Book: Ашерон



Ашерон

Шеррилин Кеньон

Ашерон

Темные охотники 16

Часть 1

Глава 1

9 мая, 9548 г. до н. э.

"Убей этого ребёнка!"

Гневный приговор Архонта все еще звенел в ушах Аполлими, когда она проносилась через мраморные залы Катотероса. Дующий в коридорах свирепый ветер заставлял черное платье женщины облегать её беременное тело подобно второй коже. Растрепанные белокурые волосы Аполлими завивались тугими спиральными локонами. Четверо её демонов бежали позади, защищая женщину от тех богов, которые слишком ряно стремились выполнить приказ Архонта. Аполлими и её демоны Шаронте уже уничтожили половину её пантеона. И она была готова убить остальных.

Они не получат ее ребенка!

Предательство сжигало её изнутри. С самой свадьбы Аполлими была верна своему мужу и даже узнав, что Архонт изменял ей, она всё ещё продолжала любить его и привечать бастардов мужа в своем доме.

Сейчас он хотел получить жизнь её нерождённого ребёнка.

Как он мог желать этого? На протяжении веков она пыталась зачать его сына — это было ее заветное желание.

Это — её родной ребенок.

И теперь, благодаря пророчеству трёх девчонок — ревнивых ублюдков Архонта, её малыш будет принесён в жертву и убит. Из-за чего?

Из-за слов, прошептанных маленькими отродьями?

Никогда.

Это был её ребёнок. Её! И она убьёт всех богов Атлантиды, чтобы сохранить ему жизнь.

— Бази! — крикнула она своей племяннице.

Бази появилась перед ней шатаясь, пока не оперлась о стену. Как богиня изобилия, она редко была трезвой — что отлично соответствовало плану Аполлими.

Бази икала и хихикала.

— Ты звала меня, тетушка? Кстати, почему все так расстроены? Я пропустила что-то важное?

Аполлими схватила её за запястье и телепортировала их из Катотероса, который боги-атланты сделали их домом, вниз, в царство ада Калосис, где правил её брат.

Она родилась в этом сыром, запретном царстве. Это было единственное место, которого действительно боялся Архонт. Даже со всей его силой, он знал, что Аполлими безраздельно властвовала там, где была темнота. Здесь, с её силами, что увеличивались, она была способна уничтожить его.

Как богиня смерти, разрушения и войны, Аполлими сохранила комнату в роскошном чёрном дворце своего брата, которая напоминала ей о её статусе.

Это было место, куда она привела Бази сейчас.

Аполлими заперла двери и окна в своей комнате перед тем, как вызвать своих двух самых надёжных демонов-защитников.

— Ксиамара, Кседрикс, вы нужны мне.

Демоны, которые были вытатуированы на ее теле, материализовались и появились перед ней.

В своем нынешнем воплощении вечно меняющийся цвет кожи Ксиамары был красным, с мраморно-белым отливом. Длинные темные волосы обрамляли хитрое лицо, на котором беспокойно пылали большие красные глаза. Сын Ксиамары, Кседрикс был похож на нее, но его мраморная кожа переходила от красного к оранжевому, что часто случалось с ним, когда он был возбужден.

— Что тебе угодно, акра? — спросила Ксиамара, обращаясь к ней почтительно, как было принято обращаться к госпоже у атлантов.

Аполлими понятия не имела, почему Ксиамара настаивала на том, чтобы называть ее акра, когда они были скорее как сёстры, а не госпожа и слуга.

— Охраняйте эту комнату ото всех. И даже если сам Архонт потребует его впустить, убейте его. Ты поняла?

— Твое желание — наше, акра. Никто не побеспокоит тебя.

— Их рожки должны подходить к их крыльям? — Спросила Бази, которая быстро кружилась вокруг столбика кровати, глядя на демонов. — Я имею в виду — действительно? Ты думаешь, что если они будут такими красочными, у них будет больше разнообразия. А мне кажется, что Кседрикс выглядел бы гораздо лучше, если бы он был оранжевым.

Аполлими проигнорировала её. У неё не было времени на глупости Бази. Нет, если она намеревалась чтобы спасти жизнь своему сыну.

Она хотела этого ребёнка и была готова на всё что угодно ради него.

Всё что угодно.

Ее сердце стучало. Сильно. Быстро. Аполлими вытащила Атлантский кинжал из ящика комода и держала его в руках. От золотой рукояти веяло холодом. Черная роза и кости сплелись воедино. Гравированный острие клинка светилось в полумраке. Это был кинжал, предназначенный для того, чтобы забрать чью-то жизнь.

Сегодня же он будет использован чтобы её подарить.

Она вздрогнула при мысли, что должно было произойти, но не было другого способа спасти ее дитя. Закрыв глаза и держа в руке холодный кинжал, она старалась не плакать, но одинокая слеза все же выскользнула из уголка глаза.

Достаточно! Она мысленно заорала на себя, когда гневно стерла ее. Это было время для действий, а не для эмоций. Ее сын в ней нуждался.

Ее руки дрожали от ярости и страха, и она легла в кровать. Подтянула платье и оголила живот. Гладила себя по раздутому животу, где ее сын ждал своего часа, защищенный и все же в опасности. Никогда больше она не будет так близко к нему. Никогда не сможет почувствовать его пинки и шевеление внутри своего тела, улыбаясь в ответ нежно и терпеливо. Она должна разделить их. И пусть Апостолос еще не должен родится, пусть пока слишком рано. Но она должна.

У неё не было выбора.

— Ох, какая мерзость! — Бази захныкала. — Я…

— Не двигайся! — Заорала Аполлими. — Если покинешь эту комнату, я вырежу твоё сердце.

С широко открытыми глазами, Бази застыла.

Как будто зная, что от нее требуется, Ксиамара подошла к Аполлими. Демоница с бело-красной кожей была самой красивой и наиболее преданной из окружения Аполлими. Осторожно она вынула ребенка из ее чрева и закрыла рану.

Демоница сняла кроваво-красный шарф с её шеи и запеленала Апостолоса в него, прежде чем поднесла ребенка Аполлими и низко поклонилась.

Аполлими отодвинула физическую боль в сторону, поскольку она взяла своего сына на руки и держала его в первый раз. Радость охватила ее, когда она поняла, что он был цел и невридам. Он был таким маленьким, таким хрупким. Идеальным и прекрасным.

Прежде всего он принадлежал ей, и Аполлими его любила каждой частью себя.

— Живи для меня, Апостолос, — сказала она, её слёзы начали литься. Они падали, как лёд, вниз по её холодным щекам, сверкая в темноте. — Когда придёт время, ты вернёшься сюда и потребуешь своё законное место, как царь богов. Я позабочусь об этом. — Она прикоснулась своими губами к его голубому лбу.

Он открыл глаза и посмотрел на нее. Они переливались серебром, как и ее. И в них светилась мудрость, значительно превосходящая даже ее собственную. Именно по его глазам мир людей узнает в нем божество и станет обращаться с ним соответственно. Он погладил крошечным кулачком ее щеку, словно понимал, что его ждет.

Аполлими рыдала, прикасаясь к нему. Боги, это несправедливо! Он был ее ребенком. Ждать его целую жизнь и теперь…

— Будь ты проклят, Архонт, будь ты проклят! Я никогда не прощу тебе этого.

Крепко прижимала к себе сына и не могла, не хотела отпускать его.

Но она должна.

— Бази? — Аполлими прикрикнула на свою племянницу, которая все еще кружилась вокруг прикроватного столбика.

— Ммм?

— Возьми его. Помести его в чрево беременной королевы. Ты поняла?

Она опустилась на пол и выпрямилась.

— Эммм, я могу сделать это. Что насчёт отродья королевы?

— Соедини жизненную силу Апостолоса с ребёнком королевы. Позволь ей узнать от Оракула, что если мой ребёнок умрёт, то её тоже. — Это позволит защитить его больше, чем что-либо ещё.

Но предстояло сделать ещё одну вещь. Аполлими сорвала белую сфору со своей шеи и приложила её к груди Апостолоса. Если кто-нибудь заподозрит, что Апостолос её сын или один из богов обнаружит его в мире людей, они убьют его мгновенно.

Силы Апостолоса должны быть связаны и спрятаны до тех пор, пока он не будет достаточно взрослым и сильным, чтобы защищаться. Она приложила шар к его груди, и его божественность перетекла в сфору, а цвет маленького тельца из синего превратился в бледную кожу человека.

Теперь он будет в безопасности. Даже боги не узнают, что она сделала.

Крепко сжимая сфору в своей руке, Аполлими поцеловала сына в бровь ещё раз, прежде чем отдала своей племяннице.

— Возьми его. И не предавай меня, Бази. Если ты сделаешь это, Архонт будет наименьшим из твоих страхов. Поэтому помоги мне или я не успокоюсь, пока не искупаюсь в твоих внутренностях.

Карие глаза Бази расширились:

— Ребенок в чреве. Мир людей. Никому не говорить и не облажаться. Будет сделано.

И она мгновенно исчезла.

Аполлими сидела там, смотря на место, где они только что стояли. Её сердце кричало, желая, чтобы её ребёнок вернулся.

Если только…

— Ксиамара, следуй за ней и убедись, что она делает, как ей приказали.

Демоница поклонилась, прежде чем исчезнуть.

Её сердце было разбито, Аполлими оставалась в своей окровавленной кровати. Она хотела плакать и кричать, но зачем волноваться? Это не принесёт ничего хорошего. Её слёзы и просьбы не помешали бы убить Архонту её ребёнка. Его отродья убедили его, что Апостолос уничтожит их пантеон и заменит Архонта, как царь богов.

Да будет так.

Её тело болело, она подвинулась к кровати.

— Кседрикс?

Сын Ксиамары появился перед ней.

— Да, акра?

— Принеси мне камень из моря, пожалуйста.

Он казалось смущён её приказом, но быстро подчинился.

Когда он вернулся, Аполлими обернула камень в пелёнку. Слабая из-за рождения её сына и собственного гнева и страха, она прислонилась к Кседриксу и держала его за руку.

— Возьми меня к Архонту.

— Ты уверена, акра?

Она кивнула.

Демон помог ей вернуться в Катотерос. Они появились в центре зала, где Архонт стоял со своими дочерьми Чарой и Агапой — богинями радости и любви. Они обе родились в тот момент, когда Архонт впервые увидел Аполлими. Богини чувства просто выпрыгнули из его груди. Его любовь к Аполими была легендарна. Пока он не разрушил все, попросив единственную вещь, которую она никогда не смогла бы дать ему.

Жизнь её сына.

Особенностью Архонта было отличное телосложение. Высокий и мускулистый, он стоял со своими светлыми волосами, сияющими в тусклом свете. Действительно, он был самым красивым из всех богов. Жаль, что его красота была только поверхностной.

Его голубые глаза сузились, смотря на свёрток в её руках.

— Ты вовремя пришла в чувство. Отдай мне этого ребёнка.

Она отошла от Кседрикса и положила каменного ребёнка в руки своего мужа.

Архон уставился на неё.

— Что это?

— Это то, чего ты достоин, ты ублюдок, и это всё, что ты когда-либо получишь от меня.

По свету в его глазах, она поняла, что он хотел ударить её. Но не осмелится. Они оба знали, кто был сильнейшим богом и это был не он. Он правил только потому, что она была на его стороне. Восстать против неё будет последней ошибкой, которую он когда-либо совершит.

Согласно Закона Хтониана, одному богу запрещалось убийство какого-либо другого. Совершить это значило бы навлечь гнев Хтониана на глупого бога, который нарушил закон. Наказание за такие действия было быстрым, зверским и необратимым.

Прямо сейчас Аполлими следила за потоком мыслей Архонта по бурным эмоциям, выплескивающимся через край. Ударив ее, Архонт преступит границы, и он знал это. Это позволило бы ей забыть страх перед Хтонианом, и тогда бы она уж обратила всю свою ярость против него. Она больше не заботилась бы, кто будет наказан и кто умрет… и даже непосредственно за себя.

Терпение паука… Она напомнила себе о самом любимом высказывании своей матери.

Аполлими дождется, пока Апостолос станет самим собой. Когда он станет править вместо Архонта и покажет королю богов, что значит быть воистину сильным.

Ради сына она не должна восстанавливать против себя капризного Хтониана, который мог бы примкнуть к Архонту и убить ее ребенка. Они вдвоем могли надолго лишить ее власти и уничтожить Апостолоса. В конце концов, трем внебрачным дочерям Архонта от возлюбленной Фемиды был дан дар быть Судьбами для всех и вся. И из-за их глупости и страха Греческие Мойры по ошибке прокляли ее сына.

Одного этого было достаточно, чтобы ей захотелось убить мужа, который уставился на нее задумчивым хмурым взглядом.

— Ты проклянешь нас всех ради одного ребенка? — спросил Архонт.

— А ты проклянешь моего ребенка ради трех полугреческих ублюдков?

Его ноздри раздулись.

— Давай будем разумными. Девочки не понимали, на что обрекают его, когда говорили это. Они только начали постигать свои способности. И они боялись, что он вытеснит их из наших сердец. Поэтому они держались за руки, когда говорили о своих страхах. И потому их слово — закон, и это необратимо. Если он останется жить, мы умрем.

— Тогда мы умрем, потому что он будет жить. Я уверена в этом.

Архонт заорал прежде чем бросил завёрнутый впеленку камень об стену. Он потянулся к Агапе и Чаре и стал скандировать.

Глаза Аполлими загорелись красным светом из-за того, что они начали делать. Это было заклинание лишения свободы.

Для неё.

Они могли заставить её повиноваться, потому что объяденили свои силы.

Несмотря на это, она рассмеялась. Но более того, она приняла во внимание каждого бога, который присоединился к её мужу, чтобы помочь связать её.

— Ты будешь сожалеть о том, что сделала сегодня здесь. Когда Апостолос вернётся, ты дорого за всё заплатишь.

Кседрикс встал между ней и остальными. Аполлими положила руку ему на плечо, чтобы удержать его от нападения.

— Они не причинят нам боль, Кседрикс. Они не могут.

— Нет, — сказал Архонт с горечью, — но ты будешь заперта в Калосисе до тех пор, пока ты укажешь местонахождение Апостолоса или он не умрёт. Только тогда ты вернёшься в Катотерос.

Аполлими засмеялась.

— Мой сын по достижению зрелости будет иметь силу, чтобы вернуться ко мне. Когда он освободит меня, мир, каким ты его знаешь, погибнет. И я заберу всех вас вниз. Всех вас.

Архонт покачал головой.

— Мы найдём его. Мы убьём его.

— Ты проиграешь и я буду танцевать на твоей могиле.



Глава 2

Дневник Риссы, Принцессы Дидимоса.

23 июня 9548 г. до н. э.

Моя мать, королева Аара, лежала на своей позолоченной кровати, её тело было покрыто потом, её лицо было мёртвенно-бледным, служанка расчесала её влажные светлые волосы от светло-голубых глаз. Даже не смотря на боль, я никогда не знала свою мать, чтобы она казалась настолько радостной, чем она выглядела в тот день и я удивилась, если бы она была также счастлива при моём собственном рождении.

Комната была забита придворными, а мой отец, король, стоял у постели рядом со своей женой. Продолговатые, высокие окна были распахнуты, впуская свежий морской воздух, разгонявший летнюю жару.

— Это ещё один прекрасный мальчик, — радостно объявила акушерка, пеленая новорождённого младенца в одеяло.

— С легкой руки Артемиды, Аара, я горжусь тобой! — громкий и радостный голос отца прошелся над головами собравшихся в спальне.

— Близнецы, рожденные, чтобы править двумя островами!

Только в семь лет я прыгала от радости. В конце концов, после многочисленных выкидышей моей матери и рождений мёртвых детей, у меня был не один брат, а два.

Смеясь, моя мать прижала второго новорождённого младенца к своей бледной груди, в то время как дополнительная акушерка мыла первенца.

Я прокралась через толпу к акушерке, чтобы посмотреть на ребенка родившегося первым. Крошечный и красивый, он корчился и изо всех сил пытался дышать через свои легкие. Наконец он, глубоко, вздохнул, и тогда я услышала крик тревоги женщины, которая держала его.

— Зевс пощади нас, какое страшное уродство, ваше величество!

Моя мать взглянула вверх, её лоб сморщился от беспокойства.

— Как так?

Акушерка принесла его к ней.

Я испугалась, поняв, что что-то было не так. Хотя, по- моему, малыш был прекрасен.

Я ждала, пока ребенок потянулся к брату, который был с ним в утробе за эти прошлые месяцы. Как будто он стремился к теплу своего двойника.

Вместо этого моя мать убрала его подальше от брата, чтобы тот был в недосягаемости.

— Этого не может быть, — зарыдала она. — Он слепой.

— Не слепой, ваше величество, — раздался голос жрицы, которая вышла вперед, пройдя сквозь толпу. Ее белые одежды были богато расшиты золотыми нитями, а седые волосы украшала золотая корона. — Его послали Вам боги.

Мой отец, король, сузил свои глаза, гневно взглянув на мать.

— Вы были мне неверны? — спросил он, обвиняюще.

— Нет, никогда.

— Тогда, как вы объясните его появление на свет, которому все мы здесь являемся свидетелями?

Взоры всех присутствующих были обращены на жрицу, оставив без внимания крошечного, беспомощного ребенка, который хотел, чтобы хоть кто-нибудь взял его и утешил, одарив своим теплом.

Но никто этого не сделал.

— Этот ребенок будет разрушителем, — сказала женщина, старческим голосом, громким и звенящим так, чтобы все могли услышать ее слова. — Его появление принесет многим смерть. Даже сами боги будут страшиться его гнева.

Я задыхалась, не совсем понимая значение ее слов.

Как простой ребенок мог кому-то навредить? Он был крошечным. Беспомощным.

— Тогда убейте его сейчас же, — приказал мой отец охраннику с мечом, указав на младенца.

— Нет! — воскликнула жрица, останавливая охранника прежде, чем тот смог выполнить приказ короля. — Убьете этого младенца, и Ваш другой сын тотчас же умрет. Их жизненные силы объединены. Это желание богов, чтобы Вы воспитали его.

Первенец громко плакал. Я тоже плакала, не понимая их ненависти к маленькому ребенку.

— Я не буду воспитывать монстра, — возмутился мой отец.

— У Вас нет выбора, — жрица взяла ребенка и поднесла его к моей матери.

В глазах акушерки, которая все время хмурилась, я увидела удовлетворение, прежде чем красивая белокурая женщина пробилась через толпу, чтобы исчезнуть из комнаты.

— Он родился из вашего тела, Ваше Величество, — жрица сказала, обращая мое внимание к ней и к моей матери.

Он — Ваш сын. —

Ребенок заорал еще громче. Его мать. Она съежилась далеко от него.

— Я не буду кормить грудью это. Я не буду касаться этого.

Акушерка протянула ребенка отцу.

— И что Ваше Величество? Вы его признаете?

— Никогда. Этот ребёнок не мой сын.

Акушерка глубоко вздохнула и представила младенца комнате. Ее власть была свободна от любви или сострадания, это было видно в ее прикосновении.

Тогда он будет назван Ашероном, подобно реке горя. Подобно реке подземного мира, его путь будет мрачным, долгим, наполненным терпением. Он обретет способность давать жизнь и забирать её. Он будет идти по жизни в одиночестве, покинутый всеми, и будет всегда пытаться найти доброту, а вместо нее находить бессердечие.

Повивальная бабка смотрела на младенца на руки и произнес простую истину, что будет преследовать мальчика на всю жизнь

— Только боги смогут пощадить тебя, маленький первенец. Больше никто.

Глава 3

30 августа 9541 до н. э.

— Почему они так ненавидят меня, Рисса?

Я прекратила ткать и посмотрела на робко подошедшего ко мне Ашерона. В свои семь лет он был невероятно красивым мальчиком. Его золотые волосы мерцали в комнате, как будто были обласканы богами, которые, казалось, оставили его.

— Никто не ненавидит тебя, акрибос.

Но в душе я знала правду.

И он тоже.

Он подошел ближе, и я увидела красный, злой отпечаток руки на его лице. В сверкающих серебром глазах не было слез. Он так привык к побоям, что казалось, они больше не беспокоили его.

Разве что в сердце.

Я спросила:

— Что случилось?

Он отвёл глаза.

Я оставила свой ткацкий станок и подошла к нему. Встала перед ним на колени и мягко отвела светлые волосы от его раздутой щеки.

— Скажи мне.

— Она обнимала Стиккса.

Я не спросила о ком он говорит. Я знала. Он был с нашей матерью. Я никогда не могла понять, как можно быть такой нежной со мной и Стикксом, и в тоже время такой жестокой с Ашероном.

— И?

— Я хотел чтобы меня тоже обняли.

Я увидела его боль и все поняла. Передо мной был маленький мальчик, жаждущий любви своей матери. Его губы мелко дрожали, а в глазах застыли непролитые слезы.

— Почему я выгляжу как Стиккс, но я — чудовище, а он — нет? Я не понимаю, почему я — монстр. Но я ведь не такой!

Я не могла объяснить это ему, поскольку я, в отличие от других, никогда не видела между ними разницы вообще. Жаль, что Ашерон не знал такую мать, которую знала я.

Для них он был монстром.

Я же видела только маленького мальчика. Малыша, который хотел быть принятым семьей, отвергающей его. Почему мои родители не могли увидеть, какой он добрый и нежный? Тихий и почтительный, Ашерон никогда не стремился навредить кому-нибудь или чему-нибудь. Мы играли вместе, и мы смеялись. Но чаще всего я обнимала его, в то время как он плакал.

Я взяла его маленькую ручку в свою. Мягкая рука. Рука мальчика. В ней не было ничего преступного. Или убийственного.

Ашерон всегда был нежным ребенком. В то время как Стиккс был нытиком и жаловался по каждому незначительному поводу, отбирал мои игрушки и любого другого ребенка, Ашерон стремился только к миру. Он хотел чтобы всем вокруг него было хорошо.

Он выглядел старше своих семи лет. Временами, даже старше меня.

У него были странные глаза. Их серебряный, переливающийся цвет говорил о первородстве, связывающем его с богами. Но, конечно, эта особенность не должна была ужасать.

Я улыбнулась. Надеюсь, моя улыбка немного облегчила его боль.

— Придет время, Ашерон, когда мир узнает какой ты удивительный мальчик. Однажды этот день наступит, и тогда никто не будет бояться тебя. Так и будет.

Я подошла чтобы обнять его, но Ашерон отступил от меня. Он привык что люди причиняют ему боль. И то, что я никогда так не поступала с ним, ничего не меняло. Он не выносил и моих прикосновений.

Пока я стояла, дверь в мою гостиную открылась. В комнату вошло много охранников.

Зрелище было пугающим, и, не зная чего от них ждать, я отошла. Ашерон крепко держался своими маленькими кулачками за юбку моего синего платья и пытался спрятаться за мной.

Мой отец и дядя прошли сквозь строй мужчин, стоящих передо мной. Они фактически одинаково выглядели. Те же синие глаза, те же волнистые белокурые волосы и светлая кожа. Смотря на них, никто бы не предположил что мой дядя на три года моложе отца. Они могли легко сойти за близнецов.

— Я говорил тебе, что он будет с ней, — сказал мой отец дяде Эстесу. — Опять развращает её.

— Не волнуйся, — ответил Эстес. — Я позабочусь об этом. Тебе больше никогда не придется беспокоиться о нем.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивала я, ужасаясь их мрачному тону. Они ведь не собираются убить Ашерона?

— Не бери в голову — огрызнулся отец. Прежде я никогда не слышала от него такого резкого тона. Это буквально заморозило мою кровь.

Он схватил Ашерона и подтолкнул его к дяде.

Ашерон запаниковал. Он потянулся ко мне, но дядя грубо схватил его за руку и резко отдернул.

— Рисса! — звал меня Ашерон.

— Нет! — Я закричала, пытаясь помочь ему.

Отец дернул меня назад и задержал.

— Он уедет в лучшее место.

— Что это за место?

— Атлантида.

Я с ужасом смотрела как забрали Ашерона, а он кричал, молил меня о спасении.

Атлантида была далеко отсюда. Слишком далеко, и вплоть до недавнего времени мы были в состоянии войны с ними. Я слышала только ужасные вещи о том месте и всех, кто жил там.

Рыдая, я подняла глаза на отца.

— Он будет бояться.

— Его вид не ведает страха.

Но крики Ашерона и его просьбы говорили об обратном.

Мой отец мог быть могущественным царем, но он был неправ. Он ошибался. Я знала что страх жил в глубоко в сердце Ашерона.

И мой тоже.

Увижу ли я моего брата еще когда-нибудь?

Глава 4

3 ноября, 9532 до н. э.

С тех пор, когда я последний раз видела своего брата, Ашерона, прошло целых девять лет. Девять лет, и каждый день я думала о нем. Как он, чем занимался? Как проходило его лечение?

Когда Эстес навещал нас, я всегда отводила его в сторону и расспрашивала об Ашероне.

— Он в прекрасной форме и он здоров, Рисса. Я дорожу им, ведь Ашерон член моей семьи. Я даю ему все, что он только захочет. И буду рад передать, что ты волнуешься о нем.

Тем не менее, его ответ меня никогда не удовлетворял. Несколько раз я просила отца послать за Ашероном. По крайней мере, привести его домой на каникулы. Как принц, он должен находится на родине. Но, не смотря ни на что, он оставался в стране, которая была постоянно с нами на грани войны. Хотя Эстес и был послом, но если бы мы начали войну, Ашерон, как греческий принц, был бы убит.

И отец каждый раз отказывал мне.

В течение многих лет я писала Ашерону, и обычно он мне отписывал. Его письма были всегда очень скупыми, почти без деталей. Но и то немногое, о чем он писал, было, мне дорого.

Поэтому, когда несколько недель назад мне пришло письмо, я не думала, что в нем содержится что-то необычное.

Пока я читала.

Самые почитаемые и возвышенные приветствия Принцессе Риссе.

Простите меня за самоуверенность. Простите мне мою дерзость. Я нашел одно из ваших писем, адресованных Ашерону и с большим риском для себя решил написать вам. Я не могу сказать вам, какое зло ему причинили, но если вы и вправду любите своего брата так, как утверждаете, тогда я прошу вас приехать и встретиться с ним.

Я никому не рассказала о письме. Оно даже не было подписано. Я знала, что это была ложь.

Но я не могла поколебать ощущение, что это не так, что Ашерон нуждался во мне.

Несколько дней я колебалась до тех пор пока не могла больше все оставлять все как есть.

Взяв с собой телохранителем Бораксиса для защиты я ускользнула из дворца, сообщив служанкам, что уехала в гости к тете в Афины. Бораксис считал меня полной идиоткой, которая едет в Атлантиду из-за письма, которое даже не подписали, но мне было все равно.

Если я нужна Ашерону, значит, я должна ехать.

Не прошло и нескольких дней, как я очутился возле дома моего дяди в столице Атлантиды. Большой блестящий красный корпус еще больше пугал, чем наш дворец на Didymos. Это было, как если бы она была предназначена не для чего иного, чем внушать страх и трепет. Конечно, как и наш посол, было бы полезно Эстес произвести впечатление на наших врагов так.

Намного более продвинутый чем моя греческая родина, королевство острова Атлантиды блестело и пылало. Было больше деятельности вокруг меня, чем я когда-либо видела прежде. Это была действительно шумная столица.

Глотая страх, который чувствовала, смотря на Бораксиса. Он был более высокий чем большинство мужчин, с грубыми темными волосами вдоль его спины, он был огромный. Смертельный. И он был лоялен ко мне, к моей ошибке, даже при том, что был слугой. Он защищал меня, так как будто я была ребенком, и я знала, что могу положиться на него.

Он бы никогда не позволил мне навредить.

Напомнив, себе об этом, я поднялась по мраморной лестнице, к золотому входу. Слуга открыл дверь, прежде чем я достигла ее.

— Моя госпожа, — сказал он дипломатично, — могу я помочь вам?

— Я прибыла увидеть Ашерона.

Он поклонился и сказал мне следовать за ним внутрь. Я нашла это странным, что слуга не спрашивал у меня мое имя или какие дела меня связывают с братом. Дома никто бы не разрешил попасть к королевской семье без полной проверки.

Допустить кого-то неизвестного в нашу резиденцию было преступлением, наказуемым смертью. Все же этот человек ни о чем не думая вел нас через дом Дяди.

Как только мы достигли другого зала, пожилой человек передо мной повернулся назад, чтобы посмотреть на Бораксиса.

— Охрана будет присутствовать с Вами во время встречи с Ашероном?

Нахмурившись после вопроса.

— Я предполагаю, что нет.

Бораксис резко вздохнул. В его глубоких карих глазах было беспокойство.

— Принцесса…

Я взяла его за руку.

— Со мной все будет в порядке. Подожди меня здесь, я скоро вернусь.

Он не был обрадован моим решением да и честно я тоже, но конечно никакого вреда не причинят мне в доме моего дяди. Таким образом, я оставил его и продолжила спуск вниз.

Пока мы шли, больше всего меня поразило в доме дяди то, каким устрашающе тихим он был. Даже шепота нельзя было услышать. Никто не смеялся. Никто не говорил.

Только наши шаги раздавались в длинном, темном коридоре. Черный мрамор простирался, насколько я могла видеть, отражая наши изображения. Мы проходили через богатство вырезанных обнаженных скульптур и экзотических цветов.

Слуга привел меня к комнате на противоположной стороне дома и открыл дверь.

Я вошла и заколебалась, поскольку поняла, что это спальня Ашерона. Несколько странно для него было привести меня сюда, не зная что я его сестра. С другой стороны, возможно, он знал. Это многое бы объяснило.

Да, наверное, это так. Он, должно быть, понял, видя наше сходство. За исключением божественных серебряных глаз Ашерона, мы были похожи.

Расслабившись, я осмотрелась. Это была исключительно большая комната с маленьким очагом. Перед ним было два дивана с ограждением между, напоминая о наказаниях, но это не имело никакого смысла. Возможно, это было как что-то уникальное именно для Атлантиды. Я слышал всю свою жизнь, что у людей здесь была причудливая таможня.

Сама кровать была довольно маленькой для комнаты такого размера, с четырьмя высокими стойками и вырезанными на них птицами. На каждой стойке была перевернута голова птицы так, чтобы клювы были направленный наружу как крюки, для поддержания балдахина, которого не было.

Как и холл, ведущий к комнате, стены были из черного мрамором, который отражал мое изображение. И насколько я поняла в комнате не было ни окон, ни балкона. Единственный свет исходил от настенных подсвечников. Это делало комнату темной и зловещей.

Очень странно…

Три слуги делали кровать Ашерона, и четвертая женщина наблюдала за ними. Надзирательница была хилой женщиной, невысокого роста, ей можно было дать лет сорок или около того.

— Сейчас не время, — сказала она человеку, который провел меня через дом. — Он все еще готовится.

Мужчина закусил свою губу.

— Вы предлагаете, чтобы я сказал Джерикосу, что заставил ждать клиента, в то время как Ашерон бездельничает?

Но у него не было времени, чтобы поесть, — женщина настаивала. — Он работал все утро без единого отдыха.

— Приведите его.

Я нахмурилась после этих слов. Кое-что было очень неправильным здесь. Почему был бы моему брату, принцу, работать?

Женщина повернулась к двери на противоположной стороне комнаты.



— Подожди, — сказала я, останавливая ее. — Я найду его. Где он?

Женщина со страхом в глазах посмотрела на мужчину.

— Это — ее право, — сказал он твердо. — Позвольте леди делать то что она хочет.

Женщина отступила и открыла дверь в вестибюль. Проходя мимо, я услышала, как мужчина отпустил слуг.

Снова очень странно…

Нерешительно, я вошла в комнату, ожидая найти брата — близнеца Стикса. Высокомерного мальчишку, который думает, что он знает все о мире. Оскорбляющий, хвастливый подросток, который был угрюм и испорчен, задающийся вопросом, почему я беспокою его столь глупыми поисками.

Я была абсолютно не подготовлена к тому что я увижу.

Ашерон сидел в большом водоеме для купания. Он облокотился безупречной голой спиной, склонив белокурую голову, как будто устал даже сидеть, моя себя. Его длинные волосы, свисающие вдоль плеч, были влажными, но не мокрыми.

Мое сердце вздрогнуло, я продвинулась вперед и обратила внимание на сильный аромат апельсинов в воздухе. Маленький поднос скудной пищи, установленный на полу, был не тронут.

— Ашерон?

Он замер на мгновение, затем ополоснул свое лицо в воде. Оставил бадью, и быстро вытерся, как будто не был возмущен фактом, что я застала его в ванне.

Аура его силы витала в воздухе, когда он вытирал свое тело короткими, быстрыми движениями. После полотенце было отброшено к другим, сложенным в небольшую стопку.

На мгновение, я была захвачена его юной, мужской красотой. Он не сделал ни малейшего движения, чтобы прикрыть себя.

Все, что было на нем — это золотая полоса, вокруг его шеи, которая держала маленький кулон. Более толстая полоса окружала каждый его бицепс наверху руки и в локте с другой полосой вокруг обоих запястий. Цепь меньших кругов соединяла каждую полосу по длине его рук. И золотая полоска с маленьким приложенным кругом вокруг каждой лодыжки.

Поскольку он приблизился ко мне, я была ошеломлена тем, что я видела. Он был близнецом Стикса в физических взглядах, и все же они отличались друг от друга.

Стикс перемещался быстро. Подвижно.

Ашерон был медленным. Последовательным. Он походил на тень, каждое движение которой было поэтической симфонией мускула, сухожилия и изящества.

Он был более худым чем Стикс. Намного более стройный, как будто мало ел. Но даже в этом случае, его мускулы были чрезвычайно хорошо сформированы.

У него все еще были те жуткие серебряные глаза, но я только бросила взгляд на них прежде, чем он опустил глаза к полу к моим ногам.

Было также что — то еще. Ощущение безнадежности окружало его. Это было то же ощущение, которое я видела бесчисленное количество раз у крестьян и нищих, приехавших собрать милостыню у ворот дворца.

— Простите мне, моя леди, — сказал он мягко, его голос, был обольстительным и тихим, поскольку он говорил между сжатыми зубами. — Я не знал, что Вы приехали.

Его цепи зазвенели в тишине, когда он двигался позади меня как обольстительное привидение, помогая открепить плащ возле моей шеи.

Ошеломленная его действиями, я и не думала возражать, пока он снимал плащ и бросал его на пол. Только когда он приподнял мои волосы назад от шеи и наклонился, чтобы поцеловать обнаженную кожу, я убежала от него.

Что ты делаешь?

Он выглядел столь же озадаченным, как я себя чувствовала, но, тем не менее, пристально смотрел на меня.

— Я не был проинформирован о том, за что Вы заплатили, моя леди, — сказал он спокойно. — Я предположил глядя на Вашу внешность, что Вы предпочли бы меня нежным. Я ошибся?

— Я была полностью сбита с толку его словами так же как фактом, что он продолжал молчать. Почему он так говорит? — Заплатила за что? Ашерон, это — я. Рисса.

Он нахмурился, как если бы не помнил мое имя. Он потянулся ко мне.

Я отошла и подняла плащ с пола.

— Я твоя сестра, Ашерон. Ты не помнишь меня?

Его злой взгляд на мгновение встретился с моим.

— У меня нет сестры.

Я растерялась, пытаясь осмыслить его слова. Это был не тот мальчик, который писал мне фактически каждый день, мальчик который рассказывал мне о своем досуге.

— Как ты можешь так говорить после всех подарков и писем, которые я посылала тебе?

Его лицо расслабилось, как будто он, наконец, понял.

— Ах, это игра, в которую хотите играть со мной, моя госпожа. Вы хотите, чтобы я был вашим братом.

Я разочаровано посмотрел на него.

— Нет, Ашерон, это не игра. Ты мой брат и я пишу тебе почти каждый день, и ты, в свою очередь, пишешь мне.

Я чувствовал, он хотел посмотреть на меня и все-таки этого не делал.

— Я неграмотный, моя госпожа. Я не могу играть в вашу игру таким образом.

Дверь позади меня распахнулась. Вошел низкий, крупный мужчина в длинной одежде. Он читал пергамент и не обращал внимание на нас.

— Ашерон, почему ты не на своем… — его голос замер, когда он увидел меня.

Его пристальный взгляд опасно сузился.

— Что это? — он ворчал, взглянув сердитыми глазами на Ашерона. — Вы берете клиентов, не уведомляя меня?

Я видела страх на лице Ашерона.

— Нет, деспот, — сказал Ашерон, используя могучей термин для владельца. — Я никогда не сделал бы такого.

Ярость застилала губы человека. Он схватил Ашерона за волосы и вынудил его преклонить колени на каменном полу.

— Что она делает здесь тогда? Вы отдаете себя бесплатно?

— Нет, деспот, — сказал Ашерон, сжимая кулаки, как будто пытаясь сдержаться и не тронуть человека, который вырывал его волосы. — Пожалуйста. Я клянусь, что я ничего не сделал неправильного.

— Отпустите его! — Я схватила руку человека и попыталась оттащить его от брата. — Как вы смеете нападать на принца! Я потребую вашу голову за это!

Мужчина засмеялся мне в лицо.

— Он не принц. Так ведь, Ашерон?

— Нет, деспот. Я — ничто.

Мужчина позвал охранников выпроводить меня.

Они немедленно прибыли в комнату.

— Я не уйду, — сказал я ему, бросив на охранника надменный взгляд. — Я — Принцесса Рисса Дома Arikles Didymos. Я требую видеть своего Дядю Эстеса. Сейчас. Немедленно.

Впервые, я увидела, что понимание отразилось в глазах мужчины.

— Простите меня, Принцесса, — сказал он примирительным тоном. — Вас проведут в приемную вашего дяди.

Он кивнул охранникам.

Потрясенная его высокомерием, я развернулась, чтобы уйти. В отражении черного мрамора увидела, как он что-то шепчет Ашерону.

Лицо Ашерона бледнело.

— Идикос обещал, что я не буду видеть его больше.

Мужчина дернул за волосы Ашерона.

— Вы сделаете то, что Вам говорят. Теперь встаньте и подготовьтесь.

Охранники закрыли дверь и вывели меня из комнаты. Провели меня обратно через весь дом, пока мы не пришли в маленькую приемную, которая была б абсолютно пуста если бы не три маленьких дивана.

Я не понимала происходящего. Если бы кто-то трогал меня или Стикса тем способ, каким тот мужчина коснулся Ашерона, мой отец убил бы их немедленно.

Никому не разрешалось говорить с нами без уважения и почтения.

— Где мой дядя? — Спросила я охранников, когда они начали отступать.

— Он в город, Ваше Высочество. Он вернется в ближайшее время.

— Пошлите за ним. Немедленно!

Слуга поклонился и закрыл дверь.

Через короткий промежуток времени, скрытая дверь открылась около очага. Это была надзирательница, которая была в комнате Ашерона, когда я приехала, старшая женщина, она была заинтересована в его благополучие.

— Ваше высочество? — спросила она нерешительно. — Это действительно вы?

В этот момент я поняла кто она.

— Это вы мне написали?

Она кивнула.

Я вздохнула с облегчением. Наконец-то кто-то кто может объяснить мне что происходит.

— Что здесь происходит?

Женщина прерывисто вздохнула, как будто то, что она собиралась сказать, причиняет ей глубокую боль.

— Они продают Вашего брата, моя Леди.

Мой живот сжался от ее слов.

Что Вы имеете в виду?

Она теребила руки в рукаве платья.

— Сколько вам лет, моя Леди?

— Двадцать три.

— Вы девственница?

Я была оскорблена тем, что она осмелилась задать такой интимный вопрос.

— Это не ваша забота.

— Прости меня, моя госпожа. Я не хотела обидеть. Я просто пыталась узнать, поймёте ли вы, что они делают с ним. Вы знаете о tsoulus?

— Конечно, я… — Абсолютный ужас охватил меня. Это был Атлантский термин, который не имел никакого реального греческого перевода, но я знала это слово. Это были молодые мужчины и женщин, прошедших подготовку в качестве сексуальных рабынь для богатых и знатных. В отличие от проституток и иже с ними, они были очень тщательно подготовлены и изолированы с самого раннего возраста.

Такого же возраста как мой брат, когда его увезли из дома.

— Ашерон — tsoulus?

Она кивнула.

У меня закружилась голова. Этого не могло быть.

— Ты лжешь.

Она покачала головой: нет.

— Именно поэтому я писала, чтоб вы приехали, моя госпожа. Я знала, что вы не поверите, если не увидите сами.

И я до сих пор не верила. Это было невозможно.

— Мой дядя никогда не допустит такого.

— Твой дядя тот, кто продает его. Как вы думаете, он заплатил за этот дом?

Мне стало плохо от новостей и все во мне отказывалось верить в то, что было действительно очевидным.

— Я тебе не верю.

— Тогда пойдемте, если вы смелы, и увидите все сами.

Я не хотела, и все же последовала за ней в коридоры дома. Мы шли бесконечно, пока не достигли вестибюля, где Ашерон купался.

Она приложила палец к губам предостерегая меня соблюдать тишину.

И тогда я услышал их. Я могла быть девственна, но я не был наивна. Я подслушивала другие совокупления раньше.

Но хуже чем звуки удовольствия были крики боли, я слышала брата. Мужчина повреждал Ашерон, и он получал удовольствие в боли.

Я начала отходить от двери и натолкнулась на женщину.

Она говорила тихо.

— Остановите их, моя леди, и Ваш брат пострадает способами, каких Вы себе и вообразить не можете.

Ее слова, шепчущие, прошли сквозь меня. Моя душа кричала, чтобы я остановила это. Но женщина была права во всем. Она знала моего брата и дядю намного лучше, чем я.

Последнее что я хотела бы увидеть это как он страдает еще больше.

Наконец то, после, казалось бы, вечности, настала тишина.

Я услышал, как тяжелые шаги пересекли спальню, потом дверь открылась и закрылась.

Замерев, я не могла дышать. Я не могла пошевелиться.

Женщина открыла дверь в его комнату, чтобы показать Ашерона, прикованного цепью к кровати теми кругами. Они в его запястьях и лодыжках крепились к клювам птиц, которые украсили четыре стойки.

А я глупо думала, что они были крюками для балдахинов.

— Я не был проинформирован о том, за что Вы заплатили. Я предположил по Вашей внешности, что Вы хотели бы меня нежным. Я ошибся?

Те слова вспомнились мне, пока я наблюдала, как женщина открепила его.

Я не могла отвести взгляд от него, лежащего там голым. Травмированным. Кровоточащим.

Мой брат.

Слезы заполнили мои глаза, поскольку я помнила его таким, каким видела его в прошлый раз. Его пухлое лицо было повреждено, но не как это. Теперь его губы были расколоты, опух левый глаз, окровавлен нос. Были красные отпечатки рук и ушибы, формирующиеся на большей части его тела.

Никто не заслужил этого.

Я пошла вперед и в то же самое время дальняя дверь открылась. Надзирательница подзывала меня жестом выйти из комнаты.

Испуганная, я промчалась в тени, где меня могли услышать, но не могли заметить.

Послышались проклятья

— Что случилось здесь? — Я узнала голос Дяди Эстеса.

— Все хорошо, Идикос, — сказал Ашерон, его голос, грубый, полный боли. Кажется, он поднялся с постели и упал.

Я ожидала, что мой дядя будет сердит на человека, который повредил Ашерон. Но это было не так. Его гнев был направлен на брата.

— Ты не являешься ничем стоящим, — Эстес рычал. — Посмотри на себя. Ты не стоишь и свинцовой платы.

— Все хорошо, Идикос, — Ашерон настоял голосом, столь бесстрастным, что это выворачивало мой живот. — Я могу убрать мой…

Принесите блок и накажите, — сказал Эстес, прерывая его.

Я услышала протест Ашерона, но вместо слов, его голос был приглушен, как будто что-то препятствовало этому.

Я хотела кинуться в комнату и приказать им останавливаться, но не могла заставить ноги повиноваться мне. Я была слишком испугана, чтобы войти.

Я услышала звон цепей, врезающихся в плоть.

Ашерон издал приглушенный звук боли.

Избиение длилось очень долго, но наконец, стало тихо. Я сползла к полу, оплакивая его. Держа кулак во рту, заставляя сквозь слезы молчать, попыталась думать о том, что должна сделать. Как я могу остановить это?

Кто в мире поверит мне? Эстес был самым любимым братом моего отца. Мое слово против его ничего не значит. Никто не поверит.

— Поместите его в коробку, — сказал Эстес.

— Насколько? — спросил его другой мужчина.

Раздался полный отвращения вздох Эстеса.

— Даже с его способностью заживлять раны быстро, это займет, по крайней мере, день, чтобы он снова чувствовал себя достаточно хорошо для участия в развлечениях. Найдите Ореса и заставьте его заплатить за наши потери. Отмените встречи Ашерона и оставьте его внутри там до завтрашнего утра.

— Что относительно еды? — спросила надзирательница.

Эстес прорычал:

— Если он не может работать, он не может есть. Он не получит еды сегодня.

Я услышала как дверь открылась и снова закрылась.

— Теперь, где моя племянница?

— Она в гостинной, — ответил мужчина.

— Когда я пришел ее там не было.

— Она сказала, что пошла в город, — быстро исправилась надзирательница. — Уверена, она скоро вернется.

— Сообщите мне, когда она вернется, — Эстес зарычал. — Скажите, что ее Ашерон далеко, гостит у друзей.

Мужчина покинул комнату.

Я сидела на полу, глядя на купальный пруд. Глядя на зеркальные стены этой комнаты.

Как много клиентов мой брат развлекал? Сколько дней он жил с тем, чему я только что стала свидетелем?

Ему уже было девять лет. Конечно, с ним не все время обращались так, как сейчас, не так ли?

Сама мысль претила мне.

Вернулась надзирательная. Я видела ужас в ее глазах и задавалась вопросом, имею ли я такой же взгляд.

— Как долго они делали это с ним? — Спросила я.

— Я работаю здесь уже почти год, моя госпожа. Это началось еще до моего прихода.

Я старалась думать о том, что я должна сделать. Я женщина. Ничто в этом мире мужской силы. Мой дядя не хотел слушать меня. Впрочем, мой отец не стал бы меня слушать.

Он никогда бы не поверил что его брат, делает такие вещи. Так же, как я не мог поверить что дядя, которого я всегда любила и обожала может делать такие вещи.

Тем не менее, нельзя отрицать этого.

Как мог Эстес приезжать в наш дворец и выпивать со мной и Стиксом, зная, что, в то же самое время, он продавал мальчишку, который был так похож на Стикса?

Это не имело смысла.

Единственное что я знала, так это то что я не могу бросить Ашерона здесь. Только не так.

— Вы можете провести моего охранника в эту комнату, не будучи замеченными? — Я спросил ее.

Служанка кивнула.

Она оставила меня, и я ждала в своем углу слишком напуганная, чтобы двигаться.

Когда она вернулась с Бораксисом, я, наконец, нашла в себе мужество встать.

Бораксис нахмурился, помогая мне встать на ноги.

— Всё хорошо, моя госпожа?

Я тупо кивнула.

— Где Ашерон? — Спросила я у служанки.

Она повела меня в его спальню.

Снова я увидела кровать, которая была все еще смята и окровавлена. Отведя глаза, я последовала за ней к двери.

Когда она открыла ее, Ашерон был внутри, стоя на коленях на твердой подушке, с грубыми шипами, которые впивались в колени, вызывая боль. Внутренняя комната была настолько крошечной, что становилось понятно — она не была построена ни с какой другой целью кроме как быть наказанием для него. Он был гол, его ушибленное тело кровоточило. Браслеты были объединены позади спины, но что привлекло мое внимание больше всего, так это его ступни.

Они были почерневшими от синяков.

Теперь я понял, звук, который слышала. Как лучше наказать кого-то, когда не хотят, чтобы на теле были видны повреждения? Никто не может видеть ступни ног.

Как можно тише, телохранитель и я вынесли его из комнаты. Был странный ремень застегнул вокруг его головы. Когда служанка сняла его, я поняла, что он удерживал большой колючий мяч под его языком. Свежая кровь вытекала из уголков его рта.

Я сжалась, когда она вытянула его прочь, и он зашипел от боли.

— Положите меня назад, — сказал он сквозь стиснутые зубы, когда служанка освободила его руки.

— Нет, я забираю тебя отсюда.

Тем не менее, он крепко сжал зубы.

— Мне запрещено уходить, моя госпожа. Никогда. Пожалуйста, вы должны положить меня обратно. Бывает только хуже, когда я борюсь с ними.

Мои сердце разрывалось от его слов. Что они сделали с ним, что он даже боялся пытаться оставаться?

Он пытался вернуться в его комнату для пыток, но я остановила его и заставила его вернуться обратно.

— Я не позволю больше причинять тебе вред, Ашерон. Клянусь тебе. Я заберу тебя домой.

Он посмотрел на меня так как если бы это слово было чуждо ему.

— Я должен оставаться здесь, — заявил он. — Для меня не безопасно выходить на улицу.

Я проигнорировала его и повернулась к служанке.

— Где его одежда?

— У него ничего нет, моя леди. Ему не нужно ничего для того, для чего они используют его.

Я вздрогнула от ее слов.

— Пусть будет так. — Я обернула его своим плащом и с помощью Бораксиса понесли его из дома, в то время как Ашерон постоянно протестовал. Мои ноги и руки дрожали в страхе, что мы будем обнаружены в любой момент Эстесом или одним из его слуг.

К счастью женщина знала возможные пути из дома на улицу.

Так или иначе, мы сделали это. Бораксис ехал с водителем, в то время как Ашерон и я сидели внутри. Одни.

Вместе.

Я не дышала, пока дом Эстеса не исчез, мы были вне городских стен, теперь через мост и по дороге к докам.

Ашерон сидел в углу, смотря наружу через маленькое окошко и молчал.

Его глаза были мертвы. Безжизненны. Как будто он слишком часто видел ужасы.

— Тебе нужен врач? — Спросила я.

Он покачал головой.

Я хотела успокоиться и успокоить его, но не была уверена, что есть хоть что-нибудь на земле, что могло бы сделать это.

Ехали в полной тишине, пока не достигли маленькой деревни. Мы решили остановится в постоялом дворе, пока кучер заменял лошадей. Я арендовала комнату, где могли вымыться и спокойно отдохнуть.

Бораксис нашел одежду для Ашерона. Она была несколько мала для него и груба, но он не жаловался. Просто взял ее и оделся в арендованной комнате.

Я ждала Ашерона в узкой прихожей, когда увидела, как он, хромая, вышел ко мне из комнаты. Мое сердце болезненно сжалось от мысли о том, как болели его изувеченные ноги, однако он не высказывал ни слова жалобы.

— Давай, Ашерон, мы должны есть, пока мы можем.

В его взгляде отразилась паника. Он отвел взгляд.

— Что не так?

Он не ответил. Он лишь пониже натянул свой капюшон на голову, как бы ограждая себя от мира. Опустив голову вниз, он обхватил себя руками и последовал за мной вниз, в маленькую столовую.

Я выбрала столик в конце зала, возле очага.

— Как мне следует заплатить за еду? — тихо спросил Ашерон. Его лицо было полностью скрыто капюшоном.

Нахмурившись, я посмотрели на него:

— У тебя есть деньги?

Он выглядел настолько же сбитым с толку моим вопросом, как и я его.

— Если он не работает, он не ест. В этот день он не заработал свою еду. — Мне стало не по себе, поскольку я помнила, что сказал Эстес. Слезы душили меня.

Он думал, что я хотела, чтобы он…

— Я заплачу за нашу еду, Ашерон, деньгами.

Выражение его лица тронула моё сердце.

Я села. Ашерон обошёл вокруг стола и опустился на пол справа сзади от меня.

Я сердито посмотрела на него через плечо.

— Что ты делаешь?

— Прости меня, моя госпожа. Я не хотел никого обидеть вас. — Он отодвинулся назад на коленях еще на несколько дюймов.

Совершенно ошеломленная, я повернулась, чтобы смотреть на него.

— Почему ты на полу?

Он выглядел очень разочарованным.

— Я подожду Вас в комнате.

Он двинулся чтобы уйти.

— Подожди, — сказала я, взяв его за руку. — Ты не голоден? Мне сказали, что ты ничего не ел.

— Я голоден, — сказал он стиснув зубы.

— Тогда сядь.

Он снова опустился на пол.

— Что он делает? — Ашерон, почему ты на полу, а не сидишь за столом со мной?

Его взгляд был пуст, робок.

— Шлюхи не сидят за столом с порядочными людьми.

Его голос бы спокоен, словно он повторял что-то, что ему говорили так часто и долго, то это потеряло для него всякий смысл.

Но эти слова словно резали меня пополам.

— Ты не шлюха, Ашерон.

Он не стал спорить, но я видела не согласие в его бледных, вращающихся глазах.

Я протянула руку, чтобы прикоснуться к его лицу. Он замер.

Я опустила руку.

— Давай, — тихо сказала я. — Сядь за стол со мной.

Он сделал, как я сказала, но выглядел ужасно смущенным, так, словно боялся, что кто-то стащит его за волосы в любой момент. Снова и снова он натягивал капюшон, будто пытаясь защитится.

В тот момент я осознала, что есть второй способ наказывать людей так, чтобы не оставалось видимых следов. Сколько же раз они рвали волосы на его голове?

Слуга подошел за нашим заказом.

— Что бы ты предпочел, Ашерон?

— Как вы пожелаете, Идика.

Идика. Слово атлантов, которым рабы называли своих хозяев.

— Что ты предпочитаешь?

Он покачал головой. Я заказала еду и стала наблюдать за ним. Его взгляд бы устремлен в пол, руки обвивались вокруг тела.

Он кашлянул и я увидела нечто странное у него во рту.

— Что это? — спросила я.

Взглянув на меня, он вновь опустил взгляд в пол.

— Что вы имеете ввиду, Идика? — Спросил он, сжав челюсти.

— Я твоя сестра, Ашерон, зови меня Риса. — Он не ответил.

Вздохнув, я вернулась к теме разговора.

— Что у тебя во рту? Позволь мне взглянуть на твой язык.

Подчиняясь, он раскрыл свои губы. Вся линия по центру его языка была украшена маленькими золотыми шарами, которые мерцали на свету. Я никогда не видела ничего подобного за всю мою жизнь.

— Что это? — спросила я, нахмурившись.

Ашерон закрыл рот и по тому как он шевелил губами и челюстью, я могла бы сказать, что он трет шариками об нёбо.

— Erotiki sfairi.

— Я не поняла этот термин.

— Сексуальные шарики, Идика. Это делает мое облизывание более стимулирующим для тех, кого я обслуживаю.

Я, наверно меньше удивилась бы, ударь он меня. Так беспечно он рассуждал о вещах запретных в том мире, который знала я.

— Они тебе не мешают? — Я не верила, что задала такой вопрос.

Он покачал головой.

— Я только должен быть осторожным с зубами, чтобы они не зацепились за них.

Так вот почему он стискивал зубы, когда говорил.

— Удивительно, что ты вообще можешь говорить.

— Никто не платит шлюхе, за разговоры, Идика.

— Ты не шлюха! Несколько голов повернулось в нашу сторону, и я поняла, что говорила громче, чем нужно.

Мои щеки горели, но на лице Ашерона не было никакого смущения. Он просто принимал это как должное, так будто это ничего не значило, и он не заслужил ничего лучшего.

— Ты принц, Ашерон. Принц.

— Тогда почему ты бросила меня?

Его вопрос поразил меня. Не только сами слова, но и та сердечная боль в его голосе, когда он произнес их.

— С чего ты взял?

— Так мне сказал Идикос.

Идикос. Обращение раба к хозяину.

— Ты имеешь в виду Эстеса?

Он кивнул.

— Он твой дядя, а не твой идикос.

— С кнутом не поспоришь, госпожа. По крайней мере, не долго.

Я судорожно сглотнула от его слов. Нет, что же они с ним сделали.

— Что он говорил тебе?

— Король хотел меня убить. Я живу только потому, что сын, которого он любит, умрет, если умру я.

— Это не правда. Отец говорит, что он отослал тебя, потому что боялся, что кто-то попытается причинить тебе боль. Ты его наследник.

Ашерон продолжал говорить, не глядя на меня.

— Идикос сказал, что я — обуза для своей семьи. Недостоин, чтобы находится рядом с любым из Вас. Именно поэтому король отослал меня и сказал всем, что я мертв. Я гожусь только для одного.

Мне не обязательно было спрашивать для чего.

— Он тебе солгал. Мое сердце обрывалось под гнетом правды. — Так же, как он лгал мне и Отцу. Он сказал нам, что ты здоров и счастлив. Хорошо обучен.

Как он мог находить в этом юмор?

Я отвела от него взгляд, когда слуга принес нам еду. Начав, есть, я заметила, что Ашерон не сдвинулся с места. Он только уставился голодными глазами на пищу перед ним.

— Ешь, — я сказала ему.

— Вы не дали мне мою часть, госпожа.

— Что ты имеешь в виду?

— Когда Вы едите, то во время обеда, если я вам понравлюсь, и в зависимости от того, как сильно, вы определяете, сколько пищи я могу съесть.

— Понравишься мне как… нет, не надо. Не отвечай мне. Я не уверена, что хочу знать. Я вздохнула, затем жестом указала на его миску и чашку.

— Все это твое. Можешь есть, что захочешь и сколько захочешь.

Он нерешительно посмотрел на все это, затем взглянул на пол позади меня.

Теперь, я поняла, почему он становился там на колени.

— Ты обычно ешь на полу, не так ли?

Как собака или другое животное.

Он кивнул.

— Если я особенно угодил, — сказал он мягко, — то Идикос иногда кормит меня с рук.

У меня пропал аппетит от его слов.

— Поешь спокойно, мой маленький брат, — сказала я, голосом, дрожащим от сдерживаемых слез. — Поешь столько, сколько захочешь.

Я потягивала свое вино, пытаясь унять дрожь, и наблюдала, за тем как он ест. У него были прекрасные манеры, и это снова поразило меня, как медленно он ел. Как сдержанно двигался.

Каждый его жест был красив. Отточен.

Все это было предназначено для обольщения.

Он двигался как шлюха.

Закрыв глаза, я хотела закричать на несправедливость всего этого. Он был первенцем. Он был тем, кто наследует трон, а оказался здесь…

Как они могли так с ним поступить?

И за что?

Из-за его глаз, непохожих ни на какие другие? Глаз, заставляющих людей чувствовать себя неуютно?

В этом мальчике не было ничего угрожающего. Он не был похож на Стикса, который, как известно, избивал и запирал людей чем-то ему не угодивших. Один бедный крестьянин был избит, лишь за то, что пришел во дворец босиком, так как не мог позволить себе иметь обувь.

Ашерон не подшучивал надо мной, и не насмехался над другими. Он никого не осуждал, не заставлял окружающих чувствовать себя ничтожеством.

Он просто сидел, и тихо ел.

Вошла какая-то семья и села за стол возле нас. Ашерон перестал есть, заметив мальчика и девочку. Мальчик был несколькими годами, моложе его, а девочка примерно его возраста.

Взглянув на его лицо, я поняла, что он никогда не видел всю семью, сидящую вместе за столом. И изучал их с любопытством.

— Я могу спросить, госпожа?

— Конечно.

— Вы и Стикс также обедаете с родителями?

— Они и твои родители тоже.

Он молча вернулся к еде.

— Да, — сказала я. — Мы иногда с ними обедаем. Но только не Ашерон. Даже когда он был дома с нами, его не допускали к семейному столу.

Больше он ничего не говорил. И не смотрел на семью. Он просто поел со всеми своими безупречными манерами.

Я с трудом проглотила несколько кусков, но, в конце концов, поняла, что больше не голодна.

Я вернулась с Ашероном в нашу комнату, чтобы подождать, пока возница накормит лошадей, и они смогут отдохнуть. Уже темнело, и я не была уверена, сможем ли мы сегодня вечером продолжить свой путь.

Я села на маленький стул и закрыла глаза, чтобы отдохнуть. Это был долгий день. Я только прибыла в Атлантиду этим утром и не ожидала столь быстрого возвращения. Не считая странного похищения брата у моего дяди. В настоящее время, все, что я хотела, это спать.

Я почувствовала присутствие Ашерона перед собой.

Открыв глаза, я увидела его снова голым, в одних цепях.

Я, нахмурившись, смотрела на него.

— Что ты делаешь?

— Я должен Вам за еду и одежду, госпожа. — Он стал на колени у моих ног и стал поднимать подол моего хитона.

Я вскочила, перехватив его руку.

— Я твоя сестра Ашерон, твоя родственница, ты не можешь так ко мне относиться. Это неправильно. Это недопустимо между членами семьи. Это невозможно.

Он с недоумением нахмурился.

И тогда я поняла, вспомнив его слова.

— Эстес… делает это… — Я не знала что сказать.

— Я плачу ему каждую ночь за то, чтобы он защищал меня.

Мне никогда в жизни не хотелось так кричать, и плакать, и все же, мои глаза были странно сухими — столько гнева и отвращения поднялось во мне к тому, что сделали с моим братом. О, если бы я могла оторвать руки своему дяде…

— Оденься, Ашерон. Ты ничего не должен мне платить.

Он оставил меня и сделал, как я просила.

Оставшуюся часть вечера я наблюдала за ним, в то время как он тихо сидел в углу, не пошевелив ни единым мускулом. Очевидно, этому он тоже обучался. Сколько ужасных открытий принес мне сегодняшний день.

Какой ужасной должно быть была, его жизнь.

Мой бедный Ашерон.

Я сказала ему, как рад будет отец, встретив его дома. Как счастлива будет видеть его мать.

Я рассказывала ему истории нашего дворца и то, какой большой будет его комната.

Он молча слушал, в то время как его глаза сказали мне, что он не верит ни единому слову, что я говорила.

Шлюхи не живут во дворцах.

Я могла ясно читать его мысли.

И если честно, сама начала сомневаться в своих словах.

Глава 5

4 ноября 9532 до н. э.

Ашерон молчал до конца нашего путешествия в доки так, что я начала беспокоиться. Он плохо выглядел. Фактически, он покрывался, потом и дрожал без всякой видимой причины. Его кожа стала ужасно бледной.

Всякий раз, когда я спрашивала о том, что с ним, он только отвечал, что иногда с ним иногда такое бывает.

Чем больше вокруг нас было людей, тем больше он нервничал.

— Эстес нас не найдет, — я сказала это надеясь облегчить его страх.

Это не сработало. Во всяком случае, он стал еще больше бояться.

Бораксис вернулся с нашими билетами на корабль через Эгейское море, который доставит нас домой в Didymos. Я знала, что действительно перестану бояться, только когда корабль отплывет.

Каждое мгновение я боюсь, что мой дядя найдет нас и заберет Ашерона назад.

После полудня нам позволили подняться на борт судна. Бораксис шел передо мной, а Ашерон позади меня.

Первый помощник капитана взял билеты у Бораксиса и дал ему указания, как пройти к нашей каюте но, когда мы проходили мимо него, он остановил Ашерона.

— Сними свой капюшон.

Я увидела панику в глазах Ашерона, прежде чем он выполнил приказ. Как только он это сделал, я почувствовала странное почти волнообразное ощущение, охватившее всех, кто был рядом с нами. Все взоры обратились к моему брату.

Первый помощник покачал головой и сказал мне.

— Госпожа, мы не позволяем рабам плыть на верхней палубе.

Я обвела его уничтожающим взглядом.

— Он не раб.

Первый помощник рассмеялся в ответ. Он потянулся к полоске вокруг горла Ашерона и вытащил его кулон в форме горящее солнце.

Ашерон не двигался и не говорил. Он только все опускал взгляд.

Первый помощник посмотрел на меня.

— Я могу понять ваше желание оставить tsoulus рядом с собой, миледи, но ему придется плыть в трюме, с другими рабами.

Мне никогда не приходило в голову снять цепи Ашерона. В Греции, наши рабы не носили золото, так что я не знала, что они могут выдать его.

— Нексус, — обратился первый помощник к другому моряку. — Отведи этого в трюм.

Панический взгляд Ашерона встретился с моим.

— Пожалуйста, госпожа, не посылайте меня туда. Одного. Вы не можете.

— Я заплачу больше, — сказала я моряку.

— Мне очень жаль, моя госпожа. Это наше строгое правило. Пассажиры будут не довольны, если мы нарушим правило ради вас.

Я почувствовала ужас.

— Все будет в порядке, Ашерон. Это всего лишь на несколько дней, и мы будем дома.

Мои слова только еще больше напугали его. Но он ничего не сказал, когда Нексус подошел, чтобы увести его.

Ахерон натянул капюшон и нервно обвел взглядом вокруг себя.

— С ним все будет в порядке, ваше величество, — заверил меня Бораксис. — Его комната не будет роскошной, но она будет чистой и удобной.

И Бораксис мог знать. Он был когда-то рабом до того, как мой отец освободил его.

— Спасибо, Бораксис.

С тяжелым сердцем я отправилась в свою каюту, спрашивая себя, что будет делать Ашерон в течение следующих четырех дней.

Глава 6

8 ноября, 9532 года до н. э.

Затаив дыхание, я ждала на палубе возвращения Ашерона. За последние четыре дня я пыталась сделать все возможное, чтобы увидеть его, но никто не разрешил. Видимо, пассажиров пускали под палубу не больше, чем рабов выше.

Почти никого уже не было, даже матросов, а Бораксис и я ждали.

Наконец, я увидела, как появился Ашерон. Как и в тот день, когда его забрали вниз, он низко натянул свой капюшон, опустив голову вниз.

Даже не единого проблеска его тела и лица не было видно.

— Это ты! — Сказала я с радостью, увидев его снова.

Он ничего не сказал в ответ.

Когда я попыталась обнять его, он высвободился от меня прочь. Когда я попыталась встретиться с ним взглядом, он прошел мимо меня.

Его действия раздражали меня. Была ли эта благодарность, которую я получила за спасение его от безумия в доме моего дяди? Конечно, просто в жилище рабов, они предпочитают бить других.

— Не будь таким обидчивым, Ашерон. У меня не было выбора.

Но он не сказал, ни слова.

Я хотела встряхнуть его. Это был первый раз, когда его поведение напоминало мне Стикса.

— Что с тобой? Ответь мне!

— Я хочу уйти домой.

Я была совершено, потрясена его прошептанной просьбой, которая была окрашена гневом.

— Ты сошел с ума? Почему ты хочешь вернуться на Атлантиду?

Он не ответил.

В отчаянии вздохнув, я увела его с палубы. Пока мы были на пристани, Бораксис пошел найти для нас закрытую повозку для поездки домой.

Ашерон все еще молчал. Он не оглядывался вокруг и вообще не проявлял никакого интереса к тому, что он был в безопасности от рук Эстеса.

— Сейчас мы в Греции. Не слишком далеко от дома.

Когда он не ответил, я вздохнула и была рада увидев, что к нам приближается повозка. Может быть, это ободрило бы его.

Когда она остановилась перед нами, дворянин окликнул меня.

— Мой лорд? — спросила я, когда он приблизился.

Он был не намного старше, чем я. Его одежда и поведение говорили, что он был чрезвычайно хорошо подготовлен, хотя я не распознала в нем аристократа или сановника.

Он едва взглянул на меня. Был Ашерон, который занимал его внимание, Ашерон, которые отшатнулась прочь от этого человека.

— Он твой, моя госпожа?

Я колебалась отвечая на это.

— Почему вы желаете знать это?

— Я хочу купить его. Назови свою цену, и я заплачу её.

Меня охватил гнев.

— Он не продается.

Мужчина, наконец, встретился со мной взглядом. Клянусь, я увидела безумие в его голубых глазах.

— Я заплачу за него сколько угодно.

Бораксис присоединился к нам и строго нахмурился предупреждая мужчину.

— Войдите в повозку, Ашерон.

Ашерон не говорил, поскольку быстро забрался внутрь.

Когда я попыталась присоединиться к нему, мужчина фактически остановил меня.

— Пожалуйста, моя госпожа. Он должен быть моим. Я отдам Вам все что угодно.

Бораксис оттеснил мужчину в сторону.

Всё время пока я поднималась в повозку, мужчина продолжал пытаться подкупить меня.

— Я не могу поверить в это. — Пробормотала я. — Это часто случается?

— Да. — Ответ Ашерона был чуть слышнее шепота.

Бораксис закрыл нашу дверь.

— Я поеду с возницей, моя госпожа. — Он протянул мне бурдюк и что-то, что я опознала, как хлеб, завернутый в ткань. — Если вам нужно что-нибудь, позовите меня.

— Спасибо, Бораксис.

Он кивнул, а затем взобрался на внешнее сиденье.

Съев большой завтрак на корабле, я не была голодна. Я чувствовала взгляд Ашерона, хотя он еще был закутан в свой плащ.

— Не хочешь перекусить? — Спросила я, отдавая еду Ашерону.

Когда повозка поехала, он накинулся на содержимое под тканью как голодное животное. И только когда он стал двигаться, чтобы поесть, я, наконец, увидела часть его руки.

Была кровь вокруг и на золотом браслете, на его запястье. Но он, казалось, не замечал этого, поскольку запихивал куски хлеба рот.

— Ты в порядке, Ашерон?

Он только продолжал жадно есть.

Когда хлеб закончился, он напал на бурдюк с таким же рвением. Прошло несколько минут, прежде чем он опустил бурдюк и издал что-то вроде вздоха облегчения.

Я взяла его раненую руку.

Он не двигался, пока я сидела и тянула браслет назад, чтобы увидеть там отвратительную рану. Так как я смотрела на его залитое кровью запястье, я обратил внимание на синяки на его предплечье.

И тогда я увидела его лицо.

Я ахнула в испуге. Прежде чем я смогла подумать, что я делаю, я рванула капюшон вниз. Его кожа была бледной, пепельно-серой, его волосы длинны и спутаны.

Но это его лицо было тем, что заставило меня замер. Темно-фиолетовый круги пролегли под глазами, как будто он не спал вообще. Его губы потрескались и кровоточили. Обе его щеки были в синяках, как будто кто-то ударил его несколько раз. Один глаз был красным от разбитых сосудов.

Его одежды были порваны и грязны.

— Что случилось с тобой?

Он дал мне истину, дерзкий ослепительный свет, который ранил меня насквозь.

— Я обученный tsoulus, Идика, которого вы оставили незащищенными в течение четырех дней. Как вы думаете, что они со мной делали?

В ужасе я позвала Бораксиса пока Ашерон опускал свой капюшон.

Повозка немедленно остановилась. Бораксис спустился и открыл дверь.

— Да, Ваше Высочество?

— Отвези меня обратно на корабль.

— Могу я спросить зачем, Ваше Высочество?

— Они… они… — Я даже не могла справиться с собой, чтобы сказать это. — Я хочу, что бы всех кто коснулся Ашерона посадили на цепь.

Бораксис нахмурился.

Я снова сбросила капюшон и показала избитое лицо Ашерона Бораксису.

— Посмотри что они сделали с ним.

Ашерон встретил пристальный взгляд Бораксиса, и что-то странное проскочило между ними.

— Ваше Высочество, — сказал Бораксис низким, спокойным голосом, — я отвезу Вас назад, если Вы желаете этого, но только законный владелец Ашерона может потребовать возмещение ущерба за его повреждения.

Я заскрипела зубами на него.

— Он не раб.

— Он отмечен как раб, Ваше Высочество. Вот и все, что имеет значение.

— Так это дает им право оскорблять его?

— И снова, Ваше Высочество, я повторяю, только его владелец может потребовать возмещения ущерба. Полное право даёт вам то, что они выдадут финансовую компенсацию за его использование. Ни один свободный человек не может быть наказан за использование раба.

— Раб может быть избит за причинения боли ему. И я хочу этого.

— Выше Высочество, раб не посмел бы коснуться его так.

Я сглотнула.

— Что ты говоришь?

Бораксис посмотрел мимо меня на Ашерона.

— Ашерон? Кто тебя обидел?

— Матросы, и после того как они сделали это со мной, они продали меня дворянам, которых они приводили вниз.

Бораксис вернулся взглядом к моему.

— Вы — дворянка и я Ваш слуга. Никого не беспокоит, что нас тревожит больше, чем их то, что сделали рабу.

Тогда ужасный страх охватил меня.

— Ты знал, что они сделают это с ним?

— Нет, Ваше Высочество. Я предполагал, что его оставят в покое вместе с другими рабами. Будь у меня малейшее подозрение, что они навредят ему, я бы предупредил Вас.

Я поверила ему.

Тем не менее, я никогда не была так зла за всю жизнь. Если бы мы были в царстве моего отца…

Но мы не были. Бораксис был прав. Здесь, вне царства моего отца, у меня не было никакого голоса.

Я подняла больной вопрос.

— Найди какое-нибудь место, где нам можно было бы удалить его браслеты, Бораксис.

— Вы не можете удалить их, — сказал Ашерон испуганным голосом. — Это — смертный приговор любому tsoulus если кто-то другой, кроме них idikos, удалит их браслеты.

— Ты не раб и я не позволю тебе иметь метку как одному из них.

Он отшатнулся от меня.

Вздохнув, я оглянулась на Бораксиса.

— Ашерону нужно больше еды и какое-нибудь безопасное место для отдыха и купания. Ему также нужна свежая одежда.

— Я спрошу у возничего про такое место, Ваше Высочество.

Я кивнула ему. Он оставил нас и поднялся наверх. Через несколько секунд мы уже ехали дальше.

— Никто не собирается больше обижать тебя, Ашерон.

Слезы наполнили его глазах прежде, чем он натянул капюшон, чтобы спрятать своё лицо от меня.

— Поговори со мной, маленький братец. Скажи мне о чем ты думаешь.

— Мое желание — ваше желание, Идика.

— Прекрати называть меня так. Я Рисса. Я не твоя хозяйка.

И снова он не ответил на это.

Измученного, я оставила его в покое, в течение следующего часа мы ездили, пока Бораксис не нашел для нас большую гостиницу, где я сняла комнату Ашерону, чтобы он смог искупаться и отдохнуть.

Некоторое время спустя, Бораксис привёл кузнеца в комнату.

Я постучала в дверь Ашерона, а затем толкнула ее и нашла его лежащим нагишом на кровати. Я вошла, наказав Бораксису и кузнецу остаться в зале.

— Ашерон, — мягко позвала я, тряхнув его, чтоб разбудить.

Я замерла, поскольку увидела несметное число царапин и ушибов, которые омрачали его прекрасную кожу. Были места, где все еще были заметны отпечатки рук от жестокого обращения с ним. Боги, ужасно что он должен был оказаться один в чреве судна.

Мой желудок скрутило при виде моей неспособности защитить его. Как я могла быть настолько бесполезной? Я натянула одеяло на него прежде, чем очень мягко потрясла его и пообещала себе, что ему не причинят такой боли снова.

Он очнулся, как от ужаса.

— Все хорошо, — заверила я его.

Он посмотрел так, будто бы не был уверен, что должен верить мне.

— Бораксис? — позвала я.

Он вошел с кузнецом за ним. Как только Ашерон увидел инструменты в руках кузнеца, он запаниковал и попытался сбежать.

— Останови его.

Бораксис сделал это. Он схватил его и придавил Ашерона к полу, а кузнец принес пару больших ножниц, чтобы разрезать браслеты.

Ашерон кричал и боролся так, будто мы отрезаем ему ноги.

— Пожалуйста, прекратите! — Попросил он хрипло. — Пожалуйста!

Его просьбы разрывали меня, но это должно быть сделано. Я не хочу чтоб кого-либо еще по ошибке принимал его за раба.

— Все в порядке, Ашерон. Ты свободен.

Тем не менее, он боролся, пока последний браслет не был снят. После он лежал без движения, ошеломленный.

— Возьмите золото, — сказала я кузнецу, который тогда поблагодарил меня и ушел.

Я посмотрела на Бораксиса, ошеломленная действиями Ашерона.

— Почему он не хотел удалять их?

— Вы забрали его регистрационный знак. Если рабовладелец найдет его сейчас, то он не должен возвращать его хозяину. Любой может претендовать на него.

Я зарычала на слова, которые я не хотела слышать.

— Он не раб.

— На его руке клеймо, Принцесса. Если кто-то увидит этот знак, то будет знать, что он не свободнорожденный.

Я нахмурилась.

— Какое клеймо?

Бораксис взял правую руку Ашерона чтобы показать мне зубчатое клеймо на его ладони, похожее на X в пирамиде. Как странно, что я не заметила его раньше. Но это не имело никакого значения для меня.

— Никто не будет знать.

— Кузнец знает, Ваше Высочество. По этой причине я хотел бы предложить, чтоб мы уехали отсюда как можно быстрее и добрались до царства Вашего отца прежде, чем нас остановят.

Моя челюсть отвисла.

— Ты не серьезно?

Но по его лицу, я могла бы сказать, что он был серьезен.

— Пожалуйста, Ваше Высочество. Послушайте меня в этом. Последнее, что я хочу, это видеть как один из вас пострадает. Мы должны уехать.

— Почему ты не сказал мне о клейме до того как кузнец снял его браслеты?

— Ваше Высочество, я — освобожденный раб. Не в моей природе сомневаться в вышестоящих. Я люблю и служу Вам, и если богам будет угодно, я отдам свою жизнь за вашу.

Он был прав. Я видела как мой отца и Стикс бьют многих слуг за нерешительность после того, как они отдали слуге приказ.

Кивнув, я подошла к Ашерону, который все еще не двигался.

— Вставай, Ашерон, мы должны спешить.

Он посмотрел на меня, глазами полными отчаяния.

— Идикос строго накажет меня за это. Знаете ли вы, что вы наделали?

— Эстес никогда больше не тронет тебя. Я твоя сестра, и я говорю тебе, ты в безопасности.

В отрицании он покачал головой.

— Он найдет меня. Он всегда это делает.

— Сколько раз ты убегал?

— Достаточно, чтобы знать что это того не стоит.

— На этот раз будет.

По крайней мере, я на это надеялась. И все боги, я намеревалась сделать это. Никто не должен жить в страхе. Никто не имеет права издеваться и насиловать. Особенно мальчика, который родился принцем.

Но даже когда я обещала себе, что я защищу его, часть меня задавалась вопросом, смогу ли я.

Так Ашерон и Бораксис, и я тоже, стали заложниками этой ситуации. Но даже против моего желания, мои крылья много раз подрезали.

Глава 7

15 ноября, 9532 г. до н. э.

Прошла неделя, с тех пор как мы уехали из Атлантиды. Неделю я путешествовал со своим братом, который не знал, что такое смех или улыбки. Или даже как сформировать собственное мнение. Всякий раз, когда я спрашивал, его ответ был одинаковым:

— Ваше желание — мое желание, Идика.

Этого было достаточно, чтобы заставить меня кричать.

Последняя часть нашей поездки была снова на судне, но на сей раз, мы купили частное судно, чтобы отвезти нас на остров, где правили наш отец, как царь. Я не хотела больше испытывать судьбу Ашерона или его безопасность. И чем дольше я была с ним, тем больше я понимала. Он обладал неестественным сексуальным магнетизмом.

Каждый, кто его видел, желал к нему прикоснуться. Владеть им. В этом крылась причина того, почему он укрывался с ног до головы всякий раз, когда мы отваживались появляться в людных местах. Почему он всякий раз съеживался, когда к нему кто-то приближался. Даже я не имела полной защиты от того, что являлось порочной тягой, и была отвратительна сама себе за то, что могла чувствовать такое по отношению к собственному брату. И самое худшее в том, что я могла сказать, когда ему становились ясны мои мысли. Он напрягался, как будто готовился к моей атаке.

Но я никогда бы не обидела его или прикоснулась к нему подобным образом. Однако он не доверял мне, и, честно говоря, я не могла винить его за это, учитывая его опыт.

Он сказал, что Эстес защищал его. Я знала правду. Не было никакой защиты в том, что делал наш дядя, он только контролировал, сколько людей нападали на Ашерона сразу.

Пусть боги покарают Эстеса за это.

Как я могла быть настолько слепой к такому монстру все эти годы?

Как мог мой отец когда-либо позволять это? Я предпочитала думать, что он ничего не знал об этом. Это был единственный способ жить. И я надеялась каждой частью себя, что я никогда не увижу своего дядю снова.

Это был наш пятый день в пути, когда Бораксис, наконец, объяснил мне, почему Ашерон был так бледен, и подвержен приступам потливости и тошноты.

Эстес использовал наркотики для контроля над ним. Апельсиновый аромат, который я обоняла, был афродизиаком, они использовали его, чтобы он жаждал секса, а другое вещество для вдыхания делало его более податливым и соглашающимся с тем, что с ним делали.

Ашерон был настолько слаб, что теперь мне становилось страшно. Нам нужно было найти врача, который смог бы помочь. Бораксис все говорил мне, что лучше всего было бы купить наши собственные наркотики и держать его на них. Но я не могла поступить так с моим родным братом. Он должен прожить свою жизнь свободным от таких вещей.

Конечно, ему не будет по-прежнему плохо от них. Они должны были выйти из его тела, в конечном счете. Но каждый день он, казалось, становился всё более и более слабым.

И вот, наконец, мы были дома.

На крытой колесницы мы подъезжали к дворцу, показавшемуся вдали. Я не отважилась путешествовать с Ашероном в открытой колеснице, так как любое дуновение ветра могло откинуть капюшон и открыть его. Люди могли ожесточиться, увидев его.

Я сглотнула, когда мы вошли в ворота дворца и приблизились к входу. После всей моей бравады заверений Ашерона, как его радушно примет своя семьей, я чувствовал, что моя смелость колеблется.

Что, если он был прав? Что, если отца не заботило это? Возможно, я предполагала, отец знал о том, что Эстес делает с ним. Он мог бы даже оправдывать это. Сама мысль делала меня больной, но это было то, к чему я должна была подготовить себя. Это было возможным.

Ашерону было так больно, что я боялась сделать ему ещё больнее. Доверие вещь хрупкая, и он только сейчас начинал доверять мне. Я не хотела, чтобы что-то повредило этому.

Или ему.

Так что я ввела его через боковой вход, и привела в мои покои, где никто не будет мешать ему.

— Я иду к отцу. Подожди здесь, и я вернусь очень скоро.

Ашерон не ответил. Он снова неудержимо дрожал. Вместо этого он кивнул прежде, чем отошел в угол и сел на пол, прислонившись спиной к стене. Он был так хорошо скрыт одеждой, что был похож на мешок зерна на полу.

Я убрала урну глины от очага и передвинула его поближе.

— Ты неверное заболел.

Опять же, он никак не отреагировал.

Опечаленная этим, я обратилась к Бораксису.

— Останься с ним и убедись, что никто не потревожит его.

— Да, Ваше Высочество.

Надеясь на лучшее, я оставила их у себя в комнатах и пошла к отцу одна.

Я нашла его во внешнем внутреннем дворе со Стиксом. Оба откинулись на уютные стулья, после легкой трапезы, состоящей из меда и хлеба. Отец инструктировал Стикса по делам государства. Они были окружены слугами, выполняющими каждую их потребность. Какими напыщенными они были.

Светлые волосы Стикса мерцали в солнечном свете. Его кожа сияла здоровьем. Не было никакого сероватого оттенка от того, что он был вынужденным принимать наркотики для того, чтобы другие могли насиловать его. Даже с моего расстояния, я могла видеть его высокомерие, как он приказал всем вокруг.

Я подумала об Ашероне и мне захотелось кричать от несправедливости.

— Эй, овечья голова, — сказал Стикс, когда увидел меня. Маленький людоед всегда дразнил мои вьющиеся светлые волосы. — Где ты была?

— Далеко, — сказала я ему. Троллю не нужно знать о моем деле. — Отец, я могла бы поговорить с вами наедине?

Он бросил самодовольный взгляд в сторону Стикса. "Все, что ты хочешь сказать мне, может быть сказано и перед твоим братом. Однажды Стикс будет твоим королем, и ты будешь подотчетной ему.

Это соображение заставило мою кровь застыть в жилах.

— Совершенно верно, — сказал Стикс ехидно. — Это означает, что ты должна целовать мои ноги так же, как и все остальные.

Отец засмеялся над ним.

— Ты такой шалун.

Я прикусила губу, чтобы промолчать. Как он мог не видеть, каким испорченным, неприятным маленький троллем был Стикс? Но отец всегда был слеп к стиксовым глупым выходкам.

— Итак, почему ты здесь, котенок? — Спросил отец. — Ты хочешь новую побрякушку или одежду? — Он всегда потворствовал мне. По крайней мере, во всем, что не касалось Ашерона.

— Нет. Я хочу привезти Ашерона домой.

Отец распалился от моей просьбы.

— Теперь вижу, что пришло тебе на ум? Я уже говорил тебе несколько раз, что чувствую. Этому монстру здесь не место.

Стикс скривил губы.

— Почему ты хочешь привезти его сюда? Он опасен для всех нас.

— Опасен, как? — Но тогда это было столь знакомым аргументом, я могла возразить их оправданиям раньше их.

Губы моего отца презрительно искривились:

— Ты не знаешь, на что способен полубог. Он мог бы убить твоего брата, пока тот спит. Убить меня. Убить всех нас.

Как он мог так говорить? Ашерон никогда, ни единого раза, не нападал на меня. Он даже не повышал голоса.

— Почему ты не боишься за Эстеса?

— Эстес держит его под контролем.

При помощи наркотиков. Получается, отцу было известно об этом. Я делала все, чтобы не показать своего гнева. И это заставило меня подумать, что еще он знал о том, как обращаются с Ашероном.

— Место Ашерона здесь, с нами.

Отец поднялся на ноги.

— Ты женщина, Рисса, причем, совсем юная. Лучше займи свои мысли модой и украшениями реши, что наденешь на прием. Ашерон не имеет к нашей семье никакого отношения. И никогда не имел. Теперь ступай. Найди свою мать и обсуди с ней сплетни. Мы со Стиксом должны обсудить важные вопросы.

Типа, с которой из служанок отправится в постель Стикс… Вопросы, более важные, чем жизнь его старшего сына.

Я свирепо посмотрела на него.

— Вопросы более важные чем Ваш собственный сын?

— Он не мой сын.

Я покачала головой, не веря его отказу. Так Ашерон был прав с самого начала. Отец намеренно отослал его, и он никогда не позволит ему вернуться. Почему я не увидела правду раньше? Потому что я любила моего отца. Для меня он всегда был добрым и любящим.

По крайней мере, теперь я знала правду.

Теперь я увидела его таким, каким он был. Бессердечным.

— Так что вся история, которую вы мне рассказывали о защите Ашерона была ложью?

— О чём ты говоришь?

Он даже не помнил свою ложь.

— Вы сказали мне, когда они забрали Ашерона, что вы это делаете, чтобы защитить его. Вы сказали, что два наследника не должны быть вместе, как бы мишенью для врагов. Вы сказали, что привезете Ашерона домой, когда он будет достаточно взрослым. Вы никогда не собирались вернуть его сюда, не так ли?

— Оставь нас!

Я ушла. Вид его и Стикса действительно вызывал у меня тогда отвращение. И с каждым шагом, который отдалял меня от моего отца, я теряла уважение к человеку, которого когда-то обожала.

Как он мог это сделать? Как он мог не волноваться? Как мог человек, который нянчился со мной и Стиксом отвернуться от своего наследника?

Я, вернувшись в свои покои, нашла Ашерона сидящим на балконе. Он согнул ноги, положил подбородок на колени, и руки скрестил вокруг них.

Он снова потел. Его глаза были замершими и пустыми. Он был так болен и слаб. Как мой отец мог бояться мальчика, который не мог даже встретиться с кем-то взглядом?

Я встала на колени возле него и дотронулась до него. Он напрягся, как и всегда.

Ашерону не нравились прикосновения. Он перенес достаточно прикосновений на всю свою жизнь.

— Отца нет здесь, — я солгала, хотя и давилась словами.

Как я могла сказать этому мальчику правду? Я попросила его о доверии, только чтобы узнать, что я дура.

Как я могла сказать ему, что если бы это зависело от его отца, то он вновь вернулся бы к Эстесу заниматься проституцией с каждым, кто готов заплатить за него?

Я могла разрешить ему знать правду не более, чем могла позволить ему вернуться на Атлантиду.

— Я собираюсь увезти тебя в летний дворец, ждать его.

Он не расспрашивал меня, что позволило чувству вины поселиться в моем сердце. Но какое это имеет значение? Я собиралась забрать его в какое-нибудь безопасное место. Защищая. Где-нибудь, где никто не смог бы причинил ему боли или опозорить его.

Я встала и жестом пригласила его следовать за мной, и он пошел, без вопросов.

Мы пустились в обратный путь, тем же путем каким вошли во дворец, подобно мелким, опасливым ворам, а не наследнику и принцессе этой земли. Ашерон не знал, что мы скрывались или что я была напугана тем, что могло случится, если бы кто-нибудь увидел нас.

К счастью нас не увидели и в мгновение ока мы ушли прочь. Но в своем сердце, я продолжала задаваться вопросом, как долго я смогу убегать прежде, чем отец утащит меня домой.

Что тогда случится с Ашероном?

Глава 8

18 ноября, 9532 г. до н. э.

В это время года летний дворец был совершенно пуст. Только маленькая горстка слуг была в резиденции. Петра наш повар, ее ребенок и ее муж, который был также сторожем. Домоправительница и надзиратель завершали это небольшое число.

К счастью, они все были лояльны ко мне и никогда не скажут моему отцу, что я живу здесь с гостем, который поразительно похож на наследника. Я не объясняла существование Ашерона, а они не спрашивали. Они просто приняли это и подготовили комнату для него всего в двух дверях от моей.

Ашерон крайне неохотно вошел в комнату. По тому, как он озирался, я могла сказать, что он вспоминал свою старую комнату, в которой дядя продавал его другим.

— Могу я спросить, Идика?

Я ненавидела, когда он назвал меня так.

— Я уже не раз говорила тебе, что не надо спрашивать меня, чтобы заговорить, Ашерон. Говори все, что думаешь. — Дядя так часто избивал его за высказывания, что он никак не мог избавиться от этой привычки.

— С кем я буду жить в этой комнате?

Мое сердце плакало от его прошептанного вопроса. Он все еще с трудом верил, что он не должен использовать свое тело, чтобы платить за каждое проявление доброты или еду.

— Это твоя комната, Ашерон. Ты не делишь её ни с кем.

Облегчение в этих серебряных глазах заставило мое горло сжаться.

— Спасибо, Идика.

Я не была уверена, что ненавижу больше, то, что он продолжает меня называть своей хозяйкой или то, что благодарит меня за то, что я не продаю его.

Вздохнув, я ласково потрепала его по плечу.

— Я принес для вас немного одежды Стикса, чтобы вы ее носили.

Он отвернулся, прежде чем заговорить вновь.

— Он будет сердиться, если узнает, что я прикасался к ней.

— Он не будет сердиться, Ашерон. Поверь мне.

— Как хотите, Идика.

Я скрепя зубами подчинялась ему. Хотя Стикс зашел так далеко, чтобы быть неприятно властным, часто заставляя людей повторять задания, только для ощущения власти над ними, Ашерон принимал все, что нужно было сделать для него, без жалоб.

Было что-то, что я могла сделать, чтобы заставить его чувствовать себя более комфортно и в безопасности, я оставила его в его комнате и пошла отдохнуть сама. Мне просто нужен был сейчас небольшой перерыв от стресса из-за беспокойства о нем. Слугами были в основном пожилые люди, и я заметила одну вещь, что пожилые люди оказались более защищенными от чего бы то ни было, чем Ашерон обладал. Или если не защищены, то они были менее склонны действовать на это.

Не говоря уж о том, что слуги будут осознавать, что он часть семьи и одно это будет удерживать их подальше от него.

Я надеюсь.

Усталая, я подошла к моему столу и написала небольшую записку отцу, чтобы сообщить ему что мне нужно какое-то время побыть вдали от Didymos. Я использовала его для своих путешествий, так как я часто навещала свою овдовевшую тетушку в Афинах или приезжала сюда, в летний дворец, поскольку только здесь я могла побыть одна. Как и Ашерон, я ценила свое одиночество. До тех пор, пока Boraxis был со мной и уведомлял моего отца о моей хорошей жизни и местонахождении, мой отец был снисходителен к моим импульсивным путешествиям.

Единственным местом, которое он запретил мне посещать, была Атлантида, и теперь я догадываюсь почему. Я действительно верила ему, когда он говорил мне что это слишком опасное и далекое путешествие для девушки моего возраста, без надлежащего сопровождения. Я немного подозревала, что это было сделано, для того, чтобы защитить его брата и его распущенность.

Я только что закончила писать записку, говорящую моему отцу что я была в Афинах, когда решила остановиться и сделать перерыв. Мое внимание привлекло какое-то движение за окном в саду. В первый момент я не могла поверить тому, что я видела.

Это был Ашерон.

Как это непохоже на него делать что-то без специального разрешения. Пока ему не скажут, он едва передвигается. Мне пришлось дважды моргнуть, только чтобы убедится, что я не сплю. Но нет, это действительно был он…

Даже при том, что эта зима была теплой, было достаточно холодно, чтобы на улице был нужен плащ. Все же он был там, босиком, прогуливающийся в траве у фонтана. Он низко склонил голову, и, казалось, сгибал пальцы в траве. Это выглядело так, как будто он наслаждался ощущением, но, поскольку он никогда не улыбался, было трудно сказать.

Что он может делать на земле?

Я схватила свой плащ и направилась на улицу, проконтролировать его.

Как только он увидел мой приход, то стал пятиться от меня до каменной стены напротив. Когда идти было больше некуда, он опустился на колени, удерживая свою руку сверху, как будто для защиты головы и лица.

— Простите меня, Идика. Пожалуйста, я-я-я не хотел ничего плохого.

Я опустилась на колени рядом с ним и взяла его лицо в свои ладони, чтобы успокоить его. Он напрягся от моего прикосновения, что удивительно, так как он не был сломлен им.

— Ашерон, все в порядке. Никто не сердится на тебя. Ты не сделал ничего плохого. Тсс…

Он аж сглотнул от испуга и обернулся в замешательстве. О боже, что они могли сделать с ним, чтобы заставить его так дрожать, когда он ничего не сделал, чтобы заслужить это?

— Мне было только любопытно, почему ты здесь без обуви. Холодно, и я не хочу, чтобы ты подхватил лихорадку.

Мое беспокойство озадачивало его так же, как его страх озадачивал меня.

Он указал на свою комнату, что соединялась с небольшой террасой, которая, как и моя, выходила в сад. Дверь осталась приоткрытой.

— Я не видел никого здесь, так что подумал, что я в безопасности. Я просто хотел почувствовать траву. Я-я не хотел ничего плохого, Идика. Я собирался вернуться в свою комнату, как только закончу. Клянусь.

— Я знаю, — сказала я, гладя его лицо, прежде чем отпустила его. Он слегка расслабился теперь, когда я не трогала его. — Все действительно в порядке. Я не злюсь на тебя. Но я не понимаю, почему ты хотел почувствовать траву столь холодную, как эта. В это время года она совсем засохшая.

Он коснулся её рукой.

— Разве она не всегда так выглядит?

При его вопросе я нахмурилась.

— Ты никогда не касался травы прежде?

— Я думаю, что касался, когда был маленьким. Но я не помню. — Он коснулся её рукой снова так нежно, что у меня сжалось сердце. — Я только хотел один раз прикоснуться к ней. Я не буду выходить из своей комнаты снова, Идика. Я бы попросил разрешения. Простите меня. — Он опустил голову вниз.

Я хотела протянуть руку и дотронуться до него снова, но я знала, как он это ненавидит.

— Ты не должен спрашивать моего разрешения, Ашерон. Ты можешь приходить сюда в любое время. Ты свободен сейчас.

Он посмотрел на свою ладонь, на которой стояло клеймо раба, затем сжал её в кулак.

— Идикос сказал, что король заставил его пообещать, что я никогда не буду выходить из дома.

От его сообщения я в изумлении посмотрела на него.

— Ты был заперт в своей комнате с прибытия на Атлантиду?

— Не всегда. Когда Идикос возвращается из поездки, я приветствую его в приемной. Я всегда первый, кого он хочет видеть. Иногда Идикос приковывает меня цепью за лодыжки в своем кабинете или к его кровати. И ночью я хожу в столовую и в танцзал, когда у нас праздник.

И каждую ночь он спал в постели Эстеса. Он уже рассказал мне так много.

— Но ты никогда не был на улице?

Он посмотрел на меня, затем отвел глаза. Это Эстес научил его так делать, так как очень многих людей отталкивали его переливающиеся серебром глаза.

— Мне разрешают сидеть на балконе между клиентами, чтобы моя кожа не была настолько бледной. Меара даже позволяет мне есть там иногда.

Я узнала от него, что Меара была той служанкой, которая написала мне и которая помогла ему убежать. Она была самой доброй из его сторожей и единственной, кто проверял, что он поел и было ли ему удобно… когда он не развлекал. Другой вещью, которую я узнала от него, было то, что Эстес использовал еду для контроля над ним.

Ашерон ел только тогда, когда он доставлял удовольствия другим. Сколько, зависело от того, сколько клиентов он видел в этот день и насколько они были довольны им.

Сама мысль претила мне.

— Ты любишь Меару, не так ли?

— Она всегда добра ко мне. Даже когда я плохой, она не причиняет мне боли.

Плохо. Эстес объяснил, что каждый раз, когда клиенты были грубы с Ашероном, они оставляли отметины на его теле. Ашерон должен был их ублажать всеми способами, которые им вздумается, и если они захотят грубости, он позволит им это, иначе его накажут. Если он не позволит им причинить себе боль, клиенты будут недовольны, и Эстес накажет его вдвое сильнее за то, что не дал им того, за что они заплатили. Ашерон ничего не мог с этим поделать.

Я сжала свои руки в кулаки, только чтобы не коснуться его. Я просто хотела обнять его и держать так до тех пор, пока ночной кошмар, которым зовется его жизнь, полностью не исчезнет из его памяти.

Но каким образом? Как я могла дать ему понять, что он был в безопасности? Что никто не будет трогать без его явного соизволения? То, что он был свободен, чтобы принимать свои собственные решения и что никто не будет бить и обзывать его?

Или прогуляться за пределами, чтобы почувствовать траву под ногами?

Это отнимет много времени.

— Я возвращаюсь в свои комнаты. — Я указала на двери, ведущие в мои покои. — Вы можете находиться здесь столько сколько пожелаете. Если проголодаетесь позовите Петра, это высокая пожилая женщина, встречавшаяся вам по прибытию, и она приготовит вам все что пожелаете. Если я вам понадоблюсь, не стесняйтесь прийти в мою комнату. Все, что я прошу, чтобы вы надели туфли. Пожалуйста, я не хочу что бы вы заболели.

Он кивнул головой, но не двинулся, пока я не отошла на достаточное расстояние между нами, он стал уверен, что я не смогу его ударить. Захотелась плакать по этому поводу.

Но я ничего не могла поделать с этим, кроме как доказать, что сказанное не расходится с действительностью. Теперь его жизнь стала его собственностью.

В итоге я вернулась к себе в комнату и стала наблюдать. Он надел обувь, но старался скрыть их под плащом. Он исследовал небольшой сад в течение нескольких часов. Должно быть, он коснулся всего что было в саду, ощущая текстуру, чувствуя и принюхиваясь к ней.

Он пошел в свою комнату, когда солнце уже начало садиться. Я подождала несколько минут и пошла на кухню, чтобы попросить Петру принести ему поднос с едой.

— Ваше высочество? — спросила она, когда я собралась уходить.

— Да, Петра?

— Наш гость… Он в порядке?

— Он в порядке. Он просто застенчивый и тихий.

Она кивнула, приготовила поднос и ушла с ним. Ее дочь, имя которой я не могу выговорить, улыбнулась мне из угла, где играла возле огня.

— Ваш друг выглядит потерянным, ваше Высочество. Совсем как щенок, которого я нашла прошлым летом. Сначала он не подпускал никого к себе, но я продолжала разговаривать с ним и оставлять ему еду. — Она указала на собаку, которая спала в нескольких футах от нее. — Сейчас он лучший пес на свете. Он никогда не отходит от меня.

— Все в мире нуждается в доброте, дитя.

Она кивнула и вернулась к игре.

Я взглянула на нее, и воспоминания зароились в голове. У Ашерона никогда не было игрушек, даже до того, как Эстес забрал его. Возвращаясь туда, я бы поделилась своими с ним, но это было бы все, что у него когда-либо было.

Девочка была права. Мой брат выглядел безумно потерянным. Я просто надеюсь, что со временем он станет чувствовать себя более комфортно здесь, как и этот пес, очевидно, что он научиться чувствовать себя желанным в мире, который его ненавидит.

Глава 9

19 ноября 9532 до н. э.

Я не желала вставать сегодня. Был почти час по полудню, когда я, наконец, проснулась, и меня разбудил самый потрясающий звук на свете.

Это был смех ребенка!

Я встала и накинула свой шерстяной красный плащ на себя, чтобы подойти к окну и рассмотреть улицу.

Там в саду, на лужайке были Ашерон и маленькая дочь повара. Они сидели на скатерти разложив хлеб, мясо, оливки и инжир разговаривали и играли в кости. Я не могла слышать, то, что он говорил девочке, но она визжала от смеха каждый раз.

Вставая, девочка протянула руку и дотронулась до плеча Ашерона. Он никому никогда не угождал, но к моему удивлению, он действительно взял ее за руки и помог встать, что бы она смогла выполнить кон.

Впервые с момента, когда я нашла его, он не казался обессиленным. Ел без страха и оглядки, и смотрел девочке в лицо так открыто.

Девочка вернулась с куклой, которую поспешила протянуть Ашерону. Он взял и сделал вид, что хочет накормить куклу оливками. Девочка счастливо засмеялась.

Очарованная их игрой, я направилась в сад, желая присоединиться к ним. Но как только Ашерон увидел меня свет его глаз потух. Я смотрела, как он буквально на глазах замкнулся в себе, мне стало страшно.

— Майя, вы должны уйти, — прошептал он девочке.

— Но я люблю играть с вами, Ашерон. Вы не сердитесь, когда я задаю глупые вопросы.

— Она может остаться, — поспешила я добавить. — Не хотела беспокоить вас.

Взгляд Ашерона стал непроницаемым.

Я вуздохнула, прежде чем взглянула на девочку.

— Майя, вы бы не могли бы принести мне бокал вина из кухни?

— Да, Ваше высочество. Я быстро вернусь.

Как только она исчезла из виду, я обратилась к вздрогнувшему Ашерону:

— Вокруг вас было много детей?

Он покачал головой.

— Это недопустимо.

— Но кажется вам легко с Майей. Почему?

Прежде чем ответить, он обернул жесткий плащ вокруг себя:

— Ей ничего не нужно от меня просто товарищ для игр. Для нее я ничем не отличаюсь от любого другого взрослого. Ничего ни имеет против моих глаз и не понимает что я противоестественный.

— Вы не противоестественный, Ашерон.

Он посмотрел на меня этим жутким взглядом.

— Ты чувствуешь притяжение ко мне. Ты не поддалась ему еще, но ты его чувствуешь, как и другие. Твое сердце выскакивает из груди, когда ты видишь, как я двигаюсь. В горле у тебя пересыхает, глаза расширяются. Я знаю физические признаки. Я видел их миллионы раз раньше, чтобы не догадаться сейчас.

Это была правда и я ненавидела то, с какой легкостью он заглядывал ко мне внутрь.

— Я никогда ТАК тебя не коснусь.

Он скрежетнул зубами прежде, чем отвести взгляд.

— Герикос и остальные говорили то же самое. И когда они не могли уже противостоять этому больше, то ненавидели и наказывали меня, как будто я мог контролировать это. Как будто это я заставлял их хотеть меня. — На этот раз, когда он встретил мой пристальный взгляд, я увидела гнев, который сжигал его изнутри. — Рано или поздно все, кто рядом со мной используют меня. Все.

Его гнев разозлил меня.

— А я никогда так не поступлю, Ашерон.

Сомнение в его глазах обожгло меня.

— Что насчет Меары? — Я спросила так, чтобы показать, что не все люди, как животные. — Она же ведь никогда не обращалась с тобой так?

Я прочла ответ во взгляде. И мой живот скрутило.

— Она была милостивее, чем большинство.

Не удивительно, что он не доверяет мне. Как, во имя Олимпа, мне убедить его, что я не такая, когда все вокруг использовали его? Да, я чувствую необычное очарование, о котором он говорил. Но я ведь не животное, не способное контролировать свои желания. Мне было плохо от того, что у других не хватило самоконтроля, чтобы так не обходиться с ним.

Я докажу тебе, Ашерон. Ты можешь доверять мне. Я обещаю.

До того, как он ответил, Майа вернулась с вином. Я взяла вино и улыбнулась ей. «Вы двое поиграйте. Мне нужно принять ванну и переодеться.

Я поднялась и направилась в свою комнату. В дверях остановилась и посмотрела на них.

Ашерон кидал кости, пока Майа качала куклу. Он был прав: было что-то необычное в нем, что взывало к моему телу. Даже когда он выглядел не совсем здоровым, он был прекрасен. Привлекательный.

Он взглянул на меня, и я быстро отвела взгляд и пошла в свою комнату.

— Ты мой брат, Ашерон, — прошептала я. — Я не причиню тебе зла. — Это было обещание не только ему, но и самой себе.

Глава 10

15 декабря,9532 г. до н. э.

Мягкая зима продолжалась. Иногда становилось настолько тепло, что можно было отважиться выйти без плащей.

Прошло больше месяца с тех пор, как мы спаслись с Ашероном. Мои письма к отцу с ложными местоположениями помогли нам оставаться в безопасности. То же с мужчинами и женщинами, которых я подкупила, чтобы они давали неверные сведения о нас в других городах. Я надеялась, что он не разгадает мою хитрость до весны, когда для нас уже будет безопасно путешествовать.

Дурман уже вышел из тела Ашерона, и я едва ли узнала прикованного к кровати мальчика, которого я нашла.

У него были яркие золотые волосы, он набрал в весе и был совсем похож на Стикса. Все кроме этих головокружительных серебряных глаз и его тихой, скрытной личности. Не было ни неистовой развязности, ни раздражающего бахвальства.

Ашерон был рассудительный и уважительный, благодарный любому добру, оказанному ему. Он мог сидеть часами, не двигаясь и не говоря. Оказалось что, его любимым занятием было просто сидеть на балконе, который выходил к морю, и смотреть на то, как волны разбиваются о берег, как солнце садится и встает, с таким очарованием, которое поражало меня.

Также он любил играть с Майей в догонялки или кости. Между ними установилась связь, которая согревала мое сердце. Ашерон никогда не обижал ее и даже не повышал голос на нее. Он очень редко даже дотрагивался до нее. И когда дело доходило до ее непрекращающихся вопросов, он был намного более терпеливым, нежели кто другой. Даже Петра заметила это и была очень рада, что у Майи появился настоящий товарищ.

Ранее днем, мы были во фруктовом саду и пытались найти свежие яблоки, даже, несмотря на то, что уже был не сезон. Ашерон, в конце концов, определился в предпочтениях к фруктами меня заняли недели прежде, чем он определился в предпочтениях к чему-либо.

— Как ты думаешь, Отец скоро приедет? — спросил он.

Я сглотнула от испуга. Я не знаю, почему продолжила ему врать. Я думаю, что, правда, об отцовских чувствах это не то, что ему нужно было знать. Было легче сказать, что его семья любит его, что они чувствуют к нему то же, что и я.

— Возможно.

— Я бы хотел увидеться с ним, — сказал он, очищая яблоко ножом. Это было единственное яблоко, которое мы нашли, и хотя оно не было свежим, Ашерону казалось было все равно. — Но больше всего я хочу увидеть Стикса. Я помню его очень смутно из прошлой жизни.

Из прошлой жизни. Вот, как он относится ко времени, проведенному в Атлантиде.

Он перестал говорить о себе, как о шлюхе, не рассказывал о пытках и плохом обращении, даже когда я спрашивала о деталях. Его глаза становились загнанными и он опускал голову. Поэтому я научилась не спрашивать и не напоминать ему о годах, проведенных с нашим дядей.

Единственным отпечатком того времени была его манера двигаться. Медленно, соблазнительно. Он был настолько тщательно натренирован быть проституткой, что даже здесь не мог избавиться от этих движений.

Еще одним напоминанием о его прошлом были шарики в его языке, которые он отказывался снимать, а также клеймо на его ладони.

— Было очень больно, когда прокалывали, — сказал он мне, когда я спросила о шариках. — Мой язык так распух, что я не мог есть несколько дней. Я не хочу испытать эту боль еще раз.

— Но тебе не будет больно, Ашерон. Я говорила, что не позволю им вернуть тебя туда.

Он посмотрел на меня с тем же снисхождением, с которым он смотрит на Майю, когда она рассказывает ему, что лошади могут летать — как родитель, который не хочет разрушить правдой детскую иллюзию.

И шарики остались.

Так же, как и Ашерон.

Глава 11

20 января 9531 года до н. э.

Сегодня, я сидела в течение многих часов, наблюдая за Ашероном. Он проснулся рано, поскольку часто спускался к берегу. Было настолько холодно, что я боялась, что он заболеет, но не хотела посягать на его свободу. Он жил так долго по правилам, диктующим ему каждое движение и мнение, что я боялась наложить любое ограничение на его свободу. Иногда здоровье ума было еще более важным, чем телесное и я полагала, что он нуждался в своей свободе больше, чем должен был быть защищен от маленькой лихорадки. Я держалась в тени, только желая наблюдать. Он шел в течение почти часа вдоль ледяного прибоя. Я понятия не имела, как он противостоял неприветливости этого явления, все же он, казалось, получал удовольствие от боли. Всякий раз, когда одно из морских животных прибивало к берегу, он проявлял большую заботу, чтобы вернуть существо в воду и помочь ему уплыть. Через некоторое время, он поднялся вверх по скалистым скалам, где присел, прижав подбородок к согнутым коленям. Он смотрел на море, как будто в ожидании кое-чего. Ветер раздувал светлые волосы вокруг него, а одежда слегка колебалась от силы дуновения, в то время как вода облизывала легкими движениями золотые завитки на его ногах. Однако он не двигался.

Был почти полдень когда, он возвратился. Он присоединился ко мне в столовой на полдник. Когда нам накрывали стол, я увидела рваную рану на его левой руке.

— О, Ашерон! — я задыхалась, взволнованная по поводу глубокой раны. Я взяла его руку в свои так, чтобы получше рассмотреть рану.

— Что случилось?

— Я упал на скалы.

— Почему? Вы сидели там?

Он был смущен.

Это только еще взволновало меня больше.

— Ашерон? Что это?

Он принялся есть, и склонил свой пристальный взгляд к полу.

— Вы будете считать меня безумный, если скажу вам.

— Нет, я не буду. Я никогда не подумала бы так.

Он выглядел еще более сконфуженным и все же он заговорил тихо.

— Я иногда слышу голоса, Рисса. Когда я возле моря, они громче.

— Что они говорят?

Он закрыл свои глаза и попытался уйти, но

я мягко взяла его руку и удержала на стуле.

— Ашерон, скажи мне.

Когда он встретился со мной взглядом, я видела страх и мучение в глазах. Было очевидно, что это было чем — то еще, что заставило его быть избитым в прошлом.

— Это — голоса могучих богов.

Потрясенная его неожиданным ответом, я уставилась на него.

— Они зовут меня. Я могу услышать их даже теперь, как шепоты в моей голове.

— Что они говорят?

— Боги говорят мне идти домой в залу богов, чтобы они могли приветствовать меня. Все кроме одной. Она намного сильнее, чем другие, и все говорит мне убегать. Она сказала мне, что другие хотят меня убить и, что я не должен слушать их ложь. И еще она приедет за мной в один день и отведет меня домой, которому принадлежу.

Я сидела, нахмурившись, слыша его слова. По глазам давно определили, что Ашерон был сыном некоего бога, но также я знала, что никакой полубог никогда не слышал голоса других богов. По крайней мере, не так.

— Мама говорит, что ты должно быть сын Зевса, — сказала я ему, — она говорит, что он посетил ее однажды ночью в обличии отца, и что она не знала, что он был в ее постели, до тех пор, пока ты не родился. Так почему же ты слышишь голоса Атлантских богов, когда мы греки и твой отец, кто бы он ни был, или Зевс или греческий король.

— Я не знаю. Идикос давал мне наркотики, когда я слышал голоса, до тех пор, пока у меня не начиналось головокружение и я не впадал в ступор, чтобы хоть что-то заметить. Он говорил, что это плод моего воображения. Он говорил…

Его лицо выглядело ошеломленным, и он отвел взгляд.

— Что он сказал?

— Что Боги прокляли меня. Это было их желание, чтобы я был тем, кем был. Вот, почему я был рожден столь необычно, и вот почему все хотят переспать со мной. Боги ненавидят меня и хотят наказать за мое рождение.

— Боги не ненавидят тебя, Ашерон. Как они такое могут?

Он выдернул свою руку из моего рукопожатия, и одарил меня таким оскорбительным взглядом, что я была просто шокирована. Никогда ранее он не показывал так своих чувств.

— Если они не ненавидят меня, тогда почему я такой? Почему мой отец отверг меня? Почему моя мать никогда даже не смотрела на меня? Почему меня содержали как животное, единственной целью в жизни которого было служить тому, кто заплатит его хозяину? Почему люди не могут смотреть на меня, не нападая?

Я взяла его лицо в свои руки, радуясь тому, что он не отпрянул от моего прикосновения.

— Боги не имеют с этим ничего общего. Только глупость других людей. Неужели, ты не понимаешь, что это Боги послали меня, чтобы спасти тебя, потому что они не хотят больше видеть как ты страдаешь.

Он опустил глаза.

— Я не могу на это надеяться, Рисса.

— Но почему нет?

— Потому что надежда пугает меня. Что если мне суждено быть тем, кем я был? Шлюхой, которую меняют и продают. Боги делают королей, и они же делают шлюх. Это, очевидно, какую роль они выбрали для меня!

Я вздрогнула от его слов. Честно говоря, мне больше нравились недели, когда он отказывался говорить о том, что был шлюхой. Я ненавидела все напоминания о том, что с ним делали против его воли, особенно эти противные шарики, которые блестели каждый раз, когда он говорил.

— Ты не проклят!

— Тогда почему, когда я пытался выдавить свои глаза, с ними ничего не происходило?

Ошеломленная его словами, я не могла дышать несколько секунд.

— Что?

— Я пытался выдавить свои глаза три раза, чтобы они не раздражали других, и каждый раз они сами возвращались в мой череп. Если я не проклят, тогда зачем они делают это?

Он поднял свою руку, чтобы показать мне, что порез уже начал затягиваться.

— У других людей пройдут недели, прежде, чем их раны излечатся. У меня же на это уйдут дни, если не часы.

Слезы застилали мне глаза от боли в его голосе. Я незнала, что сказать на это.

— Ты болеешь. Я видела это.

— Недолго. Не как нормальный человек. Я могу три недели ничего не есть и не пить, и останусь в живых.

Тот факт, что он знает, как долго может выдержать без питания, говорил о том, что Ашерон это пережил. Но, несмотря на то, что мой брат мог выдержать это долго и не умереть, голодал он так же, как и простые люди. Я это знала из общения с ним.

Я взяла его руку в свою.

— Я незнаю воли Богов, Ашерон, и никто не знает, но я отказываюсь верить, что это по их воле причиняют тебе вред. Ты драгоценнейший подарок, который презирают те, кто должен лелеять тебя. Эта человеческая трагедия должна лежать в основе божественности. Жрицы часто говорят, что дары богов иногда трудно принять или определить, но я знаю своим сердцем, что ты особенный. Ты подарок человечеству. Никогда не сомневайся, что ты был послан сюда с более высокой целью, чем злоба или плохое обращение.

Я сглотнула прежде, чем поцеловала его раненую руку.

— Я люблю тебя, младший брат. Я вижу в тебе только доброту, сострадание и теплоту. Надеюсь, когда-нибудь и ты это увидишь.

Он положил свою руку на мою.

— Как бы я хотел, Рисса, но все, что я могу увидеть, это шлюху, который устал от того, что его используют.

Глава 12

15 февраля, 9531 до н. э

Время полетело незаметно, а я наблюдала, как Ашерон меняется из робкого, напуганного мальчика в человека, который более уверенно высказывает собственные мнения. Он больше не съеживается или склоняет свою голову, когда я говорю с ним, нет, теперь он встречает мой пристальный взгляд открыто. Действительно его преобразование было самой красивой вещью, свидетельницей которого я когда-либо была. Я не уверена, кто оказал больше влияния на это — я или Майя, но это было и неважно, наконец, мы достигли поставленной цели и перетащили на новую сторону. Эти события неотделимы.

Сегодня они были в кухне, в то время, как Петра готовила. Я стояла в дверном проеме, близко наблюдая за ними.

— Тебе придется колотить этот хлеб вот так, -

Майя ударила по нему своей тоненькой ручкой. Она стояла на коленках на высоком стуле, так как только так могла достать до стола.

— Представь, что это кто-то, кого ты очень не любишь, — прошептала она громко, как будто делилась огромным секретом с ним. Лицо Ашерона светилось теплотой.

— Не думаю, что есть кто-то, кого бы ты так не любила.

— Ну, нет. Но, возможно, есть кто-то, кто не нравится тебе.

Я не упустила муки в его глазах, прежде, чем он отвел свой взгляд. Интересно, кто возглавил его список? Наш отец или наш дядя?

— Нам нужно больше молока.

Ашерон подал его ей.

Петра взглянула на них, улыбнулась и покачала головой, когда Майя добавила соли больше, чем было нужно. Майя вытерла свой сопливый нос и засунула свои руки обратно в тесто. Я съежилась, делая себе пометочку, больше не есть хлеба, который они готовят, но Ашерон не был таким брезгливым. Он даже съел кусочек грязевого пирога несколько дней назад, чтобы угодить Майе.

— Теперь нужно сделать из теста буханки. Давай сделаем маленькие, потому что они мои самые любимые.

Ашерон все беспрекословно выполнял. Собака начала гавкать.

— Ш-ш-ш! — сказала Майя. Она оторвала кусок теста и отдала Ашерону, чтобы он смог сделать буханку, — мы работаем.

Собака прыгнула, толкнув Майю, и она потеряла равновесие. Ашерон поймал ее, в тот же момент собака прыгнула на его ногу, и он тоже потерял равновесие. В одно мгновение они уже лежали на полу: Ашерон на спине и Майя у него на груди. Собака гавкала, прыгала вокруг них, ударяясь о стол. Чаша с мукой, которую они использовали, перевернулась вверх дном и упала на них. Я прикрыла свой рот, когда взглянула на них, покрытых тестом, мукой и молоком. Все, что было видно это большие удивленные глаза. Майя залилась смехом и к моему глубокому удивлению, Ашерон тоже смеялся. Звук его смеха вкупе с его искренней улыбкой, ошеломили меня. Он был просто прекрасен, когда улыбался, даже, несмотря на то, что был весь в муке и тесте. Его глаза светились, когда он вытер немного муки со своего лица и помог Майе очистить ее щечки. Петра издала звук отвращения, когда выгоняла собаку с кухни.

— Вы двое выглядите, как привидения, которые пугают меня до смерти. Что за беспорядок!

— Мы все уберем, Петра, я обещаю, — сказал Ашерон и поставил Майю на ноги, — ты в порядке?

Она кивнула.

— Но боюсь, что все наши буханочки, полностью разрушены.

Она действительно была в ужасе.

— Ты права, но мы ведь можем сделать еще.

— Но они не будут такими же хорошими.

Я проглотила смех. Да, это правда. Сопли Майи это та необходимая приправа, без которой не получилось бы хорошего хлеба. Без нее, я уверена, следующая партия была бы даже близко не так хороша. Как бы там ни было, я попридержала свои комментарии, пока Ашерон успокаивал бедного ребенка. Ашерон вывел Майю на улицу, чтобы они могли стрясти муку со своей одежды и голов, пока Петра начала убираться на кухне. Через несколько минут они вернулись, чтобы помочь.

Я смотрела с благоговением на то, как принц может быть внимательным к другим. Ашерон никогда не уклонялся от помощи Петре, когда они были с Майей на кухне. Это было в его натуре.

Он любил Майю, как терпеливый старший брат.

— Ашерон? — спросила Майя, когда он принес ей новую чашу, — зачем тебе эти серебряные штуки в языке?

Он отвел взгляд.

— Они появились там, когда я был не намного старше тебя.

— Зачем?

Он состроил страшную гримасу.

— Для того, чтобы я мог пугать маленьких девочек, которые мне докучают.

Она захихикала, когда он ее пощекотал.

— Не думаю, что ты можешь напугать кого-нибудь. Ты слишком хорош для этого.

Он ничего не сказал и помог ей отмерить нужное количество муки. Майя почесала голову и посмотрела на него с невинным любопытством.

— Шарики когда-нибудь болят?

— Нет.

— А-а, — она подняла голову, чтобы изучить его губы, — ты когда-нибудь их снимал?

— Майя, — нежно сказала Петра и продолжила приправлять ягненка, — не думаю, что Ашерон хочет говорить о них.

— Почему нет? Мне они нравятся. Можно и мне такие?

— Нет! — в один голос сказали они.

Майя вздохнула.

— Ну, я не пойму почему. У принцессы Риссы есть маленькие серебряные шарики в ушах у Ашерона тоже. Они очень миленькие.

Ашерон щелкнул ее по носу.

— Очень больно, когда их вставляют, Акрибос. Эту боль ты не захочешь никогда узнать, и поэтому я их не снимаю. Я не хочу, чтобы кто-нибудь причинил мне эту боль снова.

— О-о. Это что-то вроде того клейма на твоей руке, о котором ты мне рассказывал?

Петра повернулась к ним.

— О каком клейме она говорит?

— О том, которое Ашерон получил, когда был молодым. Оно тоже очень милое, как пирамида. Он сказал, что получил его, потому что не слушал свою маму. Еще он сказал, что я всегда должна слушать тебя, когда ты мне говоришь, что делать.

Тень понимания промелькнула в глазах Петры. Ашерон заметил это. Опустив голову, он пробормотал извинения Майе и ушел.

Я пошла за ним

— Ашерон?

Он помедлил, прежде чем повернуться ко мне.

— Да?

— Она не имела ничего такого ввиду, спрашивая тебя.

— Я знаю, — выдохнул он, — но это не значит, что от этого менее болезненно.

Я так отчаянно хотела обнять его. Если б только он позволил мне, но только Майя с ее невинностью могла достучаться до него.

— Ты можешь вытащить свои шарики, и мы можем замаскировать твою руку. Никто никогда не узнает об этом.

— Я буду знать, — горько засмеялся он, — прошлое не переделаешь, Рисса. Есть метки на моем теле или их нет, они всегда будут там и будут причинять боль.

Его глаза обожгли меня, и я увидела в них то, что никогда не должен видеть молодой человек.

— Из-за того, как я исцеляюсь, ты хоть представляешь, сколько раз они выжигали мне руку, чтобы остался шрам?

Мне стало дурно. Это было то, о чем я никогда не думала.

— Прошлое позади, Ашерон. Ты не хочешь избавиться от двух напоминаний о нем.

Он покачал головой и указал на замок.

— Это…Это все сон и я это знаю. Однажды, очень скоро, я проснусь, и все закончится. Я вернусь туда, откуда пришел. Делая вещи, которые я не хочу. Меня будут унижать и оскорблять. С другой стороны, не придется притворяться.

Как я могу заставить его чувствовать себя в безопасности?

— Почему ты не веришь мне на слово? Все прошло. Тебя ждет новое будущее. Бораксис сейчас на пути в Самер, чтобы доставить письмо моей лучшей подруге. Однажды она дала мне слово, у нас есть безопасное место, куда ты можешь поехать, и где тебе не причинят больше никакого вреда.

Его выражение было бесстрастным и холодным.

— Я незнаю, как доверять, Рисса. Ни тебе, ни кому-либо другому. Люди очень непредсказуемы. А Боги тем более. Происходят вещи, которые мы не можем контролировать. Я хочу тебе поверить, правда, но все, что я слышу это голоса Богов и твой голос. И еще я вижу вещи…вещи, которые не хотел бы видеть.

— Какого рода вещи?

Он повернулся и направился в свою комнату. Я побежала за ним и заставила остановиться.

— Скажи мне, что ты видишь?

— Я вижу себя молящим о пощаде, которая никогда не придет. Я вижу себя шатающимся по улицам, где мне нет места отдохнуть, и где мне никто не захочет помочь без оплаты за их помощь.

Боги, как же я хотела, чтобы он поверил мне и в будущее, которое я собиралась ему устроить.

— Это не сон, Ашерон. Это явь и я не позволю, чтобы ты вернулся назад на Атлантиду. Мы найдем тебе безопасный дом.

Он отвернулся, его глаза бушевали.

— Тогда почему не приехал отец? Если он любит меня, как ты говоришь, почему он не приехал за все эти месяцы увидеть меня? И почему ты пытаешься найти мне другой дом?

— Он занят.

Даже сейчас я не могла сказать ему жестокую правду.

— Ты продолжаешь это говорить, и я пытаюсь тебе поверить, но знаешь, что я помню о нем?

Я боялась даже спросить.

— Что?

— Я видел, как он держал тебя подальше от меня, пока Идикос выносил меня из комнаты. Я никогда не забуду ненависть, которая горела в глазах отца, когда он смотрел на меня. У меня были кошмары много лет от этого взгляда. И сейчас ты хочешь сказать мне, что он забыл об этом? — Ашерон скрипнул зубами, — должен ли я тебе поверить?

Нет, он не должен. Я лгала, но я не могла позволить ему знать правду.

— Однажды ты поверишь мне, Ашерон.

— Я надеюсь. Я, правда, надеюсь. Я безумно хочу поверить, но я не хочу больше разочаровываться. Я очень устал от этого.

Я смотрела, как он ушел, оставив меня стоять там. Он был прекрасен. Высокий. Гордый. И несмотря ни на что, в нем все еще скрывалось достоинство, которое я не могла не заметить.

— Я люблю тебя, Ашерон, — прошептала я, надеясь, что хоть кто-то еще чувствует то же самое по отношению к нему.

Почему они не видят того, что вижу я? Внутри была боль, которая знала, что Ашерон прав. Рано или поздно наш отец приедет. Когда это случится, Отец никогда не простит мне того, что я забрала Ашерона из Атлантиды. Он никогда не простит мне лживые письма, которые я писала ему о своем местонахождении или людей, которым платил Бораксис, чтобы одурачить его. Я не сомневалась, что Отец и Эстес искали нас, пока Бораксис разыскивал безопасное место для Ашерона в другой стране или королевстве. Но я делала то, что было лучше для моего брата. Все, на что я могла надеяться, это то, что я выполню данные ему обещания: гарантирую ему свободу и счастье. Когда он будет в безопасности, я вернусь в Дидимос и встречусь с отцом и его яростью.

Я сделаю все что угодно для Ашерона, даже рискну своей свободой. Я просто надеюсь, что Бораксис вернется до того, как отец додумается искать нас здесь.

Пусть Боги пошлют нам свое благословение.

Глава 13

18 марта,9531 г. до н. э.

Теплая погода пришла в мгновение ока, когда Персефона, должно быть, вернулась на поверхность к своей матери. Всю свою жизнь я больше всего любила весну. Это пора возрождения земли и красоты. В особенности наш остров был хорош, когда приезжали рабочие сеять и петь. Но в этом году мне было страшно, пока я ждала новостей от Бораксиса. Он послал весточку несколько дней назад о том, что возможно нашел место для Ашерона в королевстве Киза. Ходили слухи, что королева, которая там была у власти, была мудра и добра. Ее собственные сыновья были мертвы, и возможно она приютит изгнанного принца. Я надеялась всем сердцем, что это так и произойдет. С каждым новым днем, я боялась, что отец начнет свои поиски в нашем оазисе. Но я также надеялась, что он найдет мне мужа вместо этого, и тогда у нас будет возможность забрать Ашерона в свое гнездышко, где я смогу его защитить. Тогда он навсегда будет вне досягаемости от моего отца и дяди. Я не хочу думать сейчас об этом.

Самой лучшей частью пребывания здесь было то, что все слуги приняли Ашерона и его причуды, и у нас получилась своего рода маленькая семья. В Ашероне я нашла брата, которого мне всегда недоставало. В ситуациях, где Стикс был раздражителен, Ашерон, наконец научился смеяться без страха того, что ему сделают замечание.

Сегодня я нашла Ашерона с Майей в саду. Она рисовала буквы на земле палочкой и обучала его им. И тогда я вспомнила, что он был безграмотным. Ашерон сказал мне об этом в Атлантиде. Также я вспомнила стыд, который принесло ему это признание.

— Можно и мне помочь? — спросила я, подходя к ним.

Майя подошла к Ашерону и сказала типичным для нее громким шепотом, который звучал мило и обворожительно.

— Она лучший учитель, чем я. Она знает все буквы и как составлять из них слова, а я знаю только несколько букв.

Ашерон улыбнулся мне.

— Не могла бы ты?

Его просьба просто шокировала меня. Он никогда ни о чем не просил меня ранее.

— Конечно.

Взяв палочку у Майи, я начала уроки для обоих, чтобы они научились читать.

Ашерон был умным учеником и впитывал все, что я ему показывала, со скоростью света.

— Атлантские буквы отличаются от греческих? — спросил он, когда я снова пробежалась по алфавиту.

— Некоторые. У них есть несколько гласных дифтонгов, которых у нас нет.

Майя нахмурилась.

— Их язык похож на наш греческий?

Я улыбнулась ее невинному вопросу.

— Их язык очень похож на наш. Так похож, что иногда ты можешь понять о чем говорят, даже не зная значения слов. Но это отдельный язык. Лично я говорю на нем плохо, но Ашерон свободно им владеет.

Ее лицо просияло, и она повернулась к Ашерону.

— Ты можешь меня научить ему?

Размышление промелькнуло на его лице.

— Если хочешь, но это не очень красивый язык.

Я была полностью с ним не согласна. В отличие от греческого, в атлантском языке была такая особая мелодичность, казалось, что люди поют, а не говорят. Его было приятно слушать, но потом я вспомнила о том, что пережил Ашерон в Атлантиде, и поняла его выражение насчет уродства людей и их языка. Он снова обратил свое внимание на меня.

— У жителей Атлантиды и греков одни и те же Боги?

Майя засмеялась.

— Разве ты не знаешь о Богах, Ашерон?

Он покачал головой.

— Я только знаю имя Зевса, потому что многие используют его, чтобы клясться, а также знаю Ахрона и Апполими.

Я нахмурилась при упоминании имен короля и королевы Атлантского пантеона.

— Откуда ты знаешь их имена?

Он не ответил, но выражение его лица пробудило во мне подозрение, что они были одними из тех, кого он слышал в своей голове.

— Ну, — сказала я, пытаясь справиться с обрушившимся на меня шоком, — Зевс-король Олимпийских богов и его королева Гера.

— Я люблю Артемиду, — сказала Майя, — она богиня охоты и деторождения. Она спасла мою мать, когда я родилась, и мы были больны. Повитуха сказала, что мы обе умрем., но отец пожертвовал дары Артемиде и она спасла нас.

Ашерон улыбнулся.

— Она должно быть и вправду великая богиня, и я в долгу перед ней за то, что она позволила тебе родиться.

Майя лучезарно улыбнулась в счастливом удовлетворении.

После обеда я провела быстрый урок о греческих богах, но в отличие от письма, Ашерон постоянно путал их имена и титулы. Было такое ощущение, что они были чужды ему, и он не мог отличить одного от другого. Он постоянно путал их. Мы провели много часов за этим делом, пока Майя не заснула, сидя рядом с Ашероном. Его черты смягчились, когда он посмотрел на нее и взял себе на руки.

— Она сегодня потрудилась хорошо. В один момент она может трещать без умолку, а в другой — уже спит без задних ног. Я никогда такого раньше не видел.

Я улыбнулась, когда теплота прошла сквозь меня. Он выглядел так мило, держа ее, как защитник — отец. Несмотря на все горе из его прошлого, он все еще был способен на сострадание и нежность. И это никогда не перестанет меня удивлять.

— Ты ведь любишь ее?

Его выражение сначала стало чистым ужасом, а потом сменилось явной яростью.

— Я никогда не прикоснусь к ней ТАК!

Его злоба огорошила меня, пока до меня не дошло, почему он так злился. В его мире любовь значила физический акт, но никак не эмоции. От одной только мысли у меня заболело сердце.

— Любовь не значит только секс, Ашерон. В ее чистейшей форме любовь не имеет ничего общего с физическим актом.

Непонимание пробежало по его лицу.

— Что ты имеешь ввиду?

Я приблизилась к девочке, которую он держал в своих мускулистых руках, как в убежище.

— Когда ты смотришь на Майю, твое сердце смягчается, не так ли?

Он кивнул.

— Когда ты смотришь на нее, все, чего ты хочешь это защитить ее от бед и заботиться о ней?

— Да.

Я улыбнулась ему.

— Ты ничего не хочешь от нее, только сделать ее счастливой?

Он махнул головой, с любопытством изучая мое лицо.

— Откуда ты знаешь это?

— Потому что тоже самое я чувствую к тебе, младший брат. Любовь, которую испытываешь ты к ней, это то же чувство, которое всплывает во мне, когда я думаю о тебе. Если когда-нибудь я тебе понадоблюсь, как бы трудно не было, я всегда буду рядом с тобой так быстро, как только смогу.

Он сглотнул, когда в его головокружительных глазах появился испуганный взгляд.

— Ты любишь меня?

— Каждой частичкой своего сердца. И я сделаю все, что угодно, чтобы ты был в безопасности.

Впервые с тех самых пор, как мы приехали сюда, я, наконец, почувствовала, что мне удалось достучаться до него, а потом произошла самая удивительная вещь. Ашерон взял мою руку.

— Тогда я люблю тебя, Рисса.

Слезы застилали мне глаза от избытка чувств.

— Я тоже тебя люблю, акрибос. Я не хочу, чтобы ты когда-либо в этом сомневался.

— Я не буду, — он сжал мою руку, — спасибо, что пришла и забрала меня!

Ни одно слово не значило для меня того, что значило это его прикосновение. В моем горле пересохло так, что я не могла даже говорить, когда он отпустил мою руку и поднялся, чтобы отнести Майю ее матери. Я смотрела, как он уходит, и молилась каждой частичкой своей души, чтобы его чувства ко мне оставались неизменными. Я смогу пережить все, но только не ненависть моего брата.

Глава 14

19 марта,9531 г. до н. э.

Сегодня я решила научить Ашерона читать по свиткам, которые были у меня в комнате. Едва мы начали, как я заметила изменения в нем. Шарики из его языка исчезли.

— Ты вытащил их, — выдохнула я, не веря своим глазам. На его лице отражалась и робость, и гордость.

— Я заставил себя поверить тебе. Ты сказала, что здесь я в безопасности, и никто не заберет меня снова. Я хочу в это верить. Поэтому я и вытащил их. И я буду верить богам, что они все-таки оставят меня с тобой.

Я взяла его лицо в свои руки, радуясь еще больше от того, что он не отпрянул, и обняла изо всех сил.

— Ты в безопасности здесь, младший брат. Я клянусь тебе.

Впервые за все время, он обвил меня своими руками и обнял в ответ. Никогда меня еще так не обнимали. Я услышала, что кто-то покашливает. Повернувшись, я увидела Петру в дверях с вином и сыром.

— Я подумала, что вы двое захотите перекусить.

Я кивнула и отошла.

— Это было бы замечательно. Спасибо.

Она поклонилась мне прежде, чем поставить поднос на маленький столик.

Когда мы остались одни, Ашерон спросил.

— Ты когда-нибудь думала о том, чтобы выйти замуж?

Я колебалась, пока наполняла чашки.

— Я думаю, иногда и мне интересно, почему до сих пор отец не нашел мне мужа. Ведь многие принцессы выходят замуж намного раньше. Но отец говорит, что не может найти хоть кого-то стоящего, — я улыбнулась, — по правде говоря, я и не очень тороплюсь. Я видела очень много моих подруг, которые вышли замуж за чудовищ. Поэтому если отец хочет мне найти более нежного мужа, я конечно подожду. А почему ты спрашиваешь?

— Я подумал о Петре и ее муже. Ты когда-нибудь замечала, как им весело, когда они вместе? И когда они врозь, их одолевает грусть. Такое ощущение, что они не могут прожить друг без друга и нескольких минут.

Я кивнула.

— Они очень сильно любят друг друга. Жаль, что не во всех семейных парах присутствует такая любовь.

— А наши родители похожи на них?"

Я посмотрела вдаль и стала вспоминать, как жили мои родители до рождения Стикса и Ашерона, в те дни они страстно любили друг друга. Очень редко, когда они расставались, отец сходил с ума по моей матери. И казалось, этой любви не будет конца. А потом родились их сыновья. С того рокового дня, отец терпеть не мог мою мать. Он винил ее за Ашерона.

— Ты подстилка для бога. И не отрицай этого. Иначе, как по-другому объяснить то, что он вышел из твоей утробы.

Чем больше моя мама доказывала свою невиновность, тем больше отец ненавидел ее. В конце концов, она обвинила Зевса в том, что он обманул ее и, что она понятия не имела о его присутствии в ее постели. Вместо того, чтобы приблизить этим отца, ее признание оттолкнуло его еще дальше и теперь он прекратил всяческие контакты с ней.

— Нет, Ашерон, — тихо сказала я и подала ему чашу, — они очень редко видели друг друга, пока это не превратилось просто в функцию. Отец общается в основном со Стиксом и сенаторами, а мама тем временем проводит время в обществе своих чаш.

И я ненавидела это. Одно время моя мама была прекрасна, а теперь она превратилась в горькую пьяницу. Он выглядел ошеломленным, как будто понял почему.

— Как ты думаешь, эта женщина хоть когда-нибудь меня любила?

— Конечно. Почему ты сомневаешься?

Он сглотнул, а потом ответил таким тихим голосом, что я едва услышала его.

— Как кто-нибудь сможет полюбить меня? Идикос говорил, что я позор для приличных людей. Я безотцовщина и дешевая шлюха. Естественно ни одной приличной женщине я такой не буду нужен.

— Это абсолютная неправда, — неистово сказала я, — ты стоишь весь этот мир и я могу уверить тебя, что ты найдешь женщину, которая, как и я, увидит, как ты прекрасен.

Он тяжело вздохнул.

— Если мне так повезет, клянусь, она никогда не усомниться в моей любви к ней."

— Тебе повезет.

Он улыбнулся мне, но пустота и сомнение в его глазах довели меня до слез. Я прочистила горло и решила сменить тему.

— А теперь давай выучим твои буквы, хорошо?

Он вернулся к свиткам, и я часами наблюдала, как он обучается с таким упорством, которого я раньше никогда не видела. И каждый раз, когда он говорил без шариков в языке, мое сердце пело. Это была великая победа, и очень скоро я выиграю эту войну, и тогда его прошлое канет в Лету.

Глава 15

9 мая,9531 г. до н. э.

Я была одна в комнате, когда Майя, толкнув дверь, открыла ее.

— Ашерон заболел?

Я опустила перо и посмотрела на нее.

— Я не видела его сегодня, а почему ты спрашиваешь?

Она почесала свой нос и выглядела очень смущенной.

— Я пошла к нему, чтобы узнать, сможем ли мы испечь что-нибудь сегодня, но он выглядел нехорошо. Он сказал, что у него болит голова и был очень груб со мной. Ашерон никогда не грубил мне. И когда я принесла ему немного вина для головы, то комната была пуста. Мне стоит волноваться?

— Нет. Акрибос, — сказала я, выдавливая из себя улыбку, — ты беги на кухню, а я проверю его.

— Спасибо, Принцесса.

Она улыбнулась мне в ответ и выскользнула из комнаты.

Волнуясь за него, я открыла дверь, которая вела во двор. Ашерон проводил много времени там наедине с травой и цветами, но сейчас его там не было. Моей следующей остановкой были сады, и снова я его не нашла. После быстрой проверки дома, я была действительно озадачена. Он никогда не уходил далеко один. И тем более, никогда не обижал Майю. Беспричинная паника поселилась во мне, когда я вышла из дома, чтобы снова осмотреть владения. Куда он мог подеваться?

Если бы он был Стиксом, то вероятнее всего я нашла его развлекающимся со служанкой в своих покоях. Но я знала, что Ашерон никогда такого не сделает. Но потом меня озарило. Море… Он не ходил туда с зимы. Только там я его не искала. Это была единственное место, где он мог быть. Шепча молитву Богам, чтобы я оказалась права, я направилась на пляж, к скалам, где он обычно сидел.

Но и там его не было. Забравшись наверх, я увидела его лежащем на песке и волны ласкали его тело. У меня перехватило дыхание. Казалось, что он совсем не двигался. Промокший, он лежал на поверхности с закрытыми глазами. Напуганная увиденным, я спустилась и понеслась в его сторону. Даже не добежав до него, я увидела бледность его прекрасной кожи.

— Ашерон! — крикнула я со слезами на глазах. Я боялась, что он мертв.

К моему огромному облегчению он открыл глаза и встретился со мной взглядом. Но все равно не шелохнулся.

— Что ты делаешь? — спросила я, падая на колени перед ним. Мое платье абсолютно промокло, и было испорчено, но мне было все равно. Мое тщеславие не имело значение, только мой брат. Он прикрыл глаза и заговорил так тихо, что я едва слышала его из-за шума.

— Боль не такая сильная, когда я лежу здесь.

— Какая боль?

Он дотянулся и взял мою руку. Его собственная тряслась так, что мой страх усилился в десять раз.

— Голоса в моей голове. Они всегда вопят в этот день, каждый год.

— Я не понимаю.

— Они говорят, что сегодня годовщина со дня моего рождения и что я должен вернуться к ним. Но Апполими кричит, чтобы я спрятался и не слушал. Чем громче кричит она, тем громче в ответ кричат они. Это невыносимо! Я просто хочу, чтобы они исчезли. Я схожу с ума, так ведь?

Сжимая его руку, я убрала мокрые волосы с его лица и поняла, что он был небрит. Однодневная щетина покрыла его подбородок и щеки — это было то, чего он никогда себе не позволял. Ашерон всегда был гладко выбрит и одет с иголочки.

— Сегодня не день твоего рождения. Ты родился в июне.

— Я знаю, но они кричат именно это. Я упал, когда пытался добраться до скал, и выяснил, что море приглушает голоса.

Это ничего не прояснило.

— Почему это помогает?

— Незнаю, но это так.

Волна подбежала к берегу, полностью закрывая его. Он не шевельнулся, даже, несмотря на то, что она сбила меня с коленок. Я выпрямилась и посмотрела, как он откашлялся водой. Однако Ашерон даже не собирался покинуть море.

— Ты подхватишь простуду, лежа здесь.

— Мне все равно. Я лучше буду болеть, чем слышать этот громкий крик.

Отчаявшись помочь ему, я передвинулась поближе к его голове и села, скрестив ноги, а потом положила его голову себе на колени.

— Так лучше?

Он кивнул, затем сплел свои пальцы с моими и положил мою руку себе на сердце. Он коротко охнул, и я поняла, что его голова все еще болит нещадно. Мы не проронили ни слова, пока он лежал с моей рукой у него на груди. Мои ноги затекли, но я не обращала на это внимания. Нас так долго не было дома, что Петра пришла проведать меня. Она была также изумлена расположением Ашерона, как и я, но тем не менее беспрекословно оставила нас одних и принесла еды и вина.

У Ашерона была такая сильная боль, что он не мог есть. Однако я заставила его хоть поклевать немного хлеба. К ночи голоса стихли настолько, что он был способен подняться самостоятельно. Но его все еще штормило.

— Ты в порядке? — с тревогой спросила я.

Немножко мутит от голосов, но они уже не так слышны.

Он положил мне свою руку на плечи, и вместе мы вернулись в его комнату.

Я сказала Петре, чтобы она приготовила ему горячую ванну, а сама тем временем укутала его в полотенце. Он все еще был бледен, и его черты резко выделялись на этом фоне. Майя вбежала в комнату с двумя стаканами теплого молока.

— Я беспокоилась о тебе, Ашерон, — укорила его она.

— Мне очень жаль. Я не хотел тебя обидеть.

— Тебе лучше?

Он кивнул.

— Майя, — сказала Петра из дверей, — иди уже, Ашерону нужно принять ванну в спокойствии.

— Я положила немного сахара в молоко, — доложила Майя, прежде, чем последовать за матерью, — надеюсь, ты скоро будешь в порядке.

Очарованная ее действиями, я пошла за ней.

— Рисса?

Я остановилась в дверях и посмотрела на Ашерона, который до сих пор кутался в полотенце.

— Да?

— Спасибо за то, что волновалась обо мне и что была со мной сегодня. А теперь иди и переоденься, пока ты не подхватила лихорадку.

— Да, сэр, — сказала я с улыбкой. Я вышла и, прежде, чем пойти в комнату, попыталась закрыть дверь. У меня не получилось, и тогда я хлопнула ею. Когда я так сделала, произошла странная вещь. Я услышала неуловимый шепот ветра.

— Аппостолос.

Нахмурившись, я огляделась, но никого не увидела. Откуда шел этот голос? Более того, я никого не знала по имени Аппостолос. Я потрясла головой. Теперь я слышу голос Ашерона. Все это было очень странно. И даже, когда я отогнала эти мысли от себя, часть меня все еще была заинтригована. Больше всего я хотела бы знать, угрожает ли еще что-нибудь моему брату. Это покажет время.

Глава 16

23 июня,9530 г. до н. э.

В конце концов, весточка пришла. Королева Кизы согласилась принять Ашерона. Посланник прибыл вчера с вестью о том, что Бораксис уже на пути к нам, чтобы сопровождать Ашерона в безопасное место. Он должен был прибыть в ближайшие три дня. Окрыленная этим, я планировала сказать об этом Ашерону сегодня вечером во время празднования его дня рождения. Мой брат скоро будет в безопасности навсегда.

К счастью, мы провели весь день в саду. Честно говоря, мы провели только утро там, смеясь и разбрасывая драгоценнейшие фрукты. Сад был просто прекрасным, таким умиротворяющим. Кроны деревьев были ослепительно зеленого цвета, а наливные золотые яблочки так и манили попробовать их на вкус. Даже старая каменная стена была украшена цветущими лианами. Понятно, почему Ашерон предпочитал это место всем остальным во дворце. Летний воздух был свежим и теплым. Я могла часами наблюдать, как Ашерон наслаждается простейшими вещами: ощущением солнца на его коже, травой под его босыми ногами. Конечно, его прежняя жизнь была далека от идеала. Как бы я хотела подарить ему другую, лучшую жизнь, в которой люди не обижали бы его, в которой видели бы всю красоту и ранимость его души. Я наблюдала, как он срывал яблоки, и была поражена тем, как он изменился за последние месяцы. Впервые, я видела в нем семнадцатилетнего мальчишку, а не униженного и использованного старика. Он научился доверять мне, тому факту, что здесь он был в безопасности, что никто его не испугает и не обидит. Он мог быть собой без опаски, что ему причинят боль. Я молилась, чтобы он нашел все то же самое в Кизе.

О, каждый раз, когда я думаю о его жизни в Атлантиде, я чувствую нестерпимую боль. Как мог наш дядя так с ним обращаться? Даже сейчас я вижу Ашерона в цепях, вижу ту дикую пустоту, которая была в его глазах, когда он впервые увидел меня и еще не знал, кто я такая. И не знал, кто он такой. Я подводила его ранее, но я буду стараться не подвести его еще раз. Здесь он узнал, что такое мир и счастье. Я сделаю все возможное, чтобы оградить его от мира, который его не понимает и обижает.

Когда он собирал яблоки, он напомнил мне белку, которая прыгает с ветки на ветку, собирая свои сокровища. Он был таким красивым мальчиком. Сердцем я знала, что они со Стиксом близнецы, но когда я наблюдала за ним, я была ошеломлена их различиями. Ашерон двигался гораздо более грациозно, свободно. Он был стройнее, его волосы были чуточку более золотые, его мускулы более очерченные, а кожа — более мягкая. И эти глаза…

Они были привлекательными и пугающими. Когда он закончил, то принес все собранное и положил кругом передо мной, чтобы я выбрала, какие яблоки я съем в первую очередь. Он всегда был таким внимательным, думал сначала о других, а потом о себе.

— Как ты думаешь, отец скоро приедет навестить нас? — спросил он, лежа на боку и наблюдая за тем, как я ем яблоко. Я почувствовала, что он проверял меня, солгу я ему или нет. Его серебряные умопомрачительные глаза были очень раздражающими, когда он смотрел так настойчиво. Неудивительно, что дядя бил его за то, что Ашерон смотрел на людей. Когда ты находишься под таким испытующим взглядом, ты теряешься и даже пугаешься. Но он не заслужил того, чтобы его били за то, что от него не зависело.

— Я думаю, мы должны совершить путешествие через несколько дней и встретиться с одной королевой.

Он посмотрел вдаль разочарованно, играя со своим яблоком. Желая успокоить и приободрить его, я убрала золотые волосы с его глаз.

— О такой искренней нежности ты говорила? — спросил он сомневающимся голосом, — о такой, когда люди, которые любят, прикасаются к тебе, не прося ничего взамен?

— Да, — ответила я. Он улыбнулся мне открыто и правдиво, как ребенок.

— Мне кажется, мне это по нраву.

Затем я услышала то, отчего мое сердце остановилось. Это были несколько шагов, прошелестевших рядом. Я знала, что не должно быть никаких таких звуков в нашем временном раю. Петра и Майя были заняты по кухне. Муж Петры ушел в город, а все остальные занимались своими делами.

Только один человек мог прийти с кем-то еще. Я знала, что это был отец, так как Ашерон встал, а его лицо переполняла радость. Я закрыла глаза, сгорая от ужаса, и заставила себя встать и повернуться к нему лицом. Его лицо пылало от злобы. Он стоял рядом со старыми каменными колоннами, которые являлись входом в сад, а рядом с ним был Стикс. Кровь у меня застыла в венах. Я хотела сказать Ашерону убегать отсюда и прятаться, но было уже слишком поздно. Они были совсем рядом. Еще бы три дня, и он бы был в безопасности далеко отсюда. Мне хотелось кричать от досады.

— Отец, — тихо сказала я, — почему ты здесь?

— Где ты была? — он крикнул и приблизился, — я искал тебя, пока не догадался приехать сюда.

— Я говорила тебе, что мне нужно время.

— Отец! — взволнованный голос Ашерона резал мне слух. Мальчик видел его впервые с тех пор, как он отослал его. С ужасом я наблюдала, как он бежит поприветствовать отца. В отличие от Ашерона, я знала, какой прием его ожидал. Не разочаровав меня, отец отшвырнул его и смерил презрительной гримасой. Ашерон застыл в смятении и посмотрел на меня за объяснением. Я не могла вымолвить ни слова. Как могла сказать ему, что солгала, только чтобы сделать его жизнь чуточку счастливее?

— Как посмела ты выкрасть его с Атлантиды? — гаркнул отец. Я открыла рот, чтобы объяснить, но была сбита с толку тем, как близнецы изучали друг друга. Я была поражена их обоюдным любопытством. Они, конечно, знали друг о друге, но не виделись более десятилетия. И вряд ли кто-то из них помнит, каково это смотреть на свое отражение. Лицо Ашерона светилось радостью. Я знала, что он хотел обнять Стикса, но после отцовского приема, сомневался. Стикс смотрел с меньшим энтузиазмом. Он выглядел так, как будто его худший кошмар оказался явью.

— Охрана! — крикнул отец.

— Что ты делаешь? — спросила я, неспособная принять того, как может отец брать под стражу своего собственного сына.

— Я отправлю его туда, где ему самое место.

У Ашерона затряслись губы, когда он повернулся ко мне и взглянул испуганными глазами. Мое сердце выпрыгивало из груди от страха, что его вернут снова на Атлантиду.

— Ты не можешь так поступить с ним!

Отец взглянул на меня взглядом, полным такой ненависти, что я даже отступила на шаг, испугавшись.

— Ты что совсем спятила, женщина? Как ты могла приютить этого монстра?

— Отец, пожалуйста, — умолял Ашерон, упав на колени перед ним. Он схватил руками отцовские лодыжки и лежал перед ним в самой раболепной позе, которую я когда-либо видела.

— Пожалуйста, не отсылай меня назад. Я сделаю все, что ты мне прикажешь. Я клянусь. Я буду хорошим. Я не буду ни на кого смотреть. Я не причиню никому вреда.

Он, не переставая, целовал его ноги.

— Я не твой отец, червь! — жестоко сказал отец и отшвырнул Ашерона. Он злобно уставился на меня.

— Я говорил тебе, что он не принадлежит к нашей семье. Почему ты ослушалась меня?

— Он твой сын! — выкрикнула я сквозь слезы гнева и разочарования, — как ты можешь отрицать это? Ведь у него твое лицо и лицо Стикса. Как ты можешь любить одного и ненавидеть другого?

Отец наклонился и крепко схватил Ашерона за подбородок. Я видела, как впились его пальцы в щеки Ашерона, когда он грубо поднял его на ноги и повернул ко мне.

— Это не мои глаза! Это вообще не глаза человека!

— Стикс! — сказала я, зная, что смогу перетянуть его на свою сторону, а он в свою очередь может повлиять на мнение отца, — он же твой брат! Посмотри на него!

Стикс покачал головой.

— У меня нет брата.

Отец оттолкнул назад Ашерона. Ашерон стоял тихонько, в его глазах можно было прочитать весь трагизм момента. На лице читалось то, что он переживает снова ночные кошмары, которые он пережил на Атлантиде. Я видела, как он, будто становился меньше прямо на моих глазах. Исчезал мальчик, который в конце концов научился смеяться и доверять, а его место занимал тот избитый, безнадежный, которого я нашла. Его глаза были бесчувственны и пусты. Я солгала ему, и он об этом знал. Он доверял мне, и теперь эта хрупкая связь была безвозвратно разрушена. Ашерон повесил голову и обхватил себя руками, как будто это могло спасти его от жестокости окружающего мира. Когда охранники вошли в сад и отец приказал им вернуть его назад в Атлантиду, он последовал за ними, не проронив ни слова и даже не попытавшись сопротивляться. Он снова стал бесхарактерным и не имеющим своего мнения. У него больше не было своих желаний и даже права голоса. Он стал тем, кем был до нашей встречи. Несколькими резкими словами, отец разрушил все то, что я выстраивала месяцами.

Я взглянула на отца, ненавидя его за все.

— Эстес плохо обращается с ним. Постоянно. Он продает его…

Отец дал мне пощечину за эти слова.

— Ты говоришь о моем брате! Как ты смеешь!

Мое лицо горело, но мне было все равно. Я не могла просто стоять и позволить разрушать им и дальше душу невинного мальчика, которого нужно холить и лелеять, а не выкидывать как не нужную вещь.

— А это мой брат, от которого ты отказываешься! Как ты смеешь?

Я не стала дожидаться, что он мне ответит, а побежала за Ашероном, так как стражники его уже увели. Он стоял и ждал повозки перед главным входом во дворец. Ашерон опустил свою голову так низко, что напомнил мне черепаху, которая просто хотела спрятаться в своем домике, и чтобы ее никто не видел и не трогал. Ашерон так крепко сжал себя руками, что костяшки на его пальцах побелели. Он стоял, как статуя.

— Ашерон?

Он даже не взглянул на меня.

— Ашерон, пожалуйста, я не знала, что они приедут сегодня. Я думала, что мы в безопасности.

— Ты солгала мне, — просто сказал он и уставился в пол без дела, — ты сказала, что мой отец любит меня. Что никто не заставит меня уехать отсюда. Ты поклялась мне.

Слезы капали из моих глаз.

— Я знаю, Ашерон.

И тогда он взглянул на меня, его глаза были полны невыносимой боли.

— Ты заставила меня довериться тебе.

Сгорая от стыда, я попыталась придумать, что сказать ему, но ничего дельного не приходило на ум.

— Мне очень жаль.

Это было очень неуместное извинение, даже для моих ушей. Он покачал головой.

— Я никогда и шагу не ступал из своих покоев без сопровождения. Никогда не выходил из дома. Идикос накажет меня за то, что я уехал. Он…

Ужас появился в его глазах, и он сжал себя еще сильнее. Я даже не начала думать о том, что его ждет в Атлантиде, как повозку уже подали.

Когда он заговорил, его слова были тихим, разрывающим сердце шепотом.

— Лучше бы ты оставила меня там.

Он был прав, и где-то в глубине души я знала это. Все, что я сделала по своей глупости, причинило ему еще больше вреда. Я показала ему лучшую жизнь, ту, в которой он уважаемый и свободный человек. Там у него не будет ничего этого. Он будет никем в Атлантиде.

Я зарыдала, когда охранник схватил его за руку и с силой запихнул его в повозку. Ашерон больше не смотрел на меня. Он действительно меня ненавидел за то, что я сделала, и я не могла его винить за это. У меня разрывалось сердце, когда я стояла и смотрела, как они уезжают.

— Ашерон! — закричала Майя, выбегая за ним из дверей. И только тогда он повернулся. Его лицо выглядело ободряющим, но потом я увидела слезы в его глазах, когда он махал ей рукой на прощание.

Упав на колени, я притянула Майю к себе, мы так и стояли и плакали от съедающей наши сердца тоски. Ашерона увезли, и не было никакой абсолютно надежды снова освободить его. Отец об этом позаботится. Затем я вспомнила слова старой жрицы, которые она произнесла в день его рождения. "Только Боги могут сжалиться над тобой, малыш. И никто другой не сделает этого боьше. "

Теперь мне стал понятен смысл ее слов. И Ашерон был прав, боги прокляли его. Иначе они дали бы нам эти три дня…

Глава 17

23 июня,9530 г. до н. э.

Прошел год с тех пор, когда я в последний раз видела Ашерона. Майя и я сидели в саду летнего дворца часами и думали о нем. Гадая, чем он занимается, как поживает. Я заверила Майю, что с ним все в порядке, хотя сама знала, что там все далеко не так гладко. И это мягко сказано. Не было описания тому, что делали там с Ашероном, пока мы тут сидели, жевали оливки и сыр и купались в теплом солнышке. Я посылала несчетное количество писем Ашерону в Атлантиду, но никто не прислал мне и словечка в ответ. Служанка, которая связывала меня с Ашероном, умерла при загадочных обстоятельствах — сразу после возвращения Ашерона в Атлантиду. Все это я подслушала из разговоров моего отца и дяди. Эстес не разговаривал со мной с тех пор.

Я попыталась спросить моего дядю об Ашероне в его последний визит. Он скользнул по мне взглядом полным горького разочарования. Он знал, что мне известно, чем он занимался, и поэтому я для него умерла. Не то, чтобы меня это сильно волновало. Он перестал для меня существовать ровно в тот момент, когда я увидела моего брата, привязанного к кровати из-за жадности Эстеса. Но я хотела знать, что чувствует Ашерон по отношению ко мне. Думает ли он обо мне? Ненавидит меня за то, что с ним случилось? Или же он одурманен так, что даже не вспомнит моего имени? На эти вопросы не было ответов.

У меня не было надежды спасти его снова. Из-за того, что я сделала, отец устроил мне тотальный контроль. Я больше не могла свободно путешествовать без его разрешения. Бораксиса разжаловали и приставили чистить конюшни, а также к нему был приставлен охранник, который даже не хотел со мной говорить. Даже Стикс делал вид, что я не существую.

— Как ты можешь позволить своему брату-близнецу так страдать? — спросила я через неделю после того, как забрали Ашерона.

— Эстес никогда бы не сделал такого. Это еще одна твоя ложь, придуманная, для того чтобы освободить Ашерона. Ты должна радоваться, что я не король. А то, я бы выпорол тебя за такую мерзкую ложь.

Я хотела треснуть его за упрямство. Еще больше меня расстраивали слухи о политических разногласиях между греками и атлантами. Наше перемирие казалось было под вопросом. Что будет с Ашероном, если начнется война? И хотя отец и Стикс отрицали это, Ашерон все еще был греческим принцем. И его могли спокойно похитить и убить… Интересно, учел ли отец тот факт, что, если Ашерона убьют, то он потеряет своего драгоценного Стикса? Скорее всего, он забыл об этом факте, но я помнила и переживала за брата, которого уже сомневалась, что увижу. Ашерон был для меня потерян. Если бы только я могла увидеть его в последний разочек…

Глава 18

21 сентября, 9529 г. до н. э.

Эстес умер два дня назад, пока гостил у нас в Дидимосе. Стикс и мой отец были убиты горем, а вот я уж так не убивалась. С одной стороны мне было не по себе из-за его скоропостижной смерти, а с другой, я ликовала. Так как Эстес был достаточно молод для удара, который оборвал его жизнь, мне было любопытно, а не могло это быть наказанием богов, за то, что он сотворил с Ашероном. Может, это было и некрасиво с моей стороны, но мне все равно было любопытно.

Мы направились в Атлантиду, чтобы забрать Ашерона и привести его домой. Туда, где его место.

Из-за надвигающейся войны с Атлантидой, отец приказал закрыть дом Эстеса и продать его. Я была взволнована этим событием, и была уверена, что Ашерон будет рад еще больше, чем я. Без сомнений, он не захотел бы остаться там ни на секунду.

Перед тем, как уехать, для Ашерона приготовили комнату во дворце. Я с нетерпением ждала нашей встречи с ним. Самое поразительное было то, что отец и Стикс позволили мне сопровождать их, после столь долгого бойкота. Конечно, это было сделано только для того, чтобы я держала Ашерона подальше от них. Но мне ровным счетом было все равно, так как я очень хотела его увидеть.

Через несколько дней, когда мы прибудем в Атлантиду, в это же время Ашерон уже будет в безопасности.

Глава 19

26 сентября, 9529 г. до н. э.

Я была очень взволнована, когда мы подъехали к дому Эстеса. Практически ничего не изменилось со дня моего последнего визита сюда. Нам даже открыл дверь тот же слуга, что и тогда. Он был несказанно удивлен, когда увидел нас троих, особенно моего отца.

— Я приехал забрать Ашерона, — провозгласил он, — веди меня к нему.

Не сказав ни слова, сморщившийся старик повел нас тем же путем, которым я уже однажды следовала. К той комнате, что являлась мне в моих ночных кошмарах. Мое счастье исчезло, когда мы подошли к комнате, и действительность обрушилась на меня. Ничего не изменилось. Абсолютно ничего.

Я знала это до того, как слуга открыл дверь. Когда она распахнулась, мои страхи выскочили наружу.

— Что это такое? — взревел мой отец.

Я прикрыла рот своими руками, когда увидела Ашерона в его кровати вместе с мужчиной и женщиной. Они были абсолютно наги, а их тела извивались на льняных простынях. Я была в ужасе от того, что они делали с Ашероном и от того, что он делал с ними. Никогда в жизни я не видела такой порочности.

Мужчина отстранился от Ашерона, чертыхаясь.

— Что все это значит? — воскликнул он таким же высокомерным тоном. По тому, как он держался, я могла предположить, что он имел достаточно власти и огромное состояние в Атлантиде.

— Как вы посмели нас побеспокоить?

Ашерон в последний раз игриво шлепнул женщину и перевернулся на спину. Он лежал абсолютно голый и даже не смущался этого.

— Принц Идорус, — обратился Ашерон к мужчине, — познакомьтесь с королем Ксерксем, правителем Дидимоса.

Это заявление сбило немного спеси с него, но не совсем.

— Оставьте нас, — приказал отец.

Оскорбленный этим, принц собрал свою одежду, взял свою спутницу и покинул покои. Ашерон вытер свой рот простыней. Его кожа снова была того болезненного серого цвета. Он был даже еще более худым, чем в тот раз, когда я видела его в этой комнате, и вообще он выглядел очень изможденным. На его руках, шее, запястьях и лодыжках снова были эти золотые браслеты. Но хуже всего было то, что я увидела золотые шарики у него в языке, которые сверкали, когда он говорил. Однако он больше не стискивал зубы, смущаясь от того, кем он был, а даже наоборот, казалось, что Ашерон гордился этим.

— Итак, что привело вас сюда, ваше высочество? — спросил он голосом полным льда, — может вы тоже хотите провести со мной время?

И тогда я поняла, что раненый мальчик, которого я спасла, исчез, а передо мной был обозленный и дерзкий мужчина. Он больше не был юношей, который со страхом выскальзывал из своей комнаты, чтобы почувствовать траву под своими ногами. Это был мужчина, которого миллионы раз использовали. И он хотел показать миру, как сильно ненавидит его и каждого человека в отдельности.

— Встать, — гаркнул отец, — и прикройся!

Уголок его рта дернулся в ухмылке.

— Зачем? Люди платят по пятьсот золотых монет, чтобы увидеть меня голым. Ты должен гордиться, тебе выпала честь сделать это бесплатно.

Отец подскочил к нему, схватил за руку и стащил с кровати. Ашерон накрыл его руку своей и прошептал ему.

— А если ты хочешь избить меня, то это стоит тысячу монет.

В моем горле появился комок. Отец так сильно ударил Ашерона по лицу, что тот перелетел через кровать и распростерся на полу. Смеясь, Ашерон лизнул выступившую у него кровь на губе, а затем вытер ее тыльной стороной ладони.

— А пустить мне кровь-это у нас идет за полторы тысячи.

Отец презрительно скривил губы.

— Ты отвратителен!

С сухой усмешкой Ашерон перевернулся и грациозно поднялся с пола.

— Осторожно, отец, ты можешь обидеть меня.

Он подошел к отцу, как гордый лев, и осмотрел его с ног до головы.

— О, извини, я забыл. У шлюх нет чувств. У нас нет достоинства, которое можно было бы задеть.

— Я не твой отец!

— О, я знаю эту историю достаточно хорошо! Ее вдалбливали мне годами. Ты не мой отец, а Эстес не мой дядя. Его репутацию спасает то, что все думают, что я бедняжка, которого он нашел на улице и дал мне пристанище. Это в порядке вещей продавать бездомного попрошайку, никчемного ублюдка, но аристократия отвернется от того, кто продает своих собственных кровных родственников.

Отец снова дал ему пощечину. Ашерон рассмеялся, не обращая никакого внимания на то, что теперь и из носа у него шла кровь.

— Если ты действительно хочешь причинить мне боль, я попрошу принести кнуты. А если ты продолжишь бить меня по лицу, то очень разозлишь этим Эстеса. Он не любит, когда кто-то портит мою красоту.

— Эстес умер, — крикнул отец.

Ашерон замер, затем моргнул, как будто не мог поверить в услышанное.

— Эстес мертв? — ошеломленно спросил он.

Отец усмехнулся ему.

— Да. Лучше это был бы ты на его месте.

Ашерон глубоко вздохнул, и огромное облегчение мелькнуло в его глазах. Я могла прочитать его мысли в этот момент. "Все кончено. Все наконец-то кончено. "

Открытое облегчение Ашерона привело отца в ярость.

— Как ты смеешь не горевать по нему? Он тебя приютил и защищал!

Ашерон горько на него взглянул.

— Поверь мне, я заплатил ему сполна и за приют, и за заботу. Каждую ночь, когда он брал меня к себе в кровать. Каждый день, когда он продавал меня всем, кто мог заплатить ему.

— Ты лжешь!

— Я шлюха, но не лжец, отец.

И тогда отец накинулся на него. Он яростно бил и пинал его, а Ашерон даже не пытался защищаться. Без сомнений и к побоям его тоже приучили. Я побежала к нему, чтобы хоть как-то его прикрыть. Стикс оттащил отца назад.

— Пожалуйста, отец, — сказал он, — успокойся. Еще не хватало, чтобы у тебя стало плохо с сердцем. Я не хочу увидеть, как ты умрешь.

Ашерон снова лежал на полу. Его лицо все было в синяках и крови, и стало заплывать.

— Не надо! — сказал он, отталкивая меня.

Он сплюнул кровь на пол, где она расплылась красным пятном.

— Пошел вон! — крикнул на него отец, — чтобы я тебя больше никогда не видел!

Ашерон рассмеялся и посмотрел на Стикса.

— Это будет довольно-таки трудно сделать, так ведь?

Отец снова пошел на него, но в этот раз Стикс стал между ними.

— Стража! — закричал он.

Они были тут как тут. Стикс кивнул головой в сторону Ашерона.

— Выкиньте этот мусор на улицу, где ему самое место.

Ашерон вскочил на ноги.

— Мне не нужна их помощь. Я могу выйти и сам.

— Тебе нужна одежда и деньги, — сказала я ему.

— Он ничего не заслуживает! — сказал мой отец, — кроме нашего глубочайшего презрения.

Лицо Ашерона было просто каменным.

— Ну тогда я просто богач из-за того избытка чувств, что вы мне показали.

В дверях он остановился, чтобы в последний раз посмотреть на отца.

— Знаешь, мне понадобилось много времени, чтобы понять, почему ты так сильно меня ненавидишь.

Он перевел свой взгляд на Стикса.

— Это ведь не меня на самом деле ты ненавидишь? Что на самом деле противно тебе, так это то, что ты безумно хочешь поиметь собственного сына.

Отец снова вскипел от злости. С высоко поднятой головой, Ашерон вышел из комнаты.

— Как ты можешь? — спросила я отца, — я говорила тебе, что Эстес делал с ним, а ты все отрицал. Как ты можешь винить его за это?

Мой отец уставился на меня.

— Эстес не делал ничего такого. Ашерон сам во всем виноват. Эстес рассказывал мне, как он выставлял себя напоказ, как искушал всех. Он — разрушитель, как и было сказано при его рождении. Он не отступится, пока не уничтожит всех в своем окружении.

Я была в ужасе. Как мог человек, известный своими стратегическими навыками, быть настолько слепым и глупым.

— Он просто запутавшийся мальчик, отец. Ему нужна семья.

Как всегда, отец проигнорировал меня. Ненавидя его и Стикса, я выскочила из комнаты вслед за Ашероном. Я поймала его, когда он уже собирался выходить из дома, и заставила остановиться. Мука и боль в его серебряных глазах прожгли дыру у меня внутри. На этот раз он не молил и не спрашивал меня о причинах. Как и все остальное, он постепенно воспринял и это, как свои обязанности.

— Что ты делаешь? — спросила я.

— Это имеет значение?

Для меня имело, но я знала, что он не ответит. Я сняла свой плащ и накинула ему на плечи, так что, по крайней мере, его нагота была скрыта. Затем подняла капюшон, чтобы спрятать его голову и красоту, зная, что это была минимальнейшая защита для него от этого мира. Он взял мои руки в свои, потом поднес мою правую руку к своим кровоточащим губам и поцеловал ее. Не сказав ни слова, он повернулся и ушел. Я стояла в дверях, наблюдая, как он уходит в переполненные улицы, и поняла, что он ошибается. У него есть достоинство. Он шел по улице с гордостью, достойной короля.

Глава 20

17 мая,9529 г. до н. э.

Я была на базарной площади сегодня и делала покупки вместе со своей служанкой Серой, когда невероятно высокий мужчина прошел мимо меня. Сначала я подумала, что это был Стикс, особенно, когда неожиданный порыв ветра сорвал с него капюшон, и я увидела его невероятно красивое лицо. Но когда я уже хотела его окликнуть, то заметила, что он был одет в алый хитон, который обычно носили проститутки. Было запрещено законом для них появляться на публике без этой одежды и с непокрытой головой. Если практикующая проститутка будет поймана среди обычных людей без этих знаков отличия, они могут быть казнены прилюдно.

Ашерон прикрыл быстро свою голову и продолжил свой путь. Он выглядел гораздо лучше, чем когда я видела его в последний раз. Его кожа была загоревшей и золотой, и он больше не был таким болезненно тощим. Одно его плечо было прикрыто хитоном, а вот второе оставалось напоказ. Его левый бицепс выглядел, как выгравированный золотой обшлаг, что говорило о том, что у него были прекрасные мышцы. Честно говоря, он был самым прекрасным мужчиной, даже, несмотря на то, что он мой брат. Я должна была бы быть слепой, чтобы этого не заметить. Я оставила Сэру рассматривать ткани и последовала за ним, радуясь тому, что он был жив и здоров. Но то, что он все еще продавал себя, разбило мне сердце.

Возле одной из палаток он встретился с пожилой привлекательной женщиной, которая протягивала ему кольцо.

— Это подойдет? — спросила она. Он отдал его назад.

— Мне не нужно это кольцо, Катера. Но все равно, спасибо за внимание.

Она вернула кольцо продавцу и интимно погладила его по оголенной руке. Это была ласка любовницы. Он даже не обратил на это внимания.

— Мой дорогой Ашерон, — сказала она с улыбкой, — ты не такой, как другие мои работники. Ты берешь только то, что заработал, и не копейкой больше. Ты даешь на чай каждому слуге, и поэтому они так добры к тебе. Не думаю, что когда-нибудь тебя пойму.

Она взяла его за руку и повела вдоль палаток.

— Дам тебе мудрый совет, акрибос, ты должен научиться принимать подарки.

Он усмехнулся от ее слов.

— Нет такого понятия, как подарок. Если я принял бы это от тебя, то рано или поздно ты попросила бы меня об одолжении в ответ. Ничего в жизни не дается просто так без последствий.

Катера цокнула.

— Ты слишком молод еще, чтобы быть таким измученным. Что они с тобой сделали, что ты стал таким подозрительным?

Он ничего не ответил, но в сердце, я знала все ужасы его прошлого, знала, что украло его доверие. Без сомнения я была одним из ключевых факторов того, что он превратился в этого ожесточенного чужака, которого я едва ли могла узнать. Пока они шли, женщина трещала без умолку, пытаясь при этом соблазнить его разными другими безделушками. Но он только тихонько смотрел на них, а потом отворачивался.

Я отошла назад, чтобы они не заметили меня. Хотя это было бы сложно, потому что Ашерон опустил свои глаза в пол, не желая ни на кого смотреть в округе, а Катера видела только его одного. Мужчина подошел к ним и окликнул женщину. Ашерон оглядывал содержимое нескольких палаток, пока они говорили. Мне было больно смотреть на него. Видеть, как торговцы кривят губы, когда он подходит. Как "приличные" люди отводят глаза или смотрят презрительно на его одежду. Но самое ужасное было то, как менялись выражения их лиц, когда они видели его лицо. Явная сжигающая похоть читалась на их лицах. Также пугала сила этого чувства. Едва ли они знали, что если бы не трагическая случайность при его рождении и необъяснимая ненависть моего отца, Ашерон был бы их будущим королем.

Во мне все кипело, но в то же самое время я ничего не могла с этим поделать. Как я ненавидела, что родилась женщиной в мире, где женщина практически тоже, что и грязь. Катера снова вернулась к нему. Ашерон взглянул на мужчину, который все еще наблюдал за ними. Его глаза были голодными, а Ашерона — пустыми.

— Он хочет купить меня.

Это была констатация факта, говорила о том, что он уже очень давно привык к этому. Она рассмеялась.

Они все хотят тебя купить, акрибос. Если я когда-нибудь захочу продать тебя как раба, то без сомнений стану богаче, чем Мидас.

От этих слов тень боли появилась в его глазах.

— Я должен вернуться и подготовиться к…

— Нет, — сказала она, обрывая его, — это твой день и ты можешь делать все, что захочешь. Ты много работал. И ты не можешь находиться взаперти все время.

От ее слов у него изогнулись губы.

— Я не люблю быть среди людей.

— Тем не менее, ты не против заниматься с ними сексом. Я тебя не понимаю.

Он собрался уходить.

— Ашерон, — сказала она, пытаясь остановить его, — прости меня. Я просто…

Она заколебалась и взяла его руку.

— Ты не можешь продолжать в том же темпе. Никто не принимает клиентов от рассвета до заката, день за днем без остановки. Не пойми меня неправильно, мне нравятся деньги, которые ты для меня зарабатываешь, но если ты продолжишь в том же духе, ты не доживешь и до 21 года.

Он горько улыбнулся.

— Я же тебе говорил, это то, к чему я привык.

— А я тебе говорила, что не позволю никому причинить тебе боль в моем доме. Я забочусь о своих работниках, особенно о таких популярных, как ты, — она всунула маленький кошелек ему в руку, — иди и проведи остаток дня с удовольствием. Сходи на пьесу или напейся. Иди и наслаждайся молодостью, пока можешь. А с тобой мы встретимся вечером.

Женщина ушла. Ашерон сгреб кошелек в руку и засунул его себе в робу, а затем направился в противоположном направлении. Разрываясь, я стояла и думала, за кем последовать. Я отправила своего охранника за женщиной. Я знала, что не смогу встретиться с ней в открытую, так как кто-нибудь мог увидеть нас вместе и доложить отцу. Поэтому я приказала ему, что бы он пригласил ее в маленькую гостиницу. Я заплатила владельцу за то, чтобы он меня пустил в маленькую комнату в задней части здания, где мы могли бы поговорить с Катерой без свидетелей. Спустя несколько минут появился мой охранник с женщиной. Он покинул нас и остался охранять за дверью.

— Моя госпожа, — сказала она и поклонилась с трудом, — чем могу быть полезна?

— Присаживайтесь, пожалуйста.

Я указала на стул перед собой. Очевидно нервничая, она все-таки села. Я смягчила свое выражение лица, надеясь, что это успокоит ее нервы.

— Я хотела бы спросить у вас о… — я сомневалась, стоит ли говорить "о моем брате". Обнародование этого факта может навредить ему.

— Ашероне, — закончила я, — где вы его нашли?

Она понимающе улыбнулась.

— Он прекрасен, не так ли? Но, увы, он не продается. Если моя госпожа заинтересована в его услугах…

— Нет! — выкрикнула я, шокированная ее предположением. А затем поняла, что это было для нее не впервой.

— Он… Он напоминает мне кое-кого, — она кивнула, — да, он вылитый принц Стикс. Да и большинство моих клиентов так думает. Это очень выгодно для него.

Едва ли она знала самую разрушительную часть о моем брате.

— Где вы его нашли? — повторила я, — зачем вам это?

Я не хотела ей говорить правду.

— Пожалуйста, — тихо сказала я, — я могу заплатить, сколько вы хотите. Только ответьте мне на несколько вопросов о нем.

Я положила дюжину золотых монет ей на руку. Она их тут же спрятала.

— Я не знаю, откуда он. Ашерон отказывается говорить об этом. Но судя по его акценту, могу предположить, что он с Атлантиды.

— Он к вам пришел?

Она кивнула.

— Он появился перед моей задней дверью несколько месяцев назад. Одетый в лохмотья и босой, он бы был похож на любого другого нищего, если бы не был чисто вымыт, а его одежда не выглядела так, как будто он пытался ее стирать. Он был бледен, тощ и настолько ослаб от голода, что едва ли стоял на ногах.

Я была в ужасе от того, что она описывала.

— Он сказал, что ищет работу и хочет узнать, не найдется ли чего-нибудь для него. Я сказала, что не нанимаю, но он ответил, что слышал в другом борделе, что мне нужна новая проститутка. Я едва ли не рассмеялась ему в лицо. Я не могла себе представить, чтобы хоть кто-то заплатил за столь жалкое существо. Моим первым желанием было выкинуть его на улицу.

— Почему же вы не сделали этого?

— Я не могу этого объяснить. Даже, несмотря на его лохмотья, было что-то в нем такое неоспоримое. Что-то, что обдавало меня жаром. Это пробуждало во мне желание коснуться его, несмотря на то, что он был хрупок и тощ. А затем он произнес самую невероятную вещь из всех. Он сказал, что если я дам ему пять минут, он доставит мне три оргазма.

Я охнула от ее слов. Она рассмеялась из-за моего вида.

— Я тоже очень этому удивилась. У меня было достаточно хвастливых парней в свое время, но такого я еще не слыхивала. Тем не менее, я была немного заинтригована, так как услышала такое из уст столь молодого человека. Сначала я подумала, что он был из тех многих юнцов, что приходят ко мне. Большинство из них совсем без опыта, которые считают, что проституция — это легкий способ заработать деньги. Они не имеют ни малейшего понятия, как это тяжело физически, и как это опустошает духовно. Я предположила, что он был с какой-нибудь фермы, и приехал в город, чтобы разбогатеть.

Я сглотнула в ужасе, прежде, чем заговорила.

— И вы заставили его доказать свои слова? — она рассмеялась, — моя госпожа, в моем возрасте, мне повезет, если у меня случится три оргазма в год. Поэтому я сказала ему, что если он будет настолько хорош, как он говорит, я найму его. И я выяснила, что даже при смерти от голода, он был намного лучше, чем хвалился. Он был лучшим, с кем я была, а его способности просто непревзойденные.

У меня скрутило живот от ее слов. Я очень хорошо знала, как много он тренировался.

— И вы взяли его, — она кивнула, — об этом решении я никогда не пожалею. Я даже и представить не могла, каким прекрасным он станет после нескольких обедов и отдыха. И как поразительно он будет похож на принца Стикса. Я продержала его так три недели, прежде чем позволила ему работать. С первой же ночи он стал принимать клиентов. Ашерон стал таким популярным, что нам пришлось завести лист ожидания.

— Если вы заинтересованы провести с ним часок, я могу занести вас в список. Но, как я уже сказала, ваша очередь придет недель через десять.

Я сидела там, ошеломленная ее словами. Ошеломленная тем, что же стало с маленьким мальчиком, которого я держала у себя на коленях и подкидывала, пока он смеялся. Что же они сделали с ним? Как же это могло быть его жизнью? Это было настолько несправедливо, что хотелось плакать.

— Могу ли я каким-нибудь образом поговорить с ним с глазу на глаз?

Катера взглянула на просьбу скептически.

— Он предпочитает не разговаривать со своими клиентами."

— Я не хочу быть его клиентом, — сказала я сурово, — мне довелось знать его лично.

Она вздернула бровь.

— Друг?

— Что-то вроде этого, — сказала я, не желая говорить ей правду о нашем родстве. Я достала еще денег и вручила их ей.

— Пожалуйста, я заплачу сколько угодно, если вы дадите мне всего несколько минут наедине с ним.

Она размышляла несколько секунд, прежде чем ответить.

— Ладно. Если только сможете прийти ко мне сегодня вечером…

— Меня не должны видеть в таком месте.

— Я понимаю, но сомневаюсь, что он пойдет на встречу с вами. Он отказывается видеться с кем-либо вне дома. Сегодня впервые со дня его приезда, я смогла вытащить Ашерона на улицу. Но, — сказала она задумчиво, — если вы сможете прийти на рассвете. У нас тут редко, кто бывает в это время. Мы убираем после ночи и все наши клиенты уходят. Я смогу провести вас к нему.

— Я улыбнулась облегченно.

— Спасибо. До встречи на рассвете.

Глава 21

18 мая, 9529 г. до н. э.

Утро было холодным, такое ощущение, что оно было также напугано, как и я. Абсолютно одна, я выскользнула из дворца и пошагала тихонько через город, следуя указаниям Катеры, пока не нашла ее бордель. Как она и говорила, вокруг было пустынно. Она впустила меня через заднюю дверь, затем провела тихонько через весь дом к комнате в самом углу. Я хорошо прикрыла свою голову и лицо и старалась не смотреть на бедные души, мимо которых мы проходили. Она открыла дверь.

Я вошла внутрь нерешительно, ожидая увидеть там Ашерона, но его там не было, однако я услышала звук воды, доносящийся из соседней комнаты, и догадалась, что он, должно быть, принимает ванну. В комнате витал тяжелый затхлый запах секса, и я постаралась не смотреть на только что заправленную постель. Я закрыла глаза и подумала о Стиксе и о том, как он живет в мире и комфорте, в то время, как Ашерона заставляют этим заниматься. Я даже не могла представить то унижение, которому подвергался Ашерон каждый день. Ту боль. Он вошел в комнату абсолютно голый, вытирая свои волосы. Увидев меня на пороге, он прямо уменьшился.

— Простите, моя госпожа, — сказал он своим знойным ровным голосом, в котором сохранился лишь отзвук атлантского акцента. Я была благодарна тому, что хотя бы шариков больше не было в его языке.

— Я думал, что уже закончил.

Я сняла капюшон. Узнав меня в тот же миг, он прищурился.

— Не может быть, это же моя сестра Рисса. Скажи мне, ты здесь для того, чтобы спасти меня или чтобы поиметь? О, подожди, я забыл. Когда ты меня спасаешь, ты же и имеешь меня, не так ли?

Слезы застилали мне глаза от такого враждебного презрения, но кто же мог винить его за это.

— Тебе не нужно быть таким грубым.

— Ты уж извини меня за отсутствие манер. Будучи шлюхой, я не всегда знаю, как разговаривают порядочные люди. Более того, они говорят со мной только в одном случае, когда хотят дать мне инструкции, чтобы ублажить их получше.

Он бросил полотенце на кровать и подошел к стулу у окна. Не обращая на меня никакого внимания, он сел и открыл коробку на столе. Я наблюдала в тишине, как он взял несколько странных семян и цветков и поместил в графин. Затем поджег их и закрыл крышкой. Взяв маленькую глиняную чашу, он поднес ее к лицу, прикрывая нос и рот, а затем вдохнул.

— Что ты делаешь?

Он затянулся еще несколько раз прежде, чем убрать чашу ото рта.

— Я употребляю ксенобию, — на мой непонимающий взгляд он снова стал мне объяснять, — это наркотик, Рисса.

— Ты что болен?

Он рассмеялся на это, а затем вдохнул еще этого.

— Это с какой стороны посмотреть, — сказал он после небольшой паузы. У него заходили желваки, когда он ближе посмотрел на меня.

— Я использую это для того, чтобы забыть, сколько пар рук лапали меня за день. Это позволяет мне спать спокойно.

Я слышала о таких вещах, но в моем мире им не было места. Без сомнений это Эстес показал ему наркотики. Мне хотелось выть от того, что стало с тем Ашероном, который пек хлеб и играл с Майей.

— Так зачем ты здесь, Принцесса? — спросил он.

— Я хотела тебя увидеть.

— Зачем?

— Я беспокоилась о тебе. Я увидела тебя сегодня на базаре и хотела увидеть, как ты устроился.

Ашерон добавил еще трав и подул на них, чтобы смешать с красными угольками.

— Я в порядке. Теперь ты можешь идти домой и уснуть в теплой и мягкой постели.

Мнимый сарказм в его голосе ранил меня до глубины души. Я покачала головой из-за навернувшихся на глаза слез.

— Как ты можешь это делать с собой?

Он приподнял бровь.

— Рисса, я хорошо отдресированная собака. И я делаю лишь то, чему обучен.

— Но ведь это так унизительно. Как ты мог вернуться к этому?

Его глаза бушевали, и я увидела ярость, которую он выплеснул на меня.

— Вернуться к этому? Почему, старшая сестра, ты спрашиваешь об этом так, как будто это нечто плохое. Для меня это рай. Мне приходиться заниматься сексом только с 10–12 людьми за ночь, и в большинстве случаев только с одним за раз. Я наконец-то могу есть за столом, а не с пола или чьих-то рук. Никто не заставляет меня выпрашивать еду и не наказывает за несколько дней в году, когда я болен и не могу работать. Если хоть кто-то пальцем тронет меня здесь, то Катера вышвыривает его из притона. Она даже платит мне за работу. И у меня есть выходной раз в неделю. Что лучше всего, так это то, что, когда я ложусь спать, то в кровати я нахожусь один. У меня ничего лучше в жизни не было.

Мне хотелось кричать от ужасов, которые он описывал, а тот факт, что все это было правдой, только делал мне еще больнее.

— И тебя удовлетворяет такая твоя жизнь?

Он поставил глиняную чашку на стол и уставился в меня своим живым взглядом.

— Что ты на самом деле думаешь, Принцесса?

— Я думаю, что ты заслуживаешь большего.

— Ах, ну да. Это ведь ты видишь во мне нечто большее, чем просто шлюху? А теперь давай я тебе расскажу, что видит остальной мир. Я покинул Атлантиду, и меня ломало недели напролет от наркотиков, которые Эстес заталкивал мне в глотку.

Я хорошо помнила, как плохо ему было, когда я спасла его.

— У меня ничего не было, кроме твоего плаща. Ни денег, ни одежды. Ничего.

— И ты вернулся к проституции?

— Какой был у меня выбор? Я путешествовал туда и обратно, пытаясь заняться чем-то другим, но никто не хотел меня нанимать. Когда люди видели меня, они хотели только одного, а я, так уж случилось, был довольно-таки хорош в этом. Скажи мне, принцесса, если завтра отец выкинет тебя голой на улицу, что ты будешь делать тогда? Что ты умеешь делать?

Я подняла голову.

— Я смогу что-нибудь найти.

— Ну, так иди и попробуй, принцесса.

Он указал на дверь, позади меня.

— Вперед. Я даже незнаю, как вымыть полы. Все, что я умею, так это ублажать других своим телом. Я был болен и одинок, без рекомендаций, друзей, семьи и денег. Я был настолько слаб от голода, что даже попрошайка украл у меня твой плащ, пока я лежал на земле, желая умереть и не имея даже возможности помешать ему. Так что не приходи сюда со своими презрительными глазками и не смотри на меня так, будто я хуже некуда. Мне не нужна твоя благотворительность и уж тем более твоя жалость. Я прекрасно знаю, что ты видишь, когда смотришь на меня.

— Действительно?

Он встал, расставил руки в стороны, показывая мне свое идеальное обнаженное тело.

— Я прекрасно читаю все на твоем лице. Ты видишь жалкого маленького мальчика, который целовал отцовские ноги и умолял не возвращать его к проституции. Перед тобой шлюха, который ублажал принца, а затем был выгнан из дома.

Я покачала головой, отрицая это.

— Нет, Ашерон. Все, что я вижу, так это маленького мальчика, который прибегал ко мне и спрашивал, почему родители не любят его. Того самого золотоволосого малыша, который ловил солнечные лучики в моей комнате и заливисто хохотал, когда они попадали на его ладошки. Ты — мой брат, и я никогда не увижу в тебе ничего плохого.

Злость на его лице достигла такой точки, что я даже подумала, что он может ударить меня.

— Пошла вон!

Прикрыв голову, я развернулась и ушла.

Я надеялась, что он остановит меня, но он не сделал этого. С каждым сделанным шагом, я все больше плакала из-за того, что выяснила сегодня утром. Мой драгоценный Ашерон исчез, а на его место пришел человек, который не хочет иметь со мной ничего общего. Самое худшее было то, что я даже не могла винить его за это. Все это было так несправедливо. Он должен был сейчас быть в своих королевских покоях со слугами у него под рукой. Вместо этого он был заперт в кошмаре, из которого никто не мог его вытащить. Безусловно, это не должно было быть его жизнью, а его предназначение должно было быть иным. Тем не менее, как я могу отрицать то, что я видела собственными глазами? Он прав. Люди хотят от него только одного. И до тех пор, пока отец не желает защищать его, Катера была лучшим вариантом, чем вообще ничего. Мой младший брат был шлюхой. Вот, когда я осознала горькую правду.

Глава 22

23 августа,9529 г до н. э.

Этот день начался с самых неприятных встреч. Мне сказали, что мой отец и его сенаторы решили преподнести человеческую жертву богу Апполону. То есть меня. С тех самых пор, как началась война между Грецией и Атлантидой, греческие короли пытались придумать, как остановить ее. Апполиты, которые у власти в Греции, ненавидят нас и планируют сделать из Греции лишь атлантскую провинцию. Опасаясь, стать рабами более лучших технологий жителей Атлантиды, греческие города-штаты сражались всем, что попадалось им под руку. Но, к сожалению, этого было недостаточно. Апполон был благосклонен к атлантцам, и создал апполитов, им в помощь. Их не видно при солнечном свете, а все битвы происходят днем. Греческие короли были практически разбиты. И поэтому жрицы и оракулы решили найти что-то, что могло вернуть расположение Апполона людям, которые его почитают.

— Только самая прекрасная принцесса может сделать бога обезумевшим и покорным, — провозгласила им Дельфийский оракул. И тогда какой-то безумец решил, что я и есть эта принцесса. Я готова убить этого человека.

— Отец, пожалуйста, — молила я, следуя за ним и за Стиксом. Они направлялись в Сенатскую комнату и не могли уделить мне времени. Это было в порядке вещей

— Рисса, достаточно, — грозно сказал он, — решение принято. Ты будешь предложена Апполону. Он нужен нам на нашей стороне, если мы хотим выстоять против атлантцев. Если он продолжит им потакать, у нас даже шанса не будет. А если ты станешь его любовницей, то он станет более добр к людям и возможно похлопочет за нас.

У меня застряла в горле фраза о том, что за меня торгуются и продают точно так же, как и… Мысль об Ашероне заставила меня остановиться. Я, в конце концов, поняла конкретно, что он чувствует, поняла, что значит не иметь права голоса на то, что делают с твоим телом. Это было ужасно противное чувство. Теперь ясно, почему он выгнал меня из своей комнаты. Без сомнений, со своей невинностью я выглядела ханжой, говоря о вещах, о которых и малейшего понятия не имела.

Тем не менее, я с ними не закончила. Решительная, я следовала за отцом и Стиксом по заднему коридору. Когда мы уже подходили к гланому залу, звук разговора небольшой группы сенаторов в атриуме заставил меня оцепенеть.

— Он выглядит совсем, как Стикс.

Отец с братом остановились, так как тоже их услышали.

— Да что ты говоришь? — другой голос спросил.

— Это правда, — сказал первый сенатор, — они должно быть близнецы, иначе, чем объяснить их такое сходство. Единственное отличие в их цвете глаз.

— У него жуткие глаза, — вмешался третий сенатор, — должно быть он сын какого-нибудь бога, но какого конкретно, он не говорит.

— И ты хочешь сказать, что он в притоне?

— Да, — сказал второй человек, — Кронтес, тебе стоит с ним встретиться. Мне чрезмерно помогает найти общий контакт с королевским ублюдком то, когда он притворяется Стиксом. Проведи с Ашероном час у него на коленях, и когда снова увидишь Стикса, то перед тобой откроются новые перспективы.

Они засмеялись. Я почувствовала, как кровь отлила от лица, а отец со Стиксом наоборот покраснели от ярости.

— Тебе нужно было присутствовать на нашем вчерашнем банкете, — сказал первый мужчина, — мы нарядили его в королевские одежды и пустили по кругу, как горячую сучку.

Мне внезапно стало плохо. Отец ворвался в эту группу, зовя на ходу охранников, чтобы арестовать сенаторов за клевету на Стикса. Стикс был опозорен. Истерический смех внутри меня смешался с болью. Зевс запретил оскорблять Стикса. Не имеет значения, что это именно Ашерона унижали и заставляли им прислуживать. Всем было плевать на него. Всем, кроме меня.

Глава 23

23 июня,9529 г до н. э.

На рассвете я одна покинула дворец. Это было глупой задумкой, но я не могла себя остановить. Сегодня Ашерону исполняется девятнадцать. Я прекрасно знала, что никто и никогда не дарил ему подарков на день рождения. Я вообще не была уверена, знал ли он точную дату своего прихода в этот мир. И я вспомнила о праздновании, которое запланировала для него, когда отец все испортил, вернув его в Атлантиду. Я спрятала подарок под плащ и направилась по пустынным улицам к притону, который посещала ранее. Я постучала в заднюю дверь и позвала Катеру, после небольшого ожидания, она появилась, нахмурившись.

— Моя госпожа? Зачем вы здесь?

Я нежно улыбнулась ей.

— Я снова хочу увидеть Ашерона. Всего на несколько минут.

Грусть появилась в ее глазах.

— Я бы и рада вам помочь, моя госпожа, но его здесь больше нет.

Ледяной ужас пронзил мое сердце.

— Что? Куда он ушел?

— Я незнаю, куда его забрали?

— Забрали? — осторожно прошептала я, это слово, надеясь в тайне, что она имела ввиду не то, о чем я думала. К сожалению это было правдой.

— Его арестовали несколько месяцев назад. Королевские стражники появились однажды днем, они ворвались через главный вход и потребовали показать королевского двойника. Они вытащили Ашерона из постели, так как он еще спал, и заковали его в цепи, а затем выволокли его отсюда, и с тех пор я о нем больше ничего не слышала.

Я стояла там, как вкопанная. Мои пальцы обмякли, и я выронила подарок. Мой отец забрал его? Конечно, это сделал именно он. Я должна была сразу догадаться. Без сомнений он послал за ним людей в тот же день, когда услышал разговор сенаторов. Какая же я дура, что сразу не проверила это. Я была слишком занята мыслями о предстоящем событии с Апполоном. Мне должно быть стыдно, что сначала я не подумала об Ашероне. Я не могла даже представить, что они с ним сделали. Единственное, что хоть немного успокаивало меня, было то, что отец не мог убить Ашерона, не убив при этом и Стикса. Катера подняла мой подарок и протянула его мне. Я поблагодарила ее по привычке и ушла. Ашерон должен быть где-то во дворце. Не важно, чего мне это будет стоить, но я найду его и вытащу оттуда.

Глава 24

23 июня,9529 г до н. э.

Был уже полдень, когда я, в конце концов, выяснила, где держат Ашерона. Я знала, что лучше не расспрашивать об этом отца, потому что это бы только разозлило его, а я бы не получила ни капли интересующей меня информации. Поэтому я и решила расспросить дворцовую охрану. Это было легче сказать, чем сделать. Большинство из них просто ничего не знали, а те, кто знал, отказывались говорить, боясь отцовской ярости. Но в итоге я получила ответ. Моего брата поместили в самую низкую часть дворца, под фундаментом, где содержались самые страшные преступники: насильники, убийцы, предатели… И один молодой принц, чей отец ненавидит его только за факт рождения. Я не хотела спускаться туда, где можно было услышать крики и стоны проклятых, почувствовать запах гниющей плоти и пыток. Только знание того, что Ашерон был там, придало мне мужество, которое требовалось.

Я была уверена, что если бы был выбор, его бы там уже давно не было. Я шла вниз по петляющим коридорам, натянув свой плащ сильнее, чтобы согреться. Здесь было очень сыро и холодно, а также темно и беспросветно. Даже мой факел не мог рассеять темноту. Когда я проходила мимо клеток, свет факела выхватывал из темноты тех, кто молил меня о пощаде. Но не меня им стоило просить сжалиться, а моего отца. Но, к сожалению, это чувство ему не было знакомо. Начальник охраны привел меня к маленькой двери в самом конце коридора, однако отказался ее открывать. Я слышала лишь звук капающей воды и больше ничего. В воздухе витал какой-то зловонный запах, и от этого я стала задыхаться. Я не знала, откуда он мог взяться. В общем, это было очень пугающее место.

— Просто дайте мне ключи. Клянусь, об этом никто не узнает.

Охранник побледнел.

— Я не могу, Ваше Высочество. Его величество, дал ясно понять, что тот, кто откроет эту дверь, будет замучен до смерти. Мне нужно кормить детей.

Я поняла его страх и прекрасно знала, что отец убьет его за непослушание. Одни боги знают, он убивал и за меньшее. Я поблагодарила его и дождалась, пока он уйдет, прежде чем села на холодный сырой пол и открыла маленькое окошечко, предназначенное для передачи еды в клетку.

— Ашерон? — позвала я, — ты там?

Я растянулась на полу, чтобы заглянуть в отверстие, но ничего не смогла увидеть, ни плоти, ни одежды, ни света. В конце концов, я услышала, как что-то тихонько зашуршало.

— Рисса? — его голос был слабым и хриплым, но, тем не менее, и это меня обрадовало.

Он был жив. Я просунула руку в отверстие.

— Это я, акрибос.

Я почувствовала, как он взял мою руку и легонько потряс. Его пальцы были очень тонкими, почти как у скелета, а прикосновение — нежным.

— Ты не должна здесь находиться, — сказал он дребезжащим голосом, — никому не позволено разговаривать со мной.

Я закрыла глаза от его слов и глубоко вздохнула. Я хотела спросить, как он, но и так хорошо знала ответ. Как он может себя чувствовать, живя в клетке, как животное? Я сильнее сжала его руку.

— Как долго ты здесь?

— Я незнаю. Здесь нельзя отличить день от ночи.

— У тебя нет окна? — он горько рассмеялся, — нет, Рисса. У меня нет окна.

Мне хотелось завыть. Он отпустил мою руку.

— Тебе нужно идти, Принцесса. Тебе здесь не место.

— Так же, как и тебе.

Я попыталась снова найти его руку, но нащупала только грязный пол.

— Ашерон? — но он не ответил, — Ашерон, пожалуйста, я только хочу услышать твой голос. И я хочу знать, что ты в порядке.

Ответом мне была тишина. Я лежала там очень долго с просунутой в клетку рукой, надеясь, что он снова ее возьмет, но он не взял. Пока ждала, я говорила с ним, даже, несмотря на то, что он отказывался мне отвечать. И я не винила его за это. Он имел полное право быть злым и замкнутым. Я не могла представить эту ужасающую картину, как они волокли его по улицам, чтобы запереть здесь. И за что?

За то, что отцу почудилось неуважение? Потому что Стиксу нужно было успокоить свое самолюбие. Меня тошнило от всего этого. Я не уходила до тех пор, пока слуга не принес ему обед: чашку жидкого супа и вонючей воды. Я уставилась на все это в ужасе. Сегодня вечером у Стикса на ужин будут его самые любимые блюда, и он наестся досыта, а в это время знать будет желать ему всех благ и выполнять все его прихоти. Отец будет осыпать его подарками, и проявлять любовь всеми мыслимыми способами. Ашерон будет сидеть в этой мерзкой клетке. Один. Голодный. И в цепях. Мои глаза были полны слез. Я посмотрела, как слуга закрыл двери и оставил нас одних.

— С Днем Рождения, Ашерон, — выдохнула я, зная, что он не может меня слышать.

Глава 25

22 октября,9529 г. до н. э.

В последние месяцы я готовилась к своему союзу с Апполоном. С утра перед дворцом было шумно, и я взяла за привычку навещать Ашерона в это время. Он редко говорил, но каждый раз мне удавалось вытащить из него пару слов, которые я нежно хранила в памяти. Но мне бы очень хотелось, чтобы он был более разговорчивым. К своему стыду, я иногда была груба с ним, и даже злилась на него. Я прилагала столько усилий, стольким рисковала, чтобы увидеть его и принести ему хлеба и конфет. По крайней мере, он мог бы быть более радушным со мной. Но, по-видимому, я слишком многого хотела. Днем я встречалась с отцом, Стиксом и главным жрецом в отцовском кабинете, чтобы обсудить, что мне следует одеть на церемонию единения с Апполоном. Традиционно Совет хотел подарить меня Богу абсолютно голой. Но к счастью, жрец отговорил их, и сейчас было много обсуждений насчет правильного платья и украшений. В то время, как писец делал пометки, Стиксу неожиданно стало плохо. Не имея сил даже стоять, он рухнул на пол, где лежал и дрожал, как маленький ребенок. Казалось, с каждым ударом сердца он становился бледнее и слабее. Напуганная, я наблюдала за тем, как отец взял его на руки и понес в комнату. Я следовала за ними, напуганная тем, что же могло с ним такое случиться. Несмотря на то, что мы ругались с ним, я любила своего брата и не хотела видеть, как он мучается от боли. Отец положил его на кровать и велел позвать целителя. Я придвинулась поближе, пытаясь помочь, но в действительности ничего не могла сделать. Стикс не мог даже говорить. Он дышал так, как будто у него пересохло в горле, а его легкие сильно повреждены. Он смотрел на меня, а его глаза были полны страха из-за всего происходящего с ним.

Молясь за него, я взяла его руку и держала так же, как когда-то и Ашерона. Для Стикса было редкостью отвечать на мои прикосновения, и вот это показало мне, насколько он был болен. К тому моменту, как прибыли лекари, Стикс выглядел совсем изможденным и бледным, как призрак. Я отошла, чтобы они могли обследовать его, и пока они работали, я наблюдала за ними раздраженно.

— Что с ним? — спросил отец, полным тревоги голосом. Лекари были в замешательстве.

— Я ничего подобного раньше не видел, Сир.

— Что такое? — спросила я, срываясь на крик. Главный лекарь вздохнул.

— Такое ощущение, что он умирает от жажды и голода, хотя я точно знаю, что Стикс не пропускает ни единого обеда. По его виду, я сомневаюсь, что он переживет этот день. Это не имеет никакого смысла! Как у принца могут быть все эти симптомы?

Мое сердце замедлилось от его слов, и я тотчас же поняла источник болезни Стикса.

— Ашерон, — сказала я отцу, — он умирает.

Мой отец не слышал меня. Он был слишком занят, крича на лекаря, чтобы тот исцелил его наследника.

— Отец! — крикнула я, тряся его за руку, чтобы привлечь внимание к себе, — Стикс при смерти, потому что Ашерон умирает. Вспомни, что сказала знахарка в день их рождения. Если умрет Ашерон, то же случиться и со Стиксом. Именно Ашерон умирает от голода в тюрьме. Если мы вылечим его, то и Стикс будет жив.

Его лицо пылало от гнева. Он приказал стражникам привести Ашерона в тронный зал. Когда они пошли вниз, чтобы притащить его, я побежала за ними. Как всегда там было противно и воняло. Я ненавидела это место, и мне не давало покоя, что Ашерон был заточен здесь все эти долгие месяцы. Мое сердце колотилось, я отошла назад, когда они открывали дверь клетки. Наконец я увижу его вновь.

Они отступили, показывая мне Ашерона. Никогда в моей жизни я не ругалась вслух, но сейчас из моего рта вылетали отвратительные слова по поводу того, как они держали моего брата. Комнатка была настолько маленькой, что ему приходилось там сидеть, согнувшись в три погибели. Она была даже меньше той, которую использовал для наказаний Эстес в Атлантиде. Ашерон был сгорбившимся, словно мяч. Там не было даже самого захудалого источника света. Мой брат прожил практически год в полнейшей темноте и грязи, не имея никакой возможности двигаться или распрямиться, он даже не мог справить свои естественные нужды. Даже с животными обращаются и то лучше. Почему Ашерон никогда мне не говорил, что происходит с ним по ту сторону двери? Охранник попытался вытащить его. Ашерон распластался в коридоре, не имея никаких сил, чтобы сопротивляться. Вонь, исходившая от него и из комнаты, была настолько ядреной, что у меня скрутило желудок. Мне пришлось закрыть нос, а иначе меня бы попросту вывернуло наизнанку.

Ашерон лежал на спине и дышал из последних сил. Он был настолько тощ, что казался просто нереальным. Я могла видеть каждую косточку на его теле. Густая борода покрывала его лицо, а волосы напоминали хрупкую паутину. Он выглядел как старик, а не как девятнадцатилетний мальчишка. Я села на колени и взяла его голову в ладони.

— Ашерон? — он не ответил.

Как и Стикс, он был слишком слаб и не мог сделать ничего, кроме как смотреть на меня безучастно.

— Отнесите его наверх в мою комнату, — приказала я охраннику. Он скривил губы с отвращением.

— Моя госпожа, но он же грязный и вонючий.

— Вы немедленно отнесете его в мою кровать или я прикажу вас избить за неповиновение.

Он колебался в нерешительности, прежде чем выполнил приказ. А другому охраннику я приказала принести еду и питье к моему приходу. Каждый шаг длился целую вечность. Я не могла поверить в то, что эта оболочка человека в руках стражника, когда-то была прекрасным мальчиком, который проводил время в нашем саду. Как мог отец сделать с ним подобное? Как мог Ашерон довести себя до такого состояния? Войдя в комнату, охранник положил его на кровать и быстро ушел. Я послала служанок за водой и простынями, чтобы хоть как-то смыть с него эту грязь. Было ужасно находиться с ним таким. Он пах просто отвратительно и выглядел таким слабым… Как мог кто-то так страдать? Я чувствовала себя абсолютно беспомощной. Я пыталась убрать грязь с его лица с помощью простыней. Еду принесли в тот же миг, когда и вернулись служанки.

Я приподняла голову Ашерона и попыталась дать ему маленькие кусочки хлеба, но он не хотел жевать. Незнаю, был ли он слишком слаб для этого или просто забыл, что такое хлеб.

— Моя госпожа, — сказала Кассандра, — вы испортите свою одежду, прикасаясь к нему так.

— Мне наплевать.

Все, что было значимым для меня в этот момент, так это то, что я должна спасти его жизнь. Я влила медленно вино в его рот.

— Ешь, Ашерон, — прошептала я. Он отвернулся от меня.

— Пожалуйста, — молил он хриплым шепотом, — дай мне умереть.

Слезы потекли ручьем, когда я поняла, что он сделал это специально. Несомненно, отказываясь от еды, он надеялся, что умрет и освободиться из этой дыры, где его заперли. Самым лучшим, что я могла для него сделать, так это дать ему умереть. Но я не могла. Я не могла просто потерять Ашерона, ведь тогда я потеряю и Стикса. А я люблю их обоих.

— Останься, ради меня, Ашерон, — прошептала я. Но он не захотел. Вместо этого, он боролся за смерть. Все эти дни я наблюдала за тем, как лекари насильно запихивали в него еду, а он пытался выплюнуть ее назад. Их внимание было беспощадным. Они держали его привязанным к моей кровати и раздвигали губы всякий раз, когда хотели влить в его горло молоко, вино или мед. Когда он пытался выплюнуть все назад, они били его и закрывали ему рот и нос, и держали так до тех пор, пока он все не глотал. Он проклинал их и меня заодно.

Я не могла его винить. Каждый день был для него кошмаром, в то время как Стикс набирал силы в комфорте, где все его ублажали и выполняли любые его прихоти. Тем временем синяки стали проявляться на коже Ашерона, особенно на челюсти, где они постоянно сдавливали. Лекари настояли на том, что его нужно "кормить" по крайней мере, через каждые два часа. Каждый раз, когда охранники и служанки появлялись для таких кормлений, он весь напрягался и посылал мне самые яростные взгляды. Драки становились все хуже, так как он крепчал, а потом внезапно он перестал сопротивляться совсем. Свирепые взгляды сменились безнадежным смирением, которое причиняло мне еще больше боли. Они все еще держали его привязанным, и я вдруг осознала, что совсем не изменила его состояние жизни. Изменилось лишь место. Реальность моего брата осталась той же.

Глава 26

1 ноября,9529 г. до н. э.

Сегодня отец переселил Ашерона из моей комнаты в новую. Он все еще был крепко привязан к кровати, но, по крайней мере, хоть был одет на этот раз. Кормежки все продолжались, однако проводились всего пять раз за день. Я использовала каждую возможность, чтобы увидеть Ашерона, и от каждой нашей встречи мое сердце еще больше болело. Он не двигался при мне и совсем не разговаривал со мной. Он лежал, уставившись в потолок, как будто все происходящее вокруг его абсолютно не касалось.

— Как бы я хотела, чтобы ты поговорил со мной, Ашерон.

Он вел себя так, как будто я для него не существовала.

— Ты должен знать, что я тебя люблю. И не хочу видеть тебя в таком состоянии. Пожалуйста, младший брат. Ну, можешь ты хотя бы взглянуть на меня?

Он даже не моргал. Его нежелание отвечать злило меня, и часть меня, даже хотела разразиться бранью в его сторону. Но я попридержала свой язык. Он и так достаточно настрадался от оскорблений отца, стражников и слуг, которые его кормили. Я больше не могла ничего изменить. И с этим осознанием, я покинула его и продолжила готовиться к своей встрече с Апполоном.

Глава 27

20 ноября,9529 г. до н. э.

Ашерон продолжал лежать, не шевелясь на своей кровати. Он все также смотрел в потолок, игнорируя меня, пока я пыталась разговорить его.

— Как бы я хотела, чтобы ты ответил мне, Ашерон. Я скучаю по тем дням, когда мы разговаривали с тобой. Ты был моим лучшим другом. Я могла рассказать тебе абсолютно все, зная, что ты ничего не доложишь отцу.

И снова никакой реакции. Что же заставит его обратить на меня внимание? Безусловно, он не может все время вот так лежать на кровати. А с другой стороны, учитывая тот факт, что он провел многие месяцы, сидя в тесной дыре, Ашерон мог вынести больше, чем просто лежать и не двигаться.

Мое сердце болело за него. Когда я отошла от кровати, то вдруг заметила нечто странное. Приглядевшись, я подошла к спинке, где его лодыжка была скована железными кандалами. Мне потребовалась секунда, чтобы понять, на что я смотрю. Свежая и запекшаяся кровь покрывала металл. Я вскрикнула, когда увидела растерзанную и кровоточащую кожу, спрятанную под обшлагами. Значит, Ашерон все-таки не всегда был неподвижен. Глядя на раны на его руках и ногах, я могла сказать, что он отчаянно сражался за свою свободу, когда был один. Когда я увидела кровь, весь мир выкрасился для меня в красный цвет. С меня хватит его страданий. Гневу моему не было предела. Я вышла из комнаты и пошла искать отца.

Быстро пробежав по дворцу, я поняла, что он находиться в тренировочной зале и наблюдает, как Стикс практикуется в фехтовании.

— Отец?

Он одарил меня раздраженным взглядом, мол, как я посмела вмешаться в его наслаждение действиями Стикса.

— Какие-то проблемы?

— Вообще-то да. Я хочу, чтобы освободили Ашерона. Я настаиваю на этом.

Он ухмыльнулся на мою просьбу.

— Зачем? Что он будет делать с этой свободой?

Я хотела, чтобы он понял, что делает тому, кто не причинил ему никакого вреда. Тому, кто был его кровью и плотью.

— Ты не можешь держать его привязанным, как зверя, отец. Это жестоко. Он даже не может справить свои естественные нужды.

— А также позорить нас.

— Чем позорить?

— Женщины, — гаркнул он, — вы все слепы. Неужели ты не видишь, кто он такой?

Я точно знала, что представляет из себя мой брат.

— Он мальчик, отец.

— Он шлюха.

В этих словах было больше яда, чем в змеиной яме, куда мой отец кидал своих врагов. Это еще больше разозлило меня.

— Он был истерзанным рабом, которого ты выкинул на улицу. Что еще ему оставалось делать?

Ответом на этот вопрос было дикое рычание. Но я не собиралась отступать.

— С меня хватит, отец. Я больше не потерплю этого ни одной минуты. Если ты не снимешь с него оковы, я побрею голову и изуродую свое лицо так, что ни Апполону, ни кому-либо еще, больше не понравлюсь.

— Ты не посмеешь.

Впервые в жизни, я смотрела на него, как на равного. В глубине души я знала, что смогу нанести себе этот вред.

— За жизнь Ашерона, посмею. Он заслуживает большего, чем существование животного.

— Он ничего не заслуживает.

— Тогда ищи другую подстилку для Апполона.

Его глаза потемнели так, что я была уверена, что получу за свою дерзость. Но неожиданно я выиграла эту битву. В тот же день Ашерона освободили. Он лежал даже когда оковы уже раскрыли, и я увидела настороженность в его глазах. Он ожидал, что что-то худшее могло произойти с ним. Когда кандалы совсем убрали, я приказала стражникам выйти из комнаты. Ашерон ни разу не пошевелился, пока мы не остались наедине. Медленно и со злобой он заставил посмотреть себя мне в глаза. Его шатало, так как мышцы были слабыми из-за малой подвижности. Его длинные белокурые волосы были спутанными и жирными. Его кожа была безумно бледной из-за того, что тьма была его недавним домом. Густая борода покрывала щеки. Под глазами пролегли глубокие морщины, но, по крайней мере, он больше не выглядел привидением — обильная еда помогла набрать ему вес, и сейчас он отдаленно походил на человека.

— Ты не можешь покинуть эту комнату, — предупредила я его, — отец был категоричен в своих условиях, твоя свобода будет распространяться только на эту комнату и только до тех пор, пока ты скрыт от посторонних.

Ашерон замер от услышанного и одарил меня пронизывающе холодным взглядом.

— По крайней мере, ты больше не привязан.

Он не разговаривал со мной. Он вообще ничего не делал. Однако его проникновенные серебряные глаза метали молнии. В них я увидела ту боль и агонию, которые на данный момент наполняли его жизнь. Они обвиняли и в тоже время мучились от боли.

— Мои покои через две двери, и ты можешь…

— Я не могу выйти, — заорал он, — разве не это, ты только что сказала?

Я было открыла рот, но потом передумала. Он был прав, а я уже успела об этом забыть.

— Тогда я приду навестить тебя.

— Не утруждай себя.

— Но Ашерон…

Он остановил меня своим убийственным взглядом.

— Помнишь, что ты сказала, когда в последний раз навещала меня в клетке?

Я попыталась восстановить хоть что-то в памяти. Я была очень зла на него, за то, что он не говорил со мной. Вот все, что я могла вспомнить.

— Нет.

— Ну и умирай. Я устала о тебе беспокоиться!

Я застыла от слов, которые никогда не должна была говорить, они ранили меня глубоко, но это не шло ни в какое сравнение с тем, что должно быть чувствовал он. Если бы я только знала, что он так страдал…

— Я злилась на тебя.

Он скривил свои губы.

— Я был слишком слаб, чтобы отвечать тебе. Знаешь, очень сложно разговаривать, когда дни напролет ты проводишь в кромешной тьме, а компанию тебе составляют только крысы. И потом ты ведь вряд ли представляешь себе, что такое, когда тебя кусают блохи и крысы? Или что значит сидеть в своем собственном дерьме?

— Ашерон…

Его ноздри раздувались.

— Оставь меня в покое, Рисса. Мне не нужно твое милосердие. Мне вообще от тебя ничего не нужно.

— Но…

Он вытолкнул меня из комнаты и захлопнул дверь перед моим носом. Я стояла и смотрела на нее, пока не заметила движение. Это были стражники для Ашерона. Их было двое, и они должны были следить за тем, чтобы он не нарушал приказы отца. Это было его судьбой. Я только сменила расположение его тюрьмы. Мой брат все еще был заточен.

У меня изнывала душа по нему. Он был жив, но для чего? Возможно, было бы более благородно дать ему умереть. Но как я могла допустить это? Он же мой брат, и я его люблю, несмотря на его ненависть ко мне. Я развернулась и пошла в свои покои, но и там не могла найти себе места. Я была с Ашероном жестокой, злой, неосмотрительной. Неудивительно, что он не хочет со мной разговаривать. Но я не могла оставить все, как есть. Я дам ему время, и возможно, в конце концов, он поймет. По крайней мере, я надеялась, что он найдет в себе силы и простит меня, за то, что я была, как и все. За то, что причинила ему боль, когда должна была драться за него.

Глава 28

1 декабря,9529 г. до н. э.

Шли дни, а я все больше нового узнавала об отцовских правилах по содержанию Ашерона. Никто не допускался в его комнату, кроме меня, но, к сожалению, я не была желанным гостем для Ашерона. Все, к чему он прикасался, должно быть разрушено и сожжено. Абсолютно все. Его тарелки, простыни, даже его одежда были подвержены уничтожению. Это был вид отцовского публичного унижения Ашерона. Меня от этого тошнило. Пока я не наткнулась на еще более пугающий факт из всех. Я пошла с друзьями посмотреть пьесу в середине дня, это нельзя было назвать для меня обычным, но Затерии в душу крепко запал один актер, и она настояла на том, что я должна оценить его. Мы смеялись, когда я неожиданно заметила кое-кого, кто сидел на два ряда ниже нас в крестьянской секции. Он сидел один, с головы до ног укутанный в плащ. На его голове был капюшон, и поэтому я не видела его черт, однако что-то странно знакомое было в нем.

Когда пьеса закончилась, и человек поднялся, я поняла, почему он мне показался знакомым. Это был Ашерон. Он натянул капюшон ниже, но я все-таки успела заметить красоту его лица. Тем более Стиксу даже в голову не пришла бы такая простая мысль, как посетить дневную пьесу. А если бы все же и пришла, то он бы никогда не сидел на этих местах. Я извинилась и пошла за ним.

— Ашерон? — он приостановился на долю секунды, а потом натянул капюшон ниже и продолжил идти. Спеша за ним, я заставила его остановиться. Он посмотрел на меня холодно.

— Ты скажешь ему?

— Нет, — выдохнула я, понимая, что под словом "ему" он имеет в виду нашего отца, — зачем мне?

Он уже собрался уходить, но я его остановила. Он был очень злым.

— Что, Рисса?

— Как ты смог выбраться сюда? Стража…

— Я подкупил их, — сказал он сдавленным голосом.

— Чем? У тебя ведь нет денег.

Взгляд, которым он одарил меня, ответил на мой вопрос сполна. Меня замутило от одной только мысли, что он предпринял, чтобы выбраться из дворца. Он прищурился.

— Не смотри так испуганно, Рисса. Я продавался и за меньшее, чем полдня свободы. По крайней мере, они были ласковыми.

Слезы навернулись мне на глаза.

— Ты не можешь больше этим заниматься!

— Почему нет? Ведь именно этого все от меня и хотят.

— Это неправда!

— Разве?

Я наблюдала, как он со злостью натянул свой капюшон. Сильное волнение пробежало среди тех, кто успел взглянуть на него. Неожиданная тишина просто оглушала. Она была настолько ощутима, что я безошибочно догадалась, что все внимание было сосредоточено на нем. Исключительно на нем. Женщины все разом повернули свои головы, хихикая и притворяясь, что они совсем не строят глазки объекту своего вожделения. Мужчины были менее скрытны. Нельзя было отрицать тот факт, что все они уставились на него с горящими взглядами, полными жгучего желания. На меня тоже подействовало его необычное очарование, но для меня оно было вызвано лишь семейными узами.

— Хочешь узнать реальную причину того, почему твой отец меня так ненавидит?

Я покачала головой, потому что знала ответ. Он озвучил его в тот день, когда отец выгнал Ашерона. Потому что он тоже хотел Ашерона и поэтому презирал мальчика. Он протиснулся мимо меня и пошел к выходу. С каждым шагом он получал все больше предложений и приглашений. Единожды сняв свой капюшон, он показался людям, и теперь они, как сумасшедшие окликают и преследуют его.

Я поспешила за ним.

— Ну же, не упрямься, — сказал человек, появившись у Ашерона за спиной, — я могу стать для тебя вполне выгодным покровителем.

— Мне не нужен покровитель, — ответил Ашерон, продолжая идти. Мужчина схватил его.

— Чего ты хочешь?

— Я хочу, чтобы меня оставили в покое.

Человек опустил его капюшон.

— Назови мне свою цену. Я заплачу любые деньги, только чтобы ты был моим.

Когда Ашерон оттолкнул человека со своего пути, его глаза были пусты и не выражали ровным счетом ничего.

— Что здесь происходит?

У меня застыла кровь в жилах, когда я узнала враждебный требовательный голос отца. Я так была зациклена на Ашероне и неизвестном мне мужчине, что не заметила, как отец и его свита проходили мимо. Все свое внимание отец переключил на Ашерона, чье лицо обратилось в камень. Отец грубо натянул на его голову капюшон и швырнул Ашерона в руки стражникам, приказав им отвести его назад в комнату. Ашерона препроводили назад во дворец, где отец избил его за ослушание.

Я попыталась предотвратить наказание, но отец не захотел меня и слушать. Они выволокли Ашерона из тронного зала во внутренний домик, где уже все было приготовлено для наказания. Стражники раздели его догола и нанесли 65 ударов плетью по его спине. Я не могла на это смотреть, но слышала отчетливо, как свистел воздух, каждый раз, когда плеть опускалась и выдирала кусок кожи. Ашерон издавал нечто похожее на хрюканье, и несколько раз я слышала, как он падал. Но отец приказывал, и стражники вновь его поднимали. Ашерон ни разу даже не вскрикнул. Когда экзекуция закончилась, я повернулась к Ашерону и увидела его, лежащим на земле и истекающим кровью, а его руки все еще были туго связаны. Стражники накинули на него холщовую ткань, затем разрезали веревки, перетащили его назад в комнату и заперли там. Все, что я могла сделать, так это поддержать Ашерона после всего этого. И впервые он не отверг меня. Ашерон лежал, положив свою голову мне на ладони так, как делал в детстве, когда умолял меня объяснить, почему родители его так ненавидят. Я все ждала, чтобы хоть кто-то пришел и позаботился о его израненной спине.

Но никто так и не появился. Только позже я узнала, что отец запретил и это. Так мы и сидели часами с Ашероном: я держала его голову, а он тихонько плакал из-за боли. Я незнала от чего он плакал: от рваных ран на спине или же из-за глубоко покалеченного сердца. Боги как же я хотела вернуться в тот день в саду, когда мы втроем играли и веселились, хотела бы быть где-то в другом месте, где он будет абсолютно свободным, а его жизнь будет размеренной, где он будет обычным девятнадцатилетним мальчиком. Когда Ашерон, в конце концов, заснул, я все еще гладила его золотые волосы. А потом заметила рваные следы на его спине. Я даже не могла представить, какую зверскую боль они причиняют.

— Я люблю тебя, Ашерон, — прошептала я, надеясь, что это хоть как-то может скрасить его существование.

Глава 29

10 декабря,9529 г. до н. э.

С тех пор я не упоминала того факта, что была в курсе того, что Ашерон продолжает выходить из дворца, чтобы посмотреть пьесы. Много дней я ходила за ним, чтобы просто удостовериться в том, что его никто не преследует, и никто не знает, кто он на самом деле. Он всегда держался в тени, а его личность и красота были хорошо скрыты. Когда он проходил мимо ничего не подозревающей толпы, его голова была низко опущена, а взгляд устремлен в землю. Ашерон очень рисковал. Мы оба знали это. Однажды, я спросила его, зачем он так рискует, и его ответ был совсем прост, это все, что ему нужно было для счастья. Ему нравилось наблюдать за героями, нравилось притворяться, что он один из них. Ну, как я могла винить его за это, когда такая мелочь приносила ему радость? Так как единение с Апполоном было практически на носу, я старалась проводить как можно больше времени в покоях Ашерона. Он единственный не воспринимал это событие, как какой-то магический момент, о котором я должна говорить с увлечением и энтузиазмом. Он видел весь ужас этого.

Меня тоже продавали. Только отец почему-то видел в моем распутстве нечто благородное и прекрасное.

— Мне будет больно, когда он возьмет меня? — спросила я Ашерона, когда мы сидели у него на балконе, который выходил видом на море. Я сидела на полу, а он — на перилах, как и обычно. Он опасно балансировал над пропастью, на дне которой раскинулось бушующее море. Я боялась высоты, а он, по-видимому, привык к опасности.

— Все зависит от Апполона и его настроения. Всегда все зависит от твоих любовников и от того сколько силы они прикладывают. И еще один немаловажный факт: получает ли он удовольствие от причинения тебе боли?

Это совсем меня не успокоило, так как я не умела влиять на настроение.

— Это больно в первый раз?

Он едва кивнул, а его глаза стали пустыми.

— По крайней мере, у тебя не будет зрителей, пока он будет насиловать тебя.

— А у тебя были?

Он не ответил, да и не должен был. За него все сказало его лицо. Да, у него были свидетели. У меня болело за него сердце оттого ужаса, который он познал. Я посмотрела на веревку, которую вертела в руках.

— Как ты думаешь, Апполон причинит мне боль?

— Я незнаю, Рисса.

Его голос выдал раздражительность. Он ненавидел говорить о половых связях, а если честно, мой брат вообще не любил говорить. Но я должна была знать, что меня ожидает, а не с кем другим я не могла обсудить это. Я встретила его пронизывающий взгляд.

— Насколько больно это может быть?

Он посмотрел вдаль на море.

— Просто постарайся не думать об этом. Представь, что ты птичка и живешь высоко в облаках, где никто не может тебя обидеть. И ты вольна лететь туда, куда захочешь.

— Так ты это делаешь?

— Иногда.

— А что в остальные разы?

Он не ответил.

Так мы и сидели с ним в тишине, слушая, как разбиваются волны о скалы. Впервые, я, наконец, поняла часть его боли. Его унижение, которого я не хотела бы пережить в будущем, и от которого мне было не убежать. Звук волн напомнил мне о времени, которое мы проводили наедине, когда он был моложе, о том, как он сидел на камнях и слушал звук моря и голоса, которые взывали к нему.

— Ты все еще слышишь голоса богов, Ашерон?

Он кивнул.

— И даже сейчас?

— Да.

Много лет назад он сказал мне, что боги зовут его, прося вернуться домой.

— Ты когда-нибудь думал о том, чтобы сделать то, что они просят?

Он покачал головой.

— Я никогда больше не хочу возвращаться на Атлантиду. Я ненавижу это место.

Я хорошо поняла его, и мне вдруг стало интересно, насколько сильно он, должно быть, ненавидит наш дворец. Горе сопровождало его повсюду, и в этом не было его вины. Как ужасно не иметь возможности показывать свое собственное лицо из-за страха, что люди могут напасть на тебя. Куда бы он ни пошел и с кем бы ни встретился, все жаждут его с отчаянием, которому нет объяснений. Даже я хотела его. Я только была благодарна, что он не может прочесть мои развратные мысли, которые возникают у меня в самый неподходящий момент. Но в отличие от всех других людей, я не поддамся им. Он мой брат, и все, чего я хочу, так это просто защитить его. В отличие от остальных членов моей семьи, он видит настоящую меня и любит, несмотря на все мои ошибки. Так же, как и я люблю его, не обращая внимания на его промахи.

— Ты пойдешь со мной завтра в храм? — тихо спросила я.

Он посмотрел, сильно удивленный моим вопросом.

— Прошу тебя, Ашерон. Я так боюсь их планов. И я совсем не хочу быть повелительницей бога. Я никогда не была с мужчиной, да что там, я никогда не целовалась. Боюсь, что у меня просто не хватит смелости для этого.

— Это не трудно, Рисса. Просто лежи и представляй, что тебе это нравиться.

— А если мне не понравиться?

— Тогда притворяйся. Он будет так зациклен на своем собственном удовольствии, что никогда не заметит, кривляешься ли ты или плачешь. Просто скажи, как он хорош и как приятно это для тебя. Вот все, что имеет значение.

Я поднялась со своего места и взяла его за руку. Я осмотрела силу его мускулов. Он пережил столько всего. Я не имею никакого права жаловаться или оплакивать свою судьбу. С ним никого не было, чтобы хоть как-то облегчить ужасы в его жизни. Но я не такая сильная, как Ашерон. Я не могу сделать этого в одиночку. Я хочу… Нет, мне был нужен кто-нибудь, кто расскажет мне правду и увидит завтра весь ужас происходящего.

— Пожалуйста, пойдем со мной.

В его глазах все еще читалось сомнение. Он не хотел это делать, но все равно кивнул в знак согласия. Благодарная, я поцеловала и крепче сжала его руку. Он один понимал мои страхи и знал, что это такое быть проданным, как вещь. В этом мы с ним были родственными душами.

Глава 30

11 декабря,9529 г. до н. э.

Я старалась заснуть изо всех сил, но все было без толку. Этот день будет самым худшим в моей жизни. Сегодня мой собственный отец продаст меня Богу. Когда было самое время выдвигаться в храм, я нашла Ашерона в коридоре перед моей дверью. Он был одет в неяркий плащ, который обычно был на нем во время походов в театр. Как и всегда капюшон был сильно натянут на голову, чтобы скрыть его от окружающих. Было очень мило с его стороны пойти со мной, хотя я знала, что он этого совсем не хочет. Я хотела держать его за руку для храбрости, но еще думала о страхе привлечь к нему внимание. Меньше всего я хотела бы, чтобы он снова пострадал из-за меня. Когда мы покинули дворец, не сказав ни слова, он последовал за мной и моим служанками. Я думала, что отец встретит меня снаружи, но мне передали, что он уже был в храме.

Я засомневалась на улице, когда вся моя храбрость улетучилась, а мои ноги затряслись. Обернувшись, я встретилась взглядом с Ашероном.

— Может мне сбежать?

— Они всегда меня возвращали назад, когда я пытался сбежать, а потом заставляли горько пожалеть об этой попытке.

У меня еще больше скрутило желудок, когда я вспомнила, как забрала Ашерона из Атлантиды. Он сказал мне тогда, что будет наказан за мои действия, но никогда не рассказывал, что именно его ожидает.

— Что Эстес сделал с тобой, когда я выкрала тебя с…

Он положил свою руку мне на губы и покачал головой.

— Лучше тебе не знать.

Я посмотрела в его серебряные глаза и увидела в них боль, и тогда полностью поняла, почему он не смог отказаться от той жизни, которую ему показал наш дядя. Я вспомнила, что он сказал мне в борделе.

Ни один из нас без навыков ничем не смог бы заняться или прокормить себя. «Я пытался найти достойную работу!"

И теперь его слова настигли меня. Ашерон был прав. Они найдут и накажут меня. Глубоко вздохнув для храбрости, я развернулась и направилась к храму. Там была целая толпа, жаждущая поаплодировать тому факту, что меня продавали насильно Богу. Шесть молодых девушек стояли, держа в своих руках корзины, наполненные белыми и красными лепестками роз. Они раскидывали их перед моими ногами, выкладывая своеобразный путь к храму Апполона. Возле двери я встретила своего отца. Он улыбался мне, пока не перевел взгляд мне за плечо, где увидел моего высокого "стража". Он скривил губы с отвращением.

— Что он здесь делает?

— Я попросила его прийти.

Отец отпихнул Ашерона назад.

— Ему сюда нельзя. Он не чистый.

— Но я хочу, чтобы он присутствовал.

— Нет!

Я обернулась и увидела, что Ашерон стоит с высоко поднятой головой так, как будто эти слова его совсем не задели.

— Я подожду тебя снаружи, Рисса.

Отец издал противный звук, и я хорошо знала, что только страх устроить сцену перед Апполоном удержал его от каких-либо дальнейших действий. Тем не менее, он обязательно позднее накажет Ашерона. О, уж в этом я совсем не сомневаюсь. Я протянула руку брату, но отец пихнул меня к двери. Слезы выступили у меня на глазах, когда я начала задыхаться. Я хотела позвать Ашерона, но никак не могла совладать со своим голосом. Ашерон растворился в толпе. Я хотела видеть его. Мне нужна была его сила, но ничего этого не было. Против воли, они затянули меня в храм и оставили на попечение судьбы, которой я совсем не хотела…

Глава 31

АШЕРОН с 9529–7382 г до н. э.

11 декабря 9529 г. до н. э.

Ашерон пошел прочь от храма Апполона. Бессильная злость бурлила в нем. Он так устал от постоянных напоминаний о своем статусе в этом мире. А статус был таков — пустое место. Конечно же, отец позже накажет его за это. Но Ашерона это особо не волновало. Он больше не чувствовал физическую боль, как остальной мир. Дни, когда его использовали и обижали, оставили в нем пустоту и способность ничего не чувствовать, кроме ненависти и злобы. Эти два чувства сжигали его изнутри дотла. Его сделали шлюхой против его воли, а сейчас все обернулось так, как будто у него был выбор, как будто он в восторге, когда его насилуют и избивают. Пускай будет так.

Надеясь хоть как-то отомстить тем, кто обрек его на такую судьбу, он обнаружил, что направляется к соседнему храму. Он был пуст, видимо все смотрители и посетители были на улице, чтобы стать свидетелями того, как мою сестру принесут в жертву. Чертовы свиньи. Люди обожают такие зрелища, когда кого-нибудь унижают, а особенно если это члены королевской семьи. Это дарит им чувство власти, чувство превосходства. Но в глубине души они знают правду. Люди просто рады, что это не их унижают. Он прошел по центральному проходу, обрамленному огромными колоннами, возвышающимися прямо до небес. За ними оказалась статуя женщины. Ашерон никогда не был в храме до этого. Проституткам это запрещалось, с тех самых пор, как боги покинули их, а человечество прокляло.

Нарушая все законы, он опустил капюшон и уставился на высеченное изображение богини. Сделанная из цельного золота, она была просто великолепна. Ее туника, казалось, колышется от какого-то невидимого ветерка. В одной руке она держала лук, а на спине был колчан со стрелами. Ее левая рука покоилась на грациозном олене, который терся о ее ногу. Он уставился на надпись у ее ног, но не смог прочитать. Он смутно помнил, как Рисса пыталась научить его читать много лет назад, когда она спасла его. Но он не видел с тех пор ни свитков, ни слов. Когда он с трудом рассмотрел первую букву в имени богини, то решил, что узнал ее. Это была буква "А". Рисса рассказывала, что его собственное имя начинается с нее. Он пробежался в голове по богам и по тем скудным знаниям о них, чтобы найти созвучное с его именем.

— Ты должно быть Афина, — сказал он громко.

Это имело смысл, так как Афина была богиней войны и держала лук в своей руке.

— Прошу прощения? Афина!?

Он резко развернулся на взбешенный голос позади него. Женщина была безумно роскошная с длинными вьющимися золотисто-каштановыми волосами и темно-зелеными глазами. Ее красота была естественной и пронизывающей. Если бы он мог испытывать сексуальное влечение к кому-нибудь, он даже мог захотеть ее. Но, честно говоря, через него прошло столько людей, что теперь до конца жизни он спокойно сможет прожить без других человеческих тел под ним, на нем или рядом с ним. Она стояла там в белом развевающемся платье, уперев руки в свои изящные бедра.

— Ты что ослеп? Или ты просто тупой?

Он проворчал на оскорбления:

— Ни то, ни другое.

Прищурившись, она подошла к нему и указала на статую, позади него.

— Как тогда объяснить то, что ты не знаешь изображение Артемиды, если ты не слепой?

Ашерон закатил глаза при упоминании сестры-близнеца Апполона. Он должен был догадаться, так как храмы находились по соседству.

— Она также никчемна, как и ее братец?

У женщины отпала челюсть. Она выглядела шокированной этим вопросом.

— Прошу прощения?

Негодование разгорелось в нем, когда он заметил подношения на алтаре верховной богини. Он резко дернул рукой и скинул все на пол. Огромные блюда разбились об пол, а цветы, игрушки и другие подношения покатились и рассыпались по мрамору.

— Зачем люди так суетятся, ведь никто на Олимпе не слышит их, а если и слышит, то очевидно им плевать!

— Ты что с ума сошел?

— Да, — ответил он сквозь зубы, — сошел с ума от этого мира, в котором мы ничего не значим для богов. Сошел с ума от судьбы, которая посылает нас сюда только для своих маленьких забав. Как бы я хотел, чтобы все боги до единого сдохли или исчезли.

Женщина зарычала, бросаясь на него. Ашерон перехватил ее руку прежде, чем она успела ударить его. Она взвизгнула, и что-то ударило его, сбив при этом с ног на землю. Боль разлилась по всему телу. Невидимая сила подняла его с пола и швырнула в стену. Ашерон перестал дышать, когда его пригвоздило к стене на высоте десяти футов. Женщина уставилась на него.

— Я должна бы тебя убить.

— Ну, так сделай это.

Артемида попридержала последний божественный удар, который отправил бы его прямиком в Тартар, где ему было самое место, и сбросила его на землю. Она никогда не встречала того, кто незнал бы ее или того, кто не мог почувствовать ее неземное присутствие и божественные силы. И, тем не менее, этот человек, казалось, не был подвластен им. Она наблюдала за тем, как он поднялся на ноги и дерзко стоял перед ней. Он был красивым молодым человеком. Она не могла не заметить этого. Красота его лица была безупречной. Темно-золотые брови выгибались дугой над пронизывающими серебряными глазами, которые опаляли своей ненавистью. Никто и никогда не смел так на нее смотреть.

Его длинные волнистые белокурые волосы доводили его черты до совершенства. Казалось, они были нежнее пуха и их так, и хотелось погладить. А его тело… Оно было подтянутым и мускулистым, загорелым, обворожительным. Было в нем что-то, что заставляло ее рот наполняться слюной, так ей хотелось попробовать его. Никогда в своей жизни она не чувствовала столь невероятной тяги ни к одному мужчине. Более того, он был выше нее, редкость для смертных, которую она очень ценила.

— Ты хоть представляешь, кто я такая? — спросила она у него, — ну исходя из твоей злобы и того, что ты только что сделала мне, я предположу, что ты и есть Артемида.

А он вовсе не глуп.

— Тогда преклонись передо мной и извинись.

Вместо этого он одарил ее напряженным взглядом, от которого у нее затрепыхало в желудке. Он подошел к ней развязной походкой, которая делала его похожим на крадущуюся пантеру. Незнакомое болезненное желание прошло сквозь нее. Она не знала, что с ней происходило, но чтобы это не было, оно сделало ее слабой и задыхающейся.

Он положил теплую руку ей на щеку и посмотрел вниз на нее своими занимательными глазами, которые, казалось, гипнотизировали ее.

— Так ты богиня, — сказал он томным голосом, нагло разглядывая ее. Его зрачки расширились… Ее желудок скрутило еще больше. Его близость обжигала, а его глаза приковывали. Она никогда ничего похожего не испытывала. Прежде чем Артемида поняла, что он намеревался сделать, Ашерон взял ее в свои объятия и поцеловал. Она перестала дышать, когда вкусила его. Часть нее была оскорблена таким его отношением, но другая, незнакомая доселе ей, трепетала от неожиданных ощущений от его поцелуя, от его языка, блуждающего у нее во рту. Его руки обхватили ее, а затем он притянул ее ближе к себе. Она запрокинула голову, когда он слегка отстранившись, прошелся губами ото рта к ее шее. Мурашки пробежали по ее телу. А затем, в тот же миг головокружительный жар пробудился в ней. Все, чего она хотела, так это прижаться сильнее к нему, почувствовать каждый дюйм его тела.

Он издал благодарственный звук ее коже, и это вызвало у нее боль.

— Ты просто восхитительна!

Он упал на колени перед ней.

— Что ты делаешь? — спросила она, когда он поднял ее ногу. Артемида не понимала, что происходит. Это было так, как будто она не могла контролировать себя. Это… существо заставляло ее подчиняться, что само по себе было неестественным. Когда он взглянул на меня, мой желудок начал кувыркаться.

— Целую твои ноги, богиня. Разве не я это должен делать?

— Ну, да.

Но когда он начал покусывать ее ступню, она не смогла сдержать сильного стона от наслаждения. Артемида прильнула к стене, когда Ашерон начал творить чудеса своим ртом на самых чувствительных участках ее ноги. Ее никогда не одолевал столь неконтролируемый огонь в крови. Он не остановился на ее ступнях, а проложил цепочку поцелуев прямо к коленке. Артемида перестала дышать. А потом он поднялся еще выше.

— А теперь что ты делаешь? — спросила она, почувствовав его дыхание на своих ягодицах.

— Я целую твою попку. Разве не для этого предназначены люди?

— Но они это делают совсем не так.

Она вскрикнула, когда он прикусил ее ягодицу. Она должна остановить его. Он не имел никакого права так к ней прикасаться, и, тем не менее, ей совсем не хотелось, чтобы это закончилось. Это было слишком приятно. Он еще чуть больше раздвинул ее ноги. Ее ноги слушались его, как будто жили своей собственной жизнью. Артемида опустила взгляд и увидела, как он мучает ее наслаждением. Она почувствовала его руки на себе, как в тот же миг он коснулся ее там, где ни один мужчина не делал этого. Его пальцы пробежались по ее промежности, прежде чем он взял ее в рот. Она запустила свою руку ему в волосы, пока он вкушал ее, проникая все глубже.

Ее чувства стали необузданными, когда предоставила себя ему, а его прикосновения и облизывания отправляли ее на седьмое небо. Буквально от каждого пробегала горячая дрожь по ней. У нее пересохло в горле, а миг спустя она разлетелась на миллионы кусочков. Артемида закричала, когда почувствовала свой первый оргазм. Испуганная и смущенная, она тут же исчезла. Ашерон сел на пол, не веря своим глазам. Вкус и запах Артемиды пропитал все его чувства. Его тело горело от неуемного желания. Он никогда раньше не испытывал настоящего влечения. Его тело обычно стимулировали либо наркотиками, либо другие люди, но он никогда не хотел прикасаться к кому-либо по своей воле. До сегодняшнего дня. Он жаждал женщину… Нет, он хотел богиню. И это все путало.

Он горько рассмеялся.

— Лучше бы ты убила меня, — прокричал Ашерон. Ведь именно на это он и рассчитывал, когда впервые подошел к ней. Но когда он прикоснулся к ней, в нем проснулось настоящее желание. Будучи совершенно неспособным, осознать всю глубину происходящего, он вытер рот и поднялся на ноги. Развернувшись, он взглянул на статую, которая не имела ничего общего с реальной Артемидой. Он саркастично отсалютовал ей. Изнемогая от странного голода, Ашерон покинул храм и долго в одиночестве прогуливался по дороге во дворец. И с каждым шагом его злоба росла все больше и больше. Во дворце было тихо до жути, пока он шел по мраморным коридорам отцовского дома, не имея ни малейшего представления, куда собственно направляется. Все пошли посмотреть на то, как Риссу принесут в жертву. Он поразмыслил с ленцой над тем, поможет ли это, смогут ли греки перетянуть расположение Апполона от жителей Атланты. Не то, чтобы ему было какое-то дело до этого. Ни атлантцы, ни Апполиты не проявляли к нему никакого добра, впрочем как и греки.

Все чего они все хотели, так это только поиметь его. Вздохнув, он обнаружил, что пришел в огромную и впечатляющую тронную комнату его отца. Он был здесь впервые, с тех самых пор, когда его заковали в цепи и втащили сюда через двери. Он прищурился, когда увидел два позолоченных трона в самом центре. Это должно быть были места его отца и матери, но так как его маму изгнали за его рождение, ее место занял Стикс. Плохо, что старая сука умерла в ссылке. Ей бы очень понравилось увидеть, как ее драгоценный Стикс станет королем. Стикс, его младший брат. Ашерон ругнулся. Если бы не его глаза, то он бы сейчас сидел по правую руку от своего отца. Никто бы несмел насмехаться над ним, никто бы не заставил его опуститься на колени, чтобы… Он зарычал от нахлынувших воспоминаний. Все это было так несправедливо.

Он никогда не хотел такой жизни, он не просил, чтобы его родили, и уж тем более не напрашивался быть полубогом. Голос Эстеса зазвучал у него в голове.

— Посмотрите на него. Он сын олимпийца. Сколько вы заплатите, чтобы попробовать греческого бога?

Ашерон даже незнал, кто его настоящий отец. Мать все время отвергала все обвинения по поводу его рождения, и ни один бог так и не признал в нем своего сына. Взбешенный этим фактом, он пересек комнату и уселся на трон отца. Любой другой человек умрет, если его увидят, восседающем на нем, и вот эта мысль принесла ему небольшое удовольствие. Отец, должно быть, сожжет его. Наверно, Ашерону стоит дождаться прихода отца здесь, чтобы довести до сведения, что шлюха осквернил его любимый трон. Шлюха… его передернуло от одной мысли. По праву рождения, все это должно принадлежать ему. Закрыв глаза, Ашерон попытался представить, каким бы был мир для него, если бы его наградили такими же голубыми глазами, как у Стикса. Люди бы уважали его. Уважение.

Это слово отзывалось эхом у него в голове. Уважение было единственным, чего он страстно желал.

— Разве ты не хочешь быть любимым?

Он открыл глаза и увидел Артемиду, стоящую посреди комнаты и изучающую его.

— Все так и говорят, что любят меня. По крайней мере, пока они трахают меня. К сожалению, вся их любовь пропадает в ту минуту, когда они кончают. Я достаточно начувствовался любви от других людей в своей жизни. Лучше я поживу без нее какое-то время.

Она нахмурилась. Это было то изысканное выражение лица, которое он находил странно милым.

— Ты очень странный человек.

Он усмехнулся

— Я полубог. Разве ты не видишь этого?

Она еще больше нахмурилась и подошла ближе.

— От кого ты родился?

— Говорят от Зевса.

Она покачала головой.

— Нет, ты не сын олимпийца. Я бы знала, если бы ты им был. Мы можем чувствовать себе подобных.

Ее слова были для него как нож по сердцу.

— Тогда чей же я сын?

Она взяла его за щеку своей теплой и мягкой рукой так, чтобы видеть его странные глаза, которые он ненавидел всю свою жизнь и которые предали его.

— Ты человек.

— Но мои глаза…

— Они странные. Но дефекты при рождении достаточно часто встречаются. Нет в тебе никаких божественных сил и ничего, чтобы помогло назвать тебя богом. Ты человек.

Ашерон закрыл глаза, когда боль заполнила его. Так он был сыном своего отца. Это было последней вещью, которую он хотел бы услышать. Дефект от рождения. Простая случайность при рождении лишила его всего. Ему хотелось кричать от злости.

— Зачем ты здесь? — спросил он, открывая глаза и увидел, что Артемида все еще смотрит на него. Она проигнорировала его вопрос.

— Почему ты не боишься меня?

— А я должен?

— Я ведь могла тебя убить.

— Именно об этом я тебя и просил, но ты не захотела.

Она вздернула голову, так как эти слова сбили ее с толку окончательно.

— Ты очень красив для простого смертного.

— Я знаю.

Она нахмурилась от его слов. Он произнес их без капли высокомерия. Наоборот, Ашерон выплюнул их так, что показалось, что его красота мешала ему. Он не походил ни на одного человека, ранее увиденного ею. Если бы она не знала его, Артемида могла поверить в наличие у него божественности. Было что-то очень странное в том желании, которое он разжигал в ней. Но боги и их дети имеют особый запах, который ни с чем не перепутаешь. А все, что чувствовала Артемида в нем, были лишь ненависть и отчаяние. Он так сильно страдал, что для нее было просто невыносимо находиться рядом с ним.

— Почему ты такой грустный?

— Тебе этого никогда не понять.

Возможно, он был прав. До этого она не была знакома с грустью. Что до отчаяния… Оно было абсолютно чуждо ей. За всю вечность в ней не просыпалось желания улучшить человеческую жизнь. А сегодня она хотела этого и не знала почему.

— Ты хоть когда-нибудь улыбаешься? — спросила она его. Ашерон покачал головой.

— Что, совсем никогда?

— Нет. Это еще больше притягивает ко мне людей и заставляет их еще больше хотеть меня.

— Но я думала, что все люди стремятся быть желанными? — он снова усмехнулся, — ты знаешь атлантское слово "тсолус"?

— Секс-раб?

Он одарил ее пустым взглядом. Артемида ахнула, когда поняла, к чему он клонил.

— Ты один из них?

— Я был?

Ее взгляд потемнел от этой правды.

— И ты посмел прикоснуться ко мне?

— Ну, теперь-то ты меня убьешь?

Этот вопрос затушил ее злобу, а на место ей пришла волна смущения. Кем был этот человек, чья храбрость не могла ни с чем сравниться?

— Если ты так хочешь умереть, почему сам не убьешь себя?

Он скривил губы, а его глаза наполнились яростью.

— Каждый раз, когда я пытался… меня спасали и наказывали за это. Кажется, что сами боги не хотят, чтобы я умер. Вот я и решил, что если один из вас меня убьет, я, наконец, обрету покой.

— Значит, тебе не судьба умереть.

Он вскочил на ноги с таким яростным ревом, что Артемида даже отступила, испугавшись.

— Не смей произносить их имена при мне. Я отказываюсь верить, что это и есть моя судьба. Что мне на роду написано быть этим. Я никогда не должен был быть… — боль в его глазах пронзила ее, — не может быть, что только для этого я был рожден.

— Это судьба человечества — страдать. Почему ты считаешь себя особенным?

Ашерон стал задыхаться, когда ее слова взорвались в нем. Снова и снова он прокручивал в памяти свое прошлое. Он видел все ужасы и унижения, через которые ему пришлось пройти. Но самыми пугающими были мысли о будущем. Все время один, только презрение и обиды будут следовать за ним. Его будут заставлять есть, когда он этого не хочет, или, что еще хуже, продадут как мешок пшеницы. Ашерон был слишком зол, чтобы разговаривать. Он вылетел из комнаты и направился в свою "тюрьму". Он был благодарен за то, что это было лучше, чем та дыра, в которую бросил его отец недавно. Но все равно тюрьма была тюрьмой. Ашерон знал, что если и дальше отец продолжит свою политику, то он просидит взаперти до конца своих дней. По крайней мере, сегодня снаружи не было стражников. Даже они давали ему день свободы, день, когда ему нужно было их ублажать.

— Почему ты убежал?

Он резко вытянулся, когда Артемида появилась перед ним.

— Зачем ты меня преследуешь?

— Ты меня заинтриговал.

— И чем же конкретно ты заинтригована?

— Все в тебе меня привлекает.

Он горько засмеялся. Даже богиня была ничем не лучше людей, которые его затравливали.

— Хочешь, я разденусь, чтобы тебе было легче исследовать меня?

Ее щеки покраснели, но обжигающий взгляд не исчез из ее глаз. Ашерон также заметил, что она не перечит ему. Ну что ж, пусть будет так. Артемида наблюдала, как ее новоиспеченный человек медленно стал вытаскивать булавки из своей туники. Она должна была его остановить, она знала это, и, тем не менее, Артемида не могла найти нужных слов. Она дрожала от нетерпения, представляя, как он может выглядеть обнаженным. Неудивительно, что ее брат проводит столько времени с человеческими женщинами. Если они хоть наполовину также запоминающиеся… Ашерон сбросил платье на пол.

Ее мысли разлетелись. Она сглотнула, когда увидела его наготу. Ашерон был еще более красив, чем она предполагала. Его кожа была коричневой, привлекательной и покрывала тело, которое имело четкие хорошо очерченные линии и прекрасные мускулы. Против воли она опустила взгляд на ту его часть, которая могла принадлежать только мужчинам. Ашерон был очень хорошо одарен в этом плане, и когда она смотрела на него, его член начал увеличиваться, толстеть, и медленно подниматься, изогнувшись по отношению к телу. Его яички натянулись. Она никогда еще не видела такого мужчину: источающего желание, смелого и свободного от страха перед ней. Он приблизился к ней.

— Разве ты не хочешь дотронуться до меня?

Да, она хотела, но не могла пошевелиться и даже не могла дышать. Она чувствовала жар, исходящий от его тела, его дыхание на своем лице. Его близость была дурманящей. Он взял ее руку и поднес к своему твердому пенису. Его хватка была крепкой, когда он провел ее ладонью по кончику своего члена. Он был таким мягким и в тоже время таким твердым.

Она сглотнула, когда он медленно провел ее пальцами по всей длине пениса, а затем он переместил ее руку к мягкому мешочку. Такому невероятному и занимательному. Он отпусти ее руку. Ее первым инстинктом было отдернуть руку, но она была не из робкого десятка. Вместо этого она пробежалась пальцами назад к мешочку, позволяя яичкам перекатываться по пальцам. Его тело было таким необычным для нее. Она подняла свою руку, тихо исследуя расстояние от живота до груди. Он даже не шелохнулся, чтобы прикоснуться к ней. Ашерон просто стоял и тихо наблюдал, как она изучает каждый дюйм его тела. Его жуткие серебряные глаза были просто обворожительными. Она никогда не видела ничего похожего на них, никогда не чувствовала ничего лучше, чем его мужественная кожа у нее под рукой. О, он был таким сладким.

— Хочешь, чтобы я трахнул тебя?

Она затряслась от вопроса, который должен был обидеть ее до самого сердца ее сущности, от глубины и проникновенности его голоса. Она хотела его с таким безумием, которое съедало ее. Если бы она только могла.

— Нет, — сказала Артемида тихо и взглянула на него. Его взгляд сжигал.

— Я хочу, чтобы ты сделал тоже, что и раньше. Хочу почувствовать это снова.

Он взял ее за руку и подвел к кровати, где они могли остаться наедине и никто не потревожил бы их. Она не должна была делать этого. Артемида была богиней — девственницей, нетронутой ни человеком, ни богом. По крайней мере, до сегодняшнего дня. Никто не целовал ее раньше, никто не пробивал ее брешь. Она была известна тем, что убивала мужчин только за то, что они видели ее обнаженной, и, тем не менее, в данном случае она желала, чтобы Ашерон совратил ее. Она не знала, почему это происходит, но понимала, что что-то внутри заставляет ее быть с ним. Он делал ее странно счастливой, теплой, упадочной и желанной. Ашерон положил ее на спину. Артемида нервничала — это было вполне обычным для неопытных женщин. Но даже так, она была прекрасна. Ее рыжие волосы разлетелись по подушке, и это сделало его желание еще более невыносимым. Это не было тем, что он обычно испытывал.

Запах роз исходил от ее кожи. Он нежно поцеловал ее в губы, а рукой легко коснулся ее ноги, поднимая подол ее платья. Она немного напряглась, но тут же расслабилась. Артемида стеснялась. Не желая смущать ее, он оставил в покое ее губы и начал сползать вниз по ее телу. Артемида не была уверена, когда увидела, что он исчез в складках ее белого платья, даже так она чувствовала его движения, чувствовала, как трутся его бакенбарды, когда он оставлял горячую цепочку поцелуев на внутренней стороне ее бедра, пока не достиг того места, которое так требовало его. Она вскрикнула в тот момент, когда его губы и язык нашли эту точку. Кусая руку, она отдалась удовольствию, которое он доставлял ей. Это было ослепительно и потрясающе. Неудивительно, что боги и люди рискуют многим ради этого. И в этот раз, когда она кончила, Артемида поняла, что происходило с ее телом. По крайней мере, понимала до тех пор, пока он не стал доводить ее до оргазма снова и снова. Ашерон зарычал от вкуса Артемиды, от звука ее криков. Он любил то, как она мурлыкала, то, как гладила его волосы, запустив в них свою руку. Она ударила другой рукой по матрасу.

— Ты должен остановиться. Пожалуйста, я больше не вынесу этого.

Он в последний раз долго и глубоко поласкал ее, прежде чем оторваться от нее.

— Ты уверена?

Она кивнула. Неохотно, но он сделал, как она сказала, и растянулся рядом с ней, а его собственное тело было далеко от насыщения. Артемида раскинулась у него на груди, прислушиваясь к его прерывистому дыханию. Он все еще был возбужден и напряжен.

— Тебе больно, когда ты остаешься вот так? — спросила она, проводя рукой по его члену. Он резко вздохнул, как будто ее забота причинила ему боль.

— Да.

— Разве ты не можешь сам себя удовлетворить?

— Могу, — он изучал ее лицо, — ты бы хотела увидеть это?

Прежде чем она успела ответить, он накрыл ее руку своей. Ашерон закрыл глаза от того жара, которым обдало его член, когда она дотронулась до него. Секс никогда и ничего для него не значил. Это было просто то, чего от него ожидали. Он мастурбировал перед толпами и с любовниками столько раз, что все не мог вспомнить. По какой-то причине людям доставляло удовольствие, когда они видели, как он кончал. Теперь он редко чувствует момент извержения. Это острое удовольствие, которое быстро проходит. Он давным-давно научился хотеть большего, чем этого. Однако это было его судьбой, и на самом деле он не знал, чего еще он мог также желать. Артемида была здесь, как и многие до нее, потому — что ей было любопытно посмотреть на его тело. Она может вернется, чтобы навестить его снова, а может и нет. Было время, когда его били, если любовник не возвращался к нему. Там в Атлантиде, все зависело от его способности заставлять людей страстно его желать. Сколько ему позволят поспать, сколько дадут еды и достоинства. Если его любовники оставались неудовлетворенными, когда уходили, то Ашерона избивали за это. И вот теперь отец изобьет его, если узнает, что произошло сегодня. Король требовал непорочности от человека, который даже не знает что это такое. Но, по правде говоря, ему нравилось быть с Артемидой. Ее прикосновения были нежными, а кожа кремовой и мягкой. Втянув воздух, он представил те чувства, которые в нем появятся, когда он войдет в нее. Нет, не так. В его голове возникла еще лучшая картинка: она прижимала его к себе и укачивала как в колыбели. Одной только мысли о ком-то, кто бы заботился о нем, действительно заботился, было достаточно, чтобы он улыбнулся. Но он знал, все это было только глупыми мечтами, которые подпитывали Рисса и Майя в те времена, когда он еще умел доверять. Все эти иллюзии давным-давно были разрушены. Артемида была богиней. Он был счастливчиком, хотя бы, потому что она просто соблаговолила находиться с ним в одной комнате. Он будет ублажать ее, потому что именно этому он и был обучен. Между ними ничего не может быть. Без сомнений, она исчезнет сразу же, когда все это закончится, и он снова останется один. Ничего в его жизни на самом деле не изменилось. Артемида наблюдала за Ашероном, пока он использовал ее руку, чтобы разрядиться. Для нее было очень странным прикасаться к мужчине вот так, и Артемиде было интересно, какие мысли бродили у него в голове в этот момент. Обычно она могла слышать мысли смертных, когда хотела этого. Но в данный момент это было ей неподвластно. Как же странно! Он напрягся слегка, а потом его горячее семя просочилось сквозь ее пальцы. Вместо того, чтобы закричать, как делала это она, Ашерон только прерывисто задышал, а потом отпустил ее. Она растерла пальцами его теплую сперму, изучая ее.

— Так вот от чего беременеют женщины?

— В большинстве случаев.

— В большинстве?

Он пожал плечами.

— Моя совершенно безвредна.

— Как это?

— Меня стерилизовали еще в юношестве. С такими, как я все время так делают. Ведь никто не хочет забеременеть от шлюхи.

Артемида изогнула бровь от его открытия.

— Люди могут делать такие вещи?

— Нет, но атлантцы умеют. Они научились этой процедуре у Апполитов.

Она снова стала изучать его жидкость.

— Это позор, что они сделали с тобой такое, — тихо сказала Артемида, — ты слишком красив, чтобы не иметь потомства. Хочешь, я могу все исправить?

— Нет. Для этого нет причин. Я же тебе говорил, что никто и никогда не обрадуется ребенку, зачатому от меня.

Боль в его серебряных глазах, когда он говорил это, принесла ей незнакомое доселе жжение в груди. Бедный ее человек. Ашерон выглядел восхитительно, лежа на спине на белых простынях, которые только подчеркивали необъятную ширину его смуглого мускулистого тела. Каждый мускул на его теле был произведением искусства. Ашерон был таким привлекательным и теплым. И он абсолютно не был смущен своей обнаженной сексуальностью и тем, чем они занимались. Он не стал задиристым или высокомерным из-за того, что прикасался к ней. Ашерон обращался с ней так, как будто она была… человеком.

Многие из семьи Артемиды не переносили ее, а люди боялись. Даже ее служанки тихонько посмеивались над ней между собой, но всегда были на чеку, когда она была поблизости. Но этот человек… Он отличался ото всех. Он никого и ничего не боялся. Как могущественный неистовый зверь, он был смел и храбр. Твердый в ее присутствии. Сейчас он был послушен, но его силу нельзя было не почувствовать. Она пугала даже Артемиду.

— У тебя есть друзья? — спросила она. Он покачал головой.

— Но почему?

— Полагаю, что я не достоин, иметь их.

Артемида нахмурилась, услышав его ответ.

— Такого быть не может. У меня тоже нет друзей, но я больше, чем просто достойна их. Возможно, в нас есть какие-то недостатки.

Она сделала паузу, обдумывая только что сказанное ею.

— Это тоже неверно. У меня нет недостатков, а я также одинока, как и ты.

Никогда раньше Артемида не осознавала, как одинока она была на самом деле. У ее брата-близнеца были друзья и любовники. Апполон был близок к тому, чтобы называться ее другом, но даже он осторожничал с ней. Он никогда не приглашал Артемиду делать что-либо совместно с ним, если только речь не шла о разрушении или наказании. Он не смеялся с ней и не предлагал пойти покутить и развлечься.

Впервые в жизни она поняла, насколько была одинока.

— Ты будешь моим другом?

Ашерон был абсолютно ошарашен ее неожиданным вопросом.

— Ты хочешь, чтобы мы подружились?

Она подняла голову, так как наблюдала за ним с небольшой морщинкой над ее божественной бровью. Она была такой мерцающей, неземной — не верилось, что ей хотелось заполучить кого-то вроде него.

— Ну, да. Конечно же, мы не должны посвящать в это окружающих, но мне понравилось, что ты мне показал. Мне бы очень хотелось узнать больше об этом мире и о тебе.

Она тепло улыбнулась ему, как будто это предложение действительно исходило от самого сердца. Это напомнило ему, как редко встречается такая вещь как искренность. И дружба… Это была такая неуловимая мечта, которую он никак не мог себе позволить. Такие люди, как он, не могли заводить друзей, и не могли рассчитывать на любовь и доброту. Тем не менее, он обнаружил потаенную часть в себе, которая изнемогал от желания получить это, изнемогал от желания обладать Артемидой.

— Так мы друзья? Обещаю, ты никогда об этом не пожалеешь.

Это был самый странный момент в его жизни, и это говорило о многом. Как могла шлюха стать другом богини? Ашерон взял простыню с кровати и вытер себя.

— Думаю, это ты пожалеешь, что стала моим другом.

Она пожала плечами.

— Я очень сомневаюсь. Ты человек. Ты будешь жить… сколько… следующие двадцать лет или около того? Это такой короткий промежуток времени, что едва ли он имеет значение. К тому же, не думаю, что буду с тобой дружить, когда ты состаришься и перестанешь быть привлекательным. И еще, олимпийцы никогда не чувствуют сожаления.

Она улыбнулась, когда нашла его губы.

— Поцелуй меня. Поцелуй меня и покажи мне, что мы друзья.

Это была нелепая идея, и все же он сделал все, что она сказала. Друзья. Они вдвоем. Ему хотелось рассмеяться от этой мысли. Вместо этого он закрыл глаза и вдохнул ее запах. Ее руки были просто восхитительны в его волосах. И когда они целовались, он хотел этой дружбы с таким отчаянием, что оно причиняло ему боль. Ашерон только надеялся, что он достоин этой дружбы.

Глава 32

13 декабря,9529 г. до н. э.

— Что ты делаешь?

Ашерон открыл глаза и увидел Артемиду, которая стояла на балконе в нескольких футах от него. Было очень холодно, но он все равно продолжал сидеть на перилах, прислонившись к колонне, и слушал бурлящее море.

— Я хотел подышать свежим воздухом. А что ты делаешь?

Она оттянула вниз губу и сгримасничала.

— Мне было скучно.

Подобный ответ позабавил его.

— Как богу может быть скучно?

Она пожала плечами.

— Мне нечем заняться. Мой брат развлекается с твоей сестрой. Зевс держит совет, и меня туда никогда не приглашают. Аид с Персефоной. Мои кори купаются и резвятся друг с другом, игнорируя меня. Так что мне скучно. Я подумала, может быть, ты знаешь, чем мы могли бы заняться вместе.

Ашерон устало вздохнул. Он думал, знал, что она задумала, но все равно задал риторический вопрос.

— Могу ли я, по крайней мере, зайти внутрь, где тепло, прежде чем сниму свою одежду?

Она нахмурилась.

— Этим что ли люди занимаются, когда им скучно?

— Это то, что они делают со мной.

— И тебе нравится?

— Нет, — ответил он честно.

— О, — она задумалась на секунду перед тем, как продолжить, — тогда что ты сделаешь, чтобы развлечь себя?

— Я хожу на спектакли.

Она подошла к нему, скрестив руки.

— Это те придуманные истории, когда люди притворяются другими людьми?

Он кивнул. На ее лице читалось непонимание.

— И это нравится тебе больше, чем находиться голым?

Он никогда не думал об этом в этом ключе, но…

— Да. Когда я наблюдаю за игрой актеров, я забываю на некоторое время, кто я есть на самом деле.

Выражение ее лица стало еще более озадаченным.

— Ты хотел бы забыться?

— Да.

— И подобное положение вещей тебе не беспокоит?

— Нет.

Артемида постучала пальцами по своему плечу.

— Думаю, если бы я не была богиней, то тоже не хотела бы вспоминать каждый день то, кто я есть на самом деле. Теперь я понимаю, почему люди чувствуют подобное. Что ж, если сейчас идет представление, то мы можем на него пойти.

— Каждый день в городе показывают одно представление.

— Тогда и мы пойдем, — решительно произнесла она.

В ответ он фыркнул, желая, чтобы все действительно было так же просто, как она думает.

— Я не могу пойти.

— Почему?

Он посмотрел на дверь спальни, которая была заперта с тех пор, как его бросили здесь гнить. Точнее, со вчерашнего дня.

— Моих предыдущих охранников казнили за то, что они позволили мне уйти. Новые довольно осторожны. Когда я попытался поговорить с ними, они обнажили мечи и бросили меня обратно в комнату, после чего заперли дверь.

Она пожала плечами.

— Это не проблема для меня. Я могу привести тебя в город.

Ашерон опустил ногу с перил, и в нем загорелась надежда. Он ненавидел быть запертым, словно загнанное животное. Но он именно таким и был. Все, о чем он мечтал в течение этих двух дней, так это вырваться отсюда хотя бы на короткое время. Но было лишь два пути из этой ловушки: через двери за спиной Артемиды или через балкон, который нависал в сотне метрах над скалами.

— Ты серьезно?

Она кивнула головой.

— Если ты хочешь пойти, то да.

Что-то в его груди ответило на ее призыв. Он мог бы ее расцеловать.

— Я только возьму плащ.

Артемида последовала за своим новым другом в комнату и увидела, как он вытащил из-под соломенного матраса плащ.

— Почему ты держишь плащ под матрасом?

Он встряхнул его и ответил:

— Я прячу плащ для того, чтобы слуги не сожгли его.

— Почему?

Он посмотрел на нее пустым взглядом.

— Я же сказал тебе, что не должен покидать это место.

Но она все равно не понимала. Почему его заперли в этой маленькой комнате?

— Ты совершил какое-то преступление, вот почему ты сидишь в этой тюрьме?

— Моим единственным преступлением было то, что я родился у родителей, которым я был совсем не нужен. Мой отец не хотел, чтобы кто-либо знал, что у его первенца дефект, поэтому я здесь, и останусь здесь до тех пор, пока не умру от старости.

Странная боль появилась у нее в животе от этих слов, ей стало жалко его. Были времена, когда и она чувствовала себя словно в тюрьме, хотя еще никто не лишал ее свободы намеренно. Она посмотрела на его мускулистые ноги.

— Так вот почему у тебя нет обуви.

Он кивнул, обернул плащ вокруг тела и надел капюшон.

— Я готов.

— А как же обувь?

Ее вопрос его озадачил.

— У меня ее и не было. Я же сказал, мне запрещено покидать комнату.

Подумав, она вспомнила, что в ее храме на нем тоже не было обуви.

— Но ногам, наверное, холодно?

— Я привык.

Она пожала пальцы в своих туфлях, представив, каково это ходить босиком зимой. Покачав головой, она создала пару теплых кожаных туфель на его ногах.

— Так намного лучше.

Ашерон с удивлением посмотрел вниз и увидел на своих ногах темно-коричневые ботинки с меховой подкладкой. Было так странно ощущать их на своей коже. Но они были невероятно теплыми и мягкими.

— Спасибо.

Она улыбнулась ему так, словно тоже радовалось внезапно приобретенной обуви.

— Всегда, пожалуйста.

Следующее, что он понял, так это то, что они оказались в центре города. Ашерон с изумлением смотрел, как они вот просто так стояли там. И никто из оживленной толпы, казалось, не заметил того факта, что они появились из-ниоткуда. Он сразу натянул капюшон как можно ниже, чтобы таким образом защититься от глаз окружающих.

— Что ты делаешь? — спросила Артемида.

— Я не хочу, чтобы кто-либо видел меня.

— О, это хорошая идея. — Мгновения спустя она оказалась одетой в плащ из дорогой ткани, также как и он, натянув капюшон на голову, — как я выгляжу?

Прежде чем он смог остановить себя, на его губах появилась улыбка в ответ на ее невинный вопрос. Но он тут же стер ее. Он знал, что лучше не улыбаться. Подобное поведение всегда обрушивало на его голову одни беды.

— Ты выглядишь просто замечательно.

— Тогда почему люди говорят, что быть красивым плохо?

Ашерон стиснул зубы на простую истину, которая преследовала его всю жизнь.

— Люди уничтожают красоту, как только ее находят.

Она склонила голову на бок.

— Как так?

— По своей природе люди являются мелочными и ревнивыми. Они завидуют тому, чего сами не имеют, и так как сами они это получить не могут, то просто уничтожают. И красота — это та вещь, которая им ненавистна большего всего.

— И ты веришь в это?

— На меня нападали достаточно часто, чтобы усвоить этот факт. Чем люди не обладают, то они хотят разрушить.

Артемида была ошеломлена его цинизмом. Она уже слышала подобные замечания от некоторых богов. Ее отец, Зевс, постоянно говорит подобные вещи. Но для такого молодого человека…

Ашерон был проницательным не по годам. Она почти, что поверила в его притязания на божественность, но знала, что он был лишь немногим восприимчивее, чем остальные люди.

— Куда мы идем? — спросила она, тем самым меняя тему разговора.

— Общий вход здесь, — он привел ее к небольшой двери, возле которой собирались немытые и грязные люди.

Скривив губы в отвращении, она потянулась его остановить.

— Должны ли мы проходить через общий вход наряду с простыми людьми?

— Это стоит денег, чтобы пройти через другие?

Она не понимала, в чем проблема.

— У тебя их нет?

Он нахмурился.

— Нет.

Она вздохнула, и в ее руке появился небольшой кошелек, который она протянула ему.

— Вот. Достань нам достойные места. Я богиня. Я не сижу с простым людом.

Он поколебался, прежде чем повиновался. Колебался. Прежде он никогда не делал этого. Но он забывал, что она была богиней. С одной стороны, он не был таким ухажером, который был бы достоин ее внимания. Ей нравились такие отношения, словно они не более чем женщина и мужчина. Особенно когда один из них так невероятно красив. Но нужно было иметь ввиду и ее божественное происхождение. Она, в конце концов, дочь Зевса. Она могла бы убить его, если такова была ее воля. А почему нет? Он развеял все сомнения в своей голове, и перед ее глазами вновь он предстал таким же гордым и наглым, каким он был в ее храме. Он определенно был красивым человеком. И ей нравилась такая красота.

Артемида была рядом, когда он покупал им места, после чего он привел ее к ряду, который был отгорожен от крестьян. Здесь было менее тесно, и в этой же секции сидела знать и семьи сенаторов. Ашерон дал чуть больше денег, чтобы Артемида могла сесть на подушку, тогда как сам он уселся на камень.

— А себе ты такую не купил? — спросила она, занимая свое место.

— Мне не требуется подушка, — сказал он, отдавая ей кошелек.

Сморщив нос, она посмотрела на камень, на котором он сидел, представив, что это должно быть холодно.

— А тебе удобно?

— Не очень. Но я привык.

Он привык ко многим вещам, которые не были естественными. Что-то кольнуло в ее груди. На самом деле ее беспокоило то, что он принижает сам себя. Он не должен был ни в чем отказывать себе, особенно тогда, когда он был с ней. Щелкнув пальцами, она создала подушку под ним.

Он посмотрел вниз с испугом, что было довольно смешно.

— Ты не должен сидеть на холодном камне, Ашерон.

Ашерон дотронулся до мягкой голубой подушки, чтобы поверить в ее существование. Только Рисса заботилась о его комфорте. А порой и Катера. Но Катера заботилась о нем лишь с той целью, чтобы заработать больше денег. У Артемиды же не было никаких видимых причин и ее не должно было беспокоить то, что он был в подавленном состоянии или то, что ему было холодно. Он был никем для нее, а она сделала для него уже столько добрых вещей. Он почувствовал желание улыбнуться ей, но он все еще не доверял богине в полной мере. Он слишком часто обманывался добротой людей, которая была мотивирована лишь их эгоизмом.

Он напрягся, когда ему вспомнилось то время, когда отец выгнал его из дома Эстеса и он стал бездомным.

— Я дам тебе работу, мой мальчик…

Он закрыл глаза, пытаясь изгнать тот ужас, что последовал из-за его слепого доверия. По правде говоря, он ненавидел людей. Они использовали друг друга и были с ним жестоки.

Все они были жестоки к нему.

— Вино для господина и для его дамы?

В этот момент Ашерон понял, что к нему обращается пожилой продавец. Он был ошеломлен подобным проявлением уважения и не смог сформулировать ответ.

— Да, — сказала Артемида повелительно. Она протянула продавцу монету, и тот вручил ей две чаши с вином.

Продавец склонился перед ними в низком поклоне.

— Благодарю, моя госпожа. Милорд. Надеюсь, вам понравится представление.

Ашерон все еще не мог сказать ни слова, так что он просто взял чашу из рук Артемиды. Никто не относился к нему так с тех пор, как он находился в летнем дворце вместе с Риссой и Майей. И никто никогда не кланялся ему. Никто. Его горло сжалось, так что он стал неспешно потягивать вино.

Артемида изучала выражение его лица.

— Что-то не так?

Ашерон покачал головой, не веря тому, что сидит рядом с богиней. В публичном месте. Полностью одетый. Какой необычный поворот событий.

Артемида опустила голову, стараясь поймать его взгляд.

По привычке Ашерон отвел глаза.

— Почему ты не смотришь на меня? — спросила Артемида.

— Я смотрю на тебя.

— Нет, не смотришь. Ты всегда отводишь глаза, когда кто-либо приближается.

— Однако я вижу тебя. Я научился видеть, не глядя на предмет прямо еще давным-давно.

— Я не понимаю.

Ашерон вздохнул, поворачивая чашу в руках.

— Мои глаза заставляют людей чувствовать себя неудобно, и поэтому я стараюсь спрятать их как могу. Благодаря этому люди не сердятся на меня.

— Люди сердятся на тебя лишь от того, что видят твои глаза?

Ашерон кивнул.

— И каково это?

Он отогнал воспоминания, которые терзали его душу.

— Это ранит.

— Тогда ты должен сказать, чтобы они перестали причинять тебе боль.

Если бы все было так просто.

— Я не бог, Артемида. Никто и слушать меня не станет.

— Но я же слушаю.

Эти слова многое значили для него.

— Ты уникальна.

— Это правда. Возможно, тебе следует проводить больше времени с богами.

Он фыркнул.

— Я ненавижу богов, помнишь?

— Ты ненавидишь и меня, не так ли?

— Нет.

Артемида улыбнулась. Его слова принесли ей облегчение, но она не знала, почему. Заинтересованная, она потянулась, чтобы коснуться его спины. В следующий момент он выдохнул через стиснутые зубы и тут же отодвинулся.

— Что с тобой?

— Моя спина все еще болит.

— Болит от чего?

Каким-то образом он наградил ее наглым взглядом, несмотря при этом ей прямо в глаза.

— Я же сказал, мне нельзя покидать комнату. Я заплатил за посещение твоего храма.

— Заплатил чем?

Он вздохнул, так как началось представление.

— Пожалуйста, давай смотреть спектакль.

Уставившись на актеров, она слушала, как те рассказывали историю, но это было ей не интересно. Человек рядом с ней… вот это было совсем другим делом. Он очень ее интересовал. Всегда, когда она приближалась к человеку или другому существу, он или она ползали у нее в ногах и просили одобрения. Или смотрели на нее, словно на божество, кем она и была, конечно. Но он ничего подобного не делал. Он как будто не замечал того факта, что она легко может убить его. Даже сейчас он полностью игнорировал ее. Как странно.

— Почему они продолжают петь?

— Это хор, — прошептал он, его внимание целиком было поглощено игрой актеров.

— Они хор чего?

Он нахмурился.

— Хор чего?

— Плясать под их дудку… это не хорошо.

— Это всего лишь хор, — поправил он ее, тут же отвернулся, — нет, это не так. Они довольно хорошо звучат.

Она выгнула бровь в ответ на его раздраженный тон.

— Ты споришь со мной?

— Я и не пытался спорить с тобой, богиня. Я лишь хочу услышать, о чем говорят актеры. Тсс.

Нет… нет, он действительно не уделял ей должного внимания. Гнев горячей волной прошел сквозь ее тело.

— Извини? Ашерон? Тсс?

На этот раз он встретился с ней взглядом, и в этих серебряных глазах не было никакой ошибки.

— Здесь не только один я, Артемида, — и отвернулся обратно к сцене.

Злясь на него, она стащила капюшон с его головы, чтобы получить все его внимание. В другую секунду она поняла, что совершила ошибку. Все в округе сразу же заинтересовались Ашероном, лицо которого побледнело. Не говоря ни слова, он накинул капюшон и бросился к выходу. Несколько людей последовало за ним. Преследуемая любопытством, она поднялась вверх по лестнице, и наблюдал за тем, как вокруг Ашерона собирается все больше и больше людей. Было видно, что он паникует, стараясь пройти сквозь толпу, которая пыталась заговорить с ним.

Один из мужчин схватил его за руку.

— Отпусти меня, — зарычал Ашерон, отталкивая незнакомца, но человек лишь сильнее сжал его руку, отчего Ашерон вздрогнул.

Прибывая в бешенстве из-за подобного отношения к ее другу, Артемида загнала гвозди в руки этого человека, и он стал корчиться от боли. Он отпустил Ашерона, и в этот момент она схватила руку Ашерона и перенесла их обратно в его комнату.

Она ожидала от него благодарности. Но он не сделал этого. Вместо этого он с яростью воскликнул:

— Как ты смела поступить так со мной!

— Я спасла тебя.

Его взгляд был таким же нетерпимым, как и его обличительные слова, даже несмотря на то, что он находился подле ее ног.

— Ты использовала меня!

Она не понимала, в чем он ее обвиняет, ведь в случившемся совсем не было ее вины.

— Ты не обращал на меня внимания.

— Я старался следить за игрой. И именно ради этого мы там и были, не так ли?

— Нет. Мы были там, чтобы спасти меня от скуки. Помнишь? Мне стало скучно снова.

Ее заявление ни сколько не успокоило его. Казалось, это злит его еще больше.

— Тогда ты можешь идти и скучать в другом месте.

Артемида была ошеломлена.

— Ты прогоняешь меня из комнаты?

— Да.

Ярость заслонила ее взор. Никто раньше так с ней не разговаривал.

— Кем, по-твоему, ты являешься?

— Тем, кто чуть не напал на тебя из-за твоей беспечности.

— Я не беспечная.

Он указал на дверь.

— Просто уходи. Я не люблю быть окруженным людьми. Мне лучше быть одному.

Она нахмурилась.

— Ты действительно сердишься на меня?

Он закрыл глаза, как будто был раздражен ею. Шокированная, она уставилась на него.

— Люди не сердятся на меня.

— А теперь, да. Теперь, пожалуйста, оставь меня одного.

Она могла и не могла заставить себя уйти. Она была слишком заинтересована этим мужчиной, который должен был вызвать ее гнев, но в действительности она не была рассержена. Часть ее даже хотела извиниться перед ним. Но боги не извиняются перед людьми.

— Почему те люди окружили тебя? — спросила она, желая понять его самого и его необоснованную враждебность по отношению к ней.

— Ты же здесь богиня. Вот и скажи мне.

— Обычно люди не поступают так без причины. Может, ты был проклят?

Он горько усмехнулся.

— Очевидно, так оно и есть.

— Что ты сделал?

— Я родился. Похоже, боги только и стремятся, чтобы кого-либо разрушать, — он снял ботинки и протянул ей их, — возьми туфли и уходи.

— Я дарю их тебе.

— Мне не нужны твои подарки.

— Почему?

Его пристальный взгляд был прикован к полу, все еще источающий гнев и презрение.

— Потому что потом ты заставишь меня заплатить за подарок, а я устал платить за вещи.

Он бросил ботинки и повернулся, чтобы уйти на балкон.

Не обращая внимания на ботинки, Артемида последовала за ним.

— Нам было весело. Мне понравилось это, пока ты не разозлил меня.

Он опустил свои глаза вниз, и весь гнев испарился с его лица.

— Прости меня, моя госпожа. Я не хотел тебя обидеть.

И он опустился на колени перед ней.

— Что ты делаешь?

— Моя воля принадлежит тебе, акри.

Артемида дернула его за плащ. Он не дрогнул и ни сколько не передвинулся. Он просто стоял там так, словно бессмысленный проситель.

— Почему ты ведешь себя так?

Он не посмотрел на нее.

— Это то, чего ты хочешь, не так ли? Слугу, который бы развлекал тебя?

Да, но она не хотела подобного от него.

— У меня уже есть слуги. Я думала, что мы друзья.

— Я незнаю, как быть другом. Я умею быть лишь рабом или любовником.

Артемида открыла рот, но прежде чем она смогла ответить, распахнулась входная дверь. Она мгновенно стала невидимой, так как ступила в тень. Вошли двое охранников. В тот момент, когда Ашерон увидел их, он поднялся с колен и пошел на балкон, а они последовали за ним. Его лицо побледнело.

Не говоря ни слова, они грубо схватили его и вытолкали в коридор. Желая узнать, что будет дальше, она последовала за ними, убедившись, что никто ее не видит. Ашерон был доставлен в тронный зал, где три дня назад они разговаривали. Охранники заставили его пасть перед престолом на колени, где сидел старый и молодой человек, последний из которых был идентичен Ашерону. Только не было у него глаз Ашерона и его характера. Тот, что на троне, был обычным человеком, и она невзлюбила его с первого момента.

— Следуя вашим указаниям, он не покидал комнаты, ваше величество, — сказал тот охранник, что находился слева от Ашерона. — Мы в этом уверены.

Голубые глаза царя сверкнули.

— Ты не был на площади, теритос?

Глаза Артемиды расширились. Ашерон обдал царя вызывающим взглядом.

— А почему я должен был там быть, отец?

Царь скривил губы.

— Тридцать шесть ударов плетью за его дерзость, а затем верните его в комнату.

Ашерон закрыл глаза, когда охранники схватили его за волосы и протащили так через множество дверей, направляясь в маленький внутренний дворик. Насупившись, она следила за тем, как его раздели догола, а затем привязали к столбу. Его безупречной формы спина была покрыта темными синяками, красными рубцами и порезами. Неудивительно, что он дернулся от боли, когда она дотронулась до него. Спина, должно быть, сильно болела.

Не догадываясь о ее присутствии, охранник пошел в ее сторону и взял кнут, а затем вернулся к Ашерону.

Ашерон застыл и напрягся в ожидании того, что, как он знал, будет дальше. Кнут свистнул в воздухе и обрушился на его больную спину. Задыхаясь, Ашерон обхватил столб так крепко, что мышцы на его руках и ногах стали тугими и плотными. Он как будто пытался слиться со столбом в одно целое. Словно завороженная, она наблюдала, как один за другим на его спину обрушиваются удары. И он ни разу не вскрикнул и не попросил о пощаде. Единственное, что он делал, так это тяжело дышал и проклинал его обидчиков и их же родителей. Когда все закончилось, охранники освободили его. Его лицо было мертвенно-бледным. Ашерон поднял свой плащ с земли, где охранники бросили его, но не успел одеть, так как они потащили его обратно в комнату и бросили там. Дверь захлопнули с раздавшимся после эхом.

Артемида прошла сквозь запертую дверь, и увидела Ашерона, лежащего на полу. Его окровавленные светлые волосы были спутаны и рассыпались веером по плечам, в то время как кровь сочилась из многочисленных ран на спине. Он не делал попыток прикрыться или заплакать. Он просто лежал и смотрел в никуда.

— Ашерон?

Он не ответил.

Она материализовалась перед ним и встала на колени.

— Почему тебя избили?

Он прервал свое частое дыхание и крепче сжал плащ.

— Перестань задавать вопросы, на которые я не хочу отвечать.

Ее сердце громко стучало, она протянула руку к кровоточащему рубцу, который заходил за правое плечо. В ответ на ее прикосновение он зашипел. Отдернув свою руку, она нахмурилась. Его теплая, липкая кровь покрывала кончики ее пальцев. Она отшатнулась, глядя на голое тело. Впервые в ее груди появилось чувство вины. Это из-за нее его избили. Если бы она не выпустила его из комнаты, его бы не наказали. Часть ее была рассержена из-за того, что он был ранен.

— Ты мне не нравишься таким, — прошептала она.

— Пожалуйста, оставь меня в покое.

Но она не могла. Желая утешить его, она положила руку на его плечо и закрыла глаза, а затем исцелила его. Ашерон стал задыхаться, когда жгучая боль обожгла его избитое тело. А через секунду боль исчезла. Он напрягся всем телом, ожидая ее возвращения. Но этого не произошло.

— Так лучше?

Он смотрел на богиню и не мог поверить.

— Что ты сделала?

— Я же богиня исцеления, так что я вылечила тебя.

Повернувшись на спину, он был поражен тем, что боль не вернулась. За последние три дня его так часто избивали и все из-за того, что он посмел пойти в храм с Риссой. Честно говоря, он начал опасаться, что его кожа никогда не заживет полностью. Но Артемида ему помогла.

— Спасибо.

Богиня улыбнулась и убрала волосы с его лица.

— Я здесь не для того, чтобы причинять тебе боль.

Ашерон накрыл ее руку своей и поцеловал ее ладонь, кожа, которая была на вкус, словно розы и мед. Масла в огонь добавил и тот факт, что его тело стало пробуждаться. Он ожидал, что Артемида прыгнет на него сверху. Вместо этого она наблюдала, как его член становится больше.

— Всегда ли так происходит?

— Нет.

Он редко становился твердым, если от него этого не требовали, или когда он был под наркотическим опьянением. Она приподняла свою бровь и дотронулась до его груди. Он был использован любопытствующими людьми. С тех пор, как возникло предположение, будто он является сыном бога, каждый хотел дотронуться до него и исследовать его тело.

И все же она не решалась. Ее рука в нерешительности гладила его живот, как будто боясь прикоснуться к тому, что было ниже.

— Я не сделаю того, чего ты не захотела бы, — сказал он тихо.

Ее глаза сверкнули.

— Конечно, нет. Я бы убила тебя за это.

Прежде не было так очевидно, как сейчас, но угроза всегда была над его головой. У него было много клиентов после того, как он был изгнан из Атлантиды, которые могли бы угрожать ему по многим причинам. По большей части они были политическими деятелями. Они боялись, что он расскажет о том, что они хотели сделать с принцем Стиксом, либо не хотели делить его ни с кем другим. Три раза его чуть не убили. Он незнал, почему люди реагировали на него так. Он никогда не понимал этого. Артемида, даже с ее божественностью, ничем, казалось, не отличалась от них. За тем лишь исключением, что ее прикосновения вызывали в нем огонь.

Ашерон закрыл глаза, когда ее рука слегка прикоснулась к его члену. Нужда в ней была неожиданной и шокировала его. Он должен был рассердиться на нее за все то, что она сделала с ним, но гнева в нем не было. Только желание угодить ей, которое он никак не мог понять.

В коридоре появился шум. Артемида потянулась со вздохом.

— Нас могут увидеть.

Следующее, что он понял, было то, что они находились в яркой белой мраморной спальне. Ашерон встал на ноги и медленно обернулся, стараясь понять, где же он находится. У стены стояла невероятно большая кровать. Простыни и занавески были белыми, как и все в этой комнате. Белый цвет в золотой оправе.

— Где я?

— На Олимпе.

В ответ у него открылся рот от удивления.

— Как?

— Я перенесла тебя в мой храм. Не беспокойся. Никто никогда не войдет в мои покои. Эта территория для меня священна.

Артемида подошла к нему и улыбнулась. Потерлась щекой об него и в ту же секунду на нем появился красного цвета хитон.

— Мы можем быть наедине только здесь.

Ашерон не мог собрать мысли воедино, глядя на окружающее его великолепие. Потолок над головой был сделан из чистого золота, украшен сценами на лесную тематику. Как такое могло быть? Как шлюха мог появиться в спальне богини, славившейся своей девственностью? Одна только мысль была смехотворной.

Но вот же он, стоит здесь…

Артемида взяла его за руку и провела на балкон, который выходил на великолепный сад с цветами. Буйство цвета в нем было почти также хорошо, что и богиня, стоявшая рядом с ним.

— Что ты думаешь об этом? — спросила Артемида.

— Это просто волшебно.

Она улыбнулась.

— Я так и думала, что тебе понравится.

Он нахмурился.

— Как же тебе может быть скучно здесь?

Она отвернулась и сглотнула. Ее зеленые глаза потемнели в глубокой печали.

— Мне одиноко. Редко найдется тот, кто захочет поговорить со мной. Иногда я хожу в лес, и ко мне подходят олени, но они не многое могут сказать.

Он благоговейно задержал дыхание, представив себе эту сцену.

— Я мог бы забыться в этих лесах и никогда не говорить так долго, как проживу.

— Но ты живешь все лишь несколько лет. Ты даже не представляешь, что такое вечность. Время не имеет смысла. Оно просто растягивается и все происходит однообразно.

— Я незнаю. Я думаю, я хотел бы навсегда… Если б она у меня была, то я бы жил только по своим правилам.

В ответ она улыбнулась.

— Я могу видеть будущее, — ее глаза загорелись, — о, есть то, чем я хотела бы поделиться с тобой.

Ашерон склонил голову в ужасе, когда она щелкнула пальцами и на ее ладони появился предмет коричневого цвета, она протянула это ему.

— Что это?

— Шоколад, — сказала она, задыхаясь, — держи. Ты должен попробовать.

Он взял шоколад и поднес к носу. Пахло сладким, но он не был уверен, что он окажется таким же на вкус. Когда он собирался уже откусить, Артемида дернула его за руку.

— Сначала ты должен развернуть его, глупыш.

Смеясь, она порвала коричневую бумагу и серебряную обертку, после чего вернула шоколадку ему.

Осторожно Ашерон откусил кусочек. В ту же минуту шоколад растаял у него на языке и он вознесся на небеса.

— Очень вкусно.

Она отломила еще один кусочек.

— Я знаю. Он из будущего, в которое мы не должны ввязываться, но я не могу ничего с собой поделать. Есть немногие вещи, появление которых я жду с нетерпением, и шоколад одна из них.

Он слизнул крупинку шоколада с его пальца.

— Не могла бы ты взять меня в будущее?

Она отрицательно покачала головой.

— Мой отец убьет меня, если я приведу туда смертного.

— Боги не убивают друг друга.

— Да, они могут. Поверь мне. Они не должны, но не всегда можно их остановить.

Ашерон откусил еще шоколада, пока обдумывал ее ответ. Он бы хотел уйти от сегодняшней действительности. Туда, где никто незнал бы, кем был он и его брат. Где он был бы свободен от своего прошлого, и никто не пытался бы овладеть им. Это было бы просто совершенством. Но он знал, что такого места не существует.

Артемида взяла шоколад и откусила кусочек. Маленькая крошка осталась на ее подбородке и быстро таяла. Ашерон протянул руку и убрал ее.

— Как ты это делаешь? — спросила она.

— Делаю что?

— Прикасаешься ко мне без страха? Остальные люди дрожат перед богами, но только не ты. Почему?

Он пожал плечами.

— Наверное, потому что я не боюсь смерти.

— Нет?

— Нет. Все, что я боюсь, так это снова пережить свое прошлое. По крайней мере, когда умру, я точно буду знать, что все позади. Я думаю, это было бы хорошо.

Она покачала головой.

— Странный ты человек, Ашерон. Ты отличаешься от всех, кого я когда-либо знала.

Поворачиваясь назад, она взяла его за руку и потянула обратно в спальню. Ашерон пошел охотно.

Не говоря ни слова, Артемида встала на колени на постели, лицом к нему. Она обняла его и наградила невероятно горячим поцелуем. Ашерон закрыл глаза, в то время как ее язык танцевал вместе с его. Как странно… когда он обнимал ее, он не чувствовал себя шлюхой. Может быть потому, что она не просила ничего, кроме его компании. Никто не должен был платить за что-либо. Никто из них не хотел ничего, кроме как небольшой передышки от одиночества. Было ли то, что он сейчас чувствовал, нормальным? Его всегда это интересовало.

Артемида повернулась и пристально посмотрела на него.

— Обещай мне, Ашерон, что ты никогда не предашь меня.

— Я никогда не причиню тебе боль.

Ее улыбка ослепила его, затем она потянула его на кровать и повалила на спину. Она оседлала его и убрала волосы с его шеи.

— Ты так красив, — прошептала она.

Ашерон ничего не ответил. Она загипнотизировала его своими зелеными глазами и кожей, такой гладкой и мягкой. Пока он не увидел вспышку, что отразилась от ее клыков. Через секунду ослепительная боль обожгла его шею. Он старался пошевелиться, но он не мог. Ни один мускул не слушался его.

Его сердце бешено колотилось, пока боль сменилась невообразимым удовольствием. Только тогда он смог двигаться. Он сильнее притянул ее голову к своей шее, в то время когда она продолжала сосать и лизать, пока его тело не взорвалось в самом интенсивном оргазме, которого у него ни разу не было в жизни.

Не успел он прочувствовать, как его веки стали опускаться, словно на них был свинец. Он пытался бороться с темнотой, но тщетно.

Когда Ашерон потерял сознание, она оторвалась от него и слизала кровь со своих губ. Она никогда раньше не вкушала кровь человека… Это было невероятно. Неудивительно, что ее брат был так падок до нее. В крови заключалась жизненная сила, которой так не хватало бессмертным. Она так опьяняла, что ей пришлось приложить все свои силы, чтобы остановиться и не продолжить пить. Это могло бы убить его.

Это было последним, чего она хотела. Ашерон очаровал ее. Он не дрогнул. Хоть он и был смертным, но он относился с ней как к равной. Восхищенная своим новым домашним животным, она легла на бок и прижалась к нему. Это определенно было началом большой дружбы…

Глава 33

14 декабря,9529 г. до н. э.

Ашерон проснулся от пульсирующей боли в голове. Открыв глаза, он обнаружил себя в своей кровати абсолютно голым. Он вспомнил все, что было вчера, когда пошевелился и не почувствовал при этом боли. Все. У него перехватило дыхание, когда он дотронулся до шеи и обнаружил струйку запекшейся крови там, где Артемида укусила его. Но это была единственная отметина на его теле. Все признаки его избиений исчезли. Как может какой-то маленький укус сравниться со всем этим? Он огляделся вокруг.

— Как я сюда попал?

Он не мог вспомнить этого. Последнее, что отпечаталось в его памяти, было то, как Артемида укусила его, а потом чувство усталости накрыло его. Кто-то постучал в его комнату прежде, чем войти. Ашерон точно знал, кто это, еще до того, как маленькая белокурая девушка вошла в комнату. Конечно же, это была Рисса. Никто, кроме нее, не стучался в его комнату.

Он быстро вытер кровь и прикрыл шею волосами так, чтобы она ничего не увидела. Ее щеки горели, а тело было прикрыто толстым лиловым платьем. Он видел ее впервые с тех пор, как Апполон стал обладать ею. Она бросилась к нему и зарыдала прежде, чем он успел хоть что-то сказать. Ашерон прижал ее крепче и стал укачивать.

— Что случилось? Он тебя обидел?

— Он был нежным, — сказала она между рыданиями, — но он напугал меня, и временами это причиняло боль, — ее объятие усилилось, — как ты это все выносишь?

Много раз он интересовался этой же вещью сам у себя.

— Все уладится, Рисса.

— Правда?

Она отстранилась, чтобы взглянуть на него, как будто пыталась понять, стоит ли ему доверять или нет.

— А что если он захочет снова меня вернуть?

Ашерон взял ее лицо в свои руки.

— Ты все вытерпишь и сможешь выжить.

Рисса скрипнула зубами от слов, которые были хорошо знакомы ее брату.

— Я не хочу возвращаться к нему. Я чувствую себя обнаженной и использованной, хотя, в общем, он не был со мной подлым или недобрым. Но ты был прав. Ему абсолютно наплевать на то, что я думаю или чувствую. Что действительно значимо, так это его собственное удовольствие.

Она покачала головой, как будто пришла к новому пониманию своего брата. Ее позор был единичным, а Ашерон пережил это все не единожды. Это было так ужасно зависеть от чьей-то милости, не иметь права голоса насчет того, что делают с твоим телом. Она чувствовала себя такой использованной…

— Я хочу убежать от всего этого.

Он взял ее руку.

— Я знаю. Но с тобой все будет в порядке, правда. Ты привыкнешь к этому?

Но она не могла с ним согласиться. Она была безумно уязвлена, и у нее до сих пор было кровотечение от вторжения Апполона в ее тело. Он заботился, и, тем не менее, он был черствым по отношению к ней. Она больше никогда в жизни не хотела бы оказаться в зависимости от его милости.

— Рисса!

Она подпрыгнула от крика ее отца. Он напрягся.

— Тебе лучше уйти.

Она не хотела уходить, но боялась, что Ашерону принесет это неприятности. Рисса уже собралась уходить, когда увидела нечто новое в его головокружительных серебряных глазах: симпатию.

— Я люблю тебя, Ашерон.

Его согрели эти слова. Рисса была единственной, кто когда-то любил его. Иногда он ненавидел эту любовь, потому что она заставляла Риссу делать вещи, которые впоследствии причиняли ему боль, но в отличие от других, он знал, что она хотела только добра. Она вскочила с кровати и побежала через комнату в коридор. Он услышал через стены грозные ругательства отца.

— Что вы там оба делали?

Ашерон вздрогнул. По крайней мере, Риссе не грозило избиение. Насколько он знал, их отец никогда и пальцем не трогал ее.

— Ты теперь повелительница бога. И ты больше никогда не будешь якшаться с такими, как он. Ты поняла? Что подумает Апполон? Он вышвырнет и плюнет на тебя.

Он не смог разобрать тихий ответ Риссы. Слова его отца пронзили его. Значит, он не был достоин находиться рядом с Риссой, но мог общаться спокойно с Артемидой. Ему стало интересно, чтобы сказал на это его отец. Если бы это только заставило его отца взглянуть на него без высмеивания. Но, наверное, это просто невозможно. Его двери распахнулись с такой силой, что раздалось эхо. Отец влетел в комнату с яростью, чеканя каждый шаг. Ашерон отвернулся и постарался стереть все эмоции с лица. Будь все проклято. Если отцу хочется его ненавидеть, то на здоровье. Он устал прятаться и съеживаться от страха, от побоев и оскорблений, которые ему пришлось вытерпеть. Его ноздри раздувались. Ашерон встретился со злым взглядом отца, даже не моргая.

— Доброе утро, отец.

Он дал ему такую сильную пощечину, что Ашерон почувствовал кровь, а боль разлилась по его скуле. Вздохнув, он покачал головой, чтобы все прояснилось, а потом встретил королевский яростный взгляд.

— Я не твой отец.

Ашерон вытер кровь тыльной стороной ладони.

— Чем я могу тебе помочь?

— Отец, пожалуйста, — умоляла Рисса, пересекая комнату. Она взяла его за руку, до того, как он снова стал нападать на Ашерона.

— Я пришла к нему, сразу когда приехала. Ашерон не сделал ничего плохого. Это моя вина, не его.

Король сделал осудительный жест своим костлявым пальцем в сторону Ашерона.

— Держись подальше от моей дочери. Ты слышишь меня? Если я снова увижу тебя рядом с ней, то заставлю тебя пожалеть о том, что ты вообще родился.

Ашерон горько рассмеялся.

— И это будет отличаться от моего обычного дня. И как же?

Рисса встала на пути у отца, когда он снова двинулся на Ашерона.

— Прекрати это, отец. Пожалуйста. У тебя были вопросы насчет Апполона. Разве не на этом мы должны сконцентрироваться?"

Он одарил Ашерона высокомерной и осуждающей ухмылкой.

— Ты не стоишь моего времени.

С этими словами он вытолкнул Риссу из комнаты.

— Заприте его дверь как следует. Он сегодня обойдется без еды.

Ашерон облокотился о стену и покачал головой. Если отец хочет контролировать его с помощью еды, то ему бы стоило проводить побольше времени с Эстесом. Этот ублюдок знал, как мучить с помощью еды. Его внутренности скрутило от воспоминаний того, как он умолял Эстеса дать ему хоть каплю воды, чтобы промочить горло.

— Ты ничего не заработал, а значит, ничего и не получишь. А теперь на колени и ублажай меня. А потом посмотрим, достоин ли ты хотя бы соли.

Он зажмурился и заставил картинки исчезнуть. Он ненавидел умолять и пресмыкаться. Единственная вещь, которая помогла избавиться от всего этого, было воспоминание о богине, которой он принадлежал.

— Артемида? — прошептал он ее имя, боясь, что кто-то может его услышать. Честно говоря, он ожидал, что она проигнорирует его, как и все остальные. Но Ашерон ошибся. Она появилась перед ним. У Ашерона от шока медленно открылся рот. Ее длинные рыжие волосы сверкали в тусклом свете. Ее глаза были трепещущими от страсти, а еще они были наполнены теплотой и радушием. В ее поведении не было ничего, что могло бы осудить или высмеять его.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она.

— С тобой гораздо лучше.

Легкая улыбка заиграла в уголках ее губ.

— Правда?

Он кивнул. Ее улыбка расширилась, когда она подошла к кровати и поползла к нему. Ашерон закрыл глаза, когда сладкий аромат ее кожи наполнил его мысли. Он всего лишь хотел утонуть в ее волосах и вдыхать их запах. Разведя его бедра пошире, она убрала его волосы с шеи и дотронулась до кожи, где был ее укус.

— Ты очень силен для смертного.

— Меня тренировали на выносливость.

Проигнорировав его комментарий, она нахмурилась.

— Ты все еще не смотришь на меня.

— Я вижу тебя, Артемида.

И он действительно видел ее. Видел каждую черточку ее лица, каждый изгиб ее восхитительного тела. Она взяла его лицо в свои руки и повернула Ашерона так, чтобы он смотрел точно на нее. И все равно он опустил свой взгляд на ее колени, которые выглядывали из-под платья.

— Посмотри на меня.

Ашерону хотелось убежать. Всю жизнь он провел, ни на кого прямо несмотря, кроме тех случаев, когда хотел показать свое вызывающее поведение. И каждый раз он об этом жалел, за это с ним обходились грубо и жестко.

— Ашерон… Посмотри. На. Меня.

Обхватив себя руками от ее нападения, он подчинился. Его сердце замерло, а каждая частичка его тела ожидала того, что ему причинят боль. Артемида села на его пах с удовлетворением на лице.

— Ну вот. Это не было так уж трудно, правда?

Труднее, чем она могла себе даже представить. Но с каждой прошедшей секундой пощечины не последовало, и он немного расслабился. Она улыбнулась.

— Мне нравятся твои глаза. Они странные, но очень милые.

Милые? Его глаза? Все, включая Риссу, боялись их.

— И ты совсем не возражаешь, что я на тебя смотрю?"

— Ни капельки. По крайней мере, так я знаю, что ты уделяешь мне внимание. Мне не нравится то, что твои глаза всегда танцуют по комнате так, как будто ты рассеян.

Это было для него в новинку.

— Как может меня что-то отвлечь, когда ты со мной? Я уверяю тебя, что когда ты рядом, я вижу только тебя.

Она зажмурилась от удовольствия.

— Так зачем ты меня позвал?

— Я не уверен. По правде говоря, я и не надеялся, что ты придешь. Я просто прошептал твое имя, надеясь, что ты сможешь ответить.

— Ты такой глупый. Тебя снова заперли здесь?

Он кивнул.

— Мы не можем этого так оставить. Пойдем.

Едва эти слова слетели с ее губ, как они снова оказались в ее спальне. Ашерон снова был одет в красное, что было довольно странным, так как основные цвета комнаты были белый и золотой.

— Почему ты все время одеваешь меня в малиновый?

Она прикусила губу и обошла вокруг него, задерживая пальцы на его теле.

— Мне нравится, как ты выглядишь в этом цвете.

Артемида остановилась перед ним так, что смогла встать на цыпочки и поцеловать его. Ашерон давал ей все, чего она хотела. В него хорошо вложили, что он должен ублажать тех, с кем находится рядом, при этом, не прося ничего для себя. Его потребности не имели никакого значения. Он был всего лишь приспособлением, которое использовали, а потом о нем забывали. Но с Артемидой он чувствовал себя по-другому. Как и Рисса, она заставляла чувствовать его личностью, которая могла иметь свои мысли, независимо от того правильные они или нет. Он мог смотреть на нее, а она не ругала его за это. Артемида вздохнула, когда Ашерон притянул ее ближе. Ей нравилось, как он ее держал, как его мускулы окружали ее тело. Он был таким красивым и сильным. Таким соблазнительным. Все, чего она хотела, быть с ним вот так наедине, чувствовать его сердцебиение у себя на груди.

Их дыхание смешалось. Она почувствовала, как у нее выросли зубы, а ее голод увеличился еще больше. Она отпрянула и встретилась с ним взглядом. В его глазах она смогла увидеть настоящую себя. Он даже не моргнул от вида ее клыков. Вместо этого Ашерон откинул голову и предложил ей то, чего она хотела больше всего. Никто не был с ней таким услужливым до этого. Обычно она кормилась от своего брата или от одной из своих служанок, но им ровным счетом было плевать на это. Ее сердце запрыгало, она обхватила его шею руками прежде, чем глубоко впилась в него зубами. Ашерон зашипел, когда боль разлилась по его телу. Но ее место быстро заняло удовольствие. Оно было таким глубоким, что его член незамедлительно напрягся. Ослабев, Ашерон отшатнулся назад, но Артемида последовала за ним, прижимаясь к нему еще сильнее. У него закружилась голова, и в тот же миг все вокруг него стало невероятно ясным и резким. Он почувствовал дыхание богини на своей коже, почувствовал, как бурлит кровь в ее венах. Казалось, что каждая его частичка ожила. Он был силен, и в тоже время очень слаб. Он снова отшатнулся и упал на стену позади него.

— Ашерон?

Он слышал ее голос, но не мог ответить. Артемида слизала кровь с губ и увидела, как его кожа приобрела голубоватый оттенок. Он еле дышал, и она почти решила, что он сейчас умрет.

— Ашерон?

Его глаза были полузакрыты. В них не было и намека на то, что он слышал или видел ее. Испугавшись, что причинила ему вред, она перенесла его в свою постель и нежно уложила. Артемида взяла его за руку и сжала ее.

— Ашерон! Пожалуйста, скажи хоть что-нибудь.

Он прошептал что-то на атлантском, но она не поняла ни слова. Выдохнув, Ашерон потерял сознание. Она резко дернулась назад, когда его тело вспыхнуло насыщенным голубым цветом, а его губы, ногти и волосы стали черными. Мгновение спустя, он снова стал нормальным. Что за чертовщина? Она никогда не видела такого. Может ее кормление стало причиной этому? Сглотнув, она подползла ближе и дотронулась до него одним пальцем. Ашерон был полностью без сознания. Создав теплый мех, она укрыла его и стала наблюдать, как он прерывисто дышал. Пока он спал, Артемида обследовала форму его губ, длину носа. Его черты были острыми и безупречными, как и его тело. Она не могла понять, почему он так подчинял ее себе. Боясь, что над ней будут властвовать, она попросила отца, когда была еще ребенком, сделать ее нечувствительной к любви и подарить ей вечную девственность. Зевс выполнил ее просьбу, наблюдая, как Ашерон отдыхает, она размышляла о том, что же чувствует к нему на самом деле. Все ее чувства и эмоции не были ни на что похожи до этого. Ей нравилось, как он с ней разговаривал. Как он держал ее и заставлял кричать от удовольствия, принесенного его прикосновениями и облизываниями. Больше всего она любила его вкус, когда питалась от него. Он просто домашний питомец. Да, так и было. У нее не было к нему настоящих чувств. Он едва ли отличался от оленей, что жили у нее в лесу. Они тоже лизали и терлись об нее. И она была уверена, что Ашерон, также как и все остальное, наскучит ей со временем. А на данный момент она намерена наслаждаться своим любимцем настолько долго, насколько это будет возможно. Ашерон проснулся, умирая с голоду. Боль от голода была настолько неистовой, что в первый момент он решил, что находиться в темной дыре под отцовским дворцом. Но когда он открыл глаза и увидел золотой потолок над собой, Ашерон вспомнил, что был с Артемидой. Он медленно поднялся и обнаружил, что находиться в постели один. Снаружи доносились какие-то голоса. Он начал подыматься и решил пойти туда, но потом передумал. Артемида оставила его здесь по какой-то причине. И ничего хорошего не произойдет, если он откроет эти двери. Поэтому он сел на кровать, в его желудке болело, пока он подслушивал слова, у которых, казалось, нет никакой формы. Они долетали из-за золота и камня, он не имел ни малейшего понятия, который сейчас час, и как долго он спал. Ему показалось, что прошла вечность прежде, чем Артемида пришла. Она приблизилась и улыбнулась.

— Ты проснулся.

Он кивнул.

— Я не хотел мешать тебе. Мне показалось, что ты была занята.

Она приблизилась к нему вплотную и взяла его за щеку.

— Ты голоден?

— Просто умираю от голода.

Она повела рукой, и перед кроватью появился стол, заполненный едой. Ашерон глазел на весь этот пир.

— Если ты хочешь чего-нибудь другого, просто скажи мне.

— Нет, все прекрасно.

Он встал с кровати, чтобы оторвать кусочек от буханки хлеба. Его глаза расширились от этого вкуса. Обмазанный медом и еще совсем теплый, этот хлеб был лучшим из того, что ему доводилось пробовать. Артемида наполнила ему бокал вина.

— Боже милостивый, как ты голоден-то!

Он взял кубок и поблагодарил ее. Затем выпил все до дна, наслаждаясь каждой каплей богатого вкуса.

— Спасибо, Арти.

Ее брови взлетели вверх от такого импровизированного прозвища.

— Арти?

Ашерон съежился, поняв, что слишком распустил язык и позволил себе лишнего.

— Артемида. Я хотел сказать Артемида.

Она прижала его к себе.

— Кажется, мне нравится Арти. Никто еще так не называл меня.

Ашерон опустил голову и поцеловал ее руку. Артемида перестала дышать, так как из-за этого простого движения по ней пробежал разряд. Что же такого было в этом человеке, что заставляло все ее совершенное существо гореть в огне рядом с ним. Она хотела быть с ним и защищать его. Более этого, она хотела жадно съесть каждый фут его сочного тела. Закрыв глаза, она прильнула к нему и вздохнула этот дурманящий запах, который мог принадлежать только мужчине и только ему.

— Ешь, Ашерон, — прошептала она, — я не хочу, чтобы ты голодал.

Он отошел от нее, и она почувствовало неожиданный холод, сменивший жар его тела. Это было сравни удара в живот для Артемиды. Она наблюдала за тем, как он обмакнул кусочек хлеба в маленькую тарелку с медом, перед тем как откусить, а потом улыбнулся ей так обаятельно, что у Артемиды сердце пошло вскачь. Он обмакнул еще кусочек и повернулся к ней.

— А ты хочешь попробовать?

Она кивнула. Он поднес его ей так, чтобы она смогла укусить. Артемида открыла рот. Когда он положил хлеб ей на язык, то она облизала его пальцы, которые были гораздо вкуснее. Солоноватые и сладкие, от них у нее разыгрался аппетит еще больше. Его глаза потемнели из-за волны желания поднявшейся в ней. Он опустил свои пальцы в мед, а затем провел по ее губам, прежде чем притянуть ее для очень жаркого поцелуя. Она едва ли могла выдержать его вкус, смешанный с медом. Подталкивая его к кровати, она улеглась и дернула его за руку так, что он оказался на ней. Ашерон зарычал от одного вида того, как Артемида срывала с него одежду.

— Ты просто невероятно красива.

Артемида не могла ответить ему словами. Она была полностью очарована выражением нежности на его лице. Никто так не смотрел на нее раньше. И когда он впился губами в ее горло, все здравые мысли в ее голове сгорели в огне, который бушевал внутри нее. Артемида никогда ни перед кем не являлась полностью обнаженной. Но когда он расстегнул ее платье, она совсем не была против. С мучительной неторопливостью, он стянул ткань с ее тела, пока она не предстала перед ним абсолютно нагой. Но при этом он не сделал ни одного движения, чтобы снять свою одежду. Вместо этого он поднял ее ногу, чтобы прикусить легонько ее ступню. Кусая свою губу от изысканной муки, она наблюдала, как он двигался по ее телу. Он помедлил и нежно лизнул внутреннюю часть ее бедра.

— Хочешь, чтобы я остановился?

Артемида покачала головой.

— Мне нравится, когда ты прикасаешься ко мне.

Он обжег ее взглядом, прежде чем развел ее бедра шире и дотронулся до той части тела, которая жаждала его больше всего. Она запустила свои пальцы в его волосы и зажала их в руке. Ашерон отодвинулся с шипением так, как будто она причинила ему боль. Артемида нахмурилась.

— Что-то не так?

— Пожалуйста, не хватай и не тягай меня за волосы. Я ненавижу, когда люди так делают.

— Но почему?

— Это заставляет меня чувствовать себя мусором.

Дикая боль не исчезла из его голоса.

— Я не понимаю.

— Люди хватают меня за волосы, чтобы контролировать или чтобы заставить опуститься им в ноги. Они дергают их, пока насилуют и унижают меня. Мне это не нравится.

Артемида погладила его щеку, желая успокоить его.

— Мне очень жаль, Ашерон. Я незнала. Есть ли еще что-то, что тебе не нравиться?

Ашерон замер от ее вопроса. Ни один любовник не задавал ему этого вопроса раньше. Он до сих пор не мог поверить в то, что сумел-таки рассказать ей о том, что ему не нравится, когда трогают его волосы. Это не было для него обычным, но раз уж она спросила, Ашерон почувствовал себя обязанным рассказать ей.

— Я не люблю, когда кто-либо дышит мне в шею. Это напоминает мне о том, как я был рабом без собственных желаний. Это заставляет мое тело покрываться мурашками.

— Тогда я никогда не буду делать этого.

Эти слова тронули его до глубины души, а на глазах навернулись слезы. Он проглотил комок в горле прежде, чем прижаться к ней. Не было ничего такого в мире, чего бы он ни сделал, чтобы удовлетворить свою богиню. Артемида была очень доброй. Он не мог представить причин, по которым она хотела дружить с кем-то таким низким, как бывший раб. Но Ашерон был очень рад проводить время с ней. Желая принести ей, удовольствие не потому что ему приходится, а потому что он этого хочет, Ашерон принялся дразнить ее тело, пока она не выкрикнула его имя. Верна своему слову, она не схватила его за волосы, когда достигла вершины. Вместо этого она впилась своими ногтями ему в плечи. Благодарный, что она сдержала свое слово, он прижал ее тело и взял ее на руки. Артемида вздохнула, когда лежала рядом с ним. Он по-прежнему был полностью одет.

— Почему ты никогда не делаешь ничего для себя?

— Я не нахожу в сексе настоящего наслаждения.

Она нахмурилась.

— Как же это может не нравиться тебе?

Он даже не стал объяснять ей, что не секс заставляет его чувствовать себя прекрасно. Ему нравилось прикасаться к ней, но у него не было такой же реакции на ее прикосновения. Безусловно, оргазмы были восхитительными. Ему было просто все равно, смог он достигнуть пика или нет.

— Мне нравится это, — солгал он.

Услышанное сделает ее счастливой. Ашерон сохранит правду зарытой глубоко внутри себя. Честно говоря, он любил ее общество. Когда Ашерон был с ней, он чувствовал себя человеком без прошлого. Артемида видела в нем своего друга, а если он нравился богине, то не мог быть таким отвратительным, каким считают его отец и брат. Она потерлась о его тело. Ашерон закрыл глаза и наслаждался ощущением ее теплого тела рядом со своим.

— Как бы я хотел остаться здесь с тобой навеки.

— Если бы ты был женщиной, то вполне смог бы. Только моему брату позволено находиться в моем храме. Никакому другому мужчине.

— Но я же здесь.

— Я знаю и это наш секрет. Ты никому и никогда не должен рассказывать о нем.

— Я и не буду.

Она поднялась и посмотрела на него суровым хмурым взглядом.

— Я серьезно, Ашерон, даже когда ты спишь, в твоем дыхании не должно быть и намека на мое имя.

— Поверь мне, Арти, хранить секреты это то, чему я научился давным-давно в самом начале своей жизни. Я знаю, когда держать рот на замке, кроме того, со мной никто особо и не разговаривает.

— Хорошо. А сейчас тебе пора домой.

Минуту назад он был рядом с ней в ее храме, а в другую уже снова лежал обнаженный на своей кровати. Он слишком поздно понял, что ничего на самом-то деле и не съел. Черт подери! Но, по крайней мере, за окном было темно. Он пропустил большую часть дня. Исходя из того, что отец не послал стражников избить его, то никто не знал о его визите на Олимп. Вздохнув, он прикрыл одной рукой глаза. Возможно, ему удастся поспать, пока Артемида снова не придет к нему. Но как только эта мысль пришла ему в голову, Ашерон понял, что так больше не может продолжаться. Шлюха не может водить дружбу с богиней. Это просто невозможно. Рано или поздно Артемида поступит с ним так же, как и все остальные. Тем не менее, в глубине его сердца был малюсенький проблеск надежды, что может быть, Артемида не такая, как все из-за своей божественности.

— Я продам свою душу, только чтобы быть с тобой и защищать тебя, Арти, — выдохнул он, гадая, может она слышать его или нет. Если бы только он тоже был рожден от бога… Он покачал головой, прогоняя горькую действительность, которую и так хорошо знал. А если бы желания были лошадьми, то я бы ускакал еще в детстве. Нет, это все, что когда-либо могло быть между ними. Все что он мог сделать, так это то, чтобы никто не узнал правду. Смогут ли помочь ему боги, если все-таки до кого-нибудь она дойдет?

Глава 34

12 января,9528 г. до н. э.

Ашерон сидел на периле балкона, скучая по Артемиде. Она отбыла на празднество, устроенное в ее честь, и хотела пошпионить за людьми лично. Артемида была странной в этом плане. Ей нравилось смотреть, как люди поклоняются ей, а она притворяется смертной. Он находил это достаточно располагающим к любви, и ему пришлось отметить, что последние несколько недель были лучшими в его жизни. Артемида была единственной, кто позволял ему быть собой. Если ему что-то не нравилось, он мог спокойно об этом сказать, и она обещала не допускать этого снова. Артемида никогда не нарушала обещания, данные ему. Этого было больше, чем достаточно, чтобы воплотить все его мечты в реальность. Отец оставил его в покое, так как он проводил много времени с Артемидой, и не причинял никаких проблем, и не пытался проскользнуть сквозь стражников. Он не мог больше вспомнить такого момента в своей жизни, ну кроме месяцев, проведенных с Риссой, когда его так долго не пинали и не били. Такая передышка была просто божественной. Неожиданно его двери резко распахнулись. У него свернулось все внутри. Испугавшись, что это отец пришел за ним, Ашерон сжал камень у себя за спиной. Но это был не он. В комнату влетела Рисса с самой светлой улыбкой, которую Ашерон когда-либо видел на ее лице.

— Доброго дня тебе, младший брат.

— Доброго дня, — с сомнением поприветствовал он в ответ.

Ашерону была любопытна причина такого настроения Риссы и того, почему она оставила двери нараспашку.

— Все в порядке?

Может его отец наконец-то умер? Это было лучшее, на что Ашерон мог надеяться. Остановившись прямо перед ним, она вытащила из-за спины маленький кошелек и протянула ему.

— Ты свободен.

Его отец должно быть точно умер! У Ашерона подкосились ноги.

— Что ты имеешь ввиду?

— Я выяснила одно из преимуществ того, что сплю с Апполоном. Отец теперь прислушивается ко мне. Твои стражники отозваны, а тебе будет выдаваться ежемесячное пособие, которое ты сможешь потратить, на что пожелаешь, — она вложила кошелек ему в руку, — я также похлопотала и забронировала тебе место в амфитеатре на любую пьесу. Никому, кроме тебя не позволено сидеть там. Никогда.

Он не мог поверить своим ушам.

— А какие условия?

Ее улыбка померкла, и она смогла лишь сжать зубы.

— Типичный комментарий для отца. Тебе не позволено позорить его и семью. Он не вдавался в подробности, но суть в том, что пока ты ни с кем не связываешься, ты будешь в порядке.

Ашерон усмехнулся от одной малюсенькой идеи.

— У меня нет в планах путаться с кем-то.

По крайней мере, на публике. Он давным-давно устал от этого. И ему совсем не нравилось быть на всеобщем обозрении. Она подалась вперед.

— Хочешь, пойдем со мной на пьесу?

— А как же Апполон?

— Он уехал со своей сестрой. Так что в моем распоряжении большая часть дня, — она протянула ему руку, — что скажешь, младший брат? Отпразднуем твою свободу?

Ашерон по-настоящему ей улыбнулся. Это было то, чего он практически никогда не делал.

— Спасибо тебе, Рисса. Ты даже не представляешь, как много это значит для меня.

— Нет, думаю, что представляю.

Ашерон вытащил плащ из-под матраса…и туфли, которые ему подарила Артемида. Он на мгновение подержал туфли, скучая по богине даже больше, чем раньше. Как бы он хотел отпраздновать данное событие с ней, но это придется отложить. Быстро одевшись, он вышел из комнаты вслед за Риссой. В коридоре он засомневался, глядя на яркие стены. Несчитая жертвоприношения Риссы для Апполона, он никогда не покидал комнату через двери, не подкупив при этом своих охранников с помощью секса. То, как радикально изменилась его жизнь, просто сбило его с толку. Больше не раб и не заключенный. Он теперь свободен. Ашерон гордо поднял голову от осознания того, что у него есть деньги и что ему не придется ни перед кем унижаться, чтобы заработать их. Более того, у него есть друг и любовница, которая относится к нему так, как он того заслуживает. Впервые в жизни, он чувствовал себя, как человек, а не как имущество или предмет. Это было чертовски хорошее ощущение, и он совсем не хотел его терять.

Рисса взяла его руку в свою и повела по коридорам, прямо к передней двери, как будто она совсем не стыдилась быть увиденной в его компании. Однако находясь среди людей, Ашерон помнил об одной вещи, которая совсем не изменилась: реакция других людей на его красоту. Он низко опустил капюшон на лицо и уставился в землю на ноги Риссы. Он так много времени провел с Артемидой накануне, что совсем забыл о своих глазах и как они отталкивают обычных людей. Когда они шли через городскую площадь, он остановился. Там была группа детей с учителем, стоящим перед храмом. Мальчик, лет семи, читал текст, написанный в ногах бога.

— Во всем нужна сдержанность. Ключ к будущему в понимании прошлого.

— Ашерон?

Он моргнул от голоса Риссы и повернулся, увидев, что она смотрит на него, нахмурив брови.

— Все дети умеют читать?

Она взглянула на учеников.

— Не все. Это сыновья сенаторов. Они приходят сюда, чтобы изучать пантеон и наблюдать, как жрицы служат богам, пока их отцы создают законы, помогающие править людьми.

Ашерон уставился на слова, которые не имели для него никакого смысла. Ему было очень стыдно признаться, что он практически ничего не помнит из своих уроков с ней и Майей.

— Вся знать умеет читать, не так ли?

Она потянула его за руку, не ответив на вопрос.

— Мы опоздаем на спектакль.

Ашерон развернулся и пошел за ней.

— У тебя есть какие-нибудь новости о Майе?

Рисса улыбнулась.

— Она вышла замуж в прошлом году и сейчас ждет своего первенца.

Эта новость была для него, как гром среди ясного неба. Ему не нравилась мысль о человеке, который причинял боль девочке, что так много для него значила. Он только надеялся, что за кого бы она ни вышла замуж, этот человек будет относиться к ней со всем тем уважением, которого она заслуживает.

— Разве она не слишком молода для этого?

— Вообще-то нет. Многие девушки выходят замуж в ее возрасте. Я редкое исключение. Мой отец отказал всем желающим, кто просил моей руки.

— Но почему?

— Честно говоря, я незнаю. Он никогда не объяснял мне этого. Наверное, я должна быть благодарна Апполону. Если бы не он, то я наверное бы так и прожила бы жизнь старой девы.

Он, конечно, мог назвать ей гораздо худшие вещи. Но его сестре было позволено, как он полагал, жить в этих иллюзиях.

— Сейчас Апполон делает тебя счастливой?

— Большую часть времени он очень нежен со мной.

Однако в ее прекрасных голубых глазах виднелась грусть, что совсем противоречило ее словам.

— Но?

Она дотронулась до своей шеи нервным жестом, и он нахмурился, догадавшись, в чем дело.

— Мне нельзя говорить о том, чем мы занимаемся с ним наедине.

Значит Апполон кормиться от нее так же, как и Артемида пьет у него кровь. Ему вдруг стало интересно, все ли боги делают это или же это была особенность лишь Артемиды и Апполона.

— Ты заслуживаешь счастья, Рисса. Больше, чем кто-либо, кого я знаю.

Она улыбнулась ему.

— Неправда. Именно ты заслуживаешь счастья. Я даже готова задушить отца за его слепоту.

— Я не возражаю против этого, — честно сказал он, — уж лучше пусть меня игнорируют, чем плохо обращаются.

Минуя толпу, она покачала головой, а затем показала, где владелец сделал специальный вход на королевские места, которые она заказала. Ашерон засомневался. Они были отгорожены от остальной толпы веревкой, а на каждом из десяти мест лежала подушка. Но что не понравилось Ашерону больше всего, так это то, что они с Риссой были как на ладони, и все люди пялились на них. Он ненавидел, когда люди концентрировали свое внимание на нем.

Но ему совсем не хотелось портить подарок Риссы. Ашерон натянул посильнее капюшон, и проследовал к местам. Ни один из них больше не проронил ни слова, пока не вышли актеры и не начали играть. Ашерон наблюдал за ними, а сам в это время думал о тех детях, которых они встретили по пути сюда. Он хотел научиться читать так же, как и они. Артемида заслуживала грамотного супруга. Возможно, если он будет уметь читать, Артемиде тогда не придется скрывать их дружбу…

Артемида почувствовала присутствие у себя за спиной своего брата. Было такое ощущение, как будто он к ней физически прикоснулся. Как у близнецов, между ними были особые узы. И особая ненависть. Она не была уверена, когда именно они стали заклятыми врагами, но это был жесткий факт. И хотя они делали все друг для друга, Апполон и Артемида едва ли могли высидеть в одной комнате. Ненавидя его, Артемида не могла отрицать того факта, что Апполон был одним из самых красивых богов. Его сияющие светлые волосы были короткими, а мужественные черты лица обрамляла козлиная бородка. Его голубые глаза излучали ум, силу и капельку жестокости. Он изогнул бровь.

— Удивлен, что вижу тебя здесь.

— Тоже могу сказать и про тебя. Наконец ты выполз из постели своей человеческой любимицы. А то уж я начала думать, что она контролирует тебя.

Его взгляд стал ледяным.

— А чем была ты так занята? Отец говорит, что ты не появлялась на Олимпе неделями.

Она пожала плечами.

— Там скучно.

— Но раньше тебя это не останавливало.

Она закатила глаза.

— А ты имеешь что-то против? Я пытаюсь наблюдать, как смертные поклоняются мне.

Но прежде, чем она успела шевельнуться, Апполон схватил ее за руку и притянул к себе так близко, что зашептал ей на ухо.

— Ты не приходила есть ко мне какое-то время. От кого ты питалась все это время?

— Тебе-то какое дело?

Он схватил ее за шею, а его клыки тут же вытянулись.

— Так долго ты можешь питаться только от человека, прежде чем твой голод перерастет в нечто более весомое.

Он наклонил свою голову к ее шее. Артемида отошла от него.

— Мне это неинтересно.

Глаза Апполона загорелись огнем.

— Помнишь, что случилось с последним мужчиной, с которым ты спуталась?

Она съежилась от упоминания. Орион. Ей понравился один мужчина и прежде, чем она смогла даже подойти к нему, Апполон ревностно одурачил ее, убив молодого человека одной из ее стрел, затем ее брат сделал его изображение созвездием, чтобы всегда напоминать Артемиде, что Апполон единственный мужчина, от которого она может кормиться.

— Я не путалась с Орионом.

Он заставил ее посмотреть ему в глаза.

— Тебе нужно есть.

Да, но она не хотела этого от своего брата. Ей был нужен Ашерон.

Апполон толкнул ее в тень своего храма, а из ее храма люди текли рекой, отдавая дань уважения своей богине. Она не хотела за ним идти. Но если бы Артемида не пошла, то Апполон понял бы, что она была с кем-то еще, и тогда да поможет Ашерону Зевс. Ее брат бы просто разорвал бы его в клочья. Ее сердце заныло. Она постаралась, не съежится, когда он притянул Артемиду к себе и предложил ей свою шею. Она приняла ее и попыталась представить, что это был Ашерон. Даже так она почувствовала разницу между ними. В крови Апполона не было духа. Она не парила в небесах, когда пила от него. Не было никакого огня, который бы заставлял прижать его ближе. Это была просто кровь и ничего больше. Когда она взяла достаточно, чтобы он успокоился, Артемида оторвалась и облизала губы. И тогда Апполон напал на нее. Его зубы разорвали сухожилия на ее шее, оставив их пульсировать. Она хотела его ударить за это и за все разы в прошлом. Будь проклята Гера за это проклятие. Эта ревнивая стерва хотела убить их обоих при рождении, а Артемида помогла своей матери родить Апполона, и вот за это ее и наказали. Не было ничего хуже, чем насильное кормление от тебя твоей же копии. У нее закружилась голова, но она все еще пыталась мыслить ясно. Апполон брал слишком много крови. Так было всегда, когда он на нее злился.

Стиснув зубы, Артемида сильно ударила его коленом в пах. Он отпрянул, чертыхаясь и разрывая ей шею. Его ругательство перекрыло его, когда Артемида зажала рукой рану на шее.

— Какой же ты ублюдок!

Он схватил ее выше локтя, молниеносно сжав руку своей мертвой хваткой.

— Запомни хорошенько, что я тебе сказал. Поймаю со смертным мужчиной и я убью его.

Артемида выдернула руку.

— Иди играй со своими людишками и оставь меня в покое.

Вся ее радость от празднества моментально улетучилась, и она перенеслась назад в свой храм. Но и там было так одиноко. Ее кори были свободны на целый день. Она взглянула на кровать и представила, как Ашерон располагался на ней, его улыбку, согревающую ее, пока он ублажал ее поцелуями и нежными прикосновениями. Отчаянно нуждаясь в нем, она перенеслась в его комнату. В тот миг, когда она увидела его, сидящим на полу со скрещенными ногами спиной к ней, у нее полегчало на сердце. Не колеблясь ни минуты, она подбежала к нему и обняла. Ашерон сильно удивился, когда Артемида запрыгнула ему на спину и крепко-прекрепко обняла его. И тогда ее аромат заполонил все вокруг.

— Я скучала по тебе сегодня, — прошептала она ему на ухо, вызывая тем самым мурашки по всему его телу.

— Я тоже по тебе соскучился.

Она еще крепче сжала его, прежде, чем отпустить, а потом положила ему щеку на плечо.

— Чем ты занимаешься?

Ашерон поднял свиток с пола и свернул его, чтобы она ничего не смогла заметить.

— Ничем.

— Но ты же делал что-то…

Она забрала свиток у него, прежде чем он смог остановить ее, и открыла рукопись. Артемида нахмурилась, увидев его детские значки.

— Что это?

Ашерон почувствовал, как краска заливает его лицо из-за того, что его застукали.

— Я пытался сам научиться писать.

— Зачем?

— Я незнаю, как это делается, а мне бы очень хотелось научиться.

Она опустила свиток и посмотрела на него, не веря своим ушам.

— Ты не умеешь читать?

Ашерон повесил голову, когда стыд заполнил его.

— Нет.

Артемида приподняла его за щеку нежным движением, так чтобы видеть его глаза. Их доброта согрела его окончательно.

— Теперь ты можешь.

Ашерон вздохнул, когда небольшая боль прошла по его телу. Она протянула ему назад свиток.

— Напиши свое имя.

Ошеломленный тем, что только что с ним случилось, Ашерон взял перо и знал, как надо писать буквы. Он с легкостью написал свое имя.

— Я ничего не понимаю.

— Я богиня, Ашерон. И мне совсем не хочется, чтобы ты опускал голову из-за стыда. Это тебя устроит?

— Более чем.

Ее улыбка ослепила его.

— Пойдем со мной. Я в настроении сегодня поохотиться.

— Но я незнаю, как охотиться.

— Ты узнаешь.

Артемида была права. Как только они оказались в лесу, она дала ему лук и стрелу, и он точно знал, что нужно сделать, так же, как и с правописанием. Как потрясающе было уметь делать что-либо без многих лет тренировок, но по правде говоря, ему хотелось большего, чем просто быть грамотным или уметь охотиться.

— Ты можешь научить меня драться?

Артемида выглядела ошеломленной.

— Что?

— Я хочу уметь драться.

Она сердито смотрела на него, а затем задала один из вопросов, которые никогда не осмеливалась озвучить.

— Но зачем?

— Я устал от постоянных избиений. И хочу иметь возможность себя защитить.

Артемида была очень шокирована его неожиданной просьбой. Воспоминание того, как Апполон пинает ее, всплыло так ярко у нее в голове, что она даже вздрогнула. Как и большинство мужчин, которых она знала, ее брат был любящим власть ублюдком. И она меньше всего хотела стать уязвимой перед Ашероном. Обучение мужчины борьбе никогда не приведет ни к чему хорошему.

— Я не думаю, что тебе это нужно. Я никому не позволю причинить тебе боль, Ашерон. Я все, что тебе нужно для защиты.

— А что если я наскучу тебе?

Она взяла его за щеку.

— И как же ты можешь мне наскучить?

Ашерон улыбнулся ей, однако глаз эта улыбка не коснулась.

— И все-таки я бы очень хотел, чтобы ты меня научила.

Его настойчивость привела ее в ярость.

— Я сказала, нет! — отрезала она.

Ашерон замешкался, услышав в ее голосе враждебность. Он знал эту злобу и знал, что лежит в ее основе.

— Кто бьет тебя?

Артемида опустила лук.

— Я думаю, в том направлении есть олень.

— Арти…

Она остановила его.

— Я знаю эти нотки в твоем голосе. У меня у самого они присутствовали слишком часто, чтобы я сейчас не узнал, что они значат. Кто тебя обидел?

Она сомневалась слишком долго, что Ашерон даже перестал ждать ее ответа, но когда Артемида все-таки ответила, то ее голос был настолько тихим, что он едва ли мог ее слышать.

— Другие боги.

Ашерон был ошеломлен ее признанием.

— Но почему?

— А почему кто-либо бьет друг друга? — ее глаза снова метали гневные молнии, — они чувствуют себя более могущественными. Я никогда не позволю тебе причинить мне боль.

— А я бы никогда так не поступил с тобой, — сказал он голосом, полным уверенности, — я лучше вырву себе сердце, чем сделаю с другим то, через что пришлось пройти мне. Я просто хочу защитить себя.

— А я тебе сказала, что защищу тебя.

Он погладил ее руку, а потом отпрянул от нее.

— Тогда мне ничего не остается, как довериться тебе, Арти. Но я хочу, чтобы ты знала, что мне не так легко дается доверие. Пожалуйста, не будь похожей на всех остальных и не нарушай своего слова. Я ненавижу, когда меня обманывают.

Она поцеловала его тихонько в щеку.

— Давай поохотимся.

Ашерон кивнул, прежде чем достать новую стрелу и этим успокоить своего единственного настоящего друга, который у него был. Она не избегала его, а ему не нужно было прятаться от него. Что пугало его, тем не менее, так это чувства, просыпавшиеся в нем, когда она была рядом. Ашерон медленно влюблялся в богиню и знал, как глупо это выглядело. Несмотря на то, что он через многое прошел, но дураком он никогда не был. До сегодняшнего дня.

Она заставляла его чувствовать себя целостным, счастливым. И ему совсем не хотелось, чтобы эти чувства улетучились когда-нибудь. Отогнав эту мысль, он заметил самца оленя. Как только он прицелился, Артемида подбежала к нему и начала щекотать. Стрела пролетела мимо цели и попала в дерево, в котором растревожила белку, а та в свою очередь кинула в него орехом. Ашерон засмеялся, а затем прищурился, глядя на Арти. Он отбросил свой лук в сторону и начал подкрадываться к ней.

— Ты испортила мой идеальный выстрел. И ты заплатишь за это.

Артемида выронила свой лук, прежде чем броситься наутек. Он бежал за ней, а она пыталась раствориться между деревьев. Ее смех веселил его и заставлял улыбаться все шире и шире. Он смог поймать ее, когда Арти достигла маленького ручейка. Обхватив ее за талию, Ашерон начал кружиться с ней на руках. Артемида перестала дышать, когда Ашерон всем своим весом упал на нее. Его улыбка, свет в его очаровательных волшебных глазах… От всего этого она хотела кричать в экстазе.

Они кружились с ней, а птицы им пели дивную песню. Она забыла обо всем с ним в данный момент и в этом самом месте. Это было все, чего она всегда хотела и в чем нуждалась. Ашерон не обращал внимания на ее причуды или отсутствие настроения. Он даже не вздрагивал, когда она кормилась от него. Он принимал и обращался с ней так, как будто в ней не было ничего особенного. В отличие от ее семьи, он не унижал Арти и не говорил, что у нее совсем мало последователей. Ему было ровным счетом плевать на все это. Ей хотелось забыться в этот самый момент и провести его с Ашероном вечно.

— Займись со мной любовью, Ашерон.

Ашерон замер от ее слов, а его улыбка стала угасать.

— Что?

Он перевернул ее спиной на землю. Она убрала его прекрасные волосы с лица.

— Я хочу узнать тебя, как женщина. Я хочу почувствовать тебя внутри моего тела.

Он отпустил ее и отошел назад, а на его лице читалась осторожность.

— Я не думаю, что это хорошая идея.

— Но почему нет?

Он сглотнул, и она увидела страх в его серебряных глазах.

— Я не хочу, чтобы что-нибудь менялось между нами. Мне нравиться быть твоим другом, Арти.

— Но ты трогал меня в тех местах, где никому другому не было этого позволено. Почему же ты не хочешь быть у меня внутри?

— Ты девственница.

— Только физически. Пожалуйста, Ашерон. Я хочу подарить себя тебе.

Ашерон отвернулся, так как эмоции завладели им. То, что она предлагала ему, было просто невероятным. У него было несчетное количество принцесс и знатных женщин, которые приходили к нему с целью лишится девственности. Потому что Ашерон делал это очень нежно и бережно по сравнению с другими мужчинами. "Партенопей — разрушитель девственности", вот как Эстес и Катера представляли его клиенткам. Репутация Ашерона, как нежного любовника, была просто легендарной. Тот факт, что он приносил огромный доход и при этом был аккуратен с ними, успокаивал его. А теперь богиня сама предлагала себя ему. Любой другой ухватился бы за выпавший ему шанс. И поэтому, любой другой уже бы давно был бы голым. Но в отличие от остальных, он полностью осознавал сложности физической близости. И хотя они просили и платили ему за это, но все равно многие женщины кричали в тот момент, когда лишались невинности, другие проклинали его и себя. А несколько даже были такими жестокими от этой потери. И только самая малая часть женщин были благодарны. Проблема была в том, что он не знал, к какой категории перейдет Артемида.

— Я не хочу причинять тебе боль.

Она сама пошла в его объятия.

— Пожалуйста, Ашерон…я очень хочу почувствовать тебя внутри, когда я буду есть.

— Я действительно думаю, что мы не должны этого делать.

Ее глаза сверкнули яростью.

— Отлично. Проваливай тогда. Пошел вон с глаз моих.

— Арти…

Но было уже слишком поздно. Он вернулся назад в свою комнату. Один.

— Мне очень жаль, — прошептал он, надеясь, что она его услышит. Если она и слышала его, то не подала никакого вида. Ты должен был переспать с ней. Разве это имеет какое-нибудь значение? Он же спал со всеми остальными. Но те другие были лишь телами, которые ему нужно было ублажить. А Артемида была совсем другой. Он любил ее. Нет, все не было так просто. Что он чувствовал к ней, было похоже на… запретную любовь. Ашерон нуждался в ней так сильно, что никогда не думал, что такое возможно. И теперь он разозлил ее. С тяжелым сердцем, он просто надеялся, что сможет найти способ вернуть ее расположение и что она простит его.

Глава 35

26 января,9528 г до н. э.

Прошло уже две недели с последней встречи Ашерона и Артемиды. И с каждым прошедшим днем он становился все более подавленным. Она отказывалась отвечать на его призывы. Он даже перестал ходить на спектакли. Ничто не могло облегчить боль внутри него от того, как же сильно он хотел быть с ней. Он мечтал лишь о том, чтобы увидеть ее вновь. Запрокинув голову, он выпил остатки вина из бутылки. Злой и раненый, он выкинул ее через перила, чтобы она разбилась о скалы внизу. Он достал новую бутылку и попытался вытащить пробку из нее. Он был настолько пьян, что даже это было ему не под силу.

— Ашерон?

Он замер от звука того единственного голоса, о котором он молил.

— Арти?

Он попытался подняться на ноги, но вместо этого упал на пол. Приглядевшись, Ашерон увидел ее в тени своей комнаты. Она сделала шаг вперед. Ее лицо было бледным и искаженным. Левый глаз у нее заплыл и еще был синяк в виде отпечатка чьей-то руки. Ярость помутила его разум.

— Кто посмел ударить тебя?

Артемида отступила, испугавшись человека перед ней. Она никогда не видела Ашерона пьяным до этого, но когда ее брат напивался, он всегда становился жестоким.

— Я лучше вернусь, когда…

— Нет, — выдохнул он хриплым шепотом, — пожалуйста, не покидай меня.

Он протянул ей свою руку. Ее первым желанием было убежать, но она сглотнула и напомнила себе, что все-таки она богиня. Он был просто человеком и никак не мог ей навредить. Из-за того что она осталась, у нее тряслись ноги. Артемида медленно подошла и взяла его руку в свою. Ашерон поднес руку к щеке и закрыл глаза, как будто собирался умереть прямо здесь и сейчас, как будто прикосновение к ней было самым величайшим наслаждением, которое он мог себе только представить. Ашерон глубоко вдохнул аромат ее кожи.

— Я так по тебе скучал…

Ей тоже его не хватало. Каждый день она клялась себе, что не будет больше видеться с ним, но сегодня… После того, как Апполон сегодня напал на нее, Артемиде нужно было побыть в объятиях того, кто никогда бы не причинил ей зла.

— Ты выглядишь просто отвратительно, — сказала она, морщась от густой колючей бороды, которая покрывала его лицо, — и пахнешь также.

Он засмеялся от ее критики.

— Это все твоя вина, что я выгляжу так.

— Как это?

— Я думал, что потерял тебя.

Эти слова, полные муки и боли, тронули Артемиду так глубоко, что у нее слезы навернулись на глаза. Упав на колени, она покачала головой. Прежде чем Артемида успела что-либо сказать, Ашерон прошептал ей на ухо.

— Я люблю тебя, Арти.

У нее перехватило дыхание.

— Что ты только что сказал?

— Я люблю тебя.

Он прильнул к ней и обхватил ее шею рукой, прежде чем ослаб и отключился. Артемида сидела, баюкая его, а эти слова эхом отзывались в ее душе. Ашерон любит ее… Она посмотрела вниз на лицо, которое все еще было невероятно красивым, даже несмотря на его неопрятный вид. Он любил ее. Это все заставило ее расплакаться так, как она не плакала с самого детства. И она не могла вынести того, что Ашерону удалось довести ее до такого состояния. Арти ненавидела тот факт, что для нее эти слова значили очень много, хотя вообще ничего не должны значить. Но правда была правдой, и она не могла отрицать этого.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала она, зная, что никогда бы не сказала ему того же, если бы он был в сознании. Это бы дало ему, смертному, слишком много власти над ней. Но здесь и сейчас Артемида могла сказать ему эту правду, которую ей так хотелось отрицать каждой частичкой себя. Как может богиня влюбиться в человека? Особенно она? Артемиде полагается быть невосприимчивой к этому. Но каким-то образом этот смертный пробрался в ее душу. Если бы он только был богом… Но он не был, и ему не суждено было им стать. Ашерон был человеком и необычным человеком. Он был рабом. Шлюхой, которого жестоко использовали все вокруг. Они высмеивали его, и они будут насмехаться над ней за то, что она была с ним. Она содрогнулась от правды. У нее достаточно проблем с доказыванием другим богам своей честности и невинности. Если они когда-нибудь узнают об этом, то у нее отберут силы и прогонят в человеческую реальность. Она не могла позволить этому случится. Даже для Ашерона. Это было гораздо больше, чем она могла дать. Больше, чем она смогла бы вынести. Она насмотрелась, как жестоко может быть человечество друг к другу. Меньше всего она хотела бы предстать обнаженной перед этим миром и зависеть от благосклонности людей, у которых нет сердца, только взгляните, что они сделали с Ашероном. Он даже не мог находиться на людях, так как всегда кто-нибудь, так и норовил пнуть его. Представьте, что они сделают с ней, когда узнают, что она бывшая богиня…Да они просто разорвут ее на части. Всхлипнув, она прижала его поближе и забрала из этого глупого, скупого мира. В своей постели, Артемида провела над ним рукой и очистила его так, что он стал тем Ашероном, которого она любила. Его волосы снова стали свежими и чистыми, а кожа гладкой и мягкой. Все это произошло, пока он лежал обнаженный на ее украшенном перьями матрасе. Каждый мускул на его теле был четко выделен. Линии его живота… Как женщины могут не любить такое идеальные лицо и тело? Желая быть рядом с ним насколько это возможно, Артемида скинула одежду, затем заползла в кровать и устроилась подле него. Она создала меховую накидку, чтобы прикрыть их, а сама тем временем уютно устроилась рядом и стала прислушиваться к его дыханию. Пока он спал, Артемида пробежалась рукой по его мускулам на груди. Его тело было безупречным. Подтянутый и мускулистый, он выглядел очень могущественным, даже пока был без сознания. Жар наполнил ее, когда Артемида начала ласкать его сосок. Он сморщился в ответ на ее прикосновение, и это очень рассмешило ее. Арти вдруг стало любопытно, а какой же он на вкус? Ашерон всегда вкушал ее тело, а вот она никогда не делала этого. Она очень стеснялась его тела, но это состояние Ашерона придавало ей храбрости.

Опустив голову ниже, она прошлась языком по упругому кончику, а он приятный на вкус. Его кожа была соленой и пахла Ашероном. У нее ныло тело, пока она медленно двигалась у него на груди, пробуя каждую его часть. Но когда Арти достигла его живота, то отстранилась. Весь его торс был чистый, не считая маленькой дорожки волос, которая бежала от пупка вниз к утолщенному яркому месту в центре его тела. Она запустила туда руку, позволяя жестким волоскам дразнить ее пальцы. В отличие от волос на голове, эти были колючими, и когда она возилась в них рукой, его член начал набухать. Артемида осторожно коснулась его. Она была очень очарована той его частью, которая так сильно отличалась от ее собственного тела. Сначала она могла вертеть им, как хотела, но совсем скоро он стал таким твердым и упругим, что Артемида могла двигать рукой только вдоль его длины и тем самым заставляла его достоинство танцевать в ответ на ее движения. Как странно…

Еще более странно выглядела жидкость, которая потекла из кончика его фаллоса. Она взглянула на него, чтобы удостовериться в том, что он все еще был без сознания. Убедившись, она прикусила губу, а затем подползла поближе. Ее сердце колотилось от страха и любопытства. Артемида наклонилась еще ниже, чтобы попробовать. Она глубоко застонала. И совсем ничего страшного не было в этом. По крайней мере, ничего в Ашероне. Улыбнувшись, она взяла его член в свою руку. Он продолжал спать, не обращая внимания на то, что она изучала его. Она поднялась выше, чтобы поцеловать эти губы, которые преследовали ее в мечтах на протяжении прошедших дней. Арти больше не могла этого вынести…

— Проснись, Ашерон.

Ашерон был в изумлении, пока пытался собрать свои мысли воедино. Но все, что он видел, была Артемида. Она лежала, растянувшись рядом с ним, а ее зеленые глаза обжигали своим огнем.

— Я не могу при тебе даже дышать, — прошептал он.

Она улыбнулась ему так сладко, как никогда, а затем прикусила его щеку. Он был уже возбужден и изнемогал от ее вкуса. Может это был сон? У него в голове все было в тумане, и поэтому он не мог ответить. Все происходящее было в легкой дымке.

— Покажи мне свою любовь, — выдохнула Артемида ему на ухо.

Он тоже хотел этого, хотел, чтобы она была на нем, и самое интересное, что у него не было на это никаких возражений. Повернувшись к ней лицом, он страстно ее поцеловал. Он раньше никогда не хотел ни с кем заниматься любовью, но прямо сейчас ему хотелось быть внутри нее с таким неожиданным безумием, что это разрывало его изнутри и оставляло без сил. У него закружилась голова. Ашерон перекатился, опустился ниже и стал покусывать ее правую грудь. Артемида охнула, ощутив, как его язык ласкает ее. У нее сводило низ живота с каждым восхитительным касанием. И к ее изумлению, это привело ее на вершину блаженства. Вздыхая, она притянула его за голову, и качалась, когда волна за волной через нее проходило удовольствие. Она и представить не могла, что Ашерон на такое способен. Он неожиданно зарычал, а потом опустился ниже. Он слегка раздвинул локтями ее бедра и уставился на нее с таким яростным голодом, что Арти затрясло.

— Дотронься до меня, Ашерон. Покажи мне, на что ты способен.

Он провел большим пальцем, заставляя вздрагивать ее в ответ. В следующий момент он погрузился своим ртом в нее. Она закричала, когда его язык приносил ей такие сладкие мучения. Это было невыносимо приятно. И Артемиде захотелось большего.

Впервые, он проник пальцем в нее, не прекращая при этом наслаждаться вкусом Артемиды. Это вторжение было пугающим и в тот же момент невероятно приятным. Когда он ввел еще один палец, она напряглась.

— Что ты делаешь?

Он встретился с ней взглядом, прежде чем снова изысканно лизнуть ее.

— Я подготавливаю твое тело для меня. Чтобы тебе не было больно, когда я войду.

Он опустил голову.

— Может ты передумала?

Арти покачала головой.

— Я хочу тебя, Ашерон.

Он медленно целовал все ее тело, пока его рука продолжала дразнить ее. Артемида схватилась за него, когда еще один оргазм пробежал по ней. В тот момент, когда это началось, Ашерон глубоко проник в ее тело. Он двигался так быстро и плавно, что вместо боли, это увеличило ее удовольствие до ослепляющего уровня. Ее голова двигалась взад и вперед на подушке, пока она пыталась уловить суть всего происходящего. Но никакого смысла не было во всем этом. И когда его движения стали медленными и глубокими, Артемида просто застонала в экстазе. Ашерон почти потерял голову, слушая довольные вздохи Артемиды, совпадающие с его толчками. Она держала его так, как никто до нее прежде не делал этого… Как будто он что-то значил для нее.

У Ашерона выступили слезы в уголках глаз, когда он проник еще глубже в нее. Он был просто в блаженстве, не будучи пьяным. Все что у него было перед глазами, так это ее красивое лицо. Ее глаза потемнели за мгновение до того, как она убрала волосы с его шеи и впилась в него зубами. Когда это произошло, Арти снова достигла пика удовольствия. Ощущение того, что она пила от него, пока их тела были сплетены, довело его до точки кипения. Не имея возможности больше терпеть это, Ашерона тоже накрыла ослепляющая волна экстаза. Он обрушился на нее, пока она ела. От своего оргазма и потери крови, он ослаб, но зато был доволен. Артемида перекатила его на спину так, чтобы ей было удобнее пить из него. В этот момент Ашерон был готов отдать ей все, о чем она попросит. Даже свою жизнь. Артемида отстранилась, когда ногой коснулась чего-то мокрого на кровати. Взглянув вниз, она увидела на матрасе свою кровь, смешавшуюся с его семенем. Осознание того, что она только что натворила, ворвалось к ней с такой силой, что все ее счастье моментально улетучилось. Она больше не девственница. Если Апполон и другие узнают…

Она будет унижена и растоптана, из нее сделают посмешище. Что же она наделала? Ты была осквернена человеческой шлюхой. Его глаза были полузакрыты, когда Ашерон потянулся к ней. Она отпрянула от него, когда ее сердце бешено заколотилось у нее в груди. Это было отвратительно, ужасно. Напуганная тем, что ему позволила, Артемида поднялась с постели, борясь с чувством тошноты. Ашерон последовал за ней.

— Артемида?

— Не прикасайся ко мне, — закричала она, когда Ашерон попытался обнять ее. Артемида оттолкнула его.

— Я причинил тебе боль?

Забота в его голосе оставила в ее сердце рваную дыру. Но это было ничто, по сравнению с тем стыдом и страхом, который она испытывала.

— Ты уничтожил меня.

В тот момент она ненавидела его за то, что они сделали. Как он посмел заставить ее желать этого так сильно, заставил забыть, кто она такая и почему ее девственность так важна. Боги, что же она натворила? Артемида хотела убить его и в тоже время не могла этого сделать. Как могло быть, что она люто его ненавидела и одновременно все еще страстно желала?

— Зачем ты прикасался ко мне?

Он был ошеломлен ее вопросом.

— Потому что ты меня попросила об этом.

— Я не просила тебя целовать меня в моем же храме! — предъявила она обвинение, — я незнала, что такое поцелуй. А потом ты коснулся меня…

Артемида сильно ударила его за такое оскорбление. Ашерон отшатнулся от нее в шоке, когда его щека начала гореть. Артемида напала на него, пиная и давая пощечины, прежде, чем он смог хоть как-то защитить себя. Когда этого ей показалось недостаточно, Артемида отбросила Ашерона к дальней стене и удерживала там с помощью своих божественных сил. «Я тебя защищу»… Ее слова звучали у него в ушах, когда он посмотрел вниз на нее, ожидая, что она наконец-то убьет его. По правде говоря, он бы лучше умер прямо сейчас, чем чувствовал, как его сердце разбивается на куски от того, что она вытворяла. Артемида солгала ему. Неожиданно, он упал на пол. Эта же невидимая сила перекатила его и пригвоздила к мрамору, пока Артемида подходила к нему с ненавистным взглядом.

— Так помоги мне, если ты проронишь хоть одно малюсенькое слово, то я позабочусь о том, чтобы тебя убивали так болезненно и изощренно, что твои крики о пощаде будут отзываться эхом в вечности.

От этих слов у него на глаза навернулись слезы, так как они напомнили ему обо всех тех людях, которые также его ненавидели за свое страстное желание быть с ним. Сколько же сановников и знатных людей приходили к нему, а затем проклинали его в тот момент, когда он их уже ублажил? Они жили в страхе, что какая-то шлюха разрушит их драгоценные репутации. Они выкидывали его из своих кроватей или же просто били, проклиная за свою собственную похоть, как будто он этого сам хотел. Почему он думал, что Артемида будет другой? В конце концов, он был тем, кем он был. То есть никем.

— Ты слышишь меня? — выкрикнула Артемида ему в лицо.

— Я тебя слышу.

— А не то я вырву тебе твой язык.

Ему пришлось приложить усилие, чтобы не рассмеяться от угрозы, которую он слышал не один раз. Но ему была известна правда. Его язык стал очень ценной вещью с тех пор, как доставил им самое огромное в их жизни удовольствие.

— Твое желание для меня закон, акра.

Она схватила его за волосы и заставила посмотреть на нее.

— Я богиня Артемида.

А он Ашерон Партенопей. Проклятая шлюха, презренный раб, не имеющий никакого права на чью-нибудь любовь. Как глупо было с его стороны поддаться ее лжи, предположить хотя бы на одну минуту, что нечто, похожее на него, могло иметь значение для богини. Артемида видела боль в его глазах, и она отдавалась в ее собственном сердце. Она не хотела так с ним поступать, но какой был у нее выбор? Он умрет через несколько десятилетий, а ее позор будет вечен, если хоть слово дойдет до богов. Людям нельзя доверять. Никогда.

— Запомни, моя ярость будет безграничной.

Для предупреждения она дернула его за волосы, прежде, чем отправить назад в мир смертных. Разбитый вдребезги, Ашерон сидел на полу своей комнаты. Пораженный ее отказом и нападением, он выполз на балкон, который выходил на море, и положил свою голову на каменные перила. Он услышал голоса атлантских богов, взывающих к нему, больше, чем когда-либо он был готов последовать на их зов. Какая разница, если они убьют его?

Если бы он только мог точно знать, что они не причинят ему еще большей боли, Ашерон бы пошел к ним, не раздумывая. Но глубоко в своем сердце Ашерон боялся, что они просто заманивают его и тоже хотят истязать его. Повесив голову, он зарыдал и с каждой упавшей слезой, Ашерон ненавидел Артемиду все больше. Никто не доводил его до таких слез многие годы. В последний раз такое с ним происходило в тот день, когда Эстес продал его девственность купцу, который дал высшую цену, а потом устроил пир для всех, кто хотел посмотреть на его жестокое изнасилование. Следствием, которого стали невыносимая боль и сильное кровотечение на протяжении многих дней после. Даже сейчас смех и улюлюканье преследовали его. «Порви эту шлюху за всех нас»… Ашерон ударил кулаком о камень, желая, чтобы боль стерла этот стыд внутри него. Но облегчения не последовало, так же как и пощады. Ничто не могло это смыть. Шлюха очень устал. Его в конце концов сломали. И это было сделано не рукой его господина или клиента. Это произошло от руки той единственной, которую он так любил. Сраженный и обреченный, Ашерон лег на холодный балкон и закрыл глаза, моля о том, чтобы смерть пришла, наконец, за ним и закончила этот кошмар под названием жизнь.

Глава 36

28 января,9528 г. до н. э.

Рисса находилась в тронном зале, пока ее отец, Стикс и Апполон смеялись над чем-то, не обращая на нее никакого внимания. Впрочем, как всегда. Но, что она ненавидела больше всего так это то, что Апполон хотел ее видеть рядом с собой каждый раз, когда являлся сюда. Он относился к ней, как к собственности, чьей основной задачей было улыбаться и прислуживать в его присутствии. Ей стало любопытно, так ли чувствовал себя Ашерон в доме Эстеса? И что из того, что этот бог был особенно красив? Она презирала то, как он не замечал ее, как будто она была невидимой. А еще больше ее злило то, что отец постоянно твердил о том, что находиться рядом с богами, это благословение для нее. Если это было благословением, то она не хотела бы узнать проклятие. Она повернула голову, когда заметила служанку в дверном проеме, переминающуюся с ноги на ногу. Милая и застенчивая, девочка была на год или два младше Стикса.

— Что-то не так, Гестия? — спросила она служанку.

Гестия взглянула на мужчин со страхом, прежде чем подошла к Риссе и тихонько ей сказала.

— Его высочество приказал докладывать если…

Взгляд Гестии вернулся к королю, прежде чем она закончила говорить.

— Королевский заключенный прекратил есть.

Королевский заключенный. Речь шла об Ашероне. Сердце Риссы наполнилось страхом.

— Он заболел?

Она прочистила горло.

— Я незнаю этого, ваше высочество. Я не видела его несколько дней. Я оставляла еду, а когда приходила, все оставалось не тронутым. И никто не спал в его постели.

— Что? — рев отца заставил их обеих подпрыгнуть, — стража! За мной!

Он вылетел из комнаты и направился в ее крыло дома.

Боясь за своего брата, Рисса побежала за ними.

— Что происходит? — спросил Апполон у Стикса, пока они следовали за ней. Стикс издал звук отвращения где-то глубоко в горле.

— Это Ашерон. Он никчемный раб, который раньше был "тсолус". К сожалению, его жизнь связана с моей, и поэтому нам приходиться держать его в здравии. Так как я чувствую себя прекрасно, то думаю, что делает это он просто для привлечения внимания. Если бы боги позволили нам забыть о его существовании хотя бы на один день.

Рисса сжала зубы. Меньше всего Ашерон хотел получать внимание от отца или Стикса. Но в эгоистичном уме Стикса, Ашерон никак не мог предстать, как человек, желающий спрятаться от их величавого присутствия. Отец ворвался в комнату Ашерона и быстро осмотрелся. Она вбежала вслед за ним и остановилась, убедившись в том, что комната была пуста. Там не было ни единого признака Ашерона. Отец повернулся к ней с яростным взглядом.

— Я же говорил, что ему нельзя доверять.

Рисса проигнорировала его и направилась в одно место, которое он часто посещал. На балкон. Сначала она не увидела его, но ступив дальше под козырек, который прикрывал ее от проходящей грозы, она смогла увидеть фигуру своим периферическим зрением. Это был Ашерон. Он сидел, подтянув к себе колени и обхватив их руками. Абсолютно голый, он уставился в пространство, не обращая внимания на колючий холод и на дождь, который лил прямо на него. Его волосы висели сосульками и по крайней мере двухдневная щетина покрывала его щеки. Стараясь не попадать под дождь, она медленно подошла к нему.

— Ашерон?

Он не ответил. Было в нем что-то неправильное. Было похоже на то, как будто он умер, а его душа еще не покинула тело. Она упала на колени перед ним.

— Младший брат?

Он повернул к ней свои глаза, полные ярости, которую она видела только тем утром, когда он вышвырнул ее из борделя.

— Оставь меня в покое, — выкрикнул он таким свирепым тоном, что честно это напугало ее.

Краем глаза она увидела злость своего отца.

— Не смей разговаривать с ней в таком тоне.

— Пошел ты, ублюдок.

Стикс зарычал и ринулся на Ашерона. Рисса упала, когда Ашерон вскочил на ноги и побежал на Стикса с той же яростью. Она прикрыла рот в ужасе, когда они столкнулись под проливным дождем. Никогда раньше она не видела, чтобы Ашерон нападал на живого человека. Но он дрался против Стикса всем, чем мог. Апполон оттянул ее назад, чтобы они случайно не задели ее. Стикса учили сражаться с пяти лет лучшие инструкторы, которых только мог нанять ее отец. И Стикс избивал Ашерона там под дождем. И даже так, он все равно сражался с ним, как только мог. Но, в конце концов, он не мог сравниться со своим близнецом. Стикс пнул его в ребра.

— Ты жалок!

Ашерон перекатился по воде и заставил себя подняться. Когда он снова пошел на Стикса, тот опять его сбил с ног. Дождь лил прямо ему на лицо, смешиваясь с кровью, текшей из его глаза, рта и носа. И все равно он бежал на Стикса снова и снова, как будто думал, что его настойчивости будет достаточно, чтобы победить брата-близнеца.

— Стража, взять его, — приказал отец.

Он попытался бороться и с ними, когда они вышли, чтобы выполнить приказ, но Ашерон уже ослаб от схватки со Стиксом. Они оттянули его назад в комнату, где ждал мой отец. Он запустил руку в мокрые волосы Ашерона и оттянул его голову так, чтобы он смог увидеть все презрение короля к своему старшему сыну.

— Бейте его до тех пор, пока вся кожа не слезет у него со спины. Если он потеряет сознание, приведите его в чувство и продолжайте бить.

Ашерон холодно рассмеялся.

— Я тоже люблю тебя, папочка.

Отец дал ему пощечину.

— Уберите его отсюда.

— Отец? — спросил Апполон с удивленным взглядом.

Ее отец усмехнулся.

— Он так меня называет, но он не мой сын. Моя бывшая королева нагуляла и вот породила эту мерзость.

Рисса почувствовала, как у нее закапали слезы от язвительных отцовских слов.

— Он человек, отец.

Они все засмеялись. Не стерпев их осмеяния, она последовала за стражей, чтобы хоть как-то облегчить наказание Ашерону. К тому моменту, как она дошла до внутреннего двора, где они били его, он уже истекал кровью. Но в отличие от прошлых наказаний он боролся с их сдержанностью.

— Бейте меня снова! — выкрикивал он страже, — сильней!

Его необузданный гнев полностью шокировал ее. Он смеялся над ними, как будто то, что они делали, доставляло ему удовольствие.

Он что совсем с ума сошел? Да что же с ним такое случилось? Ашерон выкрикивал им колкости до тех пор, пока не впал в забытье от побоев. Стражники обменялись настороженными взглядами, прежде чем один из них, самый высокий, взял ведро воды, чтобы привести его в чувства. Рисса положила свою руку на его.

— Прошу вас, не надо, — умоляла она.

— Ваше высочество… Ваш отец будет в гневе, если узнает, что мы не выполнили его приказа.

— А мы не скажем ему. Пожалуйста. Он и так через многое прошел.

Стражник кивнул и пошел отвязать его. Она видела жалость в их глазах, когда они несли его назад в комнату и, под ее чутким руководством, положили Ашерона на кровать лицом вниз. Они развернулись и оставили ее наедине с братом, который выглядел настолько уязвимым, лежа на кровати и истекая кровью. Рисса не имела ни малейшего понятия, куда пропали Апполон, ее брат и отец. Да ей было все равно. Пусть они сгниют за свою жестокость. Ее рука дрожала от жалости к ее брату. Рисса убрала волосы с его щеки. Он весь горел в лихорадке.

— Не волнуйся, Ашерон. Я о тебе позабочусь.

— Да уж. Это было в высшем роде занимательно.

Артемида оторвалась от созерцания того, как ее кори купались в фонтане, который находился за пределами ее храма, и увидела своего брата рядом с собой.

— Что именно?

— У моей любимицы есть незаконнорожденный брат, которого они все яростно ненавидят.

Ее сердце застыло при упоминании об Ашероне.

— Правда? — спросила она, надеясь, что он не уловит заинтересованность в ее голосе. Он кивнул прежде, чем сел рядом с ней.

— Я никогда не видел ничего подобного этому. Абсолютно голый, он тихо сидел под дождем, никому не мешая, а они выбили все дерьмо из него, затем оттащили вниз, чтобы дальше избивать кнутами.

Артемиде пришлось приложить массу усилий, чтобы никак не отреагировать на новости.

— Зачем?

— Без понятия. Но клянусь, что видел, как у наследного принца стоял, когда он прижал его к земле и избивал.

Артемида отвела взгляд, вспомнив, сколько раз Апполон издевался над ней в столь похожей манере. Странно, что он не замечал, что его собственные действия повторяются смертными. Ее бедный Ашерон. Она так хотела пойти к нему, но не смела. Апполон рассмеялся.

— Должен отдать честь этому человеку, он сражался, как лев против них. Даже кричал, чтобы его били сильнее.

Слезы едва не хлынули из ее глаз. Она быстро моргнула, чтобы прогнать их.

— Никогда не понимала людей.

— Именно поэтому мои Апполиты однажды поработят их. Люди слишком порочны.

Она покачала головой на план брата по низвержению людей, которых создал ее отец.

— Греки знают, что ты не станешь на их сторону в войне против атлантцев и Апполитов?

— Ты в своем уме? Конечно, нет. Пускай преподносят мне своих дочерей и устраивают жертвоприношения. Мне-то какое дело?

Артемида вздернула бровь от услышанного.

— Тебе ведь небезразлична твоя питомица, правда?

Он небрежно пожал плечами.

— Она приятна для времяпрепровождения. Но в мире полно еще более совершенных женщин. Тем более у нее скоро подойдет возраст, и я отправлю ее в отставку.

— Да, они слишком быстро стареют.

Это было сказано больше для ее пользы, чем для его. Конечно же Ашерон не будет ее устраивать, когда вся его красота исчезнет. Апполон никак это не прокомментировал.

Артемиду вдруг заинтересовало, почему он здесь с ней в саду при храме.

— Почему ты не со своей питомицей?

— Потому что она с этим рабом, ухаживает за ним. Когда они избили его, на мой взгляд, она стала еще более замкнутой.

— И ты так спокойно к этому относишься?

Он снова пожал плечами.

— Полагаю, что она заслужила чаевые, за то, что ублажала меня, в виде своего незаконнорожденного брата. Она была очень осведомленной и податливой для девственницы. Стикс рассказывал мне, что они продавали ублюдка людям для секса. По-видимому, это у них семейная традиция.

Эти новости удивили ее. Обычно ее брат избегал тех, кто не был эталоном целомудренности.

— Так у Риссы были другие?

— Нет. Я бы убил ее за это. Когда меня нет рядом, ее очень хорошо охраняют. Но я нахожу это заманчивым, что они предлагают ее мне таким способом. Я бы никогда не поступил так со своей дочерью.

Артемида взглянула на Сатару, младшую дочь Апполона, которая танцевала в фонтане с другими кори.

— Нет, ты лишь отдал свою дочь мне прислуживать.

— Я отдал тебе свою дочь, чтобы ты могла питаться, когда меня нет рядом, и не путалась среди людей. Ее никогда не коснется рука мужчины.

— Это сейчас она очень молода. А что будет, когда она вырастит и решит найти себе супруга?

Глаза Апполона наполнились злобой.

— Тогда я убью их обоих.

Артемида была в ужасе от его слов.

— Ты убьешь своего собственного ребенка?

Он пронзительно посмотрел на нее.

— Я убью даже собственную сестру — близнеца, если она поддастся разврату с мужчиной. Сатара одна из многих моих детей. Но ни один из них не опозорит меня, не почувствовав при этом всю мощь моей ярости на себе.

— Даже если она любит его.

Он скривил свои губы в отвращении.

— Кто ты? Афродита? Не смей мне говорить о любви. Ты богиня. Для нас не существует любви. Только похоть, но и та со временем исчезает. Мужчина может искать любовниц, но для женщины заниматься этим просто…

Это делает из нее шлюху. Она знала, что думает брат по этому поводу. Как будто услышав слова своего отца о ней, Сатара перестала играть и взглянула на него.

— Все я ушел.

И Апполон исчез. Артемида не упустила разочарованное выражение на лице Сатары из-за того, что ее отец не подошел поговорить с ней. Мгновение спустя она оттолкнула ближайшую к ней кори и гордо ушла прочь. Артемида покачала головой. Видимо насилие забралось глубоко в их гены. Ее мысли вернулись к Ашерону и чувство вины затопило ее. То, что она сделала с ним было неправильным, и Артемида знала это. Как же она могла появиться перед ним после всего того, что сотворила с ним? Ты богиня. Он должен быть благодарен за то, что ты хотя бы заметила его. Вот, как она успокаивала себя. Но Ашерон был другим. Он не был для нее очередным смертным. Более того они были друзьями. И она причинила ему боль только из-за своего страха. Она сделала все то, что поклялась никогда ему не делать. Она знала, что эти вещи ранят и унижают его, зачем? Закрыв глаза, она увидела, как он преследует ее в лесу. Услышала его смех, когда он зажал ее. Никто не заставлял ее чувствовать себя так. Никто. И она разрушила все это из-за своей глупости.

Он смертный, кому какое до него дело? Это было утверждением Апполона. Если бы только она могла думать, как он. Но глубоко в сердце она знала правду. Артемида скучала по нему, и ей было больно от одной только мысли, что его отец снова и снова причиняет ему боль, даже не думай… Но было уже слишком поздно. Она уже перенеслась из своего сада в его комнату. Она парила в тени, откуда наблюдала за тем, как его сестра суетилась вокруг него.

— Пожалуйста, поешь, Ашерон, — прошептала она, — я больше не хочу, чтобы они обижали тебя. Отец сказал, что если ты пропустишь еще несколько обедов, то они снова начнут кормить тебя насильно.

Она поднесла кусочек хлеба к его рту. Ашерон отвернулся. Артемида увидела дикую боль на лице Риссы.

— Ладно. Я больше не допущу твоей боли.

Принцесса запихнула весь хлеб в рот и тут же его проглотила. После этого, она съела и всю еду. Ее глаза были полны печали. Рисса встала.

— Я скажу им, что это съел ты.

Когда она потянулась к нему, он схватил ее руку и отшвырнул. Она вздохнула, не сумев спрятать на своем лице поражения.

— Доброй тебе ночи, младший брат. Я буду охранять твой сон.

Артемида не двигалась, пока Рисса не оставила их наедине. Материализовавшись в плоть, она вышла из тени. Увидев ее, Ашерон скривил свои губы.

— Пошла вон!

— Тебе не стоило бы разговаривать со мной таким тоном.

Он засмеялся, а потом сморщился, как будто что-то причинило ему боль.

— Я похож на человека, которому есть дело до того, что ты можешь с ним сделать? Уноси свою задницу отсюда и оставь меня одного.

— Ашерон…

— Пошла вон! — гаркнул он, а потом зашипел так, как будто его мучила сильная боль.

— Ты ясно дала мне понять, кто я для тебя. Как видишь, тебе не нужно бить или ранить меня. Тут и так куча людей соперничает за эту честь.

Она стала на колени перед кроватью, ее сердце разрывалось от синяков на его лице… от ран, покрывающих его спину.

— Я могу исцелить тебя.

— Мне не нужно твое исцеление. Мне вообще ничего от тебя не нужно, кроме того, чтобы ты ушла.

— Не поступай так, Ашерон.

Он выругался.

— С меня достаточно просьб о пощаде. Все равно никто не обращает на них внимание. Лучше я умру на своих ногах со всем достоинством, на которое может рассчитывать шлюха, чем буду ползать на своем брюхе как никчемный раб.

Она покачала головой, пытаясь объяснить, что произошло на самом деле.

— Я просто испугалась того, что мы сделали.

Его взгляд пронзил ее как кинжал.

— Меня тошнит быть всеобщим сожалением. Моя мать умерла с позором от того, что родила меня. Мой отец и брат презирают меня, а моя сестра едва ли может взглянуть мне в глаза. А ты…ты заставила меня поверить во что-то. Я так доверял тебе, а ты меня обманула.

— Я знаю, и я очень сожалею об этом.

Она положила руку ему на щеку с бакенбардами, надеясь, что он поймет, насколько искренней она была.

— Я здесь сейчас не как богиня, а как твой друг. Я очень скучаю, когда тебя нет рядом.

Ашерон хотел оттолкнуть ее, но правда была в том, что он не мог. Он должен был ненавидеть ее всем сердцем, но не знал, как это сделать.

Ее глаза мучили его, прежде чем она закрыла их и излечила его израненное тело. Он устало выдохнул, когда боль исчезла, а он снова был целым.

— Не жди от меня благодарности.

— Не будь таким. Я не извиняюсь перед смертными. Никогда. И тем не менее перед тобой я извинилась.

Он понял, о чем она говорила, но это никак не облегчило боль в его сердце, куда она ранила его.

— Мне не нужна больше твоя дружба, Арти. Тебе придется найти другую шлюху для своих развлечений.

Не успел Ашерон даже глазом моргнуть, как Артемида напала на него и отбросила на кровать. Ашерон резко втянул воздух, когда она впилась в его шею своими зубами. В этот раз для него не было никакого удовольствия. Только боль разрушала его с каждой выпитой ею каплей. Это было даже хуже: она парализовала его, так что он не мог двигаться и сопротивляться ей. Это было актом насилия, и он знал это. Он смог узнать происходящее, потому что слишком много людей нападали на него, показывая тем самым свою власть. «Моли меня о пощаде, шлюха. Скажи, тебе ведь это нравиться?» Ашерон пытался остаться в сознании, когда голоса прошлого стали эхом отзываться в его голове. Боль и крушение надежд заполонили его, а бессильная ярость ушла глубже. Наконец Артемида оторвалась. По ее ошеломленному выражению лица, он мог сказать, что Артемида была сильно удивлена тем, что он все еще был в сознании.

Ашерон сглотнул и уставился на нее с презрением.

— Теперь мы закончили? Или ты хочешь изнасиловать мое тело так же, как поимела мою душу?

Боль разлилась по его телу, когда все раны и синяки от побоев вернулись. Он закричал от силы боли, как будто она стала еще больше, чем была раньше. Артемида встала и посмотрела на меня с превосходством.

— Ты больше не сделаешь из меня посмешище, человек. С меня хватит твоих насмешек.

С этими словами она исчезла. Ашерон закрыл глаза, когда облегчение пробежало по нему. Возможно, теперь его оставят в покое. Когда он пытался обрести покой в своей памяти, он представил не сад в летнем дворце, в котором он играл той весной, а Артемиду, охотящуюся с ним, их короткую дружбу, прежде чем она стала злой. Ему не хватало этой передышки.

— Все кончено, — выдохнул он.

Он перестал быть ее игрушкой. Жизнь Ашерона слишком долго контролировалась другими. Настало время прекратить попытки угодить другим и научиться жить для себя. Он никогда и никому больше не позволит властвовать над ним. Особенно богам.

Глава 37

13 февраля,9528 г. до н. э.

Ашерон шел в амфитеатр на самую новую пьесу через центр города. Зайдя на торговую площадь, он остановился, так как краем глаза заметил какую-то тень. Он резко развернулся, но ничего не увидел. Неуверенный в том, что именно Артемида следовала за ним, Ашерон нырнул за небольшую группу людей. У него внутри зияла такая пустота. Он чувствовал себя таким использованным. Честно говоря, он никогда больше не хотел ее видеть. Одна маленькая мысль о ней разжигала в нем злобу. И, тем не менее, была также и ощутимая грусть от потери того, что все-таки могло быть между ними. Эти отношения практически снова поставили его на колени. Он больше не хотел быть использованным, даже во имя любви. Хотя почему бы и нет? Тебя продавали же для всего остального? Он сжал зубы от горькой правды, о которой совсем не хотел думать.

— Бабушка, он жульничает.

Его внимание привлек голос маленького мальчика, стоящего у стола неподалеку от него. С ним была еще пожилая женщина с седыми волосами, в которые были вплетены ленты. Ее глаза были молочно-белого цвета, и стояла она, держась одной рукой за плечо мальчика. Не старше семи или восьми лет, у мальчика были темные волосы и такое невинное лицо, что это трогало до глубины души. И хотя их одежда была значительно изношена, они оба выглядели хорошо вымытыми и опрятными.

Купец поднял руку, предупреждая ребенка, как будто собирался ударить его, отшатнувшись, мальчик весь побледнел.

— Мерус? — выдохнула его бабушка, — что происходит?

— Ничего, бабуль. Я ошибся.

Ашерон незнал почему, но то, как мальчик съежился от страха, пронзило его как кинжал. Как смел этот человек наживаться на этой старой женщине и ее внуке, когда было очевидно, что у них и так практически ничего нет в этом мире. Прежде чем он успел хорошенько подумать, Ашерон выступил вперед.

— Ты должен дать им то, за что они заплатили.

Человек начал спорить, пока хорошенько не взглянул на Ашерона, который был выше него более, чем на голову. И хотя Ашерон был худоват, но мускулы у него были отличные, чтобы выглядеть устрашающе. К счастью, купец незнал, что Ашерон не имеет ни малейшего понятия о том, как драться. Глаза человека расширились от того, что было на нем одето. Королевский хитон, Рисса настояла на том, чтобы он одевал его, когда соберется выйти на пьесы.

— Я не обманывал их, мой господин.

Ашерон взглянул на мальчика, который широко открыл рот от его роста.

— Что ты видел, малыш?

Мерус сглотнул прежде, чем смог пошевелить хотя бы одним пальцем в присутствии Ашерона.

Смягчив свое лицо, чтобы не испугать мальчика еще больше, Ашерон присел на корточки. Парнишка громко зашептал ему на ухо. Он нажал большим пальцем на весы.

— Моя бабуля сказала говорить ей, когда они так делают. Она объяснила, что так они нас дурят.

— Так и есть.

Он похлопал малыша по руке, прежде чем выпрямился и взглянул на купца.

— Сколько муки вы покупали Мерус?

— Три фунта.

— Тогда я должен посмотреть, как вы снова ее взвесите.

Лицо купца стало ярко-красным, когда он высыпал муку, и ее оказалось гораздо меньше положенного. Ругаясь про себя, торговец добавил до нужного количества. Когда он снял мешок и швырнул его мальчику, то в его взгляде читалась злость на Меруса.

— Мерус? — сказал Ашерон, пристально глядя на купца, который никак не мог увидеть его лица. Мальчик взглянул на него.

— Да, мой господин?

Если ты еще раз увидишь, что твою бабушку будут обманывать или кто-нибудь обидит тебя, сразу же иди во дворец и позови принцессу Риссу. И она сделает так, что с вами будут обращаться честно, а того, кто тебя обидел, накажут за это.

Его глаза загорелись, а вот глаза купца, наоборот, потемнели.

— Спасибо, мой господин.

Бабушка мальчика положила свою нежную руку на предплечье Ашерона.

— Да благословят вас боги за вашу доброту, мой господин. Честно, вы благо для этого мира. Спасибо.

Ее слова тронули его сердце, а в горле у него появился комок. Если бы они только были правдой. Но они не были, и старая женщина отпрянула бы в ужасе, знай она, чью руку трогала.

— Да прибудут боги с вами, — выдохнул он тихо, прежде чем собрался уходить от них. Но не успел он далеко отойти, как Мерус догнал его.

— Мой господин?

Было так странно слышать, что кто-то его так называет.

— Да?

— Я знаю, что мы ниже вас, но моя бабушка хочет узнать, не отведаете ли вы с нами хлеба, чтобы мы смогли вас отблагодарить за вашу добродетель? Я знаю, она слепа, но к тому же она еще и превосходная кухарка. Мы печем хлеб для булочной, которая продает его королю и его окружению.

Ашерон взглянул на старушку, которая гордо стояла, даже, несмотря на то, что не видела ничего из того, что творилось вокруг. Ниже него… Если бы только ребенок знал, кем он является на самом деле, он бы стал избегать его, как и все остальные. Они оба бы стали. Ашерон все еще сомневался. Он должен был уйти, пока они не узнали о нем правду, а с другой стороны, Ашерон не хотел обидеть их и заставить почувствовать себя низко, как заставляли чувствовать его самого. Поэтому он кивнул.

— С огромным удовольствием. Спасибо за приглашение.

Мальчик улыбнулся, а затем повел его к выходу с базара, где ждала его бабушка.

— Он со мной, бабуля.

Добрые черты ее лица покрылись морщинками, когда она улыбнулась и заговорила в противоположную сторону от той, где стоял он.

— Спасибо, мой господин. Это будет не так увлекательно, как то, к чему вы привыкли, но могу обещать вам, что вы ничего вкусней не пробовали в своей жизни.

— Мы здесь, бабушка.

Ее щеки порозовели.

— Простите меня, мой господин. Боюсь, я немного не ориентируюсь в пространстве.

— Ничего страшного.

Он взял пакеты, которые держал мальчик.

— Я могу понести их, пока ты будешь помогать своей бабушке идти к дому.

Ашерон был изумлен, насколько тяжелыми они были для ребенка. Сияя, Мерус взял бабушку за руку и повел ее через толпу.

— Меня зовут Элени, мой господин.

— Пожалуйста, зовите меня просто Ашероном. Я живу во дворце, но не имею никакой важности.

— Но выглядит он очень важным, бабуль. У него красивая одежда и туфли. А еще он очень-очень высокий.

Она цыкнула на внука.

— Некрасиво смущать людей, Мерус. Помни, что я тебе говорила. Внешность бывает обманчивой. Бедняк может быть одет, как принц. А принц — наоборот может быть босяком. Мы судим о людях по их поступкам, а не по их одежде, — ее улыбка была воплощением безмятежности, — а по сегодняшним действиям господина Ашерона мы знаем, что он благородный и добрый.

Ашерон остановился, потому что ее слова затронули всю глубину его души. Никогда в жизни он не чувствовал себя никем, кроме шлюхи, и вот теперь, среди этих двух людей, одетых в лохмотья, Ашерон чувствовал себя королем. Это было настолько незнакомое для него ощущение, что он даже слегка приподнял голову. Мерус открыл дверь маленького домика, который удобно расположился в ряд с другими домами. Когда Ашерон последовал за ними двумя внутрь, ему пришлось сложиться практически пополам, чтобы пройти через низкий дверной проем. Главная комната была маленькой и заставленной, но от нее веяло домом. От этого места исходила энергия, которая дала ему знать, что Мерус и Элени были очень счастливы здесь. Тем не менее, здесь он понял и оценил, сколько же ему нужно пространства, чтобы нормально двигаться. Стропила были так низко, что он практически получил сотрясение мозга через две секунды, как вошел.

— Вы в порядке, господин Ашерон? — спросил Мерус. Он кивнул, не убирая руки от затылка, который все еще пульсировал из-за столкновения с деревом.

— Что случилось? — спросила Элени, запаниковав.

— Как я и говорил, господин Ашерон невероятно высокий. Он ударился головой о потолок.

У Элени расширились глаза. Она подошла к нему, водя перед собой рукой. Ашерон взял ее руку в свою и положил себе на плечо, чтобы она могла понять, насколько высок он был.

— О, боже милостивый, — выдохнула она, — да вы огромны. Как один из богов.

Еще одна вещь, которая отличала его от обычных людей. Это тоже приносило Эстесу и Катере кучу денег, так как тем, кто был ниже ростом, нравилось ощущать власть над кем-то вроде него. Двигаясь с грацией, которая для него была непостижима, Элени пересекла комнату, как будто видела каждую вещь на полу, и подала ему стул.

— Лучше вы присядьте, мой господин. Я могу только представить, каким душным наш маленький домик может вам показаться.

— Совсем нет, — честно сказал он.

Хотя он и боялся столкнуться еще с какими-нибудь вещами, однако ему нравился ее мирный дом.

— Сходи нам за молоком, Мерус.

Мальчик убежал. Ашерон наблюдал, как она подошла к плите и зажгла огонь без особых усилий. Он был изумлен тем, откуда она могла знать, где и что лежит. Не было ни единого неверного шага или промашки.

— Мой господин? — спросила она, доставая нож из подставки, — можно мне полюбопытствовать у вас?

— Если хотите.

— Почему вы такой грустный?

Он начал было отрицать это, но зачем? Она незнала его, а он ее. Честно говоря, он был ошеломлен тем, что она смогла уловить его настроение без каких-либо визуальных подсказок.

— Откуда вы знаете?

— По звуку вашего голоса, когда вы разговариваете. Я слышу тяжелую грусть в нем и сильный атлантский акцент.

Она была абсолютно точна, пока резала. Потом она положила хлеб на каменную доску, чтобы подогреть.

— Это потеря человека расстроила вас?

Его внутренности скрутились в узел при упоминании об Артемиде.

— Друг.

— Тогда я оплакиваю его вместе с вами, — сказала она успокаивающим тоном, — я потеряла много друзей за все эти годы, и всех своих детей. Утрата — это всегда тяжело. Но у меня есть Мерус и я так им горжусь, пока он растет. Он такой славный мальчик. Вы не представляете, что значит сын для своих родителей. Уверена, ваши всегда улыбаются, когда смотрят на вас.

Ашерон встал, неспособный вынести боль от тех ран, что она открыла.

— Я, наверное, лучше пойду.

Она выглядела испуганной.

— Я сказала что-то не то?

— Нет.

Он не хотел, чтобы она чувствовала себя плохо, так как ее намерением было лишь утешить его. Это была не ее вина, что единственным человеком, который любил его, была его сестра, а его родители прокляли Ашерона с того самого момента, как он родился.

— Я направлялся в амфитеатр на пьесу, когда остановился на базаре. Я должен идти, прежде чем пропущу что-то еще.

Она взяла его руку в свою, а потом замерла, когда ее пальцы нащупали метку раба. Ее хватка усилилась.

— Вы раб?

Его лицо опалило жаром, когда унижение накрыло его с головой. Он хотел провалиться сквозь землю от ее случайного открытия.

— Я был им. Простите меня. Мне не следовало приходить сюда.

Но она не отпустила его. Элени накрыла его руку своей и улыбнулась ему дружелюбной улыбкой.

— Снимай плащ и садись, Ашерон. Ты не сделал ничего, за что стоит извиняться. Я восхищаюсь тем, что ты остановился и помог нам. Такого не дождешься от знати, они вообще редко беспокоятся о тех, кто менее везуч. Обычному человеку, чтобы стать на защиту другого, потребуется большое мужество и стойкость характера. То, что ты сделал, это даже более, чем благородное и доброе дело. И для меня будет честью, если ты будешь сидеть с нами за нашим столом. Ашерон перестал дышать, так как эмоции переполняли его. Его никогда не хвалили вне постели.

— Спасибо.

Улыбнувшись, она похлопала его по руке, прежде чем отпустить.

— Знаешь, мой отец постоянно говорил мне, когда я была маленькой, что когда мы впервые встречаем кого-то, то потом позже мы уже не можем вспомнить, о чем мы разговаривали или во что они были одеты. Мы помним только то, какие чувства вызвал у нас этот человек. Ты сделал так, что мой внук почувствовал себя значимым, защитив его, а я тебе бесконечно благодарна за этот самоотверженный шаг. Спасибо тебе, дитя.

А они оба подарили ему достоинство. Она была права. Ашерон будет помнить об этом всегда. Запыхавшись, Мерус вернулся с глиняным кувшином.

— Я принес достаточно молока. Хлеб готов?

— Почти, дорогой.

Она взяла у него молоко и разлила по чашкам. Мерус принес чашку Ашерону и поставил ее перед ним.

— Вы участвовали во многих сражениях, мой господин?

Он опустил свой капюшон еще ниже и улыбнулся такому невинному вопросу.

— Нет, Мерус. Ни в одном. И прошу тебя, зови меня просто Ашероном.

— Все в порядке, акрибос, — сказала Элени нежно, — Ашерон не любит титулов.

Мерус взял свою чашку и прибежал назад к столу. Он забрался на стул рядом с Ашероном.

— Ты умеешь сражаться на мечах?

— Совсем нет.

— О-о, — мальчик выглядел разочарованным, — так что ты тогда делаешь?

— Мерус, — пожурила его бабушка, — мы не допрашиваем наших гостей, — она покачала головой, — прости его, Ашерон. Ему всего семь и он еще многому должен научиться.

— Он меня не беспокоит. Мне девятнадцать, а я все еще учусь.

Мерус согнулся пополам от смеха. Элени поднесла хлеб к столу и поставила его перед Ашероном вместе с кувшином меда и маслом.

— У тебя очень благородный дух. Большая редкость для наших дней и для твоего возраста.

Мерус почесал свое ухо, как будто слова бабушки смутили его.

— А что если он не тот, за кого себя выдает? Ты всегда мне говорила, что иногда люди надевают маски, и мы не можем знать, что под ними.

Элени взъерошила его волосы.

— Ты прав негодник. Мы никогда не сможем заглянуть в сердца других. Когда мне было столько же лет, сколько и тебе, мой отец брал плату с моих братьев за проживание и за еду. Все думали, что он скупердяй, так как делает такое со своими собственными детьми. А мои братья просто ненавидели его за это.

— За бедность? — спросил Ашерон.

Она покачала головой.

— Нет, моя семья вообще — то жила в достатке, потому что мой отец складывал каждую копейку. И за это люди его тоже ненавидели, хотя они не знали одного, что когда он был ребенком, их выселили из собственного дома, так как они не могли заплатить по счетам. Его маленькая сестричка, которую он любил больше всего на свете, заболела из-за их бродяжнической жизни. Она умерла с голода на его руках, и тогда он поклялся, что больше никто из его родных не умрет в нищете.

Ашерон понимал бедного человека. Узнав такую нужду на себе, он смог понять мотивы этого мужчины. Не было ничего хуже, чем голод, чем жизнь на улице, где нельзя было защититься от всяких разных… или других людей. Мерус поднял голову.

— Но зачем же он тогда брал плату с твоих братьев, если у вас было достаточно денег?

Ее черты смягчились, когда она взяла щекастое личико в свои руки.

— Он копил все эти деньги для того, чтобы отдать их им, когда они будут жениться.

— Но зачем, бабуля?

Она до сих пор не потеряла терпение.

— Потому что ты не можешь жениться до тех пор, пока у тебя не будет денег, чтобы выкупить невесту, и еще у тебя должен быть дом, куда ты сможешь привести свою жену. Когда мои братья нашли своих жен, то отец достал все деньги, которые они платили ему, все эти годы. Он складывал для них, и поэтому у каждого из моих братьев было по маленькому состоянию, чтобы начать свою семейную жизнь. В конце концов, он не был таким уж скупым человеком, каким считали его все. Он делал это для их же блага, а не то они потратили бы эти деньги на всякую ерунду. И это показывает нам, что мы совершенно не знаем, что на сердце у людей, которых мы судим. Иногда, действия кажутся для нас неуместными. Особенно, если они производятся нашими любимыми для того, чтобы защитить нас. Хоть мы этого и не будем знать.

Мерус протянул тарелку Ашерону.

— Бабушка говорит, что гости берут первый кусочек.

Ашерон засмеялся, прежде чем взять хлеб и намазать его маслом.

— Спасибо, Мерус.

Затем мальчик обслужил себя и свою бабушку.

Обыденность в их действиях совсем ошеломила Ашерона. Он сидел здесь, с неприкрытой головой и ни один из них никак не реагировал на него. Здесь не было никаких хитростей, похотливых взглядов, которые бы они пытались скрыть. Никаких нервозных моментов. Он был еще одним обычным человеком для них. Боги, как же много это для него значило.

— Ты была права, — сказал он, проглотив хлеб, — это лучшее, что я когда-либо ел.

Элени с гордостью подняла голову.

— Спасибо. Этому искусству меня обучила моя мама. Она была самой способной кухаркой во всей Греции.

Ашерон улыбнулся.

— Думаю, лучшей во всем мире. Я не могу представить ничего вкуснее, чем это.

— Ее пирожные, — проговорил Мерус с набитым ртом, — ты просто завопишь от них.

Ашерон засмеялся.

— Представляю, как странно будет выглядеть мужчина, воющий на еду.

Мерус причмокнул губами.

— Поверь, это стоит такого унижения.

Элени взъерошила его волосы.

— Ешь, дитя. Тебе нужно вырасти сильным и высоким, как Ашерон.

Ашерон не проронил ни слова, пока не закончил с хлебом. Он медлил, сколько мог, но в конце концов справился с едой и настало время, чтобы покинуть их.

— Еще раз спасибо, — сказал он им.

Элени встала вместе с ним.

— На здоровье, Ашерон. Приходи в любое время, когда захочешь попробовать мою выпечку.

Мерус усмехнулся.

— Я приготовлю носовой платок.

— Не сомневаюсь в этом.

Подняв капюшон, Ашерон удостоверился, что прикрыл себя хорошо.

— Хорошего вам дня.

— Да прибудут с тобой боги.

Ашерон медленно вынырнул из двери и направился назад к холму, где расположился дворец. Странно, он пытался спастись в мире иллюзий через сюжет пьесы. А вместо этого еще больше его дух подбодрила неожиданная встреча с реальными людьми. Элени и Мерус подарили ему больше, чем спасение. Они дали ему обыденность. Даже на такое короткое время. И это было для него всем. Он почувствовал себя лучше, чем когда-либо раньше. По крайней мере, так было, пока он не вернулся домой. Он засомневался в зале, когда увидел большое скопление знати и членов сената, которых сопровождали члены их семей. Не то, чтобы для него это было большим сюрпризом, но никто не предупредил его, что намечается вечеринка. Если бы он знал, Ашерон бы остался запертым в комнате. По его опыту, такие мероприятия никогда не заканчивались для него хорошо. Конечно, в прошлом, он был главным развлечением для всех гостей. У него побежали мурашки по телу, когда он вспомнил времена, когда его выставляли напоказ и лапали до тех пор, пока кто-нибудь из этой кучи народа не повалит его на землю… Опустив ниже капюшон, он держался в тени, пока шел к лестнице. При удаче, никто не заметит его. Голос отца заставил его остановиться, как вкопанного, не дойдя даже до бальной комнаты.

— Спасибо вам за то, что вы все смогли прийти на празднование. Не каждый день короля так благословляют.

Ашерон припал сильнее к дверям, чтобы лучше увидеть отца на помосте. Рисса стояла слева от него, а рядом с ней был Апполон. Его божественная рука по — собственнически обвивала ее плечи. Стикс находился справа от отца. Он держался за руки с какой-то высокой, красивой и черноволосой женщиной.

— Давайте же поднимем наши кубки в честь моей единственной дочери, человеческой супруги бога Апполона, которая ожидает его ребенка, и моего единственного сына, который женится на египетской принцессе Нефертари. Да благословят их двоих боги, а наши земли пусть процветают во веки веков.

Мучительная зависть прошла по нему, пока он слушал. Она терзала его так глубоко, что ему пришлось приложить немалые усилия, чтобы не снять капюшон и не напомнить отцу, что у него вообще-то есть еще один сын. Но с какой целью?

Его отец будет лишь отрицать его, а затем изобьет за дерзость и смущение. Злость пересилила зависть, когда отец гордо поцеловал Риссу, а потом Стикса.

— За моих любимых детей, — повторил он еще раз толпе, — пусть жизнь их будет долгой.

Оглушающий рев полетел отовсюду, кроме Ашерона, который стоял, не дыша от тяжести страдания и признания негодным. Я же старший… "Ты изуродованная шлюха и раб." Голос Эстеса эхом отозвался из его прошлого. "Ты не смеешь говорить, пока к тебе не обратились. Ты никогда не должен смотреть людям в лицо. Ты должен быть благодарен за то, что я приютил тебя в своем доме. А теперь на колени и ублажай меня." Ашерону хотелось умереть от того стыда, который наполнил его. Отец был прав. В нем не было ничего, за что его можно было полюбить, и уж абсолютно ничего, что могло послужить основанием для гордости. Опустив голову, он пошел по лестнице в свою спальню. С тяжелым сердцем он опустил капюшон, радуясь тому, что в комнате не было зеркала, чтобы напомнить ему за что он заслуживает презрение порядочных людей.

— Ашерон?

Он застыл, услышав шепот у себя за спиной.

— Что тебе нужно, Артемида?

— Я хочу вернуть своего друга.

Ашерон закрыл глаза, борясь со слезами, которые он спрятал глубоко в себе. Он так отчаянно хотел быть значимым для кого-нибудь. Не из-за того, сколько денег он приносил, а потому что они просто заботились о нем. Артемида передвинулась прямо ему за спину. Она была так близко, что он чувствовал ее присутствие, как-будто они касались друг друга.

— Я скучала по тебе.

Он хотел орать на нее. Кричать о том, как ему ненавистно то, что она сделала с ним. И умолять ее о том, чтобы Артемида больше никогда не причиняла ему такой боли. Но какая от этого была польза? Все люди были лишь игрушками в руках богов. Он просто был немного больше приближен, чем другие.

— Я получается, прощен? — спросил он, ненавидя себя за этот раболепный вопрос.

— Да.

Она прижалась к его спине и обвила его руками. Сжав зубы, он приложил все свои усилия, чтобы не съежится или не оттолкнуть ее прочь.

— Спасибо.

Артемиде хотелось рыдать от той радости, которая ее переполняла. Она вернула своего Ашерона назад… Она не могла поверить в то, как же сильно по нему скучала. Как же боялась, что он отвергнет ее. Больше всего, Артемида хотела, чтобы он узнал, как же она была рада вернуть его дружбу.

— Обещаю, я никогда больше не обижу тебя.

Ашерон не поверил в это ни на мгновение. Она разрушила его доверие в тот момент, когда схватила его за волосы, прекрасно зная, насколько он презирает это и насколько унизительно это действие для него. Лучше бы она швырнула монеты ему в лицо и ушла. Артемида притянула его к себе и поцеловала, как своего любовника, он ответил на этот поцелуй со всей страстью человека, которому за это платят. Как грустно, что она не смогла отличить желанный поцелуй от поцелуя из чувства долга. И вот опять, он был самой лучшей шлюхой, которого можно было купить за деньги. Когда Артемида отошла, Ашерон увидел радость в ее взгляде. Как бы он хотел чувствовать тоже самое.

— Ты больше никогда не усомнишься в моей любви, — прошептала она возле его губ.

Ашерон не ответил, а она упала на колени перед ним. Он застыл в смущении, пока она гладила рукой его член, прежде чем взять в рот его кончик. Он застонал от шока и удовольствия, а потом его зашатало. Никто не делал этого для него раньше. Это его работой было ублажать. И это никак не должны были делать другие, особенно богиня. Вся злость внутри него испарилась от такого штурма ее языка на его тело. Он ничего подобного раньше не испытывал… и никогда не мечтал о том, насколько прекрасно это может быть. Рука Артемиды гладила и хваталась за его яички, а теплое дыхание обжигало его. Любовь к ней, которую он похоронил и отрицал, вернулась с такой яростной напористостью, что он немедленно достиг пика. Артемида отпрянула, засуетившись и прикрывая его хитоном.

— Это так отвратительно. Как кому-то это может нравиться?

Ашерон не ответил, так как он весь сжался от того, что тело его продолжало заканчивать то, что начала Артемида. Она посмотрела на него с сомневающейся улыбкой и облизала губы.

— Тебе ведь это понравилось, не так ли?

— Да, — ответил он прерывающимся голосом.

— Я прощена?

Ашерон провел большим пальцем по ее нижней губе, где еще осталось его семя. С недрогнувшим взглядом, она легонько коснулась языком подушечки его пальца, чтобы испробовать. Ее вид, делающей это, ощущение горячего языка на коже были самыми невероятными вещами, которые он когда-либо переживал. Изможденный, но при этом насытившийся, Ашерон смог только кивнуть. Ее улыбка стала шире, когда она поднялась и притянула его для еще одного поцелуя. Следующее событие, которое Ашерон смог осознать, это то, что они оказались в спальне ее храма, и Артемида была абсолютно нага. Она прикусила его губы, протянув при этом руки к его груди.

— Займись со мной любовью, Ашерон.

От ее слов по нему пробежала волна натянутой холодности.

— Я не хочу быть сегодня избитым, Арти. Я пережил достаточно позора сегодня днем.

Рассмеявшись, она притянула его за голову, чтобы поцеловать его грубо, кусая за кожу так, что Ашерон испугался, чтобы не осталось синяков.

— Я не буду тебя бить. Обещаю.

Артемида взяла его за руку и повела к своей кровати. Она перекатилась на спину и дернула его к своему обнаженному телу. И снова Ашерон не был уверен. Артемида перекатила его на спину. Она была безжалостна в своих приказах, и его тело среагировало так, как было обучено… оно возбудилось для нее. Закрыв глаза, он захотел, чтобы его кастрировали еще в детстве. Тогда его жизнь была бы намного легче.

Когда она скользила на нем, он стал размышлять о том, как может богиня не увидеть, что на самом деле у него внутри. Что у нее нет ни малейшего понятия о том, что меньше всего он сейчас бы хотел этого от нее. Замкнутый и напуганный той пыткой, которой она наградила его однажды, Ашерон ублажал ее изо всех сил, и Артемида кончила. К тому времени, когда она полностью пресытилась, тело Ашерона было все воспалено. Сползая с него, она вздохнула удовлетворенно. Артемида потянулась к его лицу, а Ашерон резко отвернул голову, ожидая пощечины.

— Что-то не так?

Он сглотнул, когда она взяла у него подушку и подложила себе под голову.

— Ничего.

Она устроилась так, чтобы иметь возможность прорисовывать все черты его лица кончиками пальцев.

— Я думаю, тебе следует остаться со мной на ночь.

Прежде чем он смог ответить, золотой браслет появился на его лодыжке. А цепь прикреплялась к спинке ее кровати.

— А это зачем?

— Чтобы удостовериться, что ты не пойдешь бродить по округе, пока я буду спать.

Ашерон дернул ногой, и от этого звенья цепи зазвенели. Это все, что он мог сделать, чтобы похоронить свою злобу и не закричать от отчаяния.

— Мне не нравится это, Артемида. Я не твоя собака, чтобы сидеть на цепи возле твоего дома, потому что ты боишься, что я могу написать на твой коврик.

Она цыкнула на него.

— Не будь таким капризным. Это для твоей же собственной безопасности.

Жестоко заставлять его есть, тоже было для его же блага. Ашерон ненавидел быть прикованным больше всего на свете. Он снова тогда чувствовал себя шлюхой.

— Пожалуйста, не поступай так со мной. Я обещаю, что не покину твоей кровати, пока ты будешь спать.

Артемида засомневалась. Она не могла сказать, злился ли он все еще на нее настолько, чтобы нанести ответный удар, или нет. Она точно знала одно, что он может промаршировать по залу богов только, чтобы досадить ей. В этом плане люди были настолько вероломны. Но, в конце концов, она решила довериться ему. Цепь исчезла.

— Если ты предашь меня, Ашерон…

— Ты заставишь меня страдать целую вечность. Я знаю. Я услышал угрозу еще в первый раз, когда ты ее озвучила.

— Хорошо. А теперь будь хорошим мальчиком и дай мне свою шею.

Он покорно убрал волосы назад, демонстрируя красоту своей загорелой кожи и восхитительного сухожилия на его горле. Ее рот наполнился слюной, она опустила свою голову, чтобы попробовать его на вкус. И в этот раз Артемида не будет сдерживать удовольствие от укуса. Она позволит ему почувствовать его в полной мере. Водя своей головой над ним, он пришел в ее объятия, когда она начала пить. Утолив голод, Артемида посмотрела, как у него медленно закрылись глаза.

— Ты будешь моим, Ашерон. Пока твоя красота при тебе. И я ни с кем не буду тебя делить. Никогда.

Она быстрее увидит его мертвым.

Глава 38

3 апреля,9528 г. до н. э.

Ашерон снова потихоньку учился доверять Артемиде. А может, он просто становился более послушным любимцем. Временами он не был уверен, к какой категории он больше подходит. Артемида приходила к нему, когда ей было скучно или она была голодна, и игнорировала его, когда у нее находились другие занятия. Но, по крайней мере, пока она держала свое слово не бить его больше. Его не наказывали уже в течение нескольких недель, так как Артемида держала подальше Ашерона от его отца. Недавно он сидел в ее храме в белой колеснице, которая стояла посреди приемной комнаты. Одна из служанок позвала ее, и она заперла его внутри, прежде чем уйти. Заскучав, он оббежал взглядом комнату, пока не заметил золотую кифару, которая лежала на полу на подушке в углу. Зачарованный ею, Ашерон взял себе инструмент и благоговейно стал его рассматривать. Он не играл с тех пор, как покинул Атлантиду. Музыка была одной из многих вещей, которым его обучали и к которым у него был природный дар.

Больше всего ему нравилось, как музыка влияла на него самого. Он растворялся в песне и ее нотах. Он провел по струнам и сморщился от того, насколько инструмент был расстроен. Но уже через минуту Ашерон довел его до совершенства. Удовлетворенный, он начал играть. Артемида помедлила, прежде чем материализоваться в храме. Сначала она подумала, что это ее племянница Сатара играет на кифаре, так она обычно развлекала Артемиду и ее кори. Пока не услышала, что поет глубокий и красивый мужской голос с идеальным низким тембром. От песни, такой нежной и трогающей за сердце, у нее на глаза навернулись слезы. Артемида никогда не подозревала, что Ашерон обладает таким талантом. Даже музы не обладали таким совершенством. Приняв человеческую форму, она стояла и слушала.

— Ты восхитителен, — прошептала она, садясь рядом с ним.

Ашерон немедленно прекратил играть. Когда он уже собрался отложить кифару в сторону, она остановила его.

— Пожалуйста, продолжай играть.

— Мне нравится это делать, когда я один.

— Но почему?

— Потому что от этого люди хотят меня трахнуть.

Она цыкнула на него за такое своеволие.

— Тебе следует выбирать выражения, когда я рядом, Ашерон. Я все-таки богиня. И ты должен проявлять больше уважения ко мне.

— Прости меня, акра.

Артемида отодвинулась от него, вздохнув от такого раболепства. Она ненавидела, когда он так разговаривал с ней. Огонь в нем и его явное неповиновение вот то, чего она больше всего жаждала в нем. Когда он расслаблялся, то вел себя так, как Артемида этого и хотела. Но стоило ей поправить его, как он немедленно впадал в состояние, в котором был и сейчас. Она презирала это. Она толкнула инструмент Ашерону.

— Сыграешь для меня. Нас всего двое здесь и мне нравится, как звучит твой голос.

Ашерон взял кифару в ладонь и лениво провел пальцами по струнам. Артемида прильнула к его спине и сидела так, пока он играл.

— Какие еще таланты ты скрыл от меня?

— Я обучен всему, что может развлекать других.

— Например…

— Игра на музыкальных инструментах, пение, знахарство, массаж, танцы и траханье.

— Ашерон!

Она спрятала улыбку у него за плечом. И поэтому в этот раз ему не нужно быть таким подобострастным.

— Я лишь отвечал на твой вопрос.

Конечно, он отвечал… Ее Ашерон был достаточно умел, и не только в одной области.

— А танцуешь ты так же, как и играешь?

— Даже лучше.

В это невозможно было поверить.

— Покажи мне.

— Если я начну танцевать, то не будет музыки.

Она взяла кифару из его рук.

— Будет.

Артемида применила свои силы, чтобы песня продолжилась.

— А теперь покажи мне, на что ты способен.

Он поднялся и повернулся к ней лицом. Ашерон протянул ей руку, ожидая пока она примет ее, а потом поставил Артемиду на ноги. Ашерон не соврал, он был изящным танцором. Ашерон двигался с такой грациозной красотой, что было в этом что-то божественное. Чем больше они танцевали, тем больше она желала его. Ее тело было в огне. Она притянула его в свои руки и попыталась раздеть его.

— Артемида!

Зов Апполона вернул ее к реальности. Ашерон увидел, как двери в храм Артемиды стали открываться. В следующий миг он уже падал на пол своей собственной спальни. Камень больно врезался в его тело, когда он приземлился прямо на спину. У него перехватило дыхание и из него вышло лишь громкое уф.

— Ты могла бы опустить меня на ноги или в постель, — сказал он сквозь стиснутые зубы.

Мгновение спустя в комнате вспыхнул яркий свет, и кифара упала ему на живот. Ашерон ругнулся от боли. Это конечно была хорошая идея с ее стороны… но, черт побери, для богини, известной своей меткостью на охоте, в этот раз ее меткость оставляла желать лучшего. Едва он успел подняться на ноги, как его дверь распахнулась и в ней показалась Рисса.

— Где ты был? — потребовала она ответа тоном, какой никогда не применяла по отношению к нему. В нем перемешались злость и тревога. Ашерон положил кифару на кровать, прежде чем ответить.

— Не понимаю о чем ты.

— Я искала тебя. Ты отсутствовал несколько часов.

Было так странно, что время на Олимпе летело совсем по-другому, чем здесь. Ему показалось, что прошло всего несколько минут.

— Я нигде не был.

Она прищурилась и подошла ближе к нему. У нее был взгляд ищейки, как будто она пыталась разгадать какую-то тайну.

— Что-то в тебе изменилось.

— Во мне все по-старому.

— Нет, изменилось что-то. Ты не прикрываешься, как раньше. Ты смотришь прямо на меня, когда я с тобой говорю. В тебе появилась уверенность и спокойствие, которых раньше не было. Что послужило такой перемене?

— Я не имею ни малейшего понятия, о чем ты сейчас говоришь.

Рисса приблизилась на шаг к нему, а потом замерла. Ее взгляд устремился к шее, и прежде чем он успел остановить ее, Рисса дотянулась и убрала волосы с его плеч. Она охнула.

— Ты был с Артемидой.

Ужас заполонил его, но Ашерон постарался не показать этого, а затем про себя ругнулся.

— Я ни с кем не был.

— Я не дура, Ашерон. Я знаю, как выглядят отметины, оставленные богами.

Она взглянула на кифару.

— И я знаю их дары.

Черт побери! Он должен был подумать об этом, но было уже слишком поздно. Все, что он мог сделать, так это соврать ей и надеяться, что она в это поверит.

— Я ни с кем не был.

— Почему ты не расскажешь об этом отцу?

Она собралась уходить, но Ашерон схватил ее за руку.

— Послушай меня, Рисса. Я ни с кем не был. И совсем не понимаю, о чем ты сейчас говоришь. Если ты хоть немного любишь меня, то забудешь обо всем этом и притворишься, что ничего не видела… пожалуйста.

Она положила мягкую руку ему на щеку.

— Я люблю тебя, младший брат. И никогда тебя не предам. Если ты не хочешь, чтобы я рассказала им, то я не стану этого делать.

Он поднес ее руку к губам и поцеловал в благодарность.

— Так зачем же ты искала меня сегодня?

— Я хотела пойти сегодня на рынок, но мне не хотелось брать служанку. Я думала, что ты захочешь составить мне компанию.

— А почему ты не попросила меня?

Ашерон посмотрел мимо Риссы и увидел Стикса, стоящего в дверях с очень сердитым лицом. Рисса повернулась к нему и нахмурилась.

— Я не думала, что ты захочешь со мной пойти. Это ведь так на тебя похоже, не так ли?

Стикс скривил губы.

— Ты лучше будешь с этой мерзостью, чем со мной?

— Ашерон не мерзость.

От него не ускользнула боль в глазах Стикса, и это ошеломило Ашерона. Он не мог поверить, что его брат мог испытывать такое чувство, когда его окружали лишь те, кто любил, уважал и восхищался Стиксом.

— Почему ты всегда его защищаешь? — спросил ее Стикс, голосом полным боли и злобы, — каждый раз, когда мы отлучаемся, ты ползешь, чтобы побыть с ним.

Рисса была в ужасе.

— Боги, не хочешь ли ты сказать, что ревнуешь?

— К этому червю? Никогда!

Но он ревновал. Даже Ашерон с легкостью мог заметить это. Стикс развернулся на носках и пошел прочь. Рисса побежала за ним и заставила его остановиться в середине коридора. Ашерон подошел к двери, чтобы посмотреть на происходящее.

— Стикс… да что с тобой?

— Что со мной? Тот факт, что моя сестра якшается со шлюхой и унижает себя мольбами о его комфорте, а брата, который действительно любит ее, даже знать не хочет.

— Ты никогда не хотел быть со мной. Все, что ты делал, так это высмеивал меня и мои действия, как впрочем, и сейчас.

Он покачал головой.

— Ты ничего не помнишь, не так ли?

— Не помню чего?

— Каждый раз, когда я пересекался с Ашероном, ты тут же бежала к нему, чтобы обнять, а меня игнорировала. Каждый раз, когда я подходил, тебе было не с руки копаться со мной. Ашерон — вот кто имел для тебя значение.

Рисса покачала головой, не веря своим ушам, так же, как и Ашерон.

— Ты просто не можешь ревновать к Ашерону.

— Не смей смеяться надо мной, — его глаза опасно сузились, — я принц и наследник. И я могу убить тебя, сестра ты мне или нет.

Ашерон увидел слезы у нее на глазах от этой угрозы и ярости, которая захлестнула его. Ашерон вышел из двери, чтобы защитить сестру.

— Не смей так с ней разговаривать.

Стикс так сильно ударил Ашерона, что из его губы и носа фонтаном брызнула кровь.

— Никогда больше не обращайся ко мне, ты грязная шлюха. Я молю богов о том, чтобы ты узнал то унижение, которое ты мне доставляешь. Каждый раз, когда я захожу в комнату, то вижу ехидные взгляды, слышу перешептывания и шуточки о моем близнеце и его непревзойденных способностях. Из-за тебя, я никогда не знал своей матери. Я едва ли знаю свою сестру. Я ненавижу тебя с такой жаркой страстью, что не могу представить большего удовольствия, чем твое убийство, если бы только боги исполнили одно это мое желание.

— Стикс! — перебила его Рисса, — да как ты смеешь!

Он скривил свои губы.

— Не смей отчитывать меня. В конце концов, вы оба не более, чем шлюхи. Вы ниже моего достоинства.

Он умчался прочь. Сердце Ашерона обливалось кровью за сестру, когда он увидел, как слезы покатились по ее лицу. Он прижал ее к себе.

— Ты не шлюха, Рисса.

— Разве? Скажи, какая разница между нами?

— Ты любима и признана тем, кто делит с тобой свою постель. Поверь мне, это большая разница.

Нет, его сестра была рождена и воспитана в добре и нежности. Она была настоящей женщиной. Стикс был задницей. Единственным дерьмом в их семье, понятное дело, был Ашерон.

Глава 39

23 июня,9528 г. до н. э.

— С днем рождения, Ашерон.

Он повернулся от голоса Риссы. Больной после ночи проведенной с Артемидой, он все еще не мог толком ориентироваться в пространстве. Он ложился спать на Олимпе, но по какой-то причине Артемида вернула его в собственную спальню.

— Доброе утро, сестра.

Она выглядела невероятно сияющей сегодня. Ее белокурые волосы были заплетены в маленькие косички, которые обвивали ее голову, и держались с помощью серебряных гребней, которые он недавно купил ей, когда они ходили вместе на базар. Светло-голубое платье, которое было на ней, делало ее глаза еще ярче, особенно когда она положила руки на свой живот. Ее беременность только стала проявляться.

— Вставай и одевайся. Я попросила кухарку приготовить специальный праздничный завтрак только для нас двоих. Блюда должно быть уже подали.

Он взглянул за нее, но ничего не увидел.

— И где же все?

— Внизу.

Ашерон покачал головой.

— Мне не позволено есть в столовой, и ты это знаешь.

Она отмахнулась от его слов.

— Отец со Стиксом поздно легли. И они еще долго не проснутся. Я хочу подарить тебе кусочек нормальной жизни, младший брат. Ты заслужил это, а теперь быстренько одевайся и присоединяйся ко мне.

Ашерону совсем не хотелось этого делать. По правде, он вообще ненавидел рисковать и появляться на нижнем этаже, где его семья, как ему хорошо дали понять, совсем не была ему рада. Но Рисса создала для него проблему. Единственное, что он мог сделать, так это развеселить его. Встав с кровати, он быстро оделся и нагнал ее в коридоре. Она взяла его руку в свою и улыбнулась.

— Впервые мы будем праздновать твой день рождения вместе. Сегодня тебе двадцать, а в следующем году ты достигнешь своего совершеннолетия.

Как будто это что-то изменит для него.

— Для Стикса планируется праздник?

Она посмотрела обеспокоенно в сторону.

— Да. Сегодня вечером, как и все предыдущие годы.

— Тогда мне лучше не попадаться на глаза.

В ее взгляде отразилась та же печаль, что чувствовал и Ашерон. Но они оба знали, что ему будут рады на этом празднике также, как и нашествию лягушачьего дерьма. Без слов, она завела его в столовую, где был накрыт грандиозный завтрак.

— Я не была уверена в том, что ты любишь, поэтому попросила приготовить всего понемножку.

Она взяла большое блюдо и протянула ему, прежде чем поцеловать его в щеку.

— С днем рождения, младший брат.

Ничего не могло тронуть его, так как это.

— Спасибо.

Он следовал вслед за ней, пока она объясняла, что за блюда были перед ними. Когда Ашерон подошел к фруктам, она взяла его за руку и засмеялась.

— Мы не едим их. Это просто украшение.

Она ударила по ним рукой.

— Видишь, это гипс.

Они оба засмеялись от его невежества.

— О, как приятно для отца слышать, как его дети смеются друг с другом.

Ашерон замер, услышав, как его отец входит в комнату за его спиной. Холодный ужас пронзил всю его сущность. Рисса скрыла свою панику за ослепительной улыбкой.

— Доброе утро, отец. Мне сказали, что сегодня ты долго пробудешь в постели.

— Нужно много всего приготовить для празднования дня рождения Стикса.

Он нежно положил руку на плечо Ашерона, прежде чем поцеловать его в щеку. И наслаждаясь и проклиная это объятие. Ашерон закрыл глаза и задержал дыхание. Его серебряные глаза предадут его. Они всегда это делали.

— Я удивлен тебя увидеть так рано, негодник. Наслышан, что вчера ночью к тебе в постель приводили трех женщин. Полагаю, они хорошо ублажили тебя.

Рисса прочистила горло.

— Могу я поговорить с тобой снаружи?

— Конечно.

Ашерон тихонько вздохнул от облегчения, когда его отец отошел от него. Он поставил назад тарелку и сделал шаг в сторону двери, когда произошло невероятное. В комнату со своим другом вошел Стикс.

— Что это такое? Что ты здесь делаешь?

Их отец развернулся и ругнулся, прежде, чем посмотреть на Риссу.

— Ты обманула меня?

— Не совсем.

Ярость исказила его лицо, когда он быстро преодолел расстояние между ними и ударил Ашерона так сильно, что он потерял равновесие. Он упал на пол, изумившись удару, который расшатал его передние зубы и размозжил ему нос.

— Как ты посмел осквернить мой стол!

Рисса вышла вперед.

— Отец, пожалуйста! Именно я привела его сюда. Это была моя идея.

Он злобно повернулся к ней.

— Не смей защищать его. Он знает лучше.

Он схватил Ашерона за волосы и ударил об стену.

— Я хочу, чтобы все, до чего он дотрагивался, сожгли. Сейчас же! — закричал он на слуг, — и вышвырните всю еду.

Ашерон засмеялся.

— Как должно быть у тебя саднит в заднице от того, что не так легко от меня отделаться.

Отец сильно пнул его в живот.

— Отец, пожалуйста.

Умолял Стикс.

— Помни о своем сердце.

Король швырнул Ашерона в сторону, вырвав при этом у него клок волос.

— Уберите эти отбросы с глаз моих долой!

— Стража! — заорал Стикс, — на улицу этого ублюдка и избить.

Ашерон выпрямился прежде, чем достиг своего близнеца.

— Скажи мне кое-что, брат. Что злит тебя больше? То, что у нас с тобой на двоих одно лицо или то, что я точно знаю, что твой лучший друг хочет сделать с тобой и как часто?

Он многозначительно перевел взор на мужчину у Стикса за спиной, который, покраснев, отвернулся. Ашерон улыбнулся ему.

— Рад снова видеть вас, господин Дорус, особенно одетым.

Он пронзительно закричал от боли за мгновение до того, как наброситься на Ашерона, который пытался защитить себя. Но это было бесполезно. Его брат проводил часы в тренировках, чтобы стать настоящим бойцом. Лучшее, что он смог сделать, так это прикрыть голову и попытаться защитить лицо. Стикс наносил удар за ударом по его ребрам, пока стражники, наконец, не оттащили его.

— Я хочу, чтобы он почувствовал каждую плеть!

Ашерон сплюнул кровью к ногам Стикса.

— И тебя с днем рождения.

Когда в его ушах перестали звучать движение его крови и проклятия Стикса, Ашерон смог уловить рыдания Риссы. Она молила отца о пощаде, которую он не намеревался давать. Один из стражников запустил руку в волосы Ашерона и так потащил его из комнаты во внутренний двор, который был очень хорошо знаком Ашерону. Им следовало бы перенести его кровать туда, чтобы не предпринимать таких усилий. Ашерон стиснул зубы, когда ему привязали руки и сорвали с него одежду. Он проклял всех богов после первого удара, который опустился на его спину. Черт бы их всех побрал за это. Было и так плохо, когда они покинули его, но наделив Ашерона способностью излечивать большинство ран, боги сделали его наказания еще хуже прежнего. Вместо рубцов, которые должны были образовываться на месте их побоев, каждый раз росла новая кожа, что значило, именно девственная кожа подвергалась их ударам. А это было адски больно… Ашерон потерял счет ударам, пока пытался сосредоточиться на чем-то другом. Его пот смешался с кровью, сочившейся из его ран на лице, что заставляло их жечь еще больше. А они все продолжали его бить.

— Достаточно.

Ашерон нахмурился в завесе боли, пока не узнал голос Стикса. Прерывисто дыша, Ашерон не мог понять, почему это вдруг Стикс остановил наказание, которого сам так требовал. Пока его брат не подошел, и они не оказались друг перед другом. Ненависть во взгляде Стикса пронизывала до костей.

— Оставьте нас, — приказал он стражникам.

Ашерон услышал, как закрылась дверь. Он уже открыл рот, чтобы сказать какую-нибудь колкость своему брату, но прежде чем он успел это сделать, Стикс ударил его по ребрам куском железа с такой силой, что это свалило Ашерона с ног. Весь воздух вылетел у него из легких.

— Ты думаешь, что чертовски умен, — усмехнулся он, — сейчас мы посмотрим какой ты умный.

Стикс исчез из его поля зрения. Он вернулся через мгновение с раскаленной кочергой. Паника поселилась в Ашероне. Он боролся с оковами каждой каплей своей силы. Из-за избиения он чувствовал слабость, которая полностью подчинила его. С искрой садистского удовлетворения, Стикс приложил кочергу к лицу Ашерона. Дико заорав, Ашерон попытался отодвинуться, но все, что он мог сделать, так это чувствовать запах его горелой плоти и глубокую пронизывающую боль, которая разливалась по нему. Улыбаясь, Стикс снял кочергу и снова ушел. Безвольно повиснув, Ашерон мог только кричать от агонии, так как его лицо все еще продолжало гореть. Когда Стикс вернулся, у него в руках была новая кочерга.

— Прошу, п-п-пощади! — умолял он, — пожалуйста, не надо… брат!

— Мы не братья, ты выродок! — выкрикнул Стикс, прежде чем опустить кочергу ему в пах. Ашерон пронзительно закричал. Слезы текли ручьем из его глаз, пока он молил о том, чтобы смерть пришла за ним и остановила эту пытку.

— Где же твой смех теперь? — спросил Стикс, откидывая кочергу в сторону, — никогда больше не смей высмеивать меня, ты чертова шлюха.

Ашерон почувствовал, как что-то холодное и острое вонзилось ему в бок. Он опустил голову и увидел кинжал в руках Стикса, который он воткнул в него по самую рукоятку. Он закашлялся от обжигающей боли кровью, когда она с новой силой хлынула ему в рот.

— Не беспокойся, — сказал Стикс, вытаскивая кинжал, — ты выживешь.

Он провел лезвием по необгоревшей щеке Ашерона, разрезав ее до кости. Стикс исполосовал его, а затем ушел, даже не обернувшись. Ашерон лежал на земле, у него кружилась голова от невыносимой боли, которая расползлась по всему его телу.

— Пожалуйста, боги, — умолял он отчаянно, — дайте мне умереть.

Он глубоко вздохнул и провалился в темноту. Артемида старалась быть терпеливой, пока наблюдала, как людишки преподносили дары к ее алтарю. Все это ей было неинтересно, она не видела Ашерона уже два дня, а у него сегодня был день рождения. Артемида и не знала бы об этом, если бы Апполон не рассказал бы ей о предстоящем вечером празднике. Она не знала, почему Ашерон забыл упомянуть об этом, но списала это на его странность. Апполон не собирался там присутствовать, а вот его любимица должна была быть. Что значило, что Артемида спокойно сможет навестить Ашерона позже.

Покорно она отбыла в своем храме весь день. Солнце зашло почти час назад, и день плавно переходил в ночь. Она беспокойно ожидала его окончания. Старик вышел вперед с козлом. О, это было бесполезно. Что она будет делать с этим козлом? Щелкнув пальцами, она выполнила его просьбу, даже не дав озвучить ее. Она взяла кольцо, которое приготовила для Ашерона и покинула людей, которые все продолжали преподносить ей дары, в которых Артемида совсем не была заинтересована, в отличие от этих хнычущих, жалких смертных, ее Ашерон доставит ей удовольствие, даже когда он не радовал ее, то все равно с ним было лучше. Улыбаясь, она материализовалась на его балконе, ожидая увидеть его как обычно на перилах. Но он был пуст. Нахмурившись, она посмотрела вниз и увидела, как знать собирается на празднество. Безусловно, Ашерона среди них не было. Ему не нравились такие мероприятия. Артемида прошла через двери, не открывая их. Ее взгляд потеплел, когда она увидела Ашерона уже в постели. Хорошо. Сейчас и она к нему присоединится, но когда Артемида уже почти подошла к нему, она замедлила шаг. Его дыхание было поверхностным и прерывистым. Он лежал на животе, и когда она подошла ближе, то увидела розовые подтеки на простынях. Кровь. Это была кровь Ашерона.

В этот раз это было страшнейшее зрелище. В ужасе, она обошла кровать и увидела, что он беззвучно плачет. Но не это повергло ее в шок. А то, как выглядело его прекрасное лицо. Или то, что от него осталось. Одну часть его лица покрывала ужасная зияющая рана, из которой торчал кусок кости. А с другой стороны — был ожог, из-за которого его левый глаз был практически закрыт, плоть была выжжена, а рот — перекошен.

— Что случилось? — потребовала она, когда злоба наполнила ее.

Он не ответил, но стыд и боль в его глазах, разрывали ей сердце. Став на колени, она положила свою руку на его обожженную щеку.

— Убей меня, — выдохнул он, — пожалуйста.

От этой прерывающейся мольбы у нее слезы навернулись на глаза, желая все понять, она использовала свои силы, чтобы увидеть, что же произошло на самом деле. Когда каждая сцена прокрутилась у нее в голове, ярость фонтаном полетела из нее. Да как они посмели сделать такое с ним! Артемида услышала, как клацнули ее зубы, а жажда мщения утроилась. Ашерон закричал, когда Артемида исцелила его изуродованное тело. Если его повреждения были тяжкими, то ее исцеление было во стократ больнее. Когда он излечился, то Артемида схватила его в свои объятия и держала так, как никто не делал этого до нее. Как будто ей было не все рано, как будто он что-то для нее значил.

— Мне так жаль, Ашерон. Почему же ты не позвал меня?

— Ты бы все равно не пришла.

— Нет, пришла.

Но он прекрасно знал правду. Она бы никогда не рискнула быть увиденной.

— Ты здесь сейчас. И для меня этого достаточно.

Она кивнула и убрала волосы с его лица.

— И горе тем ублюдкам за то, что они сделали с тобой! Они не будут творить такое безнаказанно!

Взяв его за руку, она подняла Ашерона с постели. Когда она пошла к двери, он замер.

— Что ты делаешь?

— Я собираюсь сделать так, чтобы они заплатили за это.

— Но как?

Она злорадно рассмеялась.

— Поверь мне, любовь моя. Тебе это ой как понравится.

В следующий момент они оказались в бальной комнате, скрытые от глаз пирующих. Артемида подошла к Стиксу, который стоял перед своим троном, самодовольно смеясь, с группкой своих друзей, которые высмеивали молодую непривлекательную девушку, стоящую в углу. У женщины в глазах стояли слезы, пока она пыталась не обращать внимания на их смех и скабрезные шуточки. Артемида подошла ближе и начала шептать на ухо Стиксу.

— Хочешь узнать, что такое настоящее унижение, ты маленький уродец? Сейчас ты получишь первый урок.

Одну секунду Стикс улыбался, а в другую его уже рвало на Нефертари и всех его друзей. Его рвало так сильно и интенсивно, что он потерял контроль над своим мочевым пузырем и обмочился. Когда он попытался убежать, то споткнулся и упал во всю эту грязь. Ашерон отвернулся от отвращения, которое испытывал, как и все остальные. Но Артемида еще не закончила. Подняв руку, она открыла двойные двери, которые вели в сад. Куча разъяренных собак влетела внутрь и с ненавистью набросилась на Стикса. Их отец подбежал к наследнику, который был на полу, и замолил о помощи. Артемида криво ухмыльнулась Ашерону, прежде чем всех, кто был на празднике, исключая Риссу и ту девушку, над которой они издевались, начало рвать. Охранников, которые пытались защитить Стикса от собак, самих вывернуло прямо на их принца.

Подойдя снова к Ашерону, Артемида хлопнула в ладоши с удовлетворением.

— Незнаю, как ты, — сказала она со злым огоньком в ее зеленых глазах, — но я чувствую себя намного лучше.

Она с гордостью огляделась вокруг.

— Они будут в порядке к утру, но никто из них не сможет покинуть свои кровати до завтра, а что же касается Стикса, то он будет ощущать на себе последствия своей жестокости, по крайней мере, еще неделю.

Как же Ашерону хотелось насладиться болью вокруг него, но он не мог. Никто из них не заслуживал того, что она сотворила с ними сегодня вечером, так же как и он не заслужил, содеянного с ним Стиксом. Она подняла голову.

— Разве ты не счастлив?

Ашерон взглянул на бедолаг вокруг него.

— Спасибо, что отомстила за меня. Это много для меня значит, Арти. Правда. Но даже если меня будут мучить самым изощренным способом всю мою оставшуюся жизнь, я не смогу находить удовольствие в том, чтобы причинять боль другим, и я совсем не счастлив, видеть их в таком состоянии. Особенно тех, кто ничего мне не сделал.

— Ты еще тот дурак. Поверь мне. Они бы не были к тебе так добры.

По своему опыту он знал, что Артемида права, и, тем не менее, он не мог заставить себя смеяться от унижения, которому они подверглись. Артемида издала звук отвращения.

— Ты такой странный человек, — она взяла его щеку в руку, — я предупреждаю тебя. Если он снова изуродует твое лицо, я нашлю на него такую боль и агонию, от которой он не сможет оправиться во веки веков.

Злоба и искренность в его взгляде обожгли его. Только Рисса всегда негодовала от его наказаний. Тот факт, что Артемида заботилась о нем, стер злобу, которую Ашерон питал к богине. Ведь в действительности, она держала свое слово и не причинила ему никакого вреда. «Не доверяй ей». Но его сердце хотело верить, что по-своему она любит его и что ей он небезразличен. Артемида приподнялась на цыпочках, чтобы поцеловать его. И в тот момент, когда их губы соприкоснулись, она перенеслась вместе с ним в свой храм. Ашерон почувствовал, как какое-то странное потрескивание прошло по нему.

— Что за…?

Глаза Артемиды ярко блестели.

— Я наделила тебя силой сражаться, чтобы защитить себя. Ты был прав. Я не могу всегда быть с тобой, когда нужна тебе. Но… — она положила кончик пальца ему на губы, — ты не можешь использовать эти способности против бога, только против человека.

— И с чего мне хотеть напасть на бога?

Артемида положила голову ему на плечо и вдохнула его мужской запах. Она обожала эту невинность внутри него, которая не давала ему возможности подумать о том, чтобы причинить ей боль.

— Некоторые мужчины хотят.

— Другие мужчины делают много вещей, с которыми я не согласен.

— И поэтому я дала только те силы, которые будут нужны тебе. Я не хочу, чтобы тебя снова так ранили.

Ашерон пытался сопротивляться приливу любви к ней, который возник внутри него. Но не мог. Ни в тот момент, когда она столько ему дала, когда она так прикасается к нему и заставляет чувствовать себя порядочным и желанным. Артемида крепко обняла его, а затем вложила ему в руку маленькую коробочку.

— Что это?

— Мой подарок на празднование твоего рождения. Открой его.

Ошеломленный, Ашерон изумленно взглянул на нее. По правде говоря, он просто не мог поверить в то, что держал в руках.

— Ты даришь мне подарок?

— Конечно.

Но все было не так просто. Никогда не было.

— Какую плату ты возьмешь за него?

Она хмуро посмотрела на него.

— Мне не нужна плата, Ашерон. Это подарок.

Но он все равно покачал головой, отрицая это.

— Ничто не дается бесплатно. Никогда.

Она сомкнула его руку вокруг подарка и погладила пальцы.

— Я даю тебе это бесплатно. И очень хочу увидеть, как ты откроешь его.

Он не мог поверить в это. Почему Артемида дарит ему подарок? С колотящимся сердцем он открыл коробку и нашел там кольцо. Взяв его, Ашерон увидел на нем скрещенные лук и стрелу, а когда он повернул кольцо, то картинка сменилась изображением Артемиды с оленем. Она счастливо улыбнулась.

— Это кольцо со знаком отличия. Я раздаю их своим последователям, которых наделяю способностью вызывать меня. Большинству из них нужно найти дерево, провести ритуал и сказать нужные слова. Но ты, мой Ашерон, можешь позвать меня в любое время.

Когда Ашерон стал одевать его на палец, Артемида остановила его.

— Оно должно всегда находиться возле твоего сердца.

Золотая цепочка появилась у нее в руках. Когда она одела ее Ашерону на шею, ему вдруг в голову пришла еще одна мысль. Дело было не только в том, чтобы носить его возле сердца, но еще и в том, что так кольцо было скрыто ото всех.

В конце концов, она и так много о нем думала, раз подарила ему подарок. Это было чистой правдой. Артемида поцеловала его в щеку, а затем создала меч у себя в руке. Протянув его Ашерону, Артемида подмигнула ему.

— Покажи мне, что ты умеешь.

— Что ты имеешь ввиду?

Она указала головой на двух призрачных воинов за его спиной.

— Дерись с ними, Ашерон. Все, что тебе потребуется для победы над ними, будет твоим.

Скептически, он отошел от нее. Но в тот момент, когда они подошли, его тело знало, на уровне инстинктов, как бороться. Артемида улыбнулась в удовлетворении, пока наблюдала за тем, как Ашерон тренируется с тенями. Она сделала доброе дело для смертного. И пока она наблюдала за схваткой, каждая клеточка ее тела наполнилась жаром. Он двигался, как ртуть. Его мускулы пульсировали и двигались, напрягаясь и очерчиваясь при каждом ударе, который он нанес и отбил. Ее голод усилился, и она задумалась, почему его кровь была такой притягательной… даже больше, чем кровь ее брата. Почему ее так тянуло к Ашерону? Хотя нельзя было отрицать его сексуальность. Сейчас она хотела кинуть его на кровать и провести там с ним остаток вечности. Улыбка, которой он одарил ее, когда закончил со своими оппонентами по тренировкам, заставила ее растаять.

— Я же тебе говорила, — сказала она, подходя к нему.

Ашерон держал меч в своей ладони с такой уверенностью, которой не знал раньше вне чьей-либо постели. Он не мог поверить в то, что, наконец, знает, как сражаться так же хорошо, как и использовать свое тело для ублажения других. Это было опьяняющим варевом. Власть и сила… Благодарный Артемиде, он откинул меч в сторону и схватил ее в свои объятия. Что-то странное пробежало по нему. Это было похоже на то, что часть него освободилась, и его затрясло до самого основания. Артемида задрожала, когда его серебряные глаза вспыхнули красным, а губы стали черными. Это произошло так быстро, что она стала думать, не привиделось ли ей это. Затем Ашерон завладел ее ртом просто с головокружительной страстью. Она ощутила его силу, и это бросило ее в дрожь. С колотящимся сердцем она предоставила себя ему. Ашерон прижал Артемиду к стене, позади нее. Его губы и язык обжигали ее и дали Артемиде знать, как сильно он сдерживал себя все эти последние месяцы. Это была новая сторона ее любимца, и когда Ашерон проник в нее, Артемида почти потеряла сознание от полнейшего удовольствия. Он был настолько диким и неистовым, как хищник в степи. Звук его дыхания, прерываемый похрюкиваниями от удовольствия, взорвал его душу. Смех застрял у нее в горле. Если бы она могла представить, что он будет таким, то подарила бы этот подарок гораздо раньше. Закричав, когда оргазм пронесся через нее, она вонзила свои ногти ему в кожу. Но Ашерон даже не заметил этого, так как начал еще сильнее и глубже проникать в ее тело. Артемида никогда бы не подумала, что такое возможно, когда еще один оргазм разорвал ее тело.

Когда он, в конце концов, тоже достиг пика, Артемида была полностью обессилена, но при этом безумно удовлетворена. Ей было так хорошо, что она не сразу поняла, что не покормилась от него. Благословенный Олимп. Как такое может быть? Не прилагая усилий, Ашерон взял ее на руки и перенес назад в храм, в ее спальню.

— Как ты можешь двигаться после всего этого? — спросила, она не дыша.

— Богиня, я смог бы полететь сейчас, если бы ты меня попросила.

Смеясь, Артемида обессилено легла на кровать, а ее тело все еще содрогалось от воспоминаний о нем. Ашерон лег рядом с ней, а затем осыпал поцелуями ее губы и груди. Артемида покачала головой на него.

— Ты сегодня такой ненасытный.

Ашерон замер от ее слов, а потом предал себя. Он не был ненасытным. Правда была в том, что ее действия заставили его снова влюбиться в Артемиду. Сейчас он вспомнил, почему открылся ей. Артемида очень добрая, когда хочет этого. Если бы ей было на него плевать, его раны так не затронули бы сегодня Артемиду. Даже Эстес не переживал эмоционально, когда его обижали. Для него раны значили лишь потерю дохода. Но Артемида была искренне зла из-за него. Ашерон взял руку Артемиды и поднес к губам, чтобы поцеловать ее ладонь.

— Я теперь твой слуга, моя богиня. Я дарю тебе себя навеки.

Она захихикала.

— Мой Ашерон, в твоем распоряжении нет вечности.

— Тогда я дарю тебе себя до конца своих дней.

Она убрала назад волосы с его лица.

— Я принимаю этот дар… И это лучшее, что я получила сегодня. А теперь покорми меня. Из-за тебя я голодна, как стая волков.

Ашерон прополз по ее телу и подставил свою шею. От приступа боли, он вспомнил, как Стикс прикладывал железо к его коже. Зашипев, он инстинктивно отстранился. Ашерон почувствовал, как его плоть разорвалась, и кровь захлестала из раны. Он попытался остановить ее, но кровь текла сквозь пальцы, покрывая их и впитываясь в белые простыни под ним. Артемида резко втянула воздух, когда поняла, что наделал Ашерон. Его кровь залила их обоих. Она схватила его за шею и держала так до тех пор, пока не исцелила его рану. Он дрожал над ней.

— Никогда так больше не делай, Ашерон.

Теперь он был слишком слаб для нее. Она спрятала свою злость. В другое время, Артемида наказала бы его за это, но Ашерон и так через многое прошел. Очистив его, она снова положила его на кровать, чтобы он отдохнул. Ашерон пытался изо всех сил не заснуть, но, в конце концов, его глаза сомкнулись. Артемида рассматривала его нагую красоту у себя на кровати… Его ноги и руки были такими длинными и грациозными, такими хорошо сложенными. Его мышцы на животе были настолько глубоко выделены, что казалось они, высечены из камня. И когда Артемида вспомнила, как Ашерон занимался с ней любовью, все ее тело снова возбудилось от желания.

— Тебе стоит так трогать меня всегда.

Если бы он только мог ее услышать. Она запустила руку ему в волосы, и когда она соприкоснулась с ними рукой, его волосы стали иссиня — черными. Она отскочила и увидела, как голубое сияние покрыло его кожу. Испугавшись, она вылезла из кровати. Число двадцать один само собой появилось у него на хребте, а потом цвет стал меркнуть и Ашерон снова стал нормальным. Она нахмурилась в замешательстве. Это была его реакция на ее подарок или же на ее кормления? Артемида никогда раньше не питалась от смертного. Они все такими становятся? И снова она услышала, как Ашерон шепчет что-то на атлантском.

— Это не было счастливой годовщиной. И теперь я хочу вернуться домой.

— Ашерон?

Она медленно подошла к нему, прежде чем потрясти его за плечо, чтобы он проснулся. Ашерон открыл глаза. Но вместо серебряных, они были такими черными, что Артемида даже не смогла увидеть зрачки. Затем его глаза резко закрылись, и он продолжил спать. Это было ненормальным.

— Да кто же ты, Ашерон?

Каждая божественная сила, которой она обладала, говорила ей о том, что перед ней человек. Но это было так нетипично для его вида.

— Артемида!

Она отпрянула и оделась, когда услышала крик Апполона. Оставив Ашерона спать в своей постели, Артемида материализовалась в центре своей прихожей, где стоял Апполон со злой ухмылкой на лице.

— Что-то случилось?

— Мне. Нужна. Еда!

Артемида сложила руки на груди.

— И чего ты так злишься?

— Я хочу свою смертную, но она беременна и не переживет этого.

— Но у тебя же есть другие.

— Я не хочу их.

Апполон схватил ее, и в тот момент, когда это произошло, он остановился и принюхался к ее волосам.

— Ты была с мужчиной?

Ее сердце ушло в пятки. Не желая предавать Ашерона, Артемида ударила Апполона по руке.

— Что ты такое говоришь?

— На тебе посторонний запах. И он мужской.

Она закатила глаза, чтобы скрыть страх внутри.

— Я была с людьми весь день, принимая их дары. Я должно быть провоняла ими насквозь.

Он запустил руку ей в волосы. Артемида скривилась, наконец, понимая, почему Ашерон считает это действие таким обидным. Апполон провел у нее за ухом, а потом посмотрел на палец.

— Кровь? Ты что ела от другого?

Она успокоила себя и стойко встретила его взгляд.

— Я не знала, когда ты вернешься, и была очень голодна.

Его глаза стали, как буравчики.

— Ты что нашла себе мужчину-любимчика?

Она вцепилась ногтями в руку, которая держала ее за волосы.

— Ты мой младший брат, а не любовник. А теперь отпусти меня или почувствуешь на себе всю мою ярость.

Он оттолкнул ее.

— Тебе лучше помнить, кто я и кто ты такая.

Апполон скривил губы, как будто она внезапно стала ему противна.

— Я лучше поем от слуги.

Артемида не дышала, пока он не ушел. Все ее тело содрогалось от страха перед его гневом. Дверь в ее комнату распахнулась. Она увидела Ашерона, уставившегося на нее. Он прислонился к двери, оперевшись на одну руку. Смесь могущества и слабости была такой приковывающей внимание.

— Я буду драться с ним за тебя, за то неуважение, которому он подверг тебя.

Ее сердце согрелось от одной только мысли.

— Ты никогда не сможешь драться с ним, Ашерон. У тебя нет сил, чтобы бороться с богом. Он убьет тебя, даже глазом не моргнув.

Она подошла к нему и обвила своей рукой его тонкое запястье.

— Идем, мой милый. Тебе нужен отдых.

Но когда они вернулись в кровать, страх снова поселился в ней. Если Апполон когда-нибудь узнает об Ашероне, то ни одна сила Олимпа не спасет жизнь Ашерона.

Глава 40

25 августа,9528 г до н. э.

Ашерон лежал в постели, скучая по Артемиде. Держа ее кольцо возле самого сердца, он улыбнулся, вспомнив последнюю ночь, проведенную с ней. За последние несколько недель она была так добра к нему, и все ее существо располагало к хорошему. Никто, даже его сестра, столько не думали о нем. Закрыв глаза, Ашерон представил ее смеющейся и бегущей рядом с ним по саду. Они часами охотились или попросту практиковались в стрельбе, а еще просто лежали в саду, пока он играл ей, а она читала ему. Как же Ашерон хотел, чтобы все так и оставалось. К сожалению, она не могла иметь такое пятно на своей репутации, Ашерон понимал все это, хотя в тот же самое время, вся эта ситуация была ненавистна ему. И вдруг в его дверь постучали. Развернувшись, он увидел, как Рисса толкнула дверь. Она осторожно закрыла дверь и полетела к нему. Она была потрясающе подвижной, несмотря на свой раздутый живот.

— Ты идешь?

Это был вопрос, которого он раньше не слышал от своей сестры.

— Куда?

— В храм Артемиды?

И снова это было для него в новинку.

— О чем ты говоришь?

— Сегодня ее праздник. Там будут игры и подношения в ее храм весь день. Отец уже послал свои дары, а теперь встречает остальных, но мне кажется, и ты мог бы сходить.

Не с его отцом. Она что, с ума сошла? Он ясно дал понять, чтобы Ашерон избегал любого контакта с ним и со Стиксом. Ашерон покачал головой.

— Не думаю, что мне стоит это делать.

Она изумленно взглянула на него.

— Ты в своем уме? Не думаешь, что Артемида может обидеться, если кто-то из близких не проявит должного уважения к ней?

Ашерон нахмурился. А действительно? Артемида иногда бывала очень темпераментной на этот счет.

— Я буду в храме весь день, а с тобой встречусь после. Надеюсь, мне не придется ждать с тобой встречи столь долго.

Могло ли это быть скрытым приглашением? Нет, Арти могла быть какой угодно, только не утонченной.

— Но у меня даже нет никакого дара.

Рисса пожала плечами.

— Подари ей что-нибудь от чистого сердца. Для нее это не будет иметь никакого значения, а ты покажешь свою благодарность богам, Ашерон. Это совсем не мудро не оказывать им своего почтения, особенно той, для кого ты являешься фаворитом, — она улыбнулась ему, — а теперь одевайся. Мне нужно идти и я не могу тебя подождать. Но обязательно встречу тебя в храме — и не задерживайся.

Ашерон не посмел вылезти из кровати, пока Рисса не ушла. Он все еще не был уверен в том, что это была хорошая идея. Но до тех пор, пока он будет держать свое присутствие в тайне, не будет никакого вреда, он просто пойдет туда, сделает подношение и уйдет. Никто, кроме Артемиды, даже не узнает, что он там был. А если это порадует ее… Как он может не выказать ей свое уважение, после всего, что она сделала для него? Ашерон хотел показать ей, как сильно он любил ее, что он спокойно рисковал своей жизнью ради Артемиды. Каждая мысль о том, что он сделает ее счастливой, вызывала у него улыбку. Выбравшись из кровати, он начал думать, чтобы такое порадовало Артемиду. Ей нравилось слушать, как он играет. А еще она любила его тело и кровь. Но это разозлит Артемиду, если он вдруг предложит все это на людях…

Белые лепестки роз — это символ ее чистоты и грации, и жемчужины. Богиня любит жемчужины. Она даже брала его нырять за ними. Так он и сделает. Это будет идеальный подарок, чтобы показать, как чиста его любовь к ней и какое восхищение она вызывает. Ашерон быстро оделся, потом направился на базар, чтобы купить все необходимое. К полудню, он был уже в храме, который был полон людей. Для знати и официальных лиц был отдельный вход, где их дары благословляли жрицы. Хоть он технически должен был идти через этот вход, Ашерон встал в общую очередь. Он не хотел привлекать лишнего внимания к себе или рисковать, разозлив отца, который сидел на троне рядом со статуей Артемиды и наблюдал за людьми. Апполон, Стикс и Рисса были рядом с ним. Осторожно, Ашерон оглядывался по сторонам и молил богов, чтобы отец не заметил его. Ашерон быстро преподнесет дар и уйдет. Никто даже не узнает об этом.

Прикрыв лицо, он отдал подарки жрицу, чтобы тот положил их на алтарь.

— О чем вы просите богиню, дары приносящий?

— Ни о чем, падре. Я только выражаю ей свое уважение и любовь.

Жрец кивнул в подтверждение, прежде чем взять маленькую чашу с лепестками роз и жемчужинами. Когда Ашерон уже отходил, кто-то в толпе толкнул его, и он налетел на женщину с ребенком на руках. Она закричала, когда потеряла равновесие и почти выпустила ребенка. Ашерон замер, когда понял, что ребенок упадет на пол, если он не снимет плащ, чтобы поймать его. Если он так поступит, то будет раскрыт, и так как он находился слишком близко к своему отцу, сбежать незамеченным у него просто не было никаких шансов. Но выбора у Ашерона не было. Он схватил младенца и прижал его к груди в тот момент, когда его мать падала. Пытаясь спасти себя, она схватилась за плащ и стащила его с него. Ашерон вздрогнул, когда все внимание переключилось на него. Он всегда ненавидел такое внимание и если бы он мог, то сделался бы невидимым. Но, к сожалению, для него не было такого спасения. Закричав от ярости, его отец вскочил на ноги. Почувствовав тошноту, Ашерон помог подняться женщине и вернул ей его ребенка, она плакала от облегчения.

— Спасибо вам за вашу доброту. Будьте благословенны за спасение моего дитя.

— Взять его! — приказал отец стражникам.

Ашерон встретился взглядом с Риссой, и увидел, как собственный ужас отражается на лице сестры, когда стражники схватили его за руки и подтащили к королю. Мысль о том, чтобы побороться с ними, пролетела у него в голове. Но какой в этом был смысл? Они делали лишь то, что им говорили. К тому же толпа плотно их обступала, и невинные люди могли пострадать. Он встретил ярость отца, даже не моргая.

— Как ты посмел войти в этот храм?

Он повернулся к стражникам.

— Заприте его в комнате, пока я здесь не закончу!

Ашерон ухмыльнулся. Какое милое обещание слетело с губ его отца. Он не мог дождаться заката. Впервые, Ашерон взглянул на Апполона, чье насмехание над ним было ощутимым. Если бы этот бог только знал правду… Прерывисто задышав, он наблюдал, как жрицы убрали его дары с алтаря, а его самого выволокли из храма. Артемида посмотрела из-за кифары, когда Апполон появился у нее в прихожей. Она пыталась играть на ней, как это делал Ашерон, но музыкального таланта у нее не было. Разочарование уже напрягало ее, и появление Апполона слегка разрядило обстановку.

— Что ты здесь делаешь? — он ухмыльнулся, — почему ты сегодня не в Дидимосе?

— Ты сказал, что тоже пойдешь, и я не видела смысла нам обоим появляться там.

Но правда была в том, что она просто не хотела быть рядом с семьей Ашерона. Они все ей были противны. Если бы она пошла, то на Стикса снизошло нечто похуже, чем боль в желудке и тошнота, конечно, это навело бы ее брата на те чувства, которые она испытывала к Ашерону, поэтому Артемида решила, что будет лучше держаться от них подальше.

— Что? Я пропустила что-то интересное?

Он бросил красивую нитку жемчуга ей, они были покрыты лепестками роз. Артемида нахмурилась, когда подошла к ним.

— Что это?

— Принц — шлюха принес это тебе.

Ее сердце забилось быстрее.

— Прошу прощения?

Это было довольно занимательно. Он пришел вместе со всеми остальными отбросами, и после того, как он вручил это, сказав при этом, что ему ничего не нужно за свой подарок, его разоблачили. Последнее, что я услышал, было то, что они собирались заставить его заплатить за твое осквернение. Ей потребовалось все самообладание, чтобы не выдать их отношения. Но, по правде говоря, ее горло горело от слез по ее Ашерону… и горькой злобы на то, что эти люди снова причинят ему боль. Артемида хотела расцеловать жемчуг, который он подарил, потому что знала, что в отличие от других даров, его шел от самого сердца. Более того, она хотела пойти к Ашерону и помочь ему. Если бы она только могла.

Сдержавшись, она выкинула жемчуг.

— Зачем ты принес это сюда?

— Я думал тебе стоит знать, что шлюха обесчестил твой храм. Зевс знает об этом. Я бы не потерпел такого в своем храме. Может, отомстим сами этой шлюхе?

Она продолжила брынчать на кифаре.

— Он не стоит моего времени.

— С каких пор у тебя нет времени на отмщение.

— С тех самых, что я лучше останусь здесь и продолжу играть. А ты иди и навести одну из своих зверюшек. Я устала от тебя.

— Дело твое.

Артемида не шевелилась, пока не убедилась, что Апполон ушел. Когда за ним захлопнулась дверь, она протянула руку за жемчужинами. Они полетели ей в руку. Поднеся их к сердцу, она помчалась посмотреть, чем может помочь Ашерону. Ашерон стоял во внутреннем дворе со связанными над головой руками. Из его губ и носа уже текла кровь от побоев, которые Стикс ликующе ему наносил один за одним.

Он сплюнул кровь на землю и одарил брата убийственным взглядом.

— Разве ты не должен быть еще в храме?

Стикс ударил его так сильно, что у Ашерона зазвенело в ушах. Он рассмеялся от такого жалкого удара.

— Ты бьешь, как старуха.

Стикс хотел подойти ближе, но был остановлен отцом, заходившем в двери. Один взгляд на его лицо доставлял ему настоящее отвращение.

Ашерон вздохнул.

— Я знаю, что не должен был ходить туда. Не могли бы мы просто начать избиение, потом закончить его и отправить меня в мою комнату?

Отец сощурил глаза.

— Почему ты так страстно желаешь быть избитым?

— Это единственное внимание, которое я получаю от тебя, отец. Впрочем, как и от Эстеса. Так давайте уже начнем наносить удары.

Его отец ткнул свои пальцы ему в лицо, а ненависть блеснула в его глазах.

— Я говорил тебе, чтобы имя моего брата не вылетало из твоего грязного рта.

Его взгляд зацепился за ожерелье, которое носил Ашерон. Он затаил дыхание, так как понял, что не снял подарок Артемиды, прежде чем пойти в ее храм. Его сердце замерло, и впервые Ашерон почувствовал страх, когда отец отпустил его лицо и взял кольцо, чтобы поближе рассмотреть его.

— Что это?

Ашерон заставил себя оставаться спокойным и незаинтересованным.

— Безделушка, которую я купил.

Стикс вгляделся в кольцо через отцовское плечо.

— Это такое же кольцо, которое жрицы Артемиды носят, чтобы вызывать ее.

Его черты стали грубее.

— Ты украл его!

Отец сорвал кольцо с шеи и цепочка врезалась в кожу Ашерона, прежде чем порваться.

— Ты думаешь, богам есть хоть какое-нибудь дело до тебя?

Как правило, нет, но Артемиде было не все равно. Стикс взял кольцо и набрал ковш воды.

— Мы преподадим урок вору.

И прежде чем Ашерон смог пошевелиться, он запихнул кольцо в рот Ашерона и залил туда воды, заставив его таким образом проглотить кольцо. Слезы брызнули из глаз Ашерона, когда, кольцо, проходя по его горлу, царапало и обжигало его. Он давился им и водой, но Стикс не остановился, пока не убедился, что кольцо было полностью проглочено. Ашерон кашлял и плевался, пытаясь восстановить дыхание. Стикс схватил его за волосы.

— Шлюха обесчестил нашу любимую богиню-девственницу в ее же праздник. Я думаю, мы должны его публично кастрировать.

Глаза Ашерона вылезли из орбит от такого наказания. Его отец одобрительно засмеялся, прежде, чем срезать веревки, которые держали Ашерона.

— Думаю, это порадует Артемиду.

Ашерон попытался сбежать, но отец поймал его и прижал обратно к земле.

— Скажи, зачем ты пришел в храм, — приказал его отец. Ашерон приподнялся, пытаясь найти среди них Риссу, его отец снова прижал его, а затем перевернул так, что смог удерживать Ашерона своим предплечьем за горло.

— Объяснись, шлюха. Что заставило тебя так рисковать и идти в храм?

Рисса подбежала к Ашерону.

— Расскажи им. Ты должен.

Страх сковал его, и он покачал головой.

— Сказать нам что? — воскликнул король.

— Не надо, Рисса, — прошептал Ашерон с зажатым горлом, пытаясь освободиться от руки отца, — я умоляю тебя. Если ты хоть немного меня любишь, не предавай меня.

— Они хотят кастрировать тебя, если они узнают правду, то оставят тебя в покое.

— Мне все равно.

Рисса оттолкнула отца от него.

— Отец остановись! Он невиновен. Ашерон с Артемидой. Скажи им, Ашерон! Ради богов, скажи им правду, чтобы они прекратили эти избиения.

Отец толкнул его на землю. Затем перекатил его ногой на спину и наступил ему на горло прямо в том месте, где находился кадык.

— Какую ложь ты наговорил ей ты, червь?

Ашерон попытался оттолкнуть его ногу, но отец надавил на его дыхательное горло еще сильнее. Говорить было просто невозможно.

— Ничего, п-п-пожалуйста…

— Это богохульство.

Отец отступил и оставил Ашерона корчиться от отчаянных попыток дышать через поврежденный пищевод.

— Разденьте и оттащите его к храму Артемиды. Пускай богиня наблюдает за его наказанием, и если он действительно был с ней, то я уверен, что она придет на его защиту.

Он одарил Риссу самодовольным взглядом. Стражники двинулись вперед, но Рисса преградила им путь. Единственным способом добраться до него, было через причинение боли ей и возможно ее ребенку, которого она носит под сердцем.

— Отец, ты не можешь.

— Это не твое дело.

— Если ты причинишь зло Ашерону, то Артемида нашлет на тебя несказанные ужасы.

Отец рассмеялся.

— Ты в своем уме?

— Нет, Рисса. Пожалуйста, остановись! — умолял Ашерон, — не надо!

— Ашерон ее супруг.

Ашерон перестал дышать, когда эти слова зазвенели у него в ушах… Рисса предала его. Но в ее мире боги защищают своих любимцев. У нее не было причин подумать о том, что Артемида не придет спасать его, как это сделал бы Апполон для нее. Как плохо, что Артемида не ее брат. Закрыв глаза, он желал лишь одного — умереть. Когда Ашерон открыл глаза, то увидел очертания Артемиды в тени. Она держала его жемчужины. Смех отца смешался с хихиканьем Стикса.

— Ты супруг Артемиды?

Ашерон не смог ответить, когда увидел выражение ужаса, отпечатавшееся на лице Артемиды. Оно сменилось выражением такой ощутимой злобы, что она зазвучала внутри Ашерона. Его отец усмехнулся.

— Думаешь, я поверю в то, что богиня могла иметь нечто общее с тобой?

Ашерон не мог говорить, он даже не мог отрицать этого. Артемида заморозила его голосовые связки, она думает, что я сказал им…

Ашерон покачал ей головой, пытаясь заставить понять ее, что он не сказал никому ни единого слова. Отец снова сжал его горло.

— Прекрасно. Давай посмотрим, что о тебе думает богиня.

Он повернулся к стражникам.

— К дворцу Артемиды его.

Отец ухмыльнулся ему.

— Если ты так много значишь для богини, то конечно она придет и спасет тебя. А если нет, то мы покажем всему миру, что делаем с богохульными шлюхами — бить его до тех пор, пока не покажется Артемида.

— Нет! — выкрикнула Рисса. Но было уже слишком поздно. Абсолютно голого, Ашерона бесцеремонно вытолкнули из дворца и потащили по переполненным улицам, его тело было в крови еще до того, как они достигли храма. Все заинтересовались, когда охранники затащили его на алтарь и распяли между двух колонн.

— Что это такое? — потребовал верховный жрец.

— По приказу короля, богохульник будет получать наказание до тех пор, пока богиня не появится. Он будет избиваться от ее имени, пока она покажет себя и не остановит это.

Ашерон встретился взглядом с Артемидой, и удовлетворение в этих зеленых глазах обожгло его.

— Я же говорила, что случится, если ты предашь меня.

Ее голос прошелестел у него в голове. Ашерон задохнулся от слез, когда первая плетка рассекла ему спину.

— Я не предавал тебя, — прошептал он, — клянусь тебе.

Артемида подошла ближе и кинула ему в лицо те жемчужины, которые он подарил.

— Бейте его сильнее, — зашептала она палачу, — пусть он прочувствует каждую плеть.

Ашерон заорал, когда удары стали врезаться еще глубже. Толпа приветствовала его наказание. Сдерживаемые воспоминания разорвали его даже больше, чем плети. Он снова был в доме Эстеса, окруженный людьми, которые пинали, хватали и взывали к тому, чтобы он был унижен и покорен. Сколько раз над ним глумились, смеялись и высмеивали?

— Моли меня о пощаде, шлюха.

Голос его дяди был громким и отчетливым. Ашерон уставился на Артемиду. Как она может делать с ним такое? Как? Артемида в глубине души вздрогнула от мучительной боли в этих проникновенных серебряных глазах. Они обвинили ее в чем-то таком плохом. Она предупреждала его, что произойдет, если он кому-нибудь расскажет. Как он мог подумать даже на минуту, что Артемида шутила?

— Я дала тебе все! — зарычала она на него, удостоверившись, что только Ашерон мог видеть и слышать ее.

— Все! — он опустил голову, прежде чем прошептать самым тихим голосом, на который был способен, — я любил тебя.

Артемида завизжала от такого оскорбления. Да как он смеет говорить такое, после всего того, что он причинил ей за сегодня. Если кто-нибудь узнает, что она позволила ему прикасаться к себе, то Артемида будет уничтожена. Он что думал, что его ничтожная любовь сможет уменьшить ее унижение, отсрочить ее разрушение? Какая же это любовь, когда из-за него она опустилась на дно и теперь все насмехаются над ней.

— Сильнее! — подстрекала она стражника, — я хочу, чтобы его кровь залила пол моего храма. Это проучит его!

— Ты ничто для меня, смертный! — ухмыльнулась Артемида ему на ухо, — ничто!

Ашерон позволил себе зарыдать, когда богиня покинула его. Не было нужды молить ее о прощении или о пощаде, так как было очевидно, что ни одного из этих качеств в ней не присутствовало. Более того, он почувствовал, как она отобрала у него способность драться. Артемида забрала у него все.

Не имея больше никаких сил терпеть эту боль, Ашерон провалился в забытье, но это была короткая передышка, потому что они привели его в чувства, чтобы продолжить экзекуцию. Во время третьего подхода, Ашерон открыл глаза и обнаружил отца и Стикса, стоящих перед ним.

— Ну и где твоя богиня, червь?

Он взглянул на Риссу, чье лицо было бледным и осунувшимся. Ашерон увидел вину в ее взгляде, пока слезы текли ручьем по ее щекам.

— У меня нет богини, — у него больше никого не было, и он знал об этом, — просто кастрируйте меня и покончим с этим.

Но они не согласились на это. Вместо этого, они били его до тех пор, пока не потеряли счет плетям. То теряя, то приходя в сознание, он не мог сказать, когда битье, наконец, закончилось. Ашерон ничего не мог чувствовать, кроме жалящей боли на спине. И все равно для него не было пощады. Они оставили его привязанным к алтарю, где толпа могла добавить свои удары в защиту своей возлюбленной богини. На протяжении трех дней Ашерон так провисел без еды или какого-нибудь мало — мальского комфорта. Последнее, что он помнил, был подходящий к нему нахмурившийся Мерус.

— Я думал ты благородный человек. Ты солгал нам.

Со злыми глазами он поднял с земли камень и кинул его в Ашерона. Камень попал ему прямо в грудь. Запрокинув голову назад, Ашерон посмотрел на позолоченный потолок.

— За что? — крикнул он богам.

Зачем они делают это с ним? Почему у него такая судьба? Он был рожден принцем. Ашерон должен быть почитаем, а вместо этого он — ничто. Безусловно, он должно быть проклят. Не было никакого другого объяснения для его жизни, для всех его страданий. И в этот самый миг он ненавидел всех и вся на этой планете. С криком, рожденным отчаянием и муками, он начал бороться со своими цепями. Но не было никого рядом с ним, кто бы позаботился о нем, и не было возможности освободиться. Все чего он добился, так это снова открывшихся ран на спине и приобрел новые на запястьях. В итоге, это причинило ему еще больше боли, так он и стоял до вечера третьего дня. Стражники вернулись, чтобы освободить его. Но прежде, чем сделать это они побрили его налысо и заклеймили у него на черепе отличительный знак Артемиды — двойной лук. Ашерон засмеялся от такой иронии. Ее имя было выжжено у него в сердце задолго до этого, а теперь он прилюдно носит символ богини, которая больше никогда не хочет его знать. Жестокость всего этого была просто невыносимой. Когда с этим было покончено, его привели на улицу, где ожидала лошадь. Его руки связали перед ним так, чтобы лошадь тащила его всю дорогу до дворца на его же спине. Когда они, наконец, прибыли во дворец, на его теле практически не осталось кожи. Едва в сознании, его затащили в комнату и кинули там. Ашерон попытался сделать шаг и упал на колени. Будучи слишком слабым, чтобы двигаться, он растянулся на полу. В конце концов, камень был прохладным по сравнению с его ранами, и даже это заставляло их пульсировать. В этот раз не будет никакой Артемиды, чтобы помочь ему. Никакой богини, которая предложит ему помощь в трудную минуту и предложит убежище.

«Ты ничто для меня, смертный». Эти слова навсегда будут эхом откликаться в его сердце. Так тому и быть. Закрыв глаза, он потерял всякую надежду на будущее, потерял желание на то, чтобы оправиться и двигаться дальше. Его сестра и возлюбленная сломали его в последний раз. Были такие предательства, которые нельзя было загладить даже несметным количеством извинений, и на этот раз Ашерон исчерпал свой лимит терпения. Они больше ничем не могли причинить ему боль. Душа Ашерона болела. Он замкнулся глубоко в себе и поклялся, что никогда и никому больше не откроется снова.

Глава 41

2 сентября,9528 г. до н. э.

Артемида сидела одна в своей колеснице и ей хотелось выть. Апполон рассказал каждому богу на Олимпе, что Ашерон провозгласил себя ее супругом. И с тех пор они все ходят и смеются над ней.

— Тебе следовало бы выпустить ему кишки у себя в храме, — сказал ей Зевс прошлой ночью, когда она навещала его во дворце.

Апполон усмехнулся.

— Не получится, его жизнь крепко связана с его близнецом и они оба умрут. А это разрушит мое веселье надолго. Просто уму непостижимо, что могут придумать эти людишки.

Афродита закатила свои глаза.

— Не могу себе представить, о чем мог думать этот шлюха, когда утверждал, что имеет отношения с Артемидой? Кто-нибудь проверял его психическое состояние?

— Он должно быть точно не в себе, — сказал Апполон, — я понял это с первого раза, как увидел его.

После этого Артемида больше ни с кем не хотела общаться. Но что было еще хуже, чем их насмешки над ней, так это болезненный ком у нее в животе от той боли, через которую, она это знала точно, прошел Ашерон. Он это заслужил. Это было правдой. Его предательство заслуживало жестокой смерти и, тем не менее, Артемида хотела, чтобы он находился на этом свете поближе к ней. Она скучала по тому, как чувствовала себя рядом с ним, по вкусу его губ. Когда Ашерон был с ней, с лица Артемиды не сходила улыбка, было что-то в нем такое, что делало ее счастливой. Ничто не имело значения в этом мире, кроме них. Он предал тебя. Вот то, что она никогда не сможет ему простить. Он сделал из нее посмешище. Единственным, что спасло ее репутацию, было то, что ни один из богов не поверил в его претензии. И после всего этого она хотела пойти к нему…

— Артемида, я вызываю тебя и прошу, чтобы ты приняла человеческую форму.

Рисса затаила дыхание, стоя посреди храма Артемиды и опасаясь, что богиня не ответит на ее просьбу. Она огляделась и убедилась, что все еще стояла одна в помещении.

— Богиня, прошу, услышь мой зов и приди ко мне. Мне нужно увидеть тебя.

Мерцающая дымка появилась справа от алтаря. Рисса улыбнулась, когда туман стал уплотняться и вскоре превратился в красивую рыжеволосую женщину. Черты Артемиды были очень схожи с Апполоном, за исключением лица богини, которое имело лучшую форму.

— Что тебе нужно, смертная?

— Я от имени Ашерона.

Глаза Артемиды зажглись злобой.

— Я никого не знаю с таким именем.

Она стала исчезать.

— Нет, пожалуйста… Это не его вина. Он никому ничего не говорил. Это сделала я.

Артемида снова приняла свою форму, когда эти слова разрезали ее плоть. Она уставилась на изящную белокурую красавицу, которая носила под сердцем ребенка ее брата.

— Что?

Рисса сделала шаг вперед, ее глаза блестели от слез.

— Ашерон никогда ни словом никому не обмолвился о вас, даже мне. Я увидела укус на его шее и решила, что он принадлежит вам. Пожалуйста, если я была не права, простите меня. Если я все-таки права, я не хочу, чтобы вы держали на него зло за то, чего он не делал.

Артемида уставилась на ее раздувшийся живот.

— Ты должна радоваться, что носишь ребенка моего брата. Лишь по этой причине ты все еще жива. Если еще хоть раз ты посмеешь связать мое имя с Ашероном, то клянусь рекой Стикс, что прибью тебя к стене моего храма.

Артемида испарилась, но остановилась на полпути к Олимпу. По правде говоря, ее сердце пело от того факта, что Ашерон не предавал ее. Ее Ашерон был всегда верен ей. С легкостью, она пошла, навестить его… Обнаженный он лежал на полу своей комнаты перед кроватью. Она нахмурилась от вида его лысой головы и диких ран, которые все еще покрывали его тело. Но что оказалось для нее самым болезненным, так это ее собственный символ, который все еще кровоточил у него на затылке.

— Ашерон?

Он открыл глаза, но ничего не ответил. Она подошла, чтобы исцелить его. Но прежде чем Артемида смогла дотронуться, он схватил ее за запястье. Его хватка удивила ее. Она и подумать не могла, что у Ашерона могло быть столько силы в его теперешнем состоянии.

— Мне ничего от тебя не нужно.

— Но я думала, что ты предал меня.

— Я не нарушаю данного мной слова, Артемида. Никогда.

— Откуда мне было знать?

Ашерон горько рассмеялся.

— Что? Ты думала, что несколько плетей сломают меня? Ты богиня. Конечно, откуда же тебе знать такие мелочи.

— Ты даже представить себе не можешь, как тяжело быть богом. Хныкающие голоса, которые всегда требуют помощи, даже в самых мелких вещах. «Я хочу новую пару туфель, мне нужно, чтобы уродилось много зерна ко времени сбора урожая» и, в конце концов, ты учишься отключаться от этого.

— Это для тебя они мелкие и ничего не значащие, а для некоторых людей нечто такое безобидное, как минута покоя, может изменить целую жизнь. Одна улыбка. Один маленький жест доброты. Вот все, что нам нужно.

— Ну что ж, я здесь перед тобой со своей добротой.

Ашерон ухмыльнулся.

— Я устал быть твоей зверюшкой. У меня ничего не осталось внутри, что я мог бы тебе еще дать.

Его злоба разожгла ее собственную.

— Ты всего лишь человек. И ты не смеешь мне указывать.

Ашерон вздохнул. Артемида была права. Кто он такой, никчемный червь, чтобы так с ней разговаривать? К тому же, он не был сейчас в том состоянии, чтобы с кем-то спорить.

— Прости меня, акра. Я забыл свое место.

Она улыбнулась и провела рукой по его лысине.

— Вот тот Ашерон, которого я знаю.

Нет, она ошибалась. Перед ней был Ашерон, которого продавали и покупали. Пустая оболочка, предназначение которой лишь удивлять и изумлять окружающих. А внутри ни единого намека на какие-нибудь чувства и эмоции. Как жаль, что его сердце значило так мало для людей, что Артемида даже не смогла понять, что его и вовсе уже нет. Отпустив ее руку, Ашерон спокойно лежал, пока она исцеляла его. Впервые он стерпел эту боль. Когда все закончилось, Артемида отсела и взглянула на дело своих рук, а затем скорчила рожицу.

— О, надо избавиться от этой лысины. Мне так нравятся твои волосы.

В мгновения ока у него отросли новые прекрасные волосы, но Ашерон даже не думал шевелиться. Насупившись, Артемида сложила свои руки на груди.

— В конце концов, не хочешь ли ты поблагодарить меня за исцеление?

Учитывая, что именно из-за нее Ашерона так сильно избили, даже самая малюсенькая мысль о том, чтобы поблагодарить ее, становилась у него поперек горла. Однако он давно привык к таким вещам, как это.

— Спасибо, акра.

Как ребенок, не подозревающий о том, что сломала свою любимую игрушку, она улыбнулась с удовлетворением.

— Нам стоит сегодня поохотиться.

Ашерон ничего не сказал, когда она перенесла их в свой личный лес и переодела его в красное, как будто он был куклой, а не человеком из плоти и крови. Ее лицо сияло, когда она вручила ему лук и колчан. Ашерон закинул колчан себе за спину без слов и последовал за ней в ту сторону, куда направилась Артемида в поисках оленя. Она трещала без умолку ни о чем, в то время как Ашерон отвечал только, когда она о чем-то спрашивала его. Ашерон пытался на пределе своих возможностей ничего не чувствовать.

— Ты сегодня ужасно тихий, — сказала Артемида, поняв, что Ашерон не принимает участия в их разговоре.

— Прости меня, акра. Чтобы ты хотела от меня услышать?

— Все, что у тебя в голове.

— Но у меня там ничего нет.

Она стала раздражаться.

— Ничего? Что у тебя совсем нет никаких мыслей?

Он покачал головой.

— Как такое может быть?

Насупившись, Артемида выставила свою нижнюю губку.

— Ты пытаешься меня наказать, ведь так?

Ашерон убрал все эмоции из своего голоса, особенно злость, которую она вызывала у него.

— Я бы никогда не посмел подумать о том, чтобы наказать тебя, богиня. Это не мое место.

Она схватила его за волосы, заставив Ашерона сморщиться и встретиться с ней взглядом.

— Да что с тобой такое?

Ашерон глубоко вздохнул, подготавливая себя к тому, что за этим последует. Одну вещь он хорошо усвоил, пока жил со своим дядей: похоть сильнее злости. Артемида может избить его позже, но если Ашерон хорошенько ублажит ее, то наказание будет не таким свирепым. Подойдя ближе, он поцеловал ее. Удостоверившись, что она ослабила хватку его волос и начала таять в его руках. Странно, но сейчас Ашерон чувствовал себя еще более продажным, чем раньше, и не мог найти этому объяснений. Возможно, потому что он не торговался своим телом с тем, кому уже отдал свое сердце. И снова ему приходится использовать свои способности, чтобы ослабить ее гнев… впрочем, как и всегда. Противный самому себе, он предложил ей свою шею и стал последним трусом, когда она не отказалась от этого. Но, что еще он мог сделать? Уж лучше быть оттраханным, чем избитым. Хотя по правде, Ашерон больше не был уверен, что для него было больнее. Одно оставляет шрамы у него на теле, а другое — полосует его душу.

Глава 42

14 сентября,9528 г. до н. э.

Ашерон сидел на перилах своего балкона и пил. Он был озадачен тем, как это Артемиде удалось заставить его чувствовать себя таким грязным. Дни шли, а он все больше и больше чувствовал себя тем, кого из него сделал дядя.

— Брат?

Он повернул голову и увидел, как Рисса подошла к нему.

— Да?

— Я очень извиняюсь, что беспокою тебя, но у меня все безумно болит из-за малыша. Не мог бы ты сделать мне ту вещь, которая мне так помогает?

Он фыркнул от таких слов, которые легко можно было неправильно истолковать.

— Это называется массаж.

— Так ты можешь сделать?

— Конечно.

Ему хорошо преподавали о каждом мускуле человеческого тела и научили, как расслаблять их и доставлять удовольствие. Кроме этого он знал еще много другого. Ашерон спустился с перил и посадил Риссу на пол так, чтобы ему было легче убрать напряжение в ее спине.

— М-м-м, — прошептала она, — это самая волшебная вещь, которую ты делал.

— Не совсем.

Но он был очень рад, что может применить свои способности на ком-то, кто не полезет его лапать после этого.

— Ты действительно очень напряжена.

— Я не могу найти себе места. У меня везде болит.

— Тогда просто дыши. Я помассирую твои связки, и тебе сразу станет легче.

Он опустился к особой точке и вонзил в нее свой ноготь. Рисса испустила стон удовлетворения.

— Как ты это делаешь?

— Много практики.

И множество побоев, каждый раз, когда он промахнется.

— Клянусь, мы должны отлить твои руки в бронзе.

Большинство людей чувствовали то же самое, но совсем по другим причинам. Она взглянула на него через плечо.

— Ты собираешься прятаться до тех пор, пока твои волосы снова не отрастут?

Ашерон помедлил из-за боли, которая пронзила его при одном только упоминании. Его волосы были на месте, только когда Артемида появлялась у него. И даже, несмотря на то, что всему этому причиной была именно она — ей очень не нравился Ашерон в таком виде. В тот момент, когда она покидала его, волосы становились реального размера.

— У меня нет причин выходить.

— Но я думала, что тебе нравились пьесы и ты очень долго не был на них.

Даже они не могли уменьшить боль внутри него. Предательство. Даже просмотр пьес сделает его еще более угрюмым.

— Я лучше останусь в своей комнате, Рисса.

Она уже было открыла рот, чтобы заговорить, но ее слова скрылись в резком болезненном крике.

— Рисса?

— Это малыш… он уже идет!

Сердце Ашерона громыхало, когда он поднялся на ноги и аккуратно взял ее на руки. Он отнес Риссу в ее комнату и пошел искать служанок, чтобы те уже могли вызвать повитух и их отца.

— Ашерон, — позвала она, когда он собрался уходить, — пожалуйста, не покидай меня. Мне страшно. Я знаю, что только ты можешь уменьшить мою боль. Пожалуйста…

— Отец изобьет меня, если я останусь.

Она закричала от очередной схватки, которая скрутила ее тело. Неспособный покинуть ее в таком состоянии, Ашерон подошел к кровати и снова начал массажировать ее.

— Дыши, Рисса, — сказал он спокойным голосом, надавливая сильнее туда, где она была особенно напряжена.

— Что это такое?

Он вздрогнул от орущего голоса отца. Рисса повернулась и посмотрела на него.

— Отец, пожалуйста, Ашерон может помочь мне справиться с болью.

Он отшвырнул Ашерона в сторону.

— Пошел вон.

Ашерон подчинился, не сказав ни слова. Он прошел мимо Стикса и шеренги сенаторов, которые пришли, чтобы стать свидетелями кульминации союза между его сестрой и Апполоном. Некоторые из них ухмыльнулись ему и шепотом отвесили непристойные шуточки. А парочка даже сделала ему предложение. Ашерон не обратил на них никакого внимания и пошел дальше в свою комнату. Затем он закрыл плотно двери и убедился, что никто не вошел следом за ним. Как бы он хотел помочь своей сестре. Но все, что ему оставалось делать, так это сидеть в своей комнате и слушать ее крики, стоны и рыдания, которые длились часами. Боги, если это и были роды, то было огромным чудом, что женщины выдерживали все происходящее. Для чего все это? И как может мать избегать своего дитя, ради которого вытерпела нечто столь болезненное, за которого так тяжело боролась и страдала так долго, чтобы родить?

Он попытался вспомнить лицо своей матери. Но все, что удалось Ашерону восстановить в своей памяти, так это была ненависть в ее голубых глазах.

— Ты отвратителен.

Каждый раз, когда он подходил к ней совсем близко, его мать отсылала его назад. Но не все матери были такими. Он видел их на базаре и на местах во время спектаклей, матерей, которые держат своих детей с любовью — как та женщина, которую он пихнул в храме. Ее малыш был всем для нее. Ашерон погладил свою щеку тыльной стороной ладони. Закрыв глаза, он представил, что это мамино нежное прикосновение, что женщина так мягко дотрагивается до него. Затем он ухмыльнулся своей собственной глупости. Кому нужна эта нежность? Все, что от него требовалось, так это пройти мимо любого человеческого существа, и он получит все ласки, которые захочет. Но они никогда не будут любящими, и всегда будут иметь условие и плату.

— Это мальчик!

Крик его отца заглушался стенами, а за ним последовал оглушительный рев, который эхом прошелся по дворцу. Ашерон улыбнулся, будучи счастливым за сестру. Она подарила Апполону сына. В отличие от нашей матери, ей отдадут почести за такой труд. Прошли часы, пока он не удостоверился, что абсолютно все покинули Риссу. Ашерон направился к ее двери, но был остановлен стражниками.

— Нам было приказано держать тебя подальше отсюда. Ни при каких обстоятельствах тебе не позволено видеть принцессу.

Как было глупо решить, что он сможет пройти! Не сказав ни слова, Ашерон вернулся в комнату. Ничем себя не заняв, он решил лечь спать.

— Ашерон?

Он вынырнул из сна, когда кто-то позвал его шепотом. Открыв глаза, он обнаружил Риссу, стоящую на коленях перед ним.

— Что ты здесь делаешь?

— Я слышала, как они отправили тебя назад. Поэтому я дождалась того момента, когда сама спокойно могу прийти к тебе.

Она протянула ему маленький сверток, чтобы Ашерон посмотрел на него.

— Познакомься с моим сыном, Апполодорусом.

Улыбка появилась на его губах, когда он увидел крохотного младенца. У него была копна темных волос и глубокие голубые глаза.

— Он красавец.

Рисса ответила ему улыбкой, прежде чем отдать малыша ему в руки.

— Я не могу, Рисса. Я боюсь, что причиню ему боль.

— Ты не навредишь ему, Ашерон.

Рисса показала ему, как поддерживать его головку. Пораженный, Ашерон не мог поверить в то, что внутри него возродилась любовь, и он мог ощущать ее. Рисса улыбнулась.

— Ты ему нравишься. Он был беспокойным всю ночь со мной и с сестрами. Но посмотри, какой он тихий с тобой.

Это было правдой. Малыш тихонечко вздохнул и тут же заснул. Ашерон засмеялся, когда начал изучать крохотные пальчики, которые казались такими ненастоящими.

— Ты в порядке?

— Все болит и очень устала. Но я не могла бы уснуть, пока не увидела тебя. Я люблю тебя, Ашерон.

— Я тоже тебя люблю.

Неохотно, он протянул Апполодоруса ей.

— Лучше иди, пока тебя не поймали. Отец будет невероятно зол на нас двоих.

Кивнув, она взяла ребенка и ушла. Вид малыша все еще был у него перед глазами. Он был воплощением невинности. Было тяжело поверить в то, что Ашерон тоже был таким маленьким, и еще сложнее было поверить в то, что он смог выжить вопреки всей злобе и враждебности, которую испытывали по отношению к нему члены его семьи. Когда он снова попытался заснуть, то подумал о том, каково это, когда женщина будет держать на руках его ребенка с той же любовью и гордостью. Он представил женское лицо полное радости и веселья, только потому что она родила частицу него… Но этого никогда не случится. Лекари его дяди предусмотрели и это. Его член дернулся от воспоминания об их операции. Это к лучшему. Было невыносимо плохо и больно, что весь мир ненавидел его, но еще хуже этого было бы то, если его собственный ребенок будет презирать и отрекаться от него. Конечно, если бы Ашерону все-таки представился случай иметь такого, он никогда бы не дал малышу повода для ненависти к нему. Он бы был с ним и любил его, несмотря ни на что. Засыпай, Ашерон. Просто выкинь все из головы. Закрыв глаза, он издал усталый стон и попытался снова заснуть.

— Что ты делаешь?

Ашерон открыл глаза и увидел Артемиду рядом с собой в его кровати.

— Я пытаюсь поспать.

— А-а… Ты уже слышал о нашем племяннике?

— Да. Рисса только что была здесь с ним.

Она сморщила лицо.

— Разве ты не находишь детей противными и отвратительными?

— Нет. Я думаю, что он прекрасен.

Артемида ухмыльнулась.

— Ага, конечно, а я считаю, что от них постоянно воняет и много шума. Всегда сплошное недовольство, и только требуют и требуют чего-то. Фу-у-у, я не могу представить, что пройду через такое, чтобы получить нечто противное, которое тянется ко мне.

Ашерон закатил глаза, представив всех тех бедных младенцев, которые попадали ей в руки. Очевидно, она отдавала их кому-то, у кого лучше выражен материнский инстинкт.

— Я думаю, греки должны были сначала узнать эту твою сторону, прежде чем нарекать тебя богиней деторождения.

— Это все потому что я помогла своей матери родить Апполона. А это совсем другое дело.

Она подошла и нежно взяла его за фалос.

— И что тут у нас?

— Если ты сама до сих пор этого не знаешь, ни одно из объяснений тебе не поможет.

Она звонко рассмеялась и от этого его член еще больше налился.

— Я надеялась застать тебя все еще бодрствующим.

Ашерон ничего не сказал, когда она опустила голову, чтобы взять его член в рот. Он уставился в потолок, пока она водила по нему языком. Это возможно было бы намного более приятным, если бы ему каждый раз не приходилось быть на чеку и контролировать себя. Ашерон прекрасно знал, что не стоит разряжаться вот так на нее. Артемида любила его вкус, но ненавидела, когда он освобождался где-то еще, а не внутри нее. И только это она допускала. Ашерон дернулся, когда она резко схватила его и чуть не поранила. Она запустила свои пальцы в волосы вокруг его члена. Охая, Ашерону вдруг захотелось вернуться в начало их отношений, в то время, когда все это значило гораздо больше, чем просто сосать у него. Она в последний раз долго облизала его и оторвалась. Он ожидал, что она вернется к губам, но вместо этого, Артемида вонзила свои клыки в него чуть выше бедра, едва ли в двух дюймах от его жезла. Заорав от боли, он заставил себя не оттолкнуть ее и этим не причинить себе еще больше вреда. Боль быстро переросла в волну невероятного наслаждения. Но Артемида все еще не позволяла ему кончить.

— Я хочу, чтобы ты глубоко проник в меня, Ашерон.

Перевернув ее на живот, он подложил под ее бедра подушки и выполнил ее просьбу. Ашерон придерживал ее бедра руками, а сам глубоко вошел в нее. Он резко двигался в ней до тех пор, пока Артемида не достигла нескольких оргазмов и не стала умолять его, чтобы он остановился. Перекатившись на спину, она засмеялась от удовольствия. Артемида вздохнула удовлетворенно, пока не поняла, что Ашерон все еще был возбужден.

— Почему ты не кончил?

Ашерон пожал плечами.

— Но ты же получила желаемое.

— А ты нет.

— Я это как-нибудь переживу.

Артемида испустила звук отвращения.

— Ашерон, что с тобой творится в последнее время?

Он стиснул зубы, зная, что не следует отвечать на ее вопрос. Она ничего не хотела слышать, кроме того, как хороша она была.

— Я не хочу ругаться, Артемида. Какая тебе от этого разница? Ты удовлетворилась, не так ли?

— Да.

— Значит все в мире в порядке.

Она облокотилась на одну руку и посмотрела вниз, так как он лежал на кровати рядом с ней.

— Я действительно совсем не понимаю тебя.

— А я не такой уж сложный.

Он просил всего о двух вещах, которые она так и не смогла ему дать. Любовь и уважение.

Артемида провела длинным ногтем по его шее.

— Где кольцо, которое я подарила тебе?

Ашерона передернуло от воспоминания того, как его насильно заставили проглотить кольцо.

— Оно потерялось.

— Как ты можешь быть таким бессердечным?

Он и бессердечным? По крайней мере, Ашерон не швырнул ей ее подарок в лицо, а затем избил ее за него же.

— А где жемчуг, который я тебе подарил?

Она покраснела.

— Прекрасно. Я дам тебе другое.

— Не стоит. Мне не нужно другое.

Ее глаза потемнели от злости.

— Ты остерегаешься моего подарка?

Как будто он получал еще что-то в этом роде от нее. С него хватит плохого обращения.

— Я ничего не остерегаюсь. Я просто не хочу, чтобы что-то могло опозорить тебя. Учитывая все произошедшее, я не думаю, что очень мудрое решение давать мне то, что является исконно твоим.

— Это ты хорошо отметил, — засмеялась она, — ты предан мне, ведь так?

— Да.

Артемида поцеловала его в щеку.

— Я лучше пойду. Спокойной ночи.

После того, как она ушла. Ашерон перевернулся и лег на спину. Закрыв глаза, он позволил своим мыслям завладеть им. Он представлял женщину с добрыми глазами. Такую, которая держала его за руку прилюдно и гордилась тем, что была с Ашероном. Он придумывал, как могли бы пахнуть ее волосы, как загорались бы ее глаза каждый раз, когда она смотрела на него. А еще представлял улыбки, которыми бы они обменивались. Но самой яркой картинкой стало для него то, как она целовала все его тело и смотрела на него в то время, когда была на нем. Его дыхание участилось, Ашерон все делал своей собственной рукой, представляя, что именно эта девушка занимается с ним любовью. «Я люблю тебя, Ашерон». Он мог слышать даже ее голос, такой милый и успокаивающий, но что самое важное, он был полон искренности. Ашерон охнул, когда его теплое семя залило ему руку и стало просачиваться сквозь пальцы, а не внутри той женщины, которая любила его. Содрогнувшись и только частично насытившись, Ашерон открыл глаза в суровую действительность своей жизни. Он был одинок. Не было никакой женщины, смертной или какой-нибудь другой, которая бы по своему собственному желанию была бы с ним.

Глава 43

23 октября,9528 г. до н. э.

Ашерон ворочался в кровати, пытаясь уснуть. Апполодорус так громко кричал, что его крик эхом доносился и до его комнаты. Часами малыш просто не успокаивался и плакал. Ему не было положено находиться рядом с младенцем, но он уже просто не мог выносить звук такой злобы и несчастья. Больше не имея сил терпеть это ни минуты, Ашерон встал с кровати и оделся. Тихонько, он прошел далее по коридору в комнату Риссы, удостоверившись, что никто его не видел. Со скрипом дверь открылась и Ашерон обнаружил Риссу и ее няню в комнате, которые передавали ребенка друг другу.

— Почему он это делает? — спросила Рисса таким голосом, как будто сама была уже готова заплакать.

— Я незнаю, высочество. Иногда дети плачут без причины.

Рисса покачала головой на ребенка, которого качала на руках нянька.

— Пожалуйста, малыш, сжалься над своей матерью и отдохни. Я больше не вынесу этого.

Ашерон проскользнул в комнату.

— Я возьму его.

Лицо няни тут же побледнело, когда она повернулась.

— Все в порядке, Делия. Давай посмотрим, сможет ли его успокоить Ашерон.

Няня казалось, сомневалась, но потом все-таки подчинилась. Ашерон взял своего племянника и положил его себе на согнутую руку.

— Привет, маленький. Ты ведь не собираешься беспокоиться у меня, не так ли?

Апполодорус глубоко вздохнул, как будто собирался выдать очередной вопль, а потом открыл глаза. Он смотрел на Ашерона несколько мгновений. прежде чем что-то заагукать, а затем погрузился в сон.

— Это чудо, — выдохнула няня, — что вы сделали?

Ашерон пожал плечами и положил Апполодоруса чуть выше на себе. Рисса улыбнулась.

— Все. Я назначаю тебя, его няней.

Ашерон рассмеялся от одной только мысли, что может нянчиться с кем-то.

— Иди поспи, сестра, ты выглядишь измученной.

Благодарно кивнув, она собралась уходить. Няня протянула руки за ребенком. Ашерон передал его назад, но в тот момент, когда Апполодорус покинул его руки, малыш проснулся и закричал с новой силой. Рисса подпрыгнула.

— Ради любимых богов, пусть мальчик останется у Ашерона. Я не выдержу еще один такой час.

Няня послушалась немедленно. И снова Апполодорус прижался к Ашерону и продолжил спать.

— Где мне с ним побыть лучше? — спросил Ашерон.

Рисса помедлила.

— Тебе лучше не рисковать и не появляться в детской. Отец и Стикс могут заявиться туда. Возьми его в свою комнату.

Она посмотрела на няню.

— Вы идите в детскую и прикройте нас, если они вдруг спросят о малыше.

— Да, ваше высочество.

Она поклонилась и оставила их. Рисса погладила его с благодарностью по руке.

— Разбуди меня, когда ему нужно будет есть. А в данный момент, мне нужно поспать.

Ашерон нежно поцеловал ее в щеку.

— Отдыхай. Мы вернемся, когда ты ему понадобишься.

Он посмотрел, как она забралась в кровать и уже потом отнес племянника назад в свою комнату.

— Что ж, получается, что мы остались с тобой вдвоем, маленький. Что скажешь, если мы разденемся, напьемся и найдем себе каких-нибудь девок?

Малыш даже улыбнулся ему на это, как будто понял, о чем идет речь. Ашерон кивнул.

— Значит так и поступим, да? Едва ли месяц отроду, а ты уже такой распутник. Ты сын своего отца.

Усевшись на кровать, он прислонился спиной к кроватной спинке и подтянул колени, чтобы было удобнее положить Апполодоруса ему на колени и убаюкать. Ашерон пощекотал его пузико, и от этого он засмеялся и начал пихать ножками Ашерона в живот. Крохотный младенец просто зачаровывал его. На самом деле Ашерону рань еще не приходилось иметь дело с такими малютками. Апполодорус взял его палец в свою маленькую ручку и поднес к своему ротику так, чтобы сосать кончик пальца Ашерона. Ощущение беззубых десен у него на плоти было таким странным, а малыша это успокоило еще больше. Как может кто-то ненавидеть такой чистый и невинный комочек? Такой беспомощный? Мысли роились у него в голове, перебивая друг друга, пока он думал о своих родителях и пытался их понять. Он мог объяснить часть отцовской ненависти к себе сейчас. Еще можно было смириться, когда речь шла об Ашероне, который жил, чтобы ублажать людей. Но что касается ребенка… Сколько раз ему влепляли пощечины лишь за то, что он на кого-то посмотрел? Сколько раз Эстес связывал ему руки за спиной и вставлял кляп в рот за то, что он задал простой вопрос? Но хуже, чем эти воспоминания, был страх того, что кто-то обидит этого ребенка таким же образом.

— Я убью любого, кто так тебя обидит, Апполодорус. Я обещаю, что никто не заставит тебя плакать.

Малыш зевнул и улыбнулся прежде, чем закрыть свои глазки. Все еще держа палец Ашерона, он, наконец, заснул. Тепло разлилось по Ашерону. В этом малыше не было ни осуждения, ни злобы. Он принимал его без камня за пазухой. Улыбнувшись, он переложил маленького себе на кровать, чтобы ему удобнее спалось, и прикрыл его простыней. Ашерон лежал так часами, наблюдая за тем, как он спит в полнейшем спокойствии. Вымотавшись Ашерон, наконец, отбыл в страну Морфея.

— Ашерон?

Он проснулся и обнаружил Риссу перед собой. Ашерон лежал на боку и все еще держал руку на животике Апполодоруса. Малыш еще не проснулся, но по тому, как поднималась и опускалась его крохотная грудь, он знал, что с ребенком все в порядке.

— Который сейчас час?

— Девять утра, — она выглядела ошеломленной, — как тебе удалось уговорить его проспать всю ночь?

— Я незнаю. Мы говорили о девушках, и он заснул.

Она засмеялась.

— Нет, вы не могли о таком разговаривать. Или могли?

— Я просто предложил, а ему эта идея понравилась. К сожалению, он еще не слишком вынослив для этого.

Она снова засмеялась.

— Не смей развращать моего малыша, негодник.

Ашерон убрал руку, чтобы Рисса смогла взять малыша. Апполодорус открыл глаза и улыбнулся своей маме, прежде чем засунул кулачек себе в рот и зачмокал.

— Чтобы ты ни сделал, да благословят тебя боги за это. Я впервые за последние месяцы хорошо выспалась, — она взглянула на дверь, — мне нужно бежать, прежде чем отец узнает, что мы здесь были.

Это было последнее, чего бы он сейчас хотел. Потянувшись, Ашерон сел в кровати. Было гораздо позднее, чем он обычно вставал. Ашерон предпочитал подыматься раньше, чем весь остальной дом, и приводить себя в порядок без страха налететь на кого-нибудь. Как сказано, было уже слишком поздно, и все должны были уже разбрестись по своим делам. Он взял свою одежду и лезвие и направился вниз в банную комнату. К счастью, большой зал был пуст. Как обычно он положил лезвие возле купальни на стене и повесил там же одежду. Обнаженный, он сошел по ступенькам и погрузился в горячую воду, от которой его коже стало невероятно хорошо. Купальня была ему по талию, пока он не сел в ней, и большой, как обеденный стол. Ашерон стал на колени и наклонился, чтобы намочить свои коротко остриженные волосы и потом помыть их. Закрыв глаза, он глубоко вздохнул. Это было лучшей частью его дня. Ашерон встал, чтобы взять мыло, а потом замер, осознав, что он больше не был один в помещении. В комнате была Нефертари. Она уставилась на него разгоряченным взглядом, который он так хорошо знал. Ашерон отдернул руку и дальше зашел в воду.

— Простите меня, моя госпожа. Я не хотел помешать вам в ваше время.

Она наблюдала за ним, как кошка за мышью, и когда Ашерон потянулся за полотенцем, то она остановила его.

— Как такое может быть, что ты намного более красив, чем твой брат-близнец?

Она вытащила булавку из своего платья и позволила ему упасть к ее ногам. Ее обнаженное тело было прекрасно, но он не хотел его. Ашерон вышел из купальни, но она преградила ему путь к двери.

— Мне нужно уйти.

Засмеявшись, она обвилась вокруг него.

— Нет, не надо.

Она прикусила его щеку.

— Я связан отношениями кое с кем.

— И я тоже.

Ашерон хотел освободиться от ее любопытства, но был близок к тому, чтобы причинить ей боль. Он ничего не мог сделать, пока она повисла на нем. Вывернувшись из ее хватки, он уже собрался уходить, но наступил на мыло, которое оставил возле купальни. Ашерон так сильно грохнулся на землю, что сбил дыхание. В мгновение ока Нефертари уже была на нем.

— Займись со мной любовью, Ашерон.

Он перекатился с ней, и когда уже поднимался, дверь с грохотом раскрылась. Кровь отлила от лица Ашерона, когда он увидел Стикса и его сопровождение. Они быстро вошли, а их глаза не упустили ни единой детали. Ашерон ругнулся, когда понял, как все это выглядело со стороны. Как чертовски плохо все было для него. Нефертари начала кричать и бить его.

— Не насилуй меня, пожалуйста!

Почувствовав тошноту, он слез с нее. Она отползла и бросилась к Стиксу, крича так, как будто ее сердце было разбито.

— Слава богам, что ты пришел в нужный момент. Это было ужасно.

Стикс передал ее на попечение стражников. Ашерон медленно поднялся на ноги и встретился лицом к лицу со своим близнецом. Ярость Стикса была такой сильной, что его лицо стало цвета помидора. Ашерон знал, что нечего даже пытаться, хоть что-то объяснить. Стикс ни за что не поверит ему. Поэтому он позволил им схватить его. Стражники оттащили его в клетки под дворцом. Ашерон сморщился, когда его запихнули в одну из клеток, которая навеяла "приятные" воспоминания. Он обхватил себя руками, пытаясь унять дрожь. Но ничто не могло согреть Ашерона, когда страх расползся по нему от того, что они собирались с ним сделать.

— Артемида? — тихо выдохнул он ее имя.

Он почувствовал ее присутствие, хотя и не мог видеть богиню.

— Что ты здесь делаешь?

— Меня обвинили в изнасиловании.

Ашерон почувствовал сильнейшее давление на своей шее, как будто Артемида душила его.

— Ты сделал это?

Он закашлялся.

— Тебе лучше знать.

Давление прекратилось.

— Тогда почему ты здесь?

— Они не поверят в мою невиновность, а я клянусь своей душой, что и пальцем ее не трогал. Мне… мне нужна твоя помощь.

— Но чем я могу тебе помочь?

Ашерон взглянул туда, где виднелась ее тень, и сказал то, чего хотел больше всего на свете.

— Убей меня.

— Ты же знаешь, что я не сделаю этого.

— Они собираются кастрировать меня, Артемида. Ты можешь это понять?

— Я все исправлю.

Ашерон горько рассмеялся.

— Ты все исправишь. Это твой ответ?

— Ну, что ты от меня хочешь конкретно?

— Убей меня! — заорал он.

— Не устраивай тут драму.

— Драму? Они собираются приковать меня цепями, разрезать мою мошонку и вытащить яйца, а потом разрушить семенной канал. Я буду чувствовать каждую их манипуляцию, и поверь мне, что они не будут нежничать. И это ты к черту называешь драмой?

Артемида ухмыльнулась его злости.

— А я все исправлю после. Тебе абсолютно не о чем беспокоиться.

В ужасе от ее отношения и отречения от него, он почувствовал, как она улетучилась. С горячим желанием убить их всех, Ашерон стукнулся головой о каменную стену. Я должен бороться с ними. Но, глядя правде в глаза, что хорошего это принесет ему? Они будут превосходить его численно, и будут бить его до тех пор, пока у Ашерона не останется сил для борьбы. А потом он окажется здесь в любом случае. Отвергнутый жизнью, Ашерон не был уверен, сколько прошло времени, прежде чем стражники снова пришли за ним. Его вытащили и заковали в кандалы, а потом доставили в тронный зал. Обнаженного, его поставили на колени перед Стиксом, отцом и Нефертари, которая все еще завывала. Король взглянул на него беспощадно.

— Я стою перед дилемой. Преступление, которое ты совершил, карается смертью. Но так как я этого не могу сделать, мы решили кастрировать тебя. Без сомнения, мы должны были сделать это раньше, еще при рождении.

Ашерон рассмеялся от такой иронии.

— Это было бы слишком милосердно с твоей стороны. Я уже не хочу упоминать, как зол бы был твой брат, если бы ты сделал бесполой его любимую игрушку.

Отец вскочил с трона с воинственным криком. Ашерон даже не дрогнул.

— Не злись так, отец. И не делай вид, что ты не знал, что делает со мной Эстес. Кстати, самой заветной его мечтой было, чтобы ты умер и оставил с ним Стикса, тогда бы он смог развлекаться с нами двумя в своей постели.

Проклятия отца эхом отзывались у него в ушах, когда он прыгнул на Ашерона с яростью фурий. Первый удар попал Ашерону прямо в челюсть. Следующий сломал ему нос, и он ужасно запульсировал. Ударом за ударом сыпались на него. Ашерон приветствовал каждый толчок и пинок, продолжая при этом и дальше задевать короля. В лучшем случае отец убьет его. А в худшем, его изобьют до потери чувств, и он не ощутит в полной мере той боли, которая будет сопровождать то, что они собрались с ним сделать.

— Отец, пожалуйста! — сказал Стикс, оттаскивая его. Он повернулся к Ашерону, который лежал на боку.

— Ты просто ничтожество!

Он так сильно пнул его в бок, что Ашерон почувствовал, как хрустнули его ребра. Сила этого удара перевернула его на спину. Следующий удар Стикса попал точно ему между ног. Ашерон закричал от невыносимой боли, когда его продолжал бить его в пах до тех пор, пока не удостоверился, что кастрация ему уже не очень-то была и нужна.

— Приведите лекаря, — закричал отец, — давайте посмотрим, как придет конец этому выродку.

Тяжело дыша, он пытался перевести дух и хоть немного успокоить свое израненное тело. Ашерона положили на холодный кусок камня, его руки приковали над головой, а ноги развели и заковали в цепи. Он откинул голову назад и засмеялся.

— Если ты планируешь вечеринку, отец, то сначала надо было заковать меня лицом вниз.

— Вставьте кляп этой грязи.

Один из стражников засунул тряпку ему в рот. Ашерон увидел, как тень лекаря приблизилась к нему. Он сильнее сжал свои цепи, готовя себя к тому, что его ожидало. Ни одно приготовление к этому не смогло бы уменьшить боль от того, что они с ним сотворили. Ашерон кричал в агонии до тех пор, пока его горло не стало жечь и кровоточить, как и все его тело. К тому моменту, как его перетащили назад в комнату, он уже окоченел душевно — если бы все остальное в нем могло сделать то же самое. Больше не имея возможности терпеть все это, Ашерон дополз до маленького столика, на котором остался нож от вчерашнего ужина. Дотянувшись, он взял его трясущейся рукой. Ашерон так устал от мольбы и боли. Больше не в состоянии прожить и дня в этом мире, он полоснул себя по запястьям и стал наблюдать, как кровь вытекает из вен.

Глава 44

25 октября,9528 г. до н. э.

Ашерон грязно ругнулся, когда очнулся от невыносимой боли. Почему он не умер? Ашерон прекрасно знал ответ на этот вопрос, до тех пор, пока его жизнь связана с жизнью Стикса, никто не сжалится над ним. Никогда. Переполненный отчаянием, он попытался пошевелиться, но обнаружил, что снова прикован к кровати цепями. Он закричал от ярости из-за неосуществления его плана, прежде чем бухнулся головой о соломенный матрас. Он уловил движение справа и повернулся. У Ашерона все замерзло внутри от одного только вида маленькой женщины, которая стояла там. Это была Рисса, одетая в бордовое с золотом. Она подошла ближе. Взгляд, полный сожаления и вины стал причиной навернувшихся на его глазах слез.

— Я ничего не сказала им, — прошептала она, — Стикс потерял сознание и отец нашел тебя, — слезы потекли по ее лицу, — я не могу поверить, что они сделали с тобой. Я знаю, что ты и пальцем не трогал Нефертари. Ты никогда бы так ни с кем не поступил, и я повторяла им это сотни раз. Они никогда не слушали ни единого слова, сказанного мной… я знаю, тебе не станет от этого легче, но Стикс расторг помолвку с Нефертари и отослал ее назад в Египет. Мне так жаль, Ашерон.

Она положила голову рядом с его и тихонько завыла ему на ухо. Ашерон держал свои слезы внутри. Не было никакой необходимости плакать. Это была его жизнь, и как бы он не пытался, она никогда не станет лучше. К тому же Артемида приведет его в порядок… Ему хотелось кричать от горького разочарования и злости на такое пренебрежительное отношение богини. Рисса погладила его по щеке.

— Ты не поговоришь со мной?

— И что тебе сказать, Рисса? Мои действия и так достаточно громки, что уже даже глухой бы услышал. Но меня тоже никто не слушает.

Рисса утерла слезы, пока гладила мягкими пальцами его волосы.

— Это так нечестно по отношению к тебе.

— Жизнь вообще мало что имеет общего с честностью, — прошептал он, — к этому же относится и справедливость. Главное — выносливость и через что мы сможем пройти.

Ашерон был таким уставшим, но никто не давал ему поспать. Через стены он услышал плач Апполодоруса.

— Ты нужна своему сыну, принцесса. Ты должна идти.

— Но своему брату я тоже нужна.

Он устало вздохнул.

— Нет, не нужна. Поверь, сейчас мне никто не нужен.

Рисса прижалась губами к его щеке.

— Я люблю тебя, Ашерон.

Он ничего не ответил и она ушла. Сейчас в нем не было ничего похожего на любовь. Только отчаяние, злоба и мука чувствовались внутри. Повернув голову, Ашерон увидел крепкую белую повязку на своем запястье. Они замотали ее так, чтобы он снова не смог вскрыть рану и закончить начатое. Ну что ж, так тому и быть. Закрыв глаза, Ашерон подумал о своем будущем. О том, что ничего не изменится. О существовании привязанным и избитым… навечно. Ашерон заорал от тяжести своей безнадежности. Затем он стал бороться со своими оковами изо всех оставшихся сил. Но этого было недостаточно, чтобы освободиться. Ему всегда чего-нибудь не хватало. Заорав еще сильнее, Ашерон стал наслаждаться пульсирующей болью в своих ранах. Рисса вбежала в его комнату. Ашерон не обратил на нее внимания, так как пытался разорвать цепи, которые связывали его.

— С меня хватит, и я хочу на волю!

Она взяла его в свои руки и стала качать. Ашерон попытался сопротивляться и ей, но не смог.

— Я знаю, Ашерон, знаю.

Нет, она не знала. Спасибо богам, она даже и представить не могла, какой чертовски ужасной была его жизнь. Сколько боли он пережил. Сколько раз его отвергали и не признавали. Ашерон стукнулся головой о спинку и наконец, дал волю слезам. И хотя он уже был взрослым мужчиной, Ашерон чувствовал себя все тем же маленьким мальчиком, который хотел от матери ласкового прикосновения, а вместо этого получал пощечины.

— Напои меня, Рисса.

Она отодвинулась.

— Что?

— Во имя любви богов, дай мне что-нибудь, что сможет приглушить эту боль. Алкоголь или наркотики, мне все равно что. Просто сделай так, чтобы она исчезла… пожалуйста.

Рисса хотела отказать ему. Она не верила, что проблему можно решить, убегая от нее, но когда Рисса взглянула на него и увидела кровь, сочащуюся у него из ран на теле, и слезы в его глазах, то не смогла отвергнуть его просьбу. Никто не должен столько страдать. Никто. Против воли, она взглянула на его пах. От вида его крови, ее затошнило. Жестокость, с которой они сделали это с ним, не входила ни в какие рамки. Тот факт, что ее отец и Стикс получили необычайное удовольствие от своих действий, был для нее настолько омерзительным, что она никогда не думала, что такое чувство у нее когда-нибудь возникнет. Они никогда не будут для нее теми же людьми.

— Я сейчас вернусь.

Рисса побежала в свою комнату и схватила бутылку вина, которая у нее была.

— Нера? — окликнула она служанку, которая вытирала пыль со стульев, — не могла бы ты достать мне побольше вина и принести в комнату Ашерона?

Смущение образовало морщинку над изящной девичьей бровью, но служанка хорошо знала, что никаких вопросов задавать не стоит своей хозяйке.

— Как много, принцесса?

— Столько, сколько можешь унести.

Рисса направилась назад в его комнату с тем, что имела. Ашерон лежал, широко раскинув руки и ноги, и только тонкая простынка прикрывала его. Запекшаяся кровь и синяки покрывали большую часть его тела, а боль в этих серебряных глазах мешала ей дышать. Переживая за него, она вытерла слезы с его глаз прежде, чем подняла голову и помогла ему выпить.

— Да благословят тебя боги за твою доброту, — прошептал он, покончив с этой бутылкой.

Вошла Нера и принесла еще бутылки. Рисса обменялась с ней бутылками и поднесла новую к губам Ашерона. Не закончив третьей бутылки, Ашерон был пьян в стельку.

— Ашерон? — спросила она, опасаясь, что дала ему слишком много. Он глубоко вздохнул, прежде чем смог поймать взгляд Риссы.

— Пообещай мне кое-что, Рисса.

— Все что угодно.

— Никогда не испытывай ненависти к своему сыну. Прошу тебя.

Его серебряные глаза медленно закрылись и он отключился. Плача, Рисса прижала его к себе, а внутри у нее все болело за него. Она убьет любого, кто посмеет сделать такое с ее сыном. Даже своего собственного отца. Но Ашерон никогда не знал такой любви, такой заботы, и это разбивало ее сердце еще больше.

— Спи спокойно, младший брат. Спи спокойно.

Вытерев слезы, она оставила его одного и пошла проверить Апполодоруса. Весь остаток дня она держала своего сына рядом с собой, обещая ему, что он никогда не будет одинок в этом мире, она всегда будет любить его и защищать от любого, кто захочет причинить ему вред. Если бы только их мать смогла тогда пообещать такое Ашерону.

Глава 45

27 октября,9528 г до н. э.

Ашерон лежал в кровати, а его кончик носа чесался так сильно, что это заглушало всю его боль. Он был готов продать душу за то, чтобы почесать его. Яркая вспышка слева от него привлекла его внимание. Это была Артемида. Вся в белом, она была как всегда красива, и Ашерон ненавидел ее за это. В его животе забурлило от злости, что она, наконец, вспомнила о нем.

— Что ты здесь делаешь?

— Мне стало скучно.

Он ухмыльнулся ее раздражительности и тому, что она явилась к нему сейчас.

— Боюсь, что не смогу и дальше развлекать тебя. Я больше на это не способен.

Артемида откинула простыню и скривила губы, когда увидела его пах.

— Фу-у-у, что они с тобой сделали?

Ашерон закрыл глаза, так как унижение накрыло его с головой.

— Они кастрировали меня. Помнишь? А я был настолько глуп, что попросил тебя о помощи.

— Ах, это…

Она щелкнула пальцами. Ашерон охнул, когда еще большая боль пронзила его пах. Болело так сильно, что у него перехватило дыхание и навернулись слезы на глаза.

— Видишь? Тебе уже лучше.

Ашерон прерывисто дышал, а все его тело было, как будто в огне.

— Твои волосы стали длиннее.

Это все, о чем она беспокоилась? Его волосы стали длиннее? Хорошо, что он не мог двигаться, а иначе бы он свернул ей шею за эти слова.

— Почему ты прикован?

Если она задаст хотя бы еще один тупой вопрос, он точно задушит ее.

— Чтобы я не пытался убить себя.

— А зачем ты делаешь это?

Ашерон сжал зубы. Что хорошего в том, если он начнет ей объяснять это? Ей и так все равно. Ей было все равно, когда он умолял ее об этом. Исключая тот факт, когда ей скучно, тогда бы она попробовала, наверное, сделать это, а потом бы нашла себе другого мужчину для любовных игр. Боги запретили ей получать удовольствие от какого-нибудь другого члена.

— Это выглядит хорошей идеей, иногда, но не сейчас. Я прикажу им освободить тебя. Клянусь, ты причиняешь больше неприятностей, чем того стоишь. Жди здесь.

Как будто у него был выбор.

— Не волнуйся, — крикнул он, когда Артемида исчезла, — я не могу встать, чтобы даже пописать.

А его нос все еще чесался. Совсем скоро отец вошел в комнату с выражением неудовольствия на лице. Что еще новенького? Как всегда, король выглядел холеным. Его светлые волосы были идеально причесаны, а белая туника переливалась на солнце. Ашерон, встретил его хмурый вид не дрогнув.

— Чем могу помочь?

Голубые глаза отца зажглись огнем

— Что еще надо сделать, чтобы показать тебе твое место?

Его место? Он должен быть наследником отцовского престола, одним из почитаемых принцев. Вместо этого, он лежит прикованный на кровати, его наготу прикрывает лишь кровавая простыня, которую Артемида накинула назад, чтобы не смотреть на работу мясника. Он вонял от того, что давно не мылся, и без сомнения его волосы были такими же грязными, как и борода. Ашерон отвернулся.

— Я знаю свое место.

Отец пнул кровать. Так Артемида его освободила.

— Служанки устали убирать за тобой дерьмо. Не то, чтобы я виню их за это. По этой причине ты освобождаешься. Но если ты еще сделаешь что-нибудь глупое, то клянусь, я прикую тебя к стене темницы и оставлю тебя гнить там.

Он уже сделал это с ним.

— Не волнуйся, отец. Я не буду попадаться на твоем пути.

— Тебе лучше так и поступить.

Он жестом указал стражникам снять кандалы. Наконец, Ашерон смог почесать свой нос. Едва он покончил с этим, как в комнату вошел Стикс и кинул в него бледно-голубое одеяние. Ашерон замер, когда понял, что это было одно из платьев Риссы. Стикс засмеялся.

— Я подумал, что тебе понадобиться нечто подходящее новому тебе.

Глаза Ашерона покраснели от злости. Прежде чем подумать, он слетел с кровати. Ашерон повалил Стикса на пол и стал бить головой о каменный пол, надеясь, что его голова разлетится, как дыня. Ашерон успел нанести Стиксу около шести сильнейших ударов, когда стражники, наконец, сумели стащить его с живота их принца. Ашерон сражался с ними изо всех сил, но они скрутили ему руки за спиной, и ему только и оставалось, как проклинать их. «Спасибо, Артемида, за то, что аннулировала свой подарок». Стикс вскочил с пола, яростно ругаясь. Он схватил меч отца и убил бы Ашерона, если бы отец не остановил его.

— Взять его и избить, — заорал король.

— Нет!

Ашерон увидел Риссу в дверном проеме. Лицо их отца выражало полнейшее недоверие.

— Что ты сказала?

Она сложила руки на груди и целенаправленно стояла в центре открытых дверей.

— Ты слышал меня, отец. Я сказала, нет.

Лицо короля вспыхнуло яростью.

— Ты не смеешь говорить мне, что делать, женщина.

— Ты прав, — сказала она спокойно, — я не могу тебе приказывать. У меня нет власти над тобой. Но как повелительница Апполона я имею право слова, насчет того, что он делает и кому покровительствует, особенно, когда речь идет о почестях моей собственной семьи…

Она многозначительно перевела взгляд с отца на Стикса и назад.

— Я устала от такого ужасного обращения с Ашероном. Хватит.

Король указал на Стикса.

— Взгляни на своего брата. Он истекает кровью.

Рисса взглянула на Ашерона и кивнула.

— Он пролил достаточно крови на свою долю.

— Стикс истекает кровью!

Она заметила платье на полу.

— А за его жестокость, я бы сказала, что он заслуживает небольшой взбучки.

Стикс зыркнул на нее.

— Однажды, Рисса, я буду твоим королем. Тебе стоит об этом помнить.

Она встретила на равных его злую ухмылку.

— А я мать полубога. И тебе не стоит забывать об этом, брат.

Стикс отпихнул ее в сторону, когда вылетел из комнаты. Отец покачал головой.

— Женщины, — гаркнул он прежде, чем оставить их одних.

Рисса подошла поближе и подобрала платье с пола, а потом скомкала его.

— Я бы извинилась за него, но этому не может быть никаких оправданий, — она фыркнула, — я жалею, что не додумалась использовать этот аргумент для твоего спасения раньше. Едва ли они знают, что Апполону глубоко плевать на то, о чем я думаю. Но это будет нашим маленьким секретом, так ведь?

Ашерон пожал плечами и пошел к кровати, чтобы взять простыню и прикрыть наготу своего тела от взгляда сестры.

— Я удивлюсь только тогда, когда отец проявит ко мне что-то другое, а не презрение.

Рисса грустно вздохнула.

— Мне приказать принести поднос с едой в ванную комнату для тебя?

Ашерон покачал головой.

— У меня нет желания снова идти туда.

— Но тебе нужно помыться.

Если он будет ужасающе вонять, может тогда, никто не будет лезть к нему. Но Ашерону совсем не хотелось спорить с сестрой.

— Тебе следует пойти и отдохнуть, пока ты не нужна Апполодорусу.

Рисса нежно обняла его прежде, чем уйти. Едва она закрыла за собой дверь, как Артемида выступила из тени. Она улыбнулась ему.

— Скажи: «Спасибо, Артемида!».

— Я могу сказать это только сквозь зубы.

Она широко раскрыла рот, как будто не могла поверить в его злость.

— Ты совсем мне не благодарен? Ашерон выбросил руки, защищаясь.

— Я не хочу драться, Арти. Я просто хочу зализать свои раны некоторое время.

Она появилась у него за спиной и прижала к себе.

— Давай лучше я сделаю это для тебя.

Она опустила руку ниже к паху и взяла яички. Съежившись от ее прикосновения, Ашерон убрал ее руку со своего паха.

— Прошло меньше недели с тех пор, как мне отрезали яйца, Артемида, я не в настроении.

Она издала звук отвращения.

— Не будь таким ребенком. Ты снова целенький. Давай отпразднуем то, что они снова в деле.

Она подула ему в ухо. Ашерон отпрянул от нее. Естественно, Артемида пошла за ним. Просто дай ей то, чего она хочет. Иначе это будет продолжаться до тех пор, пока она не рассвирепеет и возможно не нападает на него. Пускай мне лучше вырвут глаза. Конечно, они снова вырастут. Это навело его на мысль, а сделали бы его яйца то же самое без помощи Артемиды. По правде говоря, не было никакого смысла сопротивляться этому. Как будто раньше его не заставляли заниматься сексом с ненавистными ему людьми? Все споры будут только откладывать неизбежное и принесут ему боль. Ты должен покончить с этим как можно быстрее. Ашерон повернулся к ней лицом.

— Где ты хочешь меня?

Едва слова слетели с его губ, как он очутился на спине в ее кровати, и она абсолютно голая была на нем.

— Я скучала по тебе, Ашерон.

Он съежился, когда она вонзила зубы в его шею, а затем сделал то, что и всегда. Он ублажил ее, не получив ничего взамен для себя. Она даже не заметила этого, не считая слов о том, что ей не нравится, когда он извергает семя, потому что тогда у них такой беспорядок. А теперь он лежал, обнимая ее, пока Артемида мурлыкала от удовольствия. У Ашерона все еще было пусто внутри. Артемида села и обернула себя простыней.

— А теперь тебе лучше вернуться. Аид устраивает праздник в храме Зевса сегодня вечером и я должна привести себя в порядок.

Он даже не успел открыть рот, как снова был в своей комнате совсем один. Как не нужную мебель она выбросила его за ненадобностью. Он подошел к чаше, налил себе немного воды из кувшина, чтобы умыться и побриться, а потом оделся. У него болела душа. Сначала Ашерон хотел пойти на спектакль, но зачем? Чтобы облегчить его внутреннюю адскую боль потребуется нечто большее. И когда он стал осматривать свою тюрьму, его взгляд остановился на вине, которое Рисса принесла ему. К сожалению, оно не было настолько крепким, чтобы заполнить дыру, которая горела огнем у него внутри. Схватив свой кошелек и плащ, он покинул дворец и пошел на улицу, где находились все притоны и бордели города. У него не заняло много времени, чтобы найти его старого торговца. Низкий и пухлый, мужчина к тому же был лысым с полным ртом гнилых зубов, и стоял на углу самого ужасного борделя в городе. Эвклид улыбнулся в тот момент, как увидел Ашерона.

— Ашерон. Сколько лет, сколько зим.

— Приветствую. У тебя есть корень Морфея?

Он облизал жадно губы.

— Конечно, есть, а сколько тебе нужно?

— Я возьму все, что имеется.

Торговец удивленно приподнял бровь.

— А монет у тебя хватит?

Ашерон протянул ему свой кошелек. Пораженный, он достал небольшую деревянную дугу из колесной телеги, которая для непосвященных или наивных казалось заполненной всяким хламом. Он протянул ее Ашерону, чтобы он осмотрел ее. Ашерон открыл коробочку и поднес травы к носу. Пикантная лаванда не могла перебить ту траву, которая поможет ему. Ашерон закрыл коробочку.

— Мне нужны также трубочка и чашки для этого.

Эвклид протянул их ему в обмен еще нескольких монет.

— У меня будет еще на следующей неделе. В любое время, когда это тебе потребуется, просто дай мне знать. А если у тебя не будет монет, я уверен, что мы что-нибудь придумаем и сможем договориться.

Он провел своим грязным пальцем по лицу Ашерона. Ашерон не мог понять, почему это так задело его. Это было обычным делом для шлюх торговать своими телами за разные вещи, но по какой-то причине это глубоко резануло его.

— Спасибо, Эвклид.

Натянув пониже капюшон, он пошел по темным улицам назад в замок и в свою комнату. Там в темноте он открыл крышку и смешал травы. Странно, что Ашерон смог вспомнить точное количество необходимое для использования.

— Вдохни это, мальчик. Это сделает все намного более приятным для тебя.

У него онемел живот, когда он услышал голос Эстеса у себя в голове. Когда Ашерону впервые дали это, его дядя прижал его к земле и силой заставил вдохнуть наркотик. После этого Ашерона не надо было долго уговаривать. Его дядя был прав, это средство делает все намного сносным, а также забирает всю совесть и желание бороться. Из человека получается бессознательный проситель, готовый на любое извращенное действие, которое хотят на нем испробовать. Он зажег травы и подул на них тихонько, чтобы их осталось нужное количество, а пары стали достаточно крепкими. Закрыв глаза, он взял глиняную маску, поднес ее к носу, а затем вдохнул и делал это до тех пор, пока все, что жгло и болело у него внутри, не утихло. У него поплыло в голове, Ашерон доковылял до кровати и лег, чтобы смотреть на потолок, который расплывался и крутился у него перед глазами.

«Апостолос? Где ты?»

— Здравствуйте, голоса — выдохнул он.

Они всегда были громче, когда он был под действием этих трав. «Мы хотим, чтобы ты вернулся домой, Апостолос. Скажи нам, где тебя найти».

Он осмотрелся и вздохнул.

«Я в темной комнате.

«Где?». Ашерон засмеялся, а потом перекатился на живот и зарычал, от ощущения под собой грубой ткани. Он коротко вздохнул, и его член тут же напрягся. Артемида выкинула его слишком рано. Наркотик всегда невероятно возбуждал его. И потом, ей не нравилось, какой бедлам он устраивал. Каждый раз, когда он оказывался у нее в постели, она морщила свой нос с отвращением. Именно поэтому ему было проще сначала разобраться с ней и удовлетворить себя позже, когда он будет один. Ашерон резко втянул воздух, когда его соски начали тереться о простынь. Удовольствие было мучительным, но он отказывался трогать себя. Ему не нужно было облегчение или какое-то удовольствие. Он хотел покоя. Больше этого Ашерону хотелось, чтобы к нему прикоснулся кто-то, кому он был нужен и важен. И уж точно, это был не он сам.

Глава 46

12 ноября,9528 г. до н. э.

Ашерон сидел снаружи на балконе, позволяя холодным ветрам морозить его, когда понял, что сестра была в окне и наблюдала за ним. Он показал ей жестом, чтобы она тоже выходила на улицу. Ее зубы сразу же перестали попадать один на один.

— Тут чертовски холодно!

— А для меня нормально.

Ашерон был вспотевшим. Рисса подозрительно прищурилась, когда приблизилась к нему.

— Что ты сделал?

— Я ничего не сделал. Абсолютно ничего.

У него едва хватало сил, чтобы поесть. Она покачала головой от злости.

— Ты снова принимаешь эти наркотики, так ведь?

Ашерон отвел взгляд. Она взяла его за подбородок и заставила посмотреть на нее.

— Зачем ты это делаешь?

— Не начинай, Рисса.

— Ашерон, пожалуйста, — сказала Рисса, ее голос напрягся, когда она отпустила его, — ты же убиваешь себя.

Как бы он хотел этого. Опустив взгляд, он повернул запястье, чтобы посмотреть на идеальную не тронутую кожу. Там не было следа от пореза, который глубоко разорвал его кожу и вены.

— Я не могу убить себя. Боги знают, как я пытался. Для меня нет спасения. Поэтому я сижу здесь, убиваю свое время и жду, когда боги, наконец, решат окончить мою жизнь. И еще стараюсь не попадаться никому на глаза.

Она убрала волосы с его глаз.

— Ты выглядишь просто ужасно. Когда в последний раз ты принимал ванну?

Он оттолкнул ее, разозлившись на ее вопрос.

— Когда я в последний раз принимал ванну, меня обвинили в изнасиловании, а затем кастрировали. Без обид, но я лучше буду пахнуть.

Она покачала головой.

— А когда в последний раз ты ел?

— Я незнаю, — он почесал бороду на своих щеках, — что это меняет? Отец все равно не позволит мне умереть с голоду. Я поем, когда мне придется, точнее, когда меня заставят.

В следующую секунду Рисса подлетела к нему и схватила за ухо.

— Ты сейчас же поешь.

— Эй!

Ашерон запротестовал, но она и не собиралась его отпускать. Решительной хваткой она стащила его с перил и потащила за собой к себе в комнату. Рисса была настолько меньше него, что ему пришлось сложиться практически пополам, чтобы поспеть за ее неистовыми и мелкими шагами.

— Вообще-то я больше, чем ты.

Напомнил он ей.

— Да, но я намного более свирепее и более сумасшедшая.

Она убрала руку, ущипнув в последний раз за мочку. Нахмурившись, Ашерон потер свое ухо. Она указала на украшенный столик, где стояла тарелка с фруктами, хлеб и сыр.

— Садись и ешь. Сейчас же!

— Да, ваше высочество.

Когда Ашерон дотянулся до кусочка сыра, то увидел свое отражение. Запавшие глаза пронзали красные полосы, которые выдавали в нем неухоженного человека. Его борода была колючей, а его коротко остриженные волосы были лохматыми. Он выглядел стариком, а не юношей. Ничего страшного, он чувствовал себя еще старше, чем выглядел. Отвернувшись, он засунул сыр себе в рот и ждал, пока Рисса нальет ему в кубок вина. Она покинула его и прошла к дверям, которые вели в покои ее служанок.

— Нера? Не могла бы ты попросить их принести сюда мне ванну? И пожалуйста, раздобудь где-нибудь лезвие.

Ашерон не разговаривал, пока ел. По правде, он просто умирал с голоду. Служанки не приносили ему еду, а он не смел, пойти на ее поиски самостоятельно. Учитывая то, как его отец отреагировал, когда в последний раз обнаружил Ашерона возле кухни и обеденной. Когда Рисса вернулась, то держала на руках Апполодоруса. Малыш улыбнулся, когда увидел Ашерона, и потянулся к нему. Не сумев отвергнуть его, Ашерон взял его на руки.

— Мои приветствия. Как ты тут поживал?

Он пронзительно завизжал в ответ. Ашерон посмотрел на Риссу, пока она складывала ткань, чтобы поменять малышу пеленки.

— Он вырос с тех пор, когда я в последний раз видел его.

— Да, ты прав.

Ашерон взглянул на детские редеющие волосики.

— Ты тоже лысеешь.

Рисса неожиданно засмеялась.

— У тебя было то же самое. Все твои черные волосы выпали, а на их месте появились светлые.

Апполодорус выкрутился и дотронулся до бороды. Ашерон вернул ребенка назад Риссе.

— Я слишком грязный, чтобы держать его.

— Он не возражает. Он просто рад снова видеть своего дядю. Он так по тебе тосковал.

Он тоже по нему скучал. Ашерон прижал малыша еще сильнее, глядя при этом на свою сестру.

— Это нечестно, Рисса. Ты знаешь, что со мной будет, если отец когда-нибудь обнаружит меня здесь, а если он увидит меня рядом с Апполодорусом…

Она положила руку ему на плечо.

— Я знаю, Ашерон.

Дверь отворилась, и показались слуги, которые принесли большую купальню и горячую воду. Рисса взяла ребенка, пока Ашерон еще немного подкрепился. Когда ванна была готова, она оставила его одного. Гораздо с большим энтузиазмом, чем он этого хотел, Ашерон погрузился в обжигающе горячую воду и вздохнул. Прошло много времени с тех пор, когда он в последний раз принимал ванну, что почти уже забыл, какое счастье она приносит. Однако это не стоило такого риска для него.

— Я люблю тебя, Рисса, — прошептал он.

Она была единственной, кто действительно заботился о нем. Артемида хотела любить его, но она была богиней и ее любовь была эгоистичной — очень похожей на любовь Эстеса. Если он хорошо ублажал ее, то она была добра. Благодарный Артемиде за то, что она дала ему гораздо больше, чем Эстес, но все равно для него были ограничения. Что ранило Ашерона больше всего с Артемидой, так это воспоминания о начале их отношений. Он страстно желал эту невинность. То чувство, когда он что-то значил для нее… Стараясь не думать об этом, Ашерон наконец дотянулся до лезвия и гладко выбрил свои щеки. Закончив, он вылез из купальни и оделся в чистую одежду. После этого, он постучался в дверь комнаты для прислуги.

— Я закончил. Спасибо.

Рисса присоединилась к нему, но прежде закрыла дверь, чтобы служанки не смогли их подслушать.

— Пожалуйста, не принимай больше этих своих наркотиков. Мне не нравится, что они с тобой делают.

Тревога в ее светло-голубых глазах обожгла его.

— Я переборю себя.

— Обещаешь?

Он кивнул.

— Но только ради тебя.

Рисса улыбнулась ему.

— Так ты выглядишь намного лучше. В любое время, когда захочешь помыться, приходи сюда, и я все организую для тебя.

Она приподнялась на носочки, чтобы обнять его. Ашерон крепко сжал ее, а затем ушел. Он и так пробыл здесь слишком долго. Они оба знали, какому колоссальному риску он подвергается, находясь в ее покоях, пока все остальные домочадцы бодрствуют. Войдя в комнату, он уставился на коробочку с корнем Морфея у себя на столе. Он снова заболеет, если остановится. Его существование было достаточно убогим без этого. Он сделает то, что пообещал Риссе. Он заставит себя отвыкнуть от наркотиков.

— Ашерон?

Он напрягся от голоса Артемиды. Откуда она знает точный момент, чтобы навестить его? Опять же, она была богиней.

— Приветствую, Арти.

Она появилась прямо за ним и обхватила рукой его за талию.

— М-м-м, ты пахнешь восхитительно.

Это была ванна, смешанная с наркотиками.

— Я только искупался.

Отодвинувшись, она нахмурилась.

— Ты странно выглядишь. Ты не заболел?

— Нет.

— Тогда пошли. Я в настроении потанцевать.

Как будто у него был выбор? Но Ашерон не был в настроении быть дерзким. Он стал учиться избегать избиений и наслаждаться ими. Артемида перенесла его в храм. Ашерон остолбенел, когда увидел, что она сделала с ним. Свечи были повсюду, и музыка играла очень тихо. А еще был устроен маленький пир. Он нахмурился.

— Что это?

Она нежно улыбнулась ему.

— Прошло много времени с тех пор, как мы с тобой вместе. Мне захотелось, чтобы этот вечер стал особенным. Тебе нравиться?

Ашерон был настолько удивлен, что даже не мог думать.

— Ты сделала это для меня?

— Ну, естественно я устроила всю эту романтику не для своего брата или одной из моих кори, — она подошла к столу и взяла маленькую коробочку, — и я попросила Гефеста сделать это для тебя.

Ашерон был абсолютно ошарашен, когда уставился на коробочку и понял, что это означает. Это было так не похоже на нее, что даже на мгновение он решил, что кто-то ударил ее по голове.

— У тебя есть подарок для меня?

— Ну, я хотела, чтобы что-то заменило кольцо. Ты не можешь взять это назад с собой, но всегда можешь оставить здесь и использовать, когда будешь навещать меня.

Сгорая от любопытства, он открыл коробку и обнаружил там связку золотых подпорок. Артемида сжала его ладонь.

— Это для твоих запястий, когда мы охотимся. Ты ничего никогда не говоришь, но я знаю, как тетива ранит твое запястье, когда ты стреляешь. Это защитит твою кожу, и с ними твои стрелы всегда будут лететь прямо в цель.

Это было невероятно продуманно, и напомнило ему, как легко он отдает ей свое сердце. Почему она всегда не может быть такой?

— Спасибо, Арти.

— Это осчастливило тебя?

Она была совсем, как ребенок в своей попытке угодить ему. Ашерон убрал волосы с ее лица так, чтобы поцеловать ее в щеку.

— Это принесло мне нечто большее, чем просто счастье.

— Хорошо. Ты был таким грустным на днях, а мне не нравиться, когда ты грустишь.

Тогда зачем она делает такие вещи, которые расстраивают его? Он не мог этого понять, но сейчас она хотя бы пыталась быть другой. Ему не хотелось кидать прошлое ей в лицо. Ашерон протянул ей свою руку.

— Потанцуем?

Улыбнувшись, она приняла ее и позволила закружить себя. Ее смех заполнил все пространство. Ашерон отчаянно хотел почувствовать ее радость. Но внутри у него ничего не было, кроме быстрого чувства облегчения от того, что она не швырнула его и не уселась сверху. Конечно, у него все еще шумело в голове от остатков корня Морфея, который он принял несколько часов назад. Настал тот момент, когда его тело стало спокойным и могло действовать без возбуждения или тошноты. Артемида прильнула к его груди и вздохнула, пока они кружились под медленную музыку. Боги, как же он хотел снова полюбить ее. Но в то же время, Ашерон так боялся этого. Каждый раз, когда его защита ослабевала, она причиняла ему боль. Если бы она только представила их миру, как друзей. Иди хотя бы позволила ему узнать, что он что-то да значит для Артемиды. Желая вернуть ее дружбу, Ашерон сглотнул.

— Арти?

— Да?

— Ты не хотела бы провести со мной завтрашний день?

Она счастливо улыбнулась.

— Я могу прийти за тобой утром.

— Не здесь. В Дидимосе.

Она отстранилась от него.

— Я незнаю, Ашерон. Нас кто-нибудь может увидеть.

Все всегда сводилось к этому.

— Ты же можешь принимать другие формы. Тебе не нужно выглядеть собой.

Она потерянно вздохнула.

— Почему это так важно для тебя? Почему не остаться здесь со мной?

Не говори этого… Но он уже не мог остановиться. Наркотики не позволят держать ему язык за зубами.

— Я не чувствую себя здесь человеком.

Она нахмурилась.

— Что?

Ашерон отошел на шаг от нее в нерешительности. Часть него не хотела говорить ей правду, а другая устала уже скрывать все от нее.

— Пребывание здесь заставляет меня чувствовать себя домашней собачкой. Это похоже на жизнь в доме моего дяди на Атлантиде. Мне не разрешается покидать твою спальню, пока ты со мной. Я не могу выйти наружу без твоего разрешения. Все это так унизительно.

— Унизительно?

Она прищурила глаза.

— Ты в храме богини на Олимпе. Как это, во имя Зевса, может тебя унизить?

Ты. Шлюха. Судя по тону, ее слова были равнозначны тому, о чем только что подумал. Они ранили его, как нож в сердце.

— Прости меня, акра. Не в моем положении просить тебя об одолжениях.

Артемида скривила губы.

— О, прекращай с этим слезливым тоном. Я ненавижу, когда ты его используешь. Просто убирайся.

Он немедленно был выброшен в свою комнату. Ашерон осмотрел простую обстановку и темные тени.

— Как же я устал от этого.

Отчаянно стремясь хоть что-нибудь изменить, он схватил плащ и покинул дворец, отправившись в город. Ашерон не останавливался, пока не дошел до дома Меруса и Элени. Ашерон увидел мерцание очага за закрытыми ставнями и представил, как они там вдвоем смеются и обнимаются. Семья. Он знал это слово, но совсем не понимал его смысл. Каково это, когда тебя ждут дома, когда ты знаешь, что есть человек, готовый за тебя умереть? Ты никогда не найдешь этого здесь. Ашерон осмотрел пустынную улицу и вспомнил день, когда отец выгнал его из дома Эстеса. Он бродил месяцами, пытаясь найти хоть какое-нибудь место, чтобы передохнуть, пытаясь найти работу. Никто не хотел нанимать его. По крайней мере, для чего-то другого, а не для проституции. «Ты такая симпатичная вещица… Давай найдем такому телу полезное применение…». Ашерон съежился от горьких воспоминаний, которые всегда его преследовали. Я хочу обо всем забыть. И он попытался найти из всего этого выход. Ашерон проходил город за городом, деревню за деревней, и везде ничего не менялось. Некуда было идти, и никто не хотел его на дольше, чем занимал у них акт насилия над Ашероном. Единственной причиной, по которой он вернулся сюда, было воспоминание о его сестре и о том единственном лете, когда он чувствовал себя человеком, а не предметом. Почувствовав тошноту, Ашерон взглянул на холм, где дворец мерцал, как магическая звезда. Эти атлантские голоса все еще шептали ему. «Приди к нам, Апостолос. Приди домой…». Ашерон горько рассмеялся.

— Зачем? Чтобы вы меня отымели, как и все остальные?

Ему некуда было идти, никакого спасения от этих мучений. Единственное, почему он все еще хотел жить в этом мире, было двое людей, которые никогда не судили его. Рисса и Апполодорус. Сжалятся ли боги над ним, если он потеряет и их? Ашерон никогда не сможет продолжить жить дальше, если они покинут этот мир без него.

Глава 47


18 февраля,9527 г. до н. э.

— Я незнаю, что там между вами с малышом происходит, но ты самая замечательная нянька на свете.

Ашерон рассмеялся от слов Риссы, когда она забрала из его рук Апполодоруса. Никто из них не мог понять, почему присутствие Ашерона так успокаивает его племянника, но нельзя было отрицать того, что каждый раз, когда Апполодоруса что-то беспокоило, он успокаивался лишь с Ашероном. На самом деле, Рисса стала приносить его к нему регулярно каждую ночь, чтобы хоть немного поспать.

— Ты знаешь, что можешь оставлять его со мной в любое время. Знаешь, мы так хорошо с ним ладим, потому что живем на одной волне.

Ашерон взъерошил мягкие волосики на голове племянника. Улыбаясь, Рисса завернула Апполодоруса в простыню.

— Спасибо богам, что у меня есть ты. Я незнаю, чтобы я делала, если бы ты не помогал мне с ним.

Мгновение спустя двери в комнату Ашерона распахнулись. Шесть стражников ворвались внутрь и повалили его на пол.

— Что все это значит? — потребовала Рисса.

Они не ответили. Ашерон боролся с ними, но они все-таки заковали его в кандалы, пока ребенок протестующе кричал.

— Он ничего не сделал! — кричала Рисса, выходя за ними из комнаты и идя по коридору. Стражники не остановились, пока не притащили его в тронный зал и не поставили его на колени перед отцом и Стиксом, которые самодовольно расселись в своих тронах и смотрели на Ашерона с надменностью. Ашерон уставился на них.

— Почему я здесь?

Отец поднялся с трона с воплем негодования.

— Ты не смеешь задавать мне вопросы, предатель!

Ошеломленный, Ашерон даже перестал моргать на целую минуту.

— Отец! — выкрикнула Рисса, — что еще ты придумал такое?

Его ответом была пощечина Ашерону.

— Где ты был прошлой ночью?

Он часто и тяжело задышал от боли, которая растеклась по его щеке и глазу. Он был с Артемидой, но никогда не посмеет сказать об этом отцу.

— Я был в своей комнате.

Его отец снова ударил его.

— Лжец. У меня есть свидетели, которые видели тебя в притоне, планирующем мое убийство.

Ошарашенный, он не мог ничего даже ответить на это. Ашерон лишь смог посмотреть на Стикса, и страшный огонек в глазах принца сказал ему, кто на самом деле был в притоне.

— Я ничего такого не делал.

Отец снова пнул его прежде, чем повернуться к стражникам.

— Пытайте его до тех пор, пока он не решит сказать нам правду.

Ашерон закричал, отрицая свое причастие, и стал драться со стражниками, удерживающими его.

— Отец, нет!

Рисса двинулась вперед. Отец повернулся к ней с яростным рычанием.

— Тебе не удастся спасти его на этот раз. Он замешан в предательстве, и я не позволю этому остаться безнаказанным.

Прерывисто дыша, Ашерон, которого связали стражники, встретился и выдержал взгляд Стикса. Как мог его брат планировать убить того человека, который боготворил землю, по которой он ступал? Он бы продал свою душу, чтобы получить хотя бы малую толику той любви, которую Стикс отвергал с презрением. Однако не было нужды просить о снисходительности. Его отец все уже решил для себя. Только выродок Ашерон может быть предателем, но никак не Стикс. Единственной, кто могла доказать его невиновность, была Артемида. А она лучше умрет, чем открыто признает, что он был с ней в ее храме прошлой ночью. Ашерона вытащили из тронного зала и отвели в тюрьму внизу. И даже тогда он дрался с охранниками на каждом шагу своего пути. Однако этого не хватило, чтобы предотвратить то, что они раздели его догола и приковали к пыточному камню. Гранит заморозил его до самых костей. На камне были кровавые подтеки, частично запекшиеся, и без сомнения скоро его собственная кровь смешается с кровью других, замученных и убитых здесь людей до него. Закрыв глаза, Ашерон попытался подумать о чем, что смогло бы защитить его от того, что ему грозило. Но когда экзекутор подошел ближе, Ашерон точно знал, что ничего ему теперь не поможет и не спасет от пыток.

— Король хочет знать все имена тех, с кем ты встречался.

Ашерон содрогнулся от страха перед тем, что последует дальше, когда он скажет им правду.

— Я не с кем не встречался.

Он положил раскаленный стальной кнут поперек груди Ашерона. Ашерон закричал, когда вдруг понял, насколько это будет невыносимым для него.

Рисса была напугана, когда вернулась в комнату и отдала плачущего сына его няне. Что же ей делать?

В отличие от своего отца, Рисса знала, кто настоящий предатель. Если свидетели, которые видели кого-то высокого, белокурого и похожего на Ашерона, но то это был Стикс. Ашерон ничего не выигрывал от убийства короля, разве что мщение, а он не был таким человеком, который сам напрашивался на это. Не говоря уже о том, что Ашерон никогда не появился бы на людях неприкрытым, особенно в притоне. Если бы даже он так и поступил, то все еще был бы там, отбиваясь от людей.

— Что же ты натворил? — прошептала она сквозь комок в горле.

Почему же он восстал против собственного отца? Но потом она поняла, что история человечества была написана вот такими сыновьями, которые хотели большего и были готовы на все, чтобы этого достичь. И все равно Рисса надеялась, что Стикс окажется выше всех этих интриг. Кто же так отравил его ум?

— Мне нужно найти Артемиду.

Только она могла спасти Ашерона. Рисса уже направилась к двери, но не успела сделать и трех шагов, как двери открылись и появились те же охранники, что арестовали Ашерона.

— Ваше высочество, вас нужно доставить для допроса.

У нее похолодело сердце от этих слов.

— Допроса? Этого не может быть.

Но это было правдой. Окружив ее, они отвели Риссу в оружейную комнату, где ее ждали Стикс с отцом. Она одарила их обоих самым холодным взглядом, на который вообще была способна.

— Что все это значит, отец?

Он никогда не выглядел таким стариком, как в тот момент. Его привлекательные черты стали понурыми от грусти.

— Почему ты предала меня, дочь?

— Я никогда не делала ничего, что могло бы предать тебя, отец, никогда.

Он покачал головой.

— У меня есть свидетель, который выступил и сказал, что ты была с Ашероном прошлой ночью.

Она уставилась убийственным взглядом на Стикса.

— Тогда они лгут, также как и об Ашероне. Я была с Апполоном прошлой ночью. Вызови его и посмотрим.

Лицо Стикса побелело. Так он думал избавиться и от нее тоже. Она не могла поверить в такую непросветную глупость своего отца, когда дело касалось Стикса. Облегчение прочиталось на лице отца.

— Я рад, что они ошиблись, котенок.

Он положил нежную руку ей на лицо.

— Одна мысль о том, что моя любимая дочь отвернулась от меня…

А что насчет его любимого сына? Она посмотрела мимо отца и увидела, как Стикс уставился в пол.

— Ашерон невиновен.

— Нет, дитя. Не в этот раз. У меня есть слишком много свидетелей, которые видели его там.

Почему она не может заставить его увидеть правду.

— Ашерон никогда бы не пошел в притон.

— Конечно, пошел. Он ведь работал в одном из них. Куда же ему еще идти-то?

Куда угодно, только не туда. Ашерон ненавидел каждую минуту пребывания в таких местах.

— Пожалуйста, отец. Ты и так достаточно причинил ему зла. Оставь его в покое.

Он покачал головой.

— Вокруг меня свили змеиное гнездо и пока я не выясню все имена тех, с кем он говорил, я не остановлюсь.

Слезы навернулись у нее на глаза, когда она представила, через какой кошмар они заставят пройти Ашерона. Снова.

— Жрицы говорят, что у Аида есть особый угол для предателей. И я уверена, что имя настоящего предателя высекается прямо сейчас, пока мы говорим.

Стикс отказывался встречаться с Риссой взглядом. Поэтому, она снова посмотрела на отца.

— Все эти годы Ашерон искал только твою любовь, отец. Дожидался того момента, когда ты взглянешь на него без ненависти, которая обжигает всех вокруг. Ему ведь ничего не нужно, кроме доброго слова. А ты каждый раз отвергал его и причинял ему вред. Ты уничтожил сына, который всего лишь хотел любить тебя. Отпусти его, пока ты не сделал ничего непоправимого. Умоляю тебя.

— Он предал меня в последний раз.

— Предал тебя? — спросила она, в ужасе от его слепоты, — отец, ты не можешь в это верить. Все, что он пытался, так это не попадаться тебе на глаза, чтобы ты поменьше его замечал. Ашерон дергался каждый раз, когда всплывало твое имя. Если ты перестанешь быть таким слепым, хотя бы на минуту, то увидишь, что он нелюдим и никогда не предавал тебя.

— Он был проституткой! — заорал он.

— Он был мальчиком, которому нужно было есть, отец. Которого выбросила его собственная семья, и предали те, кто должен был защищать его от всех невзгод. Я была там, когда он родился и помню, как вы все сразу же отвернулись от него. Так ведь? Ты хоть помнишь, как сломал ему руку? Ему было всего два года и он едва умел говорить. Он подошел к тебе, чтобы обнять, а ты толкнул его так сильно, что сломал его руку, как веточку. А когда он закричал, ты ударил его за это и ушел прочь.

— И именно поэтому он и планировал твое убийство, отец, — Стикс наконец заговорил, — не позволяй женщине увести себя с правильного пути и сделай то, что должно быть сделано. Женщины наша самая большая слабость. Они всегда давят на наше чувство вины и любовь к ним. Сколько раз ты повторял мне это? Ты не можешь прислушиваться к ним. Они думают своими сердцами, а не своими умами.

Лицо отца стало каменным.

— В этот раз я не позволю ему так просто выкрутиться.

Слезы потекли ручьем по ее лицу от такой отцовской глупости.

— В этот раз? А ты когда-нибудь прощал что-то Ашерону просто так?

Рисса сморгнула слезы с глаз и попыталась заставить отца, увидеть реальность.

— Остерегайся гадюки в своем ближайшем окружении. Не это ли еще одна вещь, которую ты нам говорил, отец? — она многозначительно взглянула на Стикса, — амбиции и зависть в сердцах всех предателей. Единственное желание Ашерона, это не попадаться тебе на глаза, и даже если бы в нем поселилась зависть, то направлена она была бы не на тебя. Но я знаю еще одного человека, кто чрезмерно наживется, если ты исчезнешь с этого света.

Отец дал ей пощечину.

— Как ты смеешь впутывать своего брата?

— Я же говорил тебе, отец. Она меня ненавидит. Я не удивлюсь, если она тоже побывала в постели шлюхи.

Рисса вытерла кровь с губ.

— Единственный человек в нашей семье, кто спит со шлюхами, это ты, Стикс.

Интересно, Ашерона ли предположительно видели в твоем любимом борделе…

Сказав это, она развернулась, вышла из комнаты и направилась на улицу.

— Оставьте нас!

Ашерон едва смог узнать сквозь пульсирующую ужасную боль голос своего отца. Все его тело было изуродовано и подверглось неимоверным пыткам. Было больно даже моргать. Когда комната была пуста, он подошел к Ашерону, где он лежал на каменной плите. К его полнейшему шоку, отец принес ему ковш воды, чтобы Ашерон попил. Ашерон съежился, что король причинит ему еще большую боль. Но ничего такого не произошло. Наоборот, отец даже приподнял ему голову и помог напиться, если бы не тот факт, что Стикс тоже умрет, Ашерон бы решил, что вода отравлена.

— Где ты был прошлой ночью?

Ашерон почувствовал, как единственная слеза скатилась из уголка его глаза от вопроса, который ему задавали снова и снова. Соль от нее, попав в открытые раны на щеке, начала жечь. И от этого его дыхание стало прерывистым, и Ашерон впал в агонию.

— Просто скажи мне, что ты хочешь услышать, акри. Скажи мне, что спасет меня от дальнейших мучений?

Отец бросил ковш об камень рядом с лицом Ашерона.

— Мне нужны имена людей, с которыми ты встречался.

Он не знал имен сенаторов. Они редко называли себя перед тем, как изнасиловать его. Ашерон покачал головой.

— Я ни с кем не встречался.

Отец запустил руку ему в волосы и заставил посмотреть ему в глаза.

— Скажи мне правду. Будь ты проклят!

Обезумев от боли, Ашерон попытался сочинить какую-нибудь ложь, которой поверит отец. Но также как и с экзекутором, он пришел к единственно верной правде.

— Я не делал этого. Меня там не было.

— Тогда где же ты был? Есть ли у тебя хотя бы один свидетель твоего местонахождения?

Да, но она никогда не покажет себя. Если бы он был Стиксом… Но Артемида не заступиться за никчемную шлюху.

— У меня есть только мое слово.

Его отец зарычал от злобы. Он подошел к нему, но не успел и пальцем до него дотронуться, как замер на месте. Ашерон задержал дыхание, пытаясь понять, что же такое произошло. Мгновение спустя рядом с ним появилась Артемида. Ошеломленный, он мог лишь глазеть на нее.

— Твоя сестра сказала мне, в чем они тебя обвиняют. Не беспокойся, твой отец обо всем этом забудет, также как и твой брат.

Он сглотнул, пытаясь понять, что она только что сказала.

— Ты защищаешь меня?

Она кивнула. Через мгновение, он снова был в своей комнате, а на его теле не осталось и следа от пыток. Ашерон прилег на кровать, благодарный настолько, что этого нельзя было выразить словами. Но даже это не смогло стереть ту боль, через которую он прошел. И еще ему придется скрывать тот факт, что Стикс хотел свергнуть их отца. Что же ему делать? Артемида появилась рядом с ним. Ее лицо было скорбным, когда убрала волосы с его лица.

— Рисса будет помнить о нас? — спросил Ашерон у нее.

— Нет. С этого момента она не будет даже помнить, что мы знаем друг друга. Мне следовало сделать это раньше. Но она держала язык за зубами. А теперь мне вообще не о чем беспокоиться.

Это было к лучшему. Он уставился на Артемиду, очарованный тем, что она сделала. Нет, она не заступилась за него, но определенно Артемида его спасла. Это было огромным прорывом, с тех пор, как она в последний раз оставила его на их «попечение».

— Спасибо, что пришла ко мне.

Она положила свою руку ему на щеку.

— Как бы мне хотелось забрать тебя отсюда.

Артемида была единственной, кто мог это сделать, но ее страх был просто огромным. Возможно, она была права. Что принесет ей хорошего, если она разрушит себя из-за него? Он того не стоит. Ашерон поцеловал ее в губы, хотя внутри у него все еще был холод. Ему некуда было идти, и он устал от пребывания с людьми, которые его ненавидят. Стикс… В мгновение ока его затруднительное положение решилось простейшим образом. Почему он не подумал об этом раньше? Отстранившись от Артемиды, Ашерон взял ее за руку.

— Тебе лучше уйти, пока кто-нибудь не ворвался сюда.

— Увидимся завтра.

Нет, если он осуществит задуманное.

— Завтра.

Ашерон наблюдал, как она начала исчезать, и когда, наконец, Артемида испарилась, Ашерон немедленно стал строить планы того, что должно было произойти. Отец не позволял ему умереть, пока его жизнь была связана со Стиксом, а Стикс в свою очередь, готовил убийство собственного отца. Ответ был таким простым. Если он убьет Стикса, то их отец будет в безопасности, а сам Ашерон будет свободен. Покой. Он, наконец, обретет покой.

Глава 48

19 февраля,9527 г. до н. э.

Ашерон дождался, пока во дворце стало совсем тихо. Меньше, чем через час взойдет солнце… И оба они, Стикс и Ашерон, будут мертвы. Простая мысль об этом приводила его в такой восторг, которого он даже представить себе не мог. Более, чем просто стремясь к этому, Ашерон сжал крепче кинжал в руке и прошмыгнул мимо охранников, а затем проскользнул в комнату Стикса. Он прикрыл ее, издав лишь небольшой шелест. Как тень, он проскользнул по полу к большой кровати, обтянутой кожей, на которой спал его брат. Тяжелый балдахин прикрывал наследника от случайного дуновения ветерка. Но он не мог скрыть Стикса от Ашерона. С потемневшим взглядом Ашерон распахнул шторы. Обнаженный, не считая королевского ожерелья с гербом, Стикс спал на боку в абсолютно расслабленной позе. Все годы унижений, насмешек Стикса промелькнули в его голове, так же, как и воспоминание о том, как его брат жаждал увидеть наказание Ашерона за деяние, которое он сам же и совершил. Ашерон занес удар. Один взмах… Один удар… И покой. Сделай же это! Он уже стал опускать руку, но остановился ровно в тот момент, когда коснулся горла принца. Он тихо ругнулся, когда понял ужасную правду насчет себя. Он не мог сделать этого так хладнокровно и безжалостно. Ашерон с отвращением отошел на шаг и понял, что на самом-то деле он банальный трус. Нет, не трус. Неважно, что было в их прошлом, они все-таки были братьями-близнецами. Он не мог убить собственного брата, даже если ублюдок заслуживал этого. Твоя боль не утихнет, пока ты не сделаешь этого. Он бы не проявил такое милосердие к тебе. Это было правдой. Стиксу бы лучше видеть его избитым, кастрированным и даже убитым, если бы их отец, конечно, отважился бы на это. У Стикса нет милосердия, жалости или даже сострадания к нему, и если он позволит этому человеку и дальше жить, то плохое обращение с Ашероном продолжится. Это все только ухудшится, когда Стикс убьет их отца. А когда их отец покинет этот мир, то Стикс причинит вред и Риссе. Он уже неоднократно делал такие угрозы. Он спокойно убьет ее и останется безнаказанным. Кровь Ашерона застыла в жилах от осознания этого, если не ради себя, то хотя бы для того, чтобы защитить его сестру и ее ребенка. Стикс должен умереть.

— Прости меня, брат, — прошептал он за мгновение до того, как пронзить Стикса прямо в сердце. Он охнул, а его глаза распахнулись. Ашерон отшатнулся назад в тень, пока его брат пытался выползти из кровати. Упав на пол, Стикс слабел на глазах, так как кровь хлестала из раны и заливала камень под ним. Прерывисто дыша, Ашерон ожидал, что смерть заберет и его. Но этого все не происходило и с каждым новым ударом сердца, на Ашерона стала накатывать паника. Он чувствовал себя, как раньше. Как такое может быть? Может Стикс еще не умер? Испугавшись, что он лишь ранил своего брата, Ашерон подошел к нему и прижал руку к его шее, однако не было ни пульса, ни движений, никаких признаков жизни вообще. Перевернув Стикса, он увидел, что его кожа и губы уже стали синеть, а глаза были широко распахнуты и застыли. Стикс был мертв. А Ашерон был все еще жив. В ужасе, Ашерон побежал назад к двери, проскользнул мимо дремлющих стражников, спустился вниз и вернулся назад в свою комнату. Нет! Это слово эхом проносилось в его голове снова и снова, пока Ашерон пытался понять смысл произошедшего. Если он умрет, то и Стикс умрет. А если сначала умрет Стикс… С ним ничего не случится. Как такое вообще возможно? Почему боги сделали это. Во всем этом ведь нет никакого смысла. Ты убил собственного брата, своего близнеца. Ашерон прислонился к закрытой двери, и абсолютный ужас заполнил его. Они убьют его, если когда-нибудь узнают правду. Его отец не простит этого. Они разорвут его на части… Неожиданно сирена зазвучала по всему дворцу, а охранники стали кричать друг на друга и разбежались по залу. Они уже нашли его тело. Боги помогите мне! Кто-то постучал в его дверь.

— Ашерон?

Это была Рисса. Он открыл ей дверь и увидел ее с бледным лицом и спутанными волосами. На ней была красная ткань, а под ней виднелось голубое платье.

— Я просто хотела убедиться, что с тобой все в порядке. Кто-то пытался убить Стикса сегодня ночью.

Пытался? Нет, он к черту преуспел в этом.

— Что ты имеешь ввиду?

Прежде чем она смогла ответить, Ашерон увидел Стикса у нее за спиной. Его лицо пылало злобой, пока он обыскивал комнаты.

— Найдите того, кто на меня напал. Мне он нужен немедленно. Вы меня слышите? Обыскать каждый угол, пока он не будет у нас в руках.

Ашерон моргнул, не веря своим ушам и глазам. Стикс был жив? Ашерон оказался абсолютно неготовым к тому, что это могло бы значить. Стикс воскрес. Но как? Рисса покачала головой.

— Вы видели кого-нибудь?

— Я был в своей комнате.

Солгал он. Как будто нечто, почувствовав, Стикс замер, потом развернулся и посмотрел Ашерону в лицо. И хотя он был весь в крови, на нем не было и следа от раны, которая убила его.

— Стража! — заорал он.

Ашерон отступил назад со страха. Стикс указал на него.

— Мой убийца может понять, чтобы убить меня, надо разобраться сначала с ним. Я хочу, чтобы всегда кто-нибудь прикрывал его спину.

Если бы его брат только знал правду… Спасибо богам, что она ему все-таки неизвестна.

— Какая ужасная ночь, — сказала Рисса, — я лучше пойду к Апполодорусу. Я знаю, что вся эта суматоха напугала его.

Ашерон не двигался, пока она не ушла. Через щель в двери он наблюдал, как стражники прочесывали коридор и обыскивали комнаты. Его брат был жив. Он не мог пережить этот факт. Итак, их жизни на самом деле не были так уж скреплены друг с другом. По крайней мере, не в обычном смысле. Если он умрет, то тоже случится и со Стиксом. А если погибнет Стикс, то на Ашероне это никак не отразится. Отец был прав. Он был необычным. Почему боги защищают его, а не Стикса? В этом не было никакого смысла.

Вернувшись назад в комнату, он решил переждать там обыск, пока все в доме снова не стихло. Когда Ашерон удостоверился, что может уйти и остаться не замеченным при этом, он завернулся в плащ и направился на темные улицы. Его никто не замечал, пока он шел через аллеи к храму Апполона. Оказавшись там, Ашерон постучал в дверь.

— Мы закрыты.

— Я из королевского дома, — сказал он с нажимом, — мне необходимо встретиться с оракулом.

Дверь отворилась, но не до конца, пока иссохший и морщинистый старый жрец не увидел его лица. Его поведение тут же изменилось, и он стал более услужливым.

— Принц Стикс, простите меня. Я-я сразу не понял, что это вы.

Ашерон и не попытался исправить его, впервые, он был рад тому, что они были близнецами.

— Ведите меня к оракулу.

Без дальнейших сомнений, жрец повел его по коридору, обставленному колоннами, в заднюю часть здания, где располагались маленькие комнатки для жрецов и их прислуги. Комната оракула была едва больше, чем другие. Комната была не обставленной, не считая одной небольшой кровати, которую прикрывал балдахин из ткани в полоску.

— Госпожа? — позвал жрец, направляясь к кровати, — принц желает поговорить с вами.

Белокурая женщина, которой нельзя было дать больше пятнадцати, сначала села на кровати, а потом с помощью жреца встала и подошла к нему. По ее движениям Ашерон понял, что она была одурманена, причем очень сильно. Жрец подвел ее к высокому стулу, который стоял рядом с чашей, из которой струился дымок. Только взглянув, он понял, что там находится корень Морфея, смешанный с еще одной травкой, которая создает фантастические галлюцинации. Ашерон принимал это лишь однажды, когда Эвклид расхваливал ему его действие, но того раза было достаточно для него. Он был в бреду и ему снились кошмары два дня потом.

— Оставь нас, — бросила она жрецу, — ты знаешь законы.

Он немедленно испарился, девушка накинула плащ себе на голову и добавила воду в кипящие травы, чтобы они раскурились еще больше.

— Ты ведь не принц.

Ашерон нахмурился.

— Откуда ты знаешь?

— Я знаю все, — сказала она ехидно, — я оракул, а ты проклятый перворожденный сын, которого король не признает.

Последнее не было общеизвестным фактом, и Ашерон поверил в ее способности.

— Тогда скажи мне, почему я здесь.

О