лет жил в Корке, — произнес он.

— Ух ты! — вырвалось у Джоан и Кенни, словно Том только что сообщил им, что недавно прилетел из другой галактики.

— Вы здесь работаете? — предположила Джоан.

— Я недавно из Корка, — сказал Том. — Но собираюсь здесь работать.

— А чем вы занимаетесь? — продолжала расспросы любознательная Джоан.

«Сейчас точно спросит размер его ноги», — с раздражением подумала Холли.

— Я архитектор, — ответил Том.

Холли заметила на лице Джоан ликование. Она вспомнила, как совсем недавно ради развлечения Джоан составляла свою собственную «горячую десятку» профессий, которые должны быть у ее друзей и подруг. Туда попали и архитекторы. «Творческая специальность для мужественных людей» — так охарактеризовала ее Джоан. Но пальму первенства сорвали пожарные.

— А из чего вы строите? — спросил Кенни.

— Давайте не будем устраивать допрос, — укоризненно сказала Холли.

— Жаль, — сказала Джоан. — А то столько всего интересного. Мы хотим пригласить вас на пару коктейлей. Это ведь приветствуется?

— Да, присоединяйтесь, — согласился Кенни. — Мы сейчас как раз собирались в паб.

— Боюсь, что не смогу, — искренне ответил Том. — Я жду друга, который должен подвезти остальные вещи. Но в другой раз я с удовольствием к вам присоединюсь.

— Хорошо, — сказал Кенни.

— Пока, — добавила Джоан.

Они продолжали стоять столбом, словно на месте Тома было какое-то чудо дивное. Радостно сказав «До свидания», Холли утащила Кенни и Джоан в квартиру.

— Какой медведь! — восхищенно протянул Кенни. — Мне нравятся такие типы.

— Мне тоже, — вздохнула Джоан. — А на кого из нас он смотрел, ты не заметил? Ты думаешь, он гей?

— Не знаю… — сказал Кенни, — характер рукопожатия… Хотя по нему вряд ли можно сказать что-то определенное. Вот если бы его пригласить с нами в гей-бар и посмотреть, что он скажет… Он вполне может оказаться и таким. Если я взгляну на коллекцию его дисков, то все буду знать наверняка.

Холли этот разговор показался скучным, и она ушла в ванную. Посмотрев на себя в зеркало, она подумала, что выглядит ужасно: бледное лицо и спутанные волосы. Холли с ужасом представила себе, что подумал Том, когда увидел ее. Она с утра даже не принимала душ. «Нет, то, что сегодня воскресенье, вовсе не означает, что я должна раскисать», — решила она.

Войдя в гостиную, Холли с отвращением сказала:

— Ужас, просто ужас! Я начинаю новую жизнь. Я не выйду больше из квартиры, не одевшись прилично и не воспользовавшись косметикой.

— А ты и не выходила из квартиры, — напомнила ей Джоан.

— Тогда даже в квартире, — мрачно сказала Холли.

— Не стоит, — в один голос ответили ей Джоан и Кенни и тут же вернулись к обсуждению своего нового соседа.

Холли прикрыла дверь ванной, чтобы не выходило тепло, и включила душ. Сняв грязную одежду, она бросила ее на пол. С грустью вспомнив, какие идеальные фигуры у ее сестры Стеллы и матери, Холли мысленно возвратилась в свою родную Кинварру, где теперь бывала лишь по выходным, да и то не каждый раз. Как младшая сестра, она носила старую одежду, донашивая ее за сестрами. Сейчас же ей совершенно не хотелось лишний раз приезжать в Кинварру к родителям. Хотя Роуз и не говорила ей ничего плохого, Холли чувствовала неодобрение, которое исходило от матери. Роуз очень не нравилось, если Холли приезжала в чем-то старом и немодном. Тара, любившая джинсы и футболки, однажды сказала ей, что все это ей лишь кажется.

— Маме совершенно без разницы, что ты надеваешь. Холли, — говорила она. — Мама просто хочет видеть тебя и волнуется, когда ты долго не приезжаешь. С тех пор как начала работать в универмаге, ты все реже приезжаешь домой. И уж поверь мне, в каком виде ты являешься перед родителями, им все равно.

Однако Холли не была в этом настолько уверена. Тара и Стелла были любимыми дочерьми матери, и она гордилась ими. Холли хотела, чтобы мама тоже ею гордилась, но надежды на это было мало. Однако она задумала появиться дома в день рождения отца и неожиданно порадовать родителей.

Глава 9

Стелла стояла у огромного окна в квартире Ника и любовалась видом с высоты шестого этажа. Ей было немного не по себе — все было настолько ново и непривычно. Дымчатым стеклом и ультрасовременным дизайном его квартира напоминала номер современной пятизвездочной гостиницы, где охранник на каждом этаже и консьерж на входе. Вид из окон был потрясающим, комнаты — просторными. Но что действительно захватило внимание Стеллы, так это личные вещи Ника — книги, расставленные за стеклом, фотографии и изящная мебель. Она была у него в гостях в первый раз и хотела узнать о нем как можно больше. Но сразу человека не раскусишь. «Необычно и приятно, когда мужчина уже на четвертое свидание приглашает даму на ужин, который приготовил сам», — подумала Стелла.

Накануне Вики сказала ей, что это может говорить лишь об одном.

— Ты только подумай! Мужчина приглашает тебя в гости и сам готовит ужин. Он просто сходит по тебе с ума и не знает, как произвести впечатление. Нечего здесь и думать! Тебе он тоже нравится, так что хватай его обеими руками.

Но Стелла все еще сомневалась.

— Я не могу так быстро, — призналась она в своих сомнениях. — Вдруг я не права и он вовсе не добрый человек, а просто соблазнитель, который хочет расположить меня к себе шикарным ужином с вином, а затем затащить в постель?

— Ну, чтобы этого не произошло, тебе достаточно сказать «нет», — уже более спокойно заметила Вики. — Он же не может насильно заставить тебя.

— На самом деле я не думаю, что он такой, — ответила Стелла.

Ей так хотелось не ошибиться в Нике, в его добрых намерениях. Да, он был и веселый, и добрый, и привлекательный. Он сходил по ней с ума, и она чувствовала себя рядом с ним чудесно. Уже после первого свидания Ник прислал Стелле большой букет белых роз — такой большой, что ей пришлось попросить Вики помочь донести его до машины. На втором свидании они с ним ходили в театр, а после представления сидели в полуночном кафе и ели пиццу. Затем, взявшись под столом за руки, они долго молчали, нежно глядя друг другу в глаза. На третьем свидании они пошли в кино и снова, держась за руки, вместе ели поп-корн из большого пакета. Потом Стелла долго вспоминала, о чем же был фильм.

Ник звонил каждый день, извинялся, что отрывает ее от дел, и добавлял, что хочет слышать ее голос. Стелла каждую минуту думала о нем, представляла, какой могла бы быть жизнь с ним. «Слишком хорошо, чтобы это стало явью», — решила она.

— Удивительный вид, — сказала она, поворачиваясь к Нику, который в этот момент разливал по бокалам белое вино.

— Да, чудесный, — немного озабоченно ответил он. Он был таким с того момента, как открыл дверь Стелле и поцеловал ее в щеку. Она еще не видела его таким напряженным, и от тревоги у нее заныло в животе.

Обойдя темно-коричневый диван, Стелла подошла к полке, плотно заставленной беспорядочно собранными книгами и бумагами. Круг интересов Ника простирался от биографий политиков до дешевых триллеров. Там же лежали и какие-то журналы. На каминной полке ничего не было, если не считать нескольких коричневых конвертов, в которых приносят счета, и рассыпанной мелочи. В одном из углов комнаты стояла высокая стопа картонных коробок. «Видимо, за те несколько месяцев, что здесь провел, Ник еще не обжился», — вскользь подумала Стелла.

— Я знаю, что здесь беспорядок, — извиняющимся тоном сказал Ник, вручая ей бокал. — У меня совсем маю времени, да и нет художественного вкуса.

— Нет, все замечательно, — сказала Стелла.

Ей действительно нравились коричневато-кремовые оттенки, в которых был выполнен интерьер его квартиры, но она чувствовала здесь какую-то холодную пустоту, словно бы это место не было согрето теплом любви. «Все какое-то нежилое», — подумала она. Оглядевшись вокруг, Стела заметила рамки фотографий на низком столике в углу. Пригляделась, но разглядеть толком ничего не смогла. В центре комнаты стоял внушительный стол футуристической конструкции из стали и стекла. Стол был накрыт на двоих, а в центре стояла узкая ваза с гигантской белой лилией. Все было очень красиво — нечто подобное Стелла видела в журналах по дизайну интерьеров.

— Прошу, — сказал Ник, жестом предлагая Стелле присесть.

Ник сел на диван. Чувствуя себя ужасно неуклюжей, Стелла расположилась на другом конце дивана. Что-то ей подсказывало, что все должно быть как-то иначе.

— Надеюсь, утка тебе понравится, — сказал Кавалетто.

«Утка?» — удивленно подумала Стелла. Ник выглядел совершенно не искушенным в поварском деле, и ничего, кроме макарон или в лучшем случае стейка, она не ожидала. По своему опыту Стелла знала, что мужчины почему-то любят готовить стейки.

— А ты постарался, — деликатно произнесла Стелла.

— Хм… да, — сказал Ник, теребя галстук.

«Нервничает, — поняла она. — Что же не так?» Стелла рассудила, что это что-то из двух — либо это был прощальный ужин, либо он что-то задумал. Но зачем тогда приглашать в гости?

— Я проверю духовку, — сказал Ник, проворно вставая.

«Конечно, прощальный ужин», — определилась во мнении Стелла. Теперь она искренне радовалась тому, что с Ником все было так необычно — «неправильно», как она называла это для самой себя. Все хорошее когда-нибудь кончается, и, увы, слишком быстро. По крайней мере такой взгляд вполне объяснял, почему Ник был сегодня нарядным, в красивой рубашке и галстуке — формальный стиль очень помог бы, когда начнется не самая приятная часть разговора. «А если так, то чего я изображаю из себя примерного гостя? Для чего?» — подумала Стелла.

Она решила разглядеть поближе фотографии. На всех фотографиях неизменно присутствовали только две его дочери. Некоторые из фотографий были довольно старыми — дочери Ника на них были совсем крошками. Вот Дженна — восхитительный малыш с белыми кудряшками, спадающими на пухлые щеки. На испачканном шоколадом лице озорная улыбка.

Стеллу поразило то, что нигде на фотографиях не было матери девочек. «Видимо, он основательно вычеркнул жену из своей жизни», — подумала Стелла. Все ее мечты померкли, и она поняла, что может быть вычеркнута так же. Стелла, конечно, знала, что недавно разведенные мужчины совсем не торопятся вновь связать себя узами брака. Сейчас Ник явно не был настроен на серьезные отношения.

«Даже если он и решится вновь обрести семью, то скорее уж вернется к бывшей жене», — с печалью подумала Стелла. Она даже допускала, что он слукавил, рассказывая ей о разводе с Уэнди. Даже Вики скептически отнеслась к его истории.

— Так он сказал, что расстался с женой на дружеской ноте? — переспросила тогда Вики. — Не могу в это поверить. Знаешь, «останемся друзьями» — это лишь говорится так, на самом деле все иначе. Если не веришь мне, поговори с Элисон. Или спроси у самого Ника, когда узнаешь его получше. Точней его никто не скажет, в каких отношениях он с бывшей женой.

«Возможно, расстаться была инициатива Уэнди, и он надеется вернуть ее снова», — невесело размышляла Стелла.

— Хмм… Стелла, ты не могла бы посмотреть, в чем дело? — прервал Ник ее размышления. Его голос звучал очень взволнованно.

Стелла вошла на кухню, которая выглядела настолько чистой, словно в ней вообще никогда не готовили. «Неужели Ник умудрился приготовить утку и успел прибраться?» — подумала она. Но на кухне не ощущалось никаких запахов, что показалось ей странным.

— Что случилось? — спросила она.

Вместо ответа Ник показал на духовку, где за стеклом серебрилась полоска подноса. Стелла не любила запекать в духовке, но сейчас решила посмотреть.

— Уже прошел час, но она все еще холодная, — сказал Ник. — Мне очень жаль, Стелла. Я хотел, чтобы сегодня все прошло хорошо.

Наклонившись, Стелла открыла духовку и почувствовала, как ее руку обдал чуть теплый воздух. Она прикоснулась к двум завернутым в фольгу пакетам на противне. Они были совсем холодными. Пакеты выглядели подозрительно хорошо упакованными. «Покупные», — подумала Стелла. Она стала проверять установки таймера и вдруг заметила, что просто истекло время.

— А ты выставлял время? — спросила Стелла.

По лицу Ника Кавалетто пробежала тень непонимания.

— Нет, — ответил он. — Я только положил в духовку и включил, как мне сказали… Вот черт! — Ник оттянул узел галстука и расстегнул ворот рубашки. — Я хотел произвести на тебя впечатление, — признался он, — чтобы ты не думала, что я один из тех бесполезных мужчин, которые не могут даже пожарить яичницу. Утку я заказал в кафе. Они все приготовили, а мне осталось только положить пакет в духовку и включить ее…

— На таймере, наверное, стояло не более пяти минут, и духовка едва прогрелась, — сказала Стелла. — Но зачем тебе производить на меня впечатление? — Стелла закрыла духовку и обняла Ника. — Я чувствовала, что что-то пойдет не так, — добавила она. — Ты так переживал сегодня. Я уже было подумала, что ты хочешь объявить мне об окончании наших встреч.

Но Ник не услышал ее.

— Я очень удивился, что не пахнет уткой, и испугался, что духовка не греет… Что ты сказала? — Наконец осознав, слова Стеллы, Ник удивленно посмотрел на нее: — Ты действительно подумала, что я не хочу больше встречаться с тобой? О, Стелла… — Он наклонился и поцеловал ее в губы.

Стелла почувствовала огромное облегчение.

— Как же я могу сказать тебе, что все кончено, если все мои мысли только о тебе, — говорил Ник, прижимая ее к себе.

Стелла откинула голову назад, и Ник уткнулся носом в ее шею.

«Как там говорила Вики: перестать анализировать и просто получать удовольствие», — вспомнила она.

— Почему ты думала, что я хочу оставить тебя?

— Все развивается так стремительно, все слишком хорошо, — ответила Стелла, решительно встречая пристальный взгляд Ника. — Это и испугало меня. Кстати, мужчину в отношениях с женщиной это испугало бы тоже.

— Я знаю, что все слишком стремительно, но это не должно пугать ни меня ни тебя, — ответил Ник, укладывая темную прядь шелковистых волос Стелле за ухо. — Я никогда бы не обидел тебя. Просто я хочу быть с тобой, говорить и слушать тебя. Не могу поверить, что такое произошло со мной за столь короткое время. Так зачем же медлить? Почему мы не можем дарить удовольствие и получать его?

— Ник, я не могу так, — честно призналась она. — Мне еще необходимо думать об Эмилии. Я не хочу задеть ее чувства. Дело в том, что еще немного, и ты станешь частью также и ее жизни. Поэтому мне необходимо знать, что ты это осознаешь. Мне искренне жаль, — добавила она, заметив обиду в глазах Ника. — Эмилия моя дочь, и я должна ее защищать. У тебя тоже есть дочери, думаю, ты поймешь меня. Кстати, тебе о них тоже надо думать.

Ник улыбнулся:

— Я прекрасно понимаю, о чем ты говоришь, Стелла, но у меня, возможно, все проще. Дженна и Сара старше Эмилии.

— Да, — протянула она, хотя совершенно не разделяла мнения Ника.

— Окажи мне одну услугу, — сказал Ник, взяв Стеллу за руку. — Не отворачивайся от меня. Я никогда не чувствовал ни к кому ничего подобного. Это нечто особенное, Стелла. О таком ты не прочтешь в книге по соблазнению женщин.

Стелла не удержалась от улыбки.

— Я хотел сказать, что влюбился в тебя с первого взгляда, — сказал Ник. — Что в этом плохого?

— Ничего.

Мгновение они пристально смотрели друг на друга.

— Мне кажется… — сказала Стелла, — я тоже.

Теперь уже она со всей страстью подалась и прижалась к нему, чувствуя, как между ними разгорается настоящий пожар. Не ослабляя объятий, Стелла крепко поцеловала его в губы. Теперь она знала, чего хотела все это время. Она спешила сама и торопила Ника в спальню, где ее страсть могла взорваться с настоящей силой, изгоняя тоску прочь из сердца. Нетерпеливо она принялась расстегивать его рубашку, поглаживая, словно изучала, кончиками пальцев его грудь. Стелла почувствовала, как участилось дыхание Ника, когда он прижался к ее шее. Лизнув кожу, он спрятал лицо на ее груди. Стелла выгнула спину, чтобы сильнее ощутить прикосновение, но Ник неожиданно отодвинулся.

— Я думал, мы будем все делать медленно, — хрипло дыша, сказал он. — Если мы не остановимся сейчас, я себя остановить уже не смогу.

Стелла рассмеялась и застегнула его рубашку.

— Ты прав. Что-то стало горячо. Если бы эта утка лежала рядом с нами, она бы уже изжарилась.

Смеясь в ответ. Ник нежно поцеловал Стеллу в лоб.

— Я знаю китайскую кухню, — сказал Ник. Он открыл ящик и достал оттуда потрепанную поваренную книгу.

— Вот обманщик, — сказала Стелла и, сбросив туфли на высоких каблуках, направилась к холодильнику. В холодильнике был сыр, ничем не заправленный салат, минералка и апельсиновый сок. — Мы можем оставить эту утку на потом, — заметила она. — У нас есть все для холодного салата.

— Блестящая идея!

— Если мы будем вместе, ты должен знать, что я не люблю много есть на ночь. И еще я обожаю смотреть телевизор, положив ноги на журнальный столик.

— Это вполне по мне, — ответил Ник.

Глава 10

Приближался день рождения Хью. Ему исполнялось шестьдесят три года. Вся женская половина семьи Миллер собралась в его доме, чтобы в воскресенье за большим семейным обедом отпраздновать это событие. Стелла с Эмилией приехали из Дублина в пятницу под вечер. Тара, Финн и Холли приехали в субботу. Впрочем, Холли в ту ночь не осталась в Мидоу-Лодже. Она уже давно обещала Донне навестить ее и теперь решила переночевать у подруги. Та приглашала ее в гости еще несколько месяцев назад.

В субботу утром Хью с Эмилией отправились в гости к Алистэру Девону — у его любимой колли недавно появились очаровательные щенята. Роуз и Стелла могли располагать субботним утром как хотели, так что отправились вместе по магазинам.

По субботам в кафе «Мелани» всегда было многолюдно. В основном все собирались к обеду. Многим нравились эклеры с заварным кремом, которые готовили только здесь, и превосходная пицца, способная утолить даже самый сильный голод. Жесткие стулья, которые некогда купили прежние владельцы, хозяйка кафе заменила на мягкие и удобные, даже с подушками под лазурные оттенки пестротканых скатертей. В Кинварре кафе «Мелани» было знаменито тем, что здесь подкреплялось после хлопотливого утра чуть ли не полгорода. Уже к половине первого в нем обычно собиралось множество женщин, занимавшихся покупками на вечер, и несколько утомленных мужчин, лелеявших надежду, что скоро окажутся дома. Мысль о том, что далее по пути находился магазин одежды, приводила многих мужчин в отчаяние.

Роуз и Стелла успели занять столик и теперь сидели в одной из покрытых ковром галерей второго этажа, взирая сверху на шумную улицу.

На столе лежали эклеры, копченый лосось и соевый сыр. Все это заказала себе Роуз. Стелла ограничилась салатом из помидоров с базиликом. Восхитительный аромат щекотал нос, но Роуз и Стелла обращали мало внимания на еду.

— У меня была пока лишь пара свиданий, — сказала Стелла, ковыряя вилкой свой салат. — Ник, конечно, хороший человек, и я ему, кажется, нравлюсь, но достаточно ли этого?

Роуз глубокомысленно посмотрела на Стеллу, но ничего не сказала. Безусловно, она заметила, что Стелла переменилась. Ее лицо теперь, казалось, светилось внутренним светом, а глаза сверкали искорками. Одета Стелла также была несколько необычно. Свой привычный наряд — черные брюки и темную куртку — она сменила на голубые джинсы и мандариново-яркую ветровку, что несколько омолодило ее. Своим ярким нарядом она привлекала к себе взоры людей. Стелла украдкой улыбнулась каким-то своим мыслям.

— Я понимаю, — совершенно серьезно ответила Роуз. — Ты разведена, он разведен, у такого брака мало шансов остаться крепким.

Стелла смущенно помешивала вилкой салат.

— Я знаю это, — начала она. — Может, звучит смешно, но мне кажется, что нам не стоит больше видеться.

Подняв глаза, Стелла встретила удивленный взгляд матери.

— Стелла, не могу не видеть, что ты влюблена и сгораешь от любви.

Щеки Стеллы вспыхнули.

— Какая между мной и Ником может быть любовь, если мы только встретились? Я не верю в любовь с первого взгляда.

— А если посмотреть во второй раз? — спросила Роуз.

Этот вопрос Стелла и сама себе задавала, но никто из ее подруг не был удивлен тем, как быстро она, Стелла, влюбилась в Ника. У нее с Ником было всего шесть свиданий, но однажды в офисе она поняла, что вместо работы сидит и грезит о том, что Ник живет с ней и Эмилией, что он делит с ними семейные обеды и ужины, а по выходным совершает с ними традиционные долгие прогулки по городу. Стелла живо представляла себе, как они втроем субботними вечерами, прижимаясь друг к другу на тесном диванчике, смотрят телевизор и поедают попкорн. Она попыталась вернуться с небес на землю, однако грезы упорно не хотели ее оставлять.

Эмилия пока еще не была знакома с Ником. Стелла хотела их познакомить и одновременно опасалась этого. Хотя она и обещала Нику не бояться стремительного развития их отношений, страх в душе оставался.

Роуз, так же не притронувшаяся к еде, пристально наблюдала за сменой эмоций на красивом лице дочери.

— Знаешь, Стелла, тебе не следует быть такой настороженной, — наконец сказала она. — Рискни, вдруг тебе выпадет счастье. Тем, кто не рискует, никогда ничего не выпадает. Кроме одиночества.

— А как же Эмилия? — возразила Стелла. — Я же должна думать о ней. Совершив ошибку с Ником, я могу причинить ей боль.

— А как же ты сама? — сказала Роуз. — Ты знаешь, что я люблю внучку, но и ты мне небезразлична. Я не хочу видеть, как ты упускаешь такой шанс только потому, что возможна неудача. Подумай, что ты теряешь. Пусть Ник будет в твоей жизни всего полгода, такое случается. Когда-то нечто подобное уже было в жизни Эмилии.

— Я знаю, это и удручает меня, — с грустью сказала Стелла. — Один раз она уже теряла отца. Я не могу ввести в ее жизнь человека, который через полгода так же исчезнет.

— У детей психика крепче, чем ты думаешь, — успокоила дочь Роуз. — Ты с Гленом рассталась очень мило, и никакой горечи между вами из-за нее не было.

— Это потому, что Глену было абсолютно все равно, что станет с дочерью, — заметила Стелла.

Все было именно так. Отношение Глена к жизни вообще было своеобразным. Что бы ни случилось, он неизменно произносил: «Вот черт!» — и тут же успокаивался. Это просто сводило с ума и без того беспокойную Стеллу, когда она жила с ним под одной крышей. Однако эта его философия очень пригодилась, когда они расстались. Вопрос о том, с кем будет жить маленькая Эмилия, решился сам собой. Ничуть не претендуя на общение с ней, Глен куда-то исчез, а девочка осталась с матерью.

— Иногда мне кажется, что Эмилия все же страдала, — настойчиво сказала Стелла. — Ты ведь ради нас никогда не бросила бы папу. Я знаю, вы безумно любите друг друга, но и без любви вы бы не развелись. Сохранили бы семью только ради меня, Тары и Холли. Я не смогла сделать этого ради Эмилии и поэтому считаю, поступила с ней плохо.

Роуз все это время смотрела на Стеллу, и той на мгновение показалось, что она обидела мать своими словами.

— Я всего лишь использовала вас с папой как пример и не подразумевала… — начала она.

Но Роуз прервала извинения.

— Не стоит, — добродушно сказала она. — Я просто задумалась. Тебе не надо корить себя за неудачи, которых к тому же и не было. Ты поступила правильно. Эмилия замечательная внучка. Наверное, отсутствие в ее жизни отца сказалось на ней, но разве было бы лучше, если бы вы оставались вместе и при этом ненавидели друг друга?

— Ты права, — ответила Стелла. Она вдруг вспомнила, с какой болью Ник рассказывал ей о своем разводе. Хотя Кавалетто настаивал, что его развод с Уэнди и прошел по-доброму, он не отрицал, что это была его инициатива. Его жену привело в бешенство то, что ради дочерей после развода Ник согласился возвратиться в Ирландию, а ради нее, когда они еще были вместе, — отказался.

«По крайней мере мы с Гленом остались друзьями и никогда так не спорили, даже когда были вместе», — подумалось Стелле. Если верить Нику, то в браке они жили как на пороховой бочке, особенно в последний год. Стелла силилась представить себе вечно спокойного Ника, который с кем-то яростно спорит, но так и не смогла.

— Итак, когда ты планируешь познакомить Эмилию с Ником?

Стелла рассмеялась:

— Папа однажды рассказывал, что тебя в комитетах боятся как огня. Теперь я понимаю почему. Ты всегда задаешь прямые вопросы.

— Просто это единственный способ чего-либо достичь, — не без гордости заявила Роуз. — Кажется, мы больше не хотим есть. Надо бы заказать кофе.

— Я не против, — ответила Стелла.

Роуз изящным движением встала и направилась к бару, чтобы заказать кофе. За ее стройную фигуру и изящную походку незнакомые люди «омолаживали» ее почти вдвое. Но дело было не только в фигуре и осанке. Ее разум был открыт для новых идей — совсем как сейчас у двадцатилетних.

Стелла смотрела матери вслед и думала о том, какая все же замечательная она женщина. Обладая талантом делать все в жизни правильно, она тем не менее не теряла способности очаровывать тех, кто рядом. Роуз никогда не судила и не читала морали. Ее разумные советы были всегда добрыми и искренними.

За этими мыслями Стелла не заметила, как подошла Роуз с двумя чашками кофе.

— Ну хорошо, — согласилась Роуз. — Перечисли хотя бы доводы «за» и «против»; почему следует познакомить Эмилию и Ника.

Стелла задумчиво размешала сахар.

— Доводы «за» просты. А вот «против»… Допустим, Эмилия возненавидит Ника. Ты же знаешь, как дети ревнуют, когда у матери появляется кто-то еще.

Подумав, Роуз сказала:

— Но ты не узнаешь об этом, пока не попробуешь. Нет смысла и гадать, как отреагирует семилетний ребенок. Есть еще возражения?

— Он не так давно развелся, — добавила Стелла. — Сейчас, конечно, все улеглось, но… осадок остался, — продолжила она. — Хотя они разошлись по взаимному согласию, развод всегда неприятен. Он очень не хотел отдавать дочерей. Это может сказать о многом.

— А ты могла бы полюбить мужчину, который не сожалеет о том, что бросил собственных детей? — спросила Роуз.

— Да, ты права. Ник просто обожает своих дочерей. Он только за тем и вернулся в Ирландию, чтобы быть с ними. Именно это и не понравилось его бывшей жене.

Стелла искренне не понимала, почему Уэнди так не понравилось решение Ника возвратиться в Ирландию. Ведь тогда бы он мог лучше позаботиться о дочерях.

— Уверена, именно это, — оживленно ответила Роуз. — Только один совет, дорогая. Не торопись превращать эту женщину в дьявола. Бывает так, что бывшие жены вначале ругают мужа в разговоре с подругами, а потом дуются на этих подруг за то, что наговорили о муже. Ведь подруги, естественно, соглашались. Не забывай, что они в браке были двадцать лет и теперь каждый из них надеется сохранить добрые, если не дружеские, отношения. Но ты же не захочешь оскорбительно отзываться об Уэнди только потому, что ее ругает бывший муж?

— Ты права, мама, — больше думая о своем, произнесла Стелла. Правда, она была неприятно удивлена тем, как царапнул ее слух звук имени. «Уэнди Кавалетто». Однако ей нравилось слушать рассказы Ника о том, какой несносный характер был у его жены. «Совсем не в моем духе, — думала она. — Но должно быть, стервой быть проще, чем ангелом».

Стелла продолжала рассеянно смотреть в окно, и Роуз, попивая кофе маленькими глотками, принялась рассматривать проходящих через галерею людей. Она видела, что Стелла о чем-то думает, и не хотела мешать дочери. Вот Роуз заметила миссис Фрейдленд с дочерью. Они насупленно молчали, словно недавно поругались.

За другим столиком сидела знакомая женщина с мужем и двумя девочками-подростками. Роуз узнала в ней того самого стоматолога, который недавно лечил ей зуб. Поймав на себе взгляд Роуз, женщина улыбнулась, и та улыбнулась в ответ.

Роуз вспомнила, что одна из этих девочек не так давно лежала в больнице из-за анорексии. Ее обе дочери были одинаково стройны, так что совершенно невозможно было сказать, какая из них болела. Эта женщина и ее семья выглядели настолько спокойными, словно в их мире не существовало проблем.

— Ты знаешь, под улыбкой можно скрыть любое чувство, — заметила Роуз.

— Я знаю, что начинаю паниковать, — сказала Стелла. — Но действительно, сколько всего надо обдумать. А вдруг я не понравлюсь дочерям Ника?

— Нет такого человека, кому ты могла бы не понравиться, — весело заверила ее Роуз и уже серьезно добавила: — Стелла, может быть, с его дочерьми любви с первого взгляда не будет, но на все нужно время, и, я уверена, у тебя все получится. Если вам с Ником будет хорошо вдвоем, то остальное уже не проблема.

— Ты действительно так считаешь? — вырвалось у Стеллы, словно бы это говорила маленькая девочка, которой нужны чьи-то заверения.

— Конечно.

Стелла улыбнулась. Как же права была мать! Не зная, как сблизиться с человеком, который ей нравился, Стелла просто держала его на расстоянии. Так, на всякий случай. Эта психологическая дистанция была для нее своего рода страховкой. Но теперь пришло время рискнуть, позволив опасности и случаю проникнуть в ее жизнь. Ник прежде спрашивал, не хочет ли она съездить куда-нибудь на выходные. Теперь она готова была ехать с Ником куда угодно.

— Если ты не против, я хотел бы предложить тур в Европу, — говорил Ник. Стелла, лишь взглянув в его глаза, поняла, что Ник осознает и насколько большой это для нее шаг, и насколько трудно будет ей решиться.

Тогда она сказала, что подумает. Будучи разумной от природы, Стелла знала, как проведет свой уик-энд. Скорее всего в спальне. Она физически чувствовала, как между ними нарастает напряжение. Тогда Стелле потребовалась вся ее сдержанность, чтобы не отбросить запреты, которые она сама себе выставила.

Внезапно Стелле захотелось позвонить Нику, сказать, что согласна, и предложить невероятную поездку в Париж. Она уже была в Париже, но лишь однажды и несколько лет назад. Стелла вдруг подумала, что было бы здорово, если бы Ник на следующий уик-энд заехал за ними. Тогда бы он заодно и познакомился с Эмилией. Сомнения рушились одно за другим. Ник уже почти стал частью ее жизни. Уверившись в твердости своего решения, Стелла почувствовала, как ею овладевает странное волнение.

— Спасибо, мама, — со счастливой улыбкой сказала она. — Ты права.

Но Роуз не торопилась радоваться. Ее саму уже одолевали сомнения. Она всегда славилась тем, что тонко чувствовала проблемы других людей и могла дать нужный совет. Но вдруг интуиция подвела ее и совет, который она дала Стелле, ей только навредит? Вдруг сейчас Ник просто хочет найти утешение в объятиях нежной и любящей Стеллы, чтобы обрести былую уверенность? А Стелла откроет ему душу, дав место в своем сердце. Вдруг дети возненавидят друг друга? Сколько этих «вдруг»!

— Тебе он понравится, мама, — сказала Стелла. — Он не такой, как все. Он веселый, умный и добрый.

Роуз постаралась справиться со страхами, которые нахлынули на нее.

— Ты же встречалась с ним лишь несколько раз, да и то как с другом. Не слишком ли мал срок?

— Это так, — усмехнулась Стелла.

— Когда я смогу с ним познакомиться?

— Скоро, — ответила Стелла.

— А ты пригласи его на нашу рубиновую свадьбу в апреле, — недобро сверкнув глазами, сказала Роуз. — И сразу увидишь, одобрит ли его тетя Адель.

Стелла рассмеялась:

— Ты хочешь, чтобы он сразу же опозорился? Спасибо. Я все же вначале расскажу, что его ждет. Кстати, ты занимаешься организацией встречи? Мы — я, Холли и Тара — готовим сюрприз и хотим тебя удивить.

— Отец ненавидит всякого рода сюрпризы. Он просто хочет устроить великолепную вечеринку и решил все сделать сам, чтобы потом никого не винить в неудачах. Так что, если ваш сюрприз не состоится, не переживайте. Хью говорит, что это уже старомодно — ждать, когда кто-то придет и сделает. А он у нас человек современный. Кроме вас троих и меня, Хью хочет пригласить, кажется, всех, с кем знаком.

— Давай я помогу с угощением, — сказала Стелла.

Роуз усмехнулась.

— Не переживай за это. Папа уже выбрал какой-то магазин, который поставит нам продукты к вечеринке.

— Серьезный подход, — восхитилась Стелла.

— Да, Хью убежден, что чем больше денег мы потратим вначале, тем меньше работы будет потом. На самом же деле все наоборот. Я никогда не забуду, как мы организовывали гала-концерт в поддержку детей. Этот концерт поглотил уйму средств и прошел крайне неорганизованно.

— Но то, что затеял отец, будет интересно, — сказала Стелла. — Ведь сорок лет совместной жизни надо отметить по-особенному.

Сейчас Стелла чувствовала, как к глазам подступают слезы гордости за родителей.

— Боже, который час?! — воскликнула Роуз, вынимая часы. — Нам надо бежать. Скоро приедут Тара с Финном. Нам надо успеть возвратиться домой и узнать, что там придумали Хью с Эмилией.

Тот вечер Тара провела в прежней спальне Стеллы, листая книжку со сказками. Сама Эмилия сидела на табурете перед зеркалом, а Стелла расчесывала ей волосы. Тара искала «Принцессу на горошине», которую хотела послушать Эмилия, но все попадались какие-то другие истории. В этот день Тара была не единственной, кому никак не удавалось собраться с мыслями. Стелла позвонила Нику, чтобы сообщить, что согласна поехать с ним куда-нибудь на уик-энд, но ответ Ника немало удивил ее. Она рассеянно расчесывала волосы Эмилии, обдумывая услышанное.

— Ой! — воскликнула Эмилия, когда Стелла неаккуратно потянула спутавшуюся прядь.

— Извини, дорогая, — сказала Стелла. — Я и сама знаю, что неуклюжа.

— Что, мама сделала тебе больно? — спросила Тара.

Эмилия захихикала и кивнула в ответ.

— Ужасная мама. Ты останешься со мной и дядей Финном?

— Да, — с энтузиазмом ответила девочка. — А мы пойдем в «Макдоналдс» и в кино, как тогда?

Однажды, когда Стелла уезжала на выходные, Эмилия провела пару дней с Тарой, и эти дни ей очень запомнились. Девочка с нетерпением ожидала нового такого уик-энда.

— Конечно, только мы не пойдем на ужастик, — предупредила Тара. — Дядя Финн их боится.

Прижав ладошки к лицу, Эмилия захихикала.

— Веди себя хорошо, — сказала Стелла.

— Я всегда веду себя хорошо, — с показным возмущением заявила Эмилия.

— Да она просто святая, — поддразнила с кровати Тара.

— Ну хорошо, я согласна, — сказала Стелла, чмокнув Эмилию в лоб.

— Найди эту сказку сама, — попросила Тара племянницу.

Вскоре Эмилия и Тара уютно расположились на кровати, и Тара принялась читать сказку вслух. Она читала красиво и с выражением. Стелла с нежностью подумала, что сестра прекрасно ладит с детьми. Эмилия обожала и своего дядю Финна, который, кажется, мог играть с ней до бесконечности. Однажды он так подбросил ее вверх, что у Стеллы перехватило дыхание. Но он столь же ловко и поймал ее.

Стелла за мыслями не заметила, что сказка закончилась. Эмилия пошла вниз, чтобы пожелать бабушке и дедушке спокойной ночи. Наконец сестры смогли наговориться.

— Я так рада, что ты увидишь Париж, — сказала Тара, вставая с кровати и изучая себя в зеркале. Она немного расчесала волосы, пытаясь сделать их более пышными.

— Тебе в жизни не хватает романтики, — помолчав, сказала она. — Тебе и Холли.

— Холли сказала мне, что Джоан и Кенни уже взялись за это и твердо намерены найти ей мужчину, — ответила Стелла. — Бедная Холли не знает, как отвязаться от их помощи.

Тара засмеялась.

— И правильно делает, что отбивается. Нет ничего хуже, чем идти на поводу у этой сумасшедшей парочки. Не знаю, как это она не встретила сама ни одного приличного мужчины. Холли интересная и красивая, только прожигает жизнь на этой бесперспективной работе.

Тара была единственной в семье, кто считал, что работа продавщицы в магазине одежды неинтересна. Она давно убеждала Холли уйти из торговли совсем и найти себе что-нибудь поинтересней.

— Ты знаешь, Тара, Холли слишком застенчива. Может быть, ты этого не замечаешь, но с нами она совсем иная. Ты просто не видела ее с другими.

— Я нечто подобное предполагала, — задумчиво сказала Тара. — У Финна есть друзья, и многие из них очень симпатичные. Может, ее свести с кем-нибудь?

— Только не с этим типом… с Дерри, — ответила Стелла.

— Конечно же, не с ник, он немного диковат для нашей Холли. К тому же он уже встречается с кем-то. Его девушка поедет с нами в Австрию на следующей неделе. Там будет с десяток парней, но я почти ни с кем из них не знакома.

— Как здорово, — вздохнула Стелла. — Австрия, горные лыжи. Я всегда хотела покататься с горы.

— Финн рассказывал мне, что это довольно весело, к тому же не так сложно, — сказала Тара. — Я быстро научусь, — с некоторым сомнением добавила она.

— У тебя все получится, — успокоила ее Стелла.

— Надеюсь, так и будет, — сказала Тара. — Но уже во вторник я узнаю это. После работы мы поедем с Финном на искусственный горнолыжный спуск.

Стелла с нежностью посмотрела на сестру. «Если у человека такая уверенность в голосе, ему все по силам», — подумала она.

— Когда Холли приедет на завтрашний семейный обед, я приглашу ее к себе в гости и устрою встречу с одним из друзей Финна, — решительно продолжала Тара.

— Вначале спроси, хочет ли она этого, — посоветовала Стелла.

— Обещаю, что спрошу, — сказала Тара. — А когда вы едете в Париж? Я веду дневник, куда записываю все интересное.

— Наверное, это будет в выходные. Через неделю после того, как ты вернешься из Австрии. Но я скажу тебе точнее, когда переговорю с Ником.

— Мне кажется, что он был несказанно рад, когда ты позвонила и сказала «да».

— Он действительно был рад, но… — начала Стелла.

По тону она поняла, что Ник был взволнован. Только вот говорил он с ней непривычно сухо.

— «Это хорошая новость. Я могу перезвонить тебе позже? Сейчас я с Дженной, и нам надо еще заехать за Сарой и перекусить. Я позвоню тебе сегодня вечером, хорошо?» Таким был его ответ, — сообщила Стелла. — Я, конечно, ответила «хорошо», хотя ожидала услышать в его голосе искреннюю радость.

— И что ты думаешь?

— Он был с дочерью и не мог говорить.

— Этого я не понимаю, — сказала Тара. Конечно, она все прекрасно поняла и до объяснений Стеллы, но то, что услышала от сестры, ей положительно не понравилось.

— Я ни разу не общалась с его дочерьми, — сказала Стелла. — Ник не хочет раскачивать лодку. Говорит, пусть вначале привыкнут к тому, что у отца кто-то появился.

— У него чувство вины, — весело сказала Тара. — Если ты его подруга, то просто обязана познакомиться с его детьми, не говоря уже о том, что его дети должны о тебе знать. Советую занять более твердую позицию, Стелла. Это действительно важно. Если он в разводе, то не должен бояться этого. Он все еще тоскует по бывшей жене?

— Нет, определенно нет, — сказала Стелла. — Тосковать по этой… — Она осеклась, вспомнив, что ей говорила мать по поводу бывших жен. — Возможно, она сама тоскует по мужу, — продолжила она.

— Стелла, — начала Тара, размышляя, как лучше сформулировать мысль, — не стоит быть терпимой с теми, с кем строишь жизнь. Если ты серьезно относишься к нему, значит, и он должен быть серьезным с тобой. А это подразумевает знакомство с детьми. С этим-то ты согласна?

Тара боялась, что неосторожным словом обидит сестру, и поэтому не стала продолжать мысль.

— Конечно, — сказала Стелла. — Но ведь и он не знаком с Эмилией. Мы оба виноваты в том, что пытаемся защитить своих детей непонятно от чего.

— Но почему же сразу виноват? — сказала Тара. — Все в порядке, пока в попытках защищать своих детей он не начнет задевать тебя за живое. Я чувствую, что должна сама взглянуть на этого человека и решить, достаточно ли он хорош для тебя.

Стелла простонала:

— Конечно, ты его увидишь. Уверяю тебя, он хороший. Он просто замечательный.

Тара задумчиво посмотрела на сестру:

— Надеюсь, что это так. Для него это было бы лучше.

В воскресенье, только узнав о том, что Стелла на очередной уик-энд уедет вместе с Ником, Холли прониклась энтузиазмом.

— К нам завезли новый набор лосьонов для тела, — начала она. — Он называется «Энжсл кейк». Лучше всего покупают ванильный. Выйдя из-под душа и слегка промокнувшись полотенцем, ты втираешь его, и это делает кожу невероятно гладкой и ароматной. Эффект держится десять часов. Я достану для тебя флакон.

— Добавь еще, что втирать его непременно должен любимый человек, — смеясь, сказала Тара. — Иначе не подействует.

Разговор состоялся ближе к полудню, а затем все три сестры поехали на машине Стеллы в ресторан. Эмилия с ними не поехала, она осталась с бабушкой, дедушкой и Финном.

— Просто она уговаривает Хью купить ей щенка, — пояснила Стелла, когда они съезжали с главной улицы Кинварры в поисках парковки.

— Бедный папа, — усмехнулась Тара. — Он говорил, что когда уйдет на пенсию, то, наверное, заведет себе собаку.

— Эмилия может быть очень настойчивой, — сказала Стелла. — Когда Хейзл купила хомяка для Шоны и Беки, Эмилия смотрела на меня большими грустными глазами и спрашивала, почему мы не можем тоже купить себе хомяка. Он же маленький, ест мало, а она, Эмилия, будет убирать за ним клетку. В прошлую субботу мы встретили после балета одну из родительниц, и Эмилия объявила о том, что копит деньги на хомяка, потому что я отказываюсь ей его купить. Мне было так неудобно.

Сестры рассмеялись.

— Я вспоминаю себя, когда была ребенком, — сказала Тара. — Я была такой капризной. Однажды я призналась Анджеле Девон, что дома мы лишены всех удовольствий, что мама не покупает нам шоколада и не готовит ленч в школу. Но вы же знаете, наша мама всегда следила за тем, чтобы у нас было все, чего мы хотим. Даже сейчас, вспоминая это, я чувствую стыд.

— Но ты тогда была ребенком, — утешила ее Стелла.

Стелла припарковалась, сестры вышли из машины и не спеша пошли в ресторан.

— У тебя снимок с собой? — спросила Стелла.

— Да, — сказала Холли, вынимая рекламный снимок рыбака с примечательной удочкой. Это удилище сестры выбрали в качестве подарка для отца.

— Будем надеяться, что отцу оно понравится, — сказала Стелла.

— Оно не может не понравиться, — ответила Тара. — Для дня рождения нормально. Жаль только, что на рубиновую свадьбу такой подарок не пойдет. Но где мы купим эту удочку?

— До рубиновой свадьбы у нас есть еще неделя, если не больше, — уверенно сказала Стелла. — Только давайте не говорить про хомяков.

Глава 11

Неделя пробежала для Тары незаметно. И вот настала суббота. Стояло ясное утро, Финн гнал машину в сторону усадьбы Джефферсонов. По мере приближения к этому неприятному месту Тара чувствовала, как начинает ныть сердце. «Сейчас Глория будет острить на тему „Национального госпиталя“, а также рассказывать, как повезло их соседям, что у них наконец появятся внуки, — с раздражением думала она. До них уже добрались слухи о том, что Лиззи из семьи Бейли-Монтфорд беременна. — Теперь Глория будет переживать, что ее семья отстает от них и в этом».

— Мы устроим невероятный праздник, — ободряюще сказал Финн.

Тара усмехнулась.

— Я в этом не сомневаюсь, — сказала она.

Сейчас она думала о предстоящем разговоре с Глорией, пожалуй, с не меньшей дрожью, чем когда договаривалась с Финном о поездке на горнолыжную трассу. Тара прислушивалась к своему внутреннему голосу и не могла понять, зачем они едут сейчас в усадьбу «Четыре ветра». Ведь у них было еще десять дней, которые они могли провести подальше от этого места. Разве что Глория не могла перенести такую долгую разлуку с сыном.

— Зачем мы едем к Глории? — спрашивала Тара еще утром, когда они укладывали вещи. Получилось два чемодана и большой баул. Уже укладывая эти вещи в серебристый «фольксваген» Финна, она вздохнула: — Как много места занимает горнолыжное снаряжение.

— Мы не можем не заехать к ней, — извиняющимся тоном произнес Финн. — Я говорил с ней по телефону. Она так расстроилась, когда узнала, что мы даже не заедем попрощаться. Но мы задерживаться там не будем, у нас самолет скоро. Зато у нас есть собственные лыжи, и ты научишься на них кататься.

Финн лелеял свои спортивные фантазии и метил чуть ли не в профессиональный спорт. Длительные рождественские каникулы были очень кстати.

После нескольких неудачных спусков во вторник Тара не была уверена в отношении себя.

— Я никогда не научусь на них кататься, — уныло ответила она. — Наверное, это не мое.

— Не переживай, — сказал Финн, приподнимая шапку Тары и целуя ее в лоб. — Катание с гор совсем другое дело. Тебе понравится.

— Мне не понравится, если я себе что-нибудь сломаю, — ответила она.

Тара уже начинала сомневаться в том, что идея поехать в Австрию в компании любителей горных лыж была удачной. Дело в том, что Финн и прежде катался на лыжах, когда ездил со своим боссом Дерри. У Тары же никогда не было хорошей координации. Аэробика была не ее спортом, в школе на уроках физкультуры она тоже не отличалась. Сейчас ей живо представлялась картина, как она сидит в углу шале, изнывая от зуда под гипсовой повязкой, а рядом компания из девяти человек радуется жизни.

— Вот увидишь, тебе понравится, — повторил Финн.

— Несомненно, — ответила Тара, разом решив отставить уныние. Действительно, зачем заранее печалиться о том, что еще не случилось? К тому же ей хотелось быть рядом с Финном.

Таре повезло: когда они приехали, Глория говорила с кем-то по телефону, и разговор был долгим.

— Чай, кофе? — спросил Дезмонд.

— Нет, спасибо, — ответил Финн. — Мы на минутку, папа.

Тара рассеянно листала какой-то журнал, а Дезмонд рассказывал о том, как Финн впервые встал на лыжи.

— Если бы ты только видела, каким Финн вернулся с горнолыжной трассы, — говорил он, скептически качая головой. — Весь в синяках и с растянутой лодыжкой. Она болела потом еще несколько месяцев. Тогда он сказал мне, что никогда не поедет кататься снова. И не поехал бы, если б не Дерри, который вытянул его на следующий год.

— А ты не рассказывал мне об этом, — рассмеялась Тара. — Ты говорил мне, что все получалось естественным образом. Обманывал меня.

— Естественным? — улыбнулся Дезмонд. — Да, более чем естественным. И падение Финна также было естественным. Когда Дерри потащил Финна на трассу, сам он уже четыре года катался на лыжах.

— Но это же был мой первый раз, — добродушно сказал Финн.

— А сейчас будет мой первый раз, — подчеркнула Тара. — Ты сказал мне, что у меня все будет в порядке. Но я-то знаю, что буду падать постоянно.

— Ты у меня полненькая, тебе будет не больно падать, — усмехнулся Финн.

— Спасибо, — заявила Тара, изображая возмущение. — Вот что мне приходится выносить все время — одни оскорбления, — сказала она, обращаясь к его отцу.

Финн послал ей воздушный поцелуй.

— Ей понравится, вот увидишь, пап, — сказал он.

Они болтали еще полчаса. Тара даже подумала, что усадьба «Четыре ветра» довольно милое место, если только рядом не видно Глории.

Вскоре подошла Глория. Она выглядела очень расстроенной.

— Я говорила с Лиззи. Ты ведь еще не уезжаешь?

— У нас очень мало времени, мама, — сокрушенно произнес Финн. — Самолет никого ждать не будет. У нас не более получаса.

— Пойдем на кухню, — попросила Глория. — Я приготовлю кофе, и мне еще надо поговорить с тобой.

«Так и не поздоровалась», — с раздражением подумала Тара, наблюдая, как свекровь уводит Финна на кухню. Когда спустя десять минут они возвратились, улыбка Финна уже не была такой безмятежной.

— Все в порядке? — почти шепотом спросила Тара.

— Потом расскажу, — ответил Финн.

Тара рассеянно слушала разговор, то и дело поглядывая на часы. Говорили о внуке Лиззи, который вскоре должен родиться. «Естественно, в частной клинике», — подумала Тара. Потом сказали пару слов о Финне и его работе. Тару не отпускало чувство, что именно ее винят за то, что Финн не продвинулся в своей компании выше младшего коммерческого директора. Но на самом деле Финн был доволен своим местом. И его работой был доволен его начальник и старый друг, а также большой весельчак Дерри.

— Жена должна помогать мужу в карьерном росте, — часто повторяла Глория Финну. — Вот я помогала твоему отцу, и смотри, чего он добился, — добавляла она с гордостью.

Тара стояла рядом, с улыбкой слушая Глорию. «Если она думает, что я брошу работу, чтобы посвятить жизнь служебному росту Финна, то сильно ошибается, — думала она, убежденная, что в современном мире место женщины совсем иное. — Неужели Глории никто не сказал, что теперь женщины голосуют?»

Стрелки часов неумолимо ползли по кругу циферблата. Тара многозначительно посмотрела на мужа, и он кивнул.

— Нам надо идти, — извиняющимся тоном произнес Финн.

Тара на прощание обняла тестя.

— Оставить для вас место в титрах? — пошутила она.

Глория тем временем не отпускала сына.

— Останься со мной на чашку кофе, — говорила она. — Самолеты никогда вовремя не улетают. Уверена, у тебя еще есть время.

— Наш самолет в три часа, — холодно ответила за него Тара. — Сожалею, но нам надо ехать.

Самое плохое было то, что каждая поездка с Финном сопровождалась таким посещением родителей. Но Тара решила, что в будущем это изменит. Сейчас же Финн обнимал прослезившуюся Глорию.

— Пока, — беззаботно попрощалась Тара. — Мы пошлем вам открытку.

— Ну, желаю вам хорошо провести время, — ответил Дезмонд.

Глория в ответ не сказала ничего. Она лишь удивленно смотрела, как ее сын садится в машину и выезжает из ворот.

— Твоя мама очень привязана к тебе, — нарушила молчание Тара, когда они выехали на автостраду.

— Я знаю, — ответил Финн. — Это так на нее похоже. Именно поэтому Фей уехала из дому.

— Она была привязана и к Фей?! — спросила удивленная Тара, не в силах понять, зачем бежать так далеко от любящей матери.

— Вовсе нет, — меланхолично ответил Финн. — Она была привязана только ко мне. С Фей ничего подобного не было. Сестре не нравилось, что с ней обращаются как с человеком второго сорта, и она уехала.

Чтобы снять напряжение, Тара нежно погладила плечо Финна.

— Какие удивительные вещи я узнаю о тебе, — сказала она.

— Но ведь у нас было целых полгода, чтобы узнать друг друга, — ответил Финн. — Если бы ты раньше времени узнала все семейные тайны Джефферсонов, то, возможно, и не захотела бы выходить за меня замуж.

— Чего бы я ни узнала, от тебя бы я не отказалась никогда, — сказала Тара.

— Спасибо, ты очень мила, — нежно сказал Финн.

— О да, — с иронией ответила Тара, — я просто конфетка. Мне так и говорят на работе: «Смотрите, вот и наша прекрасная Тара Миллер».

Финн рассмеялся:

— Кстати, есть причина, почему мама так недоброжелательно к тебе относится. Помнишь, когда мы поженились, ты не взяла фамилию Джефферсон.

Тара от удивления вытаращила глаза.

— Если это все, что ей не понравилось, то, по-моему, не стоит об этом и говорить.

Финн, помолчав, продолжил:

— Мама хочет, чтобы я уговорил сестру позвонить ей. Она утверждает, что Фей ее не послушает.

— Это отговорка. Почему бы ей самой не позвонить Фей? — сказала искренне озадаченная Тара. «Глория такая странная, — подумала она. — Она может быть и холодной как лед, и беспомощной как ребенок».

— Но я же говорил, что у меня не семья, а нечто, — возразил Финн. — Ты, видимо, привыкла общаться с более непосредственными людьми. А моя мама живет потаенными опасениями перемен, в чем сама никогда не признается.

Тара почувствовала мелкую дрожь. Как же она не завидовала тем, кто рос в подобных семьях! В семье Миллер все привыкли говорить что думают, и никакой семейный скандал не длился долго.

— Мама надеется, что я возьму на себя миссию миротворца и скажу Фей, что прежние обиды забыты. Затем сестра позвонит маме, и все плохое действительно будет забыто. Так сказать, хеппи-энд до следующего скандала.

— Понятно, — кивнула Тара. Она подумала, что Глория манипулирует всеми в семье, но вслух об этом не сказала, поскольку понимала, что это может быть болезненно воспринято Финном. Мать Финна хотела, чтобы все самое неприятное за нее делали другие. Она хотела, чтобы Финн убедил Фей самой начать общаться с ней, Глорией. Но Тара видела, что Финн достаточно тверд, чтобы не участвовать в этих играх, и была рада этому. Она прекрасно понимала, что Финн сознательно научился не ввязываться в них.

Тара погладила мужа по щеке:

— Давай забудем об этом и устроим себе большой праздник.


В аэропорту уже царило веселое настроение. Вместе с Тарой и Финном тем же рейсом летели и старые школьные друзья Финна — Дерри, Джейк и Кен с супругами, а также коллеги Джейка и его жены. Таре все они, кроме коллег Джейка, были знакомы. Мужчины этой тесной компании были давнишними приятелями, чего про женщин сказать было нельзя. Веселье в компании началось, когда Дерри, которому все передали свои паспорта, разложил их для проверки на столе. Лица у всех на фотографиях были такими, словно их снимали для Интерпола.

— Дерри, хватит издеваться, — сказала Кайла.

«Слава Богу, Дерри едет не один. Есть кому за ним следить», — подумала Тара. Она лучше других знала, что Дерри, если за ним не присматривать, становится просто невыносимым.

После прохождения регистрации у компании еще оставалось время, и Тара подумала, что небольшая прогулка по магазинам могла бы помочь успокоить нервы. Но все дружно двинулись сразу в бар. Только Кайла предложила вначале пройтись по магазинам. В лице Тары она нашла союзницу.

— Да пусть идут, — сказала Кайла. — Шопинг не шопинг, если вокруг тебя постоянно вертится твой мужчина.

Вместе с Тарой они пошли в зал косметики. Разумеется, без покупок не обошлось.

Когда Тара с Кайлой добрались до бара, то обнаружили, что их попутчики пьют шампанское.

— Да вы с ума сошли! — воскликнула Тара. — Если вы сейчас надеретесь, нас не пустят в самолет.

— Не беспокойся, — рассмеялся Финн, неуклюже сажая Тару к себе на колени. — Мы не бузим, когда выпьем.

Глядя на немного пьяных и совершенно счастливых друзей, Тара чувствовала, что не может на них сердиться. Но поведение Финна ее не могло не возмущать. «Это же наш праздник, а не шумный мальчишник», — подумала она. Тара встала с колен мужа. Она отсела от Финна и сделала вид, что изучает покупки.

— Но мы же просто весело проводим время, любимая, — сказал Финн, пересаживаясь на стул рядом и целуя Тару в щеку. — Расслабься и ты. Ты много работала, и тебе нужен отдых.

— Да, наверное, — ответила она.

Спустя мгновение Дерри уже передал ей бокал, пролив на стол немного шампанского.

— Это чтобы лучше стоялось на лыжах! — объявил он.


Тара никогда прежде не бывала на горнолыжных базах и даже не представляла себе, что можно там ожидать. Увидев городок Китсбул, она подумала, что он — воплощение ее мечты. Перед Тарой предстал целый средневековый город — засыпанный снегом и безумно красивый, как на картинках из детских сказок.

— О, Финн, это чудесно! — вздохнула она, невольно сжав руку мужа, когда большой туристический автобус довез их до трассы.

— Я всегда знал, что в душе ты очень романтична, — ответил Финн, сжимая руку в ответ. — Мы начнем с самого низкого спуска.

— О да! — сказала Тара, нежно целуя Финна. — Это было бы здорово.

«Начинается наш второй медовый месяц», — подумала она.

— Вы что, не можете и пяти минут побыть друг без друга? — раздался голос за спиной.

Тара с Финном не удержались от смеха. Несмотря на всю усталость от перелета и шампанского, она чувствовала радостное возбуждение. «Подумать только: где-то там далеко семья, работа», — подумала Тара, предвкушая самые лучшие каникулы в своей жизни.

Шале — большой деревянный коттедж — оказалось на самой окраине городка. Внешне выглядело довольно большим для компании из десяти человек.

— Надеюсь, внутри так же мило, как и снаружи? — прошептала Тара Финну.

— Надеюсь. Боюсь, если у нас будет отдельная комната с большой двуспальной кроватью, я не смогу вытянуть тебя на свежий воздух.

Гид «Сноу турз» вошла в шале первой. За ней проследовали и десять утомленных путешественников со своим громоздким багажом. В прихожей было множество сушилок, стоек и вешалок для лыжной одежды и снаряжения.

— Так вы не будете разбрасывать одежду повсюду, — пояснила она. — Правда, удобно?

Затем отдыхающие прошли в большую, хорошо натопленную комнату с камином и огромным количеством удобных диванчиков и стульев. В углу зала стоял большой деревянный обеденный стол. На него накрывали скатерть, а с кухни доносились соблазнительные ароматы.

— Тут есть телевизор! — воскликнул Дерри и, плюхнувшись на диванчик, взял в руки пульт.

Вход на маленькую кухню был совсем рядом с обеденным столом. В пару, благоухающем ароматами, была видна раскрасневшаяся молодая повариха, которая ловко управлялась с большим количеством кастрюль.

— Знакомьтесь, это Мидж. Она будет вам готовить.

— Привет, — сказала Мидж. Это была веселая новозеландка с тонкими светлыми волосами, заплетенными сзади в косички. — Я немного не успеваю с ужином. Вам ягненка готовить?

— Да, — хором вырвалось у всех.

Представитель фирмы раздала ключи каждой семейной паре и добавила, что проживание можно оплатить вперед.

Комната Финна и Тары оказалась довольно просторной, с крохотной ванной по соседству. У стены стояло несколько платяных шкафов и мягкая, королевских размеров, кровать, накрытая синим пуховым одеялом в полоску. Основное украшение интерьера — фотографии с живописными видами природы. «Очень незатейливо и мило», — подумала Тара.

— Неплохая кровать, — сказал Финн, располагаясь на матрасе.

— Разве ты не хочешь перекусить? — спросила Тара.

При упоминании о еде Финн тут же вскочил.

— Да, ужин, коктейли, и тогда, быть может, проверим эту кровать на прочность, — с улыбкой сказала Тара. — Мне определенно нравятся такие каникулы.


Незаметно пролетело несколько дней.

— Как же все болит, — простонала Тара. — Буквально все.

— Что за ерунда! — сказал Финн, устало стаскивая с себя лыжный комбинезон. — Пара коктейлей уладит все проблемы.

— Только не это! — вырвалось у Тары. Она больше даже не могла и думать о спиртном. Ночь накануне, как и предыдущая, оказалась бурной, и это было просто чудо, что она смогла встать на следующее утро. Низкие лучи восходящего солнца отражались от снега и слепили глаза, вызывая убийственную головную боль. Тара ничего не могла взять в рот до самого ленча, но когда солнце поднялось, она разгулялась.

— Как вы с Дерри можете есть так рано? — спросила Тара. — Вы выпили больше, чем я.

— Годы практики, малыш, — ответил Финн. — Мы же в отпуске, а выпивка — это тоже часть развлечений.

— Говори за себя, — сердито сказала Тара. Она собралась до самого обеда отлеживаться в ванне, чтобы вновь быть готовой к ночным посиделкам.

— Ну почему ты такой некомпанейский человек? — взмолился Финн. — Надо быть вместе со всеми. Осталось-то всего три дня. Когда мы еще так погуляем?

— Только не сегодня вечером, — сказала Тара. — Разве мы не можем хоть один раз провести вечер вдвоем? Мы могли бы пораньше лечь спать. Мы же каждую ночь где-то гуляем, — помолчав, продолжила Тара. — Нет, это ты по ночам где-то гуляешь. Я пару ночей все же провела по-человечески. Такая жизнь ударит по нашему кошельку, не говоря уже о печени.

— Как приедем домой, я лягу в «Бетти Форд»,[7] — пошутил Финн, посылая Таре воздушный поцелуй. — Давай же насладимся последними деньками, любимая. Обещаю, что завтра мы пойдем кататься на санях.

— Ты вчера говорил то же самое.

— Я знаю, но сегодняшний день так быстро пролетел. Словом, я обещаю, что завтра мы пойдем кататься на санях. Только ты и я, под звон колокольчиков или что там еще. Хорошо? Только вечером я снова уйду. Рано лечь спать мы можем и дома, — уговаривал Финн Тару.

Она не возражала, хотя ей действительно не нравилось, что Финн за все время каникул не провел с ней ни одного тихого, романтического вечера. Пьянки были каждую ночь, а если никто уже не хотел гулять, Финн и Дерри все равно шли в бар. Вот и сегодня Финн вместе с Дерри были настроены снова бродить по барам. Горнолыжный спорт очень изматывает, и больше никто из них не мог собрать силы продолжать праздник. Больше всего Тару бесило то, что Кайла, казалось, совершенно не возражала против того, что Дерри почти все время проводил без нее. Да, Финн тоже отделывался обещаниями, что завтра пойдет с ней куда-нибудь. Но до чего же не хотелось ругаться и спорить, когда знаешь, что через тонкие стены шале слышно каждое слово!

Тарас мрачным видом сидела напротив Финна за большим обеденным столом и доедала гуляш с рисом, который подала Мидж. Их друзья, не переставая шутить, тоже доедали и допивали свое вино. Вино действительно было своим, поскольку в стоимость услуг оно включено не было и приходилось каждый день в супермаркете пополнять его запасы.

Тара запивала гуляш клюквенным соком, в то время как Финн и Дерри допивали очередную бутылку вина. Чтобы хоть как-то развеселить Тару, Финн подмигивал ей через стол. Она поняла, что сегодня они уже никуда не пойдут. «Ах, какой мог бы получиться вечер! — думала Тара. — Ну если не хочет сегодня никуда выходить, так можно хотя бы пораньше лечь спать». Уже в который раз они отправлялись в постель так поздно, что им было не до секса. Если вечером не было сил, то утром не хватало времени. Лишь бы выспаться. Но сегодня, чувствовала Тара, у них все могло бы получиться. Она послала мужу через стол воздушный поцелуй. Поняв, что прощен, Финн перестал виновато поглядывать на Тару. Мидж подала на стол огромную чашу с тушеными фруктами, заправленными сметаной.

— Я так рада, что ты сегодня остаешься дома, — сказала Тара.

— Но я не остаюсь, — улыбнулся в ответ Финн.

Теперь Тара разозлилась по-настоящему. Ей стало совершенно все равно, что подумают знакомые.

— Давай хоть один вечер проведем вместе, Финн!

Словно в ожидании бури все затихли, нервно поглядывая друг на друга.

— Но это же праздник, Тара, общий праздник, — с некоторой иронией произнес Дерри. — Когда еще выпадут такие каникулы.

— Да, — чуть елейно стал поддакивать Финн. — Последние дни отдыха.

— Я прошу всего лишь о том, чтобы провести сегодняшний вечер вместе в этом уютном домике.

Тара точно не знала почему, но это ей действительно было очень важно. Ей нужен был Финн. Она хотела, чтобы Финн этим вечером предпочел ее всей компании. Ей не хотелось становиться одной из тех, кто гуляет сам по себе, пока партнер выпивает в компании. Тара теперь ругала себя за то, что согласилась поехать сюда. «Посмотреть на них, — думала она, — так можно подумать. Финн поехал со своим начальником Дерри, а я, его жена, вроде бы и ни при чем».

— Спокойно, Тара. Что-то не так? — расслабленно спросил Дерри.

Финн молчал, сосредоточенно разглядывая вилку.

«Вот оно что!» — сердито подумала Тара, буравя мужа взглядом.

— Наверное, ты поехал отдыхать все же с Дерри, а не со мной, — прошипела она. — С ним ты проводишь больше времени.

С этими словами она убежала в спальню и так хлопнула дверью, что покосились висевшие на стене симпатичные фотографии. Ей так хотелось, чтобы он пришел к ней и сказал, что ему тоже искренне жаль. «Он же не из тех, кто способен дуться неделями, растягивая семейные скандалы на несколько месяцев, — думала она. — Все этот проклятый Дерри!» Тара поклялась, что по возвращении домой ноги Дерри не будет в их квартире, начальник он Финну или нет. «Если только не извинится», — мысленно добавила она.

Десять минут томительного ожидания превратились в двадцать. Тара сидела на синем пуховом одеяле и пыталась сосредоточиться на чтении журнала. Финн все не шел. Не выдержав, Тара бросила журнал на пол и вернулась в гостиную. Компания из пяти человек сидела вокруг журнального столика за настольной игрой «Тривиал персьюит». Финна и Дерри среди них не было.

— Они ушли, — сухо ответила Кайла на немой вопрос Тары. — Я бы и столько не смогла прождать. Да, Финн сказал, что завтра с утра первым делом закажет сани, запряженные лошадьми. Сказал, что это будет очень романтично.

От радости Таре захотелось закричать, но сделать это при всех не позволили воспитание и гордость. Однако осадок остался. Ей хотелось при всех ответить ему, что она желала бы проводить время только с ним, но он ушел.

— Присоединяйся, — предложила Кайла, жестом указывая на бутылку вина.

Тара в ответ лишь отрицательно покачала головой, чувствуя, как в ней поднимается обида.

— Нет, я пойду спать, — сказала она.

Сон не шел. Было почти три часа ночи, когда появился Финн. Холодный, он завалился рядом с ней в кровать, дыша винным перегаром.

— Там подмораживает, — нечленораздельно пробормотал он, пытаясь прижаться к теплой спине Тары.

Почувствовав прикосновение холодных ног, она даже вздрогнула. «Словно из холодильника», — подумала Тара, отодвигаясь на самый край кровати. Чтобы спать на расстоянии, эта кровать была слишком мала.

— Да спи уже! — неприязненно-резко ответила Тара.

Не прошло и пары минут, как Финн уже вовсю храпел. Тара, хотя и устала за богатый событиями день, уснуть не смогла. Устроившись на самом краю матраса и размышляя о жизни, она так и пролежала до самого утра с открытыми глазами.

Задремала она лишь под утро. Разбудил ее не будильник, а соблазнительные кухонные ароматы завтрака. Тара не торопилась вставать, чувствуя усталость вчерашнего дня. Она лежала и удивлялась, как эта шикарная кровать может быть такой неудобной. Финн зарылся головой в подушку и укрылся пуховым одеялом. Тара тихо встала, стараясь не разбудить его. Она знала, что после вчерашнего неизбежны многословные извинения, но не была уверена, что сегодня захочет их слушать.

Она вошла в душ, открыла воду и с наслаждением подставила под струи воды лицо и голову. Тара знала, что Финн встанет с кровати еще не скоро. Как-то после праздников такое уже было. Он извинялся, придумывал всякие причины, почему напился. Например: «Дерри купил лишнюю бутылку, и мы не могли ее оставить». Или: «А официант все подливал и подливал нам». Словом, врал по-черному и со стонами клялся, что больше никогда не притронется к бутылке.

Обернув волосы полотенцем, Тара приоткрыла дверь душевой и посмотрела на кровать: Финн еще спал. А между тем все уже встали и собирались к столу на завтрак. Шум за стеной разбудил Финна. Со стонами он начал поворачиваться с боку на бок.

Из-под одеяла показалась нога. «До чего тонкие у него лодыжки! — подумала Тара. — Теперь понятно, почему он вывихнул ее». Она почти с удивлением разглядывала лодыжку, поросшую рыжими волосами, и необычно длинные пальцы ног. «Сколько раз я щекотала его пятки, ни разу не замечала», — думала Тара. Нога Финна выглядела такой худой. Тара вздохнула, чувствуя, что не может долго сердиться на него. Но Дерри — это уже совсем другая история. Это он виноват, что потащил Финна на горнолыжный склон. Именно он поощряет его вести себя на манер подростка.

— Привет, — сказал Финн и, заметив, как смотрит на него Тара, спросил: — Со мной что-то не так? — Его голос звучал болезненно-хрипло. — Между прочим, я узнал, где можно заказать прогулку на лошадях. Если хочешь, можно пойти прямо сейчас.

Тара отодвинула его ногу и села на кровать.

— Очень длинное у нас романтическое путешествие получается. Ты не замечаешь? — зловеще начала она. — Я надеюсь, ты хоть сожалеешь, что вел себя так вчера вечером?

— Я искренне сожалею, — сказал Финн. Он вытащил руку из-под одеяла и положил на ладонь Тары.

Глава 12

Близилась середина марта, и Роуз все больше приходила к мысли, что достойно спланировать и отметить рубиновую свадьбу — это настоящее испытание. Одно дело — поговорить, и совсем другое — действительно организовать. Роуз чувствовала себя, наверное, как воспитатель, которому предстояло вывести на прогулку группу непослушных трехлеток. На все просто не хватало рук.

Хью не оказывал ей совершенно никакой помощи, однако не переставая говорил о том, как он ждет приближения 25 апреля, когда они пригласят гостей в большой полотняный шатер, специально установленный на время торжества.

— Это невероятно дорого, — заметила Роуз. — Аренда большого шатра не может быть дешевой. Нам это не по карману.

Она показала мужу записи о предполагаемых финансовых расходах. Несмотря на грандиозные планы Хью, Миллеры никогда не были богатыми людьми.

— Конечно, по карману, — порывисто сказал Хью. — Роуз, мы можем позволить себе такой праздник, так что не будем считать расходов.

Роуз глубокомысленно посмотрела на мужа. Сейчас она думала вовсе не о деньгах.

— Но нам не нужно такого количества гостей, Хью, — сказала она. — В этом нет никакой необходимости.

— Нет, есть, — настаивал Хью. — Наши дочери любят вечеринки, и это их порадует. Мы вместе уже сорок лет — это настоящее достижение. Гости будут ждать от нас чего-то необычного.

Таким образом, шатер был заказан и приглашения разосланы. В списке гостей насчитывалось более ста пятидесяти человек. Роуз предстояло купить по этому случаю какое-нибудь необычное платье. Ведь нельзя же появиться на собственной рубиновой свадьбе в том, в чем тебя прежде уже видели. Впрочем, Роуз любила делать покупки, и эта перспектива ей даже нравилась. Не нравился лишь масштаб праздника.

Признаться честно, Роуз уже устала и от рождественских праздников, и от приготовлений к юбилею. Ее вполне устроили бы испеченный по старинному рецепту огромный каравай, какие брали с собой пастухи, уходя на целый день в поле, и пара яблочных шарлоток. Ах, если бы отметить эту годовщину свадьбы прямо сейчас и чтобы за столом были только члены семьи! Интуиция подсказывала Роуз, что не стоит затевать большой прием. На вопрос, почему не стоит, она, пожалуй, и не смогла бы ответить, однако своей интуиции Роуз доверяла и не хотела проверять ее логикой. Просто она представляла себе толпу друзей — все с дорогими подарками и многословными речами о том, какие они замечательные супруги, — и понимала, что все это ни к чему. После звонка той незнакомки в сочельник Роуз просто не находила себе места. Она чувствовала, что не стоит испытывать судьбу, собирая всех мало-мальски знакомых на этот семейный праздник.

— Все будет бесподобно, — настаивал Хью. — Я с нетерпением жду годовщины нашей свадьбы.

— Я тоже, — отвечала Роуз.

Жизнь шла своим чередом, и Роуз оставалось только успевать делать все, что запланировала. Она уже договорилась с художником-дизайнером, чтобы тот привел в порядок весь первый этаж дома, куда будут приглашены гости. Дело было еще в том, что ей предстояло организовать встречу книголюбов. Встречу она решила провести у себя дома, что удивительным образом сочеталось с планами Хью уехать по делам в Дублин. Идею провести вечер у Роуз с энтузиазмом восприняла даже Минни Уилсон, которая буквально на глазах все больше замыкалась в себе.

На этом вечере они планировали обсудить роман Аниты Шрив. Пару недель назад, после очередного заседания, Роуз купила пару экземпляров этого романа и один из них собиралась отнести на следующее утро Минни — та совсем недавно переболела гриппом и не выходила из дому. Роуз решила, что заранее звонить не будет, а просто забежит всего на пару минут. «Конечно, это не очень вежливо, но только так я смогу узнать, что с ней происходит, и, может, чем-нибудь помогу», — подумала она.

Минни открыла дверь и была немало удивлена, увидев Роуз Миллер с книгой и корзиной, наполненной булочками. Роуз была удивлена не меньше, но уже внешним видом подруги. Ее волосы, обычно тщательно уложенные в узел, были на сей раз неопрятно собраны в хвост. Но не домашний халат и спутанные волосы потрясли Роуз. По-настоящему ее поразил полный страдания взгляд Минни.

— Минни, извини, что я не позвонила заранее, — сказала Роуз. — Я думала, ты еще гриппуешь, и хотела лишь занести книгу.

— Заходи, — ответила Минни каким-то деревянным тоном. — Только погоди немного.

Роуз зашла и прикрыла за собой дверь.

— Я еще буду в городе. Тебе купить что-нибудь?

— Нет, все в порядке.

— Ты нехорошо выглядишь, Минни. Врач смотрел тебя?

— Нет, все действительно в порядке, — повторила Минни, устало опускаясь в кресло.

Роуз расположилась напротив, чувствуя на душе непроходящую тревогу. Минни даже не предложила ей чаю, что было совсем не в ее привычках. Прежде, когда Роуз приходила к Минни, та первым делом торопилась на кухню, чтобы поставить чайник. Сейчас же она была так измучена заботами, что у нее не было ни сил, ни желания заваривать чай.

— Чем я могу помочь тебе? — мягко спросила Роуз.

— Спасибо за заботу, но мне ничего не нужно, — ответила Минни. — Просто я немного устала. Я почти не сплю. Просыпаюсь рано утром и лежу в непонятной дреме. Мой бедный Теренс… он сейчас так много работает, что мы почти не спим вместе.

— Понимаю, — сказала Роуз. Теперь она, кажется, догадалась — ее подруга страдает от депрессии. У нее явно был не грипп, а что-то похуже. — Может, отвезти тебя к врачу? — спросила Роуз.

Минни в ответ покачала головой:

— Не стоит. Скоро я поправлюсь. Я всегда так гриппую.

Роуз задумалась о том, стоило ли говорить Минни, что депрессия сама собой не проходит. Она боялась обидеть ее своей прямотой.

— На мой взгляд, это слишком старомодно — просто сидеть и ждать, — наконец сказала она. — Сейчас медицина уже многое может, Минни. Иногда при болезни в организме нарушаются некоторые процессы и начинается упадок физических и душевных сил. Есть масса лекарственных препаратов.

— Я не верю во всю эту химию, — внешне убежденно сказала Минни.

— Я загляну завтра, хорошо? — спросила Роуз.

— Заходи, — вяло ответила Минни.

По дороге домой Роуз странным образом совершенно забыла про Минни с ее депрессией. Она вспоминала, как эта беда однажды чуть было не поглотила ее. Случилось это после рождения Холли. Роуз никогда не забыть того года. Еще неделю назад она была одной из счастливейших молодых мам, которые ждут рождения ребенка, и вот рядом с ней лежит Холли — крикливая малютка, а она ничего не может поделать с собой: ощущает пустоту и тщетность жизни. Роуз надеялась, что, когда ее выпишут из клиники, она сможет взглянуть на мир по-другому, но эта надежда не оправдалась. Чтобы растить Холли, потребовалось собрать в кулак всю волю.

Холли была очень беспокойным ребенком. Стоило Роуз только отвести взгляд, как малышка начинала плакать. Стелла и Тара тогда ходили в школу, Хью с утра до вечера работал. Ни они, ни даже доктор, казалось, не подозревали о трудностях Роуз. В те времена о таких вещах, как послеродовая депрессия, даже не знали. Роуз просто делала то, что делала всегда, и конца этому не было. Теперь же она не могла без дрожи вспоминать те дни.

Роуз вошла в дом, включила автоответчик и выслушала унылый перечень сообщений. Почти все они были на тему их рубиновой свадьбы.

Из компании, где они заказывали продукты, сообщали об ошибке в стоимости услуг официанта по откупориванию и подаче к столу вина. Эта услуга оказалась на пять процентов дороже, чем им сообщали прежде.

Какая-то женщина крикливо просила госпожу Миллер перезвонить, чтобы устранить какое-то недоразумение, хотела уточнить, в какую именно субботу планируется празднование рубиновой свадьбы — в третью субботу марта или апреля. «Надеюсь, что не в марте», — говорила она с возбужденным смехом. Словом, ничего срочного.

Адель наняла строителей, чтобы они отремонтировали крышу. Теперь в ее доме шел ремонт, и она планировала пожить некоторое время у Хью и Роуз. Поначалу речь шла о трех днях, но потом Адель решила побыть у них неделю.

— Если считаешь, что я вам помешаю, то я могу снять номер в гостинице, — сказала Адель, тяжело вздыхая. — Не беспокойся обо мне, Роуз. Я со всем справлюсь сама. Не люблю суеты.

Роуз прикрыла глаза и потерла виски, надеясь, что головная боль пройдет. Желание Адель избежать суеты было изначально несбыточным. Золовка не могла без суеты даже кофе приготовить. А недельное ее пребывание в их доме было равнозначно тому, чтобы принять у себя царствующую особу. При всем спартанском образе жизни Адель ела исключительно по часам и имела привычку менять каждый день простыни. Эти семь дней с золовкой означали для Роуз забитую до отказа стиральную машину и вконец истерзанные нервы.

Был звонок и от Хью. Муж сообщал, что у него встреча, которая может затянуться. В конце он добавил, чтобы Роуз не готовила на него. «Поужинаю в пабе сандвичем, а потом на встречу», — сказал он, словно хотел осчастливить ее этим известием. Роуз часто задавалась вопросом: неужели Хью полагает, что планы на ужин возможно изменить в шесть вечера?

Наконец на автоответчике закончилась последняя запись. Теперь на кассете звучал лишь мерный фоновый шум. Роуз пометила в ежедневнике позвонить флористу и поставщику продуктов, а затем стерла все сообщения.

Следующий день Роуз был заполнен организационными делами. Она позвонила хирургу, а потом весь день колесила по Кинварре, не замечая за заботами красоты города. Совсем не до нее, когда в среду утром — в середине недели — лавируешь в плотном потоке машин.

Не так давно на площади Святого Мартина открылся рынок, который работал и среди недели, так что припарковать машину в центре города стало совсем невозможно. Все норовили поставить машину наискосок, чтобы было удобно выезжать. Роуз еще помнила времена, когда на рынке продавались исключительно продукты питания и всякая живность. Теперь же, помимо яиц, фруктов и меда, здесь продавали глиняную посуду и всякие безделушки. Роуз любила эту мелочовку и часто заезжала сюда, чтобы найти в подарок Стелле какую-нибудь забавную коробочку — она собирала блестящие коробочки из-под духов в старинном стиле. Однако сегодня Роуз решила поговорить с врачом насчет Минни Уилсон. Вообще-то не в правилах Роуз было вмешиваться в чужую жизнь, но очень уж она переживала за Минни.

Оставив машину у супермаркета, Роуз быстрым шагом направилась в глубь двора, где стоял большой дом из красного кирпича. Открыв знакомую зеленую дверь, она вошла внутрь и поприветствовала регистраторшу:

— Доброе утро, Элен. Мне назначено к доктору Решме.

— Доктор Решма срочно уехал в Дублин, — ответила девушка за стойкой и тут же добавила шепотом: — Снова к тестю, он очень плох.

Роуз с улыбкой подумала, что Кинварра все еще остается большой деревней, где сплетничают на каждом углу.

— Нет и доктора Коллинза, так что пациентов Решмы сейчас берет доктор Зиглер, — добавила Элен. — Она недавно у нас. Да вы ее узнаете, она одна у нас такая милая женщина.

Роуз не знала, что делать. Если она сейчас откажется от услуг этого врача, то покажет себя снобом, отрицающим все новое. Но ведь она хотела лишь получить совет, а не медицинскую помощь. Конечно, если бы старенький доктор Решма был здесь, помог бы Роуз. Оглядевшись вокруг, она не увидела никого из посетителей. Прежде здесь всегда ждали приема не менее шести человек. «Не хотят общаться с доктором Зиглер», — подумала Роуз.

— Хорошо, я пойду к ней, — сказала Роуз Элен.

Девушка с явным облегчением вздохнула:

— До вас ни один пациент не согласился записаться к ней на прием. Все настаивали, чтобы их принимал Решма.

Зиглер оказалась совсем молодой. «Не старше Холли, — определила Роуз. — Самое большее, лет двадцать семь».

— Чем я могу помочь вам, миссис Миллер? — спросила доктор Зиглер.

— Я пришла не ради медицинской консультации, — начала Роуз.

Зиглер озадаченно сдвинула брови.

— Я пришла за советом. Одна моя подруга страдает депрессией, и я хотела бы ей помочь.

Врач подвинула стул ближе к Роуз.

— А ваша подруга раньше страдала депрессией? — спросила она.

Роуз все моментально поняла и не удержалась от улыбки.

— Нет, что вы, я говорю не о себе, честное слово, — сказала она.

— Вы в этом уверены?

— Абсолютно. Со мной такого не было, — ответила Роуз, решив для себя, что с врачом будет откровенна. Однако она никогда никому не рассказывала, что чувствовала, когда родилась Холли. Не собиралась делать этого и теперь.

— Повезло вам, — с мягкой улыбкой заметила доктор.

— Я говорю о своей подруге, я очень волнуюсь за нее, — начала Роуз. Не называя Минни по имени, она описала в целом ее апатичное состояние. — Разве это не похоже на депрессию? — спросила она.

— Вполне может быть, — уклончиво ответила Зиглер. — Если она не придет ко мне, я для нее мало что могу сделать.

— Я так и думала, — вздохнула Роуз, она уже пожалела, что не дождалась доктора Решму. «Уж он точно был бы более понимающим и смог бы придумать, как ненавязчиво поговорить с Минни и, может быть, убедить ее обратиться к врачу», — подумала она. Роуз показалось, что эта молодая девушка видит в ней лишь действующую из лучших побуждений назойливую особу. «А может, даже и не из лучших».

— Мне жаль, что я отняла у вас столько времени, — сказала Роуз, вставая. — Я попытаюсь уговорить подругу посетить вас.

— Непременно поговорите с ней об этом, — сказала доктор Зиглер и вернулась к своим бумагам.

Теперь Роуз медленно брела к рынку, чувствуя всю глупость и бесполезность своих попыток помочь Минни. Она сама должна пойти к врачу. «Как я могу разобраться в чужой душе, когда моя собственная — потемки? Да, надо заставить Минни обратиться к врачу», — сказала себе Роуз. Она пока не знала, как сделает это, но дала себе слово, что попытается что-нибудь предпринять. Остановившись у «зебры», Роуз вдруг поняла, что находится в двух шагах от офиса Хью. Было половина первого. Хью вполне мог находиться в офисе, позже он обычно уезжал на обед в «Англер рест». Роуз внезапно захотелось повидать Хью и рассказать ему о своей неудаче с врачом. Ведь муж всегда находил нужные слова в трудную минуту. Сейчас он мог бы сказать, что молодые врачи не понимают, что необходимо людям, а вот старый доктор Решма обязательно дал бы какой-нибудь дельный совет.

— Миссис Миллер? — удивленно проговорила Сюзанна, секретарь Хью, когда Роуз зашла в приемную офиса.

— Привет, Сюзанна, — сказала Роуз. — Я захотела сделать Хью сюрприз и пригласить пообедать со мной.

— Он уже ушел, — несколько нервно ответила Сюзанна, сочувственно глядя на Роуз широко раскрытыми глазами. — Поверьте, мне так жаль, что вы не застали его. Я передам, что вы заходили.

— Но я еще могу догнать его, — сказала Роуз. — Он же сейчас на деловом ленче с клиентом?

— Да… в некотором роде.

На какой-то момент странное поведение секретаря показалось Роуз подозрительным. «Или она всегда такая?» — подумала Роуз. Ей вообще не нравились нервные люди.

— Впрочем, не важно, — ответила она. — Просто передайте, что сегодня вечером увидимся.

Роуз отправилась на рынок, чтобы найти какую-нибудь безделушку для Стеллы. Однажды она нашла настоящую редкость — квадратный флакон с серебряной крышкой. Стелла была в восторге.

Было уже почти два часа, когда Роуз направилась обратно к машине, сгибаясь под весом корзины с продуктами. По пути с рынка она зашла и в лавку мясника. За неторопливой праздностью в кафе, которое она посетила на рынке, Роуз чувствовала себя ужасно виноватой. Ведь ей до прихода Адель еще предстояло навести дома порядок. Торопливым шагом Роуз срезала путь по извилистому переулку к автостоянке. В самом конце переулка был небольшой ресторанчик с баром, большие окна которого смотрели в переулок и на проспект. Роуз любила ходить с Хью по кафе и ресторанам, но здесь они еще не бывали. Проходя мимо, Роуз невольно заглянула в большие окна. Снаружи ресторан казался темным. «Симпатично», — подумала она, выныривая с переулка на проспект около автостоянки торгового центра.

Роуз остановилась у «зебры», посмотрела направо, налево, и вдруг у нее перехватило дыхание: она заметила выходившую из ресторана пару. Хью в сером костюме — в том самом, в котором уходил на работу утром, — интимно-мило улыбался незнакомой женщине. Эта миниатюрная рыжеволосая женщина, лет на десять моложе Роуз, смотрела на Хью таким взглядом, что любому было ясно — речь шла далеко не о вопросах юриспруденции.

«Да, этот взгляд ни с чем не перепутаешь», — подумала Роуз. Хью лишь сдержанно кивал, отвечая на неслышимые вопросы. Вот он осторожно поцеловал незнакомку в щеку. Любой другой бы подумал, что это не более чем знак дружбы, но Роуз знала Хью более сорока лет. Так, как сейчас, Хью смотрел лишь на одного человека — на нее.

Роуз, не растерявшись, заскочила в ближайший магазин. Это оказался магазин ультрамодной мужской одежды, и Роуз со своей большой корзиной была мало похожа на посетителей такого магазина. Однако сейчас ее это не волновало. Дрожащими руками она раздвинула ряд рубашек у окна и стала наблюдать, как Хью со спутницей идет по улице. Он свернул в переулок — должно быть, к офису, — а вот незнакомка пошла как раз вдоль витрин магазина.

Роуз стояла, казалось, целую вечность, пока незнакомка не скрылась из виду, затем на негнущихся ногах двинулась в сторону двери. Чего-то подобного она ждала с самого сочельника, когда раздался роковой телефонный звонок. Уже тогда Роуз поняла — что-то не так. Подтверждение догадок было лишь вопросом времени.

Словно в тумане она добралась до своей машины и, глубоко потрясенная, села в нее. Неожиданно взревевший рядом мотор вывел ее из ступора. Какой-то водитель, бросив на Роуз выразительный взгляд, погнал машину искать другое место парковки. Роуз же все сидела и сидела, безучастно глядя в окно.

Подобных случаев у Роуз с Хью было уже три. До сегодняшнего дня три. В таком местечке, как Кинварра, об измене узнаешь сразу. Роуз отчетливо представила себе, как один из ее знакомых говорит, что видел Хью обедающим с какой-то незнакомой женщиной, и потом смущенно добавляет: «Но ты, наверное, уже знаешь об этом».

Естественно, Роуз улыбнется и ответит, что, конечно же, знает. «Это наша старая знакомая, я просто не могла быть вместе с ними — слишком много неотложных дел». Этот ответ прозвучал бы легко и естественно. Роуз знала, что ее всегда выдавали ноги. Каким бы спокойным ни было лицо, ноги под столом начинали ходить ходуном.

Но одно дело — узнать, что это случилось в каком-нибудь ресторане милях в пятидесяти от Кинварры, и совсем другое — в двух минутах от офиса мужа.

Роуз отнюдь не относилась к тем женщинам, которые живут в своем собственном мирке. Она держала открытыми и глаза, и уши, так что рано или поздно ей становилось известно все. «Да и как такое не знать?» — иногда думала она. Порой она интуитивно чувствовала эти маленькие измены, и это знание помогало ей держаться невозмутимо, когда о них ей сообщали знакомые. Роуз знала, что Хью любил красивых женщин, и давно смирилась с этим. В семье она отвела для себя другую роль — роль заботливой матери.

Неожиданно какое-то гудение вывело ее из задумчивости. Напомнил о себе лежавший в сумке мобильный телефон. Роуз не до конца свыклась с удобствами современной жизни, и иногда просто забывала о нем. Вытащив телефон из сумки, она прочитала на экране имя: «Стелла».

— Привет, мам, — весело зазвучал в трубке голос дочери. — Ты сейчас можешь говорить? У меня идея!

— Могу, — машинально отозвалась Роуз.

— Я знаю, что подарить вам с папой на юбилей свадьбы. Это уик-энд в Париже! Когда мы с Ником вернемся, расскажем, куда стоит сходить. По-моему, прекрасный подарок от меня, Холли и Тары. Как ты думаешь?

Роуз безрадостно рассмеялась:

— Стелла, дорогая, идея великолепная, но это ни к чему.

— Но, мама, мы хотим сделать этот подарок не только тебе, а вам с папой. Пожалуйста, подумай об этом.

Роуз прикрыла глаза и принялась лихорадочно искать оправдание.

— У папы много работы. Наверное, он не сможет, — наконец сказала она. — Не думаю, что мы поедем в Париж, Стелла. Я перезвоню тебе позже, — добавила она.

— Хорошо. Позвони мне сегодня вечером. Пока.

Роуз первой нажала «сброс» и решительно повернула ключ в замке зажигания. Она подумала, что дома сможет все обдумать более обстоятельно. К глазам подступали слезы, и ей не хотелось разреветься прямо на стоянке супермаркета.

Глава 13

Со дня рождения отца, который все вместе отметили в Кинварре, пролетел почти месяц. Кенни и Джоан пытались найти для Холли жениха, но никак не могли решить, что лучше. Джоан предлагала организовать несколько коротких свиданий с парнями, а Кенни полагал, что лучше обстоятельно встречаться вначале с одним, потом с другим и так далее.

— Ты никогда никого не встретишь, если будешь разбрасываться, — настаивал он. — С таким же успехом мы могли бы посоветовать тебе пойти на футбольный матч и выбрать первого, кто подмигнет.

— Я бы уж лучше предпочла пойти на футбольный матч, — невесело произнесла Холли.

Шутку сдержанно оценили.

Начинался вечер в клубе «Пепл москито». Джоан и Холли невесело посматривали в окно. За стеклом уныло накрапывал дождь. Собрались и остальные участники заседания — еще тридцать семь человек, вознамерившихся найти себе пару. Вход в заведение стоил двадцать евро.

— Ты вся дрожишь, — проговорила Джоан. — Да успокойся же.

— Не могу, — призналась Холли. — Я совершенно не понимаю, что здесь делаю. Мне вообще не нравится ходить на свидания, не говоря уже о таких, на которых встречаешься одновременно с несколькими парнями.

Вечер только начинался. Участникам, расположившимся за маленькими столиками в помещении клуба, раздали карточки с номерами, карандаши и листы бумаги. Холли досталась карточка с номером шесть. Она разглядывала карточку и не могла понять, что бы это могло значить. «Неужели мне предстоит встречаться одновременно с шестерыми? Или все же вначале с одним, а потом с другим?.. — гадала она. — Или это мой балл по итогам тестирования? Но шесть из десяти или из ста?»

— Сделай глубокий вдох и медленно выдохни, — велела Джоан. У нее был номер восемнадцать.

Холли сидела, вытянувшись в струнку. Напротив нее расположилась некрасивая женщина в розовой замшевой куртке и с сильно накрашенным лицом. Она смотрела на Холли и улыбалась.

— Надеюсь, занятие пройдет интересно, — проворковала женщина.

Это была миссис Минди, управляющая клубом и по совместительству ведущая курсов.

Холли рефлекторно кивнула в ответ. Миссис Минди отвела пристальный взгляд и принялась объяснять правила.

— Да это мужчина… переодетый в женщину! — прошептала Джоан.

— Ты что, это же женщина, — раздался голос сбоку. — Посмотри на ноги.

Хотя Холли было сейчас не до шуток, она невольно прыснула, заслужив осуждающий, пристальный взгляд миссис Минди.

«Пепл москито» был тем ультрамодным клубом, в котором собирался бомонд — модели, актеры. Приходили сюда и чудаки, которые любили наряжаться в женскую одежду. Они приходили группами и любили поговорить о том, как трудно достать приличные колготки большого размера. Сама идея такого знакомства претила Холли. Специфическая атмосфера клуба, эти «экспресс-свидания», придавала происходящему ощущение некой фантасмагории. Но это было лишь начало вечера. Потом, уже совсем поздно, должна была начаться развлекательная часть: «Мисс Драг де Люкс» — шуточный конкурс красоты для мужчин, кто убедительнее нарядится в женщину. «Так что среди дам действительно могут оказаться и мужчины», — подумала Холли, оглядывая довольно большой зал. Сами они сидели в стороне ото всех. Холли действительно заметила несколько не до конца переодетых мужчин, которые разглядывали себя в зеркало пудрениц. Но вместе с тем она увидела и очень много красивых женщин. Столько красивых длинных ног сразу она еще никогда не видела в своей жизни! Заметила Холли и группу модниц, одетых в переливающиеся под светом софитов обтягивающие синтетические платья. Эти дамы с причудливо уложенными шикарными прическами словно только что шагнули с рекламных плакатов «Л’Ореаль».

— Номер, который вы получили, означает номер столика, к которому вы подойдете после удара гонга. После второго удара гонга женщины переходят дальше, к столику со следующим номером, а мужчины остаются на месте, — громко рассказала миссис Минди. Все в зале, затаив дыхание, слушали. — Понятно?

Посетители дружно кивнули. Почти все были очень возбуждены, чтобы говорить. Ничего не замечала лишь шумная компания молодых людей за столиком, заставленным бутылками пива.

— Итак, женщина с номером один переходит за столик с номером два и так далее. Бумагу вам раздали для того, чтобы делать примечания.

Холли с тревогой посмотрела на белоснежный лист.

— Чтобы расслабиться, вы можете бесплатно заказать один коктейль.

Это сообщение было встречено взрывом аплодисментов, но Холли знала, что одного коктейля ей явно будет мало.

Приглашение на вечер знакомств в клуб «Пепл москито» Джоан заметила на доске объявлений в колледже и взяла пару флаеров.

— Смотри, — торжествующе сказала она Холли. — Неплохая идея. — Она принялась читать флаер: — «Мечтаете встретить свою половинку? Не хотите тратить время на долгие поиски? Тогда мы предлагаем вам вечер знакомств „Экспресс-свидания“, который пройдет в клубе „Пепл москито“. Ведущая — миссис Минди. Цена — 20 евро. Двадцать пар, пять минут на встречу — веселье гарантировано. Спешите, количество участников ограниченно».

— Но это не для меня. Иди одна, — испуганно сказала Холли. Те пять минут, которые отводились для разговора, показались бы ей вечностью даже с одним мужчиной. А что бы она сказала второму, третьему?

— Я уже заказала два билета.

Как это похоже на Джоан — все эти клубы, экстравагантные люди! Про себя же Холли знала, что она не любительница ночных клубов, тем более с обязательным общением с незнакомцами.

Встреча должна была состояться в ночь с четверга на пятницу, и в четверг после обеда Холли сообщила Джоан свое окончательное решение:

— Джоан, я не пойду. Я знаю, что ты заказала два билета, но я очень волнуюсь. — От нее не укрылось, что Джоан обиделась. — Ты же всегда говорила, что готова меня понять, — настаивала Холли.

— Теперь уже поздно что-либо менять. Билеты куплены, и ты обещала пойти.

Клуб «Пепл москито» был обставлен в типично урбанистическом стиле с присущим ему минимализмом. Вместо стульев использовались неудобные деревянные кубы. Вскоре у Холли чертовски разболелась поясница. Однако, оглядывая зал, она не могла не признать, что в таком оформлении есть некая элегантность. Холли поймала себя на мысли, что если бы не «экспресс-знакомства», то, пожалуй, могла бы получить удовольствие.

Внезапно Минди ударила в гонг, от чего Холли буквально подскочила на месте.

— Начали! — объявила ведущая.

— Удачи! — возбужденно проговорила Джоан и нетерпеливо направилась к столику номер восемнадцать.

Холли схватила свою сумочку и по звону стекла поняла, что что-то разбила.

— Все в порядке, это всего лишь пустая бутылка из-под пива, — сказала девушка за соседним столиком.

— Сожалею, — пробормотала Холли, чувствуя, как пылают щеки.

Подошла официантка и собрала осколки.

— Сожалею, — произнесла еще раз Холли.

Она повернулась и задела столик, за которым только что сидела вместе с Джоан. По столу покатилась пепельница, и Холли поймала ее лишь у самого края.

— Извините, — уже ни к кому не обращаясь, сказала она.

«Стол номер шесть — где это?» — подумала Холли. Все еще пунцовая от смущения, она принялась всматриваться во мрак зала. Среди хаотически разбросанных столиков она никак не могла найти нужный стол. Вот все начали рассаживаться по местам, и она заметила столик с одиноко сидящим парнем. «Должно быть, это и есть стол номер шесть», — подумала она и стремительно пошла к нему, лавируя между столами. Наконец она плюхнулась на свободный стул и устаивалась на экзотический бокал с каким-то синим напитком. Робко подняв голову — словно боясь встретиться с парнем взглядом, — она увидела перед ним такой же синий коктейль.

— Это мое место? — спросила она парня, показывая номер.

— Да, — ответил он.

В этот момент мисс Минди ударила в гонг и торжественно произнесла:

— Начинаются первые пять минут!

Внезапно зал заполнил равномерный гул нескольких десятков голосов. «Словно рой саранчи», — подумала Холли, осматриваясь, а потом почему-то виновато посмотрела на парня. Он ответил ей таким же виноватым взглядом.

Ее собеседник был бледен и неестественно оживлен. Он часто моргал, как будто ему в глаз попала соринка.

Взяв свой бокал, он сделан большой глоток и принялся смущенно теребить уголок листа. «Как сильно волнуется», — подумала Холли. У нее самой от волнения посасывало под ложечкой. Холли уже поняла, что сосед по столику смущен больше ее и скорее всего разговор придется начинать ей. Хотя бы из вежливости. Но о чем говорить? Она сделала большой глоток коктейля. Такая гадость!

— Вас сюда привели друзья? — неожиданно для себя спросила Холли.

— Да, — почти радостно ответил парень. По его благодарному взгляду Холли поняла, что начать первым он бы не решился.

— Меня тоже, — сказала она. — Это была идея моей подруги. Она сидит там, за столиком.

Холли показала на восемнадцатый столик. Парень посмотрел в направлении взгляда Холли. Джоан сидела за столом с белокурым красавцем в кожаном жилете. Она отчаянно размахивала рукой, а собеседник слушал ее, открыв рот. Такой стиль общения Холли уже видела и знала, что в следующее мгновение Джоан положит свою руку на руку парня, посмотрит ему прямо в глаза пристальным взглядом и скажет: «Ты просто невероятный!» Такая тактика срабатывала далеко не всегда, но Джоан все равно ее повторяла. Увидев в фильме нечто подобное, она свято верила, что в конце концов это поможет ей закадрить нужного мужчину.

Холли вернулась к своему собеседнику. Она решила узнать побольше о нем до того, как прозвучит гонг. «Миссис Минди строгая, она не потерпит нарушения правил», — подумала Холли. Она подозревала, что местные вышибалы с удовольствием выполнят ее команду.

— Как вас зовут? — спросила Холли.

— Рон.

— А меня Холли. Мне тоже не нравится здесь, но давай сделаем вид, что это не так.

Теперь Холли говорила легко и непринужденно. Она разумно рассудила, что опыт ведения беседы так же важен, как и любой другой.

Рон в ответ кивнул. Холли записала его имя.

— Давай на ты. Чем ты занимаешься, Рон?

Холли чувствовала, что освоилась по-настоящему. Она говорила в своей обычной манере. Отхлебнув из бокала, она ждала.

— Учусь в колледже, — ответил парень, не поднимая взгляда.

Холли думала, что он назовет и специальность, но ошиблась. Сейчас ей казалось даже странным, что люди от стеснения не могут произнести ни слова. «Или не хотят? Кажется, в шахматах это называется „гамбит“. Какой прок в том, чтобы застенчиво молчать, как Рон?» — вдруг подумала она.

Холли дала себе слово, что обязательно изменится. Это подбодрило ее, и она попробовала снова завязать разговор.

— А я работаю в универмаге «Ли», — сказала она.

Рон по-прежнему смотрел на чистый лист бумаги.

— В детском отделе, — добавила Холли.

Рон молчал.

— А на кого ты учишься? — спросила она, понимая, что иначе он рта так и не раскроет.

Прозвучал гонг. У них еще оставалось несколько секунд, однако он так и не ответил.

Сказав дежурное: «Приятно было повидаться», — Холли взяла свой коктейль и направилась к столику номер семь. Она уже поняла, что без коктейля не сможет свободно общаться, и очень боялась пролить его.

— Привет, — сказала она своему новому собеседнику.

Он выглядел совсем иначе. Раскованный брюнет с карими глазами. «Наверное, на два-три года моложе меня, — подумала Холли. — Симпатичный…» Со столика номер девятнадцать Джоан ободряюще показала Холли большой палец.

Холли присела, осторожно поставив бокал на стол. Определенно парень был из шумной компании студентов и не искал серьезного общения и знакомства. Он хотел просто поболтать и развлечься. Теперь, преодолев робость, Холли была готова получать удовольствие от общения.

— Меня зовут Холли. Правда, забавное имя? — жизнерадостно начала она, сама удивляясь собственной смелости.

— А я Карл. У тебя действительно необычное имя, — с хищной улыбкой ответил он. — Так ты сюда пришла знакомиться?

— Что? — не поняла Холли.

— Я спрашиваю, ты ищешь парня или пришла поразвлечься?

То, что ее собеседник был немного пьян, Холли уже заметила.

— Поразвлечься, — ответила она. — Мы с подругой пришли сюда от скуки.

— Ну и хорошо, — неожиданно серьезно сказал Карл, вдруг коснувшись ее колена под столом.

Едва не пролив коктейль, удивленная Холли подалась назад.

— Но мы здесь для того, чтобы только разговаривать, — прошипела она.

— Ну почему все девушки хотят только говорить? — проворчал Карл, видимо, уже пресытившийся разговорами. — Это же скучно. Они только и делают, что говорят.

— Что ты изучаешь? — спросила Холли, чтобы прервать его пространные рассуждения.

— А как ты узнала, что я студент? — удивленно спросил Карл.

— Я видела тебя с компанией… студентов. По крайней мере, вы выглядели как компания студентов. Только не говори мне, что изучаешь нейрохирургию.

— Забавная получилась бы шутка, — нечленораздельно произнес Карл.

Холли просто сияла изнутри. Она сделала это! Она смогла безмятежно болтать и даже шутить с парнем, которого видела впервые. Пока что она пообщалась лишь с двумя: с одним — пьяным, и с другим — до невозможности смущенным. Что же ждет ее впереди?

— Господи, — произнес Карл, зачарованно глядя на ее грудь. — Да у тебя шикарные буфера!

Холли от изумления широко раскрыла глаза. У нее возникло желание выплеснуть остатки коктейля прямо в лицо наглецу. Но это поступок смелой женщины, подумала Холли. Тара бы сделала это не задумываясь. А Джоан бы просто ударила. Холли знала, что ее эксцентричная подруга в свое время ходила на кикбоксинг. «Но какой в этом смысл? — решила наконец Холли. — Он пьяный и не поймет».

— Ты ведь не хочешь, чтобы миссис Минди узнала, о чем ты говоришь с девушками? — ядовито-вежливо заметила она.

Теперь настал его черед нервничать. Он безмолвно смотрел на Холли, широко раскрыв глаза. «Да, миссис Минди на всех навела страху», — подумала она.

— Мне очень жаль, — пьяно ответил он.

За следующим столиком вообще никого не оказалось. Лежал лишь лист бумаги.

— Он ушел в туалет, — сказала сидевшая за своим столиком миссис Минди, наклоняясь вперед. — Как у тебя дела, дорогуша?

Холли бросила взгляд на свой лист. «Рон застенчив. Карл пьян». Никаких телефонных номеров и назначенных свиданий. «Хотя еще грудь похвалили», — вдруг весело подумала она. Холли решительно не знала, какую реакцию это вызовет у миссис Минди.

— Все замечательно, — ответила она. — Хотя и не то, чего я ожидала.

— Такова жизнь, — проговорила Минди.

К десяти часам вечера Холли пообщалась с девятнадцатью парнями — один ушел домой — и поняла, что нет среди них того любимого и единственного.

Лучше всех, пожалуй, был тот крепкий парень, который рассказал о себе, что работает в лаборатории. Все пять минут он сыпал шутками — забавными, но какими-то невеселыми. «Словно маску нацепил», — подумала Холли.

— Как можно узнать, что общаешься с экстравертом? — спрашивал он.

— Даже не представляю.

— Когда он говорит с вами, то смотрит на ваши ботинки.

— Мне кажется, ты немного неуверен в себе, — тепло сказала ему на прощание Холли. — Но я не сомневаюсь, что друзья ценят твое чувство юмора.

Собеседник совсем сник.

— В этом-то и проблема, Холли. У меня много друзей, есть и подруги, но среди них нет одной… особенной.

Пять минут пролетели незаметно.

— Как у тебя дела? — спросила Джоан, когда все закончилось.

— Да так, — уклончиво-дипломатично ответила Холли, решив не разочаровывать подругу. Ведь Джоан верила, что такие встречи — отличный шанс встретить парня, особенно для такой застенчивой женщины, как Холли.

— Но ты ведь не назначила ни одного свидания.

— Ну и что. Все равно я не могу сказать, что без пользы провела вечер. Один из парней, например, заметил, что у меня красивая грудь.

— Это кто? — потрясенно спросила Джоан.

— Карл, — сказала Холли. — Видишь, вон за тем столом? Я чуть не плеснула в его наглую рожу коктейлем.

— А, смазливый студентик, — махнула рукой Джоан. — И правильно сделала, что сдержалась. Не стоит на такого коктейль переводить. Слушай, может, нам остаться ненадолго? Я могла бы выпить с одним из парней.

— Ты имеешь в виду того белокурого в кожаном жилете? Он действительно бесподобен.

— Его зовут Бек. Но по-моему, это не настоящее имя. Кстати, он первоклассный футболист, — сказала Джоан.

— Что ж, иди.

— А ты пойдешь домой одна? — спросила Джоан.

— За меня не волнуйся, — не без сожаления в голосе ответила Холли. — Я уже совсем взрослая. Никакому грабителю не придет в голову лезть в мою скромную сумочку. Разве что совершенно ненормальному.

Когда спустя полчаса Холли подошла к дому, она заметила Тома, их нового соседа, который вытаскивал из подъезда очередной мешок с мусором, чтобы на следующее утро отнести его в контейнеры. Было уже почти одиннадцать вечера, и Холли с удивлением отметила, что Том, по-видимому, только что пришел с работы. Он был в рубашке и галстуке.

— Привет, — сказала Холли.

— Привет, — отозвался Том. Казалось, он был искренне рад видеть ее. — Как дела?

Холли на секунду задумалась.

— Замечательно, — ответила она и добавила: — Вообще-то вечер прошел ужасно, но мне есть чем гордиться.

Она действительно кое-чего добилась — сумела преодолеть свою застенчивость.

— Это хорошо, — ответил Том.

Болтая, они вошли в дом и начали подниматься по лестнице.

— Хочешь, выпьем по чашке кофе? — неожиданно предложил Том.

— С удовольствием, — ответила Холли.

— Расскажешь, как провела сегодняшний вечер.

Холли невольно улыбнулась. «Странно, — подумала она. — Я почти не знаю этого Тома, но мне с ним очень уютно». Холли чувствовала, что она совсем избавилась от своей застенчивости и косноязычия. При общении с Томом — с этим добрым великаном, который жил этажом выше, — смущение уходило само собой. Холли понимала, что Том здесь недавно и ему нужны новые друзья. Кенни был верен себе: днем раньше он уже успел вытащить Тома в бар и выяснил, что парень не из голубых. Узнал он и про то, что в Корке у Тома осталась подруга.

— Все с виду нормальные парни не из наших, — мрачно ворчал Кенни.

С тех пор как Кенни, Джоан и Холли провели несколько вечеров вместе с Томом, Холли не один раз убеждалась, что общение с ним получается невероятно легким и непринужденным. Если для того чтобы завязался разговор, с другими ей приходилось пересиливать себя, то с Томом разговор начинался как бы сам собой.

Том открыл дверь в квартиру и отступил в сторону, пропуская вперед Холли.

— А здесь мило, — оглядываясь, произнесла она.

Квартира Тома была обставлена довольно приличной мебелью. Стулья и мягкий диванчик обтянуты благородной коричневой кожей. Все было аккуратно прибрано, однако, на взгляд Холли, не хватало домашнего тепла и уюта. «Не хватало жизни», как говорила сама Холли.

— Должно быть, ты приложил немало усилий, чтобы все здесь обустроить? — спросила Холли.

— Не очень. Кое-что немного перекрасил. Владелец был очень расстроен, когда я сказал, что хотел бы кое-что изменить. Наверное, подумал, что я попрошу оплатить работу.

Холли не смогла удержаться от усмешки. Том продолжал:

— Но когда понял, что денег с него не потребуется, обрадовался. Хотя, например, вот эти ветхие перила на балконе он отказался заменить. Вместо этого он немного снизил арендную плату.

Том пошел на кухню готовить кофе.

— У меня есть квартира в Корке. Вот уже полгода я сам сдаю ее. Когда-нибудь продам ее и куплю квартиру в Дублине.

Удивительно счастливая, Холли бродила по комнате, рассматривая фотографии в деревянных рамках. На самой большой из них была симпатичная девушка в платье из синего бархата, открывавшем слегка загорелые плечи. Хорошая работа фотографа и отлично сделанный макияж модели навели Холли на мысль, что это снималось в студии. «Такие фотографии дарят только мужьям или близким друзьям», — подумала она.

— Это моя подруга Кэролайн, — сказал Том, заметив, что Холли внимательно рассматривает фотографию. Он принес в комнату пару больших кружек и кофейник. — Она предпочла остаться в Корке. Если я здесь неплохо устроюсь в плане работы и жилья, она обещала перебраться ко мне. Кэролайн работает менеджером по продажам и утверждает, что без труда найдет такую же работу и здесь.

— Красивая, — сказала Холли. — Когда твоя девушка приедет в гости, познакомь ее с нами. Она будет рада узнать, что у тебя появились друзья.

Том усмехнулся:

— Знакомство с ней — дело непростое. Действительно, я пока не многих здесь знаю. Но она — другое дело. Кэролайн уверенная в себе девушка, и, будь она здесь, она бы перезнакомилась со всеми в этом районе.

— Что ж, противоположности притягиваются, — заметила Холли.

— Верно.

Том и Холли пили кофе больше в молчании. Сейчас Холли не чувствовала никакой потребности говорить без умолку. Том выглядел таким удовлетворенным жизнью, что и он больше молчал.

— Так расскажи о сегодняшнем вечере — ты сказала, он был ужасен, — попросил Том.

И Холли принялась рассказывать. Том смеялся, слушая о пьяном Карле (оскорбительную реплику которого Холли, разумеется, опустила) и о миссис Минди, которую вначале приняли за переодетого мужчину.

— Я бы с удовольствием осталась и на конкурсе «Мисс Драг де Люкс», но он так долго не начинался.

— Так ты никому из них не назначила свидание? — спросил Том, разглядывая дно чашки.

— Это была идея Джоан и Кенни — познакомить меня с кем-нибудь. Скорее даже план Джоан. Кенни сразу предположил, что эта затея станет для меня настоящей катастрофой. Он считает, что нужно найти совершенно незнакомого человека, с которым я буду встречаться какое-то время. Свидание вслепую, как он говорит.

— И ты думаешь, свидание вслепую поможет тебе встретить нужного человека? — спросил Том.

— Я не знаю, — ответила Холли. — Весь мой опыт свиданий с незнакомцами ограничен танцами с братом Донны, моей подруги. Это было, когда я еще училась в колледже.

Холли мысленно вернулась в те годы. Тогда она была полной, если не сказать — толстой. В кремовом платье, в котором она пришла на вечер, Холли была тогда похожа на эклер на ножках. Рядом с ней невысокий и худой Лайм — тот парень, с которым она танцевала, — смотрелся более чем странно. Первой любовью Холли был Ричи, с которым она встречалась в колледже, но он бросил ее накануне выпуска.

Естественно, обо всем этом она Тому не рассказывала.

— Словом, все было давно и неправда, — отшутилась она.

— Кэролайн бы согласилась отправиться в такое место, как «Пепл москито», — сказал Том, ловко меняя тему разговора. — Она обожает ночные клубы, а я по сравнению с ней просто скучный тип… домосед.

— Когда Кэролайн приедет, мы вместе с Джоан и Кенни сделаем все, чтобы ты не был домоседом, — твердо сказала Холли. — Пойдем в бар или куда-нибудь еще.

Допив кофе, Холли энергично встала со стула:

— Извини, Том, я пошла спать. Спасибо за кофе.

— Нет, ничего, — ответил Том, открывая дверь. — Просто мне была нужна компания.

— Для тебя в любое время, — радостно сказала Холли уже на лестнице.

«Как он хорош, — вздохнула она, закрывая дверь своей квартиры. — Приличный человек, любит свою подругу. Кэролайн повезло».


Пробежала ночь, впереди было целое воскресенье.

— Я же тебе говорила, что ничего не получится, — сказал Кенни, когда они втроем шли на запоздалый ленч в их любимое кафе. — Нельзя ожидать, что человек за пять минут откроется перед тобой.

— А мне удалось встретить хорошего парня, — возразила Джоан.

— Но мы ищем хорошего парня для Холли, — раздраженно ответил Кенни. — Что касается тебя, то тут, наоборот, надо учиться держаться подальше от парней. Ты же должна работать над коллекцией года, а не ходить по барам.

В воротах Холли, Джоан и Кенни остановились, чтобы подождать Тома. Стоял необычайно теплый денек, и в воздухе витали ароматы лета. Холли была в темных очках, в обтягивающей футболке и жилетке. Предвкушая завтрак на открытом воздухе, она радовалась, что погода позволила сегодня одеться так легко.

— Ну хорошо, а что ты предлагаешь? — спросила Джоан, привыкшая к довольно простым манерам Кенни.

— Извините, что опоздал, — сказал Том, прикрывая дверь подъезда. — Проспал.

— Привет, — с улыбкой сказала Холли.

Том действительно выглядел забавно. Его волосы торчали во все стороны, а водолазка была одета наизнанку. Очевидно, Том одевался второпях и даже не успел причесаться.

Вчетвером они не торопясь шли по улице. Джоан и Кенни спорили о том, что лучше — экспресс-свидания или обстоятельные встречи, на которых настаивал Кенни.

— Они все еще пытаются познакомить тебя с кем-нибудь? — спросил Том у Холли.

— Да, они говорили об этом, кажется, со всеми своими знакомыми. Однако пока ничего не придумали. К кому только меня не сватали.

Том рассмеялся:

— Им стоит оставить тебя в покое. Ведь любовь по заказу не рождается.

— Уж мои чувства точно, — проворчала она. — Но они твердо решили добиться своего.

— Просто знай, что ты бесподобна и никому тебя выручать в сердечных вопросах не надо.

Холли зарделась румянцем, но ничего не ответила — просто не знала, как принимать такие комплименты. «Том очень мил со мной», — думала она. Также ей нравилось, что попытки Кенни и Джоан он считал лишь забавой. Ей не хотелось, чтобы кто-то считал ее, Холли, безнадежным случаем. Тогда бы она потеряла веру в то, что может решить свои сердечные проблемы сама.

В этот день в кафе был лишь один свободный столик. Джоан и Кенни потребовали, чтобы столик достался именно им. Видимо, она считала это модным.

— Я пойду закажу ленч, — вызвалась Холли. — Что вам взять?

Когда Холли вернулась, Кенни вовсю болтал с Томом, пытаясь выяснить, как он познакомился с Кэролайн.

— Мы знали друг друга много лет. У нас было много общих друзей, — объяснял Том. — Я хотел с ней сблизиться и раньше, но она, казалось, не замечала меня. Однако после посещения фестиваля комедий в городке Килкенни все изменилось. Там мы с Кэролайн сумели найти общий язык и даже решили остаться еще на одну ночь.

— А может, вам диаграмму нарисовать? — неожиданно пошутил Том.

— Нарисуй, — совершенно серьезно ответил Кенни.

— А ты знаешь кого-нибудь, кто пошел бы на свидание вслепую? — спросила Тома Джоан.

— Не знаю, — честно ответил он.

— Моя двоюродная сестра шесть лет назад пошла на свидание, совершенно не зная мужчину, и до сих пор находит его симпатичным, — сказал Кенни.

— Ты имеешь в виду, что они все еще вместе?

— Нет… не важно, — сказал Кенни. — Важно то, что они никогда не встретились бы, если бы их никто не подтолкнул к этому.

— Прошу вас, больше ни слова о свиданиях, — попросила Холли, когда принесли кофе.

— Хорошо, перемирие, — сказал Кенни. — У меня есть пара двойных билетов в ночной клуб на следующую неделю. Мы с Джоан идем. Том, ты хочешь пойти с нами?

— Конечно, — легко согласился тот.

— Там мы и выясним, есть ли у тебя симпатичные друзья, которые были бы не против пойти на свидание с такой девушкой, как Холли, — продолжил Кенни.

— Ну, Кенни! — простонала Холли.

— Просто ты не встречала правильных парней, Холли. Тебе надо расширять круг друзей, и тогда ты найдешь своего единственного.

— О да, такого же правильного, как ты, Кенни, — пошутила Джоан.

Глава 14

Хейзл еще никогда не видела Стеллу такой взволнованной. Готовясь к своему парижскому уик-энду, который был у них с Ником запланирован еще почти месяц назад, Стелла составила огромный список вещей, где были и наряды, и еще много всякого необходимого. Она даже сходила в салон и сделала маникюр — неслыханное для нее дело! У Стеллы не было либо времени, либо денег для посещения салонов красоты. Наконец, ей предстояло продумать вопрос, с кем оставить Эмилию. Она стала рассказывать Хейзл, что делать, если Эмилия заупрямится и не захочет идти в школу. Посоветовала, если будут проблемы, обращаться к Таре.

— В твоем списке помечено, где взять теплую байковую рубашку, если она понадобится? — спросила Хейзл.

Стелла не услышала вопроса, она лихорадочно размышляла — не забыла ли что-то важное, и незаметно для себя грызла только что наманикюренный ноготь.

— Теперь, я думаю, все, — серьезно сказала она, записав последний пункт. — Посмотри, не пропустила ли я что-нибудь.

Стелла и Ник должны были отправиться в Париж уже на следующий день, а пока она обосновалась на кухне Хейзл и заваривала чай. Эмилия с Беки и Шоной сидели за столом и делали вид, что занимаются уроками. Однако Хейзл прекрасно видела, что дети не столько читали, сколько перешептывались, бросая исподтишка взгляды на нее и Стеллу. «Слишком уж серьезно мы готовимся», — подумала Хейзл.

— Ты не возражаешь, если Тара позвонит, если что?..

— Таре совершенно не о чем волноваться, — ответила Хейзл. — Она слишком балует твою Эмилию. Однажды я оставила на нее Шону и Беки, а потом они всю неделю жаловались, что мы с ними никуда не ходим и ничего им не покупаем.

Стелла в ответ рассеянно кивнула и вновь провела пальцем по списку. «Так, телефон парижской гостиницы, факс гостиницы, мобильный телефон Ника. На всякий случай, если возникнет проблема. Вот номер врача, у которого наблюдается Эмилия. Да, аллергия! Надо вписать, что у Эмилии раньше не было аллергии ни на что, но она недавно переболела ветрянкой», — думала Стелла. Взяв ручку, она вписала и это.

Хейзл лишь молча смотрела, укоризненно качая головой. Она размышляла о том, что мнимая материнская вина не позволит Стелле получить удовольствие от поездки. «Пришла пора поговорить с ней», — решила Хейзл.

— Стелла, ты знаешь, дети вовсе не помеха личному счастью. Тот факт, что ты весело проведешь уик-энд, не сделает тебя плохой матерью. Ты ведь едешь в Париж всего на три дня и не оставляешь дочь на обочине автострады с плакатом на шее: «Позаботьтесь обо мне, мне семь лет».

— Я знаю, но…

— Никаких «но»! — решительно заявила Хейзл. — Париж весной великолепен. Ты едешь с хорошим человеком и должна получить удовольствие.

Стелла через силу улыбнулась.

— Кроме того, Эмилия ждет не дождется, чтобы провести выходные с Тарой и Финном. Она всю неделю только и говорит об этом.

— Неужели? — спросила Стелла.

— Да, она там замечательно повеселится. К тому же неплохо, что она проведет выходные отдельно от тебя. Детям иногда нужно разлучаться с родителями. — Хейзл внимательно посмотрела в зал, где девочки уже даже и не притворялись, что учат уроки, и добавила: — Впрочем, как и родителям.

— Как это похоже на мою маму, — произнесла Стелла. — Она мне звонила вчера напомнить, чтобы я не забыла свою лучшую ночную рубашку. Только не те безразмерные футболки, сказала она. — Воистину только тогда можно считать себя взрослой, когда мама перестает давать советы на ночь, — с сожалением добавила она.

— Но твоя мама права, — ответила Хейзл. — Давай-ка посмотрим твой список одежды. Надеюсь, она достаточно сексуальная.

Стелла усмехнулась, но ничего не сказала. Видимо, Хейзл, как и Роуз, крайне интриговала мысль, что у Стеллы наконец-то кто-то появится. «Они уверены, что я буду делить постель с Ником Кавалетто», — грустно подумала Стелла. Но она вовсе не хотела предаваться любовным утехам, едва они окажутся в спальне отеля. Однако и не хотела изображать из себя юную девицу. Поцелуи Ника пробудили в ней давно забытую страсть. Через неделю после первых свиданий Стелла пригласила его к себе домой. Как обольстительно скользили его пальцы по тонкому шелку блузки, ласкали грудь. Тогда Стелла хотела продолжать еще и еще, но Ник вдруг остановился.

— Мы должны все делать солидно, — сквозь тяжелое дыхание сказал он. — А то барахтаемся, как школьники.

Стелла кивнула в ответ. Когда Ник сделал все как хотел и ушел, Стелла принялась перебирать ящики комода в поисках соблазнительного нижнего белья. «Возможно, для этой поездки мне придется купить кое-что из одежды», — подумала она, разглядывая скучные вещи.

«Вот бы удивились Хейзл или Роуз, если бы увидели мое нижнее белье, специально приобретенное к парижскому уикэнду с Ником!» — думала тогда Стелла.

Эмилия была страшно рада, когда узнала, что проведет выходные с тетей Тарой и дядей Финном. Стелла даже чувствовала, к своему стыду, небольшую ревность.

— Ты же не будешь грустить по мамочке? — спрашивала она Эмилию. Ей казалось, что дочка складывает свой рюкзак с какой-то грустью.

— Не буду, — бойко ответила Эмилия. — Ник говорил мне, что в другой раз возьмет меня с тобой, когда вы куда-нибудь соберетесь поехать. Только в Диснейленд я не хочу. Я хочу туда, где есть бассейн с водной горкой.

Стелла невольно рассмеялась. Как же права была Роуз! У детей действительно психика невероятно гибкая. Она вдруг вспомнила, что некоторое время назад переживала по поводу того, как познакомить Ника с дочерью. А теперь они уже подружились.

Первая встреча Ника и Эмилии состоялась через неделю после праздничного ужина в честь дня рождения Хью. Стелла сказала дочери, что хочет познакомить ее со своим новым другом.

— Он больше чем просто друг. Его зовут Ник, и я хочу, чтобы он понравился тебе, — сказала тогда Стелла. — Ты понимаешь, Ник мне очень нравится.

— Хорошо, — жизнерадостно ответила девочка.

— Он придет к нам на ужин в среду.

На лице Эмилии застыло недоуменное выражение. Стелла напряженно замерла, ожидая, пожалуй, самого неприятного для нее вопроса. «Как в твоей жизни может быть еще кто-то, если у тебя есть я?» — примерно так выглядел бы худший кошмар Стеллы. Она знала, насколько чувствительны могут быть дети, и боялась совершить ошибку. «Вдруг я поторопилась и Ника следовало бы представить Эмилии несколько иначе?» — подумала она.

— А я могу тогда посидеть подольше? — наконец спросила Эмилия.

Стелла рассмеялась и, присев, обняла дочь:

— Конечно, можешь, но только на этот раз.


Утром того дня, когда Стелла планировала встречу, она не утерпела и решила поговорить с Хейзл о том, как Эмилия примет нового в ее жизни человека. Она боялась, что дочери не понравится Ник.

— Стелла, да расслабься же, — сказала Хейзл. — Да, я знаю, что ты сыта по горло такими советами, но чувствую — все пройдет хорошо. Эмилия настроена дружелюбно. Она сказала, что приедет мамин друг, и еще добавила, что ей разрешили вечером посидеть подольше. Ты знаешь, ей очень нравится надевать балетки и пачку и она без ума от «Лебединого озера».

Стелла вздохнула:

— Я знаю, что иногда зря волнуюсь, но это так важно для меня. Я хочу, чтобы Ник и Эмилия стали друзьями.

— Дружба не рождается сразу, — заметила Хейзл. — Так что будет вполне достаточно, если у вас сегодня все пройдет гладко. Надеюсь, ты меня-то познакомишь с этим необыкновенным человеком?

— Если сегодня все пройдет хорошо, я хочу на этой неделе пригласить на воскресный ленч маму, папу, Тару, Финна, Холли и Ника. Не хочешь прийти к нам с Эйваном и дочерьми?

— Давай уж мы в другой раз. А то Эйван ляпнет что-нибудь лишнее…

Подруги рассмеялись.

— Бедный Ник, — сказала Стелла. — Трудно ему будет, если он решит защитить меня от всех напастей.

— Думаю, он не будет этого делать, — успокоила ее Хейзл. — Ты выбрала его, а у тебя хороший вкус. О чем же еще беспокоиться?

К семи часам оливье и курица, уже приготовленные, стояли в холодильнике. Стол был накрыт, а Эмилия тихо возилась в спальне, прихорашиваясь у зеркала. Сама же Стелла не долго думала, что надеть. Она лишь сменила рабочий костюм на черные джинсы и ангорский свитер. Ей совсем не хотелось придавать этому вечеру особую важность, и она специально не стала готовить изысканных блюд. Только ради Эмилии она сделала ее любимый сладкий пирог.

Раздался звонок в дверь.

— Мама, я не готова! — крикнула из комнаты Эмилия.

— Не торопись, дорогая, — ответила Стелла, не в силах сдержать улыбку.

В дверях стоял Ник с цветами, вином и небольшой серебристой коробочкой. Еще не опустив все это, он наклонился и поцеловал Стеллу в губы.

— Ты чудесно выглядишь, — сказал он.

— Ты тоже, — с усмешкой ответила она. — А что в коробочке?

— Подарок для Эмилии, — чуть опасливо произнес Ник. — Я надеюсь, это не будет расценено как взятка?

— Именно так это и будет расценено, — ответила Стелла. — Но все равно я люблю тебя за это.

Эмилия выпорхнула из своей спальни, поблескивая темными, горящими от любопытства глазами. Она была в белой балетной пачке и в игрушечной диадеме, которую Холли подарила ей на Рождество. Этот наряд забавно дополнялся черными, в красные пятнышки, колготками и криво накрашенными губами. Размахивая волшебной палочкой от костюма звездочета, она подбежала к матери.

— Привет, — сказала она, оглядывая гостя с головы до ног.

— Меня зовут Ник, — сказал Кавалетто, наклоняясь, чтобы пожать маленькую ладошку. — Как чудесно ты выглядишь в этом наряде!

Эмилия не скрывала своей радости.

— А мама ругается, когда я так одеваюсь, — доверилась она. — Но все равно ведь мы это будем стирать. Закинем в стиральную машину, и все…

Ник понимающе кивнул, словно был в этом вопросе на стороне Эмилии.

— У взрослых странные представления о вещах, — сказал он. — А я принес тебе подарок.

С этими словами он протянул Эмилии коробочку, обтянутую серебристой бумагой.

Почувствовав слабость в ногах, Стелла опустилась на диван. Она смотрела, как Эмилия потянулась за коробочкой, а потом, словно спохватившись, вопросительно посмотрела на мать. «Можно?» — спросила она взглядом.

— Да, — только и смогла сказать Стелла.

— Что это? — спросила Эмилия.

— Сюрприз для маленькой девочки, — с улыбкой ответил Ник.

Эмилия удивленно опустила волшебную палочку и тут же привычно плюхнулась на пол, подобрав под себя ноги. Ник сел напротив.

— Староват я что-то становиться на колени, — ответил он больше на недоуменный взгляд Эмилии.

— А моя мама молодая, она занимается йогой, — сказала Эмилия, сосредоточенно возясь с упаковкой. — Она могла бы и вас научить.

Девочка наконец решительно сорвала бумагу и обнаружила под ней небольшую, обтянутую тканью квадратную коробочку. С гвоздикой, вышитой на крышке, эта коробочка больше походила на миниатюрный комод.

— Ох, совсем как настоящий! — благоговейно вздохнула Эмилия, разглядывая крошечный золотой ключик в одном из ящичков. Сходство с комодом придавали и тоненькие золотые ручки на каждом ящичке.

— Это для секретов, — сказал Ник. — Теперь ты можешь запереть что-нибудь особенно дорогое, и никто не сможет это взять. Смотри, есть даже ленточка для ключа.

— От такой вещицы не отказалась бы и Барби, — сказала Эмилия.

Она осторожно потянула игрушечный ящичек за золотую ручку. Готовый принимать ее маленькие секреты, он показал ей свое атласное нутро.

— Скажи «спасибо», — напомнила дочери Стелла.

— Спасибо! — прошептала Эмилия, все еще находясь под впечатлением от необычного подарка. — Это просто чудо, спасибо!

— А что ты собираешься туда положить? — спросил Ник.

— Это секрет! — сказала Эмилия и от восхищения даже захлопала в ладоши. — А хотите, я покажу вам мою комнату и место, где будет стоять эта коробочка? Пошли!

Девочка проворно вскочила на ноги и повела Ника в свою комнату, гордо шествуя впереди.

Надо ли говорить, что после этого Эмилия начала общаться с Ником как со своим лучшим другом. За столом она захотела сидеть только рядом с ним и в течение всего ужина рассказывала, что больше всего на свете любит баттерскотч.[8]

— Мама поливает им верх пирога. Она хотела сделать и баттерскотч, но у нее не получилось, и она его купила, — доверяла она Нику маленькие семейные тайны.

Позже она выразила желание сидеть на кушетке между Ником и матерью.

— Ты очень добр к ней, — сказала Стелла Нику наедине. Сколько труда потребовалось, чтобы убедить Эмилию убрать игрушки и идти спать!

— У меня двое собственных, — ответил Ник. — Когда воспитываешь двух маленьких дочек, начинаешь что-то понимать в детях. Знаешь… у тебя прекрасная малышка.

— Вся в меня, не так ли? — не без гордости спросила Стелла.


В день отъезда Стелла собиралась с особой тщательностью. Она приняла душ и надела дорогое нижнее белье под скромную блузку. «Будет сюрприз», — подумала она.

Тара взяла на работе полдня отгула, чтобы хорошенько приготовиться к встрече с племянницей, и теперь развлекала Эмилию тем, что показывала ей все, что накупила в выходные.

Стелла слышала их разговор: «Киндер-сюрприз», шоколадные хлопья. Сама-то она редко когда покупала эти лакомства дочери, только когда хотела побаловать.

— Неудивительно, что Эмилии нравится гостить у тебя, — заметила Стелла.

— Ей нравится не только есть у нас, — парировала Тара. — У нас весело.

— Не спорь со мной, — сказала Стелла. — Просто во мне сейчас говорит мать.

— Тетя Тара, можно включить телевизор? — спросила Эмилия.

— Конечно, — ответила Тара. — Сможешь сама?

— Господи, Тара, она могла бы настроить твой видеомагнитофон. На днях у нас отключили электричество, и на кухонном радио сбились все настройки. Эмилия сама за пять минут их настроила.

— Умная девочка, — одобрительно сказала Тара. — Не волнуйся за нее. С нами она скучать не будет. Если что-то случится, у меня есть все телефоны и я смогу позвонить тебе или маме. Завтра к вечеру приезжает Холли, и мы пойдем в кино.

— Ну ты и сама звони, если что… — начала Стелла.

— Конечно. А ты отдыхай, наслаждайся жизнью. А если увлечешься и захочешь провести в Париже всю неделю, то просто позвони.

Безусловно, Тара это сказала в шутку, но когда повернулась, заметила, что сестра покраснела.

— Стелла, ты мне что-то недоговариваешь?

— Почему? — вопросом на вопрос ответила Стелла.

— Так «да» или «нет»? — спросила Тара. — Ник что, правда фантастический любовник?

— Тара! — прошипела Стелла. — Эмилия может услышать. А насчет Ника… пока не знаю. Я не хочу торопить события.

— Так это будет первый раз?.. — удивилась Тара.

— Да, — ответила Стелла. — Может, завтра утром послать тебе отчет по электронной почте? С фотографиями? Или без?

— Лучше с фотографиями, — пошутила Тара.

Прозвучал гудок домофона, и Тара помчалась к двери.

— Заходи, Ник, — сказала она в трубку домофона. — О, рыцарь в сияющих доспехах… — низким голосом томно добавила она.

— Тара! — завопила Стелла и помчалась в прихожую.

Сестра коварно усмехалась.

— Я повесила трубку, он не слышал, — успокоила она Стеллу.

— Разве так можно! Пожалуйста, следи за языком, когда рядом Эмилия. Я не хочу… чтобы ты ее испортила.

Тара твердо взяла Стеллу за руку:

— Не волнуйся. У нас тут как раз планировалось провести встречу извращенцев… ну, которые обмениваются женами, но мы, наверное, откажемся. Придется им поискать другое место.

— Ты неисправима, — засмеялась Стелла.

— Похоже, я прослушал начало анекдота, — заметил Ник, входя в прихожую.

— И не спрашивай, — вздохнула Стелла, целуя Ника в губы.

— Ты благоухаешь чем-то особенным, — заметил он.

От нее не укрылось, что Тара, стоявшая за спиной Ника, сжала губы, словно проглотила свою очередную шутку.

— Привет, Ник, — сказала Тара, когда Кавалетто обернулся и заметил укоризненный взгляд Стеллы, направленный куда-то мимо него.

Всегда, когда Стелла затевала воскресный ленч, Ник оказывался словно между двух огней. Обе сестры Миллер начинали бороться за его внимание. В это время Ник, как никогда, чувствовал на себе любовь Стеллы. Все, кто видел их вдвоем, не сомневались в их чувствах. Даже Роуз Ник понравился сразу.

— Привет, Ник! — звонко крикнула Эмилия.

— Как поживает моя принцесса? — спросил Кавалетто, подхватывая Эмилию на руки.

— Чудесно, — ответила Эмилия. — Тетя Тара мне купила «Киндер-сюрприз».

— И что оказалось внутри? Цыпленок? — спросил Ник, опуская девочку на пол.

— А вот и никакой не цыпленок, — захихикала Эмилия. — Цыплят мы покупаем в другом отделе магазина.

Любуясь на них, Стелла взяла свое пальто и сумочку.

— Ну, мы готовы, — сказала она. Ей так не хотелось оставлять Эмилию, что слезы подступали к глазам. Со времени как дочь появилась на свет, Стелла расставалась с ней всего пару-тройку раз. Она обняла малышку.

— Пока, мама, — сказала Эмилия, поднимая личико, чтобы чмокнуть мать в щеку. — Веселого тебе отдыха.

— Я буду скучать, — ответила Стелла, целуя дочь в макушку.

— Я тоже, — пообещала Эмилия. — Хотя мне очень нравится бывать с тетей Тарой и дядей Финном. Скоро приедет и Холли.

— Знаю, дорогая. Я буду звонить тебе, а ты, если захочешь позвонить, просто попроси Тару. Хорошо?

— Хорошо, — ответила Эмилия.

— Нам пора, — напомнил Ник.

Когда все прощальные слова были сказаны, Тара открыла дверь, и Стелла с мокрыми от слез глазами вышла. Ник крепко держал ее за руку. Последним, что слышала Стелла, был звонкий голосок Эмилии:

— Тара, можно я возьму шоколадку?


Когда они заняли места в самолете, на Стеллу вдруг накатила горячая волна воспоминаний. Она вспомнила себя в молодости, когда ей было пятнадцать. Первые свидания приводили ее тогда в большое волнение. Сейчас, спустя двадцать два года, ее переживания были столь же остры.

Стелла украдкой посмотрела на Ника, и ей показалось, что он тоже волнуется. Заметив ее взгляд, Ник взял Стеллу за руку.

— Я еще никогда не была в Париже с мужчиной, — доверительно произнесла Стелла.

— А что, в прошлый раз твоим компаньоном был золотой ретривер? — шутливо спросил Ник.

— Что за глупости ты говоришь. Я ездила в прошлый раз с классом. Было весело. Учителя безумно боялись, что мы начнем балагурить в кафе, и нам приходилось даже в туалет ходить по трое. Как же нам всем хотелось тогда просто побродить по Парижу, но возможностей предоставлялось не очень много. Самыми приятными моментами той поездки были утренние часы, когда мы общались за утренним кофе в гостинице между собой или с мальчишками, — ответила Стелла с улыбкой. — В поездке мы почувствовали себя совсем взрослыми. Вокруг нас увивались молодые люди. Родная Кинварра была далеко. Тогда мы впервые увидели жизнь. Конечно, учителя опасались за нас, но все прошло нормально.

Ник крепко сжал руку Стеллы и улыбнулся:

— А куда бы ты пошла тогда в Париже, если бы вас вдруг отпустили одних?

Стелла задумалась.

— Даже не знаю. Может, в кино? Я тогда была очень романтичной особой — носила платок на манер Одри Хепберн, а когда бродила по Парижу, представляла что она — это я. И еще я бы, пожалуй, с удовольствием посидела одна в небольшом полупустом уличном кафе. Образ одинокой незнакомки тогда казался мне очень романтичным. Но нам не разрешали надевать свободную одежду, мы ходили в школьной форме. И еще следили затем, чтобы мы не носили никакой бижутерии. А мне так хотелось! У меня был красивый медный кулон. Сережки, которые мне нравились, больше походили на спутниковые антенны, и в них, конечно, я совсем не была похожа на Одри. Представь себе девушку с длинными и очень густыми волосами, с огромными сережками и в бургундской куртке, которая была нашей школьной формой. Вряд ли такую особу можно было бы назвать воплощением парижского шика.

— Держу пари, ты и тогда выглядела замечательно, — сказал Ник. — У нас есть возможность возродить те воспоминания. Представь себе, что сейчас ты та самая школьница, которой удалось вырваться из-под надзора воспитателей.

— Здорово, — сказала Стелла, которой действительно понравилась эта идея. — Я была бы не против позировать тебе в эффектных темных очках за столиком в кафе.

— Только не забудь повязать платком волосы и представить себя на минуту киноактрисой, — посоветовал Ник.

— Я согласна, — с энтузиазмом ответила Стелла.

Там же, в самолете, они принялись планировать свои экскурсии — что посмотрят вначале, а что потом. Стелле стало ясно, что Ник в Париже бывал часто, однако она не стала спрашивать его, когда и с кем он там бывал. Она догадывалась, что без его жены Уэнди тут не обошлось, и не хотела ничего о ней слышать. Одно лишь упоминание ее имени могло разрушить очарование момента.

«Когда в таком возрасте с головой бросаешься в роман, — размышляла она, — надо помнить, что у своего мужчины ты не была первой». В понятие «первой» Стелла вкладывала особый смысл — уже нельзя быть первой не только в интимном смысле, но и во всех других. «Я никогда не буду первой женщиной, с которой он летал в Париж, или, скажем, первой, с кем он прогуливался по пустынному пляжу в дождливую погоду». Стелла понимала, что это не более чем ребячество, но чувствовала какую-то неясную потерю.

Она рассудила, что лучше об этом просто не думать. «Сейчас мы вместе, и это главное», — подумала Стелла. Ей вдруг захотелось, чтобы все прошлое осталось где-то там… в прошлом. «Есть только настоящее и будущее. Что может быть проще?» — внушала она себе.

Небольшой элегантный бутик при гостинице напомнил Стелле комнату Холли.

— Следы былой роскоши, — прошептала она, когда они с Ником вошли в полутемный холл и остановились возле большого шкафа, который темной громадой высился у стены.

— Прежде я не бывал здесь, но мне говорили, что здесь очень красиво, — сказал Ник. — Я подумал, что будет лучше, если мы будем жить в гостинице, в которой ни ты, ни я еще не бывали.

Улыбка благодарности осветила лицо Стеллы. «Похоже, он действительно понимает, как трудно уживаться с призраками прошлого, с памятью об отношениях, которых больше нет, — подумала она. — Теперь это место будет только нашим, и больше ничьим. В таком месте третьего лишнего не будет точно — ни наяву, ни в воспоминаниях».

Комнаты в этой гостинице были такими же симпатичными, как и холл. На стенах, обтянутых тканевыми — из муслина цвета морской волны — обоями, висели репродукции Фрагонара. Белую мебель с веретенообразными стойками украшали нарисованные горшки с фиалками. Но самой удивительной деталью обстановки здесь была огромная кровать с балдахином из гладкого муслина. Таким количеством муслина, пожалуй, можно было бы накрыть целого слона.

— Милая комната, — задумчиво произнесла Стелла, обходя кровать и заглядывая в ванную.

— Потрясающий вид, — согласился Ник. Он обошел кровать и направился к окну. За жалюзи виднелись крыши Парижа.

Администратор — симпатичная женщина, которая показывала им комнату, — выглядела озабоченной.

— Вам не нравится кровать? — озадаченно спросила она.

— Почему же? — сказала Стелла, только чтобы не засмеяться. — Эта кровать — основное украшение комнаты.

Удовлетворенная, женщина удалилась.

— Основное украшение… Ты это хорошо сказала, — не в силах сдержать улыбку, произнес Ник.

— А почему бы и нет? — все так же строго ответила Стелла. — Возможно, многие только за этим и приезжают сюда.

— Возможно? — спросил Ник и подошел к Стелле. Он снял плащ и бросил его на стул.

— Я не смогу сказать точней, пока не проверю сама, — ответила Стелла и, сняв пальто, положила на плащ Ника.

— Так ты хочешь проверить?

В ответ Стелла молча кивнула.

В дверь постучали, и на пороге комнаты появился гостиничный носильщик с чемоданами. Он аккуратно поставил вещи в угол и удалился.

— Слава Богу, мы одеты, — сказала Стелла.

— Думаю, что персонал гостиницы ничем не удивишь, — бодро ответил Ник. — Ведь это же Париж, в конце концов. А семейная пара, которая просто стоит у кровати, да еще и одетая… что в этом необычного?

— Ты так считаешь?! — воскликнула Стелла. — Тогда давай положим этому конец. Один звонок, и у нас в номере будет шампанское, земляника и зеркало на потолке.

Ник улыбнулся и прижал ее к себе.

— Но нам для этого не нужно ни шампанского, — произнес он, расстегивая пуговицу на ее платье, — ни земляники, — расстегнул он еще две, — ни зеркала на потолке, — закончил он, распахивая ее платье. Его руки скользнули вдоль ее талии.

В эти минуты Стелла похвалила себя за то, что не пожалела денег и купила красивое белье. «Да, многое зависит от одежды», — подумала она.

Однако через несколько минут она, охваченная страстью, уже не думала о своем нижнем белье.

— Как я ждала этого! — прошептала Стелла, когда губы Ника приникли к ее шее, а ладони накрыли грудь.

— Я специально не торопился, — сказал он.

— Так поторопись же, — попросила Стелла, выгибая спину, чтобы Нику было проще расстегнуть застежку бюстгальтера. Когда кружевное чудо упало на ковер, Ник приник губами к соску.

Стелла вдруг обнаружила, насколько живы в ней воспоминания. Оказалось, что ласкать любовника и игриво раздевать его она вовсе не разучилась. Да и Ник не мешкал. Одно движение, и ее тонкие шелковые трусики оказались на полу. Стелла с Ником слились в поцелуе, наслаждаясь страстными прикосновениями друг друга. Теперь все размышления были отброшены — страсть наполняла их вместе с неистовым желанием. Когда оба они стали приближаться к финалу, Стелла уже не сдерживала стонов удовольствия. Оргазм волнами пробежал по ее телу, и она словно слетела с горы аквапарка. Ничто не могло остановить этот взрыв наслаждения, даже шум машин за окном. Стелла еще крепче прижалась к Нику, искренне желая, чтобы и его оргазм был ничуть не хуже, чем ее.

— Думаю, мы напугали голубей, — сказал Ник, стирая бусинки пота с верхней губы Стеллы, когда, утомленные, они лежали в объятиях друг друга.

— Неужели мы так шумели? — спросила Стелла.

— Да-да. Это ты распугала голубей, любимая, — вполне серьезно произнес Ник.

— Но я не могла… — начала Стелла, и ее слова потонули в рвущемся наружу смехе.

— Увы, могла, — сказал Ник, целуя Стеллу в губы. — Ты знаешь, что за такой шум нас могут выселить из гостиницы?

Стелла уткнулась лбом в грудь Ника, наслаждаясь его близостью. Секс для нее был не в новинку, но то, что она испытывала на этот раз, это единение, было совсем иным. Стелла внутренне понимала, что только так и должно быть. Если не душой, то телом они идеально подходили друг другу.

Уставшие после секса, они лежали на огромной кровати. Уткнувшись лицом в плечо Ника, Стелла чувствовала себя как бы под защитой любви. И все больше понимала, что она и сама любит этого человека. Ради него она готова была на все. Требуя от Ника заботы и любви, она и сама не поскупилась бы на них.

Руки Ника вновь ласкали ее спину, легко перемещаясь от лопаток вниз, к ягодицам. Уставшая после секса, Стелла неожиданно нашла силы и почувствовала, как в ней вновь поднимается горячая волна желания.

— Но если нас все равно выселят отсюда за шум, давай уже не будем сдерживаться, — почему-то шепотом предложила Стелла, придвигаясь к Нику.

— Конечно, — ответил он. — Почему бы и нет?

Глава 15

Тара застыла за спиной оператора. За окном стоял чуть более холодный, чем обычно, мартовский денек, а здесь, в студии звукозаписи номер семь, все уже буквально закипали от жары, а гримеры изводили ужасающее количество пудры, чтобы только лица актеров не лоснились от пота в свете софитов.

Украдкой массируя лодыжку, чтобы унять судороги, Тара внимательно всматривалась в монитор. Мысли ее были далеко. Не так давно ей звонил Майк Хаммонд и рассказал о своем друге, который в небольшой студии пытается снимать малобюджетное ирландское кино. Этому человеку требовался опытный сценарист.

— На самом деле сценарии уже написаны, но им пока не хватает изящества и блеска, — пояснил мысль Майк.

Тара понимала, что это будет далеко не Голливуд, мечты о котором она так долго лелеяла, но все равно была рада. Что ж, это будет своего рода пробный камень, думала Тара, уже догадываясь, что Майк Хаммонд является совладельцем этой самой студии. Она также знала и то, что если поможет другу Хаммонда, то, несомненно, впечатлит и его самого. Где-то рядом в ее сознании витали мысли о Финне. Он слишком часто стал поздно приходить домой. Так было уже несколько недель, за исключением той, когда у них гостила Эмилия. Всякий раз, оказываясь во власти хандры, Тара думала о том, что у мужа кто-то есть. Других объяснений она не находила. Финн почти каждый день пропадал на каких-либо мальчишниках или просто встречался с клиентами. Однако когда Финн уже за полночь приходил домой, забирался под одеяло и говорил Таре, что любит ее, она чувствовала, что муж ее не обманывает. Но почему-то ей иногда казалось, что что-то не так.

Словно очнувшись, Тара заставила себя смотреть на монитор. На экране мелькали кадры будущего сериала. Вот появилась сексуальная Шерри Давинчи, играющая медсестру. Ее откровенный наряд был слишком вызывающим. Доктора Джека Маккамбриджа играл Стивен Валли — высокий худой актер со впалыми щеками. Ему по сюжету досталась роль хирурга и неисправимого бабника.

По ходу сюжета Теодора, а именно так звали героиню, которую играла Шерри, последней узнает, что ее любовник, красавец доктор Маккамбридж, уже помолвлен с молоденькой и притом богатой дочкой главного хирурга, а те безумные уикэнды, которые он проводил с Теодорой, для него не значили ровным счетом ничего.

— Ты мерзавец! — шипела Теодора, раскачивая своим непомерным бюстом. — Какой же ты мерзавец!

За плечами у Шерри было четыре месяца обучения в театральном колледже. Тара хотела бы, чтобы Шерри обругала его более крепким словцом, но сериал «Национальный госпиталь» шел в самое популярное время и заканчивался в девять часов вечера, так что сквернословие было абсолютно исключено. Как шутили сценаристы: «Если бы в десяти сериалах подряд начали местами появляться пришельцы, никто бы и глазом не моргнул, но упаси Боже персонажу сказать браное слово! Тогда сериал моментально оказался бы в самом центре скандала „под градом обвинений в профанации искусства и развращении молодежи“».

— Теодора, нас же услышат! — раздраженно оборвал медсестру Маккамбридж.

Тара одобрительно кивнула. В отличие от бесталанной Шерри актер, исполняющий роль доктора, играл неплохо. Два раза в неделю миллионы женщин устраивались в восемь вечера у телевизоров, чтобы наблюдать за тем, как доктор Джек успешно покоряет сердца медсестер. Большая часть съемок проходила в комнате перед операционной, где Джек, раздетый по пояс, расхаживав готовясь к операциям. Мужская часть телезрителей сетовала на то, что процедуре переодевания главного сердцееда уделяется слишком много внимания. «Лучше бы уж показывали его все время в операционной», — шутили они. А женская часть аудитории была только за — поклонницам нравилось, что доктора показывали без рубашки. Даже невесть откуда просочившаяся тайна, что он натирает грудь воском, не остудила пыл телезрительниц.

Меж тем на съемочной площадке становилось все жарче.

— Но, Джек, — вопила Теодора, — почему ты так со мной поступил?!

— Не будь ребенком, — отвечал Джек. — Ты прекрасно все знала. Не надо себя обманывать. У нас был мимолетный роман, и не более того. — Доктор окинул взглядом пышные формы Теодоры. — Лично я смотрю на это так. А ты иначе? — спросил он.

В этот момент по сценарию глаза Теодоры должны были наполниться слезами. Таре, успевшей узнать Шерри с лучшей стороны, вдруг подумалось, что в такой момент эта соблазнительница должна просто искренне показать обыкновенную женскую слабость, предстать перед зрителями уязвимой.

— Возможно, проблема Шерри заключается в том, что она в принципе не может убедительно сыграть стерву, — говорила Тара на встрече сценарной группы.

Собравшиеся в ответ лишь пожимали плечами. Хотя большая часть авторов чувствовала, что Шерри в принципе играет плохо, слова Тары были восприняты без возражений. Ей отчаянно хотелось, чтобы Шерри сыграла естественно. Сейчас же на экране монитора было видно, как Шерри силится заплакать и не может. Словно желая помочь ей, Тара на мгновение с силой зажмурилась, но глаза Шерри так и остались сухими. Тара обреченно вздохнула.

— Я думала, между нами любовь, — наконец сказала свою реплику Теодора — Шерри.

При этих словах Тара внутренне содрогнулась. «Слишком официально, — подумала она. — Похоже, она действительно не умеет играть». Теперь ее не удивляло, что другие актеры сериала, среди которых были даже такие кинозвезды, как Гарольд Пинтер и Майкл Бард, возмущались ее плохой игрой.

Джек пододвинулся к Теодоре и приподнял пальцем ее острый подбородок.

— Нет, с моей стороны точно, — проговорил он низким голосом.

Тара не отрываясь смотрела на съемочную площадку. Низкий голос актера отзывался где-то в глубине ее нутра — в области солнечного сплетения. Его слова проникали в душу Тары, знавшей наперед все, что он скажет. Ведь это она писала для него реплики. В жизни, за пределами работы, таких людей, как Маккамбридж, Тара избегала. Когда же он вживался в роль ловеласа-доктора, его обаяние возрастало многократно.

— Так ты меня не любишь? — произнесла Теодора.

— Не люблю.

За плечами актера, игравшего роль доктора Джека Маккамбриджа, было почти десять лет съемок в сериалах, и к тому же этим утром он репетировал. Так что он знал свое дело. Оставшись одна, Теодора уткнулась лбом в стол и разрыдалась.

— Снято! — крикнул режиссер.

Все на съемочной площадке номер семь облегченно вздохнули. На сегодня это была последняя сцена, и все торопились разойтись по домам.

Тара посмотрела на часы. Десять минут седьмого. «Возможно, именно сегодня мне удастся поговорить с Финном начистоту», — подумала она. Тара знала, что развлекать клиентов было частью его работы, и чувствовала, что это занятие у него уже выходит за профессиональные рамки. Когда они только поженились, Тара и представить себе не могла, что ее муж будет так часто задерживаться на работе допоздна.

— Сейчас в компьютерной индустрии что-то вроде кризиса, — отговаривался он обычно. — Я же не жалуюсь, что ты допоздна не разгибаясь сидишь за своим ноутбуком.

«Да, на это он не жаловался», — соглашалась Тара. Если она была занята работой, Финн звонил Дерри и они отправлялись в какой-нибудь бар.

— Я только пропущу пинту-другую, — говорил он.

Но когда муж задерживался с компанией на несколько часов, Тара с сожалением выключала ноутбук и ложилась спать — не дождавшись его.

Она ловила себя на мысли, что муж просто не понимает, что после свадьбы у людей жизнь в корне меняется. Теперь он уже не мог полдня беспечно гулять по городу. И Тара решила объяснить ему эти простые истины. Она твердо решила, что закажет еду из китайского ресторана, которую так любит Финн, и попытается серьезно с ним поговорить.

Чувствуя некоторую легкость, как обычно в конце рабочего дня, Тара с улыбкой размышляла о том, что все-таки здорово оставить волнения съемок и иметь возможность расслабиться. На завтрашнее утро оставалось доснять еще одну сцену, и эпизод будет завершен. К радости Тары, писавшей текст, в утренней съемке будут сниматься совсем другие актеры, среди которых, самой главное, не будет Шерри. Когда снималась Шерри, Тара должна была постоянно присутствовать на площадке, чтобы переписывать текст ее реплик на ходу.

Обычно сценаристы не проводили на съемочной площадке много времени. Они безвылазно сидели в своем офисе, писали сценарии и обсуждали текущие рейтинги. В последнее время они всерьез озадачились вопросом, как избавиться от героини Шерри. Самыми удачными идеями на тот момент у них были самоубийство Теодоры (к чему Тара относилась с сомнением, понимая, что Шерри не сможет натурально изобразить страдания) и отъезд медсестры в Америку. Последний вариант кто-то предложил в шутку — ведь за десять лет существования телеканала в различных сериалах уже не раз кого-то из героев «посылали» в Америку навестить кого-либо из родственников. Днем раньше Стивен сказал, что мог бы застрелить эту Теодору.

— Так сказать, в порыве страсти, — мрачно обосновал он.

— Но тогда мы будем вынуждены посадить вас в тюрьму, а без вас мы обойтись не сможем, — сказал главный редактор.

— Но я могу сбросить тело в канал… так, чтобы никто не заметил, — мгновенно отреагировал Стивен.

Все в комнате рассмеялись. Три года назад в рождественском эпизоде у них уже был один утопленник. Два утопленника за три года — это многовато.

Таре пришла в голову интересная идея, и она, мрачно усмехнувшись, пошла в операторскую, к их боссу Аарону. Свою идею она хотела высказать ему лично. Однако Шерри опередила ее и застала Аарона на пороге комнаты.

— Так что вы думаете? — спросила Шерри.

Тара услышала только середину разговора.

В волнении глубоко дыша, от чего ее грудь эффектно вздымалась и опускалась. Шерри с мольбой смотрела на босса. «Она за грубоватыми манерами прячет нежное сердце», — сказал когда-то про нее Аарон. Он взял эту симпатичную девушку только за эффектную внешность в надежде, что ее появление поднимет рейтинг сериала. Тара много работала с различными режиссерами и знала, что их цинизм может вогнать в краску любую актрису и даже актера. Ей же работать с Аароном было приятно потому, что он очень искренний человек и щадил чувства людей. Тара стояла за спиной Шерри и улыбалась Аарону, надеясь, что он останется верным своей политкорректности и теперь. «Только бы он не наговорил ей ужасных вещей, — думала она. — Ведь при всех минусах обаяния у Шерри не отнять».

— Ваша страсть больше похожа на гнев, дорогая, — наконец сформулировал свою мысль Аарон.

Шерри на мгновение задумалась.

— А это хорошо или плохо? — спросила она.


Закончив разговор с Шерри, Аарон пригласил Тару пройтись до съемочного павильона.

— Ваше имя, кажется, упоминалось в связи с экранизацией книги Патона Сита? — осторожно спросил он.

Тара была удивлена.

— От кого вы это слышали? — спросила она, в свою очередь.

Майк Хаммонд звонил ей всего пару дней назад и в разговоре предупредил, что проект пока секретный.

— У меня свои источники, — сказал Аарон. — Конечно, и мне не все сообщают, но когда мой лучший сценарист и редактор сюжетной линии решает идти вперед, к более масштабным проектам, я такое узнаю сразу.

Тара решила, что с Аароном стоит говорить честно. «Пусть лучше все узнает от меня», — подумала она.

— Я бы сама рассказала вам, если бы мне предложили действительно нечто грандиозное. Мы с Майком познакомились на церемонии награждения, и он сказал мне, что хочет о чем-то переговорить со мной. А недавно он звонил мне и предложил довести до ума один из сценариев. Сказал, что речь пойдет о малобюджетном фильме, у которого пока еще даже нет финансирования. Я всегда мечтала создавать сценарии для полнометражных фильмов.

— А зря. По-моему, это не для вас, — серьезно произнес Аарон. — Вы сейчас на своем месте и просто блестяще справляетесь с работой. Да вы и сами, наверное, чувствуете это. А то, что вы не лишены честолюбия, я заметил сразу.

За разговором они почти незаметно дошли до крошечного закутка, служившего в их офисе кухней. Аарон остановился перед кофеваркой.

— Я знал, что вы с нами не останетесь насовсем, что захотите искать что-то новое. Птицы высокого полета, научившись летать и окрепнув, не сидят долго на одном месте.

Аарон мягко положил свою ладонь на руку Тары. Он был готов всегда выслушивать ее идеи, даже когда она только пришла в сценарный отдел сериала «Национальный госпиталь» и заняла самую низшую должность. Именно он уверил ее в том, что она способна писать. Когда она начала писать, действительно оказалось, что ее тексты намного более просты для актеров.

— Но я пока еще не ухожу, — ответила Тара. — Если бы я решила уйти, то обязательно сказала бы об этом. Так что не спешите списывать меня со счетов и нанимать нового автора. Хорошо?

— Хорошо, — согласился Аарон.

Неожиданно его лицо исказилось гримасой отвращения.

— Вы только посмотрите, что мы вынуждены пить! — воскликнул он, наливая в чашку белесое грязное варево. — И когда у нас здесь появится хороший кофе?

Тара поняла, что тема творчества исчерпана, и собралась на выход. Поглядывая на часы, она гадала, удастся ли ей сегодня не застрять в пробке.

— Тара, пойдешь с нами в паб? — неожиданно раздался за ее спиной голос Ральфа.


В местном пабе уже не раз собирались сценаристы, работавшие над сериалом. Это была такая традиция — в последний вторник каждого месяца собираться за кружкой пива. Не то чтобы в другие дни они не ходили по пабам, но в этот день собирались почти все, поскольку получали зарплату.

— Ты не сидела с нами целую вечность, — заявила Лиззи, известная любительница компаний.

— Она не любит, как там пахнет, — предположил Ральф, самый старый член команды сценаристов, столь же любивший компании и имевший к тому же острый язык.

— Сожалею, Ральф, — сказала Тара. — Но мне показалось, что вас лучше в такое время не беспокоить. По крайней мере это лучше, чем разбросанные по офису банки с пивом.

— Смешно, ха-ха, — ответил Ральф. — Так ты будешь пить с нами или нет?

— Займи мне барный табурет, — ответила Тара.

Ей ужасно не хотелось проводить свое свободное время в пабе — хватало и того, что все их уик-энды с Финном вертелись вокруг каких-то кафе и забегаловок, — однако она вот уже несколько недель не общалась с коллегами, если не считать работы, и потому никакие оправдания не могли быть приняты.

— Расскажи нам о новом сценарии, над которым ты сейчас работаешь, — застенчиво спросила Лиззи. — Чей это был заказ, Спилберга или Копполы?

Тара, не сдержавшись, рассмеялась:

— Вот уж воистину: где не может быть секретов, так это здесь!

Ответил Томми. Когда дело пахло скандалом, в нем просыпался нюх хорошей охотничьей собаки.

— Вовсе нет. Мы лишь знаем, кто спал с доктором Джеком, пока его супруга ездила в лондонскую клинику. Еще мы знаем, какая из нимфеток встречалась со своим боссом, между прочим, женщиной.

— Томми, а ты, случайно, не ошибся местом работы? — язвительно спросила Тара. — Это «Национальный госпиталь», а не «Национальное бюро расследований».

Сценаристы рассмеялись.

Ральф сказал, что минут через десять они займут столик в пабе и будут ждать ее. Там Тара и расскажет им о своей будущей работе.

Все еще улыбаясь, Тара направилась в офис сценаристов, чтобы позвонить домой. Звонок принял автоответчик. «Наверное, Финн еще не вернулся», — подумала она и позвонила ему на мобильный. Ей ответил другой автоответчик.

— Привет, Финн, — сказала Тара. — Я заскочу ненадолго в паб с Аароном и коллегами. Постараюсь не задерживаться. Пока.

Ей невольно вспомнились времена, когда она еще не знала Финна. Тогда она частенько задерживалась с коллегами в пабе. Сидели порой за полночь, а тот, кто торопился домой, рисковал прослыть некомпанейским человеком. Коллеги считали, что любовь и брак совершенно отняли ее, Тару, у их компании, и это мнение не было для нее секретом. А прежде она была душой компании. Именно Тара предложила наливать штрафную рюмку текилы опоздавшим. Когда она импровизировала на танцполе, многие предпочитали смотреть на нее, а не танцевать. Но вот с ее свадьбы прошло девять месяцев. С тех пор не было больше ни штрафных с текилой, ни других шалостей. Причиной тому, и об этом знали все, был Финн. Ральф частенько шутил на тему сходства Финна с Брэдом Питтом и при каждом удобном случае спрашивал, как поживает ее муж.

Привыкшая к шуткам Ральфа Тара знала, что он больше лаял, чем кусал, и потому частенько их просто не замечала. Природа не обделила ее интуицией, и она понимала, что все придирки Ральфа порождались банальной завистью. «Должно быть, мы действительно выглядим идеальной парой, раз он так острит», — думала Тара.

Но она-то знала, что не все идеально в их отношениях. Чтобы не замечать печальных мыслей, которые приходили ей в голову, она научилась прикрываться маской. Красила губы алой помадой и постоянно поправляла их, даже не заглядывая в зеркало. По мнению Тары, яркий макияж делал ее лицо более оживленным и не таким несчастным. Оставив портфель в машине, Тара прошла к местному пабу, где ее уже ждали. Посетители таких заведений делились на две большие группы. Ближе к выходу предпочитали располагаться актеры. Они были настолько не похожи на своих персонажей из сериалов, что Тара, проработавшая на телевидении много лет, искренне удивлялась тому, как они могли настолько перевоплощаться. Вот сидела женщина, которая играет медсестру Мо. Зная ее только на экране, Тара никогда не узнала бы ее в жизни. Мо одевалась в строгую, застегнутую до ворота униформу. В жизни же актриса не стягивала узлом свои светлые волосы и носила довольно смелые юбки.

Узнав Тару, актеры кивнули. Тара прошла дальше к столику сценаристов.

— Мы решили, что утопим Теодору, — сообщил Томми.

Усмехнувшись с сожалением, Тара ответила:

— Ну, пока я не напишу об этом, вы не…

— Пить будешь? — перебила ее Лиззи.

— Минералку, — ответила Тара.

— Бери лучше что-нибудь покрепче, а домой поедешь на такси, — принялся убеждать ее Томми. — Расслабься немного.

Тара в ответ лишь покачала головой и взяла стакан с минералкой.

— Давай к делу, — заговорила Лиззи, подтаскивая свой табурет поближе, чтобы можно было разговаривать вполголоса. — О чем будет фильм?

— Это вопрос конфиденциальный, то есть не для всех, — с усмешкой произнесла Тара. — Так что не болтай много. А если серьезно, то меня лишь попросили посмотреть сценарий и подправить. И все. Откуда ты узнала об этом?

— Сейчас расскажу, — с усмешкой ответила Лиззи.


По пути домой Тара еще зашла в супермаркет и вернулась домой только в девять. Поднявшись, она обнаружила, что дома никого нет.

— Финн! — крикнула она в темноту комнат.

Опустив портфель и сумку с продуктами возле столика в прихожей, она стала снимать пальто.

Тара не стала звать мужа дважды. «Должно быть, он еще не пришел», — решила она и прошла на кухню. Она ужасно проголодалась и задумала сварить макароны.

Пока готовился ее нехитрый ужин, Тара быстро переоделась и включила телевизор. Она привыкла ужинать под какой-нибудь сериал.

Приправив макароны соусом, Тара положила на тарелку добрую половину содержимого кастрюли и пошла с тарелкой в гостиную.

Вечерние новости уже почти закончились, когда в прихожей загорелся свет. Это вернулся Финн. Во сколько бы он ни возвращался домой, ему удивительным образом удавалось бесшумно открывать дверь. У Тары даже зародилось подозрение, что он потихоньку тренируется, когда ее нет дома. А как иначе объяснить, что полусонный, а иногда и сильно пьяный, он легко находил замочную скважину и вставлял туда ключ? Тара не уставала восхищаться Финном.

— Дорогая, привет, — позвал он из прихожей. — Ты дома?

Его голос звучал беззаботно и немного устало. Впрочем, как и полагалось после трудного рабочего дня. Но Таре не требовалось даже смотреть на мужа, чтобы понять, выпивал он или нет. Сегодня он тоже был немного навеселе. Тара и раньше была убеждена, что такая работа в конце концов превратит его в алкоголика, и чувствовала, что мужа следует остановить.

— Привет, — сказал Финн, появляясь в дверях. Он выглядел безупречно, его галстук был аккуратно повязан, на костюме ни складочки. Это было для Тары непостижимо. Когда выпивала она, то ни о какой аккуратности говорить даже не приходилось.

— Я немного опоздал. Работа. Ты уже поела?

С этими словами Финн наклонился к Таре и коснулся губами ее щеки. Она сразу уловила столь знакомый ей сладковатый запах алкоголя.

— Я тоже перекусил цыпленком и чипсами, — сказал Финн.

— Но почему ты мне не сказал, что задержишься сегодня вечером?

На его лице появилось выражение вины.

— Я был занят, а когда получил твое сообщение, говорить о том, что сам задержусь, уже не имело смысла.

— Ну хорошо, сейчас не имело, — признала она. — Но в другие разы, когда я прихожу рано… Или ты женился на своей проклятой работе?

— О, дорогая, — произнес Финн, плюхаясь на диванчик рядом с ней и почти искренне прижимаясь головой к плечу. — Давай попробуем понять друг друга. — Он явно подлизывался. — Ты же знаешь, какие трудные времена настали. Что сейчас происходит в компаниях! Мы не справляемся с планами, и мне приходится много помогать начальнику. Дерри достаются все шишки, и я не могу подвести.

Тара вздохнула.

— Тебе повезло, что я уступчивая, — сказала она. — Уверена, жены других парней не отпускают их с такой легкостью.

— Не отпускают, — признал Финн. — Но ты особенная.

Финн хотел поцеловать Тару в шею, но она отодвинулась.

— Иди уже, животное! — ответила она, однако Финн знал, что она уже не сердится.

— Пойду выпью молока, а то живот крутит, — немного бесцеремонно сказал Финн.

— Принеси и мне, — попросила Тара. — А потом сразу в постель, хорошо?

— Как скажешь, женщина.

На кухне Финн занялся привычным делом. Он нарочито шумно открыл холодильник и вытащил из него пакет молока. Налив полстакана, Финн прислушался, не идет ли Тара на кухню. По деревянным полам так сложно пройти бесшумно! Убедившись, что Тара смотрит телевизор, Финн бесшумно открыл бар и сразу протянул руку за ряд бутылок. За полупустой бутылкой джина, парой шейкеров и двумя бутылками бренди, упакованных в коробки, стояла скромная бутылка с тоником. По крайней мере так гласила этикетка. Но в ней Финн хранил водку и раз в несколько дней, когда водка заканчивалась, специально покупал еще. Новая бутылка, готовая занять место в другом тайнике, была спрятана в портфеле.

Финн быстро схватил бутылку и, налив порцию в симпатичный хромированный стаканчик, приобретенный вместе с другими аксессуарами для коктейлей, одним глотком все выпил. Резкая горечь тут же обожгла горло. «Ну еще одну, напоследок, — решил он и выпил еще порцию, сожалея о том, что не сделал на сей раз молочный коктейль. — На всякий случай стоило бы, — подумал он. Ему так не хотелось идти в кровать, что он подумал: — А почему напоследок?»

Финн не любил ложиться спать не выпив. Ему так хотелось перенестись туда, где бы он ничего не чувствовал… совсем ничего. Он хотел, чтобы сон был не сном, а настоящим оцепенением. И только когда его сознание застилало приятное пьяное марево, он мог наконец переносить то, что обычно чувствовал, не прячась от самого себя за разные маски. А чувствовал он воющее волком в ночи одиночество. Но об этом вряд ли кто догадывался — уж очень хорошо он научился это скрывать. Тот Финн, который сидел у него внутри, был некрасив и вообще ни на что не годился. Если бы Тара сумела заглянуть ему в душу и увидела его настоящего, то едва ли смогла полюбить его.


Утром следующего дня Финну пришлось остаться в кровати. Попытавшись встать, он понял, что сегодня его тошнит больше, чем когда-либо, и счел за благо лечь снова, желая, чтобы туман, который витал в его сознании, поскорее рассеялся. В некоторые из дней ему приходилось подолгу лежать в кровати, бесцельно глядя в потолок. Финн знал, что одно неправильное движение — и его кишки начнет выворачивать еще сильнее. Тогда ему придется бежать через всю квартиру в туалет.

Где-то вдали шумела вода — Тара принимала душ. Это был ее обычный утренний ритуал, и Финн уже мог заранее сказать, куда она направится в следующее мгновение. Он знал, что у него будет еще минут десять, не более, а потом дверь ванной откроется, и Тара, уже в халате, появится с феном в руках и начнет приводить в порядок волосы. В эти десять минут Финн мог, не замеченный ею, добежать до второй ванной комнаты и разразиться рвотой, если, конечно, не сможет сдержаться. Также в это время он мог принять свой первый за день коктейль — апельсиновый сок, в котором были растворены две шипучие болеутоляющие таблетки. Только так он мог справиться с убийственным похмельем.

Финн знал людей, которые могли пить, а наутро у них похмелья почти не было. Но сам он был не из их числа.

Осторожно поднявшись с кровати, он все еще не решался встать, проверяя свое состояние. «Бывало и хуже, — подумал он. — Сегодня не вырвет».

Мысленно поздравив себя с этим, Финн подумал, что, должно быть, прошлой ночью просто сдерживал себя в плане спиртного.

Доковыляв до кухни, он бросил болеутоляющие таблетки в стакан с соком и налил себе кофе. К этим нехитрым процедурам обычно сводился его завтрак. Когда Финн вернулся в спальню, Тара уже сушила перед зеркалом волосы. «Слава Богу, разговаривать не придется», — чуть скривившись, подумал он.

Забравшись под душ. Финн принялся смывать с себя запах вчерашней попойки. Один из его коллег днем раньше убеждал других, что люди способны чувствовать запах вчерашней пьянки. Финн, хотя ему и не поверил, решил не рисковать. Он был уверен, что дорогой лосьон для тела сможет подарить ему свежесть на долгое время.

Тара пила кофе с тостами и делала какие-то пометки в блокноте, когда Финн появился перед ней гладко выбритым, цветасто надушенным и уже в наглаженном сером костюме. Чувство, что не все, далеко не все, правильно, не оставляло Тару, но она не смогла не улыбнуться, радуясь тому, как нарядно выглядит муж. Она была влюблена в его волевое лицо с веселой ребяческой улыбкой, обожала пропускать меж пальцев его светлые волосы. Чуть отрастая, они начинали некрасиво свисать на его лоб, и он их снова стриг покороче. Таре нравилось, что даже на фоне легкого загара его глаза казались пронзительно-синими. Кстати, легкий загар у него остался еще с горнолыжного курорта и очень ему шел.

Таре хотелось обсудить с мужем вопросы, которые так и не удалось задать накануне, но сейчас она подумала, что пока не лучшее время для разговора.

— Привет, лежебока, — сказала она вместо тысячи приготовленных для него слов. — Я собираюсь купить тебе самый громкий будильник, который только смогу найти. По утрам ты безнадежен.

— Мне повезло, что ты труженица, — дразнясь, ответил Финн.

В такие минуты он чувствовал, что у него с плеч будто гора свалилась. Почти каждое утро он задавался вопросом, что он делал, вернувшись домой пьяным. Финн не хотел, чтобы Тара знала его беду, он не хотел причинять любимой боль. Тара не смогла бы понять, почему ему так нравится время от времени напиваться. Его случайные пьянки ровным счетом ничего не значили, хотя иногда он видел искреннюю озабоченность в глазах Тары. А он так не хотел, чтобы она волновалась по поводу его пьянства. Сегодня же все было в порядке. «Ух!» — мысленно сказал себе Финн. Сегодня вечером они пойдут на вечеринку, и для себя Финн решил, что напиваться не будет. «Это произведет на нее впечатление», — подумал он.

Тара с хлопком закрыла дверцу посудомоечной машины и наклонилась к Финну, чтобы поцеловать его на прощание.

— Берегись странных женщин, — сказала она свою традиционную фразу.

— Я женат на самой странной женщине в мире, — со счастливой улыбкой ответил Финн.

Он смог расслабиться, только когда Тара ушла. Он допил кофе и налил еще. «Еще чашечка — и я смогу встретить все заботы дня», — подумал он.

Глава 16

Стелле почему-то вспомнилась старая сказка про Золушку. «Теперь и мне пришла пора стать мачехой», — подумала она, включив компьютер. На часах было без десяти восемь. Офис встретил ее милостивой тишиной, за что она и любила это время. В утренние часы она могла спокойно работать, не отвлекаясь на телефонные звонки.

Старая история о Золушке, вернее — образ ее мачехи, не шел у Стеллы из головы, и почему-то в роли мачехи, пусть даже не злой, она представляла именно себя. Уже самим фактом замужества она становилась мачехой. Воображение рисовало мрачные картины: «Ваша честь, ответчик преднамеренно по-разному строит отношения с двумя дочерьми своего нового мужа и со своей дочерью от первого брака. Муж, ослепленный страстью, ничего не может предпринять».

Стелла представила себе Ника, ослепленного страстью к ней. Но был ли он так уж ослеплен? То, что он сходил с ума, когда думал о ней, для Стеллы не было секретом, но он был вовсе не слеп в своей страсти.

Вся эта старая сказка была от начала до конца сплошным мифом даже с психологической точки зрения. Стелла теперь вспоминала двух реальных мачех, которых к тому же знала лично. И та и другая приняли троих совсем маленьких детей, и основной заботой в семье стало строительство. Одна знакомая принялась достраивать свой маленький дачный домик, чтобы каждый второй уик-энд принимать большее количество гостей. Другая вышла замуж за давно разведенного мужчину — отца уже взрослых детей, которых он воспитывал один уже много лет, с тех пор как распался первый брак. У той женщины также были собственные взрослые дети. Если посмотреть на них издалека, все, казалось, было идеально. Но Стелла знала, что так не бывает. Она просто к их жизни не присматривалась, никогда не спрашивала, какие у них друг с другом проблемы. Возможно, под тихой водой кипел котел ненависти между детьми, ставшими поневоле братьями. И это уже не говоря о ненависти к принявшим чужих детей родителям. Теперь Стелле Миллер предстояло самой заглянуть в этот котел, побывать в роли мачехи.

Вид стола, заваленного юридическими документами, и первая за день чашечка кофе латте вернули Стеллу к работе. Она пожала плечами и подумала: ну что за глупая фантазия ее одолела? Она совсем не похожа на мачеху из сказки: во-первых, у нее нет осиной талии, как у всех злых женских персонажей сказок, и, во-вторых, ее волосы не были угольно-черными и не стояли дыбом, как парики прошлого века.

«Шутки шутками, но у меня все же могут быть проблемы», — решила Стелла. Они с Ником встречались уже три месяца, но знакомство с его дочерьми до сих пор не состоялось. Если обратиться за советом к книге «Искусство быть приемной матерью», то непременно узнаешь, что это чуть ли не роковая ошибка. Хотя нет, не только это одна из ошибок. Все, что делали они с Ником, казалось Стелле одной сплошной ошибкой. Еще бы, вот так вслепую влюбиться и не подумать о последствиях…

Ник уверял Стеллу, что она понравится Дженне и Саре. «Они же не маленькие, — уверенно говорил он. — Уже знают, что к чему».

Для Стеллы такое показалось бы более разумным по отношению к себе или Нику, но никак не к девятнадцатилетней девушке, которая учится в колледже на первом курсе, и тем более не к четырнадцатилетней.

Подруги Стеллы не могли поверить, что возможно влюбиться за столь короткий срок. Да, отношения Стеллы и Ника мало напоминали постепенное погружение в океан чувств. Скорее это было резкое погружение. Но как объяснить такое тому, кто не пережил этого, особенно девочкам-подросткам?

Стелла мало что понимала в психологии подростков. Ее Эмилии было пока только семь, а собственный опыт уже успел забыться. С тех пор как ей исполнилось шестнадцать, прошла, кажется, целая вечность. И конечно же, сейчас подростки совсем другие… более искушенные.

Но в этом книга советов «Искусство быть приемной матерью» не приободрила Стеллу. Первое правило для приемной матери советовало деликатно познакомить ребенка со своей новой пассией, а потом уже принимать все остальные «переломные» решения. Этот совет автор книги называл жизненно важным. Нет, даже скорее ЖИЗНЕННО ВАЖНЫМ. Именно так, заглавными буквами. О том же, что может случиться, если вы вдруг что-либо решите, не сказав об этом детям, в книге советов умалчивалось. Но за этим молчанием грозным призраком стояли страдания всех, кто попадал в этот водоворот событий. Стелла и Ник ничего серьезного не планировали. Пока не планировали. Однако ее не оставляли подозрения, что проблемы у них друг с другом еще только впереди. Если научиться читать между строк то, что Ник говорил своей жене Уэнди и о чем не преминул рассказать ей, Стелле, то получалось, что инициатором развода выступил он, а не Уэнди. Ведь Уэнди продолжала звонить ему по каждой, пусть даже небольшой, проблеме. Уэнди по-прежнему ждала, что он бросит все и приедет к ней на помощь. А вдруг она вообще внезапно передумает разводиться и начнет манипулировать своими правами на детей? Конечно, Ник не мог предвидеть всех тех юридических последствий, которые предвидела она.

Ради блага Сары и Дженны им — ей и Нику — не следует торопиться. А что, если дочери Ника не смогут принять нового человека в своей жизни?

— Привет, Стелла, ты что, вообще не уходила домой? — спросила Вики, появляясь в кабинете.

— В отличие от тебя я ушла в шесть, — отшутилась Стелла.

— Ну, для тебя это можно считать неполным рабочим днем, — ответила Вики. — Прежде ты по понедельникам оставалась до половины восьмого, но теперь у тебя есть к кому торопиться. Ник-то ждет тебя?

— В понедельник я остаюсь до половины восьмого только потому, что у Эмилии поздно заканчивается плавание, — ответила Стелла. — А Ник со мной не живет.

О том, что у Ника Кавалетто уже был свой собственный ключ от квартиры Стеллы, она благоразумно умолчала.

— И все же, — заметила Вики, — он мог бы переехать к тебе жить.

— Не мог, — ответила Стелла.

Вики с видом знатока усмехнулась и сказала:

— Ничего, дай только время, и… Ты идешь сегодня обедать?

В то утро у Стеллы было очень много дел. Лишь после встречи, назначенной на двенадцать, ей удалось выпить чашку кофе. Стелла налила еще одну чашку и направилась с ней в свой кабинет, решив, что пять минут у нее еще есть. Там Вики что-то искала в кипе документов на своем столе.

— Извини, что отвлекаю. Ты не получала каталог товаров? — спросила Стелла. — Мне нужно найти подарок родителям на юбилей свадьбы. Торжество состоится через две недели, а у нас пока нет подарка. Тара и Холли будут вне себя, если я ничего не найду, поскольку я вызвалась найти что-нибудь интересное.

— Держи, — ответила Вики, доставая из ящика стола несколько журналов и роскошный товарный каталог.

По пути к себе в офис Стелла быстро пролистала каталог. Вот закончился очень большой раздел с дорогущими наборами столовых приборов. Затем пошли изящные, но, увы, бесполезные статуэтки. «Кто такое купит?» — думала Стелла, разглядывая совершенно безвкусные, пышно оформленные настенные часы в стиле Людовика XIV. Ответ на этот вопрос появился сам собой. «Купит тот, кому отчаянно нужен подарок — например на сорокалетие свадьбы», — подумала она. Обычно, когда срочно требовался подарок, его просто выбирали из такого вот каталога. «Да, мы знаем, что это ужасно безвкусно, но зато это дорогая вещь, а это уже аргумент», — говорят в таких случаях.

Но Стелле не хотелось покупать родителям столовые приборы или уродливые часы. Ей хотелось купить нечто особенное, что отражало бы и ее любовь к отцу и матери, и их любовь друг к другу. «В наше время не так много людей живут вместе сорок лет», — размышляла Стелла.

Она подозревала, что прожить вместе сорок лет очень непросто, и потому подарок должен быть особенным. Стелла перевернула страницу и увидела раздел с позолоченными скульптурами греческих богинь. Но обилие позолоты, а также излишняя откровенность коробили.

И Тара, и она сама считали, что самым лучшим подарком для родителей могла стать недельная поездка в Париж, но Роуз почему-то и слышать об этом не хотела.

— Стелла, ты бесподобна, но я не хочу даже слышать об этом, — ответила ей мать.

«Ах, мама, — улыбнулась Стелла. — Она всю жизнь думает только о других».

Роуз относилась к тому сорту людей, которые способны притвориться, что сыты, если на званый ужин пришло слишком много народу. Роуз отказалась бы от лишней пары колготок, если бы могла с большей пользой потратить эти деньги на любую из дочерей или мужа. И дочери обожали ее. Так что подарок на юбилей свадьбы нужен совершенно особенный.

В кабинет заглянула Вики.

— Идешь обедать?

— Одну минуту, — ответила Стелла и принялась приводить в порядок рабочий стол. Она была уже в дверях, когда зазвонил телефон. Чувство долга пересилило голод.

— Как здорово, что я застал тебя, — раздался в трубке голос Ника. — Ты слишком много работаешь. Я знал, что ты поздно ходишь обедать.

— Горшок, чайник, черный, — ответила Стелла. — Постройте из этих слов простое предложение.

— Один — ноль в твою пользу, — ответил Ник и добавил с сожалением: — Я выхожу на ленч позже, а звоню только для того, чтобы задать три вопроса: готовить ли мне сегодня вечером ужин?

Стелла улыбнулась:

— Готовить.

До знакомства со Стеллой он умел только включать духовку. Сказались двадцать лет брака с женщиной, которая блестяще готовила. Любой мужчина в такой ситуации без поваренной книги смог бы только сварить чашку кофе.

— Я хороший ученик, — со смехом ответил Ник. — Второй вопрос: ты любишь жареного цыпленка?

Тут уже Стелла не смогла сдержать смех: жареный цыпленок — единственное, что умел готовить Ник.

— Это было бы здорово, — сказала Стелла. — Третий вопрос?

— Как ты смотришь на то, чтобы познакомиться с моими дочерьми? Я говорил с Уэнди о том, что заберу на уик-энд Дженну и Сару. У Дженны в пятницу день рождения, и она хочет устроить вечеринку. Однако я предложил ей кое-что другое… Я сказал Уэнди, что хочу познакомить девочек с тобой и что завтра вечером у меня будет с ними серьезный разговор.

— Как она это приняла? — с тревогой спросила Стелла.

— Кажется, неплохо. Она не была в восторге, но и расстроена не была.

— Что же, хорошо, — медленно произнесла Стелла.

— И последнее, но только не по значению, — совершенно не к месту ввернул Ник юридическую шутку. — Звонил брат и сказал, что хочет на следующей неделе пригласить нас в гости на ужин. К приглашению присоединяется и его жена Кларисса.

Стелла болезненно скривилась. Говард, брат Ника, был душевным собеседником, чего никак нельзя было сказать о Клариссе, его супруге.

Стелла встречалась с Клариссой лишь однажды, но до сих пор она не могла вспоминать о той встрече без содрогания. Они неожиданно столкнулись в холле гостиницы, и Стеллу поразило то, с какой ненавистью смотрела на нее невестка Ника. Даже не с ненавистью, а с отвращением. Впоследствии Ник рассказал Стелле, что Кларисса очень сдружилась с Уэнди. А потом развод и все такое…

— Ох, — только и смогла произнести Стелла, понимая, почему лицо Клариссы так изменилось, когда Ник представил их друг другу. Тогда они общались минут пять, но Кларисса не то что не сказала Стелле ни одного слова, она даже не взглянула на нее. Так что ужин в обществе Клариссы ее ничуть не радовал, если не сказать больше.

— Все будет не так плохо, Стелла, — успокоил ее Ник. — Как только Кларисса узнает тебя, вы подружитесь.

Ничего не ответив на это, Стелла лишь вздохнула. «Эти мужчины так наивны», — подумала она. Когда речь заходила о личных отношениях, Ник был наивен, как ребенок. Он действительно верил в то, что его невестка станет мила, когда узнает Стеллу ближе. Такое можно утверждать, если только сам еще не снял розовых очков. Стелла же была убеждена, что скорее ад превратится в рай, чем Кларисса ей улыбнется.

Словно чувствуя неловкость ситуации. Ник продолжил:

— Заметь, не я напросился к ним на ужин. Я пока ответил, что нам надо посмотреть в ежедневник, но Говард надеется, что в следующий четверг у нас найдется свободный вечер.

— Хорошо, — ответила Стелла, не в силах унять внутреннюю дрожь. Она была уверена, что ужин организовала Кларисса, желая поближе познакомиться с подружкой Ника.

— Тогда я куплю все для нашего ужина и жду тебя в половине седьмого. Хорошо?

— Замечательно. Я люблю тебя, — ответила Стелла.

— И я тебя люблю, — сказал Ник.

Стелла повесила трубку и вздохнула. Чувство неловкости, преследовавшее ее с утра, возвращалось. И дело было даже не в том, что очередное свидание проходит с жареным цыпленком, когда Ник каждые десять минут открывает духовку, чтобы проверить, не готово ли еще. Дело было в той слепой наивности, с которой Ник принял приглашение Клариссы и Говарда. Если он был столь уверен в том, что она, Стелла, найдет с Клариссой общий язык, в чем лично она сильно сомневалась, то как она может довериться Нику в других, действительно важных вопросах, в которых Ник даже не сомневается? Стеллу сейчас больше волновало, как Сара и Дженна отреагируют на нее и как отреагирует на нее Уэнди.


Кафе «Луиджи» было забито до самого выхода. Почти половину столиков занимали адвокаты Маккены. Стелла улыбнулась знакомым и прошла к столику, за которым ее ждала Вики. Подруга была погружена в чтение нового номера «Хелло!».

— Что случилось? — спросила Вики, закрывая журнал. — Все в порядке? Или что-то с Ником?

— Все хорошо, — ответила Стелла. — Ник душка, а вот его невестка — настоящая стерва. Мы в четверг вечером идем к ним на ужин.

О дочерях Ника Стелла не стала говорить.

— Невестка? Неужели она выглядит как Гари Олдман в своем классическом гриме графа Дракулы?

Стелла рассмеялась.

— Недобрые у тебя шутки. Вики, — заметила она.

— Ты же сама сказала, что у нее вытянутое лицо.

— Но я никогда не сравнивала ее с графом Дракулой.

Стелла не была настолько озлоблена, чтобы рядить Клариссу в столь мрачные образы. Но она не могла не признать, что подобные сравнения помогают освобождаться от накопившегося негатива.

— Не сравнивала, но твое описание было таким красочным и детальным, что мне оставалось лишь сделать один шаг. Как ты говорила: «Рот маленький, как куриная гузка, и кожа на скулах натянута барабаном». Я сразу подумала: «Дракула!»

Стелла вздрогнула.

— Не говори так, — попросила она. — Я бы сама никогда не сделала такого сравнения. Когда я так думаю о людях, то начинаю себя ненавидеть.

— Заказ будете делать? — спросила официантка.

— Чеснока, большую порцию, — на одном дыхании выпалила Вики.

Затем Стелла спросила мнение Вики относительно того, какой подарок сделать на юбилей, добавив при этом, что неделя в Париже не подходит.

— Мама утверждает, что у отца нет времени, — пояснила она. — Но мне кажется, что стоит позвонить ему на работу и спросить об этом. Возможно, он захочет поехать в Париж с мамой. Представляю себе, как они, взявшись за руки, гуляют по старым кварталам. Ну а если не смогут, то не смогут. Я еще должна позвонить Холли и Таре, чтобы кое-что заказать им.

— Как здорово, когда после сорока лет брака в семье еще живет любовь! — мечтательно вздохнула Вики.

— Я знаю, — ответила Стелла. — Но для этого нужно встретить того единственного… А это бывает редко. У моих родителей есть знакомая семейная пара. Когда я была маленькой, то никак не могла понять, как они вообще живут вместе. Во время ужинов, на которые их приглашали, они вели себя очень высокомерно, едва удостаивали друг друга взглядом. Это ужасно!

— Ты думаешь, что это ужасно, только потому, что у твоих родителей все было иначе, — резонно заметила Вики. — Тебе просто повезло. А натянутые, как ты выражаешься, отношения — это сейчас, если верить опросам, норма. То, что в моей семье родители не поубивали друг друга, — это просто чудо. Я с детства привыкла думать, что счастливые семьи — это не более чем пропагандистский «заряд» фильмов, которые снимали в студии Диснея. У меня были другие взгляды на стандартное поведение супругов. — Вики помолчала и добавила: — Должно быть, именно потому мне так не везет с парнями.

— Что ты понимаешь под словами «не везет»? — с упреком спросила Стелла. — Не ты ли на прошлой неделе призналась мне, что встречаешься с Крейгом?

— Ну я, — быстро ответила Вики. — Он симпатичный, только очень молод. Я с ним не хочу заводить серьезных отношений. А у тебя разве не так? — Вики решительно рубанула рукой воздух. — Еще год назад мы говорили о том же и сошлись на мнении, что все мужчины — козлы. А в этом году романтическая фея, похоже, коснулась тебя волшебной палочкой.

Сама идея романтической феи показалась Стелле забавной, и она, живо представила эту картину.

Подошла официантка и поставила перед ними тарелки. При виде пиццы, щедро посыпанной натертым сыром, Вики возликовала:

— Зачем нам фея романтическая, если есть сырная фея? — произнесла она с воодушевлением, отрезая ломоть.

После обеда подруги не торопясь пошли в офис. Погода стояла великолепная.

— Надеюсь, до уик-энда погода не испортится, — сказала Вики. — Мы собрались поехать в Уэксфорд, а по закону подлости в этот день непременно пойдет дождь. А что в выходные будешь делать ты?

— Буду наводить порядок в квартире, — ответила Стелла. — Стыдно привести Ника, если мы захотим жить вместе.

Вики усмехнулась, но Стелла сделала вид, что не заметила.

— Если Ник и переедет ко мне, то с детьми, а им потребуется отдельная комната. Его бывшая жена выкупила их большой дом площадью с треть акра.

За разговором подруги не заметили, как подошли к большим стеклянным дверям адвокатской конторы Маккены. Вики смотрела на Стеллу, не скрывая радости. Восемь лет назад они вместе пришли сюда работать, и вот она узнает, что ее подруга, кажется, нашла любовь. В первые годы работы здесь Стелла много помогала Вики, и они очень сблизились. У Вики тогда умирала прикованная к инвалидной коляске мать, и все вечера после работы она проводила с ней. Когда Стелла разводилась с Гленом, Эмилия была совсем маленькой, и Вики оказывала подруге помощь деньгами и заботилась о ребенке. Всякий, кто воспитывал ребенка, знает, как сложно приходится работающей матери. Так вместе они сумели преодолеть свои самые тяжелые годы. Теперь Вики была искренне взволнована тем, что у Стеллы намечаются перемены в личной жизни.

— Стелла, ты же знаешь, что с тремя детьми справиться непросто, — сказала она.

Стелла в ответ улыбнулась.

— Если я справляюсь с работой в нашей конторе, то справлюсь и с дочерьми Ника.

Вики в ответ лишь кивнула и вошла в офис. «И все же она проигнорировала мое мнение», — подумала Стелла. Дело в том, что у брата Вики были довольно взрослые пасынки и она не понаслышке знала, что чужие дети приживались в его семье довольно долго. Но если речь идет не о мужчине, а о женщине, такой как Стелла, может, все будет иначе. Вики была уверена, что Стелла справится с этим.


А в это время в своей кухне, за большим столом, вся в слезах сидела Уэнди Кавалетто. Она была огорчена тем, что у Ника, оказывается, есть женщина. Когда они разводились, Ник клялся, что у него никого нет. Да и сама Уэнди это знала. Ник был верным мужем. А теперь у него вдруг появилась женщина, да как скоро! Даже года не прошло с момента их развода! Именно это так оскорбило Уэнди. «Как он посмел!» — думала она. Все еще плача, она встала и отошла от разделочного стола. Здесь, на этой кухне, она готовила еду своим дочерям, расспрашивала их о жизни, а в это время ее муж, оказывается, наводил мосты, чтобы ходить налево. «Да, он любил ходить по ресторанам», — словно в подтверждение своих подозрений вспомнила Уэнди. Пока он отдыхал в компании своей любовницы, на которой, наверное, сейчас женится, она занималась воспитанием их детей! При этой мысли Уэнди наполняла такая ярость, что ей захотелось убить Ника. Она схватила самую большую кастрюлю и швырнула ее на пол. С адским грохотом кастрюля ударилась о терракотовые плитки. Уэнди так хотелось швырнуть эту кастрюлю в голову Ника, чтобы причинить ему такую же боль, какую он доставил ей своей изменой. «Иначе как он смог бы найти так быстро новую жену? — думала она. — Как ему удалось после разрыва так быстро начать новую жизнь?»

Эта мысль, пожалуй, задевала ее больше, чем некогда сказанные слова, что он возвращается в Ирландию. Уэнди еще не забыла, как она сама уговаривала Ника вернуться домой. Но у него карьера была на первом месте, и он настоял на том, что лучше остаться в Британии. А затем, как только они развелись, он сам решил переехать обратно в Ирландию. Отказавшись сделать это ради нее, он сделал это ради дочерей! Это тоже мучило Уэнди. Она чувствовала, что навсегда потеряла власть над Ником. Теперь он будет во всем угождать своей новой жене и, конечно же, дочерям, а она, Уэнди… Ее словно и не было.

Однако она, и только она, является матерью их дочерей. Она их воспитала и заслужила хотя бы каплю уважения. А Ник, переметнувшийся к новой подруге, не заслуживал ничего.

— Ты уже говорила с отцом? — спросила Уэнди у Дженны, их младшей дочери, когда та в пижаме спустилась на кухню.

— Он звонил мне накануне, — ответила Дженна. — Сказал, что хочет о чем-то поговорить со мной завтра вечером.

Голос ее звучал невесело. Она видела, что мать расстроена. Впрочем, с момента развода они с сестрой часто видела мать в таком состоянии. Дженна уже даже начинала потихоньку ненавидеть родителей за то, что те развелись. Хотя родители многих детей из ее колледжа были в разводе. Однако сама Дженна все же предпочла бы, чтобы мать с отцом снова съехались.

— Ты вот все жалуешься, что они вечно ссорятся, — говорила Дженне ее подруга Майя. — Мои тоже ссорятся. Но сегодня, кажется, помирились и, наверно, когда приедут, привезут вдвое больше подарков!

«Как Майя права насчет родителей!» — думала Дженна. Она вспоминала споры и ту напряженность, которая иногда по нескольку дней царила в их доме. Когда отец уехал, мать только и сказала, что «скатертью дорожка», однако после его отъезда более счастливой не стала. Затем этот ненавистный отъезд в Ирландию — ненавистный оттого, что для Дженны он означал расставание с друзьями, которых она приобрела в Англии. Правда, при этом она была с отцом, что очень ее радовало, но почему-то сильно злило мать.

Сара же восприняла переезд нормально. Она с удовольствием училась в Тринити-колледже, и у нее уже был парень, с которым она встречалась. Дженна более тесно общалась с матерью, часто оставаясь с ней дома. Временами Уэнди обнимала дочь, говоря ей, как это здорово, что они вместе, временами же готова была взорваться из-за любой мелочи.

Дженна так хотела, чтобы отношения между родителями наконец стали лучше. Хотя теперь они не ругались, обстановка была очень нервозной. Порой ей казалось, что в их семье предгрозовое затишье — зловещее в своем спокойствии. Отец в отличие от матери голоса никогда не повышал. Наоборот, он всячески старался устранить напряженность. Когда отца не было, Дженна сильно скучала по нему и часто вспоминала его слова, что развод вовсе не означает, что он не будет видеться с дочерьми. Однако Дженна чувствовала, что теряет отца.

— Знаешь, я тебе хочу кое-что рассказать об отце, — печально начала Уэнди. — У твоего отца появилась женщина, и он, кажется, намерен жить с ней вместе. Так вот, он хочет познакомить вас с ней. Странно, что он не рассказал вам об этом раньше. Я не думаю, что он скажет вам с Сарой что-то новое, чего ты не знаешь. Мы теперь ему только помеха. Скорее даже не мы, а я, но он должен был сразу сообщить, зачем приглашает на вечер.

Дженна почувствовала, как сердце пронзила острая боль. Почему отец не сказал ей о том, что в его жизни появилась другая женщина? Не сказал ей — любимой дочке, от которой никогда ничего не скрывал. Конечно, он любил и Сару, но не так, как ее, Дженну. Сара уже выросла и редко приезжала к ним, но теперь в жизни отца появился кто-то, кого он будет любить сильнее.

А Уэнди говорила и говорила — гневно и с напряжением:

— …надеюсь, он понимает, что при этом чувствую я. Он не тратил зря время и быстро нашел мне замену. У нее есть ребенок. Типичная мать-одиночка, которая ищет дурака, который будет оплачивать счета за квартиру.

Дженна больше не слушала гневных тирад матери. Она думала о худшем. Теперь ее отец будет ходить в кино с другой девочкой. Когда у него появится приемная дочка, он перестанет заботиться о ней, родной и прежде любимой.

— Не хочу больше видеть его! — воскликнула она. — Не нужны мне его подарки!

Она убежала в свою комнату и со слезами бросилась на кровать. «Как он мог со мной так поступить?» — думала она. В день их последней встречи он сказал, что она у него самая любимая. Будь это правдой, он бы по-прежнему любил только ее, Дженну. Но все так изменилось! «Он обманул меня!»


Аромат жареного мяса щекотал ноздри Стеллы, когда она не спеша подходила к Делгани-Террас, где жила Хейзл. Эмилия шла рядом и без умолку болтала. Сегодня Стелле удалось приехать домой раньше обычного, и она решила пройтись пешком — заскочить в гости к Хейзл. В начале апреля воздух всегда такой ароматный! Зима ушла, и уже можно посидеть на свежем воздухе. «Может, купить мяса?» — размышляла Стелла. Подумав, она решила оставить барбекю до встречи с Ником. «Да, это мы должны сделать вместе».

Как давно она не выходила из дому ни с кем, кроме маленькой Эмилии! Идея пригласить на шашлыки Ника показалась Стелле удачной, тем более что она знала — мужчины обожают жареное мясо. Саму Стеллу часто приглашали на барбекю соседи. Она по своему опыту знала, что женщины обычно собирались за вином тесной компанией, тогда как мужчины жарили мясо. Со стороны это больше походило на сеанс магии.

Стелла вспоминала барбекю, которое устраивала семья, когда она была совсем ребенком, и ловила себя на мысли, что они были бесподобны. Их мать всегда умела устраивать вечеринки. В жизни такого маленького городка, как Кинварра, развлечения занимали немалое место.

Стелла часто вспоминала, каким семейным теплом было наполнено ее детство, и неизменно благодарила судьбу за такую удачу. Но так было не всегда. В детстве Стелла, Тара и Холли мало ценили это, не понимая, насколько счастливы они и насколько несчастливы другие семьи, где этого не было.

— Мам, купи мне на день рождения велосипед, — вновь принялась уговаривать Стеллу Эмилия.

Хотя до самого дня рождения оставалось больше трех месяцев, Эмилия пару раз на неделе точно начинала этот разговор.

— Может, лучше кукольный домик? — спросила Стелла.

— Хочу, но сначала велосипед. А кукольный домик я могу получить в подарок на Рождество. Ведь так?

Стелла не удержалась от улыбки:

— Как у тебя все распланировано!

Сделав круг, Стелла с Эмилией пошли в сторону дома. С улицы коттедж с террасой из красного кирпича казался совсем небольшим, но стоило зайти в переулок, как становилось очевидным, что за скромным фасадом прячется аккуратный и вместе с тем удобный дом приличного размера. За те семь лет, что Стелла жила в нем, ей удалось несколько перестроить его, так что теперь в нем была большая гостиная и небольшая кухня, почти полностью разместившаяся в пристроенной башенке. Рядом с башенкой была небольшая теплица, в которую можно было войти через кухню. Крошечный сад за домом был окружен белым заборчиком и хаотично засажен розами, которых здесь было много. Были и другие растения — правда, росли они в разрисованных ящиках с землей. Когда Стелла только вселилась в эту квартиру, здесь было лишь две спальни и небольшая ванная комната на первом этаже. Однако прежний хозяин перестроил аттический портик в третью спальню — для гостей. Именно ее Стелла и планировала отдать дочерям Ника.

В прихожей Стелла сняла высокие сапоги и пошла в спальню.

Эмилия стремглав помчалась в свою комнату, чтобы поскорее скинуть ранец и переодеться. Аккуратная по натуре, Стелла учила и Эмилию складывать все на свои места. Но причина была не только в аккуратности. Стоило в таком маленьком доме забыть об аккуратности, как он моментально становился захламленным. И кажется, ее воспитание шло Эмилии впрок. Стелла часто замечала выражение неодобрения на лице дочери, когда Беки и Шона начинали разбрасывать свои вещи, а иногда и вещи Хейзл.

Стелла повесила жакет и осталась в розовой юбке и хлопчатобумажном белом топе. Расчесав перед зеркалом волосы, она намочила палец и стерла размазавшуюся под глазами тушь. «Морщин определенно стало больше», — рассеянно подумала она. Ей было искренне жаль, что они не встретились с Ником раньше, когда ее лицо было еще по-девичьи гладким. Лет до тридцати пяти ее кожа была превосходной. Даже не приходилось особенно и заботиться о ней: умылась — и красива. Подруги даже завидовали Стелле. Однако не успели высохнуть чернила на поздравительных открытках в честь ее тридцатипятилетия, как Стелла вдруг постарела. Теперь вокруг глаз можно было заметить сеть разбегающихся морщин, а губы приходилось не только подкрашивать, но и обводить карандашом.

Но в целом дела были не столь плохи. С возрастом ее скулы очерчивались все четче, придавая лицу красивую форму. Лет в двадцать ее лицо было, пожалуй, полноватым, и сейчас оно ей даже нравилось больше. «Что же, и в сорок лет можно найти свои положительные моменты», — подумала Стелла. Она подушилась и пошла звонить Холли и Таре. Никого из сестер не оказалось дома, так что пришлось оставить им сообщения. И только Стелла положила трубку, как услышала знакомый звук. Это Ник поворачивал в замке ключ.

— Привет, — еще из прихожей поздоровался он.

Ник прошел на свет в гостиную, и тут она увидела, насколько он измучен. Круги под глазами темнели сильнее, чем обычно. «Этот человек живет на работе, это заметно по взгляду», — сказала Тара, когда впервые увидела Ника у Стеллы на воскресном ужине. Стелла тогда специально пригласила сестру, чтобы познакомить ее со своим мужчиной. Она знала, что у Тары хорошая интуиция и богатый жизненный опыт.

— Ботаник, но сексуальный, — с одобрением заметила тогда Тара. — Тебе повезло.

Стелла уже видела красавца Финна, и потому замечание сестры приняла за шутку.

— Привет, Стелла, привет, Эмилия, — сказал Ник, опуская на пол портфель и пакеты из супермаркета.

Стелла с улыбкой сделала шаг к Нику, но Эмилия опередила ее. В фиолетовом костюме феи, оставшемся с Рождества, дочь скакала вокруг Ника, изображая фуэте.

— У меня получается? — спрашивала она Ника.

— Получается, — ответил Ник. — Какая ты нарядная балерина!

— Нет, сегодня я принцесса-лебедь, — заявила Эмилия. — Я ходила сегодня на балет, и учитель мне сказал, что у меня талант.

— Тебе нужно дополнительно заниматься в студии балета, — сказал Ник, поднимая ее за талию.

— Стелла, у тебя есть танцевальная музыка на компакт-дисках? — поинтересовался Ник.

— Конечно, есть. Поставить? — спросила Стелла, чувствуя, как душа наполняется счастьем.

— У меня все получится, — нетерпеливо проговорила Эмилия и умчалась к маминой коллекции компакт-дисков.

Ник шагнул к Стелле и обнял ее. По росту они идеально подходили друг другу.

— А ты бы не испугался, если бы я надела туфли на платформе и оказалась выше? — однажды спросила его Стелла дразнящим тоном.

— Я уже не мальчик, чтобы пугаться этого, — совершенно искренне ответил Ник.

Что Стелла ценила в Нике, так это искренность. Он любил ее ум так же сильно, как она любила его доброту.

— Что нового? — спросил Ник.

— Да так, ничего, — ответила Стелла, вдыхая знакомый аромат его тела, к которому примешивался запах одеколона. Ей нравился этот запах, который оставался в подушках, когда Ник уходил на работу. — Ты не забыл купить цыпленка?

— Не забыл.

Его губы коснулись губ Стеллы, и они поцеловались — вначале нежно, а потом страстно. Стелла закрыла глаза и вздохнула. Через несколько секунд они, отстранившись, стали просто нежно смотреть друг на друга.

— Я проголодался, — признался Ник. — Ты не могла бы быстро меня чем-нибудь покормить?

— Сейчас что-нибудь придумаю.

Ужинали они в маленьком саду, и к концу вечера у Эмилии уже слипались глаза.

— Пойдем, я отведу тебя спать, — сказала Стелла.

В своей комнате Эмилия переоделась в хлопчатобумажную пижаму в цветочек, и, глядя на дочь, Стелла поняла, что штанины почти на два дюйма коротковаты.

— Ты растешь, — со вздохом произнесла она.

— Я знаю, — с гордостью ответила Эмилия. — Тетя Хейзл говорит, что я буду высокой девочкой, выше Беки. А у Беки не так хорошо получается танцевать, как у меня, — объявила Эмилия.

— Никогда так не говори, — сказала Стелла. — Беки твоя подруга, а о друзьях так говорить нельзя.

Она собрала одежду дочери и сложила на стуле. Надо же, кажется, еще вчера Эмилия была совсем ребенком!

— Я знаю, что в душе ты не таишь недобрых мыслей, — сказала Стелла, поворачиваясь к дочери. — У Беки все получится, если ты поможешь ей. А теперь, какую сказку ты хочешь услышать на ночь?

Когда Эмилия уснула, Стелла погасила ночник в ее комнате и подсела к Нику на низенький красновато-коричневый диван. Они принялись обсуждать их общую встречу, которую готовили вот уже несколько дней. Стелла попыталась осторожно задать вопрос, который волновал ее больше всего.

— Я все думаю о твоих дочерях… — решилась она наконец. — Возможно, потребуется некоторое время, чтобы они смогли принять, что в твоей жизни появилась другая женщина.

— Дети легко привыкают с новому, — без долгих размышлений сказал Ник.

Он говорил настолько уверенно, что Стелла не решалась разрушить эту его веру. Но рано или поздно она вынуждена будет это сделать. «Но примут ли девочки сводную сестру как родную?» — думала Стелла. От того, каков будет ответ на этот вопрос, зависело, состоится ли их с Ником свадьба.

— Боюсь, все может быть не так безоблачно, — деликатно заметила она, поднимая на Ника взгляд. Его лицо светилось счастливой безмятежностью. — Вдруг они не поладят? Знаешь, так бывает… И ты, и я сравнительно недавно развелись, и хотя наши прежние браки юридически разорваны, для детей это может ничего не означать. Я читала об этом в книге, специально посвященной проблемам разводов и приемных детей. Психологи полагают, что детям, чтобы принять факт развода и преодолеть психологическую травму, требуется много времени. — Сделав небольшую паузу, Стелла продолжила: — Да и твоя бывшая жена далеко не сразу смирится с тем, что у тебя другая женщина.

Ник упрямо сжал губы.

— Уэнди придется научиться с этим жить, — сказал он. От его безмятежного взгляда не осталось и следа.

Стелла закусила губу.

— Но Сара и Дженна живут сейчас с матерью и могут посчитать, что, женившись на другой женщине, ты совершил предательство по отношению к их матери. Нельзя, просто невозможно насильно заставить их встречаться со мной.

— С Эмилией все проще. Она еще маленькая и легко справится с этим.

— Верно, — ответила Стелла. — Но ей от моего расставания с Гленом не стало лучше. То время, когда мы с Гленом еще жили вместе, она почти не помнит и привыкла к мысли, что мать и отец живут отдельно. Так что она все приняла нормально и не считает, что теперь отца заменяешь ты.

Впрочем, я тоже не претендую на то, чтобы заменить мать твоим девочкам, хотя, думаю, они могут так решить, — словно спохватившись, уточнила Стелла. — Ты ведь только развелся, не забывай об этом. Причем ваш разрыв был очень внезапным. Помнишь, ты говорил, что и обе твои дочери хотят, чтобы вы с женой снова стали жить вместе. Если они решат, что именно я препятствие к воссоединению семьи, то могут и возненавидеть меня.

Так, сама того не желая, Стелла высказала Нику то, чего боялась больше всего.

— Но они уже не маленькие, Стелла! — воскликнул Ник. — Ты просто не знаешь их. Сара — умница. Она всегда была очень сообразительной. И Дженна тоже девочка не глупая. Умные дети смогут понять, что к чему. — Ник пододвинулся ближе и погладил руку Стеллы. — Все будет хорошо, вот увидишь.

Стелла вновь принялась вспоминать, что советуют по этому поводу эксперты. Но все советы ограничивались периодом, когда люди только сходятся. Что же делать дальше в нелегкой семейной жизни, они умалчивали. Однако Стелла и так понимала, что, сколь бы умны ни были дети, новая семья — это всегда проблемы и трения.

И чем взрослее ребенок, тем больше проблем, — Стелла это знала и без экспертов. Совсем маленькие дети с готовностью могли принять нового отца или мать. У старших же детей такие перемены в жизни родителей могли вызвать как минимум страх и отчуждение. Но Ник, кажется, этого не понимал.

В тот вечер Ник покинул дом Стеллы только в десять.

— Жаль, что ты не можешь остаться, — вырвалось у нее, когда они прощались.

Стелла понимала всю опрометчивость своих слов. Если б он остался, это могло бы смутить Эмилию. Ник никогда не оставался у них на ночь — когда девочка засыпала, они тихо предавались любовным ласкам, а потом Ник уезжал.

— Когда-нибудь я действительно останусь, — ответил он.

— Я знаю, — прижимаясь к Нику, сказала Стелла. На прощание ей захотелось обнять его еще раз.

Стелла часто удивлялась, с какой силой она желает проснуться утром рядом с Ником. Она хотела бы и засыпать с ним после трудного дня, а также заниматься обычной домашней работой. Стелла жаждала нормальных семейных отношений, которые бывают между любящими супругами.

— Я утром позвоню, хорошо? — спросил Ник, уже делая шаг к двери. Затем он повернулся и снова прижал к себе Стеллу. — Я люблю тебя.

— И я люблю тебя, — отозвалась Стелла.

Она так и стояла у окна, провожая взглядом автомобиль Ника. Сейчас ее даже забавляла мысль, что до встречи с Ником она искренне верила, что живет полноценной жизнью. Только теперь она чувствовала, что заблуждалась тогда. Это было замечательным, но вместе с тем и жутким чувством. Замечательным потому, что она влюбилась, а жутким потому, что больше она не имела в своей жизни той кристальной простоты и определенности. Прежде самодостаточная, Стелла больше не чувствовала себя такой. Теперь она хотела быть рядом с Ником. После разрыва с Гленом она не сразу приняла мысль, что никакой мужчина ей больше не нужен. Независимость, рассудила Стелла, более безопасна. А теперь к ней вернулось желание кому-то доверять и довериться. Она в который раз приказала себе не думать о том, что все может пойти не так, как было запланировано.

Заперев дверь, Стелла проверила, спит ли Эмилия, а потом сама пошла в кровать. С каким наслаждением она скользнула на белую простыню под одеяло и положила голову на подушку!

Если бы посторонний вдруг заглянул в спальню Стеллы, он бы решил, что эта комната принадлежит настоящей даме. Фигурный столик у кровати был украшен салфеткой с белой витиеватой каймой. На кресле в цветочек лежали пестрые вышитые подушки. А в ящиках комода хранились старинные флаконы из-под духов.

Ночной столик Стеллы всецело принадлежал семейным фотографиям. Со снимков разного размера улыбалась Эмилия и другие члены ее большой семьи. Ее мать, сестры, отец, она сама и озорная Эмилия.

Стелла зачарованно посмотрела на фотографию. «Какое совершенное лицо у мамы!» — с нежностью подумала она.

Роуз вообще избегала салонов красоты, а к парикмахеру ходила, может быть, раз в год. Но все равно ее красивое лицо сияло той теплотой, за которой была видна сама доброта… любовь. Лучшего слова, которое описывало внутренний мир матери, Стелла подобрать не могла. Только настоящая любовь может светиться таким светом.

— Спокойной ночи, мама, — сказала Стелла и выключила свет.

Глава 17

Неделю спустя Тара заглянула в детский отдел универмага «Ли». В своей красной кожаной куртке на манер тех, что носят байкеры, и узких черных джинсах Тара была больше похожа на манекенщицу, которая сразу с показа мод, даже не переодеваясь, решила пройтись по магазинам. Холли, весь день нетерпеливо ждавшая сестру, приветственно махнула ей рукой.

— Это моя сестра, — представила она Тару стоявшей рядом Банни, которая сворачивала одинаково белые футболки, — их около нее уже лежала целая стопка.

— Та самая Тара Лукреция?! — восхищенно проговорила Банни, оставляя свое занятие. — Наконец-то я познакомилась с вами. Я так много о вас слышала.

Тара усмехнулась:

— А я могу добавить свою лепту в свой собственный образ?

Холли рассмеялась.

— Я рассказывала только хорошее, — сказала она. — Как ты обходилась со мной, когда я была ребенком, я не рассказывала.

— Не верьте, она рассказывала и это, — мрачно заметила Банни.

Кажется, смех Тары можно было услышать во всех уголках детского отдела. Банни тоже невольно рассмеялась. Для нее было в высшей степени странно, как такие не похожие друг на друга девушки могут быть сестрами. В Таре уверенности было на двоих, тогда как у Холли не нашлось бы и на одного.

— Я тоже о вас слышала, — сказала Тара Банни. — Вы из числа тех, кто не пропускает, кажется, ни одной вечеринки.

— Именно так, — не колеблясь ответила Банни. — Нас целая компания.

Банни чувствовала, что рядом с сестрой Холли даже дышит более легко.

— Ты уже собралась? — спросила Тара у Холли, поглядывая на часы. — Еще только четыре. Стелла сказала, что будет встречать нас в четверть пятого, так что у нас будет часа два. Если уж мы втроем не сможем найти сегодня подарок, я просто сдаюсь.

Холли проворно вытащила сумочку из ящика стола и коротко попрощалась с мисс Джексон, с которой уже договорилась заранее.

Тара убегать не торопилась, и Банни с удовольствием общалась с ней.

— Так вы ищете подарок на юбилей свадьбы? — спросила она. — Я ненавижу второпях делать покупки. К тому же для моей матери вообще невозможно что-либо купить.

— Нам повезло больше, — сказала Тара с улыбкой. — Наша мама радуется всему, что мы дарим ей. Она такой человек. Но мы хотим подарить ей что-то особенное. Она это заслужила.

Банни взглянула на Тару. «Одна встреча и два открытия, — подумала она. — Во-первых, Тара почему-то убеждена, что Холли совсем отбилась от дома и практически не бывает с ними. Во-вторых, Тара обожает свою мать, тогда как Холли ни слова не говорила о ней, все больше о Таре, Стелле и ее дочери Эмилии». Банни интересовалась карьерой Тары Миллер и потому совершенно не возражала, когда Холли откладывала себе непроданные вещи малых размеров для Эмилии. При этом Холли всегда говорила, что Стелле понравится эта вещь, а ее племяннице очень идет синий цвет. Но о матери и об отце Холли не обмолвилась и словом. Банни сгорала от любопытства.

— До завтра, Банни, — проговорила Холли, возвращаясь в зал детской одежды. Она подхватила сестру под руку, и они отправились к эскалаторам.

— Когда вернусь, чтобы все эти футболки были сложены, — пошутила Тара, показывая рукой на кучу футболок.

— Будет сделано, — шутливо ответила Банни.

Она наклонилась над кучей футболок и вздохнула. Действительно, это было легче сказать, чем сделать.

До встречи со Стеллой оставалось время, и Тара направилась в зал с фарфором.

— Стелле нравятся такие вещи, — сказала она, просматривая выставленный на витрине столовый сервиз. Однако раскрашенные в мелкий цветочек вазы не вдохновляли.

Холли разглядывала серебряные столовые приборы.

— Как тебе идея? — спросила она, показывая сестре ложку от элегантного, но немного старомодного столового прибора.

— Слишком традиционно, — ответила Тара. — Для кого-то еще — может быть, но не для родителей. Мы же решили, что подарок будет особенный. Ты понимаешь, о чем я?

— Особенный, — повторила Холли и перешла к изящному набору, в который входили солонка и перечница. Они были великолепными.

— Каким может быть подарок от любящих дочерей, — добавила Тара, уже начиная сомневаться, что сестра ее слушает.

— Понимаю, — ответила Холли, не сводя взгляда с набора.

— Эти солонка и перечница просто ужасны, — заметила Тара.

Затем сестры покинули универмаг «Ли» и направились к дорогому магазину подарков, где продавались изделия известной фабрики хрусталя «Ватерфорд кристал». Именно там сестры договорились встретиться со Стеллой. Если бы подарок выбирала одна Тара, она бы предпочла что-нибудь более современное, тогда как Холли тянуло на изящные, но довольно старомодные кубки, которые, по ее мнению, должны были занять место в большом буфете за строем фужеров.

Но проблема состояла в том, что у родителей было много хрусталя. Так по крайней мере считала Тара.

— Что вообще мы ищем? — задавала она риторический вопрос, в который раз доказывая Холли, что ее идея неудачна.

— Спорите? — спросила Стелла, появляясь у дверей магазина. В синем плаще Стелла выглядела очень красивой. Темные волосы изящным каре обрамляли ее светлое лицо. С тех пор как Стелла стала встречаться с Ником, она решительно пересмотрела свой гардероб, и вместо строгих деловых костюмов там стали появляться более яркие и нарядные вещи.

— А я никогда и не говорила, что выбрать подарок к юбилею будет легко, — ответила Тара, обнимая сестру. — Я лишь сказала, что не хочу тратить деньги на безвкусные вещи.

— Превосходно выглядишь, Холли, — заметила Стелла, обнимая младшую сестру.

Стелла не лукавила: у Холли в глазах действительно был веселый огонек, которого она давно не видела.

— Даже глаза горят. Что случилось? — спросила она.

— Ничего, — с улыбкой ответила Холли, думая при этом о Томе.

Это так здорово, когда у тебя есть друг — кто-то, с кем ты можешь общаться легко и непринужденно. С тех пор как Том появился в Дублине, он неожиданно стал важной частью жизни Холли, Джоан и Кенни. Холли знала, что у Тома к ней ничего серьезного быть не может, поскольку он любил Кэролайн, но все равно это было так здорово, что появился новый друг.

— А глаза горят от зависти, — пошутила Холли. — Среди вас я одета скромнее всех. Я даже переодеть эту скучную рабочую одежду не успела. А ты постоянно щеголяешь в обновках. Это ведь новый плащ?

Стелла почувствовала, что краснеет.

— Его купил Ник.

— Хороший знак, — знающе прокомментировала Тара и, как обычно, пошутила самым серьезным тоном: — А у него есть братья? Может быть, я смогу обновить свой гардероб парой вещей?

— Брат у него есть, но мне кажется, что Финну бы не понравилось, если бы ты ушла от него только ради нарядов, — рассмеялась Стелла.

— Едва ли он заметил бы, что я ушла от него, — проворчала Тара.

Холли и Стелла удивленно переглянулись. Ведь Тара никогда не жаловалась на Финна.

— Как вам это? — спросила Тара, показывая в витрине элегантные, почти прозрачные часы.

— Они бы у меня сломались на второй день, — сказала Холли. — Давайте пойдем в мою любимую антикварную лавку. Правда, там все дорого, и одна я не потяну. Но продают там действительно симпатичные вещи. Там мы точно подберем что-то особенное.

— Что же, веди, — сказала Тара.

В своем мнении на подарок сестры сошлись не сговариваясь. Всем троим понравилась картина в стиле начала девятнадцатого века, на которой среди зеленых холмов была изображена симпатичная деревенька.

— Как здорово, что ты привела нас сюда, Холли, — сказала Тара, оплатив картину и дав указания, когда и куда ее доставить.

По замыслу Тары подарок должны были доставить в Кинварру утром того дня, когда все соберутся отмечать юбилей. Теперь Тара выбирала открытку, чтобы послать родителям поздравление.

— Я обожаю этот магазин, — сказала Холли. — Как бы я хотела такими вещицами украсить свою квартиру.

— Давай начнем с моей, — верная своей манере шутить, сказала Тара. — А то мне все так опротивело, что я, наверное, съеду оттуда. Вы готовы идти? — спросила она. — Стелла, моя машина в гараже, так что я составлю вам компанию.

Все вместе они, как и договаривались, пошли к Стелле на ужин, заглянув по пути в магазин за хлебом.

Когда они проходили недалеко от дома Хейзл, Холли неожиданно предложила взять с собой Эмилию и сама за ней пошла. Стелла и Тара отправились накрывать на стол.

— Сегодня придет Ник? — спросила Тара, заметив, что Стелла поставила на стол пять приборов.

Стелла удивленно подняла взгляд:

— Нет, это для Финна. Я его тоже пригласила. Разве я тебе не говорила? Я просто не могла пригласить тебя на ужин, забыв о Финне.

Тара принялась доставать из буфета бокалы.

— Мне кажется, Финн не сможет сейчас прийти к нам. Хотя он все же обещал заехать за мной, — сказала она Стелле.

— Жаль.

Голос Стеллы звучал удивительно мягко. Она убрала лишнюю тарелку, а оставшиеся расставила симметрично. Ей так и хотелось спросить Тару, все ли у нее в порядке. Стелла помнила, в какой поспешности рождались у Тары и Финна отношения, и еще раньше пыталась советовать сестре не торопиться выходить замуж. «Если вы действительно влюблены, то время вам не помеха. Вначале узнайте друг друга получше», — советовала она. А Тара в ответ уверяла Стеллу, что Финн бесподобен, что она любит его и не хочет напрасно тратить время и беспокоиться. За все время Стелла не услышала от Тары ни одного плохого слова о муже.

— У нас сложная ситуация, — немного поспешно, словно боясь, что Стелла перебьет, сказала Тара. — Мне предложили большой контракт, да и Финн день и ночь занят.

— Всем привет! — раздался звонкий голос Эмилии.

Вслед за ней шла Холли и несла ее школьную сумку. После занятий в студии девочка всегда бывала немного возбуждена.

— Я так проголодалась, — сказала Эмилия, плюхаясь у стола на табурет.

— Привет! — сказала Тара, целуя племянницу в лоб. — Разве Хейзл не покормила тебя?

— У нее одни булочки, — сказала Эмилия. — И еще суп на первое.

— Домашний суп с хлебом из цельных злаков. Кстати, хлеб тоже домашний, — вставила Стелла. — Никаких радостей жизни. Ты мыла руки, Эмилия?

Эмилия кивнула, не отводя взгляда от большого блюда в руках Стеллы, на котором красовалась вегетарианская лазанья. Сестры рассмеялись.

— Совсем в меня, — сказала Тара. — В детстве я всегда хотела есть.

— О, я помню, — добавила Стелла. — Стоило мне оставить на столе плитку шоколада — не проходило и двух минут, как ты ее съедала.

Рассказывая о тех годах, Стелла с особой четкостью вспомнила, как хотела помочь Таре научиться контролировать аппетит. Она даже искала момент, чтобы наедине с Холли обсудить проблему Тары. Но насколько она помнила, такой возможности так и не представилось.

Несмотря на все опасения, блюдо с ломтями лазаньи все же поставили рядом с Эмилией, которая, съев свой кусок, стала беззаботно болтать с сестрами. Взрослые выпили немного вина, взяли по куску лазаньи и закончили ужин греческим салатом, который накладывали из большой чаши. Эмилия, которая вызвалась отвечать за десерт, вытащила из холодильника поднос с мороженым и принялась раскладывать его по креманкам.

— Мама, что случилось? — спросила Эмилия, одновременно очарованная идеей собрать всех теть вместе и встревоженная необычностью происходящего.

— У твоей мамы все в порядке, — ответила за Стеллу Тара. — Если что-то и случится, то, наверное, как всегда, у меня.

Она засмеялась, и сестры с тревогой посмотрели на нее, однако с расспросами спешить не стали. Разговор начался, лишь когда Эмилия ушла спать.

— Когда приедет Финн, я могу заскочить к вам в гости? — спросила Холли.

— Конечно, — ответила Тара, устраиваясь на диванчике. Она принялась переключать телевизионные каналы, покачивая в руке бокал с вином.

Холли присела на диван рядом, а Стелла устроилась в кресле.

— У вас с Финном все в порядке? — деликатно спросила Стелла.

— Все замечательно, Финн душка, — пожалуй, чрезмерно резко ответила Тара.

Сестры недоуменно посмотрели на нее.

— Ты в этом уверена? — спросила Холли.

— Он просто чудо, и давайте не будем об этом, — все так же резко ответила Тара и, помолчав, уже более мягко добавила: — Просто он очень занят. Редко какой брак обходится без проблем, особенно вначале.

От Тары не укрылось, что Холли и Стелла вновь переглянулись. Стелла чувствовала, что все-таки что-то не так.

— Хватит! Вы, наверное, полагаете, что я слепая и глухая, — сердито взорвалась Тара. — Именно так, поминутно переглядываясь, вы обычно общаетесь с тетей Адель.

— С тетей Адель все иначе, — спокойно ответила Стелла. — Не надо сердиться, Тара. Лучше расскажи, что случилось.

— Ничего! — воскликнула Тара и, поставив на журнальный столик бокал, убежала в ванную.

Холли встала, чтобы пойти за ней, но Стелла ее удержала.

— Оставь ее пока. Она сама расскажет нам все… когда будет готова.

— Так ты думаешь, что у нее с Финном действительно проблемы? — спросила Холли, садясь обратно. — Я искренне считала, что они счастливы.

Стелла в ответ лишь неопределенно пожала плечами и, помолчав, ответила:

— Это может быть обычная семейная ссора. Во всяком случае, я надеюсь, что это так. Ты же сама знаешь, что Тара не любит ругаться. Она слишком вспыльчива, и любой семейный конфликт в ее исполнении больше напоминает Вторую мировую войну. Ничего, это пройдет.

Стелле очень хотелось верить, что это действительно обычный семейный конфликт.

Когда Тара вышла из ванной комнаты, Холли рассказывала Стелле, как посетила вечер экспресс-свиданий. Тара выглядела уже более спокойной. Извинившись «за нервы», она подсела рядом.

— Итак, — продолжала рассказывать Холли, — этот тип заявил, что у меня приятные формы. Прямо так и сказал.

— Кто это так сказал? — спросила Тара.

— Тот невероятно самодовольный молодой человек, с которым я общалась во время экспресс-свиданий в «Пепл москито». У нас на общение было всего пять минут, и этот момент оказался самым запоминающимся.

— Я бы точно выплеснула ему в лицо коктейль, — заявила Тара, которую покоробила уже сама мысль, что кто-то оскорбил ее сестру. — Ты его знаешь? Может быть, еще не поздно это сделать?

Холли засмеялась:

— Как же я угадала твои мысли! Я только села напротив него, и мне подумалось, что Джоан точно бы его ударила, а ты облила бы коктейлем. А я всего лишь сказала ему, что расскажу обо всем миссис Минди.

— Миссис Минди — кто это? — спросила Тара.

И Холли пришлось повторить историю сначала, чтобы Тара поняла, что пожаловаться миссис Минди в том клубе — это не пустая угроза. Стрелка часов приближалась к десяти, и Холли почувствовала, как на нее наваливается невероятная усталость.

— Я что-то устала, давайте собираться, — сказала она.

— Держись подальше от этих ребят из ночного клуба, не стоит назначать с ними свиданий, — посоветовала Стелла.

— Но я же говорила, что ни с кем не встречаюсь, — совершенно искренне уверила Холли. — Но Джоан и Кенни решительно настроены познакомить меня хоть с кем-нибудь. Я же не хочу свиданий вслепую, особенно с друзьями Финна.

С этими словами Холли посмотрела на Тару.

— Они точно не подарок, — с усмешкой ответила та. — Я обещаю, что не буду пытаться знакомить тебя ни с кем из них.

— Должно быть, именно с ними Финн и задерживается допоздна, — сказала Стелла, снимая очки и протирая их. — Почему бы тебе не позвонить ему прямо сейчас? Если не дозвонишься, я вызываю такси — и по домам. Хорошо?

Тара вытащила сотовый и позвонила Финну. Ответил автоответчик, и, яростно сбросив вежливое предложение оставить сообщение, Тара поняла, что Холли все еще сидит на диване, ожидая, что ответит Финн. Тара сгорала от негодования. Ведь он обещал, что заедет за ней в половине десятого. На часах же была почти четверть одиннадцатого, а он все еще где-то шлялся, напрочь забыв о жене.

Тара начинала заводиться. Впрочем, у нее был фирменный прием, чтобы показать другим, что она не так одинока.

— Привет, любимый, — произнесла она в глухо молчавшую трубку. — Да, да. Ничего не поделаешь. Я передам Стелле твои извинения. Пока.

Она торжествующе обернулась и увидела, что на лице Холли застыло сочувственное понимание. Легкое чувство вины кольнуло Тару.

— Не беспокойся, — сказала Холли. — Мы вызовем такси. Бедный Финн! Должно быть, у него действительно много работы.

— Да, — каким-то деревянным тоном подтвердила Тара. — Эта работа уже его достала.


Холли помахала вслед такси, увозившему Тару, а сама пошла наверх, на свой этаж, где на двери своей квартиры обнаружила приклеенный скотчем довольно большой плакат: «Вход на вечеринку со своими напитками!» Холли без труда узнала почерк Кенни.

Похоже, ее приятели устроили импровизированную вечеринку: за их дверью играла музыка — хриплый голос Мартина заполнял латиноамериканскими мотивами весь второй этаж.

Холли бросила пальто и сумочку на диван и взглянула на свое отражение в зеркале. Косметика почти стерлась, а волосы лежали так, словно их растрепал ветер.

В ванной комнате Холли тщательно расчесала волосы и быстро восстановила макияж. На все это ушло три минуты. Осталось быстро переодеться, и можно идти.

Холли знала, что появлением в таком виде может вызвать иронию со стороны некоторых. Прежде она и сама не подумала бы о подобных «мелочах», но когда к их походам по местным барам присоединился Том, Кенни однажды пошутил над Холли, сказав ей, что она, видимо, хочет произвести на него впечатление. Впрочем, эта шутка оказалась не так далека от правды.

— Кенни, — возмущалась Холли, — не говори так!

— Да ладно, все в порядке. Том же свой, — утешающе отвечал Кенни. — Была троица, стал квартет.

— Говорил бы лучше за себя, — пошутила Джоан.

Тогда в баре Холли попыталась убедить друзей, что она не пытается производить впечатление.

— Я же специально наряжаюсь для работы, — говорила она. — Почему тогда после работы должна выглядеть как неряха?

— Совершенно верно, — одобрительно сказал Кенни. — Вот только бы еще уговорить Джоан приводить себя в порядок хотя бы к уик-эндам.

Дверь в квартиру Кенни и Джоан была не заперта. Холли толкнула ее и громко объявила, что записка на двери была совершенно лишней.

— Чаровница, а мы собирались уже звонить тебе, чтобы ты приходила пораньше! — радостно воскликнул Кенни. Он был пьян и весел.

Рауль, новый друг Кенни, сидел с Джоан на полу и манипулировал парой бутылок, то и дело вилкой доставая из чаши нарезанные бананы.

— Джоан и Рауль делают коктейль, — пояснил Кенни, бросив взгляд в сторону Рауля.

— Да, — сказала Джоан. — Называется «Банановый сюрприз».

— Ненавижу бананы, — мрачно добавил Рауль, пытаясь разрезать лимон совершенно не приспособленным для этого ножом.

Холли рассмеялась. Этот Рауль не был похож на типичных друзей Кенни из среды мужского модельного бизнеса. У него были неопрятные светлые волосы и совершенно не выдавались скулы. Кенни же нравились манекенщики с черными как уголь волосами и широкими скулами. Энто, живший с Раулем в одной квартире, сидел перед телевизором и увлеченно играл во что-то на «Плейстейшн-2», иногда издавая недовольное ворчание. На диванчике в своих обычных джинсах и серой футболке лежал Том, поражая воображение своим шикарным телом игрока в регби. Он один казался здесь островком спокойствия, не затронутым хаосом. Том смотрел на Холли спокойным трезвым взглядом и, кажется, был единственным, кто приятно удивился ее приходу.

— Если хочешь, есть пиво, — сказал Том, подвигаясь, чтобы Холли могла сесть. — Или будешь кока-колу?

— Кока-колу, — сказала Холли, переступая через Джоан. Для великана Тома диванчик казался слишком маленьким, но Холли совершенно не возражала против того, чтобы сидеть в тесноте.

Том выдернул кольцо на банке с кока-колой и, почему-то зардевшись, вручил банку Холли.

— Спасибо, — поблагодарила она.

— Вот черт! — воскликнул Энто, очевидно, потеряв очко.

— Банановый коктейль! — торжественно объявила Джоан, поднимая стеклянный кувшин с грязно-желтым отстоем.

— Я это не буду, — сказал Кенни, наливая себе еще стакан вина.

Под музыку Рики Мартина он вертлявой танцующей походкой с закрытыми глазами пошел по комнате и каким-то чудом не врезался в шкаф.

— Ты должен это попробовать, — икнув, сказала Джоан. Не без труда она разлила густую жидкость по двум стаканам.

— Ты готов, Рауль? — спросила она, протягивая ему один из стаканов. — Ну, раз, два, три!

В несколько больших глотков они справились со своими коктейлями, и Рауль, склонившись, изобразил, что его тошнит.

— Я же говорил, что ненавижу бананы!

Холли и Том с интересом наблюдали.

— Кенни сегодня получил заказ, — сказал Том. — Именно это мы и празднуем.

— Ух, — сказала Холли. — А я-то думаю, чего это он празднует в будни? Видимо, завтра утром мне придется зайти к ним, чтобы вытянуть их из постелей.

— Неужели ты так о них заботишься? — спросил Том.

— Мы заботимся друг о друге, — ответила Холли. — Они для меня как вторая семья, или, точнее, как брат и сестра.

— Но у тебя же две сестры. Разве не так?

— Да, и сегодняшний вечер я провела с ними. Я обожаю своих сестер. Я не хотела сказать, что Кенни и Джоан заменяют их. Они лишь… дополняют. — Немного помолчав, она продолжила: — Просто мои сестры старше меня. Общаясь с ними, я невольно ищу у них одобрения. А мне бы хотелось дружить с равными себе. — Холли показала на Кенни и Джоан: — По крайней мере именно такие отношения у меня с ними. Никто никого не учит жить. Ведь это же здорово?

— Здорово, — с вдумчивым видом подтвердил Том. — Говорят, что именно в семье, пусть даже названой, формируется личность. По крайней мере Кэролайн верит в это. Она утверждает, что стала такой честолюбивой потому, что оказалась в семье средним ребенком.

— А она действительно такая честолюбивая? — спросила Холли.

Том печально усмехнулся:

— Очень. Такая женщина достигнет успеха в жизни. Однако я не думаю, что это связано с ее семьей.

— А как насчет тебя? Ты младший ребенок в семье или средний?

— Я самый старший из четверых. И боюсь, самый разумный, организованный и скучный.

— Нет, что ты, — возразила Холли. — Если человек надежен, что в этом плохого?

— Просто перспектива общения с таким человеком не очень захватывает, — улыбнулся Том.

— Ну, это слишком, — сказала Холли. — Стелла, моя старшая сестра, и надежна, и разумна, и замечательна. Лично я в трудную минуту положилась бы на такого человека. А Кэролайн со своей теорией, пожалуй, права. Тара, средняя сестра, и честолюбива, и в чем-то даже жестока.

— Ну а тебя, как младшую, конечно, дико баловали и потому испортили, — сказал Том с сомнением в голосе.

Теперь уже вздохнула Холли.

— Совсем не так, — сказала она. — Мои родители — очень занятые люди. Мама работает в комитете по распределению благотворительных средств и в силу своего воспитания мало меня балует. К тому же, как я подозреваю, мои родители ждали мальчика, а вместо него родилась девочка.

— И из-за этого с тобой плохо… — На добром лице Тома отразилось беспокойство.

— Нет, со мной обращались неплохо, — быстро ответила Холли. — Но я уверена, маме хотелось мальчика. Ему даже имя выбрали — Эмлин Гектор. Моей маме нравятся необычные имена.

Поняв, что сказала лишнее, Холли замолчала. Ведь об этом не знают даже Кенни и Джоан. Холли решила про тайну имен в их семье никому не рассказывать. Но с Томом было так легко общаться — с ним так легко давалась нелегкая наука доверять людям.

— Сожалею… — начала Холли.

— Не стоит, — прервал ее Том, давая понять, что все понял и что лишние слова не нужны.

— У меня замечательные родители, честно, — сказала Холли, еще надеясь исправить свою оплошность, однако Том нежно прижал палец к ее губам.

— Не извиняйся. Даже в самых лучших семьях допускают ошибки, — сказал он. — Твои родители могут быть святыми. Но иногда и они дают промах, и ты, оттого что заметила его, не становишься хуже. Ты можешь оставаться любящей дочерью, даже если видишь ошибки родителей и говоришь об этом.

Холли чувствовала, что не может сказать ни слова. Словно она решилась открыть дверь, к которой боялась притронуться многие годы. Ее переполняли эмоции, которые она испытывала по отношению к мифическому Эмлину Гектору, вместо которого на свет появилась она. Холли никогда не критиковала своих родителей, никогда не возражала матери, словно наказанием за это могло быть изгнание из семьи Миллер. А теперь ей говорят, что те запретные чувства были искренними и потому правильными.

— Я знаю, — прошептала Холли настолько тихо, что Тому пришлось наклониться к ней. — Ты первый человек, которому я это сказала.

— Не надо сожалеть об этом, — также шепотом ответил Том, и его теплое дыхание ветерком пробежало по щеке Холли.

— Только не говори никому, — попросила она.

В ответ Том прижался к ее виску мягкими губами. Поцелуй показался Холли очень нежным — она не могла ожидать ничего подобного от такого большого человека.

— Если хочешь, ты можешь всегда поговорить со мной.

Холли прижалась к Тому, вдруг почувствовав необычайную слабость оттого, что выпустила на свет свои потаенные чувства. Он обнял ее сильной рукой и, желая утешить, наклонился над ней. Прикрыв глаза, Холли почувствовала, что мир вокруг нее изменился.

— Холли! — донесся до нее раздраженный крик Джоан. — Скажи Кенни, чтобы он сменил диск. Я уже сыта по горло его чертовым Мартином.


Квартира встретила Тару тишиной.

— Привет, дорогой, это я, — горько проговорила она в темноту.

Тара прошла на кухню и рывком открыла дверцу бара. Первое, что она увидела, — это была бутылка бренди. Как она ненавидела бренди! Из-за нее выглядывала бутылка джина. Тара знала, что лучше бы сейчас выпила белого вина, но его, похоже, не было. Тара никогда не держала в холодильнике белое вино, как это делают различные знаменитости. Сколько она об этом читала в толстых глянцевых журналах! Вспомнить хотя бы рубрику «А что у вас в холодильнике?». Чего только нет в холодильнике у известных артистов: салат руколла, перепелиные яйца, шампанское. Странно было лишь то, что ни у кого из них в холодильнике не оказалось заплесневелого от времени сыра или старого, слежавшегося салата, который потерял и вкус, и свежесть. А у них с Финном в отличие от звезд в холодильнике не хранилось дежурного вина. Еще хорошо, если там был пакет молока. Тара знала, сколько стоит вся эта бакалея, и поэтому прекрасно понимала, когда Финн начинал ругаться на цены. Сейчас бы ей помог черный кофе, но она его ненавидела. В баре за строем бутылок она все-таки отыскала бутылку белого вина, наполнила стакан и бросила туда кубик льда. Мрачно ругая про себя всех алкашей мира, она выпила одним махом полстакана. Наполнив его вновь, она пошла со стаканом и бутылкой в гостиную, включила телевизор и принялась ждать.

Когда Финн пришел домой, бутылка была почти пуста.

— Привет, дорогая, — сказал он, всматриваясь немного туманным взглядом в освещенный угол гостиной. — Извини, я опоздал. А ты что делаешь?

— Я была у Стеллы, — ровным тоном ответила Тара и тут же повернулась к телевизору. Ей совершенно не хотелось смотреть на мужа.

Тара уставилась на экран, но ничего не видела. От ее натянутой как струна прямой спины веяло холодом, а сознание переполняли горячие слова ярости. Ей сейчас так хотелось повернуться и накричать на мужа, но Тара понимала, что это было бы ошибкой. Оба они пьяны, да и причина, по которой она злится, можно сказать, ушла в прошлое.

Наконец Тара повернулась к мужу.

— Где ты был, черт возьми? — прошипела она. — Ты должен был забрать меня от Стеллы.

— О черт, — произнес Финн, замирая в дверном проеме. — Я совершенно забыл об этом. Прости, дорогая, это все Билл, который…

— Престань обвинять других!!! — закричала Тара, сама удивленная собственным взрывом ярости. Несколько секунд стояла тишина. Наконец Тара обрела дар речи и смогла продолжить более спокойно: — Ты оскорбил меня, унизил перед сестрами! Мне пришлось лгать и притворяться, что ты работаешь допоздна. Это же верх черствости, когда муж даже не беспокоится о том, чтобы позвонить супруге.

Финн безмолвным манекеном стоял в дверях, вздрагивая при каждом слове.

— Я действительно сожалею, — повторял он подобно молитве.

— И это все?! — лишь смогла спросить Тара. — Из-за своей работы ты почти каждую ночь приходишь за полночь, причем почти всегда пьяный.

Тара смотрела на мужа, ожидая, что он скажет что-то в свое оправдание, но он ничего не сказал — только смотрел на нее со странным, прежде незнакомым испугом в глазах.

— Я сыта этим по горло, ты слышишь, сыта! Тебе лучше собирать свои вещи… или уеду я.

Тара встала с кресла, покачнувшись:

— А пока ты можешь спать сегодня в другой комнате.

Она была столь взвинчена, что не удивилась бы тяжелой бессоннице. Но усталость и выпивка сделали свое дело, едва Тара коснулась головой подушки. Проснулась она в пять утра — в жарком поту и с жуткой головной болью. Чувствуя, что сон не принес облегчения. Тара лежала с открытыми глазами и ждала рассвета.

Первые лучи солнца медленно проникали в комнату сквозь неплотно задернутые синие шторы. Реальность дня постепенно рассеивала ночные грезы Тары. Она начинала понимать, что происходит. Дело было даже не в вечеринках, которые так любил посещать Финн. Просто он постоянно пил. Тема алкоголя красной нитью проходила через все время, что они жили в браке. Ни один вечер, который они проводили вместе на кухне, не обходился у Финна без выпивки. Каждый ужин включал в себя пару аперитивов, а то и вино или что покрепче. С друзьями он никогда не встречался в кафе — только в пабе. И в кризис, и без кризиса постоянным оставалось одно — Финн пил.

Тара взглянула на часы. Без десяти шесть. Наверное, рано будить Финна. «Не рано», — настойчиво подсказывала ей интуиция.

Тара вообще никогда не умела ждать. Не стала ждать и теперь. Момент для разговора настал. Сбросив пуховое одеяло, она пошла к Финну, даже не потрудившись надеть халат на совершенно непрезентабельную футболку. Распахнув дверь в комнату, откуда раздавался могучий храп, она увидела, что одежда Финна тщательно развешана на велотренажере.

— Просыпайся! — громко сказала Тара.

Финн в легком шоке приподнялся. Его волосы торчали в разные стороны.

— Что случилось? — спросил он.

— Я знаю, — сказала Тара, — знаю, что не так.

Сквозь завесу сна во взгляде Финна проступила осторожность.

— Я сожалею о вчерашнем, — сказал он. — Тебе не нравится, что я задерживаюсь на работе допоздна…

Больше он сказать ничего не успел. Тара наклонилась над ним и посмотрела с недвусмысленной угрозой.

— Дело не в том, что ты работаешь допоздна, — раздельно произнесла она. — Дело в том, что ты пьешь.

Финн откинулся на подушку.

— Ну и что? — сказал он с категорической ноткой в голосе.

— Ты пьешь каждый день, Финн, — продолжила Тара. — Каждый день и каждую ночь.

— Это из-за работы, — ответил он. — Если я не выпью, то не смогу нормально общаться, а от этого зависит моя работа с клиентами.

— Ты хочешь сказать, что ни разу не выходил на работу, не выпив рюмку? — Лицо Тары вдруг стало жестким.

— Но я не могу иначе.

— Я знаю многих людей, которые могут. Например, я могу, — сказала Тара.

— Хорошо, признаю, — ответил Финн. — Ты совершенно права.

— Ты должен остановиться. Алкоголь разрушает наши отношения. Теперь ты больше не будешь задерживаться допоздна и приходить пьяным. Только утром я вижу тебя трезвым. Вечером ты всегда приходишь навеселе.

Осознание этого факта искренне поразило ее. Завтрак был действительно единственным временем суток, когда в дыхании мужа не чувствовалось запаха алкоголя, который, казалось, был с ним повсюду. Свирепая маска спала с лица Тары — осталась лишь усталость и боль.

— Зачем ты пьешь?

Эта быстрая смена настроения поразила Финна даже больше, чем вчерашняя вспышка ярости. Спрятав лицо в ладони, он наблюдал, как Тара, словно вдруг уставшая от борьбы, опускается на кровать.

— Из-за чего? Отчего ты бежишь? От меня?

Тара выглядела настолько потерянной и несчастной, что Финн схватил ее в объятия.

— Не из-за тебя. Тара. Только не из-за тебя. Я люблю тебя, как прежде, сильно, — хрипло говорил он. — Просто я иногда не знаю меры. На работе я душа всех вечеринок. Кто же мне напомнит, что жизнь — это не только праздники?

— Ты уверен, что все дело только в этом? — спросила Тара.

Она теперь и сама прижималась к нему, чувствуя, как под несвежей футболкой колотится сердце. Ей так хотелось, чтобы все было в порядке.

— Конечно, в течение месяца я брошу пить совсем. Но мне нужна ты, — ответил Финн.

Тара смеялась сквозь слезы:

— Как приятно это слышать.

— О Тара! — Финн спрятал лицо на плече Тары, целуя нежную кожу ее шеи. — Если бы ты знала, как я тебя люблю.

Руки Финна двигались под футболкой Тары, доставляя ей мучительную радость.

Да, своими ласками он мог заставить ее растаять. Его нежные руки горячими прикосновениями рождали в ней неистовое желание, волнами пробегавшее по всему телу. Достаточно было лишь взглянуть в его лицо, и было понятно, как он желает ее. С ней ничего подобного никто никогда не делал. Только Финн был способен на такие любовные ласки. Когда они встретились первый раз, этот пока еще незнакомый ей человек именно этим и поразил ее.

— Я люблю тебя, — простонала Тара.

Финн снял с нее футболку, а она стащила футболку с него. Неистово целуясь, они слились в объятиях на той самой кровати, где Финн провел в одиночестве ночь, словно сила любви могла защитить каждого из них от всех жизненных невзгод.

Глава 18

Стелле казалось, что следующую неделю она не переживет. Уже в эту субботу ей предстояло знакомство с дочерьми Ника, а в парикмахерской ее оболванили так, что хоть на людях не появляйся. Именно оболванили — точнее не скажешь. Со своей новой стрижкой Стелла чувствовала себя словно голой. Она осторожно коснулась не прикрытыми волосами ушей. Ее волосы, прежде доходившие