Book: Сокровища утраченные, сокровища обретенные



Сокровища утраченные, сокровища обретенные

Нора Робертс

Сокровища утраченные, сокровища обретенные

Глава 1

Он верил в это.

Эдвин Джей Хардзти был не из тех, кто склонен к фантазиям или верит в сны, но в какой-то момент своей тихой литературной жизни вдруг начал искать сундук с золотом. И думал, что нашел, судя по информации, почерпнутой из массы записей, точных морских карт и исследовательских отчетов, зачитанных до дыр.


Единственный луч осветил прочный дубовый стол в обшитом деревянными панелями кабинете. Свет попал на руку, узкую, тонкую, без колец или лака на ногтях, по сути, очень женственную даже без украшений, какую хорошо рисовать с фарфоровой чашкой или веером из перьев. На удивление изящная рука для женщины, которая не считает себя элегантной, утонченной или особенно женственной. Кэтлин Хардзти была преданным своему делу педагогом, как, собственно, и хотел ее отец.

Объектом внимания Кэтлин были умы — их развитие и самовыражение. Это касалось как ее собственного ума, так и умов каждого из ее студентов. Сколько она себя помнила, отец внушал ей важность образования, подчеркивая его приоритет над любыми другими аспектами жизни. Образование являло собой способность к размышлениям, которая сплачивала цивилизации. Кэт выросла в окружении пыльного запаха книг и спокойного, безмятежного тона терпеливого обучения.

От нее ожидали исключительных успехов в школе, и она не обманула этих ожиданий. Ожидали, что она последует по пути своего отца в образовании. В двадцать восемь лет Кэт уже заканчивала свой первый год в Йельском университете в качестве ассистента профессора на кафедре английской литературы.

Она выглядела неотъемлемой частью тихого кабинета. Ее светло-каштановые волосы были аккуратно забраны в пучок на затылке и искусно заколоты шпильками. Практичные очки для чтения в черепаховой оправе смотрелись темными на фоне молочно-белого цвета ее лица, а высокие скулы придавали ему почти надменный вид, частично рассеиваемый взглядом ласковых, как у оленя, карих глаз.

Она была одета в свежайшую белую блузку, из-под подвернутых манжет виднелись нежные запястья и тонкие швейцарские часы на левой руке. Серьги в виде искусных золотых пряжек, подаренные отцом на ее двадцать первый день рождения, — единственный личный подарок, полученный ею от него, который она помнила.

Прошла неделя после похорон отца, а в кабинете все еще витал запах его одеколона и трубочного табака, который он курил только здесь.

Кэт сидела за его столом, наконец, отважившись заглянуть в его документы. Она даже не догадывалась, что отец болен. Перешагнув шестидесятилетний рубеж, Хардзти внешне казался крепким и сильным. Он не рассказывал дочери ни о визитах к врачу, ни о результатах обследований и ЭКГ, ни о крошечных таблетках, которые носил с собой повсюду.

Кэт обнаружила эти таблетки во внутреннем кармане его пиджака после рокового сердечного приступа. Оказывается, у него было слабое сердце, но Хардзти никогда и ни с кем не делился своими проблемами.

Она никогда не видела морских карт и результатов его исследования, лежащих в столе. Он даже ее никогда не посвящал в свои мечты.

Теперь, когда ей стало известно обо всем, Кэт усомнилась в том, знала ли она вообще человека, который ее вырастил. Воспоминания о матери были смутными, чего и следовало ожидать, ведь прошло более двадцати лет. А всего неделю назад ее отец был жив.

Откинувшись на мгновение назад, Кэт подняла очки на лоб и потерла переносицу большим и указательным пальцами. Сидя в темноте, освещаемая лишь одной настольной лампой, она старалась охарактеризовать отца наиболее точно.

Он был высоким, крупным мужчиной с седыми волосами и спокойным лицом. Питал пристрастие к темным костюмам и белым рубашкам. Единственной слабостью, которую она могла вспомнить, был его еженедельный маникюр.

Он никогда не был жестоким. Кэт не могла припомнить, чтобы отец повысил на нее голос и тем паче ударил. «Ему никогда и не нужно было», — подумала она со вздохом. Он лишь выражал разочарование, неодобрение, и этого было достаточно.

Блестящий, неутомимый, преданный. Но все это касалось его профессии. «Как отец, он никогда не был жестоким», — подумала Кэт, после чего почувствовала новый прилив вины и горя.

Ведь она ни разу не разочаровала его. Правда, в данный момент это единственное, за что она смогла уцепиться. Да и он сам говорил ей об этом. Между прочим, теми же самыми словами. Это случилось, когда ее приняли на кафедру английского языка Йельского университета. Похоже, он всегда был уверен, что разочарований не предвидится. Отец хотел, а Кэт знала, хотя и не признавалась, чтобы через десять лет она возглавила кафедру английского языка. Это было продолжением его мечты об ее судьбе.

«Понимал ли он, как сильно я его любила? — задумалась она, закрывая глаза, устав от многочасового чтения отцовских записей. — Знал ли он, как отчаянно я хотела угодить ему? Если бы он хоть раз сказал, что гордится мной…»

Когда она приехала в больницу, то не застала его в живых, он уже ушел. Не было времени для слов и для слез.

Теперь она осталась в собственном аккуратном доме на Кейп-Код, который долго делила с ним. Домработница будет по-прежнему приходить в среду утром, а садовник — по субботам, чтобы косить траву. Она же займется разбором и сортировкой документов.

Кэт снова откинулась в потертом кожаном отцовском кресле. Это можно сделать. Она легко разбирается во всем, что касается практической стороны жизни. Только вот как быть с бумагами, которые она нашла? Что делать с тщательно нарисованными морскими картами, записными книжками, где полно информации, указаний, истории, теории? Частично потому, что в ее воспитании превалировала логика, она подумывала о том, чтобы аккуратно сложить все это в одну стопку.

Но другая — нелогичная — Кэт погружалась в фантазии и мечты, полагаясь в жизни на авось, верила в книжные чудеса. Иными словами, документы на отцовском письменном столе манили ее. Кэт снова склонилась над бумагами. Он верил в это, иначе никогда не стал бы тратить впустую свое время на документирование, поиск, теоретизирование. Жаль, что она никогда не сможет обсудить это с ним. Однако не он ли говорит с ней сейчас посредством написанного его рукой?

Сокровище. Затонувшее сокровище. Вымысел в духе художественной литературы и голливудских фильмов. Судя по стопке бумаг и записных книжек на его столе, Хардзти, должно быть, потратил месяцы, если не годы, собирая информацию о местонахождении английского торгового корабля, затонувшего вдали от побережья Северной Каролины двести лет назад.

Это немедленно напомнило Кэт портрет Эдварда Тича — Черной Бороды, кровожадного пирата с сумасшедшими суевериями, проповедовавшего власть террора. «Тема для романа, — подумала она. — Выдумка…»

Остров Окракоук. Воспоминание было острым, сладким и мучительным. Кэт старалась не думать о том, что случилось четыре года назад летом. Обо всем и обо всех. Теперь, коль скоро ей необходимо принять рациональное решение о том, что делать, придется подумать о тех долгих ленивых месяцах на далеком внешнем побережье Северной Каролины.

Кэт тогда начинала работать над своей диссертацией. Для нее было сюрпризом, когда отец объявил о своих планах провести лето на острове Окракоук и пригласил ее поехать с ним. Конечно, она поехала, прихватив портативную пишущую машинку, коробки с книгами, пачки бумаги. Она никак не ожидала, что ее соблазнят пляжи с белым песком и призывный крик чаек. Но более всего она не предполагала, что незаметно, но отчаянно влюбится.

«Незаметно», — повторила Кэт про себя, словно защищалась. Да, пожалуй, самое подходящее определение. В ее чувствах к Каю Сильверу не было ни капли благоразумия.

«Даже имя, — подумала она, — уникальное, нестандартное, бросающееся в глаза».

Они подходили друг другу, как павлин и воробей, однако это не остановило. В то благоуханное волшебное лето она потеряла голову, сердце, а вместе с ними и невинность.

Кэт все еще представляла его у руля лодки, нанятой ее отцом и следующей по курсу. Он смеялся, его темные волосы беспорядочно разметались. Она еще помнила пьянящее чувство невесомости, когда они занимались подводным плаванием в теплых прибрежных водах. Кэт настолько поглотило все происходящее с ней, что совершенно не удивилась неожиданному интересу своего отца к течениям, приливам, катанию на моторках и дайвингу. Впрочем, до того ли ей было!

Она слишком увлеклась собственными чувствами, удивляясь тому, что такой парень, как Кай Сильвер, прельстился такой, как она.

«Но теперь юношеские увлечения позади», — сказала себе Кэт. Она прекрасно помнила, сколько времени ее отец проводил запершись в своем номере отеля, читая одну за другой книги, которые привез с собой. Как оказалось, он занимался исследованиями уже тогда и, очевидно, продолжал свои научные изыскания каждое лето. Кэт не хотела возвращаться на остров из-за Кая Сильвера.

Кай советовал ей верить сказкам, просил ее о невозможном. Когда она отказалась, испугавшись, он пожал плечами и ушел прочь, даже не взглянув на нее. С тех пор она больше не приезжала на белые пески к чайкам.

Кэт снова взглянула на бумаги отца. Придется вернуться и закончить то, что начал ее отец. Может быть, это и есть его наследство, гораздо более значимое, чем дом, доверительный фонд, антикварные ювелирные украшения, которые когда-то принадлежали ее матери. Судя по тому, как аккуратно она отложила эти бумаги в сторону, они не дадут ей покоя до конца жизни.

«Придется вернуться!» — подтвердила Кэт, сняв очки и аккуратно укладывая их на промокашку. Более того, ей придется обратиться именно к Каю Сильверу. Однажды честолюбивые устремления ее отца увели ее от Кая, теперь же, четыре года спустя, они же возвращают назад.

Кэтлин Хардзти понимала разницу между сказками и реальностью. Сунув руку в ящик отцовского письменного стола, она вынула лист из толстой стопки кремовой почтовой бумаги и принялась писать.


Кай позволил ветру наносить ему удары, когда открыл дроссель. Он любил скорость точно так же, как любил ленивый полдень, проведенный в гамаке. Он привык к запаху соленых брызг, но все равно с удовольствием его вдыхал. К вибрации палубы под ногами, но все еще чувствовал ее. Ради этого стоит жить. Он не из тех, кто позволяет событиям оставаться незамеченными или неоцененными.

Кай вырос в этом тихом, далеком, маленьком прибрежном городишке и, хотя путешествовал и намеревался путешествовать впредь, не планировал жить где-либо еще. Ему подходит свобода моря и уют небольшого общества.

Он не презирал туристов, понимая, что они помогают выживать местному населению, но зимой предпочитал остров. Это было время сильных холодных штормов, и только крепкий моряк мог отважно провести паром через мыс Хаттерас.

Он ловил рыбу, но, в отличие от большинства соседей, редко продавал свой улов. Он его съедал. Иногда нырял за раковинами, но опять же для собственного удовольствия. Часто он возил туристов порыбачить или понырять на своей лодке, потому что временами получал удовольствие от компании. Но случалось, как в этот сверкающий полдень, что он не хотел делиться морем ни с кем.

Кай всегда ощущал беспокойство. Его мать говорила, что он пришел в мир на две недели раньше, ну не хватило ему терпения дождаться своего срока. Этой весной Каю исполнилось тридцать два, но умиротворенности он так и не обрел. Он хотел жить по своим правилам. Беда в том, что не был уверен в своем выборе.

В данный момент Кай выбрал открытое небо и бескрайнее море. Однако иногда он чувствовал, что этого недостаточно.

Тем не менее, солнце было жарким, бриз прохладным, а береговая линия казалась такой близкой. Лодочный мотор работал, тихо урча, а в небольшом переносном холодильнике находился аккуратно сложенный улов, который он приготовит себе на ужин сегодня вечером. Возможно, прозрачный сверкающий полдень — то, что сейчас нужно.

С берега он выглядел как пират с глубоко посаженными глазами, цвета темно-зеленого моря в пасмурный день. Его волосы, густые и по-настоящему черные, доставшиеся ему от предков из племени арапах или с Сицилии, были столь длинными, что спускались за ворот рубашки, и он заправлял их за уши.

Его кожа была бронзовой, и это неудивительно для человека, проводившего на солнце почти все время, упругой, потому что он не один год плавал и вытягивал сети. Его телосложение — скульптурное, сильное, очерченное — тоже являлось частью наследства.

Когда он улыбался, подгоняемый ветром к берегу, лицо его обретало ту безрассудную свободу, которую женщины находили неотразимой. Когда он сердился, его глаза превращались в лед, как у льва перед прыжком. Он давно понял, что женщины находят это столь же неотразимым.

Кай потянул дроссель, так что лодка притормозила, качнулась, а затем заскользила проторенным путем в бухту Серебряного озера. Быстрыми, энергичными движениями прирожденного морского волка он спрыгнул на причал, чтобы закрепить канат.

— Поймал что-нибудь?

Кай выпрямился и повернулся. Рассеянно, как человек, который видит своего брата почти ежедневно на протяжении жизни, улыбнулся:

— Достаточно. А что, плохи дела в «Насесте»?

Марш улыбнулся, и в этой улыбке мелькнуло семейное сходство, только светло-карие глаза остались спокойными.

— Беспокоишься о своих инвестициях? Кай едва заметно пожал плечами.

— Когда ты ведешь дела? Марш ничего не ответил. Они знали друг друга так близко, как вряд ли мужчины знают друг друга. Один беспокойный, взрывной, другой уравновешенный. Противоположности, казалось, не имели значения.

— Линда хочет, чтобы ты пришел на ужин. Она беспокоится о тебе.

«С нее станется», — подумал Кай, усмехаясь. Его невестка любит окружать его прямо-таки материнской заботой и тревожиться по пустякам, хотя на пять лет моложе. И это одна из причин, почему ресторан, которым она управляет с Маршем, имеет такой успех. Да плюс деловая хватка Марша, а также изрядные вложения и практичная модернизация, которую провел Кай, передавший управление своему брату и его жене. Он не возражал, чтобы оставаться владельцем ресторана, даже время от времени прикидывал прибыль и убыток, но вести дела ему, конечно, было неинтересно.

После того как канат был привязан, он провел ладонями вниз по обрезанным до колен потертым старым джинсам, вытирая руки.

— Сегодня вечером будет что-то особенное?

Марш сунул руки в карманы и покачался на каблуках.

— Голубая рыба.

Ухмыльнувшись, Кай откинул крышку своего холодильника, показывая улов.

— Передай Линде, чтобы не беспокоилась. У меня есть еда.

— Она не успокоится.

Марш бросил взгляд на брата, когда тот всматривался в море.

— Она считает, что ты слишком много времени проводишь в одиночестве.

— Так можно сказать, только если тебе не нравится находиться в одиночестве.

Кай оглянулся через плечо. Ему не хотелось спорить сейчас, когда возбуждение от скорости и моря еще не покинуло его. Он всегда был беспокойным человеком.

— Может быть, вам обоим стоит подумать еще об одном ребенке, тогда Линда будет слишком занята, чтобы беспокоиться о больших братьях.

— Дай мне передышку. Хоуп всего восемнадцать месяцев.

— Прибавь к этому еще девять, — небрежно напомнил ему Кай.

Он любил свою племянницу, несмотря на то что… нет, потому чтоона была сущим дьяволом.

— Во всяком случае, наша родословная находится в ваших руках.

— Угу.

Марш переступил ногами, откашлялся и замолчал. Эта привычка была у него с детства и, в зависимости от настроения, раздражала или забавляла Кая. В данный момент лишь слегка сбивала с толку.

Что-то витало в воздухе. Кай чувствовал это, но никак не мог определить, что именно. «Шторм? — подумал он. — Один из жарких, неутомимых штормов, которые, казалось, способны назревать в течение нескольких недель». Кай был уверен, что может почувствовать его заранее.

— Почему бы тебе не рассказать мне, что еще у тебя на уме? — предложил Кай. — Я хочу вернуться домой и почистить рыбу.

— Тебе письмо. Его положили в наш почтовый ящик по ошибке.

Такое случалось довольно часто, но по выражению лица брата Кай понял, что здесь кроется нечто большее. Предчувствие надвигающегося шторма обострилось. Ничего не говоря, он протянул руку.

— Кай… — начал было Марш.

Сказать ему было нечего, равно как и четыре года назад. Сунув руку в карман, он вытащил письмо.

Конверт из плотной, кремового цвета бумаги. Каю не нужно было смотреть на обратный адрес. Воспоминания, которые вызвал знакомый почерк, нахлынули на него. На мгновение перехватило дыхание, словно кто-то ударил его в солнечное сплетение. Он решительно выдохнул.



— Спасибо, — сказал Кай, словно это для него ровным счетом ничего не значило.

Он сунул письмо в карман, прежде чем взять свой переносной холодильник и снасти.

— Кай… — Марш опять умолк.

Его брат повернул голову и холодным, слегка раздраженным голосом очень четко произнес: «Отстань!»

— Если ты передумаешь насчет обеда… — сказал Марш.

— Я дам знать.

Кай пошел по мосткам, не оглядываясь. Он был рад, что не пригнал свою машину вниз, к гавани. Ему необходимо подышать свежим воздухом, чтобы разум оставался ясным, когда он будет предаваться воспоминаниям о том, о чем вспоминать не хотел и тем не менее никогда не забывал.

Кэт. Четыре года назад она ушла из его жизни с тем же холодным расчетом, с каким вошла в нее. Она напоминала ему викторианскую куклу — несколько чопорную, слегка отстраненную. Он не был особенно терпелив с ее аккуратно сложенными руками или высокомерными манерами, но почти с первого момента хотел ее.

Сначала он находил причину в том, что Кэт была другой. Своеобразный вызов, нечто, что Кай Сильвер должен завоевать. Ему нравилось учить ее нырять и наблюдать, как она постепенно учится. Смотреть на нее в обтягивающем костюме для подводного плавания, хотя она и не обладала соблазнительными формами. У нее была спортивная, аккуратная, почти мальчишеская фигура и, казалось, несколько метров густых мягких волос.

Он до сих пор помнит тот миг, когда она в первый раз распустила свой старомодный пучок. От этого зрелища у него перехватило дыхание, защемило сердце, его словно загипнотизировали. Кай потрогал бы ее волосы — непременно потрогал, если бы ее отец не стоял тогда рядом с ней. Но если мужчина умен и решителен, он всегда найдет повод остаться с женщиной наедине.

Кай находил поводы. Кэт пристрастилась к дайвингу, словно была рождена для этого. В то время как ее отец похоронил себя среди своих книг, Кай приглашал Кэт на прогулки по воде, под водой, по безмолвному призрачному миру, который манил ее точно так же, как всегда манил его.

Он помнил, как поцеловал ее в первый раз. Они, мокрые и замерзшие после погружения, стояли на палубе его катера. Он видел маяк за ее спиной и неясную береговую линию. Гладкие от воды волосы струились у нее по спине, с них капала вода. Он протянул руку и собрал ее волосы в кулак.

— Что ты делаешь?

Четыре года спустя Кай словно слышал этот тихий голос воспитанной жительницы северо-восточной части США и любопытство в нем. Он заметил и любопытство, сквозившее в ее взгляде.

— Я собираюсь поцеловать тебя.

Любопытство оставалось в ее глазах, очаровывая его.

— Почему?

— Потому что хочу.

Для него все было просто. Он хотел. Ее тело напряглось, когда он притянул ее к себе. Ее губы приоткрылись в знак протеста, он накрыл их своими. Напряженность в ее теле растаяла в течение удара сердца. Она целовала его со всей юной нерастраченной страстью, таившейся в ней, страстью, смешанной с невинностью.

Он был достаточно опытен, чтобы понять ее невинность, и это тоже очаровывало. Кай глупо, по-мальчишески по уши влюбился.

Кэт оставалась для него загадкой, хотя они проводили вместе страстные часы смеха и длинных ленивых разговоров. Он восхищался ее жаждой знаний и пристрастием к их аккуратной систематизации, заводившей его в тупик.

Она с энтузиазмом занималась дайвингом, но ей было недостаточно просто уметь свободно плавать под водой, дыша воздухом из баллонов. Ей хотелось знать, как функционируют баллоны, почему они сконструированы именно так. Кай наблюдал, как она впитывала то, что он говорил ей, уверенный, что она все запомнит.

Они совершали долгие прогулки вдоль берега по вечерам, и Кэт по памяти декламировала стихи. Красивые слова, Байрон, Шелли, Ките. И он, не слишком впечатленный такими вещами, переваривал их, потому что ее голос привносил в них что-то личное. Затем она начинала говорить о синтаксисе, пятистопном ямбе, и Каю приходилось искать новые способы отвлечь ее.

На протяжении трех месяцев он постоянно думал о Кэт. Он тогда вообще впервые задумался о том, чтобы изменить свой образ жизни. Его маленький домик рядом с пляжем нуждался в обновлении, например в мебели.

Кэт достойна большего, чем ящики из-под молока и гамак, что вполне в его стиле. Поскольку он был молод и никогда раньше не влюблялся, Кай счел свои планы вполне естественными.

А она ушла от него. У нее были свои планы, и он в них не вписывался.

Ее отец приехал на остров следующим летом и возвращался каждое лето в последующие годы. Кэт так и не вернулась.

Кай знал, что она защитила диссертацию и преподает в престижном учебном заведении Лиги плюща [1], где ее отец был едва ли не ключевой фигурой. Она получила что хотела. «Как и я», — сказал он себе, распахивая дверь своего дома. Он отправлялся куда хотел и когда хотел. Он совершал собственные ошибки, а не учился на ошибках других. Его обязанности распространяются настолько, насколько он сам предпочитал их распространить. По его понятиям, это и есть знак успеха.

Поставив сумку-холодильник на пол в кухне, Кай распахнул дверцу большого холодильника. Он открутил крышку с бутылки пива и отпил половину одним ледяным глотком. Пиво смыло часть горечи во рту.

Теперь, успокоившись и сгорая от любопытства, он вытащил письмо из кармана. Разорвав конверт, он вынул единственный аккуратно исписанный листок.


Дорогой Кай,

Известно тебе или нет, мой отец перенес смертельный сердечный приступ две недели назад. Это было очень неожиданно, и я в настоящее время пытаюсь связать воедино многочисленные детали, имеющие к этому отношение.

Просматривая документы отца, я обнаружила, что он снова собирался приехать на остров этим летом и воспользоваться твоими услугами.

Я считаю необходимым занять его место. Мне нужна твоя помощь. Отец выплатил тебе аванс. Я приеду на Окракоук пятнадцатого, и мы сможем обсудить условия.

Если это возможно, свяжись со мной в отеле или оставь сообщение. Надеюсь, мы сможем достичь взаимоприемлемой договоренности.

Пожалуйста, передай мои наилучшие пожелания Маршу.

Возможно, я увижу его во время моего пребывания на острове.

Всего хорошего,

Кэтлин Хардзти.


«Значит, старик умер». Кай отложил письмо и снова взялся за бутылку. Он не мог сказать, что питал особое расположение к Эдвину Хардзти. Отец Кэт был строгим человеком и без чувства юмора. Тем не менее Кай не испытывал к нему неприязни. Он, как ни странно, привык к его компании за последние несколько лет. Теперь вместо него приедет Кэт.

Кай опять взглянул на письмо, потом подстегнул свою память, пока не вспомнил дату. «Два дня, — размышлял он. — Она будет тут через два дня… чтобы обсудить условия». Улыбка, хотя и невеселая, заиграла в уголках его рта. «Мы обсудим условия», — молчаливо согласился он, пробегая глазами письмо Кэт еще раз.

Она хотела занять место отца. Кай удивился, понимала ли она, когда писала, как это иронично звучит. Кэтлин Хардзти послушно идет по стопам своего отца всю жизнь. Почему это должно измениться после его смерти?

«Изменилась ли она? — подумал Кай. — Окружает ли ее еще эта чарующая аура невинности и отчужденности? Или, может быть, поблекла с годами. А вдруг довольно милая чопорность уже превратилась в жесткость?»

Кай понимал, что увидит это все сам через пару дней, однако бросил письмо на стол, а не в мусорную корзину.

«Итак, она хочет воспользоваться моими услугами», — размышлял он. Опершись обеими руками по обе стороны от раковины, выглянул в окно в направлении воды, которую он мог ощущать, но не видеть. «Она хочет деловой договоренности — аренду катера, мое оснащение и мое время. — Он почувствовал подступающую горечь и проглотил ее так же аккуратно, как пиво. — Она получит деловое соглашение. И она заплатит». Уж он проследит.

Кай вышел из кухни, оставив свой улов в сумке-холодильнике. Аппетит, который он заработал в соленых брызгах и скорости, пропал.


Кэт въехала на своем автомобиле на паром, следующий на Окракоук, и нажала на тормоз. Утро было прохладным и очень ясным. Она не понимала, какой порыв толкнул ее ехать из Коннектикута на автомобиле, а не лететь самолетом, теперь же, почти достигнув своей цели, слишком утомилась, чтобы анализировать.

На сиденье рядом с ней лежал ее портфель со всеми бумагами, которые она собрала в отцовском письменном столе. Возможно, когда Кэт прибудет в отель на острове, она сможет снова их просмотреть, лучше понять и укрепиться во мнении, что поступает правильно. За последние несколько дней Кэт утратила это ощущение.

Чем ближе она подъезжала к острову, тем сильнее ее одолевали мысли, что это ошибка. «Нет, не к острову, — поправила себя Кэт безжалостно, — чем ближе я к Каю». Это факт. Кэт понимала, что нужно смотреть фактам в лицо и мыслить логически.

У нее осталось немного времени, чтобы успокоить всколыхнувшиеся чувства. Глупо, конечно, тем не менее помогло. Она вовсе не возвращается к любовнику, а надеется нанять ныряльщика для весьма конкретного предприятия. Личные чувства ни при чем именно потому, что они прошлые.

Кэт Хардзти, прибывшая на Окракоук четыре года назад, мало походила на доктора Кэтлин Хардзти, которая направлялась туда теперь. Она утратила очарование юности, неопытности и впечатлительности. Дерзкие, дикие черты Кая не завлекут ее сейчас и не испугают. Они будут, если Кай согласится на ее условия, деловыми партнерами.

Кэт почувствовала, как паром пришел в движение, пока она смотрела сквозь ветровое стекло. «Да, — подумала она, — если Кай не слишком сильно изменился, перспектива поиска затонувших сокровищ вполне в его духе».

Кэт достаточно знала о дайвинге в техническом смысле и понимала, что не найдет никого лучше оснащенного для подобной работы. Всегда целесообразно иметь лучшее. Более расслабленной и менее усталой Кэт вышла из своей машины, чтобы постоять у поручня.

Оттуда она могла наблюдать за пикирующими вниз чайками и крошечными необитаемыми островками, проплывающими мимо. Она словно возвращалась домой, но отмахнулась от этого чувства. Коннектикут был ее домом. Как только Кэт сделает все, ради чего приехала, она вернется назад.

Вода под паромом образовывала водоворот. Кэт не слышала его из-за работающего мотора, но, глядя вниз, могла наблюдать за кильватером. Один остров был почти неразличим в стае больших коричневых пеликанов. Она улыбнулась: приятно видеть этих странных, неуклюжих птиц снова. Они прошли вдоль длинной косы, где рыбаки припарковали свои грузовики, и решили попытать счастья рядом с местом, где залив встречается с морем. Кэт наблюдала, как обрушиваются и пенятся волны там, где не было берега, лишь бурный союз вод. Она помнила это зрелище с тех пор, как покинула остров. Не забыла она и о том, каким коварным бывает течение вдоль этого порога.

Возбуждение. Она глубоко вздохнула, прежде чем вернуться к своему автомобилю.

Когда паром причалил, Кэт пришлось лишь немного подождать, чтобы вывести свою машину на узкое шоссе с щебеночно-асфальтовым покрытием. Поездка в городок не займет много времени, заблудиться невозможно, пока движешься по единственной дороге. С одной стороны плескалось море, звук плавно перетекал на другую сторону — обе были глубокого синего цвета в свете позднего утра.

Ее нервы успокоились, по крайней мере, так она говорила себе. Это случайное нервное напряжение от ожидания. Вполне нормально. Она готова снова увидеть Кая, говорить с ним, работать с ним, если они договорятся.

Мягкий влажный воздух обдувал ее через открытые окна автомобиля. Успокаивал. Кэт почти забыла, насколько живительным может быть воздух или непрекращающийся звук плеска воды о песок. Правильно, что она сюда приехала. Когда Кэт увидела первые выцветшие деревенские застройки, она почувствовала облегчение. Ну все, приехала. Пути назад нет.

Отель, маленький и тихий, где она останавливалась тем летом с отцом, находился на стороне острова, обращенной к проливу. Не слишком навязчивый по северным меркам сервис с лихвой компенсировался внешним видом.

Кэт подъехала к фасаду и выключила зажигание. Вздохнула, вполне довольная собой. Сделала первый шаг и была полностью готова к следующему.

Выйдя из машины, она увидела его. В одно мгновение уверенный в себе профессор английской литературы исчез, уступив место женщине, подвластной собственным эмоциям.

О боже, он не изменился! Нисколько. По мере того как Кай подходил ближе, Кэт вспоминала каждый поцелуй, каждый шепот, каждый сумасшедший шторм их любви. Легкий ветерок откидывал назад волосы с его лица, так что ей были видны каждый знакомый выступ и каждая черточка. Солнце согревало ее кожу и придавало блеск глазам, она почувствовала, как годы повернули вспять, потом снова побежали вперед. Он нисколько не изменился.

Кай не ожидал увидеть ее в это время. Он почему-то думал, что она приедет в полдень. И все же счел нужным пройти мимо «Насеста» тем утром, зная, что ресторан находится прямо напротив отеля, где она остановится.

Кэт здесь, аккуратная и немного похудевшая, в сшитых на заказ слаксах и блузке. Волосы забраны вверх так, что была видна мягкая женственность шеи и горла.

Глаза слишком темными на фоне бледной кожи, которая, он знал, медленно станет золотой под летним солнцем.

Она не изменилась! Мягкая, строгая, спокойная. Милая. Кай не обратил внимания на то, что у него засосало под ложечкой, когда он сделал шаг и оказался прямо перед ней. Смерил ее высокомерным взглядом — столь же неотъемлемая его часть. Затем усмехнулся, борясь с внезапно нахлынувшим желанием задушить ее.

— Кэт. Похоже, я верно рассчитал время.

Она решила говорить спокойно.

— Кай, приятно видеть тебя снова.

— Неужели?

Не обращая внимания на сарказм, Кэт обошла автомобиль и открыла багажник.

— Мне бы хотелось встретиться с тобой как можно скорее. Есть кое-что, что я хочу тебе показать, и некоторые деловые вопросы, которые хочу обсудить.

— Конечно, я всегда открыт для бизнеса.

Кай наблюдал, как она вынимает из багажника два чемодана, но не предложил помочь. Он увидел, что на руке у нее нет кольца, но это ничего не значит.

— Тогда, возможно, мы сможем встретиться сегодня днем, после того как я заселюсь.

«Чем скорее, тем лучше», — сказала она себе. Они определят цель, основные пункты и оплату.

— Мы могли бы пообедать в отеле.

— Нет, спасибо, — небрежно сказал он, опершись о ее машину, пока она ставила чемоданы. — Я тебенужен, ты знаешь, где меня найти. Остров маленький.

Сунув руки в карманы джинсов, он пошел от нее прочь. Помимо своей воли Кэт вспомнила, что в последний раз, когда он уходил, они стояли почти в том же месте.

Подхватив свои чемоданы, она направилась в отель, возможно слишком поспешно.

Глава 2

Кэт знала, где его искать. Даже если остров был бы в два раза больше. Она отметила, что Кай нисколько не изменился. А значит, если он не вышел на своей лодке, то будет дома, в маленьком, слегка покосившемся пляжном коттедже, которым он владел. Кэт чувствовала, что идти за ним слишком быстро — стратегическая ошибка, и тянула с распаковкой чемоданов.

Ее по-прежнему тревожили воспоминания здесь, где она провела одну головокружительную ночь любви с Каем. Единственный раз они спали вместе всю ночь, обнимая друг друга, пока первые рассветные лучи солнца не поползли по краям штор на окнах. Кэт припомнила, в каком отчаянии пребывала в эти несколько украденных часов и каким унылым ей показалось то утро, потому что привело их к разрыву.

Теперь Кэт могла выглянуть из того же окна, у которого стояла тогда, в том же направлении, когда следила за тем, как уходит Кай. Она вспомнила небо, прочерченное розовым, до того, как оно посветлело до чистого бледно-голубого.

Тогда ее кожа все еще оставалась теплой от прикосновений возлюбленного, а разум стекленел от недосыпания и страсти. Кэт решила, что так может продолжаться вечно. Но, увы, не получилось. Она поняла это всего лишь несколько недель спустя.

Страсть и безрассудные ночи любви должны были уступить место ответственности, обязательствам.

Теперь же, глядя в это окно, Кэт ощущала потерю, как тогда на рассвете, не надеясь, что они будут вместе. Снова.

Они не будут снова вместе, и с того пьянящего лета у нее не было никого другого. Есть карьера, профессия, книги. Она попробовала вкус страсти.

Отвернувшись, Кэт стала перекладывать то, что разложила в комоде и шкафу. Когда она решила, что прошло достаточно времени, вышла из отеля. Не взяла свою машину. Пошла пешком, как всегда ходила к дому Кая.

Кэт твердила себе, что оправилась от шока, увидев его снова. Это совершенно естественно, должен быть какой-то надрыв, какой-то дискомфорт. Она достаточно честна, чтобы признать, было бы легче, если бы все ограничилось напряжением и дискомфортом, без острой дрожи удовольствия. Кэт осознала это только теперь, когда дрожь миновала.



«Нет, Кай Сильвер нисколько не изменился», — напомнила она себе. По-прежнему высокомерный, погруженный в себя и самоуверенный. Эти черты, возможно, и привлекали ее когда-то, но тогда она была очень молода. Ей бы тогда немного мудрости, как бы она смогла использовать эти черты, чтобы убедить Кая помочь ей. «Да, эти черты, — подумала она, — и заманчивое предложение охоты за сокровищами». Даже в самом пессимистичном прогнозе она не могла поверить, что Кай откажется. Риск ему присущ.

На этот раз командовать будет она. Кэт глубоко вдохнула теплый воздух с привкусом моря. Почему-то решила, что это ее поддержит. Кай поймет, что она больше не такая наивная и не такая падкая на несколько неосторожных слов любви.

С портфелем в руке Кэт шла через городок. «Здесь тоже ничего не изменилось», — думала она и была рада этому. Простота и уединенность по-прежнему привлекали. Ей нравились маленькие магазинчики, рестораны и небольшие гостиницы то здесь, то там. Все каким-то образом использовали гавань в качестве отправной точки, маяк — в качестве ориентира.

Население по-прежнему извлекало все, что можно, из своего пользующегося дурной славой бывшего жителя деревни и неизменного привидения — пирата по прозвищу Черная Борода. Его имя или лицо были щедро отображены на вывесках магазинчиков.

Кэт прошла мимо гавани, непроизвольно ища катер Кая. Он там и был, в эллинге, которым Кай всегда пользовался, — чистые линии, выдраенная палуба, сияющий металл. Мостик поблескивал в свете полудня, словом, все по-прежнему. Безрассудно, вызывающе. Свежая краска, на стеклах капитанского мостика нет сетки от соленых брызг. Как ни безразличен Кай к своей внешности и своему дому, со своей лодкой он всегда носился.

«Вихрь». Кэт внимательно рассматривала броскую надпись на корме. «Кай мог побаловать, — вновь подумала она, — но и ожидал многого взамен». Она знала скорость, которую он мог выжать из подержанной моторки, которую любовно отремонтировал собственными руками. Ветер трепал ее волосы, а Кай смеялся, прибавлял и прибавлял скорости. Ее сердце громко билось, пульс учащался, пока она не убеждалась в том, что никто не сможет их догнать.

Кэт боялась его и порывов ветра, но оставалась с обоими. В конце концов, она оставила и того и другого.

Кай обожал все требующее умений, захватывающее, пугающее. Кэт крепче вцепилась в ручку своего портфеля. Не потому ли она обратилась к нему? Есть десятки других опытных дайверов, других специалистов в прибрежных водах внешнего побережья. Но Кай Сильвер только один.

— Кэт? Кэт Хардзти?

Она обернулась на зов и почувствовала, как годы стремительно понеслись назад.

— Линда!

На этот раз не было никакой сдержанности.

С открытостью, которую она проявляла к очень немногим, Кэт обняла женщину, бросившуюся к ней.

— Как здорово увидеть тебя!

Со смехом она отстранила Линду, чтобы получше ее рассмотреть. Те же каштановые волосы, коротко подстриженные и дерзкие, тот же открытый взгляд карих глаз. Похоже, на острове мало что изменилось.

— Ты выглядишь чудесно.

— Когда я выглянула в окно и увидела тебя, то не поверила своим глазам. Кэт, ты почти со всем не изменилась.

Со своей обычной прямотой и отсутствием притворства Линда быстро и внимательно осмотрела Кэт. Быстро — только потому, что она все делала быстро, но скрыть этого не могла.

— Ты слишком худая, — пришла она к заключению.

— Ты что, завидуешь?

— Ты все еще выглядишь как первокурсница, — возразила Кэт.

— Это неприкрытая зависть.

Линда посерьезнела так же быстро, как развеселилась.

— Я сожалею о смерти твоего отца, Кэт. Эти последние недели, должно быть, были нелегкими для тебя.

Кэт слышала искренность, но она уже справилась со своим горем и отложила его на потом.

— Кай тебе сказал?

— Кай никогда ничего мне не говорит, — презрительно фыркнула Линда.

Неосознанно она посмотрела в сторону его катера в эллинге, а Кэт шла на север — в направлении коттеджа Кая.

— Марш сказал. Как долго ты намерена здесь оставаться?

— Еще не знаю.

Кэт почувствовала вес своего портфеля. Похоже, мечты весят столько же, сколько и обязательства.

— Я должна кое-что сделать.

— Одно ты непременно должна сделать, — с упором сказала Линда, — поужинать в «Насесте» сегодня вечером. Это ресторан прямо напротив твоего отеля.

Кэт посмотрела на грубый деревянный указатель.

— Да, я заметила. Он новый?

Линда взглянула через плечо с самодовольным кивком.

— По окракоукским меркам. Мы его держим.

— Мы?

— Мы с Маршем. — С сияющей улыбкой Линда показала свою руку. — Мы женаты. Уже три года. Затем она закатила глаза по привычке, которую помнила Кэт. — Мне понадобилось всего пятнадцать лет, чтобы убедить его, что он не может без меня жить.

— Рада за тебя.

Кэт действительно была рада, и если она и почувствовала, как что-то кольнуло у нее в груди, то не обратила на это внимания.

— Поженились и держите ресторан. Мой отец никогда не передавал мне островные сплетни.

— К тому же у нас есть дочь. Хоуп. Ей полтора года, и она просто ужасна. По какой-то неизвестной причине она вся пошла в Кая.

Линда снова посерьезнела, легко кладя свою руку на плечо Кэт.

— Ты собираешься увидеться с ним сейчас.

Это не было вопросом, она даже не потрудилась замаскировать свое утверждение под вопрос.

— Да.

«Держись небрежно, — приказала себе Кэт. — Не расслабляйся от расспросов Линды и беспокойства в ее глазах».

Между Линдой и Каем существовала связь не только из-за семьи, но и более давняя — островная.

— Мой отец работал кое над чем. Мне нужна помощь Кая в этом деле.

Линда внимательно изучала спокойное лицо Кэт.

— Ты отдаешь себе отчет в том, что делаешь?

— Да.

Кэт не выказала и тени неловкости. Ее желудок медленно завязывался в узел.

— Я знаю, что делаю.

— Ладно.

Принимая ответ Кэт, но не удовлетворенная, Линда опустила руку.

— Пожалуйста, приходи — в ресторан или домой. Мы живем прямо через дорогу от Кая. Марш захочет увидеть тебя, и я хотела бы показать Хоуп — и наше меню, — добавила она с усмешкой. — И то и другое выдающееся.

— Конечно, я приду.

Повинуясь порыву, она взяла Линду за обе руки.

— Здорово было увидеть тебя снова. Знаю, я не поддерживала с тобой отношений, но…

— Понимаю.

Линда слегка пожала ее руки.

— Это было давно. Мне нужно вернуться, обедающих во время сезона много.

Она тихонько вздохнула, гадая, действительно ли Кэт спокойна, как кажется. И неужели Кай будет таким же болваном, как всегда?

— Удачи, — прошептала она, а затем бросилась через улицу.

— Спасибо, — сказала Кэт себе под нос. Она ей понадобится.

Прогулка была такой же прекрасной, как когда-то. Кэт шла мимо маленьких магазинчиков с витринами, заполненными изделиями ручных ремесел или антиквариатом. Она прошла мимо сине-белых деревянных домов и миновала аккуратные улочки на окраине городка с выцветшими зелеными лужайками и лиственными деревьями.

Когда Кэт проходила мимо чьей-то собаки, бегавшей на привязи, та залаяла на нее. Кэт увидела башню белого маяка. Там когда-то находился смотритель, но те дни давно миновали. Она оказалась на узкой тропинке, ведущей к коттеджу Кая.

Ее ладони увлажнились. Кэт проклинала себя. Если она и должна предаваться воспоминаниям, то позже, когда останется одна.

В безопасности.

Дорожка была достаточно широкой для автомобиля, густо покрытой гравием, обрамленной кустами, которые всегда росли поодаль. Кусты и деревья имели дикий, заросший вид, вполне подходящий этому месту. И подходящий ему.

Кай говорил ей, что не слишком заботится о гостях. Если ему нужна компания, стоит лишь поехать в городок, где он знает всех и каждого. «Типично для Кая Сильвера, — подумала Кэт. — Если ты мне понадобишься, я дам тебе знать. В противном случае отвали!»

Когда-то она была ему нужна. Занервничав, Кэт переложила портфель в другую руку. Не важно, нужна она ему или нет, он должен ее выслушать.

Когда дом появился в ее поле зрения, Кэт остановилась, вглядываясь. Дом был таким же маленьким и примитивным. Но больше не выглядел так, будто завалится на бок при первом же порыве ветра.

Крышу перекрыли заново. Очевидно, Каю не нужно больше подставлять горшки и кастрюли во время дождя. Крыльцо, о строительстве которого он когда-то туманно намекал, теперь тянулось вдоль фасада, крепкое и широкое. Проволочная антимоскитная сетка на двери, некогда чиненная в полудюжине мест, заменена на новую. Кэт заметила — ничего нового. Все просто выглядело исправным. Кедр от дождей стал серебряным, окна, ничем не украшенные, блестели. К большому ее удивлению, в деревянной декоративной кадке буйно цвел бальзамин.

Подойдя ближе, Кэт решила, что ошибалась. Кай Сильвер изменился. Как именно и насколько, предстоит выяснить.

Кэт почти поднялась на первую ступеньку, когда услышала звуки, доносящиеся из-за дома. Она вспомнила, что там сарай, полный досок, инструментов и морских трофеев. Радуясь, что не придется встречаться с Каем в доме, Кэт обошла его стороной, попав в крохотный дворик.

Она слышала море и знала, что сарай находится меньше чем в двух минутах ходьбы по высокой траве и песчаным дюнам.

«Неужели Кай все еще ходит туда по вечерам?» — удивилась она. Просто посмотреть, как он говорил. Разнюхать обстановку. Иногда он находил бревно, прибитое к берегу, или ракушки, или другие маленькие сокровища, которые море отдавало песку. Однажды он подарил ей небольшую гладкую ракушку размером с ее ладонь, очень белую и нежно-розовую в серединке. Женщина, когда ей первый раз дарили бриллианты, не могла бы быть более счастливой.

Отгоняя воспоминания, Кэт вошла в сарай. По высоте он был таким же, как и коттедж, в ширину достигал половины. Когда она была здесь последний раз, сарай был забит планками и досками, а также ящиками со снаряжением. Теперь она увидела корпус яхты. За верстаком спиной к ней Кай шлифовал песком мачту.

— Ты ее построил! — Эти слова вырвались прежде, чем она успела остановить их, переполняемая изумленным удовольствием. Сколько раз Кай рассказывал ей о яхте, которую он однажды построит?

Кэт казалось, что это его единственное конкретное устремление. «Из дуба цвета красного дерева», — говорил он. Семнадцатифутовая яхта, которая пройдет сквозь воду, как во сне. У нее будут бронзовые крепления и палуба из тика. В один прекрасный день она пройдет под парусом по внутренним прибрежным водам от острова Окракоук до берегов Новой Англии.

Кай описывал яхту настолько подробно, и Кэт представляла ее именно такой.

— Я же говорил тебе, что построю.

Кай отвернулся от мачты и посмотрел ей в лицо. Она стояла в дверном проеме, солнце было за ее спиной. Он был наполовину в тени.

— Да. — Чувствуя себя глупо, Кэт сильнее сжала ручку своего портфеля. — Говорил.

— Но ты мне не верила.

Кай отбросил наждачную бумагу в сторону. Неужели она всегда будет выглядеть такой изящной, равнодушной и невероятно прекрасной? Струйка пота пробежала по его спине.

— У тебя всегда были проблемы с тем, чтобы заглянуть в будущее.

Безрассудный, нетерпеливый, неотразимый. Неужели он всегда будет втолковывать ей эти слова?

— А у тебя всегда были проблемы с сиюминутным, — сказала она.

Кай приподнял бровь, от удивления ли или насмешки, Кэт не поняла.

— Тогда можно сказать, что у нас с тобой всегда были проблемы.

Он подошел к ней так, что солнечный свет, который проникал сквозь маленькие оконца, сначала упал на него, потом ему за спину.

— Но, похоже, это не столь важно.

Чтобы рассеять сомнения, Кай протянул руку и коснулся ее лица.

Кэт не отодвинулась, ее кожа была мягкой и прохладной, как он и помнил.

— Ты выглядишь усталой, Кэт.

У нее задрожали мышцы живота, но не голос.

— Путь был не близким. Кай провел большим пальцем по ее щеке.

— Тебе нужно немного загореть. На этот раз она попятилась.

— Я и намеревалась.

— Я так и понял из твоего письма. Довольный, что она отступила первой, Кай прислонился к открытой двери.

— Ты написала, что хочешь переговорить со мной лично. Итак, чего ты хочешь?

И от этой нахальной ухмылки она когда-то таяла. Теперь же спина Кэт напряглась.

— Мой отец вел исследования в рамках одного проекта. Я намерена завершить его.

— И что?

— Мне нужна твоя помощь.

Кай рассмеялся и прошел мимо нее в солнечный свет. Ему нужно выйти на воздух, подальше от нее. Ему хочется прикоснуться к ней снова.

— Судя по твоему тону, больше всего в этом тебя не устраивает просить меня об этом.

— Нет. — Кэт держалась твердо, внезапно почувствовав силу и горечь.

Когда Кай посмотрел на нее снова, в его глазах больше не было смеха. Выражение стало холодным и безжизненным. Она видела это раньше.

— Тогда давай достигнем взаимопонимания, прежде чем начнем. Ты уехала с острова, бросила меня, увезла с собой то, чего я хотел.

Кай не мог заставить ее съежиться теперь, как когда-то, лишь одним взглядом.

— То, что произошло четыре года назад, не имеет ничего общего с сегодняшним днем.

— Черт возьми, это не так!

Он подошел к ней так, что Кэт невольно сделал шаг назад.

— Все еще боишься меня? — тихо спросил он.

Как и минуту назад, этот вопрос превратил ее страх в гнев.

— Нет, — сказала она ему серьезно. — Я не боюсь тебя, Кай. И не собираюсь обсуждать прошлое, но я согласна, что оставила остров и тебя. Теперь я здесь по делу. И хочу, чтобы ты меня выслушал. Если тебе будет интересно, мы обсудим условия, и ничего больше.

— Я не один из ваших студентов, профессор.

Кай произнес эти слова с подчеркнутой медлительностью, так бывало, когда он не контролировал себя.

— Не учите меня.

Кэт крепче сжала пальцы вокруг ручки своего портфеля.

— В бизнесе всегда есть основные правила.

— Никто не согласится, чтобы ты их устанавливала.

— Я ошиблась, — тихо сказала она, стараясь взять себя в руки. — Я найду кого-нибудь ещё.

Она сделала лишь два шага, когда Кай схватил ее за плечо.

— Нет, не найдешь.

От его предвещающего бурю взгляда у нее пересохло в горле. Кэт знала, что он имеет в виду. Она никогда не найдет никого другого, кто может заставить ее чувствовать, как заставлял он. Или хотеть, как заставлял хотеть ее он. Кэт осмотрительно сняла его руку со своего плеча.

— Я приехала сюда по делу. И не собираюсь сражаться с тобой за то, чего больше нет.

— Это мы еще посмотрим.

Кай задумался, надолго ли его хватит. Больно было смотреть на нее и чувствовать, как она отдаляется с каждой секундой.

— А пока расскажите мне, что у вас в этом деловом портфеле, профессор.

Кэт сделала глубокий вдох. Ей следовало бы знать, что это будет не просто. С Каем всегда не просто.

— Морские карты, — сказала она ровно. — Записные книжки с результатами исследований, тщательно задокументированные факты и точные теории. По-моему, мой отец был очень близок к определению точного местонахождения «Либерти», английского торгового судна, которое затонуло у побережья Северной Каролины двести пятьдесят лет назад и сохраняется нетронутым.

Кай слушал ее от начала до конца без комментариев и с неизменным выражением лица. Когда Кэт закончила, он долгое мгновение изучал ее лицо.

— Пойдем в дом, — сказал он и повернулся. — Покажи мне, что у тебя есть.

От его высокомерия Кэт захотелось развернуться и отправиться назад тем же путем, каким пришла. Есть и другие ныряльщики, которые знают побережье и воды так же, как и он. Кэт заставила себя успокоиться и думать. Есть другие, но, если делать выбор между дьяволом, которого она знает, и неизвестным, у нее нет выбора.

Кэт последовала за Каем в дом.

Там тоже произошли изменения. Пол ободран и покрыт лаком, кухонные шкафчики переделаны, отмытые стойки для резки мяса обрамляли раковину. Кай устроил верхний свет так, что солнце падало на столик для пикника, теперь переделанный и перекрашенный, со скамьями по обе стороны.

— Ты все это сделал сам?

— Угу. Удивлена?

Значит, он не желает поддерживать вежливый разговор. Кэт поставила портфель на столик.

— Да. Казалось, ты всегда был доволен, что стены вот-вот обрушатся и погребут тебя, как в пещере.

— Когда-то я был доволен многим. Пива хочешь?

— Нет.

Кэт села и вынула первую записную книжку своего отца из портфеля.

— Ты хотел это прочитать. Читать каждую страницу излишне, это отнимет у тебя много времени, но, если ты просмотришь те, что я отметила, думаю, будет достаточно.

— Ладно.

Кай отошел от холодильника с пивом в руке.

Сел, глядя на Кэт поверх бутылки, делая первый глоток, затем открыл записную книжку.

Почерк у Эдвина Хардзти был очень четким и разборчивым. Он описывал факты поучительным языком, лишенным романтики. Повествование, которое могло бы стать захватывающим, было сухим, как диссертация, но точным. Кай в этом не сомневался.

«Либерти» затонула с запасами сахара, чая, шелка, вина и других предметов импорта из колоний. Хардзти перечислял все, что указывалось в декларации судового груза, вплоть до последнего сухаря.

Когда корабль вышел из Англии, он также вез золото. Двадцать пять тысяч в королевских монетах. Кай поднял взгляд от записной книжки и увидел, что Кэт наблюдает за ним.

— Интересно, — просто сказал он и обратился к следующей странице, которую отметила Кэт.

Выжили только трое, их выбросило на остров. Один из членов экипажа описывал шторм, потопивший «Либерти», приводя подробные данные о высоте волн, хрусте дерева, воде, хлынувшей в пробоину. Это была мрачная, вызывающая ужас история, которую Хардзти излагал в своем прагматичном стиле, дополненном примечаниями.

Матрос также указывал последнее известное местонахождение корабля, прежде чем судно пошло ко дну. Каю не нужны были расчеты Хардзти, чтобы понять, что «Либерти» затонула в двух с половиной милях от побережья Окракоука.

Переходя от одной записной книжки к другой, Кай читал хорошо разработанные теории Хардзти, его ясные по сути документы, подтвержденные и перепроверенные. Он просмотрел карты, потом изучил их с большей тщательностью. Кай вспомнил жадный интерес этого человека к подводному плаванию, который всегда казался несовместимым с его педантичным образом жизни.

«Значит, он искал золото, — размышлял Кай. — Все эти годы он копался в книгах и искал золото».

Если бы это был кто-либо другой, Кай махнул бы на все это рукой, как на очередную небылицу. История маленьких городишек вдоль побережья изобиловала рассказами о сокровищах. Эдвард Тич пользовался мелководьем заливов, чтобы срывать планы и перехитрить корону до своего последнего боя у берегов Окракоука. И одно это питало мечты о поисках затонувших сокровищ.

Но записи в этих блокнотах принадлежали доктору Эдвину Джей Хардзти, профессору Йельского университета, человеку без воображения, без чувства юмора, который не тратил времени попусту.

Кай мог бы еще отделаться от этого, но как же Кэт? Да и в нем пульсирует авантюрная жилка, заставляющая верить в судьбу.

Отложив последнюю записную книжку в сторону, Кай снова взялся за пиво.

— Итак, ты намерена поохотиться за сокровищами.

Кэт не обратила внимания на издевку в его голосе. Сложив руки на столе, она наклонилась вперед.

— Я намерена продолжить то, над чем работал мой отец.

— И ты веришь в это?

Верила ли она? Кэт открыла рот и тут же закрыла. Она понятия не имела.

— Я хочу, чтобы время, потраченное отцом, и его исследования не пропали даром. Я хочу попытаться. Раз уж на то пошло, мне нужно, чтобы ты помог мне это сделать. Ты будешь вознагражден.

— Неужели? — Кай с полуухмылкой внимательно рассматривал жидкость, оставшуюся в пивной бутылке. — В самом деле?

— Мне нужны ты, твой катер и твое оборудование на месяц, может, на два. Я не могу нырять в одиночку, потому что просто не знаю здешние воды достаточно хорошо, чтобы рисковать, и у меня мало времени. Я должна вернуться в Коннектикут к концу августа.

— Чтобы загнать еще больше меловой пыли себе под ногти.

Кэт медленно села снова.

— У тебя нет никакого права критиковать мою профессию.

— Уверен, что в Йельском университете мел чрезвычайно эксклюзивный, — заметил Кай. — Значит, ты даешь себе шесть недель или около того, чтобы найти горшок с золотом?

— Если расчеты моего отца верны, это не займет много времени.

— Если, — повторил Кай. Ставя свою пивную бутылку, наклонился вперед. — У меня нет расписания. Тебе нужно шесть недель моего времени, ты их можешь получить. За определенную цену.

— Какую?

— Сто долларов в день и пятьдесят процентов от того, что мы найдем.

Кэт одарила его холодным взглядом, убрав записные книжки обратно в свой портфель.

— Какой бы я ни была четыре года назад, Кай, сейчас я не дура. Сто долларов в день — это возмутительно, когда мы имеем дело с месячной ставкой. И о пятидесяти процентах не может быть и речи.

Торгуясь с ним, она испытывала некоторое удовлетворение. Это бизнес, чистый и простой.

— Я даю тебе пятьдесят долларов в день и десять процентов.

Со сводящей с ума полуусмешкой Кай покрутил пиво в бутылке.

— За пятьдесят в день я и пальцем не дотронусь до своей лодки.

Кэт немного склонила голову, чтобы внимательно рассмотреть его. Что-то перевернулось у него внутри. Она так делала всякий раз, когда ей хотелось обдумать то, что он сказал.

— Ты стал более корыстным, чем был когда-то.

— Нам всем нужно зарабатывать на жизнь, профессор.

«Неужели она ничего не чувствует? — подумал Кай. — Разве ей не больно, хоть чуть-чуть, быть в доме, где мы занимались любовью в первый и последний раз?»

— Ты хочешь от меня услуги, — сказал он тихо, — ты платишь за это. Бесплатно ничего не бывает. Семьдесят пять долларов в день и двадцать пять процентов. Скажем, по старой дружбе.

— Нет, скажем, это по бизнесу.

Она заставила себя протянуть руку, но, когда его рука сомкнулась на ней, она пожалела об этом жесте. Его рука была мозолистой, твердой, сильной. Кэт помнила, как эта рука скользит по ее коже, доводя ее до безумства, успокаивая, дразня, соблазняя.

— Договорились.

Каю показалось, что он видит вспышку в ее глазах. Он держал ее руку в своей, зная, что Кэт не одобряет его прикосновение.

— Нет никакой гарантии, что ты найдешь свои сокровища.

— Понятно.

— Прекрасно. Я вычту аванс твоего отца из общей суммы.

— Хорошо.

Свободной рукой Кэт вцепилась в свой портфель.

— Когда мы начнем?

— Встретимся в гавани в восемь, завтра.

Кай демонстративно положил свободную руку на ее кожаный портфель.

— Оставь это мне. Я хочу еще раз взглянуть на документы.

— В этом нет необходимости… — начала было Кэт, но его руки сжимали ее.

— Если ты мне их не доверяешь, бери с собой. — Голос его звучал очень мягко и очень тихо. Максимально опасно. — И найди себе другого ныряльщика.

Их взгляды встретились. Ее руки оказались в ловушке, так и она сама. Кэт знала, что будут жертвы, на которые ей придется пойти.

— Встретимся в восемь.

— Прекрасно.

Кай отпустил ее руки и отступил назад.

— Приятно иметь с тобой дело, Кэт.

Кэт поднялась. «Интересно, на какую жертву я уже пошла?» — думала она.

— До свидания.

Кай поднял и осушил свое наполовину выпитое пиво, когда раздвижная дверь закрылась за ней. Затем заставил себя сидеть на месте, удостовериться, что Кэт будет уже вне его поля зрения. Он заставил себя сидеть там до тех пор, пока ветерок, проходящий через раздвижную дверь, не унес ее запах прочь.

Затонувшие корабли и подводные сокровища. Это взволновало бы его, захватило воображение, вызвало энтузиазм и интерес, если бы попутно не возникло непреодолимого желания просто сесть в свою лодку и умчаться в сторону горизонта. Кай не верил, что Кэт по-прежнему может волновать его так сильно, так всецело.

Он так и не свыкся с мыслью, что между ними все кончено. Не важно, чем он заполнял свою жизнь последние четыре года, он так и не свыкся с мыслью, что потерял эту стройную, умную и рассудительную женщину с надменным лицом и оленьими глазами.

Кай сидел, глядя на портфель с ее инициалами, незаметно тисненными рядом с ручкой. Он не ждал, что Кэт вернется. Каким-то образом ему удалось обманывать себя все эти годы. Теперь, увидев ее снова, он понял, что это вопрос чистого выживания и ничего общего не имеет с истиной. Он должен продолжать делать вид, что эта часть его жизни осталась позади, иначе сойдет с ума.

Кэт вернулась, но вернулась не к нему. Деловое соглашение. Кай провел рукой по гладкой коже портфеля. Ей просто нужен лучший ныряльщик, какого она знала, и она готова ему платить. Плата за услуги, ни больше ни меньше. Прошлое для нее мало значило, если вообще значило.

Кая охватила такая ярость, что костяшки пальцев, сжимающих бутылку, побелели. Он пообещал себе, что даст ей то, за что она платит. И может быть, немного больше.

На этот раз, когда она уйдет, он не будет чувствовать себя неадекватным недоумком. Это ей придется притворяться всю оставшуюся жизнь. На этот раз, когда она уйдет, он будет доволен. Боже, он должен быть доволен.

Быстро поднявшись, Кай направился к сараю. Если он останется в доме, поддастся порыву очень сильно напиться.

Глава 3

Кэт сделала воду в ванне такой горячей, что зеркало над белой раковиной с пьедесталом затуманилось. Успокаивающая пена с тонким ароматом плавала на поверхности. Кэт давно уже потеряла счет времени, она лежала, погруженная в воду, собираясь с силами. Следующий непоправимый шаг сделан. Она выжила. Каким-то образом во время ее беседы с Каем на кухне в его доме она поборола воспоминания о смехе и страсти. Не могла сосчитать, сколько раз они делили там трапезу, готовя свой улов, потягивая вино.

На обратном пути в отель она преодолевала желание заплакать. Завтра будет немного легче. Завтра и каждый следующий день. Она должна в это верить.

Его враждебность должна помочь. Его насмешки над ней удерживали Кэт от романтизирования того, что, как она себе призналась, никогда не было более чем юношеским летним увлечением. Перспектива. Она всегда была в состоянии сойти с пути и выстроить все в соответствии с правильной перспективой.

Возможно, ее чувства к Каю не умерли, как она надеялась или притворялась. Они отдавали привкусом горечи. Только глупец просит больше печали. Только романтик верит, что горечь может быть сладкой. Прошло много времени с тех пор, как Кэт была наивной дурочкой. Даже если так, они будут работать вместе, потому что оба заинтересованы в том, что может лежать на морском дне.

Подумать только: двести пятьдесят лет! Кэт закрыла глаза и дала волю своему воображению. Шелка и сахар пропали, а можно ли найти медную гарнитуру в глубокой коррозии после двух с половиной столетий? Корпус будет покрыт илом, плесенью и ракушками, но насколько уцелел дуб? А вдруг вахтенный журнал был положен в водонепроницаемый контейнер и его можно будет прочесть? Тогда его стоит передать в дар какому-нибудь музею от имени ее отца и в память о нем. Возможно, тогда она сумеет похоронить все свои неоднозначные чувства.

«Золото, — подумала Кэт, вылезая из ванны, — золото должно сохраниться». Она не была равнодушной к золоту. Но знала, что эта охота будет интересной и осуществимой. Если только она найдет его…

Кэт задумалась о том, что она делать. Она бросила гостиничное полотенце на держатель, прежде чем завернуться в свой халат. За ее спиной зеркало все еще было затуманено паром от воды, которая медленно выливалась из ванны. Вложит ли она свою долю аккуратно в какие-нибудь консервативные инвестиции? Или предпримет неторопливую поездку на греческие острова, чтобы посмотреть на них глазами Байрона? Почему он в них влюбился? Со смехом Кэт направилась в другую комнату, чтобы взять щетку для волос. Странно, но она еще не думала о том, что будет делать после поисков. Возможно, это к лучшему, не очень разумно загадывать слишком далеко вперед.

У тебя всегда были проблемы с тем, чтобы заглянуть в будущее.

Черт бы его побрал! С внезапной яростью Кэт бросила щетку на туалетный столик. Она заглянула в будущее.

И увидела, что Кай предложил ей не более чем временную любовную интрижку в жалкой пляжной хижине. Никаких гарантий, никаких обязательств, никакого будущего. Кэт благодарила Бога за то, что ей достало здравого смысла понять это и уйти от того, что было, по сути, вообще ничем. Кай никогда не узнает, насколько невыносимо больно было ей уходить от этого ничего.

Ее отец оказался прав, когда спокойно указал на слабые места Кая, напомнив ей об ее обязательствах перед собой и своей профессией. Полное отсутствие у Кая амбиций, его небрежное отношение к будущему относится не к разряду достоинств, а недостатков. А у нее действительно были обязательства, и, выполняя их, она обрела независимость и удовлетворение.

Успокоившись, Кэт снова взяла щетку. Слишком много она пребывает в прошлом. Самое время остановиться. Ловким привычным движением она заколола волосы в гладкий пучок. С этого времени она думает только о том, что будет, не рефлектируя на тему, что было бы, если бы…

Ей нужно пройтись.

Подавляя панику, Кэт вытащила из шкафа платье. Больше не имело значения то, что она устала и совсем недавно ей хотелось забраться в постель и дать телу и душе отдых. Теперь же она перейдет улицу, чтобы выпить с Линдой и Маршем. Посмотрит на их малышку и неспешно съест какой-нибудь экстравагантный ужин.

А когда вернется в отель в одиночестве, не станет предаваться пустым мечтам в силу усталости.

Завтра у нее много работы.

Кэт появилась в «Насесте» сразу после шести. То, что она увидела, одобрила.

Там не было элегантно, зато чудо как удобно! И не создавалось ощущение, что находишься в соборе с его тусклым освещением. Многие рестораны, где она обедала с отцом или с коллегами еще в Коннектикуте, этим отличались. В общем, расслабляющая, гостеприимная и уютная атмосфера.

Вдоль оштукатуренных стен висели картины с изображениями кораблей и лодок, армад и катеров. Весь был зал декорирован парусной атрибутикой. Блестящий медью судовой компас, красочный спинакер, треугольный парус, задрапированный позади стойки с табуретами в форме деревянных бочонков. К потолку устремлялось воронье гнездо с листьями папоротника, свисающими наружу и вниз по мачте.

В зале уже находились отдельные парочки и целые семействами, большинство из которых Кэт определила как туристов. Она слышала успокаивающее позвякивание столовых приборов, слегка задевающих за тарелки. Повсюду разносился запах вкусной еды и гул голосов.

«Удобно, — подумала она снова, — и определенно хорошо организовано». Официанты и официантки в матросках двигались плавно, без особой поспешности. Из окна открывался вид на вечернюю гавань Серебряного озера. Кэт повернулась спиной к нему, потому что знала: ее взгляд будет искать «Вихрь» или его пустой эллинг.

Завтра наступит достаточно скоро. Она хотела хоть одну ночь провести без воспоминаний.

— Кэт.

Она почувствовала руки у себя на плечах, узнала голос и обернулась с улыбкой:

— Марш, я так рада тебя видеть.

В своей спокойной манере Марш внимательно рассмотрел ее, оценил, заметив и напряжение, и приятные перемены. Он тоже был к ней неравнодушен тем летом, но потом, к концу лета, его чувства переросли в восхищение и уважение.

— Прекрасна, как всегда. Линда так и сказала, но приятно было увидеть это собственными глазами.

Кэт рассмеялась, Марш всегда давал ей почувствовать, что жизнь можно свести к самым простым отношениям.

— Я слышала, тебя можно поздравить. По случаю вступления в брак, рождения дочери и нового бизнеса.

— Я принимаю их все. Как насчет лучшего столика в зале?

— Не обманул моих ожиданий.

Кэт взяла его под руку.

— Судьба к тебе благосклонна, — предположила она, пока он вел ее к столику у окна. — Ты выглядишь счастливым.

— Не только выгляжу, я счастлив.

Марш легко коснулся ее руки.

— Мы огорчились, узнав о смерти твоего отца, Кэт.

— Я знаю. Спасибо.

Марш уселся напротив и остановил на ней свой взгляд, гораздо более спокойный и мягкий, чем у его брата. Кэт всегда удивлялась, как человек с мечтательным взглядом мог быть столь практичным. В отличие от него Кай — настоящий мечтатель.

— Это трагично, но я не сожалею о том, что ты снова на острове. Мы скучали по тебе. — Марш сделал паузу, достаточно долгую, чтобы произвести эффект. — Все мы.

Кэт взяла квадратную, карминного цвета салфетку и вытерла ею руки.

— Все меняется, — сказала она с намеком. — И ты, и Линда — убедительное тому доказательство. Когда я уезжала, ты считал ее невыносимой.

— Ничего не изменилось, — усмехнулся он.

Марш взглянул на молодую официантку с конским хвостом.

— Это Синди, она позаботится о тебе, мисс Хардзти. — Он снова посмотрел на Кэт с улыбкой. — Или надо говорить «доктор Хардзти»?

— «Мисс» подойдет, — разрешила Кэт. — Я взяла отпуск на лето.

— Мисс Хардзти у нас особенная гостья, — добавил Марш, одаривая официантку улыбкой. — Как насчет выпить, прежде чем делать заказ? Бутылку вина?

— Писпортер, — ответил глубокий мужественный голос.

Пальцы Кэт сжались на скатерти, но она заставила себя поднять глаза и спокойно встретить веселый взгляд Кая.

— Профессор питал к нему слабость.

— Да, мистер Сильвер.

Прежде чем Кэт успела согласиться или не согласиться, официантка бросилась выполнять заказ.

— Да, Кай, — небрежно заметил Марш, — умеешь ты заставить обслугу стоять по стойке «смирно».

Пожав плечами, Кай оперся о стул своего брата. Если всем троим и показалось, что в зале вдруг стало душно, каждый скрывал это по-своему.

— Меня что-то потянуло на креветок.

— Могу рекомендовать, — сказал Марш Кэт. — Линда с шеф-поваром спорили насчет рецепта, а потом носились с ним, пока не довели до совершенства.

Кэт улыбнулась Маршу, будто рядом не было смуглого задумчивого мужчины, который смотрел на нее сверху вниз.

— Я попробую. Ты не собираешься ко мне присоединиться?

— Хотелось бы. Линде пришлось бежать домой и улаживать какой-то кризис. Хоуп умеет их создавать и наводить страх на няню, но я постараюсь вернуться к кофе. Наслаждайтесь обедом.

Поднявшись, Марш окинул своего брата холодным понимающим взглядом и ушел.

— Марш так и не оправился от того первого случая низкопоклонства, — заметил Кай, затем занял место брата без приглашения.

— Марш всегда был хорошим другом. — Кэт с большой осторожностью расправила салфетку на коленях. — Честно говоря, хотя я и понимаю, что это ресторан твоего брата, Кай, однако уверена, что ты хочешь моей компании за обедом не больше, чем я хочу твоей.

— А вот тут ты не права.

Кай одарил быстрой, лихой улыбкой официантку, когда та принесла вино. Он не потрудился поправить предположение Кэт о том, кто владеет «Насестом».

Кэт сидела с каменным лицом, манеры не позволяли ей возражать, пока Синди открывала бутылку и наливала Каю первый глоток для пробы.

— Прекрасно, — сказал он ей. — Я сам налью.

Взяв бутылку, он наполнил бокал Кэт, не долив на полдюйма до ободка.

— Поскольку мы оба выбрали «Насест» сегодня вечером, почему бы нам не пройти не большое испытание?

Кэт подняла бокал и пригубила прохладного сухого вина. Вспомнилась первая бутылка, которую они выпили вместе, сидя на полу его дома в ту ночь, когда она, с его помощью, потеряла невинность.

Она медленно сделала еще глоток.

— Что за испытание?

— Попробуем узнать, сумеем ли мы разделить трапезу на двоих в общественном месте. Мы так и не сподобились сделать это раньше.

Кэт нахмурилась, когда Кай поднял бокал. Она никогда не видела, как он пьет из бокала. Несколько раз, когда они пили вино, он пил из стакана для воды, коих у него дома с полдюжины. Казалось, бокалы слишком хрупки для его руки, вино, на его взгляд, слишком сладкое.

Действительно, они никогда не обедали на публике. Ее отец выказал бы свое неодобрение ее общением с тем, кого он считал наемным работником. Кэт, осознавая это, решила не рисковать.

«Теперь все по-другому», — сказала она себе, поднимая свой бокал. В определенном смысле теперь Кай — ее наемный работник. Она может принимать самостоятельные решения. Кэт опрометчиво сказала тост:

— Тогда за выгодную договоренность.

— Лучше и не скажешь!

Кай коснулся ее бокала краем своего и взглянул ей прямо в глаза, Кэт почему-то стало неудобно.

— Синее тебе идет, — отметил он ее платье, не отводя от нее взгляда. — От глубокого темно-синего цвета твоя кожа выглядит как нечто, что можно пробовать, но очень осторожно.

Кэт уставилась на него, ошеломленная тем, с какой легкостью он перешел на низкий, задушевный тон, всегда вызывавший у нее отток крови из мозга. Это было одним из величайших его умений, к которым она никогда не могла подготовиться. Как, впрочем, и сейчас.

— Не желаете ли сделать заказ? — Официантка остановилась возле стола, радостная, горя желанием угодить.

Кай улыбнулся, тогда, как Кэт молчала.

— У нас креветки. Домашняя приправа к салатам прекрасно подойдет.

Кай откинулся назад, держа в руке бокал, все еще улыбаясь. Но улыбка на его губах не вязалась с выражением его глаз.

— Смотрю, ты не пьешь вино. Может быть, мне следовало спросить, не изменились ли твои вкусы за эти годы?

— Все прекрасно.

Кэт решительно сделала глоток, а потом держала бокал в руке, словно спасительный якорь.

— Марш прекрасно выглядит, — заметила она. — Я была рада услышать о нем и Линде.

Я всегда представляла их вместе.

— Разве?

Кай подставил свой бокал вечернему свету, косо падающему в окно, и наблюдал, как он пронзает и вино, и бокал, и руку Кэт.

— А он не представлял. Но потом… — Переведя взгляд, Кай снова встретился с ней глазами. — Маршу всегда требуется больше времени на принятие решения, чем мне.

— Безрассудство, — продолжила Кэт, силясь дышать равномерно, — скорее твой стиль, чем твоего брата.

— Однако ты пришла не к моему брату со своими картами и записями, не так ли?

— Так.

Она с трудом удерживала свой голос и взгляд спокойными.

— Возможно, я решила, что в безрассудстве есть определенная польза.

— Находишь меня полезным, верно, Кэт?

Официантка безмолвно подала салаты. Она увидела взгляд Кая. И Кэт.

— Когда я закончил работу, обнаружил, что выбор наиболее подходящего человека экономит массу времени и усилий.

С трудом сохраняя самообладание, Кэт поставила свое вино и взяла вилку.

— Я не приехала бы на Окракоук по иной причине.

Кэт наклонила голову, ей хотелось бросить ему вызов. «Что-то на удивление быстро», — удивилась она.

— Для нас обоих будет лучше как можно скорее внести ясность.

Кая охватил гнев, но он поборол его. Уж коль скоро они пикируются, играют в слова, ему стоит быть начеку. Кэт всегда была умна, а сейчас к тому же выяснилось, что ее ум был не лишен искушенности. Он с досадой вспомнил невинную, любопытную Кэт.

— Насколько я помню, ты всегда все усложняла. Надо быть проще. Я должен объяснить цель, историю и механизм действия каждой детали оборудования, прежде чем ты решишься на первое погружение.

— Это осторожность, а не усложнение.

— Ты знаешь об осторожности больше, чем я. Некоторые люди тратят половину своей жизни, глядя, куда ветер дует. — Кай сделал большой глоток вина. — Я скорее помчался бы по ветру.

— Да.

На этот раз именно она улыбнулась одними губами.

— Я очень хорошо это помню. Никаких планов, никаких связей, завтра ветер может перемениться.

— Если ты заякорен на одном месте слишком долго, можешь стать как та растительность вон там.

Кай махнул в сторону окна, где росли в линию редкие можжевельники, наклонившиеся от моря.

— Чахлым.

— Однако ты все еще здесь, где родился и вырос.

Кай неспешно налил ей еще вина.

— Остров слишком изолирован, и для некоторых жизнь здесь чересчур основательна. Я предпочитаю такую жизнь иным обществам с их зваными вечерами и загородными клубами.

«Кэт выглядит так, словно принадлежит к такому обществу», — подумал Кай, борясь с неудовлетворенным желанием, которое плескалось внутри его. Она действительно принадлежит к такому обществу в своем элегантном шелковом костюме с дрезденским кубком в руке, обсуждая некоего непонятного английского поэта XVIII века. Возможно, именно это обстоятельство делает его грубым, неуклюжим и полным желания?

Если бы они могли обратить время вспять, он бы украл ее, вышел с ней в открытое море, и они бы отправились путешествовать из одного экзотического порта в другой. Если бы он был уверен, что, обладая ею, никогда не сможет снова вернуться домой, плавал бы, пока не закончилось его время. Пальцы Кая сжались вокруг бокала. Ей-богу, он обладал бы ею.

Перед ним осторожно поставили основное блюдо. Кай вернулся в настоящее. Это происходит не в XVIII веке, а сегодня. И все-таки Кэт ворвалась из прошлого вместе с бумагами и картами. Как знать, не найдут ли они оба больше, чем рассчитывают.

— Я просмотрел то, что ты оставила мне.

— О-о-о? Кэт почувствовала быстрый укол волнения, но подцепила вилкой первую нежную креветку, будто только это ее и занимало.

— Исследования твоего отца очень тщательны.

— Конечно.

Кай издал краткий смешок.

— Конечно, — повторил он, поднимая свой бокал. — В любом случае я думаю, он двигался в правильном направлении. Ты же понимаешь, что сектор, которым он ограничился, переходит в опасную зону.

Ее брови сомкнулись на переносице, но она продолжала есть.

— Акулы?

— Акул трудновато ограничить определенной областью, — небрежно заметил Кай. — Многие забывают, что война в сороковых годах подошла очень близко. Вдоль всего внешнего побережья остались мины. Если мы опустимся на дно, неплохо иметь это в виду.

— Я собираюсь быть осторожной.

— Однако иногда люди заглядывают так далеко вперед, что не видят того, что у них под носом.

Поглотив половину своего обеда, Кай снова поднял бокал вина. Не понятно, как ему удается спокойно есть, когда весь его организм реагирует на нее? Он не мог не думать о том, как выглядит она, если вынуть шпильки из ее волос, как он часто делал в прошлом. Сложно воспрепятствовать всплывающим воспоминаниям о том, как он заключал ее в свои объятия, прижимал к себе, и ее тело так аккуратно вписывалось в изгибы его тела, а поток волос ниспадал через его руки. Этот мягкий каштановый поток, обретавший очаровательный блеск на солнце.

Кай представлял долгий и серьезный взгляд, которым она смотрела на него перед тем, как страсть начинала овладевать ими, а потом свободу, которую он ощущал, набирая скорость внутри ее в те последние пьянящие моменты любви. Кэт всегда шептала его имя после того, как страсть шла на убыль, будто черпала силы из одного только звука.

Как это было правильно тогда и как неправильно сейчас?

Кай вновь хотел услышать, как она произносит его имя тихо, с придыханием. Только один раз. Пока их тела переплетены вместе, разогретые и пульсирующие. Он не был уверен, что сможет устоять.

Кай рассеянно подал знак официантке принести кофе. Возможно, он не хочет сопротивляться этому. Нуждается в ней. Забыл, как остра и безошибочна может быть эта потребность. Возможно, он взял бы ее. Трудно поверить, что Кэт равнодушна к нему, некоторые нюансы никогда не исчезают полностью. Придет время, и он возьмет то, что когда-то имел с ней.

Когда Кай снова посмотрел на нее, Кэт почувствовала, как ее охватывает дрожь, словно предупредительный сигнал. Он непостижим.

Кэт поняла только, что он принял какое-то решение и это, безусловно, имеет к ней отношение. Она выпила кофе, с удовольствием ощущая его согревающий эффект. «На этот раз я главная», — напомнила она себе. Стоит только сделать шаг в сторону, и она заставит его осознать это. Самое подходящее время для начала.

— Я буду в гавани в восемь, — сказала она бодро. — Мне, естественно, потребуются баллоны. Я привезла собственный гидрокостюм и была бы благодарна, если бы ты взял на борт мой портфель со всем его содержимым. Полагаю, будет благоразумно проводить в море от шести до восьми часов в день.

— Ты продолжала заниматься подводным плаванием?

— Я знаю, что делать.

— Я бы не осмелился утверждать, что у тебя был самый лучший учитель. — Кай опрокинул чашку быстрым нетерпеливым движением, Кэт вспомнила, как это характерно для него. — Если ты заржавела, мы будем усердствовать пару дней.

— Я весьма компетентный ныряльщик.

— Мне нужно больше, чем компетентность партнера.

Кай увидел, как вспыхнули ее глаза, и его влечение обострилось. Наблюдать, как ее управляемый и благоразумный нрав накаляется, очень возбуждающе. А такое случалось нечасто.

— Мы не партнеры. Ты работаешь на меня.

— Это с какой стороны посмотреть, — небрежно вставил Кай. Он встал, намеренно отрезая ей выход. — Завтра мы проведем в море весь день, так что лучше тебе пойти и наверстать недосып последнего времени.

— Не стоит беспокоиться о моем здоровье, Кай.

— Я беспокоюсь о своем собственном, — грубо бросил он. — Никакого погружения, пока не отдохнешь и не придешь в состояние боевой готовности. Явишься в гавань утром с тенями под глазами — погружения не жди.

Кэт в ярости подавила желание оспорить благоразумное.

— Если ты вялый, то совершаешь ошибки, коротко сказал Кай. — Ошибка, которую сделаешь ты, может стоить жизни мне. Это вполне логично для вас, профессор?

— Вполне.

Готовая к тому, что они коснутся друг друга, Кэт поднялась. Правда, отгородившись от него руками, не уберегла от потрясения ни одного из них.

— Я провожу тебя.

— В этом нет необходимости.

Его рука обвилась вокруг ее запястья решительно и упрямо.

— Это простая вежливость, — лениво сказал он. — Тебе всегда был присущ пунктик вежливости.

«Пока ты не дотронулся до меня», — подумала она. Нет, она не будет ничего вспоминать, ей хочется выспаться сегодня ночью. Кэт лишь холодно наклонила голову в знак согласия.

— Я хочу поблагодарить Марша.

— Ты сможешь поблагодарить его завтра. — Кай бросил на стол чаевые официантке. — Он занят.

Кэт хотела запротестовать, но тут же увидела, что Марш уходит, скорее всего, на кухню.

— Ладно.

Кай вывел Кэт на улицу в благоуханный вечерний воздух.

Солнце стояло низко, оно не сядет еще около часа. Облака на западе лишь тронуты лиловым и розовым. Выйдя на улицу, Кэт решила, что в ресторане было больше народу, чем на улицах.

Зафрахтованная рыбацкая лодка вошла в гавань. Некоторые туристы останутся на острове, другие вернутся через мыс Хаттерас на последнем пароме.

Ей захотелось выйти в море сейчас, пока свет не столь ярок, а бриз тих. «Сейчас, — подумала она, — пока другие возвращаются, а море простирается миля за милей бесконечной пустоты».

Избавившись от этого настроения, Кэт направилась в отель. Ей сейчас нужна не лодочная прогулка на закате, а хороший крепкий сон. Мечтать глупо, да и завтра слишком важно для нее.

Тот же отель. Кай взглянул вверх, на ее окно. Он уже знал, что она сняла тот же номер. Он провожал ее туда и раньше, но тогда она шла с ним под руку в своей сладкой манере, объединившей их в единое целое. Кэт смотрела вверх и смеялась над чем-то, что случилось за день. И она целовала его, тепло, долго и медленно, прежде чем дверь закрывалась за ней.

Потому ли, что ее мысли текли в том же направлении, Кэт обратилась к Каю, пока они не успели войти в отель.

— Спасибо, Кай.

Она сделала вид, что поправляет ремешок сумочки на плече.

— Тебе не стоит идти дальше.

— Нет, стоит.

С внезапным яростным нетерпением он подумал, что ему нужно что-то взять с собой домой в эту ночь. И ей он должен оставить что-то, пусть возьмет это с собой в номер, где они провели однажды долгую и восхитительную ночь.

— У нас всегда были разные точки зрения на то, что стоит или не стоит делать.

Кай обхватил рукой ее шею и крепко держал, пока не почувствовал, как она напряглась.

— Не нужно.

Она не отступила. Приказала себе не отступать, поскольку это сделает ее уязвимой. Она и была уязвимой, чувствуя, как эти длинные жесткие пальцы снова ласкают ее кожу.

— Думаю, ты мне должна кое-что, — сказал Кай таким спокойным голосом, что воздух задрожал. — Возможно, и я кое-что должен себе.

Он не был нежным, все сделал намеренно. Где-то внутри его росла потребность наказать ее за то, чего не было или, возможно, было. Он обрушил на ее губы свой жадный рот, его руки призывно обвились вокруг нее. «Если она забыла, — мрачно думал он, — это будет ей напоминанием». И напоминанием о ней.

Зажав ее руки между их телами, он почувствовал, как ее пальцы крепко сжались в кулаки. Пусть ненавидит его, чувствует к нему отвращение. Лучше так, чем холодная, отстраненная вежливость.

Но боже, какой же она была сладостной! Сладостной и хрупкой, как пенистые волны, которые накатывали и расплескивались вдоль береговой линии. Смутно и отстраненно Кай понимал, что мог бы утонуть в ней безропотно, без единой жалобы.

Кэт хотела, чтобы это было иначе. О, как она хотела, чтобы это было иначе! Она ничего не хотела чувствовать. Но она все чувствовала.

Жесткий, нетерпеливый рот всегда волновал и смущал ее. И сейчас тоже. Худощавое возбужденное тело, запах моря и соли, исходивший от него. Ничего не изменилось. Всякий раз, когда Кай целовал ее, доносился шум плещущейся воды или ветра или крики чаек. Это тоже осталось неизменным. Покачивались лодки в своих эллингах. Чайка, отдыхающая на свае, испустила долгий, одинокий крик. Свет меркнул по мере того, как солнце садилось в море. Волна былых чувств поднялась и опустилась, смешавшись с моментом.

Она не противилась ему, но решила, что не доставит ему удовольствия от борьбы. Правда, команда не отвечать так и не достигла ее мозга, потерявшись в сумеречных облаках. Она уступила потому, что была должна. Позволила, не имея выбора.

Его язык играл с ее, кулаки Кэт разжались, ладони уперлись в его грудь. Такую теплую, такую крепкую, такую знакомую. Кай целовал так, как всегда, сосредоточенно, без всяких запретов и немного нетерпеливо.

Время обратилось вспять. Она снова молода, влюблена и глупа. «Почему, — размышляла она, когда у нее закружилась голова, — мне так хочется плакать?»

Кай отпустит ее или будет просить? Он не настолько глуп, чтобы просить то, что уже прошло. И недостаточно силен, чтобы смириться с тем, что ему снова придется ее отпустить. Эта борьба с собой — перетягивание каната — настолько болезненна, что он застонал, отодвинулся от нее, разочарованный, разъяренный, околдованный.

Воспользовавшись моментом, Кай посмотрел на нее сверху вниз. Он понял, что ее взгляд остался таким же, вопросительным и оценивающим, так она смотрела на него после их первого поцелуя. Это совершенно сбило его с толку. Чего бы он ни пытался доказать, Кай понял, что очарован ею, как никогда. Сдержав ругательство, он, уходя, махнул ей рукой на прощание.

— Поспи часов восемь, — бросил он, не оборачиваясь.

Глава 4

Иногда по утрам солнце, казалось, встает медленнее, чем в другие дни, как если бы природа хотела продемонстрировать собственное величие чуть дольше. Когда Кэт ложилась спать, то не стала задвигать шторы, зная, что утренний свет разбудит ее до того, как зазвонит ее дорожный будильник возле кровати.

Она воспринимала рассвет как подарок для себя, нечто индивидуальное и личное. Стоя у окна, смотрела, как просыпается все вокруг. Первый тихий утренний бриз пробился через сетку от насекомых, прошелся по ее лицу и волосам, пробрался сквозь тонкую ткань ее сорочки, прохладный и многообещающий.

Кэт стояла, впитывая цвета, и свет, и безмолвный шум дня, рассеивающиеся над водой. Ленивое созерцание сильно отличалось от ее размеренной рутины последних лет. Утро — время одеться, просмотреть расписание и заметки для дневных занятий, сидя за кофе и поглощая завтрак. У нее всегда не хватало времени подарить себе рассвет, и сейчас она наверстывала это.

Кэт спала лучше, чем ожидала, убаюканная тишиной, утомленная путешествием и нервным напряжением. Ее не преследовали никакие сны с того момента, как она обернулась простыней, и до первого луча света, упавшего ей на лицо.

Сегодня они начинают. Все прежнее, с того самого момента, как она нашла документы отца, до тех пор, пока снова не встретила Кая, было прелюдией. Даже краткие жаркие объятия накануне вечером — не более чем призрак прошлого. Сегодня — реальное начало.

Кэт оделась и вышла в утро.

Завтракать не хотелось. Волнение, которое она так тщательно сдерживала, стало рваться на свободу.

Ощущение, что она все делает правильно, вновь вернулось к ней. Сколько бы времени это ни заняло, чего бы ей ни стоило, она будет искать золото, о котором мечтал ее отец. Она будет следовать его указаниям. Если же ничего не найдет, во всяком случае, успокоится мыслью, что поиски провела и сделала все возможное.

Глядя на рассвет, Кэт осознала, что похоронила своих личных призраков.

Поцелуй Кая. Болезненный и беспокойный, как всегда. И она увлеклась, как всегда. Хотя заранее знала, что придется встретиться лицом к лицу и с Каем, и с прошлым, но не подозревала, насколько пугающе легко вернуться в тот темный, мечтательный мир, куда только он мог увлечь ее.

Теперь же, когда она знает, Кэт должна подготовиться бороться с ветром.

Безусловно, Кай так и не простил ее за то, что она сказала «нет». За то, что задела его гордость. Вернулась в свой мир, когда он попросил ее остаться в своем. «Попросил меня остаться, — вспомнила Кэт, — не предлагая ничего, не сделав даже предложения».

Если бы он сделал ей предложение, не важно, небрежное или легкомысленное, возможно, она бы не уехала. «Интересно, знал ли он об этом?» — подумала Кэт.

Может быть, он думает, что, если снова сможет заставить ее потерять себя, счет будет равным. Кэт никогда не допустит этого. Она сунула руки в карманы своих коротких плиссированных шортов. Нет, она не намерена проигрывать. Пусть даже он и обнимал ее прошлой ночью. Знал бы он, какой слабой сделал ее этот единственный поцелуй…

«Но он не узнает», — приказала она себе.

Она не даст слабины снова. Сделает поиски сокровищ своей целью и своим единственным устремлением на все лето. Она не уедет с острова с пустыми руками.

Кай был уже на борту «Вихря». Кэт видела, как он сматывает снасти, ветер, дующий с моря, трепал его волосы. Он стоял на фоне солнца в обрезанных джинсах и майке без рукавов, его мышцы напрягались и расслаблялись, кожа блестела.

Великолепно! Она почувствовала тупую боль глубоко в желудке и попыталась избавиться от нее. В конце концов, точеная мужская фигура вызывает у женщины вполне естественную ответную реакцию.

Во всяком случае, пока она спускалась в док, ей хотелось так думать и в это верить.

Кай ее не видел. Его внимание привлекла какая-то рыбацкая лодка, выходившая в море. На мгновение Кэт остановилась, просто наблюдая за ним. В нем таилось неуловимое движение, даже когда он пребывал в покое, и звучание, даже когда молчал.

Что видел он там, в море?

Вызов? Романтику?

Он из тех людей, которые, казалось, всегда готовы к поступку, к действию. Хотя мог сидеть спокойно и смотреть на волны, как если бы не существовало ничего более важного, чем это бесконечное сражение между землей и водой.

Теперь же он стоял на палубе своего катера, уперев руки в бока, наблюдая за бочкообразной рыбацкой лодкой, удаляющейся в сторону горизонта. Это зрелище он видел бесчисленное количество раз, однако остановился посмотреть его снова. Кэт бросила взгляд туда, куда смотрел Кай, ей хотелось увидеть то, что видел он.

Она тихо вышла вперед, ее мокасины не производили ни единого звука, но Кай повернулся, его взгляд был по-прежнему напряжен.

— Ты рано, — сказал он и без всякого приветствия протянул руку, помогая ей шагнуть на борт.

— Я подумала, что тебе, может быть, не терпится начать, как и мне.

Их ладони встретились, грубая с гладкой. Оба постарались прервать этот контакт как можно скорее.

— Это будет легкая прогулка. — Кай снова посмотрел на море, на лодку, правда, на этот раз не так внимательно. — Ветер дует с севера, не больше десяти узлов.

— Хорошо.

Кэт подумала, что, даже если бы ветер дул в два раза сильнее, это все равно не имело бы для нее никакого значения.

Для начала дела было подходящее утро.

Она чувствовала в Кае нетерпение, желание действовать. Пытаясь разрядить ситуацию, Кэт помогла ему отдать швартовы, потом прошла на корму, чтобы сохранить максимальное расстояние между ними. Они не разговаривали. Двигатель взревел, оживая, сокрушая тишину.

Кай плавно вывел катер из гавани, создавая небольшое волнение, от которого вода заплескалась о сваи. Он продолжал держать ту же неизменную скорость, пока они плыли через отмели мыса Окракоук. Оглядываясь назад, Кэт наблюдала, как увеличивается расстояние между лодкой и поселением.

Последнее, что она увидела, — ребенок, шедший по пирсу с удочкой, лихо переброшенной через плечо. Затем Кэт повернулась лицом к морю.

Теплый ветерок, солнце. Возбуждение. Кэт закрыла глаза, подставляя веки тусклому красному свету, соленый туман коснулся ее лица, она знала, что это любовь, которая осталась неизменной и ждала ее.

Сидя неподвижно, она чувствовала, как Кай увеличивал скорость до тех пор, пока лодка не заскользила по воде со стремительностью сильной рыбы, легко разрезающей водную гладь. Она наслаждалась движением, скоростью, солнцем, встречным ветром. Возбуждение не исчезало. Вкусив его однажды, она поняла, что оно не исчезнет никогда.

Кэт поняла, что оказалась права — охота за сокровищами будет гораздо более захватывающей, чем конечная цель. Охота и мужчина у руля.

Кай приказал себе не смотреть на нее. На нее с закрытыми глазами, с улыбкой на губах, с развевающимися вокруг лица волосами, какие ветру удалось вырвать из-под шпилек. Но ему пришлось — только один раз. Это вызвало вспышку воспоминаний о том, как он увидел ее первый раз и понял, что она должна принадлежать ему. Кэт выглядела спокойной, умиротворенной. Кай почувствовал внутри себя бушующий ураган и не мог его контролировать.

Даже когда снова обратил свой взгляд на море, Кай увидел, как она стоит лицом к нему на корме и впитывает воздух, наполненный ветром и водой. Защищаясь, Кай попытался представить ее в классе терпеливо объясняющей тонкости «Дона Жуана» или «Генриха IV». Это не помогло. Он мог только представить себе, как Кэт стоит у него за спиной, открывшись солнцу, словно изголодалась по нему.

Возможно, так оно и было. Кэт не догадывалась о том, какое направление приняли мысли Кая.

Ощущая кожей солнце и ветер, она была слишком возбуждена, чтобы испугаться, осознав это, слишком довольна, чтобы беспокоиться. Ее наполняло ощущение дикой свободы, словно она испытывала нечто знакомое, любимое, потерянное когда-то.

Возможно… Слишком похоже на неистовый поцелуй предыдущим вечером, но это ей было нужно. Возможно, это глупая потребность, даже опасная. Только один раз.

«Но на этот раз, — поклялась она себе, — я не стану сомневаться».

Успокоившись и собравшись с силами, Кэт снова открыла глаза. Теперь она может смотреть, как солнце разбрасывает алмазы по поверхности воды. Они сверкали, маня и зачаровывая. Рыбацкая лодка, за отходом которой наблюдал Кай, стала на якорь, с нее сбросили сети. «Сейнер с мотней», — вспомнила Кэт. Однажды Кай объяснял, что так называется широкая часть невода, которая часто используется для перевозки менхадена — американской сельди.

Кэт удивлялась, почему Кай не выбрал именно такую жизнь. Он мог бы работать и жить на воде день за днем. «Но не в одиночестве», — вспомнила она с едва заметной улыбкой. Рыбаки держались своим кругом на море и вне его. Не часто Кай решался разделить с кем-то свое общество или свое время.

Из-за вновь обретенной свободы или из-за силы, что была в ней, Кэт подошла к Каю совершенно спокойно.

— Здесь так же красиво, как я запомнила.

Кай опасался, что Кэт снова окажется в опасной близости к нему. Теперь, однако, он обнаружил, что напряжение у основания его шеи ослабло.

— Здесь немногое изменилось.

Вместе они смотрели, как чайки пикируют у рыбацкой лодки, надеясь на легкую добычу.

— Неплохая рыбалка в этом году.

— Ты много рыбачил?

— Время от времени.

— Собирал моллюсков? Кай невольно улыбнулся, вспоминая, как она выглядела, когда он учил ее копать: джинсы, закатанные до колен, босые ноги в песке.

— Угу.

Кэт тоже кое-что вспомнила, но ее единственными воспоминаниями были теплые дни, теплые ночи.

— Я часто представляла, как выглядит остров зимой.

— Спокойно.

Кэт приняла односложный небрежный ответ кивком.

— Я удивлялась, почему ты предпочитаешь такую жизнь.

Кай оценивающе повернулся к ней:

— Неужели?

Возможно, это было ошибкой. Поскольку уже ничего не поделаешь, Кэт пожала плечами:

— Глупо предполагать, что я вообще не думала об острове или о тебе на протяжении четырех лет. Ты всегда вызывал мое любопытство.

Кай рассмеялся. Так типично для нее представить все таким образом.

— Потому что твои упорядоченные вопросы оставались без ответов. Ты думаешь как учительница, Кэт.

— Разве жизнь не предоставляет множественный выбор? — возразила она. — Как минимум два или три варианта. В конечном счете один окажется правильным.

— Нет, в конечном счете он будет неправильным.

Кай увидел, как ее глаза приняли задумчивое, рассудительное выражение. Кэт, он знал, взвешивает все за и против его утверждения. Согласится она или нет, все равно рассмотрит все со всех сторон.

— Ты тоже не изменилась, — буркнул Кай.

— Я подумала то же самое о тебе. Мы оба ошибаемся. Ни один из нас не остался прежним. Так и должно быть.

Кэт отвернулась от него, глядя на восток, затем вскрикнула от удовольствия:

— Ой, смотри!

Не думая, она положила ладонь на его плечо, тонкие пальцы вцепились в тугие мышцы.

— Дельфины.

Кэт наблюдала за ними, десяток, а может, и больше дельфинов прыгали и ныряли в своем музыкальном стиле. Удовольствие с оттенком зависти. «Двигаться вот так, — думала она, — из воды в воздух и обратно в воду. Свобода, которая может свести человека с ума своим великолепием. Но что за безумие…»

— Фантастика, не правда ли? — пробормотала она. — Быть частью воздуха и моря. Я почти забыла.

— Насколько? — Кай так пристально изучал ее профиль, что мог бы выгравировать его в воздухе. — Насколько ты почти забыла?

Кэт повернула голову, только сейчас осознав, как близко друг к другу они стоят. Она неосознанно перебралась к нему поближе, когда увидела дельфинов. Сейчас же не могла видеть ничего, кроме его лица в нескольких дюймах от себя, не могла ощущать ничего, кроме теплой кожи под ее рукой. Его вопрос своей глубиной, казалось, отдавался эхом от поверхности воды, преследуя ее.

Кэт сделала шаг назад. Простор перед ней, слишком глубокий, бушевал высокими волнами.

— Все, что было нужно, — просто сказала она. — Я бы хотела посмотреть карты моего отца. Ты их взял на борт?

— Твой портфель в трюме.

Его руки крепче стиснули руль, будто он боролся с бурей. Возможно, так и было.

— Ты найдешь дорогу вниз.

Не отвечая, Кэт обошла Кая и направилась к короткому крутому трапу, ведущему вниз.

Там были две узкие койки с покрывалами, натянутыми так туго, что казалось, стоит бросить монету, и та подпрыгнет. Кэт знала, что в буфете сразу за ними находится все необходимое небольшого размера. Все на своем месте, аккуратно, как в монашеской келье.

Она вспомнила, как лежала с Каем на одной из девственно чистых коек, раскрасневшаяся от страсти, когда катер мягко покачивался по течению, а по радио играл джаз.

Она вцепилась в кожу своего портфеля, будто боль в пальцах поможет бороться с воспоминаниями. Побороть воспоминания полностью — это уж слишком, но накал ослабел. Она осторожно развернула одну из карт своего отца и положила ее на койку.

Как и все, что делал отец, карта была четкой и без излишеств. Хотя это, конечно, и не его сфера деятельности, Хардзти нарисовал карту, понятную любому моряку.

На ней было обозначено побережье Северной Каролины, залив Памлико-Саунд и внешнее побережье от Мантео до мыса Лукаут, прочерчены широта и долгота. Кроме того, нанесены тонкие пересекающиеся линии, отмечавшие глубину.

Семьдесят шесть градусов северной широты, тридцать пять градусов восточной долготы. Судя по обозначениям, это координаты, где, по предположениям ее отца, затонула «Либерти». Не более чем в нескольких милях к юго-востоку от Окракоука. И глубина… «Да, — решила Кэт, хмуро глядя на карту, — это считается неглубоким погружением». У нее с Каем будет относительная свобода в гидрокостюмах с баллонами, а не в ботах со свинцовыми подошвами и в водолазных шлемах, необходимых для глубоководных исследований.

«Нужное место помечено крестиком», — подумала Кэт, у нее немного закружилась голова, но она заставила себя сложить карту так же тщательно, как та была свернута изначально. Она почувствовала, как катер замедляет ход, потом услышала звенящую в ушах тишину, когда двигатели выключились. Прохладная дрожь предвкушения пронзила ее, когда она поднималась по трапу на солнечный свет.

Кай уже проверял баллоны, хотя Кэт знала, что он тщательно проверил все оборудование, прежде чем вообще отправиться в путь.

— Будем погружаться здесь, — сказал он, поднимаясь с корточек. — Мы находимся примерно в полумиле от последнего места, куда твой отец ходил прошлым летом.

Одним легким движением он стянул с себя рубашку. Кэт знала, что Кай самоуверен и не отличается стеснительностью. Он успел раздеться до узких плавок, прежде чем Кэт повернулась к своему оснащению.

Если ее сердце и колотилось, можно было успокоить себя тем, что это предвкушение от прыжка в воду. Если у нее и пересохло в горле, она почти поверила, что это от волнения при мысли о погружении в море. Его тело, сильное, загорелое и худое, ее волнует меньше всего. Исключительно только его мастерство и знания.

«А его, — сказала она себе, — волнуют только плата и двадцать пять процентов от найденного».

На Кэт был удобный купальник под шортами, облегающий худую фигурку и открывающий длинные стройные ноги, которые, Кай знал, были мягки, как вода, и сильны, как у бегуна. Она принялась натягивать тонкий резиновый гидрокостюм. Они здесь, чтобы найти затонувшее сокровище. Но он знал, что некоторые сокровища нельзя вернуть обратно.

С этой мыслю Кай поднял глаза и увидел, как Кэт вынимает шпильки из волос, которые развернулись тихо и медленно, затем упали ей на плечи. Если бы она пустила стрелу Каю в грудь, и то не смогла бы пронзить его сердце более метко. Ругнувшись себе под нос, Кай поднял первый набор баллонов.

— Сегодня мы спустимся под воду на час.

— Но…

— Час — более чем достаточно, — перебил ее он, не удостоив взглядом. — Ты четыре года не надевала баллонов.

Кэт проскользнула в комплект, который он предложил ей, подтянула ремни для удобства, но не туго.

— Я тебе этого не говорила.

— Нет, но непременно рассказала бы.

Один уголок его рта приподнялся, когда она не возразила. Пристегнув свои баллоны, Кай перелез через борт на лестницу. «Она может либо возразить, — размышлял он, — либо подчиниться».

Чтобы почистить свою маску, он плюнул в нее, протер, потом наклонился промыть в соленой воде. Натянув ее на лицо, Кай бултыхнулся в море. Прошло менее десяти секунд, и Кэт погрузилась в воду рядом с ним. Он помедлил минуту, чтобы убедиться, что она не барахтается и не забывает дышать, потом стал опускаться на глубину.

Нет, Кэт не забывает дышать, но, когда ее тело погрузилось под воду, первое дыхание было почти вздохом. Для нее эта невероятная возможность находиться под поверхностью океана и дышать воздухом стала такой волнующей, как в первый раз.

Кэт подняла голову, чтобы увидеть солнце, проникающее сквозь толщу воды, и протянула руку взглянуть, как зыбкий свет играет на ее коже. Она поняла, что могла бы остаться здесь, просто наслаждаясь этим. Но, перевернувшись и работая ластами, последовала за Каем в глубину и полумрак.

Кай увидел стаю американской сельди менхаден и подумал, не попадет ли она в сети рыбацкой лодки, за которой он наблюдал в то утро. Когда косяк свернул в сторону и метнулся мимо него, он снова повернулся к Кэт. Она плавала так же чисто и грамотно, как всегда.

Кай ожидал, что Кэт спросит его, как он собирается искать «Либерти», какой план придумал. Не дождавшись, понял: либо она не хочет никаких основательных бесед в данный момент, либо продумала план сама.

Вероятнее всего, последнее, ведь ее ум столь же ясен и последователен, как всегда.

Казалось, наиболее логичный метод поисков — полукруговой маршрут вокруг предыдущих погружений Хардзти.

Медленно и методично они расширят круг поисков. Если Хардзти не ошибся, они в конце концов найдут «Либерти».

Ну а если ошибался… они проведут все лето в погоне за сокровищами.

Хотя баллоны на спине диктовали Кэт не принимать свободу невесомости как должное, она думала, что может остаться под водой навсегда. Ей хотелось прикасаться к воде, морской траве, мягкому песчаному дну. Протянув руку к стайке голубых рыб, она смотрела, как они рассеиваются, защищаясь, затем перегруппировываются. Кэт знала, бывают моменты, когда ныряльщик, по мере передвижения по тусклому подводному миру, может забыть о том, что ему необходимо солнце. Возможно, Кай прав, ограничивая время нахождения под водой. Она должна соблюдать осторожность.

Внимание Кая привлек плоский дискообразный предмет. Он автоматически схватил Кэт за руку, останавливая. На электрического ската, суетливо передвигающегося по дну в поисках аппетитных ракообразных, может быть, и забавно смотреть, но он смертельно опасен. Кай оценил этот экземпляр длиной в собственный рост, с хвостом острым и ужасным, как бритва. Им нужно обойти его стороной.

Вид ската напомнил Кэт, что море — это не только красота и грезы. Оно также полно боли и смерти. Пока она за ним наблюдала, скат ударил своим хлыстообразным хвостом и поймал маленькую, несчастную синюю рыбу. Один раз, затем еще пару раз. Это — природа, это — жизнь. Но Кэт отвернулась. Через защитную маску ее глаза встретились с взглядом Кая.

Она ожидала увидеть насмешку или, того хуже, потеху. Но ни того ни другого. Его взгляд излучал доброту, что случалось очень редко. Подняв руку, Кай провел костяшками пальцев по ее щеке, как делал несколько лет назад, когда хотел успокоить или выразить свою нежность. Кэт почувствовала тепло, отразившееся в ее глазах. Затем так же быстро все вернулось на круги своя. Повернувшись, Кай поплыл прочь, жестом приглашая ее следовать за собой.

Он не мог позволить себе отвлекаться на эти проблески уязвимости, вспышки слабины. Они уже подвели его однажды. Главным приоритетом стала работа, которую они намерены делать. Какие бы у него ни были планы, Кай намерен держать себя в руках. Он пообещал себе, когда придет время, удовлетворить свою жажду к Кэт. При этом она уже не затронет его чувств. Когда он уложит ее в постель, это будет сделано с холодным расчетом.

Они не обнаружили никаких признаков «Либерти», хотя видели останки других кораблей — куски металла, ржавые, покрытые ракушками.

Возможно, от подлодки или линкора времен Второй мировой войны. Море поглощало все, что осталось в нем.

Кай испытывал соблазн плыть дальше, но знал, что на возвращение к лодке потребуется минут двадцать. Описав круг, он направился обратно, перекрывая, дважды проверяя пройденную область.

«Не совсем иголка в стоге сена, — размышлял Кай, — но близко к тому. Два века штормов, течений, морских землетрясений. Даже если точно известно место, где затонула «Либерти», потребуются расчет и догадка, ну и удача, разумеется, чтобы сузить область поисков до радиуса двадцати миль».

Кай верил в удачу так же, как, по его представлению, Хардзти верил в расчет. Возможно, и с тем и с другим они с Кэт найдут то, что осталось от «Либерти».

Оглянувшись, он посмотрел, как Кэт скользит рядом с ним. Она смотрела везде и сразу, но Кай не был уверен, что ее мысли сосредоточены на кладе или затонувших кораблях. Кэт, как и тем самым летом, полностью очарована морем и жизнью, которая кипела в нем. Кай удивился, помнит ли она, интересно, всю информацию, которую потребовала от него до первого погружения. По поводу физиологического привыкания тела. Изменения внешнего давления. Поглощения углекислого газа.

Во время подъема Кай ощутил вспышку хорошего настроения. Он был твердо уверен, что Кэт помнила каждый его ответ, вплоть до запятой, в фунтах давления на квадратный дюйм. Когда Кэт медленно поднималась на поверхность, солнце осветило ее лучиками, пробираясь сквозь ее волосы, придавая девушке неземной вид, когда она плыла прямо вверх, мягко сгибая ноги, с лицом обращенным к солнцу и устремленным к поверхности. Если русалки и существуют, Кай знал, они похожи на нее — тонкие, длинные, с белыми распущенными волосами, свободно колышущимися в воде. Человек может удержать русалку, только если примет мир, в котором она живет, как свой собственный.

Перед тем, как они вместе вынырнули на поверхность, Кай, протянув руку, поймал кончики ее волос.

Кэт приблизилась к нему, выпустила изо рта загубник и приподняла маску на лоб.

— О, это замечательно! Все как я помнила.

Улегшись на воду, она снова рассмеялась, и Кай вдруг подумал, что этого смеха он не слышал четыре года. Но очень хорошо помнил его.

— Такое впечатление, будто тебе хочется больше играть, чем вести поиски затонувших кораблей.

Кай улыбнулся, наслаждаясь ее удовольствием и легкостью улыбки, которую он не ожидал увидеть снова.

— Так и есть.

Почти с неохотой Кэт протянула руку к лестнице, чтобы подняться на борт.

— Я не ожидала найти что-нибудь в первое погружение, было так чудесно просто уйти под воду снова.

Кэт сняла с себя баллоны, потом сама проверила клапаны, прежде чем положить их на палубу.

— Всякий раз, когда я погружаюсь, начинаю верить, что мне больше не нужно солнце. Потом, когда выныриваю на поверхность, оно становится почему-то теплее и ярче, чем я помню.

Все еще ощущая адреналин в крови, Кэт скинула с себя ласты и маску, подняв лицо к солнцу.

— Нет ничего лучше, чем это.

— Есть. Подводное плавание в маске и ластах.

Кай потянул вниз молнию на своем гидрокостюме.

— Я пробовал на Таити в прошлом году. Это невероятно — быть в чистой воде без всякого оборудования, только в маске, с ластами и со своими собственными легкими.

— На Таити? — Удивленная и заинтригованная, Кэт оглянулась, когда Кай стягивал с себя гидрокостюм. — Ты ездил туда?

— На пару недель в конце прошлого года.

Кай бросил костюм в большую пластиковую коробку, которой он пользовался для хранения оборудования перед тем, как его помыть.

— Из-за твоей любви к островам?

— И юбкам из травы. Снова зажурчал ее смех.

— Уверена, ты бы в ней здорово смотрелся.

Кай уже забыл, какой находчивой она может быть, когда расслабляется, и, протянув руку, легонько потрепал ей волосы.

— Жаль, что я не сфотографировался.

Повернувшись, он сбежал вниз по трапу в трюм.

— Был слишком занят, строя глазки туземкам, чтобы запечатлеть это для потомков? — крикнула Кэт, опускаясь на узкую скамью по правому борту.

— Что-то вроде того. И конечно, старался делать вид, что не замечаю, как туземки строят глазки мне.

Кэт улыбнулась.

— Люди в юбках из травы… — начала она, затем тихонько ойкнула, когда он бросил ей персик.

Ловко поймав его, Кэт улыбнулась, прежде чем надкусить плод.

— У тебя до сих пор хорошая реакция, — заметил Кай, поднимаясь на последнюю ступеньку трапа.

— Особенно когда я голодна.

Кэт облизала свою ладонь, куда брызнул сок.

— Я не могла есть сегодня утром, была слишком взвинчена.

Кай протянул одну из двух бутылок холодной содовой, которые он взял из холодильника.

— По поводу погружения?

— Да, и… — Кэт замолчала, удивленная тем, что разговаривает с ним так, как четыре года назад.

— И?.. — повторил Кай. Хотя его тон был небрежным, его взгляд стал еще острее.

Поняв это, Кэт поднялась и повернулась, чтобы посмотреть назад, на корму. Она ничего не увидела, кроме неба и воды.

— Это все утро, — пробормотала она. — То, как взошло солнце над водой. Все эти цвета.

Кэт покачала головой, и вода закапала с кончиков волос на палубу.

— Я очень долго не видела восхода солнца.

Заставив себя успокоиться, Кай прислонился спиной, кусая свой персик и смотря на нее.

— Почему?

— Не было времени. Не было желания.

— Для тебя это одно и то же? Кэт настороженно пожала плечами.

— Когда твоя жизнь вращается вокруг расписания и лекций, полагаю, что это одно и то же.

— И ты этого хотела? Ежедневного расписания?

Кэт оглянулась через плечо, спокойно выдержав его взгляд. Она подумала, что им трудно понимать друг друга. Ее мир так же чужд ему, как и его ей.

— Это мой выбор.

— Один из твоих многочисленных вариантов жизни? — парировал Кай, издав короткий смешок, прежде чем снова поднять свою бутылку.

— Возможно, а может быть, в некоторых аспектах жизни имеется только один вариант.

Кэт повернулась, стараясь не растерять эйфории, которая охватила ее после погружения.

— Расскажи мне о Таити, Кай. На что это похоже?

— Мягкий воздух, мягкая вода. Синий, зеленый, белый. Это те цвета, которые сразу же приходят на ум, затем возмутительные вкрапления красного, оранжевого и желтого.

— Как на картинах Гогена.

Палуба разделяла их. Возможно, от этого ему было легче улыбнуться.

— Полагаю, но не думаю, что он оценил бы все отели и курорты. Это не тот остров, что был предоставлен сам себе.

— Такое бывает редко.

— И не важно, должен ли он быть таким или нет.

Что-то в том, как он это сказал и посмотрел на нее, заставило Кэт подумать, что он говорил не об острове, а о чем-то более личном. Она отхлебнула из бутылки, охладив себе горло и смочив губы.

— Ты занимался подводным плаванием?

— Немного. Раковин и кораллов было так много, что я мог бы наполнить ими лодку, если бы захотел. Рыбы выглядели так, словно им место в аквариуме. И акулы.

Кай вспомнил, как одна чуть было не слопала его в полумиле от берега. Воспоминание вызвало у него улыбку.

— В водах у Таити не скучно.

Кэт помнила этот взгляд и бесшабашность.

Возможно, он не искал неприятностей, но Кэт подумала, что он редко их обходит. Она, конечно, сомневалась, что они когда-нибудь станут понимать друг друга полностью, даже если у, них вся жизнь впереди.

— Ты привез ожерелье из акульих зубов?

— Я подарил его Хоуп. — Кай снова усмехнулся. — Линда еще не позволяет ей его носить.

— Ну да. Как ты чувствуешь себя в роли дяди?

— Она похожа на меня.

— О-о-о, мужское эго.

Кай пожал плечами, осознавая здоровую порцию самолюбия, заложенную в нем. С ней вполне комфортно.

— Я нахожу удовольствие, наблюдая, как она заставляет Марша и Линду бегать кругами. На острове не так уж много развлечений.

Кэт попыталась представить себе, как он развлекается, общаясь с маленькой девочкой. У нее ничего не получилось.

— Странно, — сказала Кэт, немного помолчав. — Я вернулась и узнала, что Марш и Линда поженились и стали родителями. Когда я уезжала, Марш относился к Линде как к своей младшей сестренке.

— Разве твой отец не держал тебя в курсе происходящего на острове?

Улыбка исчезла из ее глаз.

— Нет. Кай удивленно поднял брови:

— А ты его спрашивала?

— Нет.

Кай швырнул пустую бутылку в маленький бочонок.

— Он не говорил тебе ничего о судне, о том, почему он упорно возвращался на остров год за годом.

Кэт откинула сохнущие волосы с лица. Это было сказано не в вопросительном тоне. И все-таки она ответила, потому что так было проще:

— Нет, он никогда не упоминал о «Либерти».

— И это тебя не беспокоит?

Ей стало больно, но она отмахнулась от боли.

— Почему? — возразила она. — Он имел право на собственную жизнь, на свои тайны.

— А ты нет.

Кэт почувствовала, как ее охватывает волнами холода. Пересекая палубу, бросила свою бутылку рядом с бутылкой Кая, прежде чем протянуться за своими шортами.

— Не понимаю, что ты имеешь в виду.

— Прекрасно знаешь, что я имею в виду.

Кай накрыл ладонью ее руку, прежде чем она успела надеть шорты. Не желая прослыть трусливой, Кэт подняла голову и посмотрела прямо на него.

— Все ты знаешь, — повторил он тихо. — Просто еще не готова озвучить это.

— Оставь меня в покое, Кай.

Ее голос дрожал, и, хотя это бесило ее, она никак не могла с этим справиться.

— Смени тему.

Ему хотелось встряхнуть ее, заставить признать, что она оставила его по желанию ее отца. Кай хотел услышать, что, возможно, она рыдала, у нее не хватило сил противостоять человеку, который сформировал ее жизнь согласно его ценностям и желаниям.

С усилием он разжал пальцы, отвернулся и пожал плечами.

— Пока сменю, — сказал он небрежно, возвращаясь к штурвалу. — Лето только начинается.

Кай завел двигатель, прежде чем повернуться и бросить последний взгляд.

— Мы оба знаем, что может произойти летом.

Глава 5

— Первое, что ты должна понять о Хоуп, — начала Линда, подхватив вазу, которую задела малышка, — она поступает по собственному разумению.

Кэт наблюдала, как пухленькая черноволосая Хоуп забирается на кресло с подлокотниками, чтобы как следует рассмотреть себя в резном зеркале. За те пятнадцать минут, что Кэт пробыла у Линды дома, Хоуп ни минуты не сидела спокойно. Она была смышленой, на удивление проворной, с взглядом, который заставил Кэт поверить, что она точно знает, чего хочет, и намерена получить любой ценой. Кай прав: его племянница похожа на него во многих отношениях.

— Я это уже поняла. Откуда ты черпаешь энергию для того, чтобы вести ресторан, содержать дом и справляться с такой молнией?

— Витамины, — вздохнула Линда. — Много-много витаминов. Хоуп, не оставляй пальцы на стекле.

— Хоуп! — закричала малышка, корча рожи в зеркале. — Красотка, красотка, красотка.

— Эго Сильверов, — прокомментировала Линда. — От него никуда не деться.

Посмеиваясь, Кэт наблюдала, как Хоуп задом сползает с кресла, приземляется на попку в памперсе и методично разрушает башню из кубиков, которую сама же и построила незадолго до этого.

— Она действительно красотка. И между прочим, достаточно умна, чтобы знать это.

— Мне трудно возразить, за исключением того случая, когда она размазала зубную пасту из тюбика по всему полу в ванной.

С довольным вздохом Линда опять уселась на диван. Она наслаждалась выходными, которые у нее бывали по понедельникам, играя с Хоуп и наверстывая массу дел, которые откладывала на потом.

— Ты здесь уже больше недели, а мы только первый раз смогли поговорить.

Кэт наклонилась, чтобы погладить Хоуп по головке.

— Ты деловая женщина.

— Так и ты.

Кэт услышала вопрос, не слишком умело завуалированный в утверждение, и улыбнулась:

— Знаешь, я вернулась на остров не для того, чтобы рыбачить и бродить по побережью, Линда.

— Ладно-ладно, черт с ней, с тактичностью.

С материнской сноровкой она держала антенну, направленную на свою активную малышку, и наклонилась к Кэт.

— Что вы с Каем делаете на его лодке каждый день?

С Линдой невозможны увертки.

— Ищем сокровища, — просто ответила Кэт.

— О-о-о.

Выразив лишь легкое удивление, Линда спасла покрытую бутонами узумбарскую фиалку от любопытных пальчиков своей дочурки.

— Сокровища Черной Бороды. — Она протянула Хоуп резиновую уточку вместо растения. — Еще мой дед рассказывал сказки о нем. Восьмерики [2], большой куш и бутылки рома.

Я всегда считала, что все это зарыто в землю.

Удивляясь, как Линда справляется с малышкой, не отвлекаясь от разговора, Кэт покачала головой:

— Нет, не Черной Бороды.

Существовали десятки теорий и мифов о том, где пират с дурной репутацией спрятал свою добычу, и фантастических домыслов о том, насколько богат этот клад. Кэт всегда считала их не более чем вымыслом. «Однако, — решила она, — разве я в некотором роде не следую аналогичным фантазиям?»

— Мой отец проводил исследования относительно местонахождения английского торгового корабля, затонувшего у здешних берегов в восемнадцатом веке.

— Твой отец?

Мгновенно Линда обратилась во внимание.

Она не могла представить себе Эдвина Хардзти, которого она помнила по предыдущим сезонам, искателем сокровищ.

— Так вот почему он приезжал на остров каждое лето? Я никогда не могла понять почему… — Линда замолчала, поморщилась, потом бросилась вперед. — Мне очень жаль, Кэт, но он не был любителем подводного плавания, я ни разу не видела его с рыбой. Он определенно умел сохранить в тайне то, что делал.

— Да, даже от меня.

— Ты ничего не знала?

Линда безучастно смотрела, как Хоуп бьет деревянной частью головоломки по пластиковому ведерку.

— Ничего, пока не начала перебирать его бумага несколько недель назад. Я решила закончить то, что он начал.

— И ты приехала к Каю.

— И я приехала к Каю. — Кэт разгладила материал своей легкой летней юбки на коленях. — Мне нужны лодка, ныряльщик, желательно островитянин. Он самый лучший.

Внимание Линды переместилось с дочки на Кэт.

В ее взгляде угадывалось понимание, но она не могла полностью скрыть свое нетерпение.

— И это единственная причина, по которой ты приехала к Каю?

У Кэт возникло желание поддразнить ее. Воспоминания накатывали на нее теплой волной.

— Да, это единственная причина.

Линда задумалась, почему Кэт хочет, чтобы она поверила в то, во что не верит сама Кэт.

— А если я скажу тебе, что он так и не смог забыть тебя?

Кэт быстро покачала головой, почти отчаянно:

— Не надо.

— Я люблю его. — Линда поднялась, чтобы отвлечь Хоуп, которая обнаружила, что разрушать башню из кубиков гораздо интереснее, чем складывать ее. — Хоть он трудный человек и вызывает разочарование. Но он брат Марша. — Она поставила Хоуп перед маленькой армией плюшевых зверюшек, прежде чем повернуться и улыбнуться. — Он мне как брат. И ты была первым жителем с материка, с которым я когда-то очень сблизилась. Мне трудно быть объективной.

Было соблазнительно излить свое сердце, свои сомнения. Слишком заманчиво.

— Я ценю это, Линда. Поверь мне, то, что было между мной и Каем, давно закончилось. Жизнь меняется.

Хмыкнув, Линда снова села. Есть люди, на которых нельзя давить. Кай и Кэт именно такие, несмотря на явные различия.

— Ладно. Ты знаешь, что я делала в течение последних четырех лет. — Она послала страдальческий взгляд в направлении Хоуп. — Расскажи мне, какой была твоя жизнь.

— Гораздо спокойнее.

Линда рассмеялась:

— Небольшая пограничная война будет гораздо спокойнее, чем жизнь в этом доме.

— Для того чтобы получить докторскую степень в столь молодом возрасте, как я, требуется много усилий, концентрация. — У нее осталась эта единственная цель, чтобы сохранить душевное равновесие, оставаться… спокойной. — К тому же, когда преподаешь, времени для чего-нибудь еще остается не так уж много.

Пожав плечами, Кэт поднялась. Она понимала, насколько это прозаично. Скучно. Она хотела учиться, учить других, но и само по себе это прозвучало неискренне.

По всей гостиной были разбросаны игрушки, маленькие признаки детства. Галстук небрежно висел на спинке стула рядом со столиком, на который Линда бросила свою сумочку. Маленькие признаки семейной жизни. Брак. Кэт со страхом, который исчез так же быстро, как и возник, подумала, как сможет жить в своем доме в Коннектикуте одна.

— Этот прошедший год в Йельском университете был увлекательным и трудным.

«Я защищаюсь или объясняюсь?» — нетерпеливо спрашивала она себя.

— Странно, хотя мой отец был педагогом, я не понимала, что быть преподавателем столь же трудно и ответственно, как студентом.

— Труднее, — заявила Линда через минуту. — Ты должна знать ответы.

— Да. — Кэт присела на корточки, чтобы рассмотреть коллекцию плюшевых зверюшек Хоуп. — Полагаю, это тем не менее часть привлекательности этой профессии. Вызов. Либо знаешь ответ, либо рассуждаешь правильно, потом наблюдаешь, дошло ли.

— Надеешься, что доходит? — рискнула вставить Линда.

Кэт снова засмеялась.

— Полагаю, доходит. Когда это происходит, получаешь отдачу. Быть матерью не так уж от этого отличается. Ты учишь каждый день.

— Или пытаешься, — сказала Линда сухо.

— Это одно и то же.

— Ты счастлива?

Хоуп схватила ярко-розового дракона, затем протянула его Кэт. «Счастлива ли я? — спросила себя Кэт, в свою очередь обнимая дракона. — Я была нацелена на достижение, — решила она, — не на счастье». Отец никогда не задавал ей этот очень простой, но очень важный вопрос. У нее никогда не хватало времени, спросить об этом себя.

— Я хочу преподавать, — ответила она наконец. — Я была бы очень несчастна, если бы не смогла этого сделать.

— Уклоняешься от ответа, не отвечаешь на вопрос.

— Иногда нельзя ответить «да» или «нет».

— Кай! — закричала Хоуп так, что Кэт вздрогнула и повернула голову к входной двери.

— Нет. — Линда отметила реакцию Кэт, но ничего не сказала. — Она имеет в виду дракона. Он подарил его ей, так что это Кай.

— О-о-о.

Кэт захотелось выругаться, но она сумела улыбнуться, возвращая малышке ее драгоценного дракона. Неразумно вздрагивать только от одного его имени, когда начинают дрожать руки, учащается пульс и путаются мысли.

— Он не мог выбрать что-то обыкновенное, верно? — спросила Кэт небрежно, вставая.

— Да.

Линда бросила на Кэт очень прямой, очень спокойный взгляд.

— Его вкусы всегда стремились к уникальному.

Веселье помогло ей расслабиться. Кэт подняла бровь, когда встретила ее взгляд.

— Ты не сдаешься, не так ли?

— Нет, если я в это верю.

Следы упрямства налицо. «Упрямство, — размышляла Кэт, — с его помощью Линда дождалась, когда Марш влюбится в нее».

— Я верю в тебя и Кая, — продолжала Линда. — Вы двое можете испортить все дело, если захотите, но я все равно верю в вас.

— Ты совсем не изменилась, — сказала Кэт со вздохом. — Я вернулась и нахожу тебя женой, матерью и владелицей ресторана, но ты осталась прежней.

— Положение жены и матери лишь придает мне больше уверенности в том, что я все сделала правильно. — В ней тоже присутствовала добрая доля высокомерия. — И мы не владеем рестораном, — добавила она, подумав.

— Нет? — Кэт в удивлении снова подняла глаза. — А мне показалось, ты сказала, что «Насест» твой и Марша.

— Мы управляем им, — поправила Линда. — И имеем двадцать процентов.

Усевшись снова, она одарила Кэт довольной улыбкой. Она ничего не любила больше, чем бросать мелкие бомбочки в спокойную воду и смотреть на разбегающиеся круги.

— Кай владеет «Насестом».

— Кай?

Кэт не смогла бы скрыть своего удивления, даже если бы и попыталась. Тот Кай Сильвер, которого, как ей казалось, она знает, не имел ничего, кроме катера и шаткого пляжного домика. Да и не стремился к большему, не хотел. Покупка ресторана, даже небольшого, на далеком острове требует не только денег, но и амбиций.

— По-видимому, он не потрудился упомянуть об этом.

— Да.

Кэт вспомнила, что у него неоднократно была такая возможность в тот вечер, когда они там ужинали.

— Да, он ничего об этом не сказал. Кажется, это для него нехарактерно, — пробормотала она. — Могу представить, что он купил яхту, еще одну лодку больше или быстроходнее, но я не могу представить, что он купил ресторан.

— Думаю, это удивило всех, кроме Марша, но ведь Марш знает Кая лучше, чем кто-либо. За пару недель до нашей свадьбы Кай сказал нам, что купил это место и намерен его переделывать. Маршу каждый день приходилось добираться на работу паромом на Хаттерас, а я во время сезона помогала в магазинчике «Все для рукоделия», принадлежавшем моей тетушке. Когда Кай спросил, не хотим ли мы выкупить двадцать процентов и вступить во владение в качестве управляющих, мы ухватились за такую возможность.

Линда улыбнулась, довольная и, видимо, с облегчением.

— Мы все не прогадали.

Кэт вспомнила уютную атмосферу, отличные блюда из морепродуктов, быстрое обслуживание. Нет, это не было ошибкой, но Кай…

— Я просто не могу представить Кая в бизнесе, во всяком случае не на земле.

— Кай знает остров, — сказала Линда просто. — И знает, чего хочет. На мой взгляд, он просто не всегда знает, как это получить.

Кэт хотела избежать предположений на эту тему.

— Я собираюсь прогуляться по пляжу, — решила она. — Не хочешь пойти со мной?

— Я бы с удовольствием, но… — Линда жестом указала, почему Хоуп притихла последние несколько минут. Обняв рукой своего дракона, она улеглась среди остальных зверюшек и крепко заснула.

— С ней либо все, либо ничего, не так ли? — заметила Кэт со смехом.

— Лучше, когда ничего, тогда я могу устроить себе передышку. — Линда умело подхватила Хоуп, прижав к своему плечу. — Желаю приятной прогулки, и загляни в «Насест» сегодня вечером, если будет возможность.

— Загляну. — Кэт погладила Хоуп по головке, ее волосы, густые, темные, всклокоченные, так похожие на волосы ее дяди. — Она красотка, Линда. Тебе очень повезло.

— Знаю. Я это никогда не забываю.

Кэт выбралась из дома и пошла по тихой улочке. Тучи висели низко, отчего стало хмуро, хотя дождя пока было. Она ощущала его в бризе, в его чистой свежести, смешанной со слабым намеком на море. Именно в том направлении она и пошла.

Кэт поняла, что на острове гораздо больше тянет к воде, чем к земле. Это единственное, что она поняла о Кае, единственное, в чем никогда не сомневалась.

Было проще не ходить на пляж в Коннектикуте, хотя она всегда любила каменистое ветреное побережье Новой Англии. Кэт могла сопротивляться этому, зная, какие воспоминания это вызовет. Боль. Она поняла, что есть способы избежать ее. Но здесь, осознавая, что можно дойти до края земли в любом направлении, она не могла удержаться. Возможно, разумнее идти на звук или к бухте. Она пошла к морю.

Было достаточно тепло, хотя и ветрено, и ей нужно было лишь теплее одеться. Она увидела двух мужчин в надвинутых низко на лоб бейсболках, их удочки были воткнуты в песок, они разговаривали, сидя на ведрах и выжидая поклевки. Голоса не доносились до нее сквозь шум и грохот прибоя, но она знала, что разговор идет о наживке, приманке и вчерашнем улове. Она им не помешает, а они ей. Такова манера поведения островитян: быть достаточно дружелюбным, но не навязываться другим.

Вода была такой же серой, как и небо, но она не обращала на это особого внимания. Научилась не просто принимать настроение моря, но и ценить контраст каждого из них. Когда море было мрачным, с угрозой неистовства на поверхности, это означало шторм. Вполне созвучно с ее внутренним состоянием.

Барашки волн беспокойно, но методично метались, словно в лихорадке. Брызги вздымались ввысь и вширь. Теперь крик чаек казался не одиноким или жалобным, а вызывающим. Нет, серое хмурое небо, встречающееся с серым хмурым морем, скучным не назовешь. Оно напитывалось энергией, кипело жизнью.

Ветер теребил ее волосы, ослаблял шпильки. Кэт не замечала. Стоя почти на кромке прибоя, подставляла лицо с широко раскрытыми глазами ветру. Она должна была подумать о том, что узнала о Кае. И ей необходимо поразмышлять именно здесь, в одиночестве, в сером угрожающем освещении перед бурей. Непрекращающийся ветер поможет сохранить голову ясной. Может быть, запахи и звуки моря напомнят о том, что она отвергла и предпочла взамен.

Однажды у нее была очень мощная сила, которая закружила, лишая дыхания. Это Кай, человек, который мог притягивать ее эмоции, чувства просто своим существованием. Безрассудство, грубое высокомерие в сочетании с неожиданной мягкостью привлекли ее когда-то. То, что она считала безответственностью, беспокоило. Кэт чувствовала, что Кай — человек, который в жизни плывет по течению, в то время как ее с рождения учили найти цель и работать для ее достижения, исключая все остальное. Очень разные взгляды на жизнь, которые ставили их на противоположные полюса.

Возможно, Кай решил взять на себя определенную ответственность в жизни, купив ресторан. Если так, она только рада. Но это не имеет никакого значения. Они все еще находятся на разных полюсах.

Она предпочитает покой, упорядоченность. Успех был удовлетворением сам по себе, когда он приходит от чего-то излюбленного. Преподавание жизненно важно для нее, это не просто работа и даже не просто профессия. Возможно, на мгновение в уютном, не совсем прибранном доме Линды ей показалось, что этого вряд ли достаточно. И все-таки Кэт знала: желание объять весь мир ни к чему хорошему не приведет.

Ветер хлестал ей в лицо, пока она смотрела, как далеко в море темным занавесом начинается дождь. Если прошлое даже и покажется потерянным ею сокровищем, никакая карта не сможет вернуть его. Ее учили в жизни идти только в одном направлении.


Кай — человек, которому удобно со своими перепадами настроения, настолько комфортно, что он редко замечал их. Он ненамеренно решил прекратить работу на своем катере в определенное время. Просто почувствовал искушение морем и штормом и сдался.

Кай смотрел на море, взбираясь вверх по склону песчаного холма. Он нашел бы свой путь без раздумий, в темноте, без луны. Он и раньше стоял на берегу и смотрел, как начинается дождь в море, но повторение не уменьшило удовольствия. Ветер принесет на остров дождь, но еще было время найти убежище при желании. Почти всегда Кай позволял дождю литься на него, когда волны дико вздымались и опадали.

Кай находил их возбуждающими, но ценил относительный покой летнего дождя. Сегодня он был благодарен за это. Это отвлекает от Кэт.

Они каким-то образом достигли шаткого, напряженного сосуществования, что позволило находиться вместе день за днем в относительно небольшом пространстве. Напряжение заставляло его нервничать. Сильно нервничать, чтобы совершить ошибку, когда ни один ныряльщик не имеет права на нее.

Видеть ее, быть с ней, зная, что она отдалилась от него, бесконечно сложнее, чем быть в разлуке с ней. Для Кэт он лишь средство достижения цели, инструмент, которым, по его представлениям, она пользуется, как учебником. Горькая пилюля. Он чувствовал, что пенять нужно только на себя, поскольку принял ее условия. Теперь придется следовать им.

С момента их первого погружения Кай больше не слышал ее смеха. Обнаружил, что ему этого не хватает так же сильно, как вкуса ее губ, ее самой в его объятиях.

Кэт не отдаст ему все это добровольно, и он почти убедил себя, что по-другому он не хочет.

Но ночью в одиночестве с шумом прибоя, звучавшим у него в голове, он понял, что только яростный стимул к выживанию помог ему жить все эти последние годы. Ее отказ разрушал его, но потом подтолкнул доказать самому себе, что он тоже кое-чего стоит. Кэт стала причиной того, что Кай, рискуя каждым пенни, купил «Насест». Необходимо было нечто материальное. «Насест», как и зафрахтованный катер, тоже недавно выкупленный, придавали ему ощущение богатства, которое он когда-то презирал.

Итак, ресторан, который дает прибыль, катер, который начал оправдывать вложения в него. Это дало выход его природной любви к риску. Не деньги имеют значение, а сделки, спекуляции, возможности.

Поиски затонувших сокровищ не намного отличаются.

«Интересно, что она ищет на самом деле? — задумался Кай. — Было ли золото ее целью? Может быть, она просто ищет необычный способ провести отпуск? Неужели все еще пытается отплатить своему отцу той слепой преданностью, которую он ожидал от нее всю ее жизнь? Или все-таки банальная охота за сокровищами?»

Наблюдая за тем, как медленно приближается стена дождя, Кай решил, что изо всех возможностей ему хотелось, чтобы эта была последней.

На расстоянии около ста ярдов между ними, Кэт и Кай смотрели на море и дождь, не подозревая о близости друг друга. Он думал о ней, она о нем, дождь подкрался ближе, и время ушло. Беспокойство переворачивало все у них внутри, но они не признавали одиночества.

Затем они повернулись, поднялись вверх по дюнам и, наконец, заметили друг друга.

Кэт удивлялась, как долго он там был и почему она, чувствуя волны напряженности и влечения, упустила момент, когда Кай ступил на пляж.

Ее ум, ее тело, всегда такие спокойные и согласованные, вдруг обрели лихорадочную жизнь при виде его. Кэт знала, что не может бороться с этим, лишь с последствиями. Она все еще хочет его.

Она внушала себе, что желание приведет к катастрофе, но это не остановило влечение. Если она сбежит от него теперь, признает поражение. Кэт сделала первый шаг по песку к нему навстречу.

Белая тонкая хлопчатобумажная юбка развевалась вокруг нее, то вздымаясь, то облегая хрупкое тело, которое он так хорошо знал. Ее кожа казалась очень бледной, глаза — очень темными. Кай снова подумал о русалках, иллюзиях и глупых мечтах.

— Ты всегда любил пляж перед бурей, — сказала Кэт, подойдя к нему.

Она не могла выдавить из себя улыбку, хотя и приказала себе улыбаться. Ее влекло к нему, хотя она и приказала себе избавиться от этого желания.

— Осталось недолго. — Кай сунул большие пальцы в карманы джинсов. — Если ты не на машине, промокнешь.

— Я была в гостях у Линды.

Кэт оглянулась назад, чтобы посмотреть на дождь. Да, ждать его недолго.

— Это не важно, — пробормотала она. — Такие штормы, как этот, заканчиваются так же быстро, как начинаются.

«Штормы, такие, как этот, — подумала она, — и этот, и другие…».

— Я познакомилась с Хоуп. Ты был прав.

— Насчет чего?

— Она похожа на тебя. — На этот раз ей удалось улыбнуться, хотя напряжение собралось в клубок у основания шеи. — Ты знаешь, она назвала куклу твоим именем?

— Дракон не кукла, — поправил Кай.

Его губы изогнулись в улыбке. Он мог сопротивляться многому и быть безразличным, но когда дело касается его племянницы…

— Она прекрасный ребенок. Чертовски не плохой моряк.

— Ты брал ее в море на своем катере?

Кай услышал изумление и недоуменно пожал плечами:

— Почему бы и нет? Она любит воду.

— Я просто не могу представить тебя… — Замолчав, Кэт обернулась опять к морю.

Нет, она не могла представить, как он развлекает малышку игрушечным драконом и берет ее на морские прогулки на лодке, так же как не могла представить его в мире бизнеса с гроссбухами и бухгалтерами.

— Ты меня удивляешь, — сказала она чуть более небрежно. — Многими вещами.

Ему захотелось протянуть руку и коснуться ее волос, обернуть вырванные из пучка порывом ветра пряди вокруг пальца. Но он держал руки в карманах.

— Например?

— Линда сказала мне, что ты владелец «Насеста».

Ему не было нужды видеть ее лицо, он знал, что оно вдумчиво.

— Это верно или почти верно.

— Ты ничего не сказал об этом, когда мы там ужинали.

— А что, должен был? — Большинству людей все равно, кто владеет рестораном, пока еда вкусная, а обслуживание быстрое.

— Я полагала, что не отношусь к большинству.

Кэт сказала это тихо, так тихо, что слова были едва слышны сквозь шум волн. Несмотря на это, Кай напрягся.

— Почему это имеет для тебя значение?

Не успев подумать, она повернулась, ее глаза были полны эмоций.

— Потому что это имеет значение. Потому что потому. Потому что так много изменилось и столько осталось прежним. Потому что я хочу…

Прервавшись, она сделала шаг назад. Выражение ее глаз стало паническим, она попыталась сбежать.

— Чего? — требовательно спросил Кай, хватая ее за плечо и вновь разворачивая к себе лицом. — Чего ты хочешь?

— Я не знаю! — выкрикнула она, не подозревая, что сорвалась на крик в первый раз за несколько лет. — Я не знаю, чего хочу! Я не понимаю, почему не хочу.

— Забудь о понимании. — Кай притянул ее ближе, держа ее крепче, когда она стала сопротивляться, точнее, попыталась. — Забудь обо всем, что не здесь и не сейчас.

От ночей беспокойства, страхов и разочарования его живой темперамент уже был на пределе. Кай не ожидал ее увидеть, и его эмоции вышли из равновесия.

— Ты ушла от меня однажды, но я не стану снова пресмыкаться перед тобой. А ты, — добавил он с внезапно потемневшими глазами, лицо его вдруг оказалось так близко, — ты, черт побери, не уйдешь так легко на этот раз, Кэт.

Не в этот раз.

Обнимая ее, он крепко прижимал ее к себе. Его губы оказались так близко, угрожающие, обещающие.

Она не могла ничего сказать. Ее это не волновало. Она хотела почувствовать вкус его губ, их давление, не важно, насколько грубое, насколько требовательное.

И не важно, какие будут последствия. Разум и эмоции могут вести вечную битву.

И все же, стоя крепко прижавшись к нему, чувствуя, как ветер словно кнутом бьет их обоих, она уже знала, какими будут неизбежные последствия.

— Скажи мне, чего ты хочешь, Кэт. — Его голос был тихим, но требовательным, как крик. — Скажи мне, чего ты хочешь сейчас же.

«Сейчас, — подумала она. — Если бы только сейчас».

Кэт хотела было отрицательно покачать головой, но его дыхание легко коснулось ее кожи. Уже от одного этого будущее и прошлое отошли на второй план.

— Тебя, — услышала она собственный шепот. — Только тебя.

И, протянув руку, прикоснулась его лицу.

Дикий, страстный ветер, гремящий прибой, угроза дождя через несколько мгновений. Она чувствовала его тело, твердое и уверенное, прижатое к ней. Попробовала его губы на вкус, мягкие, настойчивые. Сквозь гром, раздавшийся в ее голове, и гром на востоке она услышала свой собственный стон. Кэт хотела, чтобы это мгновение не кончалось.

Его язык искушал, и она сдалась. Кай нырнул глубоко и взял все, потом еще. Этого, возможно, будет недостаточно. Без колебаний Кэт ответила на желание желанием, на жар жаром. Пока губы искали губы, ее руки касались его лица, наверстывали за упущенное время то, что она не забыла, вновь знакомились с тем, что было так знакомо.

Его кожа была грубой, с дневной щетиной, скулы и подбородок жесткие и четко очерченные. Когда ее пальцы медленно поднимались вверх, она чувствовала мягкое прикосновение его волос, раздуваемых ветром. От такого контраста она задрожала, прежде чем запустить пальцы глубже.

Кэт могла заставить его ослепнуть и оглохнуть от желания. Зная это, Кай уже не мог остановиться. Желание вскипело в нем, поднимаясь так быстро, что он ослабел прежде, чем его сознание восприняло то, что его тело не могло отрицать. Он прижал ее сильнее: жесткое к мягкому, грубое к гладкому, пламя к пламени.

Сквозь тонкий барьер ее блузки он чувствовал, как ее плоть становится теплой от его прикосновений. Кай знал, что кожа здесь чувствительна и так хрупка, как нежные лепестки розы. Запах будет столь же сладким, а вкус — медовым. Воспоминания, мгновения, мечты о большем — все это вместе почти сводило его с ума. Кай знал, каково это — иметь ее, и одно только знание возбуждало. Он почувствовал ее сейчас, и это чувство делало его иррациональным.

Кай хотел взять ее прямо там, рядом с морем, и пусть небо разверзнется и выльется на них.

— Я хочу тебя. — Уткнувшись лицом в ее шею, он искал все места, которые помнил, — Ты знаешь, как сильно. Ты всегда знала.

— Да.

У нее кружилась голова. Каждое прикосновение и вкус прибавляли водовороту скорость. Какие бы сомнения у нее ни возникали, Кэт никогда не сомневалась в своем желании.

Она накрыла их сейчас, взаимная, бездумная страсть, которую они всегда были в состоянии разжечь друг в друге.

— Мы не можем. — Задыхаясь, Кэт попыталась повернуться в его объятиях. — Кай, я не могу.

На этот раз, когда она взяла его лицо в ладони, это было сделано лишь для того, чтобы освободиться от него.

— Это неправильно.

Ярость, смешанная со страстью, читалась в его глазах, в том, как его пальцы сжали ее плечи.

— Это правильно для тебя. Всегда было правильно для тебя.

— Нет.

Кэт должна отрицать это со всей серьезностью, потому что он был убедителен.

— Нет, это не так. Меня всегда влекло к тебе. Глупо притворяться, что не так, но это не то, чего я хочу для себя.

Его пальцы сжались.

— Я спросил, чего ты хочешь. Ты сказала.

Пока Кай это говорил, небо разверзлось, как он и предсказывал. Дождь пришел с моря, принеся с собой вкус соли, сырой ветер и тайну. Мгновенно промокшие, они стояли, как были, близкие, далекие. Его руки крепко держали ее плечи, ее руки легко касались его лица. Кэт почувствовала, как вода омывает ее тело, бежит по его телу. Это возбуждало ее. Кэт не могла сказать, почему она не может поддаться этому чувству.

— В тот момент я действительно хотела тебя, не могу этого отрицать.

— А теперь? — спросил Кай.

— Я собираюсь вернуться в поселок.

— Черт побери, Кэт, чего ты еще хочешь?

Она смотрела на него сквозь дождь. Глаза его были темными, штормовыми, как море, которое бушевало за его спиной. Почему-то сейчас сопротивляться ему стало труднее. Кэт почувствовала, как ее желание завязалось узлом в желудке и вызвало головокружение. «Это все», — сказала себе Кэт.

Все как всегда. Желание без понимания. Страсть без будущего. Эмоции без причины.

— Ты ничего не можешь мне дать, — прошептала она, зная, что ей придется собраться с силами и уйти, сделав первый шаг. — Мы не можем ничего дать друг к другу.

Опустив руки, она отступила назад.

— Я возвращаюсь.

— Ты еще вернешься ко мне, — сказал Кай, когда она сделала первые шаги от него, и добавил тоном, который заставил ее заколебаться: — А если нет, не имеет значения. Мы закончим то, что начали.

Кэт задрожала, но продолжала идти. Закончить то, что начали. Этого она боялась больше всего.

Глава 6

Шторм миновал. Утром море стало спокойным и синим, посыпанным бриллиантами солнечных лучей с безоблачного неба. Правда, что дождь освежает — воздух, траву, даже деревянные и каменные постройки.

День был превосходным, безветренным. Кэт нервничала.

Она посвятила себя этому проекту. Ее договоренность с Каем заставила ее отправиться в гавань, как она делала каждое утро, подняться на палубу, когда она не желала ничего более, чем сложить вещи и уехать с острова. Если Кай выполнит договоренность после того, что произошло между ними на пляже, она тоже сможет.

Возможно, Каю передалось ее напряжение, но он никак это не прокомментировал. Они говорили только по необходимости, когда он выводил лодку в открытое море. Он стоял у руля, она на корме. И даже рев мотора не мог замаскировать напряженное молчание. Кай проверил лодочный компас, вырубил мотор. Оглушительное молчание продолжалось.

Разделенные палубой, они начали надевать свое оборудование: гидрокостюмы, грузовые пояса, которые придадут им нейтральную плавучесть в воде, фонари, чтобы освещать полумрак моря, маски для обзора. Кай проверил свой глубиномер и компас на запястье правой руки, затем посмотрел на светящийся циферблат часов на своей левой, а Кэт прикрепила ножны к своему водолазному костюму чуть ниже колена.

Не говоря ни слова, они проверили клапаны и уплотнения на баллонах, потом надели их, застегнув пряжки. По привычке Кай вошел в воду первым, ожидая, пока Кэт присоединится к нему.

Они вместе прыгнули в воду в согнутом положении.

Ее охватила знакомая эйфория. С каждым погружением Кэт ожидала, что подводный мир станет более банальным. Но каждый раз он все равно оставался волшебным. Кэт сознавала, что позволяет ей присоединиться к обитателям моря — регулятор воздуха с мундштуком и шлангом, по которому подается воздух из баллонов на спине, маска, дающая ей возможность видеть. Она знала важность каждого аксессуара и отдавала должное достижениям техники, затем поместила эту информацию в практический отдел своего мозга, но пока просто наслаждалась.

Они опускались глубже, поддерживая постоянный визуальный контакт. Кэт знала, что Кай часто нырял в одиночку, хотя это и рискованно. Она знала также, что, несмотря на гнев и обиду по отношению к ней, она вполне может доверить ему свою жизнь.

Кэт полагалась на инстинкты Кая и на его способности. Ее сейчас вел его опыт, возможно, больше, чем тщательные исследования и расчеты ее отца. Они прочесывали самый край территории, которую нанес на карту ее отец, но Кэт не чувствовала разочарования. Если бы она не доверяла навыкам и инстинктам Кая, никогда бы не вернулась на Окракоук.

Сейчас они направлялись гораздо глубже, чем во время других погружений. Кэт уравновесилась, напустив немного воздуха в свой гидрокостюм. Почувствовав давление на барабанные перепонки при изменении давления, она осторожно ослабила его. Повредив барабанную перепонку, она не сможет заниматься подводным плаванием несколько недель.

Когда Кай дал ей знак включить фонарик на голове, она повиновалась беспрекословно. Волнение начинало нарастать.

Солнечный свет был в нескольких саженях над ними. Здешний мир ни разу его не видел. Морская трава колыхалась в течении. Время от времени рыба, любопытная и достаточно смелая, плыла вместе с ними, только чтобы исчезнуть в мгновение ока при первом же резком движении.

Кай плавно двигался в воде, работая ногами, чтобы поддерживать равномерный ритм. Их фонари прорезали мрак, удивляя рыб, освещая скальные образования, которые образовывались в море на протяжении веков. Кэт разглядела в них фигуры и лица.

Она решила, что никогда не смогла бы нырять в одиночку, когда Кай замедлил темп, держа ритм с ее более извилистыми движениями. Ей было легко потерять чувство времени и направления. Воздух поступал в легкие простым вдохом, пока в баллонах находился кислород, датчик на ее запястье срабатывал только тогда, когда она не забывала на него взглянуть.

Даже о смерти можно забыть в этом волшебстве. А волшебство очень легко может привести к ошибке. Этот урок она знала назубок, но и он вполне мог ускользнуть от нее.

Отсутствие ощущения времени и свобода соблазняли. Почему-то оно было таким же чувственным, как безвременная свобода в объятиях возлюбленного. Кэт знала, что это удовольствие столь же опасно, как и возлюбленный, но ему столь же трудно противостоять.

Ведь так много можно увидеть, потрогать. Ракообразные различных форм, размеров и оттенков. Они жили здесь, в собственной среде, и так сильно отличались от тех беспомощных, что море выбрасывало на пляж, а дети собирали в ведерки.

Рыбы заплывали и выплывали из колышущихся водорослей, которые будут вялыми и безжизненными на земле. В отличие от дельфинов или человека, некоторые существа никогда не познают, как захватывающе жить в двух стихиях — воздуха и воды.

Луч ее фонарика скользнул по очередному образованию, покрытому ракушками и кишащему морской жизнью. Кэт почти миновала его, но любопытство заставило ее повернуть обратно, так что свет проник во второй раз. «Как странно, — подумала она, — насколько упорядоченными могут быть некоторые формы. Это выглядит так, словно…»

Поколебавшись, работая руками, чтобы обратить движение вспять, Кэт повернулась в воде, чтобы осветить форму из конца в конец. Волнение возрастало, поэтому она быстро схватила Кая за руку достаточно крепко, чтобы заставить его прекратить искать дефект в ее оборудовании. Отрицательно покачав головой, она предупредила его, что он делает не так, потом показала.

Когда уже двойной луч осветил форму на дне океана, Кэт чуть не закричала от этого открытия. Это не было уступом скалы. Чем ближе они подплывали, тем очевиднее это становилось. Ржавая и покрытая ракушками, форма пушки оставалась узнаваемой.

Кай обогнул ствол, вытащил нож и ударил по пушке рукоятью, металлический звук прозвучал как-то странно. Кэт была уверена, что никогда не слышала ничего более музыкального. От смеха у нее вырывались пузырьки воздуха, которые заставили Кая бросить взгляд в ее сторону и улыбнуться.

«Мы нашли проржавевшую пушку, — подумал он, — а она так взволнована, будто мы нашли сундук, полный дублонов».

Они нашли нечто, что, возможно, никто не видел на протяжении двух веков. Это само по себе уже сокровище.

Движением руки Кай велел ей следовать за ним, затем они медленно поплыли на восток. Если они нашли пушку, есть вероятность, что они могут найти что-то еще.

Неохотно покинув свою первую находку, Кэт плыла с ним, оглядываясь назад столь же часто, как смотрела вперед. Она не ожидала столь сильного волнения. Как можно объяснить, что чувствуешь, найдя нечто, что пролежало нетронутым на морском дне более двух столетий? «Кто мог бы понять меня, — подумала она, — мои коллеги к Йеле или Кай?» Почему-то у нее возникло подозрение, что ее коллеги поняли бы ее в интеллектуальном смысле, но никогда не смогли бы понять возбуждения. От интеллектуального удовольствия голова не закружится настолько, чтобы захотелось перекувырнуться.

Что почувствовал бы ее отец, если бы нашел пушку? Хотелось бы ей знать, чтобы подарить ему этот момент ликования, разделить с ним, что они так редко делали. Ее отец знал лишь планирование, теоретизирование, корпение над книгами. Основательно рассмотрев древнее оружие, Кэт поняла гораздо больше.

Когда Кай остановился и тронул ее за плечо, ее эмоции были так же беспорядочны, как и мысли. Если бы она могла сказать, попросила бы его придержать ее, хотя и не могла понять почему. Несмотря на волнение, радость была с привкусом сожаления. «О том, что было потеряно», — думала она. О том, чего она никогда не сможет обрести снова.

Может быть, Кай понял нечто из того, что движет ею. Они не могли общаться словами, но он прикоснулся к ее щеке, — всего лишь легкое касание его пальцев к ее коже. Это успокоило ее больше, чем дюжина ласковых слов.

Тут Кэт поняла, что никогда не переставала любить его. Не важно, сколько лет, сколько миль разделяли их, какая жизнь была у нее, когда она ушла от него. Это время превратилось в существование. Можно жить с пустотой, даже быть довольной ею, пока снова не почувствуешь этот пьянящий вкус жизни.

Может быть, Кэт запаниковала. Она могла бы убежать, если бы не была в ловушке на стометровой глубине. Вместо этого она приняла факты, надеясь, что время подскажет ей, как быть.

Каю хотелось спросить, что творится в ее голове. Глаза ее были полны эмоций. Слова подождут. Их время в море почти заканчивалось. Кай коснулся ее лица снова и подождал ответной улыбки. Когда она улыбнулась ему, Кай показал на что-то за ее спиной, что он заметил лишь несколько минут назад.

Дубовая доска, старая, разбитая в щепки и бугристая от паразитов. Во второй раз Кай вытащил свой нож и, поддев им доску, начал приподнимать ее, как рычагом, со дна. Ил всплыл тонким облачком, резко снизив видимость, прежде чем снова осесть на дно. Вернув нож в ножны, Кай поднял большие пальцы вверх — сигнал, который означал, что они должны подниматься на поверхность. Кэт покачала головой, показывая, что они должны продолжать поиски, но Кай просто указал на часы, потом снова вверх.

Недовольная техническими средствами, которые позволяют ей опускаться на глубину и одновременно заставляют стремиться на воздух, Кэт кивнула.

Они поплыли на запад, в направлении лодки. Когда Кэт проплывала мимо пушки снова, почувствовала краткий прилив гордости. Это она нашла ее! И эта находка только начало.

В то мгновение, когда ее голова оказалась над водой, она засмеялась:

— Мы нашли ее!

Кэт ухватилась за лестницу одной рукой, когда Кай начал взбираться вверх, первым положив свою находку и баллоны на палубу.

— Не могу в это поверить, прошло чуть больше недели. Невероятно, ведь пушка пролежала там все эти годы.

Вода текла по ее лицу, но она не замечала.

— Мы должны найти остов корабля, Кай.

Горя нетерпением, Кэт сняла баллоны и протянула их ему до того, как поднялась на борт.

— Шансы хорошие — со временем.

— Со временем? — Кэт откинула мокрые волосы, чтобы не лезли в глаза. — Мы нашли это менее чем через неделю. — Она указала на доску на палубе. Склонилась над ней, просто желая прикоснуться. — Мы нашли «Либерти».

— Мы нашли останки затонувшего корабля, — поправил Кай. — Это не обязательно «Либерти».

— Обязательно, — сказала она с решимостью, отчего ее лоб наморщился. — Мы нашли пушку, и как раз на границе того участка, который нанес на карту мой отец. Все слишком хорошо сходится.

— Не важно, что это был за корабль, о нем науке еще ничего не известно. Ваше имя попадет в учебники, профессор.

Кэт распрямилась в раздражении. Они стояли друг против друга по обе стороны доски, которую подняли со дна моря.

— Мне наплевать, будет мое имя в учебниках или нет.

— Тогда имя твоего отца.

Кай расстегнул гидрокостюм, чтобы дать коже просохнуть.

Кэт вспомнила свои чувства после находки пушки, и Кай, как ей показалось, понимал их. Неужели они могут быть добры друг к другу, ближе друг к другу только на глубине нескольких метров?

— Что-то не так?

— Только если это не одержимость. У тебя всегда были проблемы с твоим отцом.

— Потому что он не одобрял тебя? — огрызнулась Кэт.

Выражение его глаз было неестественно спокойным, почти бесстрастным, означая ужасающий гнев.

— Потому для тебя было слишком важно то, что он одобрял.

Это задело ее. Правда часто задевает.

— Я приехала сюда, чтобы закончить проект моего отца, — спокойно сказала Кэт. — Я пояснила это с самого начала. Ты по-прежнему получаешь свою плату.

— Ты все еще следуешь указаниям. Его указаниям. — Прежде чем она успела возразить, Кай повернулся к каюте. — Мы поедим и отдохнем, прежде чем снова спускаться под воду.

С усилием Кэт сдерживала свой гнев. Она хотела опять совершить погружение, очень сильно хотела. Найти что-нибудь еще. «И не ради одобрения отца, — думала Кэт с яростью. — И конечно, не ради одобрения Кая». Она хотела этого сама. Потянув вниз молнию на своем гидрокостюме, она пошла вниз по ступеням в каюту.

Она поест, потому что силы и энергия жизненно важны для ныряльщика. И отдохнет по той же причине. Она решила потом вернуться к обломкам и найти доказательства, что это «Либерти».

Успокоившись, Кэт смотрела, как Кай роется в небольшом буфете.

— Арахисовое масло? — спросила она, когда увидела банку, которую он вытащил.

— Белок.

Смех помог ей успокоиться.

— Ты все еще ешь его с бананами?

— Это и тебе полезно.

Хотя Кэт сморщила нос от такой перспективы, напомнила себе, что нищим выбирать не приходится.

— Когда мы найдем сокровище, — пообещала она опрометчиво, — я куплю тебе бутылку шампанского.

Их пальцы соприкоснулись, когда Кай вручил ей первый бутерброд.

— Я приучу тебя к этому. — Он взял свой бутерброд и кварту молока. — Давай поедим на палубе.

Кай не был уверен, нужно ли ему солнце или пространство, но было тяжело находиться с ней в этой крошечной каюте, в отличие от первого или предыдущего раза. Сочтя ее согласие само собой разумеющимся, Кай стал подниматься по лестнице, не оглядываясь.

Кэт следовала за ним.

— Может быть, это и полезно тебе, — заметила Кэт, откусив первый кусок, — но на вкус напоминает то, что дают пятилеткам, когда они разобьют себе коленку.

— Пятилеткам требуется много белков.

Сдавшись, Кэт уселась, скрестив ноги, на палубу. Солнце светило ярко, лодочная качка была легкой. Она не позволит его издевкам задевать ее, не станет потакать им. «Мы работаем вместе», — напомнила она себе. Напряжение и язвительная критика не помогут им найти то, что они ищут.

— Это «Либерти», Кай, — тихо сказала Кэт, снова взглянув на доску. — Я в этом уверена.

— Возможно, — протянул Кай, прислонившись спиной к борту. — Но существует множество затонувших судов, никем еще не найденных, и все в этих водах. Алмазная отмель — это кладбище кораблей.

— Алмазная отмель в пятидесяти милях к северу.

— Вся береговая линия вдоль этих барьерных островов полна прибрежных течений, водоворотов и гряд зыбучих песков. Двести лет назад не было современных навигационных приборов.

Черт, до девятнадцатого века не было даже маяков. Я даже не могу представить тебе научно обоснованную выкладку, сколько кораблей затонуло со времен Колумба до Второй мировой войны.

Кэт откусила еще кусочек.

— Мы заинтересованы только в одном корабле.

— Найти какой-то корабль — не такая уж большая проблема, — возразил Кай. — Найти один конкретный — нечто другое. В прошлом году после нескольких ураганов обломки корабля обнаружили на пляже мыса Хаттерас. На острове много домов построено из таких вот обломков. — И Кай указал на доску.

Кэт снова нахмурилась, глядя на доску.

— Это вполне может быть «Либерти».

— Ладно. — Оценив по достоинству ее упрямство, Кай усмехнулся. — Но что бы это ни было, там могут быть сокровища. Все, что затонуло более двухсот лет, притягивает охотников за сокровищами.

Не хотелось говорить, что ей не нужно никаких сокровищ, да, собственно, Кай это и раньше понимал. Просто для него все было по-другому. Она сделала большой глоток холодного молока.

— Что ты собираешься делать со своей долей?

Полузакрыв глаза, Кай пожал плечами. Сокровище ничего не изменит в его жизни.

— Куплю еще одну лодку, полагаю.

— На то, сколько стоит сегодня двухсотлетнее золото, ты сможешь купить замечательный крейсер.

Кай усмехнулся, не открывая глаз.

— Именно его я и намерен купить. А как насчет тебя?

— Не знаю. — Ей бы хотелось строить планы на эти деньги, думать о чем-то непостижимом, даже фантастическом. Но пока ничего не придумывалось. Да, кроме того, поиски еще не окончены. — Я думала, что смогу попутешествовать немного.

— Куда?

— В Грецию, может быть. На острова.

— Одна?

Еда и лодочная качка убаюкали ее. Кэт хмыкнула и закрыла глаза.

— Неужели среди твоих знакомых не найдется ни одного педагога от Бога, которого ты захотела бы взять с собой? Кого-то, с кем могла бы обсудить Троянскую войну?

— М-м-м, я не хочу в Грецию с педагогом от Бога.

— С кем-то другим?

— Другого нет.

Сидя на палубе, подставив лицо ветру, Кэт походила на искусно сделанную фарфоровую статуэтку. На нее можно посмотреть, полюбоваться, только трогать нельзя. Когда ее глаза были открыты, взгляд страстный, кожа, раскрасневшаяся от страсти, Кай сгорал от желания. Глядя же на нее сейчас, такую спокойную, сдержанную, ему стало больно. Кай дал волю своему влечению, зная, что его не остановить.

— Почему?

— Хмм?

— Почему нет другого?

Кэт лениво открыла глаза.

— Кого?

— Почему у тебя нет любовника? Сонный туман мгновенно рассеялся из ее глаз.

Кай увидел, как ее пальцы вцепились в темно-синий материал гидрокостюма, который плотно обтягивал ее колени.

— Какое тебе дело до моей личной жизни!

— Ты только что сказала мне, что у тебя его нет.

— Я сказала, что мне не с кем путешествовать, — поправила Кэт, вставая.

Кай положил руку ей на плечо.

— Это одно и то же.

— Нет, не одно и то же и не твое дело. Меня же не касается твоя личная жизнь.

— У меня были женщины, — сказал он небрежно. — Но у меня не было возлюбленной с тех пор, как ты уехала с острова.

Кэт чувствовала, как ее охватила боль и удовольствие. Опасно застрять в своих ощущениях равно так же, как и потерять свое «я» в глубинах океана.

— Не надо. — Она подняла руку, снимая его руку со своего плеча. — Это плохо для нас обоих.

— Почему? — Его пальцы переплелись с ее. — Мы хотим друг друга. На этот раз мы оба знаем правила.

Правила. Никаких обязательств, никаких обещаний. Да, на этот раз ей все известно, но этим можно и пренебречь. Даже сейчас, когда он смотрит ей в глаза, а их пальцы переплетены, правила не имеют значения. Он, несомненно, снова причинит ей боль. Почему-то в последние сутки она задалась вопросом о том, какбудет бороться с болью, а не если.

— Понимаешь, я не готова.

Ее голос был тихим, не умоляющим, но явно уязвимым. Хотя Кэт и не осознавала этого, не существовало защиты, которой она могла бы эффективно воспользоваться.

Кай потянул ее вверх, теперь они стояли, касаясь только руками. Кэт была высокой и от худобы казалась чрезвычайно хрупкой. Это обстоятельство и ее взгляд на него мешали ему взять то, что он решил взять, без вопросов, без ее желания. «Безжалостно», — подумал он.

— Я нетерпелив.

— Да.

Кай кивнул, отпустил ее руку.

— Запомни это, — предупредил он, прежде чем повернуться и идти к штурвалу. — Мы отведем лодку на восток, встанем над затонувшим кораблем и будем снова погружаться.

Час спустя они нашли куски оснастки, разбитые и заржавевшие, менее чем в трех ярдах от пушки. Рукой Кай указал, что они будут складывать трофеи вместе, а позже вернутся с оборудованием для подъема. Там оставались еще доски, некоторые слишком большие, чтобы их можно было поднять, некоторые достаточно маленькие, и Кэт могла удержать их в — одной руке.

Когда она нашла чудом уцелевшую глиняную миску, то поняла, что должен чувствовать археолог после часа раскопок, когда извлекает из земли фрагмент другой эпохи. Вот она, зажатая в ее руке, простая миска, покрытая илом, состарившаяся от времени. Когда-то из нее кто-то ел. Какой-нибудь моряк на кратком отдыхе в трюме, возможно, в свое первое плавание через Атлантику в Новый Свет. «В любом случае это оказалось его последним плаванием», — размышляла Кэт, переворачивая миску в руке.

Оснастка, пушка, доски… Корабль. Миска — присутствие человека.

Хотя Кэт и положила миску с остальными находками, она собиралась взять ее с собой в это погружение. Любые другие артефакты, которые они найдут, отправятся в музей, но первую находку она оставит себе.

Они нашли осколки стекла, вполне возможно, от бутылок с виски, куски посуды, которая не сохранилась в целости, как миска. Осколки чашек, мисок, тарелок усеивали морское дно.

«Камбуз, — решила Кэт. — Должно быть, мы нашли камбуз». На протяжении многих лет под давлением воды корабль разрушался до тех пор, пока эти осколки не рассыпались по океанскому дну. По сути став частью моря, домом для морских существ и растений, поселившихся там.

Если бы они смогли найти хоть что-то, что указывало бы на название корабля!

Используя свой нож как инструмент для раскопок, Кэт работала на морском дне. Не самый, конечно, эффективный способ поиска, но какой вред от попытки испытать судьбу? Они нашли посуду, стекло, целую миску. Когда она взглянула вверх, увидела, как Кай изучает то, что могло быть половиной обеденной тарелки.

Когда Кэт отрыла длинный деревянный ковш, волнение возросло. Они обнаружили камбуз, и со временем она докажет Каю, что они нашли «Либерти».

Погруженная в свои находки, она развернулась, чтобы подать сигнал Каю, и оказалась прямо на пути электрического ската.

Кай увидел ската, находясь не более чем в ярде от Кэт, рефлекторное движение ската, выбравшегося из-под слоя песка и ила, привлекло его внимание. Но даже когда он схватил Кэт за руку, чтобы рывком отбросить ее к себе за спину, за пределы досягаемости, опасный пилообразный хвост хлестнул по ней.

Ее крик заглушила вода, но звук прошел по телу Кая, как яд электрического ската по телу Кэт. Кай спиной почувствовал, как она одеревенела, замерев от боли и шока. Ковш, который она нашла, поплыл вниз из ее руки и бесшумно приземлился на дно.

Кай знал, что делать. Ни один здравомыслящий ныряльщик не идет на глубину, не обладая знаниями о том, как вести себя в экстренных ситуациях. Хотя, справедливости ради, на мгновение он запаниковал, ведь это не просто еще один ныряльщик, это Кэт. Прежде чем его разум прояснился, ее оцепеневшее тело обмякло, опершись на него. Он перешел к действиям.

Спокойно, почти машинально он закинул ей голову подбородком назад так, чтобы обеспечить ей свободный доступ воздуха. Он резко оттолкнулся ногой и устремился на поверхность.

При подъеме он крепко сжимал ее рукой, заставляя воздух выходить из ее легких. Всегда есть риск эмболии.

Они поднимались быстрее, чем позволяла техника безопасности. Даже тогда, когда Кай вентилировал собственные легкие, он был настороже. У нее будет течь кровь, что может привлечь акул.

В ту же минуту, когда они всплыли, Кай отстегнул ее грузовой пояс.

Поддерживая Кэт одной рукой, другой хватаясь за лестницу, Кай отстегнул свои баллоны, перекинул их через борт катера, потом снял баллоны Кэт. Лицо у нее сделалось воскового цвета, но, когда Кай стягивал маску с ее лица, она застонала. Перекинув Кэт через плечо, он поднялся на борт «Вихря».

Кай уложил ее на палубу и начал стягивать с нее гидрокостюм. Кэт снова застонала, когда он задел рану чуть выше лодыжки, но не пришла в сознание. Он осмотрел рваную рану, которую оставил скат. Даже через гидрокостюм хвост ската глубоко впился в ее кожу. Если бы только Кай был быстрее…

Проклиная себя, он поспешил в каюту за аптечкой.

Когда сознание начало возвращаться, Кэт почувствовала, как боль поднимается вверх от лодыжки к голове и, словно копье, остро пронзает ее. Она задохнулась.

— Постарайся лежать неподвижно.

Голос был ласковым и спокойным.

Кэт сжала руки в кулаки и послушалась.

Широко открыв глаза, она уставилась в чистое голубое небо. Ее мысли кружились в беспорядке, но она смотрела на небо, будто это была единственная реальная вещь в ее жизни. Если она сосредоточится, то сможет подняться выше боли.

Ковш.

Разжав ладонь, она поняла, что потеряла ковш. По какой-то причине ей показалось жизненно важным, чтобы ковш был у нее.

— Мы нашли камбуз. Я нашла ковш. Они наливали им суп в ту миску. Миска — она даже не сломана. Кай… — Ее голос ослаб с новым потоком ощущений, когда память начала возвращаться к ней. — Это был электрический скат. Я не видела и не убереглась от него. Я умру?

— Нет! — Его ответ был резким, почти сердитым.

Склонившись над ней, Кай положил обе руки ей на плечи так, чтобы Кэт смотрела прямо ему в лицо. Кай должен быть уверен, что она понимает его слова.

— Это был электрический скат, — подтвердил Кай, не упомянув, что он был добрых десяти футов в длину. — Часть его позвоночника отломилась и застряла прямо над твоей лодыжкой.

Кай смотрел, как ее глаза затуманились еще больше, частично от боли, частично от страха. Его руки сжимали ее плечи.

— Не глубоко. Я могу его достать, но тебе будет чертовски больно.

Кэт понимала, что он говорит. Она может оставить все как есть, пока Кай не привезет ее к доктору на остров, или довериться ему, чтобы он начал лечить ее сейчас. Хотя губы ее дрожали, Кэт не спускала с него глаз и сказала четко:

— Сделай это сейчас.

— Ладно. — Кай продолжал смотреть в ее глаза, остекленевшие от шока. — Держись. Не пытайся храбриться. Кричи сколько угодно, но постарайся не двигаться. Я быстро.

Наклонившись, он крепко ее поцеловал:

— Обещаю.

Кэт кивнула, затем, сконцентрировавшись на ощущении его губ на своих губах, закрыла глаза. Кай действительно не медлил. Через несколько секунд она почувствовала, как боль разрывает ее на части. Кэт вдохнула воздух, чтобы закричать, но вновь впала в забытье, словно ушла под воду в жидкий сумрак.

Кай обеспечил отток крови, зная, что с ней выйдет и часть яда. Его руки были точны, когда он вынимал кусок позвоночника ската из ее плоти. Не обращая внимания на ледяной страх при виде разорванной и кровоточащей гладкой кожи Кэт, Кай промыл рану, обработал и перевязал ее. Не пройдет и часа, как он доставит ее к врачу.

Трясущимися пальцами Кай проверил пульс у основания ее шеи. Он был не сильным, но ровным. Подняв веко большим пальцем, Кай осмотрел ее зрачки. Кэт избавилась от боли. Он поблагодарил Бога за это.

Глубоко вздохнув, Кай на мгновение прислонился лбом к ее лбу. Он молился, чтобы Кэт оставалась без сознания, пока не окажется в безопасности, под присмотром врача.

Кай не стал тратить время, чтобы смыть ее кровь со своих рук, прежде чем взяться за руль. Он развернул лодку, описав круг, и на полной скорости направился назад к Окракоуку.

Глава 7

Когда Кэт начала приходить в сознание, ее зрение сфокусировалось, перед глазами все поплыло, потом изображение опять стало четким. Она увидела вихрь белого потолка вместо чистого Голубого небесного свода. Даже когда туман вернулся, Кэт вспомнила боль и заметалась.

Она не выдержит ее во второй раз. Не сможет совладать с этой болью. Стало страшно. Будь у нее силы, она бы заплакала.

Затем она почувствовала холодную руку на своей щеке. Голос Кая, низкий и ласковый, пронзил последние слои тумана:

— Успокойся, Кэт. Теперь все в порядке. Все прошло.

Хотя у нее перехватывало дыхание, когда она делала вдох, Кэт открыла глаза. Боль не прошла. Она чувствовала руку на своей щеке, видела его лицо.

— Кай.

Когда Кэт произнесла его имя, она схватила его за руку, единственное, в чем была уверена. Собственный голос, едва ли сильнее шепота бриза, пугал ее.

— С тобой будет все хорошо. Доктор позаботился о тебе.

Пока говорил, Кай тер большим пальцем костяшки ее пальцев, создав точку концентрации, и не убирал свою другую руку, слегка касаясь ее щеки, зная, как важен контакт.

Он чуть было не сошел с ума, ожидая, когда Кэт откроет глаза.

— Док Бейли, помнишь? Ты с ним раньше встречалась.

Кэт показалось жизненно важным вспомнить его, она заставила свой разум покопаться в прошлом. У нее возник смутный образ крепкого обветренного старика, больше подходившего морской стихии, чем смотровому кабинету.

— Да. Он любит… любит эль и мелкую камбалу.

Кай посмеялся бы над ее воспоминаниями, если бы ее голос был сильнее.

— С тобой все будет в порядке, но он хочет, чтобы ты отдохнула несколько дней.

— Я чувствую себя… странно.

Кэт подняла руку к голове, как бы проверяя, на месте ли она.

— Ты на лекарстве, вот почему тебе не по себе. Понимаешь?

— Да.

Кэт медленно повернула голову и сфокусировала взгляд на том, что ее окружало. Стены теплого цвета слоновой кости, а не стерильно белые, больничные. Тускло мерцает темная дубовая отделка. На жестком деревянном полу ковер, его приглушенный индийский узор выцвел от времени. Это единственное, что Кэт узнала.

В последний раз, когда она была в спальне Кая, ее отгораживала от остального помещения лишь перегородка в полстены, а в нижней части одного из окон была длинная тонкая извилистая трещина.

— Это не больница, — выдавила Кэт.

— Нет.

Кай погладил ее по голове, ощупывая лоб, чтобы узнать, не лихорадит ли ее, температура поднимается как раз перед рассветом.

— Легче было привезти тебя сюда после осмотра у Бейли. Госпитализация тебе не нужна, но нам с ним не понравилась идея твоего пребывания в гостинице в таком состоянии.

— Твой дом, — пробормотала она, пытаясь сосредоточить все силы. — Это твоя спальня, и я помню ковер.

«Однажды мы занимались на нем любовью», — вспомнил Кай.

Он с усилием едва касался ее лба.

— Ты голодна?

— Не знаю.

По существу, Кэт ничего не чувствовала.

Когда она попыталась сесть, у нее от лекарства закружилась голова, отчего и комната, и реальность тоже закружились. Пока Кэт выжидала, когда пройдет головокружение, она решила, что нужно прекратить принимать это лекарство. Лучше уж боль, чем это беспомощное, подвешенное ощущение.

Без суеты Кай переложил подушки и усадил ее.

— Врач сказал, что ты должна поесть, когда очнешься. Просто немного какого-нибудь супа.

Поднявшись, он посмотрел на нее сверху вниз. «Точно так же, — подумала Кэт, — как он смотрел на треснувшую мачту, которую задумал починить».

— Я приготовлю. Не вставай, — добавил Кай, направляясь к двери. — Ты еще достаточно слаба.

Как только он вышел в коридор — выругался. «Конечно, Кэт достаточно слаба, — подумал он с последним ужасным проклятием. — Она так бледна, что почти слилась с простыней, на которой лежит. Никакой сопротивляемости — вот что сказал Бейли. Недостаточное питание, недостаточный сон, слишком большая нагрузка». Кай решил, открывая кухонный шкаф, что если он не может ничего сделать с последним, то может сделать что-нибудь с первым. Она поест и останется в постели столько, сколько скажет врач.

Хуже всего ее слабость. Он вывалил содержимое консервной банки в кастрюлю, швырнул пустую банку в мусорную корзину. Он и прежде видел напряжение на ее лице, тени под глазами, отмечал следы усталости в ее голосе, но был поглощен собственными желаниями, чтобы сделать хоть что-нибудь.

Легким движением руки Кай включил конфорку под супом, затем конфорку под кофе. Боже, как он хочет кофе! Мгновение он просто стоял, прижав пальцы к глазам, выжидая, когда его организм успокоится.

Кай не помнил, чтобы когда-либо проводил более отчаянные двадцать четыре часа. Даже после того, как врач уже осмотрел и обработал ее рану, когда Кай привез ее к себе домой, его нервы не успокоились. Он боялся уходить из спальни больше чем на пять минут. Лихорадка уже бушевала в ней, хотя она и не осознавала этого. Большую часть ночи он просидел рядом с ней, отирая пот и разговаривая, хотя она и не могла слышать.

Всю ночь он продержался на кофе.

Кай знал, что по-прежнему хочет ее, все еще чувствует к ней что-то, несмотря на горечь и гнев. Но лишь до тех пор, пока не увидел ее, лежащую без сознания на палубе своего катера. Он осознал, что все еще любит ее.

Он знал, как поступить с желанием и с горечью, но теперь, столкнувшись с любовью, Кай не имел ключа. Ему казалось невозможным любить столь хрупкое, столь спокойное, столь… отличное от него существо. Чувства, которые он когда-то питал к ней, выросли, созрели и упрочились. Теперь он не видел никакого обходного пути. Но пока сосредоточится на том, чтобы поставить ее на ноги. Он налил суп в миску и понес его наверх.


Было бы просто закрыть глаза и снова погрузиться в забытье. Слишком просто. Изо всех сил стараясь не заснуть, Кэт сосредоточилась на комнате Кая. «Тут тоже произошел целый ряд изменений», — подумала она. Он оправил окна в дуб, сделал широкие подоконники, где разбросал все свои лучшие ракушки. Кусок отполированного морем, выброшенного на берег дерева был красив, как скульптура. Дверь кладовой теперь стала филенчатой, с граненой стеклянной ручкой вместо бруса, на месте упаковочных ящиков стояло кресло из ротанга с круглой спинкой.

«Только кровать прежняя», — отметила она.

Широкая кровать с пологом на четырех столбах принадлежала его матери. Кэт знала, что он отдал остальную мебель Маршу. Однако кровать оставил себе. Он родился на ней.

Кэт вспомнила, проведя пальцами по простыням, что они занимались любовью на ней. В первый раз и в последний.

Остановив движение своих пальцев, она смотрела, как Кай возвращается в спальню. Воспоминания нужно отодвинуть в сторону.

— Ты проделал большую работу.

— Не очень.

Он поставил поднос ей на колени, усаживаясь на край кровати.

Когда запах супа дошел до нее, Кэт закрыла глаза. Одного запаха, казалось, было достаточно.

— Пахнет замечательно.

— Один запах не прибавит тебе мяса.

Кэт улыбнулась и снова открыла глаза. Затем, прежде чем осознала, Кай скормил ей первую ложку.

— И на вкус суп прекрасен.

Хотя Кэт потянулась за ложкой, Кай сам обмакнул ее в миску, а потом поднес к ее губам.

— Я сама могу, — начала она.

— Просто ешь. — Борясь с приливом эмоций, Кай оживленно заговорил: — Ты ужасно выглядишь.

— Уж наверняка, — сказала она небрежно. — Большинство людей выглядели бы не лучше спустя пару часов после укола электрического ската.

— Двадцать четыре, — поправил Кай, когда скормил ей еще ложку супа.

— Двадцать четыре чего?

— Часа.

Кай сунул ей еще ложку, когда ее глаза расширились.

— Я была без сознания в течение суток?

Кэт посмотрела в направлении окна и солнечного света, ища какое-нибудь опровержение этому.

— Ты то теряла сознание, то на немного приходила в себя, прежде чем Бейли сделал тебе укол. Он сказал, что ты, вероятно, ничего не вспомнишь.

«И слава богу», — мысленно добавил Кай. Всякий раз, когда Кэт с трудом приходила в сознание, она испытывала очень сильную боль. Он до сих пор слышал ее стоны, вспоминал, как она хваталась за него. Он не знал, что человек может страдать физически от чужой боли так, как он страдал за нее. Даже теперь при одной этой мысли его сердце сжалось.

— Это, должно быть, от укола, который он мне сделал.

— Он сделал то, что нужно.

Их глаза встретились. Кэт впервые увидела в них усталость и гнев.

— Ты не спал всю ночь, — тихо сказала она. — Ты что, совсем не отдыхал?

— За тобой нужно было присматривать, — коротко сказал он. — Бейли хотел, чтобы ты оставалась под действием лекарства, проспала сильную боль, и поэтому ты все это время спала.

Голос его изменился, он не мог удержаться от обвинения — частично ее, частично самого себя.

— Рана не такая уж и серьезная, понимаешь? Но ты не в состоянии справиться с ней. Бейли сказал, что ты своей работой довела себя почти до полного истощения.

— Это смешно. Я не…

Кай шикнул на нее, снова наполнив ей рот супом.

— Только не говори мне, что это смешно. Я должен был его выслушивать. Я должен был следить за тобой. Ты не ешь, не спишь, вот-вот упадешь в обморок.

Она была накачана лекарством и потому не в состоянии огрызнуться. Вместо досады ее слова прозвучали как вздох.

— Я не падаю в обмороки.

— Это только вопрос времени.

Ярость накатила на него слишком быстро, пальцы крепко сжали ложку, он сдержался.

— Мне плевать, как сильно ты хочешь найти сокровище, — ты не сможешь им воспользоваться, если будешь лежать в постели.

Суп согревал ее.

— Не буду, — сказала она ему, даже не подозревая, что ее слова были произнесены не слишком внятно. — Завтра мы опять совершим погружение, и я докажу, что это «Либерти».

Кай начал было ругаться, но один взгляд на ее отяжелевшие веки и бледные щеки заставил его проглотить все бранные слова.

— Конечно.

Он зачерпнул еще ложку супа, зная, что через минуту она снова заснет.

— Я отдам ковш, оснастку и все остальное музею. — Глаза ее закрылись. — Ради моего отца.

Кай поставил поднос на пол.

— Да, я знаю.

— Это было важно для него. Мне нужно… мне нужно просто дать ему что-нибудь. — Ее глаза на минуту широко распахнулись. — Я не знала, что он болен. Он никогда не говорил мне о своем сердце, о таблетках. Если бы я знала…

— Ты не могла бы сделать больше, чем сделала. — Его голос сделался ласковым, он снова сдвинул подушки вниз.

— Я любила его.

— Знаю, что любила.

— Я, по-видимому, никогда не могла заставить людей, которых я люблю, понимать, что мне нужно. Не знаю почему.

— Теперь отдыхай. Когда ты поправишься, мы найдем сокровище.

Кэт почувствовала, что погружается в тепло, мягкость, темноту.

— Кай.

Она протянула руку и почувствовала, как его пальцы обвились вокруг ее пальцев. Закрыв глаза, она поняла: это все, что ей на самом деле нужно.

— Я останусь, — пробормотал он, убирая волосы с ее щеки. — Просто отдыхай.

— Все эти годы…

Он почувствовал, как ее пальцы расслабились в его руке, как она скользит глубже в сон.

— Я тебя никогда не забывала. Я не переставала хотеть тебя. Никогда…

Кай смотрел на нее, пока она спала. Ее лицо было совершенно мирным, бледным, как мрамор, мягким, как шелк. Не в силах устоять, он приложил ее пальцы к своей щеке. Он не будет думать о том, что она только что сказала.

Напряжение последних дней сказалось и на нем. Если он немного не отдохнет, не сможет заботиться о ней, когда она снова проснется.

Поднявшись, Кай опустил шторы и снял с себя рубашку. Затем лег рядом с Кэт в большой кровати с балдахином и уснул впервые за тридцать шесть часов.


Боль была тупой, равномерно пульсирующей, без острых вспышек, которые она запомнила, а ноющей, непроходящей. Она разбудила Кэт, лежавшую неподвижно, пытаясь сориентироваться. Ее разум немного прояснился. Несмотря на лекарство, она прекрасно ощущала свою рану. Было темно, но лунный свет просачивался по краям занавесок, которые задвинул Кай. Казалось, она слишком долго находилась у темноты в плену.

Была ночь. Кэт не смела терять время и решила проговорить все, что помнила.

Глиняная миска, ковш, электрический скат. Она закрыла глаза, зная, что пройдет еще очень много времени, прежде чем она забудет ощущение поражения хлыстообразным хвостом. Она вспомнила, как очнулась на палубе «Вихря», чистое голубое небо над головой и то, как спокойно говорил с ней Кай, прежде чем вытащить кусок рыбьего позвоночника. Боль и ужас этого момента вспомнились очень ясно. Что было потом?

Кэт не помнила дорогу обратно на остров, осмотр у доктора Бейли, как ее перевезли в дом Кая. Ее следующее ясное воспоминание — пробуждение в его спальне с темной дубовой отделкой на окнах, широкие подоконники с разбросанными на них ракушками.

Кай накормил ее супом. Потом все опять провалилось в туман. Кэт знала, что он злился, хотя не могла вспомнить почему. На данный момент для нее было важнее вспомнить события в определенной последовательности.

Лежа в темноте, полностью проснувшись и, наконец, полностью отдавая себе во всем отчет, она услышала спокойное, ровное дыхание рядом.

Повернув голову, Кэт увидела Кая, лунный свет касался кожи на его груди, так что можно было видеть, как он дышит.

Кэт помнила, он сказал, что останется. Внезапно ей пришло на ум, что в его глазах было не только раздражение, но и усталость. Он ухаживал за ней.

Мягкое тепло, которого она не испытывала очень давно, охватило ее. Кай заботился о ней, хотя это его и злило. И остался. Протянув руку, Кэт коснулась его щеки.

Хотя это было лишь легкое касание, словно лунный луч, Кай проснулся моментально. Его сон был лишь полудремой, подзарядкой организма. Усевшись, он покачал головой, проясняя мысли.

Кай выглядел как мальчишка, застигнутый врасплох. Почему-то этот жест показался Кэт невыносимо трогательным.

— Я не хотела тебя будить, — прошептала она.

Он потянулся к лампе у кровати и включил ее, приглушив свет. Тело бунтовало против пробуждения, но ум полностью проснулся.

— Больно?

— Нет.

Кай пристально посмотрел ей в лицо. Остекленевший от лекарства взгляд исчез, но лицо по-прежнему было бледным.

— Кэт.

— Все в порядке. Замечательно.

— Бейли оставил несколько таблеток. Когда Кай поднимался, Кэт опять протянула к нему руку.

— Нет, мне ничего не нужно. Я от них как пьяная.

— Это снимает боль.

— Не сейчас, Кай, пожалуйста. Обещаю, я скажу тебе, если станет совсем плохо.

В ее голосе сквозило отчаяние, Каю пришлось согласиться с ней. В тот момент она казалась слишком хрупкой, чтобы спорить.

— Ты голодна?

Кэт улыбнулась, покачав головой:

— Нет. Сейчас, должно быть, полночь. Я всего лишь пытаюсь сориентироваться.

Она снова прикоснулся к нему, в благодарность, в утешение.

— Тебе нужно поспать.

— Я выспался. В любом случае больной у нас ты.

Автоматически он положил руку ей на лоб проверить температуру. Расчувствовавшись, Кэт положила свою руку поверх его, ощутила быстрое рефлекторное напряжение в его пальцах.

— Спасибо тебе.

Когда Кай хотел убрать руку, она сплела его пальцы со своими.

— Ты хорошо заботишься обо мне.

— Тебе это нужно, — сказал он просто и слишком поспешно.

Он не мог допустить, чтобы Кэт взволновала его сейчас, когда они находятся в той большой мягкой постели в окружении воспоминаний.

— Ты не оставлял меня с тех пор, как это произошло.

— Мне некуда идти.

Его ответ заставил ее улыбнуться. Кэт протянула свободную руку, чтобы прикоснуться к его щеке. «Произошли изменения, — подумала она, — много изменений. Но многое осталось тем же».

— Ты был зол на меня.

— Ты не заботилась о себе.

Кай велел себе слезть с кровати, уйти подальше от Кэт, от всего, что ослабляет.

Он остался, наклонившись над ней, держа ее руку в своей. Ее глаза были темными, нежными в тусклом свете, кроткими и невинными. Ему хотелось обнять ее и держать в объятиях, пока боль уйдет у них обоих, но он знал, что, если прижмет ее к себе, не сможет остановиться. Он задвигался, вырывая руку, державшую ее. И снова Кэт остановила его.

— Я бы умерла, если бы ты не поднял меня на поверхность.

— Вот почему важно погружаться с партнером.

— Я все равно умерла бы, если бы ты не сделал всего, что сделал.

На это Кай пожал плечами, вполне отдавая себе отчет в том, что ее пальцы легко поглаживают его лицо, что она сделала в прошлом. Иногда, прежде чем заняться любовью, и часто потом, когда о н и тихо беседовали, гладила его лицо, обводя контур так, будто желала запомнить. Возможно, она тоже иногда просыпается посреди ночи и вспоминает.

Не в силах вынести этого, Кай сжал ее запястье и отодвинул ее руку.

— Рана не так уж серьезна, — просто сказал он.

— Никогда не видела таких больших скатов.

Кэт задрожала, и его рука снова сжала ее запястье.

— Не думай об этом сейчас. Все прошло.

«Неужели? — удивилась она, когда подняла голову и посмотрела ему в глаза. — Неужели все действительно закончилось?»

— Обними меня, — прошептала Кэт.

«Она что, пытается свести меня с ума? — удивился Кай. — Неужели хочет, чтобы я перешел границу?» Ему потребовалось больше сил, чем у него осталось, для того, чтобы его голос звучал ровно.

— Кэт, тебе нужно поспать сейчас. Утром…

— Я не хочу думать, что будет утром, — пробормотала она. — Только сейчас. И сейчас мне нужно, чтобы ты обнял меня.

Прежде чем он смог отказать, она обняла его за талию и положила голову ему на плечо.

Кэт чувствовала его нерешительность вместо яркой вспышки желания, прежде чем его руки обвились вокруг нее. Глубоко вздохнув, она закрыла глаза. Слишком много времени прошло с тех пор, как у нее это было — нежность, сладость, которые она испытывала только с Каем. Никто другой никогда не обнимал ее с такой добротой, таким понятным сочувствием. Почему-то она никогда не находила странным, что человек может быть настолько безрассудным и высокомерным, но одновременно добрым и сострадательным.

Возможно, ее влекло безрассудство, но полюбила она его именно за доброту. До сих пор в тишине ночи она не могла этого понять.

До сих пор в безопасности его объятий не осознавала, чего хотела.

«Жизнь, как она есть, нужно прожить, — подумала она снова. — Разве взять то, в чем я так отчаянно нуждаюсь, не является ее частью?»

Кэт казалась такой хрупкой, такой слабой под тонкой ночной сорочкой. Ее волосы лежали на его плече, распущенные и густые. Кай ощущал ее элегантные руки, которые, по его мнению, должны принадлежать скорее художнику, а не преподавателю, у себя на спине. Ее дыхание было спокойным, безмятежным, он знал его таким, когда она спала. И легкий запах женщины на ночной сорочке.

Заключив ее в объятия, Кай ощутил не боль, которой боялся, а удовольствие, которого он жаждал, не осознавая этого. Напряжение в его мышцах ослабело.

Закрыв глаза, он прислонился щекой к ее волосам. Казалось, прошла целая жизнь в тех пор, как он познал удовольствие удовлетворения. Догадывалась ли Кэт, что и ему тоже очень хотелось объятий?

Кэт почувствовала, как он постепенно расслабляется, и удивилась: неужели это она вызвала в нем такое напряжение и в конечном счете избавила от него? Неужели доставила ему столько боли? Он любит ее больше, чем она осмеливалась верить? Или физические потребности никогда не исчезают полностью? Это не имеет значения. Во всяком случае, не сегодня. Кай прав. Она знает правила на этот раз. Она ожидает большего, чем он предлагает. И он предлагает гораздо больше, чем она имела долгие скучные годы без него. В свою очередь, она может дать то, что ей так хотелось дать. Свою любовь.

— Словно так всегда и было, — тихо сказала она.

Затем, подняв голову, Кэт посмотрела на него. Ее волосы струились по спине, глаза были широко открыты.

Кай чувствовал, как желание врезается в него, словно кулак.

— Кэт…

— Я не ожидала, что почувствую то же самое, когда вернулась, — перебила его она. — Знай я об этом заранее, вряд ли бы приехала. Не хватило бы мужества.

— Кэт, ты не здорова. — Кай говорил это очень медленно, будто объясняя им обоим очевидное. — Ты потеряла много крови, у тебя температура. Тебе пришлось многое испытать. Лучше всего, я думаю, если ты теперь попытаешься заснуть.

Сейчас она не чувствовала никакого озноба. Ей было прохладно и легко, она была полна желания.

— В тот день на пляже во время шторма ты сказал, что я пришла к тебе. — Кэт стала поднимать руки по его спине, пока они не добрались до его плеч. — Даже тогда я знала, что ты прав. Я пришла к тебе сейчас. Займись любовью со мной, Кай, в этой постели, где ты любил меня в первый раз.

Он боролся с потоком желания.

— Ты не здорова, — выдавил он во второй раз.

Кэт скользнула губами по его подбородку, где уже отросла грубая щетина.

«Так давно… — все, что пришло ей в голову. — Это было так давно. Слишком давно».

— Достаточно здорова, чтобы знать, чего хочу. Всегда только тебя. — Ее пальцы сжали его плечи, ее губы были лишь в нескольких дюймах от его. — Только тебя одного.

Возможно, лучше отодвинуться от нее. Но кое-что порой невозможно сделать.

— Завтра ты, возможно, пожалеешь.

Кэт улыбнулась спокойно и тихо, что всегда трогало его.

— Тогда мы будем вместе сегодня ночью.

Кай не мог сопротивляться. Тепло. Он не хотел причинить ей боль. Мягкость. Желание, растущее внутри его, угрожало отправить обоих в шторм, хотя он знал, что Кэт еще слаба. Он помнил, как это случилось в первый раз, когда она была невинной. Он осторожничал, хотя никогда не видел в этом смысла ни до, ни после. Вспомнив это, он уложил ее на спину.

— Мы будем вместе сегодня ночью, — повторил он, и его губы прижались к ее губам.

«Сладким, свежим, чистым». Эти слова пронеслись в его голове, а ощущения — по телу, когда ее губы раскрылись и потянулись к нему. Кай затянул поцелуй, наслаждаясь нежностью, которую когда-то пообещал безжалостно взять. Его губы ласкали без спешки, без давления. Пробуя, смакуя, в то время как его желание росло.

Ее руки потянулись к его лицу. Кэт чувствовала медленное непринужденное удовольствие, которое волнами накатывало на нее. Кай шептал ей милые тихие слова, от которых бросало в дрожь.

Языком он поддразнивал, пока ее разум затуманивается, как от воздействия наркотика. Затем, когда она ощутила первый приступ безумства, он поцеловал ее настойчиво, отчего она ослабела.

Кай почувствовал первоначальную перемену от равновесия к подчинению, которая всегда возбуждала его. В этот момент Кэт была нежной, податливой.

Его руки скользили по ее ночной сорочке, поглаживая. Материя, разделявшая их, дразнила обоих.

Кэт подчинилась его ритму, наслаждаясь неуклонной потерей контроля. Кай своим прикосновением увлекал ее глубже, еще глубже своим вкусом. Она погрузилась в эту глубину, познав удовольствие от беспрекословного доверия. Куда бы он ее ни повел, она хотела следовать за ним. Еле ощутимым движением Кай провел рукой по стройным изгибам ее груди. Она была мягкой, в отличие от затвердевших сосков.

Он помедлил там, пока ее дыхание не стало прерывистым, наслаждаясь изменениями ее тела. Задерживаясь на каждой отдельной пуговке ее ночной сорочки, Кай расстегнул их все, потом медленно раздвинул материю, будто открывал бесценное сокровище.

Он никогда не забывал, как она хороша в своей восхитительной утонченности. Теперь он дал себе время, чтобы посмотреть, прикоснуться к тайне. С нежностью, которую он редко чувствовал и еще реже выказывал, он наклонился и губами стал прокладывать путь, который начали его пальцы.

Кэт возвращалась к жизни под ним. Она чувствовала, как ее кровь начинает закипать, будто спала в жилах в течение многих лет. Она чувствовала, как застучало сердце, до этого момента будто заледеневшее. Она услышала свое имя, только он один мог его так произнести. Только он.

Ощущения! Неужели их может быть так много? Как она, однажды когда-то познав их, потом без них обходилась? Шепот, вздох, легкое касание кончиками пальцев ее кожи. Запах мужчины, смешанный с запахом моря, вкус ее возлюбленного, оставшийся у нее на губах.

Сияние мягкого света. Время замерло. Нет вчера. Нет завтра.

Кэт почувствовала, как с нее соскользнул гладкий материал ночной сорочки, а потом теплые, гладкие простыни под спиной. Легкое касание его языка вдоль ее груди вызвало трепет из самых глубин тела.

Она вспомнила, как медленно наступает рассвет на море. Свет и тепло разливались внутри ее постепенно, пока она не загорелась новым желанием.

Кай подумал, смог бы он удержать столь яростное желание в узде и чувствовать абсолютное удовольствие, головокружительное возбуждение. Он чувствовал изменение, струящийся трепет, который она ощущала. Это давало ему безумное чувство силы, которое становилось лишь острее от уверенности, что он должен обуздать ее. Она постоянно менялась. То шелковая. То вдруг с внезапностью, от которой у него закружилась голова, стала огнем.

Ее тело выгнулось на первом гребне буйной волны, прокатившейся по ней, словно безумие. Жадная, изголодавшаяся, Кэт потребовала то, на что он только намекнул. Ее руки скользили по его телу, ее горячий голодный рот искал его губы с настойчивостью, против которой он не мог устоять. Она стала осыпать поцелуями его лицо, пока он судорожно не вцепился в простыни, боясь раздавить ее и оставить синяки на коже.

Кэт прикасалась к нему своими тонкими изящными пальцами так, что кровь неожиданно быстро бросилась ему в голову.

— Ты сводишь меня с ума, — тихо произнес он.

— Да, — смогла лишь прошептать она, не открывая глаз. — Да.

— Я хочу видеть, как ты достигнешь пика, — сказал Кай тихо, когда скользнул в нее. — Я хочу видеть, как меняет тебя занятие любовью со мной.

Кэт снова выгнулась, у нее вырвался стон, она испытала второй неистовый пик. Кай увидел, как потемнели ее глаза и затуманились, когда он повел ее медленно и неуклонно к грани между страстью и безумием. Он смотрел, как на ее щеки возвращается румянец, видел, как дрожат ее губы, когда она произносит его имя. Ее руки стиснули его плечи, но он не почувствовал, как короткие заостренные ногти впились в его кожу.

Они двигались вместе, они достигли удовольствия. Кай не сводил глаз с ее лица.

Все ощущения сосредоточились на одном: они — единое целое. Со свободой, которая достигает совершенства лишь изредка, они дарили совершенство друг другу.

Глава 8

Кэт крепко спала, когда Кай проснулся. Он заметил тень румянца на ее щеках. Прикоснулся к ее волосам, нежно и нетребовательно, провел рукой по щеке. Ее кожа была сухой и прохладной, дыхание тихим и ровным.

То, что произошло в предыдущую ночь, было лишено тени прошлого и горечи сожаления.

Нет, он не отпустит ее снова. Ни на дюйм. Он потерял ее четыре года назад. Возможно, она никогда не принадлежала ему по-настоящему, как он думал, или, во всяком случае, не в том смысле, который он в это вкладывал.

«Теперь, — решил Кай, — все будет по-другому».

С одной стороны, ему нужно было о ней заботиться. Ее хрупкость невольно диктовала ему эту потребность. С другой стороны, ему нужен был равноправный партнер. Ее сила подсказала ему это. По причинам, которые он так никогда полностью и не понял, Кэт именно та, кого он всегда хотел.

Бестактность, высокомерие, неопытность или, возможно, все вместе заставили его однажды потерять ее. Теперь ему предоставился второй шанс, и он не упустит его. Еще немного времени, и он сможет понять как.

Поднявшись, он оделся при свете, проникающем сквозь занавески, и оставил ее спать.

Когда Кэт медленно просыпалась, ей хотелось продлить удовольствие сна. В комнате было сумрачно, ее ум еще туманился ото сна и фантазий. Пульсирующая боль в ноге стала неожиданностью. Почему же так больно, когда все так прекрасно? Вздохнув, она обернулась к Каю и обнаружила, что кровать пуста.

Туман тут же рассеялся, а вместе с ним остатки сна и фантазий. Кэт села и, хотя движение вызвало дергающую боль в ноге, уставилась на пустое место рядом с собой.

«Неужели это тоже был сон?» — удивилась она, протянула руку и обнаружила, что простыни прохладные. Неужели такие фантазии вызваны действием лекарства и последующим бредом? Неуверенным нетвердым движением она откинула волосы с лица. Возможно ли, чтобы она вообразила все это — ласку, нежность, страсть?

Ей нужен Кай. Это не могло быть сном. Даже сейчас она ощущала тупую боль в желудке, возникшую от желания. Неужели оно вызвало эти эротические фантазии, всю эту странную, возбуждающую красоту ночью? Кровать пуста, простыни прохладны. Она одна.

Удовольствие, с которым Кэт проснулась, померкло, осталась лишь боль как ее единственная связь с реальностью. Ей хотелось плакать, но даже на слезы не было сил.

— Значит, ты проснулась.

Голос Кая заставил ее резко повернуть голову. Нервы напряглись. Он вошел в спальню с подносом, сияя непринужденной улыбкой.

Прежде чем подойти к кровати, он поднял шторы на окне. В спальню хлынул свет, и теплый бриз, оказавшийся в ловушке занавесок, ворвался в комнату, обдувая простыни. Почувствовав дуновение ветра, она сдержала дрожь.

— Как ты спал?

— Прекрасно.

Неожиданная неловкость. Кэт скрестила руки на груди, сидя совершенно неподвижно.

— Я хочу поблагодарить тебя за все, что ты сделал.

— Ты уже один раз благодарила меня. В этом нет необходимости ни тогда, ни сейчас.

Ее тон насторожил его, Кай остановился рядом с кроватью, внимательно глядя на нее.

— Тебе больно.

— Не так уж сильно.

— На этот раз ты примешь таблетку. Поставив поднос ей на колени, он подошел к комоду и взял маленький флакон.

— Никаких возражений, — сказал он, предвосхищая отказ.

— Кай, действительно, мне не так уж больно.

Когда это он предлагал ей таблетку раньше? Попытка вспомнить принесла ей только разочарование.

— Боль едва чувствуется.

— Любая боль — это из ряда вон. Кай сел на кровать и, положив таблетку ей в ладонь, своей рукой согнул ее пальцы, зажав их.

— Тогда это ты.

Когда ее пальцы согнулись и почувствовали тепло под его рукой, она поняла. Восторг пришел так тихо, что она боялась пошевелиться, чтобы не вспугнуть его.

— Значит, мне это не приснилось, не так ли? — прошептала она.

— Не приснилось что?

Кай поцеловал тыльную сторону ее ладони, прежде чем вручить ей стакан с соком.

— То, что было прошлой ночью. Когда я проснулась, испугалась, что это всего лишь сон.

Он улыбнулся и, склонившись, прикоснулся губами к ее губам.

— Если так, то я видел точно такой же сон.

Кай снова поцеловал ее с веселыми искорками в глазах.

— Это было замечательно.

— Тогда не имеет значения, сон это или нет.

— О нет, я лично предпочитаю реальность. Со смехом Кэт положила таблетку на поднос, но он остановил ее.

— Кай…

— Тебе больно, — сказал он снова. — Я вижу это по твоим глазам. Действие лекарства закончилось несколько часов назад, Кэт.

— И продержало меня в бессознательном состоянии в течение всего дня.

— Оно слабое, просто успокаивает боль. Слушай. — Его рука сжала ее. — Я вынужден был наблюдать, как ты корчилась от боли.

— Кай, не нужно.

— Нет, ты сделаешь это ради меня, если не ради себя самой. Я видел, как ты истекаешь кровью, слабеешь, теряешь сознание.

Кай провел рукой по ее волосам, приподнял ее лицо, чтобы она смотрела ему прямо в глаза.

— Не могу сказать, как это подействовало на меня, поскольку не знаю, как описать. Одно знаю точно: я не могу смотреть, как ты страдаешь.

Кэт молча взяла таблетку и осушила стакан сока. Ради него, как он просил, не ради себя. Когда она проглотила лекарство, Кай потянул ее за волосы.

— В этой таблетке наркотика вряд ли больше, чем в аспирине, Кэт. Бейли сказал, что даст тебе что-нибудь покрепче, если нужно, но предпочел бы, чтобы ты обошлась этим.

— Все будет отлично. На самом деле мне скорее неудобно, чем больно.

Она лукавила, и Кай не поверил ей, но они оставили пока все как есть. Каждый из них двигался осторожно, боясь испортить то, что, возможно, вновь расцветало. Кэт посмотрела на пустой стакан сока. Холодный, свежий вкус все еще оставался у нее на языке.

— А доктор Бейли не сказал, когда я смогу опять совершать погружения?

— Погружения? — Кай нахмурил брови, когда открывал тарелку с яичницей с беконом и тостами. — Кэт, ты даже не встанешь с кровати до конца недели.

— С кровати? — повторила она. — Всю неделю?

Кэт не обратила внимания на перегруженную едой тарелку, глядя на него с открытым от удивления ртом.

— Кай, меня ударил электрический скат, а не напала акула.

— Тебя ударил скат, — согласился он. — И твой организм настолько истощен, что Бейли едва не отправил тебя в больницу. Понимаю, тебе, возможно, нелегко пришлось после смерти отца, но ты ничего не сможешь делать, если не позаботишься о себе.

Кай упомянул о смерти ее отца впервые, и Кэт вдруг подумала, что он до сих пор не выразил ей соболезнований.

— Врачи, как правило, беспокоятся из-за пустяков… — начала она.

— Только не Бейли, — гневно перебил ее Кай. — Он жесткий, циничный старый козел, но дело свое знает. Он сказал мне, что ты, видимо, доработалась до грани истощения и сопротивляемость организма равна нулю, ты весишь на добрых десять фунтов меньше, чем положено. — Кай протянул ей вилку. — Нам нужно с этим что-то сделать, профессор. Начинаем сейчас.

Кэт посмотрела на импровизированную яичницу-болтунью из четырех крупных яиц с шестью кусками бекона и четырьмя тостами.

— Вижу, ты твердо решил, — пробормотала она.

— Я не желаю, чтобы ты заболела. — Кай снова взял ее руку и крепко пожал. — Я твердо решил заботиться о тебе, Кэт, нравится тебе это или нет.

Она посмотрела на него своим спокойным задумчивым взглядом.

— Не знаю, нравится ли мне это, — решила она. — Но полагаю, мы узнаем об этом.

Кай опустил вилку в яичницу:

— Ешь.

Улыбка заиграла в уголках ее рта. Ее никогда в жизни не баловали, и она подумала, что к этому слишком легко привыкнуть.

— Ладно, но на этот раз я поем сама.

Кэт знала, что не сможет съесть все целиком, но ради него, ради мира между ними, она решила съесть хотя бы половину. Пусть он порадуется.

— Ты все тот же прекрасный повар, — заметила она, разрезая бекон пополам. — Гораздо лучший, чем я.

— Если будешь вести себя хорошо, я, возможно, пожарю камбалу сегодня вечером.

Кэт вспомнила, как изысканно он готовил рыбу.

— Насколько хорошо?

— Настолько, насколько это требуется.

Кай принял кусок тоста, который она предложила ему, и щедро намазал джемом.

— Может быть, я закажу торт с помадкой в «Насесте».

— Похоже, мне придется вести себя как можно лучше.

— Это идея.

— Кай… — Кэт ткнула вилкой в яичницу.

«Неужели еда всегда требовала таких усилий?»

— Насчет прошлой ночи, что случилось…

— Нельзя было предотвратить, — закончил он.

Ее ресницы взметнулись вверх, взгляд ее был спокойным и откровенным.

— Я не уверена.

— А я уверен, — возразил он. Взяв ее лицо в ладони, Кай поцеловал ее нежно, с некоторым намеком на страсть. Намек обещал гораздо большее.

— Пусть этого на сегодня будет достаточно, Кэт. Мало ли, вдруг осложнения, давай подождем, пока все немного устроится.

«Осложнения. Неужели обязательства осложняют будущее, перспективы?» Кэт опустила взгляд в тарелку, зная, что у нее просто не хватит сил спросить или ответить. «Не сейчас».

— В некотором роде я чувствую, будто откатываюсь в то самое лето, четыре года назад. И все же…

— Это шаг вперед.

Кэт снова посмотрела на Кая, но на этот раз ее взгляд задержался. Он всегда понимал. Хотя говорит мало, и манеры подчас грубые, он всегда понимает.

— Да. В любом случае это немного нервирует.

— Мне никогда не нравились гладкие воды.

Лучше плыть по волнам.

— Возможно.

Кэт покачала головой. Откатываться назад, делать шаг вперед — это уже не имело значения. Так или иначе, она движется к нему.

— Кай, я больше не могу есть.

— Я так и думал.

Он непринужденно взял с подноса дополнительную вилку и сам принялся доедать уже остывшую яичницу.

— По всей видимости, тут больше, чем твой завтрак за неделю.

— Возможно, — согласилась Кэт шепотом, осознавая, как ловко он манипулировал ею.

Кэт откинулась на взбитые подушки, раздосадованная тем, что ее снова клонит в сон. «Больше никаких лекарств», — решила она про себя, когда Кай быстро расправился с их совместным завтраком. Если бы она смогла сбежать и выйти на некоторое время в море, ей бы стало лучше. Вся сложность в том, чтобы убедить в этом Кая.

Кэт посмотрела в сторону окна и солнечного света.

— Я совершенно не хочу терять неделю, лежа тут развалиной.

Ему не надо было следить за направлением ее взгляда, чтобы проследить направление ее мыслей.

— Я спущусь под воду, — сказал он небрежно. — Завтра или на следующий день в любом случае.

«Быстрее, — подумал он про себя, — в зависимости от того, как быстро будет поправляться Кэт».

— Один?

Кай уловил тон, откусывая от последнего куска бекона.

— Я и прежде погружался в одиночку.

Кэт бы запротестовала, заявив, насколько это опасно, если бы верила, что от этого будет хоть какая-то польза. Кай совершил много погружений в одиночку.

— Мы ищем «Либерти» вместе, Кай. Эта операция не рассчитана на одного человека.

Он послал ей долгий, спокойный взгляд, прежде чем взять кофе, к которому она не прикоснулась.

— Боишься, что я сбегу с сокровищем?

— Конечно нет. — Кэт ни за что не позволит своим эмоциям помешать. — Если бы я не полагалась на твою честность, — спокойно продолжала она, — прежде всего я не показала бы тебе карту.

— Справедливо, — согласился он, кивнув. — Итак, если я буду спускаться под воду, а ты — восстанавливать силы, мы не потеряем времени.

— Я не хочу потерять и тебя тоже.

Это вырвалось у нее прежде, чем она успела остановить себя. Выругавшись про себя, Кэт снова посмотрела в сторону бледно-голубого неба, каким оно иногда бывает летним утром.

Кай мгновение просто сидел, а удовольствие от ее слов разливалось по его телу.

— Ты беспокоишься обо мне?

Кэт зло повернулась к нему. Он выглядел таким самодовольным, таким невыносимо довольным.

— Нет, я не беспокоюсь. — Глаза ее сверкнули. — Обычно Бог считает себя обязанным следить за такими дураками.

Ухмыльнувшись, Кай поставил поднос на пол рядом с кроватью.

— Может, мне бы хотелось, чтобы ты побеспокоилась обо мне хоть немного.

— Жаль, что не могу угодить тебе.

— Твой голос становится очень чопорным, когда ты раздражена, — прокомментировал он. — Мне это нравится.

— Я не чопорная.

Кай провел рукой по ее распущенным волосам. «Нет, все, что угодно, только не чопорная в данный момент. Ласковая и женственная, но не чопорная».

— Твой голос чопорный. Как у одной из тех милых дам в кружевах, которые имеют обыкновение сидеть в гостиных и поедать бутерброды размером с мизинец.

Кэт оттолкнула его руку. Кай не проведет ее своим обаянием.

— Может быть, мне вместо этого нужно было заорать.

— Это мне тоже нравится, но больше… — Кай поцеловал ее в одну щеку, потом в другую. — Мне нравится, как ты улыбаешься мне. Так ты никому другому не улыбаешься.

Ее кожа уже начинала гореть. Нет, он не может обмануть ее своим шармом, но… он отвлекает ее от сути, если она не будет осторожной.

— Мне будет скучно, вот и все. Если мне придется сидеть здесь час за часом и ничего не делать.

— У меня полно книг.

Кай спустил сорочку вниз по ее плечу, потом стал целовать ее обнаженную кожу легчайшими прикосновениями.

— Ты также вполне можешь воспользоваться моими кроссвордами.

— Вот уж спасибо большое.

— Есть книга Байрона. Несмотря на ее решимость не смотреть, Кэт взглянула на него еще раз.

— Байрона?

— Я купил после твоего отъезда. Слова замечательные!

Кай расстегнул три пуговички так быстро, что Кэт не заметила.

— Я слышал, как ты их декламируешь. Помню ночь, берег, когда полнолуние. Не знаю название этого стихотворения, но помню, как оно начинается и как звучало, когда ты его читала.

«Уж час…» — начал он, а потом улыбнулся ей.


Уж час, как слышатся в садах, —


продолжала Кэт, —


Хмельные трели соловьев,

Уж час влюбленные уста

Горят в огне безумных слов.

Шум мягких листьев, плеск воды

Как будто тень нездешних грез [3].


Кэт умолкла, вспомнив даже запах той ночи.

— Ты никогда не интересовался поэзией Байрона.

— Несмотря на то что ты старательно пыталась объяснить мне ее.

Да, Кай отвлекает ее. Кэт уже трудно вспомнить, чего она хотела добиться.

— Он был одним из ведущих поэтов своего времени.

— Хмм. — Кай зажал между зубами мочку ее уха.

— Его привлекали войны и конфликты, и тем не менее в его стихах больше любви, чем у Шелли и Китса.

— Как насчет этого его стихотворения?

— И тут тоже.

Кэт закрыла глаза, когда его язык стал проделывать ужасные вещи с нервами.

— Он использовал юмор, сатиру, чисто лирический стиль. Если бы он закончил «Дон Жуана»… — Кэт замолчала, издав тяжелый вздох, граничащий со стоном.

— Я тебя перебил? — Кай слегка провел пальцами вниз по ее бедру. — Я очень люблю слушать, как ты читаешь лекцию.

— Да.

— Хорошо. — Он проследил кромку ее губ своим языком. — Я просто подумал, может быть, я мог бы поручить тебе какое-то дело на это время. — Кай провел рукой по ее бедру, потом вверх, в сторону груди. — Чтобы ты не скучала, оставаясь в постели. Хочешь рассказать мне что-нибудь еще о Байроне?

С глубоким тихим вздохом Кэт обвила его шею руками. Цель, которую она пыталась достичь, кажется, уже больше не имеет значения.

— Нет, но, возможно, мне понравится пребывание в постели, в конце концов, даже без кроссвордов.

— Расслабься.

Кай сказал это тихо, но однозначно. Она могла бы сопротивляться, но поцелуй был долгим и томным, ей осталось лишь медленно и беспомощно сдаться.

— У меня нет выбора, — тихо сказала Кэт. — Между лекарством и тобой.

— Это идея.

Кай подумал, что он занялся бы с ней любовью, но так нежно, что ей не пришлось бы ничего не делать, только предаваться своим ощущениям. Потом она бы заснула.

— Есть нечто, чего я от тебя хочу. — Кай поднял голову, чтобы их взгляды не встретились. — Нечто, что мне нужно от тебя.

— Ты никогда мне не говорил, что это.

— Может, и нет.

Кай уперся лбом в ее лоб. Очевидно, не знал, как ей об этом сказать. Или как спросить.

— Я хочу видеть тебя здоровой. — Он снова поднял голову, и его глаза сосредоточились на ней. — Я не бескорыстный человек, Кэт. Я хочу столько же себе, сколько хочу для тебя. Я твердо решил, что ты снова вернешься в мою постель, но не хочу, чтобы это было так. Ты должна быть в полном сознании.

— Чего бы ты ни хотел, я делаю собственный выбор.

Ее руки скользнули вверх по его плечам, чтобы прикоснуться к его лицу.

— Я выбрала заняться любовью с тобой тогда. Я выбираю заниматься любовью с тобой сейчас.

Кай засмеялся и прижал ее ладонь к губам.

— Профессор, вы думаете, что я предоставлю вам выбор? Может быть, мы не знаем друг друга как следует в этом отношении, но ты должна это знать.

Кэт в задумчивости провела пальцем по его щеке, твердой, изящно очерченной. «Но подхожу ли ему я? — задумалась Кэт. — Подходим ли мы друг другу, несмотря на все наши различия?»

Когда они были вместе, как сейчас, не задумывались на эту тему. Они дополняли друг друга. Однако необходимо нечто большее. И в конечном счете выбор тоже должен быть.

— Когда ты берешь то, что тебе не предлагают добровольно, ты ничего не имеешь.

Кэт почувствовала, как жесткая щетина царапает ее ладонь, и ее охватила дрожь.

— Если я даю, ты имеешь все, что тебе нужно, не спрашивая.

— Неужели? — пробормотал Кай, прежде чем снова коснуться ее губами. — А что ты имеешь?

Кэт закрыла глаза, когда ее тело поплыло к спокойной, тихой гавани удовольствия.

— Что мненужно.

«И как долго?» Этот вопрос пронесся в его мозгу, задев самолюбие. Кай его не задал. Но понимал, что еще настанет время для сотен вопросов, которые он хотел задать. Для ультиматумов. Теперь она сонная, расслабленная, такой он хотел ее видеть.

Без лишних слов он позволил ей расслабиться, поглаживая нежно, позволяя ее телу погрузиться в удовольствие, которое он мог ей дать. Никто другой, кого он помнил, не просил так мало для себя и не получал так много.

Кай почувствовал, как вздохнула Кэт, когда он коснулся ее.

Кэт знала, все будет не так-то просто. Ни с кем другим не было просто, так что, в конце концов, она так и не отдалась никому другому. Только с Каем она познала в высшей степени возбуждение и полнейшую легкость.

Они не были вместе четыре года, но даже через сорок лет Кэт узнала бы его прикосновение в одно мгновение.

Она помнила желание и огонь, которыми были пронизаны их любовные игры раньше. Именно этого возбуждения она страстно желала, несмотря на то что боролась с ним, хотя и тщетно. Теперь пришло терпение и внимание, Кэт и не подозревала, что Кай на такое способен.

Возможно, если бы она его не любила раньше, влюбилась бы в сейчас. Кэт хотела дать ему огонь, но его руки сдерживали его. Она хотела удовлетворить любые его желания, но он их не высказывал. Вместо этого она парила в облаках, которые он дал ей.

Хотя жар еще тлел внутри его, Кэт не давала ему потерять голову. Своей уступчивостью. Страсть овладевала им, но она успокаивала его. Своим спокойствием. Кай никогда в жизни не искал покоя, познав пустоту и хаос жизни. Он просто пришел к нему, как Кэт.

Он ненавязчиво скользнул внутрь ее. Медленно, с нежностью, от которой она ослабела, преподнес ей высочайший дар. Страсть, завершение с нежными эмоциями, скрывающими желание, которое казалось ненасытным.

Потом Кэт заснула, и он предоставил ее снам.


Когда она опять проснулась, у нее не кружилась голова, одолевала слабость. Как только сон рассеялся, ее охватило ощущение бессильной досады. Уже полдень. Еще несколько часов потеряны. А где Кай?

Кэт поискала свою ночную сорочку и скользнула в нее. Кай вполне может появиться здесь, нагруженный подносом с обедом и маленькой таблеткой. «Не в этот раз», — решила Кэт, осторожно выбираясь из постели. Она больше не примет внутрь ничего, что заставит ее терять время.

И без того лекарства, принятые ранее, вызвали у нее головокружение. Рефлекторно она чуть было не села снова, но удержалась. Придя в бешенство, вцепилась в спинку кровати, глубоко вдохнула, затем перенесла вес на свою раненую ногу.

От боли в голове все прояснилось.

«И от боли тоже бывает польза», — мрачно подумала она. Выждала минуту, чтобы рана успокоилась, боль ослабла до пульсирующей. «Это еще можно вытерпеть», — сказала она себе и подошла к зеркалу над комодом Кая.

Ей не понравилось то, что она увидела. Волосы слиплись, лицо словно полиняло, глаза потускнели. Ругаясь, она прижала руки к щекам и стала их растирать, словно пытаясь вернуть им цвет. «Что мне нужно, — решила Кэт, — горячий душ, шампунь и немного подышать свежим воздухом». Независимо от того, что об этом думает Кай, она собирается это получить.

Глубоко вздохнув, Кэт направилась к двери. Как только она потянулась к ручке, дверь открылась.

— Что ты задумала?

Кэт ожидала этих слов от Кая, но никак не от Линды.

— Я просто…

— Ты хочешь, чтобы Кай снял с меня кожу живьем? — требовательно спросила Линда, оттесняя Кэт к кровати подносом с дымящимся супом. — Послушай, ты должна отдохнуть и поесть, потом поесть и отдохнуть. Это приказ.

Внезапно осознав, что она отступает, Кэт проявила твердость.

— Чей?

— Кая. И, — продолжала Линда, прежде чем Кэт успела возразить, — доктора Бейли.

— Я не должна выполнять ничьих приказов.

— Может, и нет, — согласилась Линда сухо. — Но я не спорю с мужчиной, который защищает свою женщину, или с человеком, который воткнул мне иглу в задницу, когда мне было три года. Оба они могут быть неприятными. А теперь ложись.

— Линда… — Хотя Кэт знала, что этот вздох прозвучал страдальчески, она не смогла от него удержаться. — У меня порез на ноге. Я пролежала в постели приблизительно сорок восемь часов подряд. Если я не приму душ и не сделаю глотка свежего воздуха, то сойду с ума.

Улыбка изогнула губы Линды, она наполовину ее скрыла, закусив нижнюю губу.

— Мы немного раздражены, верно?

— Более чем.

На этот раз вздох был просто демонстрацией плохого настроения.

— Посмотри на меня! — потребовала Кэт, дергая себя за волосы. — Я чувствую себя так, будто только что вылезла из-под камня.

— Ладно. Знаю, я себя чувствовала так после того, как родила Хоуп. После того как прижала ее к себе, мне очень хотелось душа и шампуня, я почти рыдала. — Линда поставила поднос на столик возле кровати. — Даю тебе десять минут на душ, потом можешь поесть, пока я сменю повязку. Но Кай заставил меня поклясться, что я заставлю тебя съесть все до последней ложки. — Она уперла руки в бока. — Так что договорились.

— Кай принимает все слишком близко к сердцу, — начала Кэт. — Это абсурд. Мне не нужно, чтобы со мной так нянчились.

— Скажешь мне это, когда не будешь выглядеть так, словно тебя вот-вот ветром сдует. А теперь пошли, я помогу тебе в душе.

— Нет, черт возьми, я вполне способна принять душ самостоятельно!

Не обращая внимания на боль в ноге, Кэт вылетела из спальни, хлопнув дверью. Линда подавила смешок и села на кровать ждать.

Пятнадцать минут спустя, освеженная и основательно пристыженная, Кэт вернулась. Завернувшись в халат Кая, она принялась вытирать волосы полотенцем.

— Линда…

— Не извиняйся. Если бы я застряла в постели на два дня, я бы сорвалась на первом, кто меня побеспокоил. Кроме того, — Линда знала, как играть в свои карты, — если ты действительно хочешь передо мной извиниться, съешь весь суп, чтобы Кай не орал на меня.

— Хорошо.

Кэт покорно уселась на кровать и поставила поднос себе на колени. Она проглотила первую ложку супа и подавила свои возражения, когда Линда начала возиться с перевязкой.

— Суп замечательный.

— Суп из морепродуктов — наш фирменный. О, дорогая! — Ее глаза потемнели от беспокойства после того, как она сняла бинты. — Тебе, должно быть, чертовски больно. Неудивительно, что Кай был в таком исступлении.

Собрав остатки храбрости, Кэт наклонилась, чтобы взглянуть на рану. Никакого воспаления не было, как она боялась, отечности тоже. Хотя разрез был шести дюймов в длину. Мышцы ее желудка расслабились.

— Все не так уж плохо, — пробормотала она. — Заражения нет.

— Послушай, меня тоже однажды задел электрический скат, совсем маленький. У меня, вероятно, был разрез в полтора дюйма, но я плакала, как ребенок. Не говори мне, что все не так уж плохо.

— Ну, я спала все время. — Кэт поморщилась, затем решительно расслабила мышцы.

Линда сощурила глаза, изучая выражение лица Кэт.

— Кай сказал, что нужно принять таблетку, если тебе будет очень больно, когда ты проснешься.

— Если хочешь сделать мне одолжение, выброси ее. — Кэт спокойно съела еще одну ложку супа. — Я действительно ненавижу спорить с Каем или с тобой, но больше я не принимаю таблеток и не теряю времени зря. Я ценю то, что Кай хочет побаловать меня. Это неожиданно приятно, но я больше не могу принимать его заботу.

— Он беспокоится о тебе. Он чувствует ответственность.

— За мою невнимательность? — Покачав головой, Кэт сосредоточилась на супе. — Это был несчастный случай, и если тут и есть чья-то вина, то только моя. Я была настолько занята сбором трофеев, что не предприняла никаких мер предосторожности. Я практически сама случайно наткнулась на ската. — С усилием она справилась с дрожью. — Кай действовал гораздо быстрее, чем я. Он тут же начал уводить меня из-под удара. Если бы не он, все могло бы быть гораздо серьезнее.

— Он любит тебя.

Пальцы Кэт крепче сжали ложку. С преувеличенной осторожностью она положила ее на поднос.

— Линда, есть огромная разница между интересом, влечением, даже между привязанностью и любовью.

Линда просто кивнула в знак согласия:

— Да. Я сказала: Кай любит тебя.

Кэт выдавила из себя улыбку и взяла чай, который остывал рядом с супом.

— Ты сказала, — просто ответила она. — А Кай — нет.

— Ну и Марш не говорил, но это меня не остановило.

— Я — не ты. — Кэт откинулась на подушки, радуясь, что слабость и усталость прошли. — И Кай — не Марш.

В нетерпении Линда встала и закружилась по комнате.

— Люди, которые усложняют простые вещи, просто сводят меня с ума!

Улыбаясь, Кэт потягивала чай.

— Другие упрощают сложное.

Хмыкнув, Линда обернулась.

— Я знаю Кая Сильвера всю свою жизнь. Я наблюдала, как он прыгает то вокруг одной милой девушки, то вокруг другой, от одной привлекательной женщины к другой, пока не потеряла им счет. Потом появилась ты. — Остановившись, она оперлась о спинку кровати. — И ошеломила его чуть ли не с первой минуты. Ты очаровала его. Это было сродни удару по голове тупым предметом.

— Ошеломила, очаровала. — Кэт пожала плечами, хотя и пыталась не обращать внимания на боль в сердце. — Это лестно, я полагаю, но не приравнивается к любви.

Упрямая морщинка залегла у Линды между бровями.

— Не верю, что любовь приходит в одно мгновение, она растет. Если бы ты видела, каким был Кай после того, как ты ушла от него четыре года назад, ты бы знала…

— Не говори мне о том, что было четыре года назад, — перебила ее Кэт. — Это уже прошло. Мы с Каем сегодня два разных человека, с различными ожиданиями от жизни. На этот раз… — Она глубоко вздохнула. — На этот раз, когда все закончится, мне не будет больно, потому что я знаю границу.

— Вы снова вместе, а ты уже говоришь о финале и границах! — Проведя рукой по волосам, Линда вышла вперед, чтобы сесть на край кровати. — Что с тобой? Разве ты не знаешь, как желать большего? Мечтать?

— Я никогда не знала, как делать и то и другое лучше. Линда… — Кэт заколебалась, желая подобрать формулировку поточнее. — Я не хочу ожидать от Кая больше, чем он может дать. После августа, я знаю, каждый из нас вернется в свои отдельные миры — и нет моста между ними. Возможно, я должна была вернуться, чтобы мы компенсировали ту боль, которую причинили друг другу раньше. На этот раз я хочу уехать, расставшись с ним друзьями. Он… — Кэт снова замялась, потому что эта формулировка еще важнее. — Он всегда был очень важной частью моей жизни.

Линда помолчала, потом сощурила глаза.

— Это самая большая глупость, которую я когда-либо слышала.

Вопреки себе, Кэт рассмеялась:

— Линда…

Подняв руки, она покачала головой и перебила Кэт:

— Нет, я не могу больше об этом говорить, это сводит меня с ума, а я должна ухаживать за тобой. — Линда выдохнула в раздражении, забирая поднос у Кэт. — Я просто не могу понять, как кто-то такой умный может быть таким глупым, но чем больше я думаю об этом, тем больше убеждаюсь, что вы с Каем стоите друг друга.

— Это больше похоже на оскорбление, чем на комплимент.

— Так и есть.

Кэт закусила язык зубами, чтобы удержаться от улыбки.

— Понятно.

— Не будь такой самодовольной, ты так меня рассердила, что я не хочу больше говорить об этом. — Линда распрямила плечи. — Я могла бы просто одолжить Каю немножко своего ума, когда он вернется домой.

— Это его проблема, — сказала Кэт весело. — Куда он пошел?

— В море.

Ее веселье угасло.

— Один?

— Нет смысла беспокоиться об этом, — оживленно заговорила Линда, кляня себя за то, что не смогла солгать. — Он погружается под воду один девяносто процентов времени.

— Я знаю.

Кэт скрестила руки на груди, волнуясь за Кая.

Глава 9

— Я с тобой.

Солнечный свет был очень ярким, запах океана чистым. Сквозь занавеску слышались крики чаек за четверть мили. Кай повернулся от плиты, где наливал последнюю чашку кофе, и посмотрел на Кэт, стоящую в дверях.

Она заколола свои волосы вверх и была одета в тонкие хлопчатобумажные брюки и рубашку, мешковатые и прохладные. Ему пришло в голову, что Кэт больше похожа на студентку, чем на профессора колледжа.

Кай достаточно хорошо знал женщин и их иллюзии, чтобы увидеть, что она нарумянила щеки. Ей не нужны были румяна накануне вечером, когда он вернулся с погружения к затонувшему судну. Тогда она была сердита и вспыльчива. Он чуть не улыбнулся, когда поднял свою чашку.

— Зря потратила время, одеваясь, — сказал он небрежно. — Ты возвращаешься в постель.

Кэт не любила упрямых людей, которые требовали от остальных подчинения категорически и необоснованно. В этот момент она поняла, что они оба упрямы.

— Нет.

Когда Кэт вошла в кухню, внешне она оставалась такой же спокойной, как и Кай.

— Я поеду с тобой.

В отличие от Кэт, Кай никогда не возражал вескому аргументу. Приготовившись к такому, он прислонился к плите.

— Я не допущу погружения ныряльщика вопреки назначениям врача.

Кэт ожидала этого. Пожав плечами, она открыла холодильник и достала бутылку сока. Она пребывала в дурном расположении духа и, хотя это было совсем на нее не похоже, пришла в восторг от такого опыта. Должна же она что-то делать или сойдет с ума.

Насколько помнила, она никогда не проводила больше двух дней в апатии. Она должна была двигаться, думать, ощущать солнце. Возможно, было бы приятно топать ногами и требовать, но она подумала, что это безрезультатно. Если надо идти на компромисс, чтобы добиться своего, она пойдет на компромисс.

— Я могу взять напрокат лодку и оборудование и спуститься под воду самостоятельно. — Со стаканом в руке она повернулась, бросая вызов. — Ты не сможешь меня остановить.

— Попробуй.

Это было сказано легко, спокойно, но она увидела вспышку гнева в его глазах. «Лучше, — подумала она. — Гораздо лучше».

— Я имею право поступать так, как пожелаю. Мы оба это знаем.

Возможно, Кэт и испытывала некоторый дискомфорт в ноге, но в остальном ее тело было в предвкушении действий. И с мозгами у нее все в порядке. Кэт очень хорошо продумала свою стратегию. «В конце концов, — мрачно рассуждала она, — у меня было достаточно времени, чтобы поразмышлять».

— Мы оба знаем, что ты не в той форме, чтобы совершать погружение.

Его первым порывом было отнести ее обратно в постель, вторым — трясти ее, пока она не придет в себя. Но Кай молча пил кофе и наблюдал за ней поверх ободка чашки. Борьбы за власть он не ожидал, но он не отступит.

— Ты не настолько глупа, Кэт, и понимаешь, что еще не можешь совершать погружение, прекрасно знаешь, что я тебе этого не позволю.

— Я отдыхала два дня, чувствую себя отлично.

Пока Кэт шла к нему, она видела, как он хмурится. Кай понимал, что она что-то задумала, ему это надо принять. По правде говоря, она сильнее, чем любой из них мог ожидать.

— Что касается подводного плавания, я охотно предоставлю это тебе на ближайшую пару дней, но…

Кэт остановилась, желая, чтобы Кай понял, что она ведет переговоры, а не уступает ему.

— Я выйду на «Вихре» вместе с тобой. И сегодня же утром.

Кай поднял бровь.

— Ты ляжешь внизу, в каюте, когда я скажу. Кэт улыбнулась и покачала головой:

— Я лягу в каюте, если мне это понадобится. Кай взял ее подбородок в ладонь и крепко сжал.

— Да, черт побери! Ладно, пойдем. Я хочу выехать пораньше.

Как только Кай смирился, он ускорил шаг. Пусть Кэт либо поспевает за ним, либо отстает. В течение нескольких минут он припарковался рядом со своим эллингом в гавани Серебряного озера и поднялся на борт «Вихря». Довольная, Кэт села рядом с ним у руля и приготовилась наслаждаться солнцем и ветром.

Она уже чувствовала закипающую энергию.

— Я составил карту кораблекрушения по данным вчерашнего погружения, — сказал ей Кай, выводя катер из гавани.

— Карту? — Кэт автоматически откинула прядь волос, поворачиваясь к нему. — Ты мне не показывал.

— Потому что ты уже спала, когда я ее закончил.

— Я спала девяносто процентов времени, — пробормотала она.

Когда Кай направился в открытое море, он положил руку ей на плечо.

— Ты выглядишь лучше, Кэт. Исчезли тени под глазами. Никакого напряжения. Что гораздо важнее.

На мгновение, только на мгновение, она прижалась щекой к его руке. Не многие женщины могли устоять перед такой ласковой заботой, и все же… Забота может превратиться в жалость. Кэт нуждалась в нем, хотела, чтобы он видел в ней партнера. Пока она его возлюбленная, жизненно важно, чтобы у них было что-то общее. Потом, когда она уйдет… Она уедет без сожалений.

— Мне не нужно, чтобы ты баловал меня больше, Кай.

Он пожал плечами, взглянув на компас:

— Мне это нравилось.

Кэт противится тому, чтобы о ней заботились. Кай сожалел об этом. Было что-то трогательное в том, чтобы заботиться о ней, а она бы зависела от него. Он желал ее выздоровления так же сильно, как хотел, чтобы она обращалась к нему за помощью в случае необходимости, но не знал, как сказать ей об этом.

К тому же прошло не так уж много времени с тех пор, как они сблизились вновь, а осторожность не принадлежала к числу основных достоинств его характера. Как ныряльщик, он понимал ее важность, но как человек… Как человек, он боялся следовать своим инстинктам, своим порывам.

Его пальцы слегка коснулись ее шеи, прежде чем он повернулся к штурвалу. Кай уже решил, что должен подходить к своим отношениям с Кэт как к очень глубокому и опасному погружению — с оглядкой на течения, давление и неожиданности.

— Карта в каюте, — сказал он ей, как только заглушил мотор. — Может, ты захочешь ее посмотреть, пока я буду внизу.

Кэт согласилась. Ее охватило беспокойство, когда Кай начал надевать свое снаряжение. Она не хотела делать проблему из его одиночного погружения. Он не стал бы слушать ее в любом случае. Кэт молча наблюдала за тем, как Кай проверяет баллоны. Он спустится под воду на час. Кэт уже засекла время.

— В буфете холодные напитки. — Кай поправил ремешок своей маски, прежде чем перебраться через борт. — Не сиди на солнце слишком долго.

— Будь осторожен, — выпалила Кэт, прежде чем успела остановить себя.

Кай усмехнулся, а затем с тихим плеском исчез под водой.

Долгое время потом Кэт просто стояла, наклонившись над бортом, уставившись на поверхность воды. Она представляла себе, как Кай уходит все глубже и глубже, регулируя давление, мощно передвигаясь, пока не достигнет дна и обломков корабля.

Кай принес миску и ковш накануне вечером. Они стояли на комоде в его спальне, а разбитый такелаж и посудные черепки хранились внизу.

«До сих пор он сделал не больше, чем собрал то, что мы уже нашли вместе, но сегодня, — думала Кэт с легким оттенком нетерпения, — он расширит поиск. Что бы он ни нашел, он найдет это в одиночку».

Кэт отвернулась от воды, разочарованная тем, что исключена из процесса. Ей пришло в голову, что всю свою жизнь она была наблюдателем, анализирующим и объясняющим действия, не участвуя в них. Нынешняя экспедиция, если можно так сказать, стала первой возможностью все изменить, и вот теперь все вернулось на круги своя.

Сунув руки в карманы, Кэт посмотрела вверх, на небо. На западе видны облака, но они невесомые и белые. Безопасные. В данный момент она чувствовала себя таким же облачком — какой-то бестелесной. Вздохнув, она спустилась в трюм. Делать нечего, остается только ждать.

Кай обнаружил еще две пушки и отправил вверх буи, чтобы обозначить их местоположение. Можно будет, если он найдет что-то более конкретное, поднять пушки на поверхность и отправить эксперту, определить их возраст. Хотя Кай проплыл из конца в конец, ведя тщательные поиски, он знал, что вряд ли найдет штамп с датой под слоем коррозии. Но со временем…

Довольный, он устремился на север.

В его планы входило определиться с областью поиска. Если повезет, площадь будет на удивление небольшой, пожалуй, не больше футбольного поля. Однако всегда есть вероятность того, что обломки разбросаны на несколько квадратных миль. До того, как они займутся подъемом затонувшего судна, Кай с большой осторожностью хотел провести подготовительные работы.

Им понадобятся инструменты. Прежде всего металлоискатель. До сих пор они лишь нашли обломки какого-то корабля, пусть даже Кэт и уверена, что это «Либерти».

На данный момент Кай не мог определить происхождение корабля. Прежде всего, он должен найти груз, после чего, возможно, обнаружатся и сокровища.

Однажды он уже нашел свое сокровище… Неужели она уедет домой? Неужели, получив свою долю золота и артефактов, покинет его?

«Нет, если я смогу с этим хоть что-то сделать», — решил Кай, освещая налобным фонариком морское дно. Когда поиски закончатся и они поднимут все, что можно еще поднять из моря, настанет время спасать то, что у них когда-то было. Возможно, еще не все потеряно. Если они смогут найти то, что погребено на протяжении веков, они смогут возродить и то, что едва теплилось на протяжении этих четырех лет.

Без инструментов Кай не сможет обнаружить много. Большая часть корабля — или то, что от него осталось, — погребено под илом. При следующем погружении он воспользуется реквизитом — гидропомпой, устройством для выемки грунта, которое он соорудил в своей мастерской. С его помощью он сможет сдуть несколько дюймов ила за один раз — медленный, но надежный способ обнаружить артефакты. Но кому-то придется остаться на борту, чтобы управлять помпой.

Кай подумал о Кэт, но сразу же отверг эту идею. Конечно, он не сомневался, что она справится с технической стороной — достаточно только лишь один раз ей объяснить, но она никогда не пойдет на это. Кай задумался: не пора ли привлечь на помощь Марша?

Кай знал, что у него заканчивается воздух и ему нужно подняться на поверхность за свежими баллонами. Тем не менее он задержался на дне, ведя поиски, для пробы тыча ножом. Он хотел прихватить что-нибудь для Кэт, нечто осязаемое, чтобы вернуть энтузиазм ее взгляду.

Каю потребовалось более половины оставшегося времени, чтобы найти это нечто. Когда его рука нащупала неразбитую бутылку, он понял, что реакция Кэт стоит его усилий. Это была обыкновенная бутылка, не из бесценного хрусталя, но Кай не увидел признаков штамповки, означать это могло только одно — она выдута вручную. Бутылка была покрыта слоеной коростой, Каю потребовалось время осторожно соскрести немного налета со дна. Если на дне отсутствует дата, придется использовать коросту, чтобы датировать бутылку. Он уже подумывал о Корнингском музее стекла и их тарифах за оценку имущества.

Тут Кай увидел дату и с довольной улыбкой положил находку в мешок на поясе. Воздух был на исходе, и Кай устремился к поверхности.

* * *

«Час уже прошел. Почти прошел, — думала Кэт, — он уже должен показаться, если признает правила безопасности. — Она прошлась от левого борта до правого и обратно. — Неужели он всегда будет рисковать собственным благополучием?»

Кэт давно уже вышла из каюты, просматривая импровизированную карту, которую начал рисовать Кай. Она нашла книгу о кораблекрушениях, очевидно, Кай приобрел ее недавно, и, хотя такая же была среди научных книг ее отца, Кэт просмотрела ее снова.

В книге приводилось подробное руководство по идентификации и раскопкам затонувших судов, перечислялись распространенные ошибки и опасности. Кэт поняла, что ей невыносимо читать об опасностях, в то время как Кай один под водой. Тем не менее даже простой язык книги не мог приглушить приключенческий дух. Словом, половину времени, которое Кай провел на морском дне, Кэт провела с головой погрузившись в книгу. Испанские галеоны, голландские торговые суда, английские фрегаты.

Кэт обнаружила огромный список затонувших кораблей в одной только Северной Каролине. «Но они уже найдены и задокументированы. Приключение закончилось», — рассуждала она.

Кэт в раздражении ждала, когда Кай появится на поверхности. Она думала об отце. В свое время он тоже внимательно изучал ту же книгу — планируя, производя расчеты. Но его расчеты не продвинулись дальше начального этапа. Интересно, если бы он поделился своими планами с ней, взял бы он ее на свои летние поиски? Кэт никогда этого не узнает, потому что ей не дали шанса.

«Сейчас я делаю собственный выбор», — размышляла Кэт. Ее первым решением было вернуться в Окракоук, принимая все последствия. Следующим — отдаться Каю без условий. «Последнее, что я сделаю, — думала Кэт, глядя вниз на тихую воду, — уйду от него снова». Но в действительности, может быть, у нее по-прежнему нет выбора. Она только и может, что плыть против течения.

Она вздохнула с облегчением, когда заметила поток пузырьков. Кай ухватился за нижнюю ступеньку лестницы и снял маску.

— Ждешь меня?

К облегчению добавилась досада за время, которое она провела беспокоясь о нем.

— Ты чуть было не опоздал.

— Угу, немного. — Кай передал ей баллоны. — Я был вынужден задержаться, и ты получишь подарок.

— Это не шутки, Кай.

Кэт наблюдала за тем, как он перелезает через борт, ловкий, худой и энергичный.

— Ты бы рассердился на меня, если бы я так прозевала свое время.

— Оставь Линде волноваться по пустякам, — посоветовал Кай, потянув вниз молнию на своем гидрокостюме. — Она родилась такой.

Тут он схватил Кэт, стиснул и прижал к себе так, что она почувствовала его возбуждение. Его губы с привкусом морской соли сомкнулись на ее губах. Ее одежда прилипла к нему, связывая их вместе на тот краткий миг, пока он держал ее в объятиях. Но когда Кай отпустил ее, Кэт еще держалась за него.

— Я беспокоюсь о тебе, Кай.

В следующий момент она продолжила со злостью:

— Черт побери, это то, что ты хочешь услышать?

— Нет. — Он взял ее лицо в ладони и покачал головой. — Нет.

Кэт вырвалась, испугавшись, что проговорилась. Такие слова ни один из них не готов услышать. На этот раз она знала правила и пыталась подыскивать какие-то успокаивающие, простые слова.

— Полагаю, я немного отчаялась ждать здесь.

Совсем другое дело — находиться внизу.

— Угу.

«Чего она хочет от меня? — подумал он. — Всякий раз, когда она начинает проявлять обо мне заботу, сразу замолкает?»

— У меня есть еще кое-что добавить к карте.

— Я видела буи, что ты послал. Кэт облизнула губы и расслабилась.

— Еще две пушки. Судя по их размерам, я бы сказал, что тот корабль на удивление маленький. Маловероятно, что он предназначался для боя.

— Это торговое судно.

— Возможно. Я собираюсь прихватить металлодетектор с собой вниз и посмотреть, с чем мы имеем дело. Судя по нашим находкам, не думаю, что корабль лежит слишком глубоко.

Кэт кивнула. «Вникай в бизнес, не сосредоточивайся на личном».

— Я бы хотела отправить кусок обшивки и стекло на анализ. Думаю, нам больше повезет со стеклом, но совсем не лишнее охватить все аспекты.

— Точно. Ну а ты, разве ты не хочешь получить свой подарок?

Кэт с облегчением улыбнулась.

— Я подумала, ты шутишь. Ты принес мне раковину?

— Я решил, тебе понравится это.

Сунув руку в мешок, Кай вытащил бутылку.

— Плохо, что она не закупорена. Мы бы попробовали вина с арахисовым маслом.

— О, Кай, она не разбилась!

В восторге Кэт потянулась к бутылке, но Кай отодвинул руку, чтобы она не достала, и усмехнулся.

— До дна, — сказал он и перевернул бутылку вверх дном.

Кэт уставилась на запачканное дно бутылки.

— О боже, — прошептала она. — Датировано 1749 годом.

Кэт осторожно взяла бутылку в руки.

— За год до того, как утонула «Либерти».

— Возможно, это другой корабль, — напомнил ей Кай. — Но это сужает временной срез.

— Больше двухсот лет, — тихо сказала Кэт. — Стекло такое хрупкое, такое уязвимое и все же пережило два столетия. — Ее глаза загорелись энтузиазмом, глядя на него. — Кай, мы должны выяснить, где эта бутылка была сделана.

— Вероятно, но большинство стеклянных бутылок, найденных на затонувших судах семнадцатого и восемнадцатого веков, в любом случае изготовлялись в Англии. Правда, это не доказывает принадлежность корабля английскому флоту.

Кэт фыркнула, но ее энергия не уменьшилась.

— Ты проводишь собственные исследования.

— Я не войду ни в один проект, пока не узнаю все аспекты вопроса.

Кай опустился на колени, чтобы проверить свежие баллоны.

— Ты собираешься вернуться под воду прямо сейчас?

— Я хочу нанести на карту по максимуму, прежде чем мы начнем использовать слишком много оборудования.

Кэт самостоятельно изучила достаточно литературы и знала о наиболее распространенной ошибке современных спасателей — они часто пренебрегают составлением карты в местах поисков. Но она не могла противиться своему нетерпению. Это лишь отнимает время, когда они могли бы сосредоточиться на поисках под слоями ила.

Ей казалось, что они с Каем поменялись местами. Она всегда была осторожна, продвигаясь логически шаг за шагом, в то время как он рисковал. Борясь с бессилием от ожидания и пассивного наблюдения, Кэт, расстроенная, стояла у Кая за спиной, пока он пристегивал свежие баллоны. Она видела, как он взял какой-то латунный стержень.

— Это для чего?

— Основание вот для этого. — Кай протянул ей прибор, похожий на компас. — Это называется буссоль, угломерный круг. Самый дешевый и эффективный способ нанести на карту место поисков. Я помещу этот диск в центр корабельного остова, так что он станет точкой привязки, совмещу круг с Северным магнитным полюсом, потом воспользуюсь длиной цепи, чтобы измерить расстояние до пушки или до всего, что мне нужно нанести на карту. После этого я вернусь за металлодетектором.

Кэт снова охватило разочарование. Кай делает всю работу, в то время как она бездельничает.

— Кай, я чувствую себя прекрасно. Я могла бы помочь, если…

— Нет.

Кай не стал спорить или перечислять причины категоричного отказа. Он просто перелез через борт и исчез под водой.

Был уже полдень, когда они возвращались. Кай провел в море час, внося дополнения к карте, вставляя информацию, которую собрал в тот день. Он вынес на поверхность в своем мешке еще больше находок: высокую пивную кружку с крышкой, ложки и вилки, предположительно железные. Видимо, они действительно нашли камбуз. Кэт решила, что начнет составлять подробный список находок тем же вечером. Единственное, что она может сделать в данный момент, и она сделает это с удовольствием.

Настроение у нее немного улучшилось, потому что она поймала три голубые рыбы внушительного размера, пока Кай спускался к корабельным останкам во второй раз. Не важно, пусть Кай возражает, Кэт твердо вознамерилась приготовить их сама и съесть, сидя за столом, а не лежа в постели.

— Вполне довольна собой, не так ли?

Кэт одарила его ледяной улыбкой. Они мчались назад, к гавани Серебряного озера, и, хотя она чувствовала усталость, это было приятное чувство, в отличие от бесконечной скуки последних дней.

— Три голубые рыбы за столь короткое время — весьма солидный улов.

— Никто не спорит. Тем более я собираюсь съесть половину.

— Я их зажарю на гриле.

— Ты?

Кэт встретила его удивленно приподнятые брови с равнодушным выражением лица.

— Мой улов, значит, готовлю я.

Кай вел лодку с равномерной скоростью, внимательно рассматривая Кэт. Она выглядела немного уставшей, но он думал, что сможет убедить ее немного вздремнуть, если скажет, что сам хочет отдохнуть. Кэт выздоравливает быстро. И она права. Он не может больше ее баловать.

— Возможно, я мог бы заставить себя разжечь уголь для тебя.

— Это будет по-честному. Я даже разрешу тебе их почистить.

Кай посмеялся над ее вкрадчивым тоном и взъерошил ей волосы, чтобы выпали шпильки.

— Кай!

Кэт автоматически подняла руки, восстанавливая прическу.

— Носи их в аудитории, — посоветовал он, бросая несколько шпилек за борт. — Мне трудно устоять, когда твои волосы распущены и немного растрепаны.

— Да неужели?

Кэт подумала было изобразить праведный гнев, но потом решила, что есть более эффективные методы скоротать время. Она подставила волосы ветру и придвинулась ближе к Каю, чтобы их тела соприкоснулись. Улыбнулась, заметив удивление в его глазах, когда просунула обе руки под его футболку.

— Почему бы тебе не выключить двигатель и не показать мне, что происходит, когда тебе трудно устоять?

Несмотря на всю щедрость и свободу в любви, Кэт никогда не выступала инициатором. Кай одновременно недоумевал и возбуждался, когда она улыбалась ему, а ее руки медленно поглаживали его грудь.

— Ты знаешь, что происходит, когда мне трудно устоять, — пробормотал он.

Кэт засмеялась низким, тихим смешком:

— Освежи мою память.

Не дожидаясь ответа, она сама тянула дроссель до тех пор, пока моторы не заработали вхолостую.

— Ты не занимался любовью со мной прошлой ночью.

Ее руки скользнули вокруг его талии и вверх по спине.

— Ты спала.

Кэт соблазняет его средь бела дня посереди океана. Ему хочется смаковать этот новый опыт, так же как он хотел довести его до завершения.

— Сейчас я не сплю.

Поднявшись на цыпочки, Кэт коснулась губами его губ легко, соблазнительно, почувствовала, как бьется его сердце, и упивалась ощущением власти, неведомым ранее.

— Или, возможно, ты торопишься вернуться и… э-э-э… чистить рыбу.

Она издевается над ним. Почему он никогда не видел ведьму в ней раньше? Кай почувствовал, как его желудок завязывается в узел от желания, но, когда привлек ее к себе, Кэт воспротивилась. Слегка. Но достаточно, чтобы его помучить.

— Если я займусь любовью с тобой сейчас, я не буду нежным.

Ее губы были всего в нескольких дюймах от его губ.

— Это что, предупреждение? — прошептала она. — Или обещание?

Кай почувствовал, как первая дрожь пробежала по телу, и поразился. Даже из-за нее он никогда не дрожал. Даже из-за нее. Желание росло, растягиваясь, тревожно, безрассудно.

— Понимаешь ли ты, что делаешь, Кэт?

Она не была уверена, но улыбалась, потому что это больше не имело значения. Значение имел только результат.

— Спустимся в каюту и узнаем.

Кэт ускользнула от него и без единого слова исчезла.

Его рука была нетвердой, когда он протянул ее к ключу, чтобы заглушить двигатели. Понадобилась минута, может быть, немного больше, чтобы вернуть себе самоконтроль, который он сохранял с тех пор, как они снова стали любовниками. С тех пор как он почувствовал снова ее вкус, он боялся оттолкнуть ее.

Осторожность вызывала напряжение, но он сдерживался одним лишь усилием воли. Когда спускался по трапу, велел себе и впредь быть осторожным.

Кэт расстегнула блузку, но не сняла ее. Когда Кай вошел в узкую каюту к ней, она улыбнулась. Она боялась, хотя и не знала почему. За этим страхом таилось восхитительное ощущение власти и силы, которые сражались за полную свободу. Она хотела подвести его к грани, подтолкнуть за пределы страсти. В этот момент она была уверена, что сможет.

Когда Кай не подошел к ней ближе, Кэт шагнула вперед и стянула его рубашку через голову.

— Твоя кожа золотая, — тихо сказала она. — Это всегда меня возбуждало.

Неспешно наслаждаясь, Кэт провела руками по его бокам, чувствуя дрожь, которую вызвала.

— Ты всегда возбуждал меня.

Ее руки были тверды, пульс участился, когда она расстегивала его джинсы. Глядя прямо в глаза, она медленно-медленно раздевала его.

— Никто никогда не вызывал у меня такого желания, как ты.

Кай должен был остановить ее и снова взять все под свой контроль.

— Кэт…

Кай взял ее руки в свои и наклонился, чтобы поцеловать ее. Но она повернула голову и прижала к его шее свои теплые губы.

Затем она всем телом прижалась к нему там, где была расстегнута ее блузка. Она губами прокладывала дорожку по его груди, руками — по спине к бедрам. Кай почувствовал, как ярость желания впилась в него, словно острыми голодными зубами.

Он забыл о контроле, нежности, уязвимости. Кэт заставила его забыть. Этого она и добивалась.

Они сплелись на узкой койке, ее груди касались его груди, сводя его с ума своими твердыми нежными изгибами. Кэт покусывала ему губы, требуя, настаивая на большем. Волны страсти охватили их.

Она была подобна пламени, которое невозможно удержать, которое жгло здесь, воспламеняло там, пока его тело не загорелось желанием и неистовыми фантазиями.

Кай и не думал останавливать ее. А еще меньше — останавливаться сам.

Его руки стиснули ее с настойчивостью, она застонала от их силы, которую ей хотелось ощутить. Бездумная сила, несущая их обоих туда, где они не были раньше. И она вела. Поняв это, Кэт громко рассмеялась, когда ощутила вкус его кожи, губ, языка.

Она скользнула вниз по его телу, ощущая каждый миг удовольствия, пронзающий его. Сейчас не могло быть неспешной, томной любви. Они двигались друг в друге за пределами разума. Воздух стал разряженным и вихрем кружился. Кэт упивалась им.

Когда Кай ощутил ее горячую влагу, Кэт позволила ему взять себя, зная, что он доведет ее до оргазма так же, как и она его. Ее тело наполнилось ощущениями, приходившими и уходившими, как кометы, ускользавшие и взрывавшиеся в н е й снова и снова. Сквозь гром в своей голове Кэт услышала, как произносит его имя, четко и быстро.

На этот звук она пустила его в себя и радушно приняла это безумие.

Глава 10

Она ошибалась.

Думала, что будет готова с нетерпением снова уйти под воду. Не проходило и дня во время и после выздоровления, чтобы она не думала о погружении. Всякий раз, как Кай приносил какой-нибудь артефакт, она была в восторге от открытия и разочарована тем, что не участвует в этом. Как школьница в предвкушении каникул, Кэт считала дни.

Через неделю после несчастного случая Кэт стояла на палубе «Вихря», во рту у нее пересохло, руки дрожали, когда она натягивала гидрокостюм. Она радовалась тому, что Кай уже за бортом и подключал изготовленную собственноручно помпу к гребному винту катера. Призванный в команду Марш стоял на корме, наблюдая за своим братом. С горячей поддержкой Линды он согласился уделить Каю несколько часов своего драгоценного свободного времени, пока будет ему нужен.

Кэт улучила момент, чтобы побыть в одиночестве, собраться с мыслями и успокоить нервы.

Волноваться перед погружением после того, что она перенесла, — вполне естественно. Кэт убеждала себя, что это логично.

Тем не менее руки дрожали, когда она застегивала свой гидрокостюм. Психологический аспект. Но это не облегчило болезненного напряжения у нее в животе.

«С ними или без них, — говорила Кэт себе, застегивая грузовой пояс, — я иду под воду». Ничто, даже ее собственные страхи, не удержит ее от завершения того, что она начала.

— Он подключил ее! — крикнул Марш, когда Кай дал ему знак.

— Я сейчас буду готова.

Кэт взяла мешок из ткани, которым она воспользуется, чтобы складывать туда мелкие предметы. Если повезет и помпа сделает свое дело, она знала, им скоро понадобятся более изощренные способы, чтобы поднимать трофеи.

— Кэт.

Она даже не подняла глаз, но продолжала пристегивать мешок на пояс. — Да?

— Знаешь, это естественно, что ты нервничаешь перед погружением.

Марш прикоснулся рукой к ее плечу, но Кэт возилась с ремнями своего водолазного ножа.

— Если тебе нужно немного больше времени, я могу поработать с Каем, а ты будешь запускать помпу.

— Нет. — Она сказала это слишком быстро, потом ругнулась про себя. — Все в порядке, Марш.

С трудом сохраняя самообладание, Кэт повесила на шею камеру для подводной съемки, которую приобрела за день до этого.

— Мне все равно придется сделать первое погружение когда-нибудь.

— Но не обязательно сейчас.

Кэт улыбнулась ему снова, подумав, каким спокойным, каким уравновешенным он выглядит по сравнению с Каем. Вот в такого человека ей стоило влюбиться.

Путать эмоции не было никакого смысла.

— Да, это так. Пожалуйста, — она положила руку на его плечо, прежде чем Марш успел заговорить, — не говори ничего Каю.

«Неужели она думает, что я расскажу Каю?»— удивился Марш, наклоняя голову в знак согласия. Если он был недалек от истины, Марш уверен, что Кай знал каждое выражение ее лица, каждый жест, каждую интонацию голоса.

— Давай прогоним ее пару минут на полную катушку.

Кай перелез через борт, с него капала вода, и он горел нетерпением.

— На глубине с таким размером помпы мы постараемся протестировать эффект. Не исключено, что ее энергии не хватит.

Согласившись, Марш подошел к штурвалу.

— Ты думаешь воспользоваться воздушной подушкой для подъема?

Кай невразумительно заворчал. Он думал об этом. Металлическая трубка с потоком воздуха была быстрым, эффективным способом раскопок на илистом дне. О н и могли бы выйти из положения, воспользовавшись маломощным пневмо-подъемником, если возникнет такая необходимость. Но возможно, и помпа вполне справится с этим. Так и ли иначе, Кай размышлял серьезнее о большом корабле, для подъема которого потребуется более сложное оборудование и большая мощность. По его представлению, все зависит от того, что они найдут сегодня.

Кай взял последний предмет оборудования — небольшое мощное ружье для подводной охоты. Он больше не станет рисковать Кэт.

— Ладно, сбавь до минимума, — приказал он. — И так держать. Как только мы с Кэт спустимся на дно, нам не надо, чтобы помпа разбрасывала вокруг нас пушечные ядра.

Кэт перестала глубоко дышать, что она делала, чтобы снять напряжение. Ее голос стал холодным и твердым.

— Неужели у такой помпы хватит на это мощности?

— Не на этой скорости. — Кай поправил маску и взял ее за руку. — Готова?

— Да.

Тут он крепко ее поцеловал.

— У вас кишка не тонка, профессор, — пробормотал он.

Глаза его потемнели, когда он напряженно вглядывался в ее лицо.

— И это в тебе самое сексуальное.

С этими словами Кай перелез через борт.

«Он знает». Кэт издала тихий нервный вздох, спускаясь по лестнице. Кай понял: она боится, и таким образом хотел ее поддержать. Кэт подняла глаза и увидела Марша. Он отдавал ей честь. С пересохшим горлом и нервами на пределе Кэт опустилась в море.

Она почувствовала мгновенную панику, полную дезориентацию в момент, когда оказалась под водой. В голове пронеслось, что здесь, внизу, она беспомощна. Чем глубже она уходит, тем уязвимее становится. Хватая воздух, она развернулась обратно к поверхности и свету.

Тут Кай схватил ее за руки, прижал к себе, увлекая на глубину. Его объятие было крепким, успокаивающим ее первую панику. Чувствуя, как дико бьется ее пульс, он держал ее все время, пока она сопротивлялась.

Тогда он коснулся ее щеки, ожидая, пока она успокоится настолько, чтобы взглянуть на него. В его глазах Кэт увидела силу и вызов. Лишь гордость заставила ее побороть страх и встретиться с ним на равных.

Когда Кэт отрегулировала свое дыхание, удостоверившись, что воздух поступает, Кай поцеловал ей руку. Кэт почувствовала, как напряжение спало. «Я не буду беспомощной, — напомнила она себе. — Я буду осторожна».

Кивнув, она указала вниз, демонстрируя готовность к погружению. Держась за руки, они начали опускаться на дно.

Воронкообразные потоки, создаваемые помпой, уже сдули часть осадка. С первого взгляда Кай понял: если бы остов корабля оказался погребенным глубже чем на несколько футов, им потребовалось бы что-то сильнее, чем его самодельный аппарат и единственный двигатель для помпы. Но пока и он сгодится. Терпение, которое пришло к нему только с сознательным усилием, на данном этапе важнее, чем скорость. «С затонувшим судном, — подумал Кай и взглянул на женщину рядом с ним, — я должен проявлять осторожность, не торопиться».

Помпа по-прежнему работала, сдувая налет со скоростью, по прикидке Кая, дюйм в минуту. Они с Кэт сами не смогли бы справиться с большей скоростью. Кай наблюдал за завихрениями воды и донных отложений, в то время как Кэт плавала в нескольких футах, запечатлевая на пленку одну из пушек. Когда она приблизилась, он ухмыльнулся. Кэт снова взглянула в камеру. Она была спокойна, первоначальный страх растаял. Кай мог это видеть просто по ее движениям. Затем она отпустила камеру, чтобы они смогли начать поиски.

Кэт заметила что-то твердое, вымытое из дыры, созданной водоворотом воды. Схватив этот предмет, она обнаружила, что держит подсвечник. В волнении Кэт вертела его в руках.

«Серебро? — удивилась она. — Может, мы нашли свой первый настоящий клад?» Подсвечник был черный от окисления, так что нельзя было с уверенностью сказать, из чего он сделан. И все же это заинтриговало ее. После стольких дней ожидания она снова следует своей мечте.

Когда Кэт подняла глаза, Кай уже собирал очищенные предметы и складывал их в проволочную корзину. Там были еще подсвечники, посуда, но не из обычной, неглазурованной керамики, которую они нашли раньше. Пульс Кэт участился от волнения, пока она старательно снимала все на пленку. Они смогут найти клеймо, она уверена в этом, и тогда узнают, действительно ли это британский корабль. Обыкновенные моряки не пользовались серебряными или даже оловянными столовыми приборами. Сейчас они обнаружили не просто камбуз. И это только начало.

Когда Кай нашел первый фарфоровый предмет, он помахал Кэт. Правда, ваза предположительно пострадала от давления воды и лет. От нее осталась половина, то же самое и с клеймом изготовителя.

Когда Кэт прочла его, она схватила Кая за руку. «Уилдон. Англия». Мастер-горшечник, который был обучен подражать Веджвуду. Кэт держала сломанный фрагмент в ладонях, будто живое существо. Когда она подняла глаза на Кая, они сияли торжеством.

Раздражаясь от неспособности говорить, Кэт снова указала на клеймо. Кай лишь кивнул и показал на корзину. Хотя ей не хотелось расставаться с вазой, она водворила фарфор в сетку. Когда она плыла обратно, руки Кая были заняты другими предметами. Много осколков предположительно мисок или крышек.

«Не доказывает, что это был торговый корабль», — говорила себе Кэт, пока сама собирала что могла. До сих пор это только доказывает, что офицеры и, возможно, некоторые пассажиры принимали пищу со вкусом по пути в Новый Свет. «Английские офицеры», — напомнила она себе. В своем сознании она пока их идентифицировала именно так.

Сила потока помпы приподняла какой-то предмет. Кай потянулся за ним и поймал покрытый коркой грязный чайник для приготовления чая или кофе. Возможно, под коркой есть трещины, но пока он держал в руках целый чайник. Кай постучал по своему баллону, чтобы привлечь внимание Кэт.

Кэт поняла, что чайник бесценен, в ту же минуту, как его увидела. Горя нетерпением, она дала знак Каю, чтобы он держал его, и снова взялась за камеру. Он услужливо скрестил ноги, как джинн из арабских сказок, и стал позировать.

Кэт не удержалась и хихикнула. Они, возможно, нашли то, что стоит тысячи долларов, а он еще дурачится. Кай все воспринимает несерьезно. Когда она поймала его в кадр, почувствовала то же самое глупое удовольствие. Она знала, что поиски будут интересными, возможно, стоящими, но никогда не думала, что будет так весело. Она поплыла вперед и протянула руку к чайнику.

Поглаживая его пальцами, Кэт сумела нащупать под налетом какой-то рисунок. Она была уверена, что это не обычная керамика. Не низкосортное изделие. Она держала нечто элегантное, нечто умело изготовленное вручную.

Кай понимал ценность чайника, как и Кэт. Взяв его, он показал, что они возьмут его и остальные утренние трофеи с собой на поверхность. Указывая на часы, показал, что их баллоны на исходе.

Кэт не стала спорить. Они возвращаются на катер. «Либерти» их подождет. Каждый взялся за ручку сетчатой корзины и неторопливо поплыл к поверхности.

— Ты знаешь, как я себя чувствую? — требовательно спросила Кэт, как только смогла говорить.

— Да.

Кай ухватился за лестницу одной рукой и ждал, когда она отстегнет свои баллоны и сложит их на палубу.

— Я точно знаю, что ты чувствуешь.

— Чайник. — Тяжело дыша, она заставила себя подняться по лестнице. — Кай, он бесценный. Это все равно как найти розу в кусте шиповника.

Прежде чем он успел ответить, Кэт засмеялась и обратилась к Маршу:

— Это потрясающе! Совершенно потрясающе.

Марш заглушил мотор, потом подошел помочь им.

— Вы двое работаете быстро. — Нагнувшись, он неуверенно коснулся пальцем чайника. — Боже, он совершенно целый!

— Мы сможем установить его возраст, как только почистим. Но смотри. — Кэт вытащила осколки вазы. — Это клеймо английского производителя. Английского, — повторила она, обращаясь к Каю. — Он учился у Веджвуда, а Веджвуд не начинал производства до 1760-х, так что…

— Так что этот предмет, скорее всего, принадлежит эпохе наших поисков, — закончил Кай. — «Либерти» это или нет, — продолжал он, присаживаясь рядом с Кэт, — видимо, ты нашла затонувшее судно восемнадцатого века, похоже, английское и конечно же не зарегистрированное ранее. — Кай взял ее руку в свои ладони. — Твой отец гордился бы тобой.

Ошеломленная, она уставилась на него. Эмоции охватили ее с такой силой, что их невозможно было ни контролировать, ни направлять. Рука, держащая разбитую вазу, задрожала. Боясь выронить находку, Кэт быстро положила вазу в корзину и снова встала.

— Я спущусь вниз, — выдавила она и убежала.

«Гордился бы тобой». Кэт прижала руку ко рту, когда нетвердыми шагами вошла в каюту. Его гордость, его любовь. Неужели это все, чего она действительно хотела от своего отца? Неужели получить это возможно только после его смерти?

Кэт вдыхала воздух глубокими глотками и с трудом сдерживала эмоции. Нет, она хотела найти «Либерти», она хотела воплотить мечту своего отца в реальность, хотела видеть его имя на доске в музее с находками, которые они обнаружили. Она ему многим обязана. Правда, она пообещала себе найти «Либерти» сама. Для себя.

Это ее выбор, ее первое настоящее решение — прийти со стороны и действовать по собственному разумению. «Для себя», — повторила мысленно Кэт, когда взяла первую волну эмоций под контроль.

— Кэт?

Она повернулась, и, хотя ей казалось, что она совершенно спокойна, Кай увидел смятение в ее глазах. Не зная, как с этим справиться, он заговорил деловым тоном:

— Тебе лучше вылезти из своего гидрокостюма.

— Но мы ведь снова идем под воду.

— Не сегодня.

В доказательство своих слов он начал снимать собственный гидрокостюм. Марш запустил двигатели.

Кэт автоматически удержала равновесие, когда лодка развернулась.

— Кай, у нас есть еще два комплекта баллонов и никаких причин возвращаться, ведь мы только начали.

— Твое первое погружение отняло больше сил, чем ты восстановила. Если хочешь погружаться завтра, должна замедлить темп сегодня.

Ее гнев вспыхнул так быстро, что они оба изумились.

— Черта с два! — взорвалась она. — Я устала до смерти от того, как со мной обращаются, словно я не знаю пределов своих возможностей или собственного ума и тела.

Кай пошел к буфету и взял банку пива. Взмах руки, и воздух зашипел, выходя наружу.

— Не понимаю, о чем ты.

— Я провела в постели большую часть недели из-за давления, твоего и Линды и любого, кто находился рядом со мной. Я больше не собираюсь терпеть этого.

Одной рукой Кай смахнул мокрые волосы со лба, другой поднял банку.

— Ты терпишь именно то, что необходимо, пока я не распоряжусь иначе.

— Распорядишься? — накинулась на него Кэт. С горящими щеками подошла к нему. — Я не должна делать того, что говоришь ты или кто-то еще. Никогда больше. Пора тебе вспомнить, кто именно стоит во главе всей этой операции.

Его глаза сощурились.

— Стоит во главе?

— Я наняла тебя. Семьдесят пять долларов в день и двадцать пять процентов. Таковы условия. Там ничего не говорилось о том, чтобы ты управлял моей жизнью.

Кай резко замолк. Какое-то время слышался лишь шум двигателей да ее сердитое дыхание. «Доллары и проценты, — подумал он со убийственным спокойствием. — Просто доллары и проценты».

— Так вот к чему это сводится?

Слишком возбужденная, чтобы ощущать что-то, кроме собственного гнева, Кэт продолжала нападать на него:

— Мы заключили соглашение. Я твердо намерена проследить, чтобы ты получил все, о чем мы договорились, но я не желаю, чтобы ты диктовал мне, когда совершать погружение. Я не допущу, чтобы ты решал, когда я чувствую себя хорошо, а когда нет. Мне до смерти надоел диктат. И я не желаю это терпеть ни от тебя, ни от кого-либо другого. Больше не буду.

Металл пивной банки захрустел в его пальцах.

— Прекрасно. Делайте что хотите, профессор. Но пока вы будете собираться, найдите себе другого ныряльщика. Я пришлю вам счет.

Кай вышел из каюты на палубу. Быстро и бесшумно.

Сжав руки, Кэт уселась на койку и стала ждать, пока не услышала, как замолкли моторы. Она отказывалась думать. Было больно. Она отказывалась чувствовать. Чувств было слишком много. Когда она удостоверилась, что держит себя в руках, встала и поднялась на палубу.

Все было точно так, как она оставила, — проволочная корзина, наполненная осколками фарфора и посуды, ее почти пустые баллоны. Кай исчез. Марш прошел от кормы, где поджидал ее.

— Тебе понадобится помощь с этим.

Кэт кивнула и натянула длинную, до бедер, футболку поверх купальника.

— Да. Я хочу забрать все в мой номер в отеле. Я должна организовать доставку.

— Ладно. — Но вместо того, чтобы взять корзину, Марш взял ее за руку. — Кэт, я не люблю давать советы.

— Хорошо. — Тут она обругала себя за грубость. — Извини, Марш. Я немного не в себе в данный момент.

— Я понял и знаю, что у вас с Каем не всегда идет гладко. Смотри, он имеет привычку замыкаться в себе, не говорит, что у него на уме. Или, хуже того, — добавил Марш, — говорит первое, что приходит ему на ум.

— Он может делать что ему угодно. Я приехала сюда с конкретной целью — провести раскопки и найти «Либерти». Если мы с Каем не можем общаться на деловом уровне, я буду продолжать без его помощи.

— Послушай, и на солнце есть пятна.

— Марш, ты его брат. Ты предан ему, так и должно быть.

— Я переживаю за вас обоих.

Кэт сделала глубокий вдох, отказываясь выпускать свои эмоции на волю, чтобы они не увлекли ее за собой.

— Я ценю это. Лучшее, что ты можешь сделать для меня сейчас и, пожалуй, для нас обоих, — сказать, где я могу арендовать лодку и оборудование. Я собираюсь еще раз совершить погружение сегодня в полдень.

— Кэт.

— Я собираюсь еще раз совершить погружение сегодня в полдень, — повторила она. — С твоей помощью или без.

Смирившись, Марш поднял сетчатую корзину.

— Хорошо, ты можешь воспользоваться моей помощью.

Все время утром Кэт устраивала дела, пресекала длительные дебаты с Маршем. Кэт не разрешила ему ехать с ней, заявив, что просто арендует его лодку и обойдется без его помощи вообще. В конце концов, она стояла у руля лодки Марша в полном одиночестве и направлялась в открытое море.

Кэт жаждала уединения. Почти с вызовом толкнула рычаг дросселя вперед. Если это вызов, ее не волнует, кому она его бросает. Ей жизненно необходимо совершить этот поступок для себя самой.

Кэт отказывалась думать о Кае, почему она набросилась на него. Если ее слова и были жесткими, но необходимыми. Этим она успокаивала себя. Слишком долго, всю свою жизнь, она находилась под влиянием чужого мнения, чьих-то ожиданий.

Кэт вырубила моторы и надела свое оснащение, проверяя и перепроверяя его перед погружением. Она никогда не совершала погружение в одиночку. Даже это вдруг показалось ей жизненно важным.

В последний раз посмотрев на компас, Кэт перекинула сетчатую корзину за борт.

Но когда пошла на глубину, ощутила дрожь. Совсем одна. В морских просторах совсем одна. Вода расступалась перед ней, как шелк. Кэт держала себя в руках, и ее судьба принадлежала только ей.

Она не спешила. Обнаружила, что хочет того эйфорического ощущения отверженности под водой, где только любопытные рыбы удосуживали ее мимолетным вниманием. В конечном счете она отвечает только за себя. Она ненадолго закрыла глаза, расслабилась и поплыла. Наконец, только для себя.

Когда Кэт добралась до места поисков, ощутила новый прилив гордости. Она это сделала без своего отца. Она сейчас будет думать не о причинах или способах, а лишь о триумфе. В течение двух столетий корабль ждал. А сейчас она нашла его. Кэт обошла дыру, которую оставила помпа, и начала рукой разгребать ил.

Ее первой находкой стала глубокая тарелка с пышным цветочным узором по краям. Сначала одна, потом с полдюжины, две из которых остались целыми. На обратной стороне стояло клеймо английского производителя. Там были и чашки, изящные, из изысканного английского фарфора, которые могли бы украсить стол богатого колониста или стать любимой реликвией, если бы не вмешалась природа. Теперь они выглядели как предметы из фильма ужасов — покрытые коркой, бесформенные от морской жизни. Для нее же — самыми прекрасными.

Продолжая обмахиваться рукой, как вентилятором, Кэт чуть не пропустила то, что показалось ей темной ракушкой. При ближайшем рассмотрении это оказалась серебряная монета. Кэт не могла понять, какой стране она принадлежала, но это не имело значения. Монета так же легко может оказаться испанской. Кэт полагала, что испанская валюта использовалась всеми европейскими нациями, имеющими поселения в Новом Свете.

Главное — монета. Первая монета. Хотя это было серебро, а не золото и не идентифицируемое в данный момент, но Кэт нашла ее сама.

Кэт хотела сунуть монету в свою сумку, когда ее руку резко отдернули.

Трепет страха исступленно пробежал от пальцев ног к ее шее. Подводное ружье осталось на борту «Вихря». У нее не было оружия. Прежде чем Кэт успела, обороняясь, развернуться, ее схватили за плечи неистовые руки Кая.

Страх рассеялся, но гнев в его глазах только разжигал ее собственный. Будь он проклят за то, что так напугал ее, за его вмешательство! Отмахнувшись от него, Кэт подала знак, чтобы он оставил ее в покое. Одной рукой он обнял ее за талию и увлек к поверхности.

Только один раз ей почти удалось вырваться от него. Но Кай просто обнял ее снова, еще крепче, пока ей не пришлось выбирать, сдаться или прервать собственную подачу воздуха.

Когда они поднялись на поверхность, Кэт вдохнула воздух, чтобы закричать. Даже в этом ее опередили.

— Идиотка! — закричал Кай, волоча ее к лестнице. — Один день на ногах, и ты прыгаешь на сорок футов в глубину. Не знаю почему, черт побери, я раньше думал, что у тебя есть мозги!

Задохнувшись, она с трудом перекинула свои баллоны через борт. Когда она снова окажется на твердой земле, она еще скажет свое последнее слово. А сейчас — пусть высказывается.

— Ты всего на пару часов исчезла у меня из вида и уже совершаешь погружение. Практически без подготовки! Хороша, нечего сказать! Если бы я убил Марша, в этом была виновата ты.

К своей пущей ярости, Кэт обнаружила себя на борту «Вихря». Катера Марша нигде не было видно.

— Где «Чайка»? — требовательно спросила она.

— У Марша хватило ума рассказать мне, что ты вытворяешь.

Слова вылетали, как пули, пока Кай срывал с себя снаряжение.

— Я не убил его, потому что мне было нужно, чтобы он вышел со мной в море и отвел «Чайку» назад. — Кай стоял перед ней в такой ярости, какой она у него никогда еще не видела; с него стекала вода. — Как у тебя хватило мозгов погрузиться в одиночку?

Кэт откинула голову.

— А у тебя?

Разъяренный, Кай схватил ее и сам стал стягивать с нее гидрокостюм.

— Мы говорим не обо мне, черт побери! Я занимаюсь подводным плаванием с тех пор, как мне исполнилось шесть лет. Я знаю течения.

— Я тоже знаю течения.

— И я не лежал пластом целую неделю.

— Я лежала пластом неделю, потому что ты слишком остро на это отреагировал.

Кэт рванула прочь от него. Ее мокрый гидрокостюм уже был снят до талии, она окончательно сорвала его.

— Ты не имеешь никакого права указывать мне, где и когда я могу погружаться, Кай. Превосходство в силе не дает тебе права тащить меня, когда я занята сбором трофеев.

— Да черт с тем, что я имею право делать.

Кай снова потряс ее с большей силой, чем когда-либо. Сколько всего могло с ней произойти за те тридцать минут, что она находилась под водой! Сколько всего, что он слишком хорошо знал!

— Я сам наделяю себя правами. Ты не будешь спускаться под воду одна, даже если мне придется приковать тебя цепью, чтобы ты этого не делала.

— Ты велел мне нанять нового ныряльщика, — сказала Кэт сквозь зубы. — Пока я его не наняла, я погружаюсь одна.

— Ты бросила эту чертову сделку мне в лицо. Проценты. Паршивые проценты и дневная ставка. Ты знаешь, каково мне было?

— Нет! — закричала она, отталкивая его. — Нет, не знаю, как тебе было. Я не знаю, что ты чувствуешь и отчего. Ты мне никогда не говорил об этом.

Выжимая обеими руками свои мокрые волосы, Кэт пошла прочь.

— Мы достигли согласия относительно условий. Это все, что я знаю.

— Что было раньше.

— Раньше чего? — потребовала она ответа. Ее глаза наполнились слезами неизвестно по какой причине, и она часто заморгала. — До того, как я переспала с тобой?

— Черт побери, Кэт! — Кай пересек палубу, прижал ее к поручню, прежде чем она успела сделать вдох. — Ты хочешь достать меня за то, что я сделал или не сделал четыре года назад? Я даже не знаю, за что именно. Я не знаю, чего ты от меня хочешь или не хочешь, и мне недосуг об этом задумываться, просто тошно.

— Не надо загонять меня в угол, — сказала она яростно. — Именно так я хочу. Я не хочу пассивно следовать чьим-то планам относительно меня. Не желаю, чтобы кто-то игнорировал мои собственные цели и желания.

— Прекрасно. — Они оба теряли контроль над собой, но Кай больше не ругался. Он сорвал с себя гидрокостюм и отбросил его в сторону. — Просто вспомните кое-что, леди. Я ничего не жду и ничего не предполагаю. Один раз, может быть, но не больше. Был только один человек, который всегда загонял тебя в угол, и это не я.

Кай швырнул свою маску на палубу, где она подпрыгнула и ударилась в борт.

— Я тот, кто тебя отпустил.

Кэт оцепенела. Даже на расстоянии Кай видел, как ее глаза снова посуровели.

— Я не желаю обсуждать моего отца с тобой.

— Схватываешь все на лету, не так ли?

— Ты обижался на него. Ты…

— Я? — перебил ее Кай. — Может, ты лучше посмотришь на себя, Кэт?

— Я любила его, — сказала она страстно. — Всю свою жизнь я пыталась показать это ему. Ты не понимаешь.

— Откуда ты знаешь, что я не понимаю? — взорвался Кай. — Да я вижу все, что ты чувствуешь всякий раз, когда мы находим что-то на дне! Ты думаешь, я настолько слеп и не вижу, как тебе больно, потому что ты это нашла, а не он? Ты не думаешь, что меня разрывает на части, когда я вижу, как ты ругаешь себя за то, что считаешь себя не тем, кем он хотел тебя видеть? И я устал, — продолжал он, когда ее дыхание начало прерываться. — Чертовски устал оттого, что меня сравнивают с человеком, которого ты любила, но никогда не была с ним близка.

— Не была. — Кэт закрыла лицо руками, ненавидя слабость, но будучи бессильной против нее. — Я не делаю этого. Я только хочу…

— Чего? — требовательно спросил Кай. — Чего ты хочешь?

— Я не плакала, когда он умер, — сказала Кэт себе в ладони. — Я не плакала даже на похоронах. Я должна ему слезы, Кай. Я должна была ему кое-что.

— Ты ничего ему не должна. — Расстроенный, Кай провел рукой по волосам, прежде чем подойти к ней. — Кэт.

Поскольку слова показались ему бесполезными, он просто привлек ее к себе.

— Я не плачу.

— Поплачь сейчас, — тихо сказал он и прижался губами к ее затылку. — Плачь.

Так она и сделала, отчаянно, за то, что больше никогда не сможет к нему прикоснуться, заключить в объятия. Кэт жаждала любви, простого общения, понимания. Она плакала, потому что было слишком поздно и теперь она ничего этого не может получить от своего отца. Она плакала, потому что не была уверена, что сможет снова просить любви у кого-то другого.

Кай обнял ее, опускаясь на скамью, и пристроил ее у себя на коленях. Он не мог найти слова утешения. Он мог предложить ей лишь выплакаться. И собственное молчаливое сочувствие.

Когда слезы стали иссякать, Кэт уткнулась лицом в его плечо. Так хорошо и просто, хотя эта простота исходила от непростого человека. Так нежно, пусть даже нежность шла от беспокойного характера.

— Я не могла скорбеть о нем раньше, — пробормотала она. — Не знаю почему.

— Чтобы скорбеть, не обязательно плакать.

— Может, и нет, — устало сказала она. — Не знаю. Но что ты сказал, это правда. Я хотела сделать все это для него, потому что у него никогда больше не будет возможности закончить то, что он начал. Не знаю, понимаешь ли ты, но знаю, я сделаю все, что могу. Для него и для себя.

— Кэт, — Кай запрокинул голову, чтобы видеть ее лицо. Ее глаза опухли от слез, — мне не нужно понимать. Я хочу просто любить тебя.

Кай почувствовал, как она напряглась в его объятиях, и тут же проклял себя. Почему он никогда не говорил с ней так, как нужно было говорить? Ласково, спокойно, тихо. Она — женщина, которой нужны ласковые слова, а он — мужчина, который всегда боролся с ними.

Кэт не шевельнулась, и они долгое-долгое мгновение оставались в прежнем положении.

— Правда? — выдавила она через мгновение.

— Правда что?

«Неужели придется силой тащить это из него?»

— Ты любишь меня?

— Кэт, — расстроенный, Кай отодвинулся от нее, — не знаю, как еще это тебе доказать.

Ты хочешь букеты цветов, бутылки французского шампанского, стихи? Но черт побери, я не из таких.

— Мне нужен прямой ответ.

Кай издал короткий вздох. Иногда ее спокойствие доводит его до безумия.

— Я всегда любил тебя. Никогда не переставал любить.

Эти слова прошли через нее чем-то острым, горячим, со смесью боли и удовольствия, она еще не совсем представляла, как с этим быть.

Медленно Кэт высвободилась из его объятий и, пройдя по палубе, уставилась на море. Буи, которые отмечали место поисков, мягко покачивались. «Почему нет буев в жизни, чтобы указывали путь?»

— Ты никогда мне не говорил.

— Послушай, я не могу даже сосчитать всех женщин, которым я это говорил. — Когда Кэт повернулась к нему с удивленно приподнятой бровью, Кай поднялся, чувствуя неловкость. — Им было очень просто сказать это, для них это ничего не значило. Гораздо труднее выдавить из себя эти слова, когда ты серьезен и боишься, что кто-то собирается уйти от тебя, стоит только тебе их произнести.

— Я не сделала бы этого.

— Ты отступилась от меня, уехала на четыре года, когда я просил тебя остаться.

— Ты попросил меня остаться, — напомнила она ему. — Не возвращаться в Коннектикут, переехать к тебе. Просто так. Никаких обещаний, никаких обязательств, никаких намеков на намерения строить жизнь вместе со мной. У меня есть обязанности.

— Ну да, делать то, чего хотел от тебя твой отец.

Кэт проглотила и это. В какой-то мере он прав.

— Ладно, да. Но ты никогда не говорил, что любишь меня.

Кай подошел ближе.

— Теперь говорю.

Она кивнула, ее сердце было уже где-то в районе горла.

— И я не отступлюсь. Хотя и не уверена, что смогу сделать следующий шаг. Как, впрочем, и ты тоже.

— Ты хочешь обещаний.

Кэт покачала головой:

— Нам обоим нужно время, есть о чем подумать.

— Кэт.

В нетерпении он подошел к ней, взяв за руки.

Они дрожали.

— О некоторых вещах лучше не думать. Иные, правда, требуют некоторого осмысления.

— Твоя жизнь сложилась определенным образом, моя тоже, — быстро сказала она. — Кай, я только сейчас начала меняться. Я не хочу совершить ошибку с тобой. Это слишком важно. Со временем…

— Мы потеряли четыре года, — перебил ее Кай. Он понял, что ему нужно принять какое-то решение, и быстро. — Я больше не могу ждать, чтобы услышать это, если оно внутри тебя.

Кэт издала плохо сдерживаемый вздох. Если он спросит, она ответит. Этого будет достаточно.

— Я люблю тебя, Кай. Я никогда не переставала любить тебя. Я так и не сказала этого тебе в свое время.

Кай ощутил невесомость, взяв ее лицо в ладони.

— Ты говоришь мне это сейчас. Этого достаточно.

Глава 11

Любовь. Кэт прочла сотни стихов об этом уникальном чувстве. Она читала, анализировала и проводила лекции о бесчисленных романах, где любовь являлась катализатором всех действий и эмоций. Со своими студентами она препарировала бесчисленные строки из книг, пьес и стихов, которые все возвращаются к этому единственному слову.

Теперь, возможно впервые в жизни, любовь выпала и ей. Кэт обнаружила, что любовь обладает большей властью, чем об этом повествуют художественные произведения. Она обнаружила, что не понимает ее.

Кай не играет словами, как Байрон, и не строит романтические фразы, как Ките. То, что он сказал, он сказал просто и очень серьезно. И все равно она не понимает его.

Возможно, Кэт по-своему понимает чувства. Она любила Кая много лет, с того первого откровения однажды летом, когда узнала, что означает хотеть разделить себя с другим полностью.

«Но что Кай находит во мне достойным любви?» Не скромность, а основательная практичность, на которой она выросла, озадачила ее этим вопросом. Где есть эффект, там есть и причина. Где реакция, там воздействие. Мир живет по этому принципу. Она добилась любви Кая. Интересно как?

Кэт не сомневалась в собственном интеллекте. Возможно, пожалуй, преувеличивала свои умственные способности, и это было причиной того, что она недооценивала другие свои черты.

Кай — человек действия, беспокойная и чувствительная натура. Она же, напротив, считала себя гармонично уравновешенной. В то время как она благоденствовала в рутинном спокойствии, Кай процветал на неожиданностях. Как он мог ее полюбить? И тем не менее полюбил.

Если Кэт согласится, будет жизненно необходимо прийти к решению. Любовь — это обязательства. Именно в ней она нашла опору.

Кай жил на далеком острове, потому что по сути своей был одиночкой, предпочитал собственный темп, собственное время. Кэт — педагог, живет в соответствии с каждодневным расписанием. Без удовлетворения от того, что она дает знания другим, ей было бы скучно жить. В размеренной рутине студенческого городка Кай сойдет с ума.

Поскольку Кэт не могла найти компромисс, она предпочла сделать то, что задумала изначально. Она будет плыть по течению, пока лето не закончится. Возможно, к тому времени придет и решение.

Они больше не говорили о процентах. Кэт спокойно отказалась от намерения оставить за собой номер в отеле. «Это, — говорила она себе, — пустяки, когда еще так много невыясненного с Каем».

Дни в совместной работе летели быстро. Кэт и Кай, с помпой или вручную, медленно и кропотливо обнаружили другие трофеи. Подсвечники оказались оловянными, но монета была испанской серебряной, датированной 1748 годом.

За следующие пару недель они нашли еще больше — тяжелое, замысловато гравированное серебряное блюдо, еще разнообразную посуду и фарфор, а в другом месте десятки гвоздей и инструментов.

Кэт документировала каждую находку, запечатлевая ее на пленку по практическим и личным причинам. Ей нужен аккуратный, упорядоченный способ следить за сбором трофеев. Она хотела иметь возможность снова взглянуть на фотографии и вспомнить, что она чувствовала, когда Кай поднял покрытую коркой чайную чашку или окисленную высокую пивную кружку с крышкой. Как он играл в гляделки с большой ленивой голубой рыбой. И проиграл.

Неоднократно Кай предлагал воспользоваться крупным кораблем, оборудованным для подъема затонувших судов. Они обсуждали преимущества этого предприятия, но дело дальше не шло. Так или иначе, оба чувствовали, что хотят продвигаться неспешно, работая в основном своими руками, пока не наступит время принятия решения.

Пушки и тяжелые куски корабельных досок нельзя поднять на поверхность без посторонней помощи, поэтому они на время оставили их в море. Они по-прежнему пользовались баллонами, не меняя их на воздухоподачу с поверхности от стационарного источника, потому приходилось подниматься на поверхность и менять их почти ежечасно.

Водолазная оснастка сэкономила бы время, но они не фиксировались на этом.

Их методы не считались эффективными по меркам профессиональных спасателей, но у них было негласное соглашение. Тянуть время. Как можно дольше.

Ночи они проводили вместе на большой кровати с балдахином, разговаривая о дневных находках или находках завтрашних, занимаясь любовью. Они не говорили о будущем, которое неясно вырисовывалось после конца лета. Они никогда не говорили, что будут делать на следующий день после того, как найдут сокровище.

Сокровище стало центром их внимания, удерживало от поспешности, не давало заглянуть туда, куда они не были готовы смотреть.

День выдался чрезвычайно жаркий, они готовились к погружению. Стояла середина июля, перелом лета. Кэт пробыла на острове Окракоук ровно месяц и, при всей своей практичности, не могла не отметить, что это — некое предзнаменование.

Даже когда она натянула свой гидрокостюм до пояса, на ее спине выступили капли пота. Кэт почти ощущала прохладную свежесть воды. Под лучами солнца баллоны ее снаряжения ослепительно сверкали. Когда она их поднимала, отблеск от них, словно копьем, ослепил глаза.

— Вот. — Взяв у нее баллоны, Кай пристегнул их ей на спину, проверив собственноручно датчики. — Вода сегодня как в раю.

— Угу. — Марш опрокинул литровую бутылку сока. — Представь себе, как я тут испекусь, словно в аду, пока вы будете там наслаждаться.

— Крепче держи дроссель, брат, — сказал с улыбкой Кай, перелезая через борт. — Мы принесем тебе награду.

— Пусть это будет что-то круглое и блестящее с нанесенной датой, — отозвался Марш и подмигнул Кэт, когда та начала спускаться по лестнице. — Удачи.

Кэт почувствовала возбуждение, когда вода закрыла ее лодыжки.

— Не думаю, что мне она понадобится сегодня.

Шум помпы нарушил молчание воды, но не ее таинство. Даже при всех современных технологиях вода оставалась загадкой, отчасти красотой, отчасти опасностью. Они спускались все глубже и глубже, пока не добрались до места с углублениями в иле, оставленными их более ранними поисками.

Они уже обнаружили то, что сочли каютами офицеров и пассажиров, определив это по табакерке, серебряному прикроватному подсвечнику и любимому узорчатому мечу Кая. Несколько найденных ими драгоценностей указывали скорее на личный тайник, нежели груз.

Хотя они намеревались провести раскопки в месте тайника, их целью был груз. Используя пассажирские каюты и камбуз в качестве точки отсчета, они сосредоточились на том, что должно было быть корабельной кормой.

Им пришлось иметь дело с балластными камнями. Это повлекло за собой нудную черную работу, которая заключалась в перекладывании камней вручную в место, где они уже провели раскопки. Это отнимает много времени, было малорентабельно, но необходимо. И все-таки Кэт находила какой-то покой в такой бессмысленной работе, что-то завораживающее в возможности делать это под большим слоем воды, прикладывая совсем небольшие усилия. Она могла переложить целую кучу балласта так же легко, как и Кай, принимая во внимание, что на суше она бы очень быстро устала.

Опустив руку, чтобы очистить другое место, Кай задел пальцами что-то маленькое и твердое. Сгорая от любопытства, он смахнул тонкий слой ила и взял то, что на первый взгляд показалось ему ушком от банки пива. Кай поднес его ближе к глазам и увидел нечто изящное, хотя на выпуклости был слой корки. Кай почувствовал, как его сердце быстро подпрыгнуло.

Он слышал о необработанных алмазах, но никогда не думал, что найдет камень, просто протянув к нему руку. Кай не был специалистом, но, когда старательно счистил то, что смог, с камня, решил, что это алмаз по крайней мере в два карата. Постучав Кэт по плечу, он привлек ее внимание.

Ему доставляло огромное удовольствие видеть, как расширились ее глаза, и слышать ее приглушенное и удивленное «ой». Вместе они переворачивали кольцо снова и снова. Камень был тусклым и грязным, но определенно драгоценным.

Они находили обломки цивилизации. Возможно, какая-то женщина надела это кольцо на обед с капитаном по пути в Америку. Возможно, какой-то британский офицер носил его в жилетном кармане, ожидая, когда сможет подарить его женщине, на которой надеялся жениться. Оно могло бы принадлежать и пожилой вдове, и юной невесте. Его тайна и его осязаемость были гораздо более ценными, чем камень.

Кольцо… сохранилось.

Кай протянул его ей, предлагая взять. Кэт посмотрела на небольшой мутный кусок прошлого в пальцах Кая.

Он предлагает ей кольцо, потому что это женское украшение, или за этим кроется что-то еще? В неуверенности она покачала головой, указывая на мешок у него на поясе.

Кай сунул кольцо в свой мешок, завязал его, а потом вернулся к работе.

Ему показалось, что он понимает Кэт в определенном смысле. В иных смыслах она оставалась такой же загадкой, как и море. Чего она хочет от него? Если любовь, он ей ее дал. Если время, то они оба истощили его запас.

Кай привык требовать, и все же Кэт пресекла его одним лишь взглядом.

Сказала, что изменилась, только-только начала чувствовать, контролировать свою жизнь. Ему показалось, что он понимает это, как и ее неистовое стремление к независимости. И все же…

Кай никогда не знал ничего, кроме независимости. Он тоже изменился. Кэт была ему нужна. Неужели опять неподходящее время? Будет ли оно когда-нибудь подходящим?

«Черт возьми, я хочу ее, — думал Кай, убирая еще один камень со своего пути. — Не только сегодня, но и завтра. Не привязанной ко мне, а связанной со мной. Как она не может этого понять?»

Ведь она любит его. Именно это она невнятно бормотала в ту ночь, когда сонной тесно прижималась к нему. А она из тех женщин, которые пользуются словами, лишь если они имеют значение. Но Кэт начала скрывать от него что-то, словно он был только ее частью, а не единым целым. С оттенком разочарования Кай расчистил еще больше балласта. Ему нужно, и он получит все.

«Брак? Неужели он думает о браке?» Кэт поняла, что расстроена и встревожена. Она никак не ожидала, что Кай хочет такого рода обязательств, такого постоянства. Возможно, она неправильно его поняла. В конце концов, трудно быть уверенной в чьих-то намерениях, но она знала Кая настолько хорошо, что вполне могла общаться с ним под водой.

«Тут так много нужно рассмотреть, взвесить. Он бы не понял этого», — размышляла Кэт. Кай принимал решения и их последствия мгновенно. Он не продумает все варианты «если бы» и «может быть». Она должна подумать обо всем этом. Она просто не знает, как поступать по-другому.

Кэт наблюдала за тем, как помпа сдувает ил и песок, оставляя углубления в форме розетки на океанском дне. «Внешние воздействия, — думала она, — они могли бы уничтожить верхние слои и открыть центральные, но иногда то, что внизу, не может выдержать давление».

Неужели то же самое происходит между ней и Каем? Как их отношения выдержат давление различных образов жизни — требования ее профессии и его свободного стиля? Останется ли он нетронутым или начнет осыпаться слой за слоем? Как много он потребует от нее, сколько ей придется отдать? И в любви как много она сама потеряет?

Эту возможность Кэт не могла игнорировать, угроза ей нужна, чтобы построить прочную оборону. Время. Возможно, время было ответом. Но лето проходит.

Под сильной струей помпы был вымыт из слоя ила и, вращаясь, попал в воду какой-то небольшой предмет. Кэт схватила его, и острые края оцарапали ей ладонь. Она с любопытством перевернула его, чтобы лучше рассмотреть. «Пряжка?» — удивилась она. Сама форма, казалось, говорила об этом, и Кэт могла различить даже застежку.

«Обувные пряжки, — поняла Кэт. — Их десятки. Нет, сотни». Она с неистовой быстротой, на какую только была способна, принялась собирать их. «И точно, их тут более сотни, — думала она, и ее сердце глухо стучало. — Что там сотни — тысячи, буквально тысячи».

Она держала пряжку в руке и смотрела на Кая с триумфом. Они нашли груз. В декларации судового груза «Либерти» были обувные пряжки. Пять тысяч. Только купец мог везти такой товар в трюме.

Доказательство. Кэт помахала пряжкой, замедленное движение ее руки влилось в массу кружащихся пряжек в водовороте от помпы, которые снова опускались на дно. «Доказательство!» — кричал ее разум. Под ними находился грузовой трюм. И сокровище. Им нужно только до него добраться.

Кай взял ее за руки и кивнул, понимая, что у нее на уме. Под своими пальцами он чувствовал, как часто бьется ее пульс. Он хотел этого — ее волнения, трепета, который возник от находки, в которую она лишь наполовину верила. Кэт поднесла тыльную сторону ладони к щеке, ее глаза смеялись, пряжки кружились вокруг них. Кэт хотелось смеяться до упаду. Пять тысяч обувных пряжек укажут им дорогу к сундуку с золотом.

Кэт заметила смешинки в глазах Кая, зная, что его мысли текут в том же направлении, что и ее. Он жестами показал на себя, потом поднял вверх большие пальцы, объясняя, что поднимется на поверхность предупредить Марша, выключить двигатели. Настало время работать им самим.

Возбужденная Кэт кивнула. Ей не терпелось начать. Отдыхая на дне, она наблюдала за тем, как Кай пошел вверх и скрылся из вида.

Как ни странно, она поняла, что хочет побыть в одиночестве. Кэт разделила пьянящий миг открытия с Каем, теперь нужно переварить его.

«Либерти» находится под ней. Корабль, который искал ее отец. Мечта, которую он держал в тайне, внимательно исследовал, скрупулезно высчитывал, но так и не осуществил.

Когда Кэт собирала горсть пряжек и осторожно складывала их в свой мешок, к радости примешались некие печальные нотки. Для него. В этот момент она почувствовала, что отдала отцу все — все, что ей всегда хотелось ему отдать.

Осторожно, и на этот раз по личным причинам, а не из-за каталога, Кэт принялась все снимать на пленку. «Сколько лет прошло», — подумала она. Годы и годы спустя она будет смотреть на снимок крутящегося ила и дрейфующих кусочков металла и вспоминать. Ничто не сможет отнять у нее этот момент спокойного удовлетворения.

От внезапно наступившей тишины Кэт подняла глаза. Помпа замолкла. Кай достиг поверхности. Ил и кусочки заржавевшего узорчатого металла оседали, не потревоженные помпой. Море превратилось в беззвучный неподвижный мир.

Кэт посмотрела на выемку на дне океана. Они почти на месте. На мгновение ей захотелось сдувать ил и начинать поиски, однако она должна дождаться Кая. Они вместе начинали и закончат тоже вместе. Довольная, она ждала его возвращения.

Уловив движение над собой, она подала сигнал. Ее рука замерла, потом предплечье, плечо и постепенно остальные части тела. Что-то гладко скользило по воде, лоснящееся и безмолвное. Смертельно опасное.

Шум помпы отгонял морскую живность. Сейчас резкая тишина привлекла любопытствующих. Среди стаек безобидных рыбешек скользило длинное пулеобразное тело акулы.

Кэт замерла, едва осмеливаясь дышать, поскольку боялась, что даже след от пузырьков может привлечь ее. Акула передвигалась не спеша, по-видимому не заинтересовавшись Кэт. Возможно, она уже успешно поохотилась сегодня. Но даже с полным животом акула нападает на то, что раздражает ее переменчивый нрав.

Кэт оценила акулу в десять футов длиной. Часть ее сознания зафиксировала, что та достаточно невелика для тигровой акулы. Такие акулы бывают в два раза больше. Но Кэт знала, что ее челюсти — эти большие, серпообразные зубы — сильны, безжалостны и фатальны.

Если Кэт останется по-прежнему неподвижной, есть шанс, что акула просто отправится на поиски чего-то более интересного. Она читала об этом, уютно устроившись под лампой за своим письменным столом. Да и Кай однажды, когда они вместе делили тихий обед в его лодке, рассказывал ей об этом. Все это казалось теперь таким далеким, нереальным с тех пор, когда она подняла голову и увидела хищника между собой и поверхностью.

«Их привлекает движение, — напомнила себе Кэт, заставляя свои мозги работать. — Резкие движения пловца ногами и руками. Не паникуй!»

Кэт приказала себе дышать медленнее. Не делать никаких резких движений, а свои нервные руки крепко сжала в неподвижные кулаки.

Акула была не более чем в десяти футах от нее. Кэт видела маленькие черные глазки и легкое движение жабр.

Дыша неглубоко, Кэт не сводила с акулы глаз. Нужно только замереть совершенно неподвижно и ждать, когда та проплывет мимо.

Но Кай. У Кэт пересохло во рту, когда она посмотрела туда, где несколько минут назад исчез Кай. Он может вернуться в любую минуту, не зная, что скрывается где-то возле дна. Поджидает. Курсирует.

Акула почувствует движение в воде своим сверхъестественным чутьем охотника. Движение ног и взмах руки привлекут ее задолго до того, как Кэт сможет предупредить его об опасности.

Кай в неведении, беспомощный… Ее кровь, казалось, застыла. Она слышала о таком ощущении, но никогда не испытывала его сама. Холод, казалось, обволакивал ее. От страха голова отказывалась работать. Кэт закусила губу, пока боль не прояснила мысли. Она не останется в стороне, зная, что Кай может слепо попасть в смертельную ловушку.

Взглянув вниз, Кэт увидела ружье для подводной охоты. Оно лежало от нее на расстоянии пяти футов и было разряжено для безопасности. «Для безопасности», — подумала она истерически. Кэт никогда в жизни не заряжала подводного ружья, не говоря уж о том, чтобы из него стрелять.

Так, прежде всего надо добраться до него. У нее только один шанс и мало времени. Усилием воли, успокоив нервы, Кэт заставила себя двигаться.

Она не отрывала взгляда от акулы, когда дюйм за дюймом продвигалась к ружью. В данный момент, казалось, акула просто плывет, не особенно интересуясь чем-то, даже ни разу не взглянула в ее сторону. Возможно, хищница уплывет еще до того, как Кай вернется, но Кэт необходимо оружие. Трясущимися пальцами она схватила ружье за ствол. Время, казалось, еле ползло.

Движения Кэт были такими медленными, такими размеренными, казалось, она едва шелохнулась. Мысли пришли в смятение.

В тот момент, когда Кэт схватила ружье, она увидела фигуру, скользящую от поверхности. Акула лениво повернулась налево. К Каю.

«Нет!» — кричал ее разум, когда она заряжала ружье. Единственная ее мысль — защитить того, кого любит. Кэт поплыла вперед без колебаний, выбрав путь между Каем и акулой. Ей нужно подобраться ближе.

Ее мысли сейчас прояснились от страха и близости цели. Во второй раз Кэт увидела эти маленькие, несущие смерть глазки. На этот раз они сосредоточились на ней. Кэт прежде никогда не видела истинного зла и понимала, что видит его сейчас. Перед ней жестокость и смерть, которая не будет легкой.

Акула метнулась с такой быстротой, что у Кэт остановилось сердце. Затем разомкнула свои челюсти. За ними зияла черная-пречерная пасть.

Кай погружался быстро, желая вернуться к Кэт, стремясь найти то, что снова свело их вместе. Если это и было сокровище, которое нужно ей, чтобы успокоить мысли, он его найдет. С ним они смогут открыть все двери, которые нужно открыть, и запрут все, что необходимо запереть. По мере погружения на глубину его охватывало возбуждение.

Внезапно он заметил акулу и замер, ощущая глубокий первобытный страх, хотя и не так остро, как раньше.

Он потянулся за своим водолазным ножом — достаточно бесполезное предприятие против такого хищника. Он оставил Кэт одну. Хладнокровно Кай приготовился к атаке.

Словно ракета, Кэт выскочила между ним и акулой. Ужас, какого Кай никогда не испытывал, обрушился на него. «Она что, с ума сошла? Или просто не видит?» Не дав себе времени на размышления, Кай ринулся по воде по направлению к ней.

Он был слишком далеко и понимал это, несмотря на панику, которая одолевала его. Акула набросится на Кэт прежде, чем он окажется достаточно близко, чтобы вонзить в нее нож.

Потом он заметил, что именно Кэт держит в руке, и, поняв ее намерения, изловчился и удвоил скорость. Все происходило, как в замедленной съемке, а ему казалось, что в мгновение ока. Кай увидел разверзнутую акулью пасть, приближающуюся к Кэт. Первый раз в жизни он молил Бога.

Гарпун вылетел, глубоко засев в акульем мясе. Инстинктивно Кэт выронила ружье, когда акула ринулась вперед, обуреваемая гневом и болью. Кэт знала, что хищница начнет ее преследовать, если гарпун не сработал, и набросится на нее через какую-нибудь минуту.

Кай увидел кровь, хлынувшую из раны. Этого мало. Акула дернулась, пытаясь освободиться от гарпуна, и замедлила скорость. Этого достаточно. Он перевернулся на спину, кромсая ножом так быстро, насколько позволяла вода. Акула повернулась, взбешенная. Используя всю свою силу, Кай перевернулся вместе с ней, вонзив нож ей в подбрюшье и рывком вспарывая его. В голове у него пронеслась мысль, что он держит смерть на кончике ножа и от нее веет холодом, как говорят поэты.

С расстояния нескольких футов Кэт наблюдала за сражением. Она оцепенела и телом, и разумом. Кровь хлестала из акулы и расплывалась по воде. Выронив незаряженное ружье, Кэт тоже вытащила свой нож и поплыла вперед.

Но все уже было кончено. Одно мгновение акула и Кай сплелись в единое целое в объятиях друг друга. Затем разделились, когда тело акулы стало безжизненно опускаться на дно. Кэт увидела акульи глаза в последний раз.

Она почувствовала, как ей больно сжали плечо. Ослабев, Кэт позволила тащить себя на поверхность. «В безопасности, — была единственная внятная мысль, которую мог сформулировать ее разум. — Он в безопасности».

Слишком запыхавшись, чтобы говорить, Кай тащил Кэт, не сняв с нее баллонов, к лестнице. Он увидел, как она поскользнулась на верхней ступеньке, но перекатилась на палубу. Как только он сам перемахнул на палубу, то увидел два острых плавника, прорезающих воду и исчезающих внизу, куда влекла кровь.

— Какого черта?! — Вскочив со своего места, Марш побежал по палубе туда, где все еще лежала Кэт, хватая ртом воздух.

— Акулы, — резко оборвал его Кай, опускаясь на колени рядом с Кэт. — Мне пришлось поднять ее на поверхность слишком быстро.

— Кэт. — Кай подсунул руку ей под шею и приподнял, снимая с нее баллоны. — У тебя кружится голова? Чувствуешь где-нибудь боль, в коленях, локтях?

Хотя Кэт все еще хватала ртом воздух, она покачала головой:

— Нет, нет, со мной все в порядке.

Она знала, что Кай беспокоится о декомпрессии, и попыталась успокоиться, чтобы успокоить его.

— Кай, мы не были на большой глубине, когда стали подниматься на поверхность.

Он кивнул, мрачно признавая, что Кэт задыхается, а не заговаривается. Встав, он стянул с себя маску и швырнул ее на палубу. Гнев помогал ему облегчить беспомощную дрожь. Кэт просто подтянула колени и уперлась в них лбом.

— Кто-нибудь введет меня в курс дела? — спросил Марш, переводя взгляд с одного на другого. — Я остановился на том, когда Кай поднялся на поверхность и понес бред про какие-то обувные пряжки.

— Это груз, — пробормотала Кэт. — Мы нашли его.

— Да, ты так и сказал. — Марш бросил взгляд на своего брата, смотрящего на море, вцепившись руками в поручень с такой силой, что костяшки его пальцев побелели. — Вам там внизу кто-то составил компанию?

— Там была акула. Тигровая.

— Кэт едва не погибла, — объяснил Кай.

Его ярость — результат страха — была столь же опасна.

— Она выплыла прямо перед акулой.

Прежде чем Марш успел вставить слово, Кай набросился на Кэт.

— Ты забыла все, чему я тебя учил? — требовательно спросил он. — Ты ухитрилась получить докторскую степень, но не можешь вспомнить, что нужно свести к минимуму все свои движения, когда рядом акула? Тебе известно, что резкие движения рук и ног привлекают их, но ты выплываешь перед ней, молотишь руками и ногами, будто хочешь обменяться с ней рукопожатием, да еще с этим чертовым гарпунным ружьем, которое скорее взбесит ее, чем нанесет какой-то реальный ущерб. Если бы я не спускался вниз в этот момент, акула разорвала тебя на куски!

Кэт медленно подняла голову. Какие бы эмоции она ни испытывала до этого момента, их сменил гнев настолько всепоглощающий, что затмил все остальное. Она аккуратно сняла ласты, маску и свой грузовой пояс, прежде чем встать на ноги.

— Если бы ты не спускался вниз в этот момент, — четко проговорила она, — у меня не было бы никакой причины выплывать перед акулой.

Развернувшись, Кэт направилась к лестнице вниз, в каюту.

Целую минуту на палубе царила тишина. В небе пронзительно закричала чайка, потом резко свернула на запад. Зная, что сегодня погружений больше не будет, Марш пошел к штурвалу. Оглянувшись, он увидел темное пятно крови на поверхности воды.

— Есть обычай, — начал он, поворачиваясь спиной к брату, — благодарить, когда тебе спасли жизнь.

И, не дожидаясь ответа, включил двигатель.

Потрясенный, Кай запустил руку себе в волосы. Акулья кровь запачкала его пальцы. Замерев, он уставился на нее.

«Не по неосторожности, — подумал он, содрогнувшись. — Намеренно. Кэт намеренно оказалась на пути акулы. Ради меня. Она рисковала своей жизнью, чтобы спасти меня». Он провел обеими руками по лицу, прежде чем стал спускаться в трюм.

Кай увидел, что Кэт сидит на койке с бокалом в руке. Бутылка бренди стояла у ее ног. Когда она поднесла стакан к губам, ее рука легонько задрожала. Даже сквозь загар проступала бледность, ее лицо было усталым. Никто никогда не ставил Кая на первое место так бескорыстно. От этого он лишился дара речи.

— Кэт…

— Я сейчас не в том настроении, чтобы на меня кричали, — сказала она ему, прежде чем сделать еще глоток. — Если тебе нужно выпустить пар, придется придержать его в себе.

— Я не собираюсь кричать.

Потому ли, что Кай чувствовал слабость, он уселся рядом с Кэт и, взяв бутылку, стал пить прямо из нее. Крепкий бренди обжег ему внутренности.

— Ты чертовски меня напугала!

— Не собираюсь извиняться за то, что сделала.

— Я должен тебя поблагодарить.

Кай снова выпил и почувствовал, как его желудок расслабляется.

— Дело в том, что ты не должна была делать то, что сделала. Только слепая удача уберегла тебя от акулы.

Повернув голову, Кэт уставилась на него.

— Я должна была оставаться в безопасности на дне, пока ты не расправишься с акулой своим водолазным ножом?

Он встретил ее взгляд спокойно.

— Да.

— И ты поступил бы так на моем месте?

— Это другое дело.

— О-о-о!

Держа в руке бокал, Кэт встала. Она воспользовалась моментом, чтобы рассмотреть его худое, темное от загара лицо, мокрые волосы, которые давно требовали стрижки, и глаза, в которых отражалось море.

— Не потрудишься ли объяснить мне свою логику?

— Я не должен объяснять, прими как есть.

Кай снова запрокинул бутылку. Это помогло затуманить его воображение, которое продолжало рисовать то, что могло с ней произойти.

— Нет, это не так просто, а одна из твоих главных проблем.

— Кэт, ты хоть представляешь, что могло случиться, если бы тебе не повезло нанести гарпуном удар в жизненно важную точку?

— Да.

Кэт осушила свой бокал и почувствовала острую скуку. Страх может неожиданно вернуться снова, но она чувствовала себя достаточно сильной, чтобы справиться с ним. И с гневом Не важно, куда пришелся удар гарпуна, она все равно встала бы между Каем и грозившей ему опасностью.

— Я прекрасно все понимаю. А теперь я пойду наверх к Маршу.

— Подожди минутку. — Кай стоял, преграждая ей путь. — Неужели ты не понимаешь, что я просто не вынесу, если с тобой что-нибудь случится? Я хочу заботиться о тебе. Мне нужно, чтобы ты была в безопасности.

— Пока ты будешь рисковать? — возразила она. — Именно в этом и состоит баланс наших отношений, Кай? Ты — мужчина, я — женщина? Я пеку хлеб, ты добываешь охотой мясо?

— Черт возьми, Кэт, не в этом суть.

— Именно в этом, — набросилась она на него.

Румянец вернулся на ее лицо, ноги перестали дрожать. Он должен ее услышать.

— Ты хочешь, чтобы я была скромной и покорной, вела тот образ жизни, который для меня выберешь ты. Чтобы поступала, как ты скажешь, подчинялась своей воле, к тому же зная, как ты относишься к моему отцу.

Она вдруг что-то очень устала сердиться дальше. Просто устала от попыток пробить стену, которая, казалось, не готова сдвинуться с места.

— Я всю свою жизнь своими поступками старалась угодить ему, — продолжала Кэт уже спокойнее. — Никаких всплесков, никаких проблем, никакого бунта. Он одобрительно кивал мне, но я так и не получила от него ни настоящего уважения, ни, конечно, настоящей любви.

Теперь ты хочешь, чтобы я делала то же самое с тобой.

Кэт не чувствовала слез, только душевную опустошенность.

— Почему, как ты думаешь, единственные двое мужчин, которых я когда-либо любила, хотели или хотят, чтобы я безропотно подчинялась их воле? Почему, как ты считаешь, я потеряла их обоих? Потому что очень уж старалась делать именно это?

— Нет. — Кай положил руки ей на плечи. — Это неправда. Я этого не хочу от тебя и для тебя. Я просто хочу заботиться о тебе.

Кэт покачала головой.

— Какая разница, Кай? — прошептала она. — Какая, черт возьми, разница?

И, протиснувшись мимо него, вышла на палубу.

Глава 12

Из-за того что Кэт потребовала этого тихо и бесстрастно, Кай оставил ее в покое. Возможно, к лучшему, поскольку это дало ему время подумать и оценить то, чего он хочет.

Кай понимал, что из-за своего страха за нее и потребности заботиться о ней он причинил ей боль и разрушил их и без того непрочные отношения.

В определенном смысле Кэт попала в точку в своих обвинениях. Он действительно хотел, чтобы она находилась в безопасности, окруженная заботой, в то время как он потел и рисковал. В его натуре защищать того, кого он любил. В случае с Кэт, может быть, слишком сильно. Кроме того, безусловно, подчинялась себе волю других. Он хотел Кэт и был достаточно честен, чтобы признаться, что мысленно уже обозначил условия.

Тихое манипулирование ее отца приводило Кая в ярость, и тем не менее он понял, что поступает аналогично. «Не так тихо, — признавал он, — не так тонко, но я делаю то же самое». Конечно, по иным причинам. Он хотел, чтобы Кэт была с ним, действовала заодно. Это же так естественно. Он уверен, если она только позволит ему, он сумеет сделать ее счастливой.

Но Кай никогда полностью не принимал во внимание, что у нее есть собственные требования или условия. До сих пор Кай не думал о том, как он будет к ним приспосабливаться.

Свет утренней зари был тих, когда Кай добавил последние штрихи к надписи на своей яхте. Почти всю ночь он работал в сарае, предоставив Кэт побыть в одиночестве, сам же в это время размышлял. Теперь, когда ночь закончилась, прояснилось лишь одно. Он любит ее. Хотя, дело ясное, этого недостаточно. Нетерпение нарастало, но он держал его в узде. Возможно, ему не стоит мешать ей показать ему, что будет.

В течение следующих нескольких дней они сосредоточатся на раскопках груза, затонувшего два столетия назад. Чем дольше они вели поиски, тем символичнее для него становилось сокровище. Когда все закончится, они оба получат что хотели. Она — исполнение мечты своего отца, он — удовлетворение от того, что она освободилась от этого.

Кай закрыл за собой дверь сарая и направился назад к дому. «Через несколько дней, — думал он, бросив взгляд через плечо, — у меня будет кое-что, чтобы подарить ей. И кое-что спросить у нее».

Он находился в нескольких метрах от дома, когда уловил запах бекона и кофе, проникающий из кухонного окна. Когда он вошел, Кэт стояла у плиты в длинной футболке, надетой на купальник, босая, с распущенными волосами. Он мог рассмотреть легкие веснушки у нее на переносице и мягкий изгиб ее бледных губ.

Желание обнять ее и прижать к себе охватило его с такой силой, что ему пришлось остановиться и перевести дыхание.

— Кэт…

— Я подумала, поскольку у нас будет долгий день, мы должны хорошенько позавтракать.

Кэт услышала, как он вошел, почувствовала это. У нее задрожали колени, она оживленно заговорила:

— Я бы хотела выйти в море пораньше.

Кай наблюдал, как она разбивает яйца на сковороду, где белок начал шипеть и твердеть по краям.

— Кэт, я хочу поговорить с тобой.

— Думаю, нам, в конце концов, стоит рассмотреть аренду спасательного судна, — перебила его она, — и, возможно, нанять еще пару ныряльщиков. Раскопки будут очень медленными, если работать только вдвоем. И конечно, пора подумать о подъеме мешков и партии товаров.

Долгие дни на солнце высветлили ее волосы. В них было такое разнообразие оттенков, что когда они струились, то напоминали ему мягкую шкурку оленя.

— Я не хочу разговаривать сейчас о делах.

— Это нельзя откладывать слишком надолго. — Кэт ловко подцепила яйца и разложила их по тарелкам. — Я подумываю о том, чтобы ускорить раскопки, а не затягивать их еще на несколько недель. Потом, конечно, если мы говорим о раскопках всего пространства, это займет месяцы.

— Не сейчас. — Кай выключил горелку под сковородкой. Взяв обе тарелки у Кэт, он поставил их на стол.

— Послушай, мне нужно кое-что сделать, и я не уверен, что сумею сделать это хорошо.

Обернувшись, Кэт достала столовые приборы из ящика и подошла к столу.

— Что?

— Извиниться.

Когда она посмотрела на него своим холодным, спокойным взглядом, Кай выругался.

— Нет, я не смогу сделать это хорошо.

— В этом нет необходимости.

— Нет, это необходимо. Садись. — Он тяжело вздохнул, но Кэт осталась стоять. — Пожалуйста, — добавил он, потом взял себе стул. Не говоря ни слова, Кэт села напротив него. — Ты вчера спасла мне жизнь.

Даже проговаривая это вслух, он почувствовал, что волнуется.

— Именно так. Я никогда не смог бы одолеть эту акулу лишь водолазным ножом. Единственная причина, почему я это сделал, — потому что ты ослабила и отвлекла ее.

Кэт подняла свою чашку с кофе и стала пить, словно они обсуждали прогноз погоды. Это был единственный способ избавиться от воспоминаний, какими бы они ни были.

— Да.

С раздраженным смехом Кай вонзил вилку в яичницу.

— Ты не собираешься облегчить мне эту задачу, не так ли?

— Нет, не думаю.

— Мне никогда не было так страшно, — тихо сказал он. — Ни за себя, конечно, ни за кого-либо другого. Я думал, что она бросится на тебя. — Кай поднял глаза и встретился с ее спокойным, терпеливым взглядом. — Я был еще слишком далеко, чтобы успеть сделать что-нибудь. Если бы…

— Иногда лучше не думать о всяких «если».

— Хорошо. — Он кивнул и взял ее за руку. — Кэт, когда я понял, что ты подвергала себя опасности, чтобы защитить меня, мне стало только хуже. Даже думать о том, что с тобой могло что-то случиться, невыносимо, а уж осознавать, что это из-за меня, и вообще немыслимо.

— Ты бы меня защитил.

— Да, но…

— Не должно быть никаких но, Кай.

— Может, и не должно, — согласился он, — но я не могу обещать, что их не будет.

— Я изменилась. — Этот факт давал ощущение власти и неловкости. — В течение слишком многих лет я направляла в определенное русло собственные желания, думая, что каким-то образом одобрение можно сравнить с любовью. Теперь я прекрасно понимаю, насколько ошибалась.

— Я не твой отец, Кэт.

— Нет, но ты тоже имеешь манеру навязывать мне свою волю. Тебе обязательно нужно доказать, что виновата я.

Ее голос звучал спокойно, ровно, как это бывало, когда она читала лекции своим студентам.

Она не спала, когда Кай провел ночь в сарае. Подобно ему, она провела все это время в размышлениях, в поисках правильных ответов.

— Четыре года назад мне пришлось выбрать одного из вас и отказаться от другого. Это разбило мне сердце. Сегодня я знаю, что должна держать ответ в первую очередь перед собой. — Кэт отнесла свою тарелку с завтраком, почти нетронутым. — Я люблю тебя, Кай, — тихо сказала она. — Но сначала я должна держать ответ перед собой.

Поднявшись, он подошел к ней и положил руки ей на плечи. Почему-то сила, которая вдруг проявилась в ней столь мощно, привлекла его и одновременно заставила тревожиться.

— Ладно. — Она повернулась в его объятиях, и он почувствовал, как мир немного уравновешивается. — Только дай мне знать, когда ответишь.

— Как смогу. — Кэт закрыла глаза и крепко прижалась к нему. — Как смогу.


Три долгих дня они совершали погружения, расчищали ил, чтобы обнаружить новые находки. С помощью небольшого пневмолифта и собственных рук они находили предметы удобства, красоты и повседневности.

Они нашли более восьми тысяч из десяти курительных трубок с узором, числящихся в декларации судового груза «Либерти».

Глиняные курительные трубки с длинным чубуком с чашей, украшенной дубовыми листьями, гроздьями винограда и цветами.

В пьянящий миг наслаждения Кэт запечатлела на пленке Кая, когда он приставил одну из них к губам.

Кэт знала, что на аукционе эта находка с лихвой покроет все затраты на поиски. Кроме того, количество подарков для музея от имени своего отца неуклонно растет. Самое же главное — столь многочисленные находки дополнительно подтверждали версию, что корабль английский.

Среди них также табакерки — тысячи, что, в сущности, лишний раз свидетельствовало об их принадлежности к торговому судну «Либерти». Словом, список спасенного имущества превзошел все ожидания Кэт, правда, никакого сундука с золотом не было.

Они по очереди поднимали свои находки на поверхность, пользуясь перевернутой пластиковой урной, наполненной воздухом. Даже с такой помощью они оставили большую часть предметов на дне моря. Они работали снова одни, без Марша, он управлял гидропомпой. То, что они нашли, стало их персональным триумфом. То, чего они не нашли, — поводом для личного разочарования.

Кэт решила заняться транспортировкой табакерок. Она уже собиралась очистить собственноручно некоторые из них, поскольку под слоями времени может оказаться нечто элегантное, красивое, утонченное или, как знать, уродливое. Она, конечно, не задумывалась о том, что находка имеет значение, но ведь это она нашла!

Чай, сахар и другие продукты, которые перевозил торговый корабль, естественно, давно бесследно растворились. Они же с Каем обнаружили обломки цивилизации, пережившей века в море. Трубки из восемнадцатого века так никогда и не достигли Нового Света, однако прекрасно сохранились, и Кэт может держать их в руках более чем двести лет спустя. Она тихо торжествовала. Некоторые вещи сохраняются, каковы бы ни были шансы.

Наклонившись, она тронула что-то, лежащее в беспорядочной куче табакерок. Инстинктивно резко отдернула руку. Воспоминания об электрическом скате и других опасностях были еще очень свежи. Небольшой круглый предмет зазвенел, ударившись в бок табакерки, и остался лежать неподвижно. Ее сердце заколотилось. Боясь прикоснуться, Кэт все-таки потянулась к нему. То была золотая монета из другой эпохи.

Кэт не ожидала, что монета будет такой же яркой и блестящей, как в тот день, когда была отчеканена. В отличие от нее серебряные монеты, которые они нашли, потемнели, другие металлические предметы заржавели, некоторые закристаллизировались почти до неузнаваемости. Тем не менее золотая мелкая монета, которую она подняла с морского дна, словно подмигивала ей.

Она была английской, датированной 1750 годом, с которой на нее смотрел давно умерший король.

— Кай!

Хотя ее голос был приглушенным, он повернулся. Не в силах ждать, Кэт поплыла к нему, сжимая монету. Приблизившись, взяла его за руку и с усилием вложила золото в ладонь.

Кай все понял уже в момент контакта. Ему нужно было лишь взглянуть ей в глаза. Взяв ее руку, он поднес ее к губам.

Кэт нашла то, чего хотела. По какой-то причине, которую Кай не мог назвать, он ощутил пустоту. Сунул монету обратно в ее руку, крепко зажав ее пальцы. Золото принадлежит ей.

Они направились к месту, где Кэт нашла монету. За двадцать оставшихся минут, пока позволяли баллоны, они обнаружили еще пять монет. Кэт складывала их в свой мешок, словно они были хрупкими, как стекло. После чего, прихватив сетчатые корзины, наполненные находками, поднялись на поверхность.

— Вот так-то, Кай. — Кэт выплюнула загубник, Кай перебросил первую корзину через перила. — Это «Либерти», и мы доказали это.

— Это «Либерти», — согласился он, беря у нее вторую корзину. — Ты закончила то, что начал твой отец.

— Да. — Кэт отстегнула свои баллоны, но с ее плеч свалился груз не только баллонов. — Я закончила.

Порывшись в своем мешке, она вытащила шесть блестящих монет.

— Эти одиночные. Мы все еще не нашли сундук. Если он существует.

Кай уже думал об этом.

— Они вполне могли отнести сундук в другое место на корабле, когда разразился шторм.

Такая возможность давала им надежду, что сундук все еще там.

Кэт опустила глаза. Блестящий металл, казалось, смеялся над ней.

— Возможно, они положили золото в одну из спасательных шлюпок, когда садились в них. После того как корабль развалился на части, неясно, остался ли кто в живых.

— Много чего возможно. — Кай коснулся ее щеки, прежде чем начал снимать свое снаряжение. — Если бы нам чуть-чуть повезло и было бы больше времени, мы могли бы найти все это.

Кэт улыбнулась, бросив монеты снова в мешок.

— Тогда ты мог бы купить свою яхту.

— А ты могла бы поехать в Грецию. — Раздевшись до плавок, Кай пошел к штурвалу. — Мы должны отдохнуть часиков этак двенадцать перед следующим погружением, Кэт. И как можно скорее.

— Прекрасно.

Кэт стала снимать свой гидрокостюм. Она поняла, что ей нужны эти двенадцать часов по более практической причине, чем остаточный азот.

Они почти не разговаривали по дороге обратно, по идее пребывая в восторге. Кэт, несмотря на все старания, не могла вернуть то ощущение, какое испытала, когда взяла в руки первую монету.

Она поняла: будь у нее выбор, она вернулась бы в то время, несколько недель назад, когда золото было еще их далекой целью, а поиск занимал их целиком и полностью.

Остаток дня ушел на то, чтобы транспортировать находки с «Вихря» в дом Кая, отсортировать и внести их в каталог. Кэт уже решила связаться с сервисной службой. Их советы по размещению многих артефактов будут неоценимы. Она подумала, что отдаст Каю все трофеи, какие только он захочет.

Их первоначальное соглашение больше для нее ничего не значило. Если Кай захочет половину, пусть так и будет. Кэт решила, что ей вполне достаточно той самой первой миски, какую она нашла, почерневших серебряных монет и золотой — той первой, которая привела ее к пяти другим.

— Мы могли бы подумать о покупке небольшой электролитической ванны, — буркнул Кай, когда повернулся, держа в руке то, что, по его мнению, было серебряной табакеркой. — Мы могли бы сами очистить многие наши трофеи.

Придя к такому решению, он отложил табакерку в сторону.

— Мы должны подумать о большом корабле и оборудовании. Было бы лучше прекратить погружения на ближайшие пару дней и все организовать. Прошло шесть недель, мы лишь коснулись верхушки того, что находится там, внизу.

Кэт кивнула, не совсем понимая, почему ей так захотелось плакать. Кай прав. Надо двигаться вперед, расширять поиски. Как она может объяснить ему, когда не может объяснить самой себе, что ей больше ничего не хочется от моря? Пока садилось солнце, Кэт наблюдала, как Кай тщательно составляет список трофеев.

— Кай… — Она осеклась, не в силах подобрать слова, объяснить ему, что с ней происходит. Грусть, пустота, желание.

— Что случилось?

— Ничего. — Но она взяла его за руки, когда вставала. — Пошли наверх, — сказала она тихо. — Займись со мной любовью, пока солнце не село.

У него возникли вопросы, но Кай решил повременить с ними. Желание, исходившее от нее, разбудило и его собственное.

Он хотел ей дать и взять от нее то, чего нельзя найти где-то еще.

Спальню заливал теплый, томительный солнечный свет. Небо медленно краснело. Он лег рядом с Кэт. Она протянула к нему руки, прижала его ближе к себе, приоткрыв губы. Не торопясь, они раздели друг друга, лежа плоть к плоти, уста к устам.

Поцелуи, глубокие и долгие, уводили за пределы обычного мира места и времени. Здесь лишь десятки чувств и никаких вопросов. Ни прошлого, ни будущего, только настоящее. Ее тело обмякло под ним, рот жаждал и искал.

Никто другой… Никто другой никогда не брал ее так самозабвенно, так легко. Никогда прежде никто другой не заставлял ее так ощущать собственное тело. От легкого прикосновения к ее коже Кэт с неотвратимой силой охватило удовольствие.

От них еще пахло морем. Когда наслаждение захлестнуло их полностью, они словно погрузились в глубины океана, двигаясь свободно, не подчиняясь законам гравитации.

Их руки заставляли их эмоции выплескиваться наружу. Кэт гладила выпуклые мышцы его спины рядом с плечами, задержавшись там и наслаждаясь ощущением. Его кожа была гладкой, но под ней вздувались мускулы. Его руки — нежными, но ладони — жесткими.

Снова и снова Кэт прикасалась и пробовала, стараясь впитать в себя все ощущения. Более всего в этот раз ей хотелось испытать все, что они когда-либо делали вместе. Кэт вспомнила, как они занимались любовью здесь в первый раз. В первый раз… и последний. Всякий раз, когда она думала о Кае, она вспоминала приглушенный свет сумерек и отдаленный шум прибоя.

Кай не понимал, почему она сдержанна в своих желаниях, но знал, что ей нужно и он может ей дать. Он любил ее, пожалуй, не так уж нежно, зато основательно, более чем когда-либо прежде.

Он коснулся ее.

— Здесь, — прошептал Кай, пальцами возбуждая ее. Когда она вскрикнула и выгнулась, посмотрел на нее, — ты мягкая и горячая. — Он попробовал на вкус. — А тут…

Языком довел ее до пика. Когда она схватила его руки, он застонал.

Удовольствие обрушивалось на удовольствие.

— У тебя вкус искушения — сладкий и запретный. Скажи, что ты хочешь еще.

— Да, — простонала она. — Я хочу еще.

Он дал ей больше.

Брал ее снова и снова, наблюдая за удовольствием на ее лице, чувствуя его в изгибах ее тела, слыша его в ее быстром дыхании. Кэт была беспомощна, бездумна, его. Он погрузил свой язык в нее и почувствовал, как она Взрывается волна за волной.

Она задрожала, он двинулся вверх по ее телу, быстро лаская руками и горячим ртом.

Неожиданно в приливе сил она перекатилась на него и через секунду перетянула лидерство на себя.

Приглушенный шепот был бессвязным, осторожность забыта. И лишь одна цель. Удовольствие, сладкое, запретное удовольствие.

Сотрясаясь, сплетясь, они достигли его вместе.


Занимался рассвет, ясный и спокойный. Кэт лежала неподвижно, наблюдая за спящим Каем. Она знала, что ей надо сделать для них обоих.

Судьба свела их вместе во второй раз. Такого больше может никогда не случиться.

Заключив сделку, предложив ему долю золота, она поначалу верила, что хочет сокровище, оно ей нужно, чтобы обрести право выбора, которого у нее никогда прежде не было. Теперь же она поняла, что не хочет его вовсе. И никакое золото не изменит того, что было между ней и Каем, притягивает и удерживает друг от друга на расстоянии.

Она любит его. Она понимала, что по-своему и он любит ее.

Разве это что-то меняет?

Их миры не стали ближе друг к другу, чем были четыре года назад. Их желания больше не в ладу. С золотом, которое она оставит ему, он сможет сделать со своей жизнью все, что хочет. Ей же для этого не нужно никакого сокровища.

Если она останется… Кэт протянула руку и коснулась его щеки. Если она останется, она похоронит себя ради него. В конечном итоге начнет презирать себя за это, а он ее отвергнет. Лучше взять все, что нужно, в течение нескольких недель, чем растянуть это на годы разочарований.

Сокровище важно для него. Он рисковал ради него, работал ради него. Она отдала бы своему отцу дань памяти. Кай получил бы все остальное.

Тихо, все еще наблюдая, как он спит, она оделась.

Кэт не потребуется много времени, чтобы собрать все, с чем она приехала.

Она спустила свои чемоданы вниз, тщательно упаковала все, что берет с собой из находок на «Либерти». Глиняный горшок, завернутый в несколько слоев газеты, она поставила в ящик. Монеты, почерневшие серебряные и блестящие золотые, застегнула на молнию в небольшом мешочке. С равной осторожностью упаковала пленку с фильмом, который снимала в дни своих океанских погружений.

То, что предназначалось для музея, она уже пометила. Оставив список на столе, вышла из дома.

Кэт говорила себе, что лучше бы она не оставила записки, но так ничего и не решила. Как еще дать ему понять? Положив чемодан в машину, она пошла обратно в дом. Тихо взяла пять золотых монет, отнесла их наверх и положила на комод для Кая. В последний раз взглянув на спящего, вернулась к машине.

Напоследок ей нужно побыть наедине с морем. В тихом утреннем воздухе Кэт пошла по дюнам. Она запомнит море таким — пустым, бескрайним и полным звуков. Прибой пенился на песке, белое на белом.

То, что лежит под его поверхностью, всегда будет звать ее — воспоминания о покое, волнениях, о том, как она делила и то и другое с Каем. «Это только лето, — подумала она. — А ведь жизнь состоит из четырех сезонов».

Начинался новый день, и ее время было на исходе. Повернувшись, она пристально разглядывала остров, пока не увидела маяк.

«Некоторые вещи вечны», — думала Кэт с улыбкой.

Она многому научилась за эти несколько коротких недель. И наконец-то стала самостоятельной женщиной. Она может поступать по-своему. Как педагог, она говорила себе, что знание — бесценно.

Сделалось больно от одиночества. Она покидает это пустое море.

Хотя ей очень того хотелось, Кэт решительно запретила себе смотреть на дом, когда шла назад к своей машине.

Если бы все было иначе… Кэт потянулась к ручке дверцы своей машины. Пальцы остановились всего в нескольких дюймах от нее, когда Кэт обернулась.

— Что, черт побери, ты делаешь?!

Оказавшись лицом к лицу с Каем, она почувствовала, что ее решимость рушится, но потом все-таки восстановилась. Кай толком не проснулся и был едва одет. Глаза сонные, волосы — растрепанные. На нем лишь поношенные обрезанные старые джинсы. Кэт сложила руки на груди и надеялась, что голос у нее будет сильным и четким.

— Я хотела уехать, прежде чем ты проснешься.

— Уехать? — Его глаза остановились на ней. — Куда?

— Я собираюсь вернуться в Коннектикут.

— О-о? — Он поклялся, что он потеряет самообладание. Не в этот раз. Это может оказаться роковым для них обоих. — Почему?

Вопрос был задан достаточно спокойно, но Кэт знала это холодное, бесстрастное выражение глаз. Одно неверное движение, и он набросится на нее. Нервы у нее расшалились.

— Ты сам сказал вчера, Кай, когда мы вышли из последнего погружения. Я выполнила то, зачем приехала.

Кай разжал ладонь. Пять монет сияли в утреннем солнце.

— А что насчет этого?

— Я оставила их для тебя. — Она сглотнула, не уверенная, что долго сможет говорить, не показывая, что сердце разрывается на части. — Сокровище мне не важно. Оно твое.

— Чертовски великодушно с твоей стороны. — Перевернув руку, он бросил монеты в песок. — Вот что это золото значит для меня, профессор.

Кэт уставилась на золото, лежащее на земле перед ней.

— Я тебя не понимаю.

— Это ты хотела найти сокровище, — бросил он ей. — Для меня оно никогда не имело значения.

— Но ты сказал… — начала Кэт, потом покачала головой. — Когда я пришла к тебе в первый раз, ты согласился на эту работу из-за сокровища.

— Я согласился на эту работу из-за тебя. Это ты хотела золота, Кэт.

— Дело не в деньгах. — Проведя рукой по волосам, она отвернулась. — Дело вовсе не в деньгах.

— Может, и нет. Дело в твоем отце.

Кэт кивнула, потому что это была правда, но ей больше не было больно.

— Я завершила то, что начал он, получила кое-что и для себя. Мне больше не нужны монеты, Кай.

— Почему ты сбегаешь от меня снова?

Она медленно обернулась.

— Мы стали на четыре года старше, но мы остались теми же.

— Ну и что?

— Кай, тогда я уехала раньше отчасти из-за моего отца, потому что я чувствовала, что должна ему свою преданность. Но если бы я думала, что ты хотел меня. Меня, — повторила она, кладя ладонь на сердце, — а не ту, кем ты хотел меня видеть. Если бы я думала, что у нас с тобой есть общее будущее, я бы не уехала. Я бы не уехала и сейчас.

— Кто, черт возьми, дал тебе право решать, чего я хочу, что чувствую? — Кай резко отодвинулся от нее, взбешенный. — Может быть, я допустил ошибку, просто решил, что слишком много брал на себя четыре года назад. Черт побери, я платил за это, Кэт, каждый день, после того как ты уехала, пока ты не вернулась. Я сделал все, что мог, чтобы быть осторожным на этот раз, не настаивать… И вот просыпаюсь и обнаруживаю, что ты уезжаешь, не сказав мне ни слова.

— У меня нет слов, Кай. Я всегда говорила тебе их слишком много, а ты никогда не баловал меня словами.

— Ты в словах разбираешься лучше, чем я.

— Ладно, тогда я ими воспользуюсь. Я люблю тебя. — Она подождала, пока он снова не повернется к ней.

Беспокойство вновь охватило его. Кай сдерживался лишь усилием воли.

— Я всегда любила тебя, но думаю, что знаю собственные недостатки. Может быть, и твои тоже.

— Ты слишком много думаешь о недостатках, Кэт, и недостаточно о возможностях. Я позволил тебе уйти от меня раньше. На этот раз тебе не будет так легко.

— Я хочу быть самой собой. Не хочу прожить остаток жизни так, как жила до сих пор.

— Черт побери, от тебя этого никто не требует! — взорвался Кай. — Никто не хочет, чтобы ты была кем-то иным, а не собой! Давно пора прекратить приравнивать любовь к ответственности и посмотреть на оборотную сторону явления. Это обмен, компромисс и смех. Если я прошу тебя отдать мне часть себя, я верну тебе часть себя обратно.

Не в силах остановиться, Кай обнял ее за плечи и держал, словно через этот контакт сумел бы заставить ее принять свои слова к сведению.

— Мне не нужна твоя постоянная преданность. Я не хочу, чтобы ты была мне чем-то обязана. Я не хочу идти по жизни, думая, что ты делаешь все, желая угодить мне. Черт побери, я не хочу такой ответственности!

Кэт молча уставилась на него. Кай никогда не говорил с ней так просто, без намеков. У нее появилась надежда. Хотя он озвучил ей только свои желания, всего лишь продемонстрировав оборотную сторону монеты. Надежда может угаснуть.

— Скажи мне, чего ты хочешь. У него был только один ответ:

— Пойдем со мной на минутку. Взяв ее за руку, Кай пошел в сторону сарая.

— Когда я начал это, я пообещал себе, что доведу до конца.

Отодвинув щеколду, он распахнул двери сарая настежь.

Первое мгновение Кэт ничего не увидела. Постепенно ее глаза привыкли к полумраку, и она шагнула внутрь. Яхта была почти закончена. Корпус отшлифован песком, просмолен и покрашен. Прекрасная, чистая и простая яхта стояла в ожидании, когда Кай выкатит ее наружу и прикрепит мачту. Просто глядя на нее, Кэт могла себе представить, как она будет плыть по ветру.

Свободно, светло и ловко.

— Она прекрасна, Кай. Я всегда думала… —

Она замолчала, когда стала читать название, смело написанное на корме.

«Второй шанс».

— Вот что я хочу от тебя, — сказал ей Кай, указывая на эти два слова. — Яхта твоя. Я изначально задумал ее для тебя. И построил ее для тебя, зная, что ты разделяешь со мной эту мечту. Я хочу того, что выведено в названии, Кэт. Для нас обоих.

Потеряв дар речи, Кэт смотрела, как Кай наклоняется над бортом и открывает небольшой отсек. Он вытащил оттуда маленькую коробочку:

— Я почистил это. Ты не приняла его от меня раньше.

Открыв крышку, Кай показал ей алмаз, который нашел, искрящийся в простой золотой оправе.

— Оно не стоило мне ничего и не было сделано специально для тебя. Это просто то, что я нашел среди кучи камней.

Когда Кэт собралась что-то сказать, он поднял руку:

— Погоди! Ты хотела слов, я еще не закончил с ними. Я знаю, ты должна вернуться в университет, я не прошу тебя отказываться от этого. Я прошу тебя дать мне один год здесь, на острове. Тут есть учебное заведение, не Ель, но людей все равно приходится учить. Один только год, Кэт. Если в результате окажется, что это не то, чего ты хочешь, я поеду с тобой.

Кэт сдвинула брови.

— В Коннектикут? Ты будешь жить в Коннектикуте?

— Если так будет нужно.

«Компромисс… — подумала она, недоумевая. — Неужели он предлагает приспособить свою жизнь под меня?»

— А что, если окажется, что это тебе не подходит?

— Тогда попробуем где-нибудь еще, черт побери! Мы найдем какое-то промежуточное место. Может быть, мы будем переезжать с полдюжины раз в ближайшие несколько лет. Какое это имеет значение?

«Какое это имеет значение?» — удивленно повторила она, изучающее глядя на него. Он предлагает ей то, чего она ждала всю свою жизнь. Любовь без цепей.

— Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж.

Интересно, потрясло ли ее это простое предложение так, как его?

— Завтра, не достаточно скоро, но, если ты дашь мне год, я могу подождать.

Кэт чуть было не улыбнулась. Кай никогда не умел ждать. Уж если заручился ее обещанием на год, будет искусно и не столь искусно работать над ней, пока она не окажется у алтаря. Соблазнительно заставить его пройти через такое испытание.

Недостатки? Неужели она говорила о недостатках? У любви их нет.

— Нет, — решила Кэт вслух. — Ты получишь год, если я получу кольцо. И все то, что с ним.

— Договорились. — Кай так быстро взял ее за руку, словно она могла передумать. — Когда кольцо надето, ты не отделаешься от меня, профессор.

Вытащив кольцо из коробочки, он надел его ей на палец.

Тихо ругнувшись, он покачал головой:

— Оно тебе слишком велико.

— Все в порядке. Я буду держать руку зажатой ближайшие пятьдесят лет или около того.

Смеясь, Кэт упала в его объятия.

Все сомнения рассеялись. «Мы сделали это!!! — возликовала она про себя. — Юг, север или где-нибудь в промежутке».

— Мы отдадим его подогнать тебе по размеру, — тихо сказал Кай, уткнувшись в ее шею.

— Только если они смогут это сделать, не снимая кольца с пальца.

Кэт закрыла глаза. «Я только что обрела все. Он это знает?»

— Кай, насчет «Либерти», остальных ценностей…

Он приподнял ее лицо, чтобы поцеловать.

— Мы их уже нашли.

Примечания

1

Лига плюща — объединение восьми старейших привилегированных учебных заведений на северо-востоке США: Корнеллский университет в Итаке, Университет Брауна в Провиденсе, Колумбийский университет в Нью-Йорке, Дартмутский колледж в Ганновере, Гарвардский университет в Кембридже, Принстоиский университет в Принстоне, Пенсильванский университет в Филадельфии, Йельский университет в Нью-Хейвене.

2

В 1497 году появилось серебряное peso de a ocho («восьмерик») — так стали называть монету достоинством восемь реалов.

3

Пер. Е. Поддубной, 1994.


home | my bookshelf | | Сокровища утраченные, сокровища обретенные |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 5
Средний рейтинг 3.8 из 5



Оцените эту книгу