Book: 'Евгений Онегин' 10 глава (реконструкция)



I


Властитель слабый и лукавый,

Плешивый щеголь, враг труда,

Нечаянно пригретый славой,

Над нами царствовал тогда.

Его отец, как раз убитый

Сынком и собственною свитой,

Желал подобен быть Петру

И оттого вводил муштру.

Он был Петра убогой тенью,

И сын, взошедши на престол,

Две— три реформы произвел

И дал дорогу просвещенью;

Чуть вольность нам не подарил,

Но Австерлиц его смирил.


II


Его мы очень смирным знали,

Когда не наши повара

Орла двуглавого щипали

У Бонапартова костра.

Орел, символ австрийской славы!

Как знать, зачем орлы двуглавы

Венчают разных два герба?

Должно быть, нас роднит судьба:

Орел ощипан, словно кочет,

Но до сих пор еще жесток,

Глядит на запад и восток,

А на себя смотреть не хочет -

Хотя при помощи когтей

Терзает собственных детей.


III


Гроза двенадцатого года

Настала — кто нам тут помог?

Остервенение народа,

Барклай, зима иль русский Бог?

Дерзну в забавном русском слоге

Поразмышлять о русском Боге:

Что изувер, что маловер

Его кроят на свой манер.

Одним он видится Перуном,

Другим мерещится бретер,

Иному — гвардии майор,

А я, бряцающий по струнам,

В нем зрю не строгого отца,

А лишь свободного певца.


IV


Но Бог помог — стал ропот ниже,

И скоро, силою вещей,

Мы очутилися в Париже,

А русский царь главой царей.

Воспой, послушливая Муза,

Оплот Священного Союза:

Россия тужилась, губя

Не Бонапарта, но себя.

Рассвет случился сер и краток:

Все войны русские — предлог,

Чтоб конь казачий растолок

Последний вольности остаток;

И возгласил победный гром

Расправу с внутренним врагом.


V


И чем жирнее, тем тяжеле;

О русский глупый наш народ,

Скажи, зачем ты в самом деле

Всегда живешь наоборот?

Зачем ты предан властелину,

Который мнет тебя, как глину,

А к тем, кто душу в глине зрит, -

Неблагораден, как Терсит?

Зачем по кругу непреклонно

Бредешь седьмую сотню лет?

А впрочем, ты — как твой поэт -

Ни в чем не хочешь знать закона.

У нас обоих повелось

На все давать ответ «авось!».


VI


Авось, о Шиболет народный,

Тебе б я оду посвятил,

Но стихоплет великородный

Меня уже предупредил.

Он прав: его тупая ода

Достойна бедного народа,

Который принял, как пароль,

Свою особенную роль.

И то: угрюмому тевтону

Пристрастье к выправке дано,

Французу — легкость и вино,

Моря достались Альбиону.

Над златом чахнет Вечный Жид…

А нам авось принадлежит!


VII


Авось, аренды забывая,

Ханжа запрется в монастырь,

Авось, по манью Николая,

Семействам возвратит Сибирь

Сынов, которых нынче травит;

Авось дороги нам исправят,

И заведет крещеный мир

На каждой станции сортир;

Авось в просторах наших стылых

Возникнет честный, правый суд;

Авось нам вольность принесут

Извне, коль сами мы не в силах, -

Как грезил сам Наполеон…

Да где ему — пропал и он.


VIII


Сей муж судьбы, сей странник бранный,

Пред кем унизились цари,

Сей всадник, папою венчанный,

Исчезнувший, как тень зари,

Мечтал захваченной державе

Внушить понятия о праве,

На холод цепи крепостной

Повеять галльскою весной,

Дать конституцию… Какое!

Российский дух себя хранит.

Разбивши грудь о наш гранит,

Измучен казнею покоя,

В изгнанье гордый дух угас.

Кто покорит нас, кроме нас?!


IX


Тряслися грозно Пиренеи,

Волкан Неаполя пылал,

Безрукий князь друзьям Мореи

Из Кишенева уж мигал.

А на Руси, врагов развеяв,

Уныло правил Аракчеев,

И в уши выбритым рабам

Гремел казенный барабан;

Кинжал Лувьеля, тень Бертона,

Шенье последние слова,

Капета мертвая глава -

В виденьях не тревожат трона:

Спокойно дремлется рабу,

Как деве сказочной в гробу.


X


«Я всех уйму с моим народом!» -

Наш царь в Конгрессе говорил,

И затруднялся с переводом

Французский дерзостный зоил.

Иль бредит он как сивый мерин,

Иль в самом деле так уверен,

Что вечен будет трон царей

И стон военных лагерей?

Ужель бессильно негодует

Россиийский ум, тиранов бич?

Твой царь в Европе держит спич,

А про тебя и в ус не дует:

Ты, Александровский холоп.

И никаких тебе Европ!


XI


Потешный полк Петра титана,

Дружина старых усачей,

Предавших некогда тирана

Свирепой шайке палачей, -

Живой пример, что чувство долга

Нельзя позорить слишком долго

И что обычный здравый толк

Порой сильней, чем честь и долг.

Уже не раз слуга престола,

Красивых слов не говоря,

Смещал российского царя

Посредством выстрела простого

Или сурового штыка…

Но наша память коротка.


XII


Россия присмирела снова,

И пуще царь пошел кутить,

Но искра пламени иного

Уже издавна, может быть,

В умах героев тихо тлела.

В тиши замысливалось дело,

Во тьме огонь перебегал,

И генералу генерал

Уже твердил, что власть тирана

Терпеть дворянам не к лицу

И стыдно честному бойцу,

Что носит званье ветерана,

Служить игрушкой царских рук…

Так собирался тайный круг.


XIII


Витийством резким знамениты,

Сбирались члены сей семьи

У беспокойного Никиты,

У осторожного Ильи.

У них свои бывали сходки.

Они за рюмкой русской водки,

Они за чашею вина

Порой сидели дотемна,

Но не от водки там пьянели:

В тумане споров и легенд

Там замышляли свой конвент;

Им представлялось в буйном хмеле,

Что вольность — юная жена,

И грудь ее обнажена.


XIV


Друг Марса, Вакха и Венеры,

Тут Лунин дерзко предлагал

Свои решительные меры

И вдохновенно бормотал,

Читал свои ноэли Пушкин,

Меланхолический Якушкин,

Казалось, молча обнажал

Цареубийственный кинжал.

Одну Россию в мире видя,

Преследуя свой идеал,

Хромой Тургенев им внимал,

И, цепи рабства ненавидя,

Предвидел в сей толпе дворян

Освободителей крестьян.


XV


Так было над Невою льдистой.

Но там, где ранее весна

Блестит над Каменкой тенистой

И над холмами Тульчина,

Где Витгенштейновы дружины

Днепром подмытые равнины

И степи Буга облегли,

Дела иные уж пошли.

Там Пестель, что с Юшневским вместе

Отряд из Брутов набирал,

Холоднокровный генерал

И Муравьев, апостол мести:

Он, полон дерзости и сил,

Минуты вспышки торопил.


XVI


Сначала эти заговоры

Между лафитом и клико

Лишь были дружеские споры,

И не входила глубоко

В сердца мятежная наука.

Все это было только скука,

Веселье молодых умов,

Забавы взрослых шалунов…

Казалось, их союз случайный -

Игра… но дело решено:

Узлы к узлам, к звену звено -

И постепенно сетью тайной

Оплел Россию. В декабре

Наш царь дремал — и вдруг помре.


XVII


Когда б вослед за старшим братом

Воссел на троне средний брат,

Чей голос громовым раскатом

Гонял войска на плац-парад,

Когда бы к вящей русской славе

Великий князь в своей Варшаве

Сказал решительное «да» -

Все завернуло б не туда.

Однако князя Константина

Влекла не снежная страна,

А полька, юная жена,

Да полкового карантина

Ружейный запах войсковой…

И он качает головой.


XVIII


Сенат, безвластья не желая,

Несмелым росчерком пера

На трон возводит Николая -

И мыслит гвардия: пора!

Она любила Константина;

Солдатам, впрочем, все едино -

Что Константин, что Николай,

Когда прикажут — помирай.

Войска на площади Сената

В холодном, пышном декабре

Стояли зябнущим каре,

Подобьем черного квадрата,

И царь, предчувствием тесним,

Слал Милорадовича к ним.


XIX


Убив его, Каховский грозный

Ускорил горестный финал.

Когда сгустился дым морозный

И вечер медленно скрывал

Собора будущего остов, -

Уже науськали профостов,

И в туже ночь бунтовщиков

К ответу взяли, как щенков.

Иные не были готовы

Убить законного царя,

Иные сдались, несмотря

На неизбежные оковы, -

И пять безумных, лучших лет

Пропали зря… а впрочем, нет.


XX


С тех пор российские напасти

Воспроизводят тот же ряд:

Приходит время смены власти,

О коем долго говорят;

Желает тайная дружина

На троне видеть Константина,

Хоть говорят, что Константин -

Дундук, мерзавец и кретин;

Он отрекается от трона,

Который занят подлецом

Со злобным, маленьким лицом,

Кривым, как будто от цитрона;

Войска, не чувствуя стыда,

Идут на площадь — и тогда…


XXI


В моем магическом кристалле,

Туманном, впрочем, как авось,

Я вижу: вот они восстали -

И вот им нечто удалось.

Переворот в Отчизне милой

Возможен лишь военной силой

И на обед, и на фриштык

В такое время нужен штык.

Хоть я немного знаю вуду,

Как всякий истый Ганнибал, -

Но мне претит кровавый бал,

И я блистать на нем не буду;

Лишь осторожно намекну,

Подобно сказке или сну.


XXII


Раз, в октябре багрянолистом,

Все там же, около дворца,

За маленьким авантюристом

Толпа, покорна, как овца,

Пойдет с оружьем наготове

И власть возьмет почти без крови;

Другой же раз, сто лет спустя,

Глазами пылкими блестя,

Она на площади сойдется,

Сплотится некуда тесней,

Причем солдаты будут с ней

Под руководством инородца;

Солдаты будут в большинстве.

Все это сделают в Москве.


XXIII


Всесильный Он, чье имя страшно,

И я его не назову,

Укажет — «Вот Кутафья башня!» -

И поведет туда Москву…

Толпа пойдет со стоном страсти…

То будет время смены власти.

И я, робеющий пиит,

He знаю, кто за ним стоит -

За повелителем, тираном,

Что вышел прямо из толпы:

Его поклонники слепы

И одурманены Кораном,

Однако вовсе не Коран

Их слепо гонит на таран.


XXIV


Увы, таков уж русский опыт

На местных сумрачных ветрах,

Что вся свобода наша — шепот,

А все права — безвидный прах.

Так повелось, что людям чести

Привычно собираться вместе

Лишь для того, чтоб хаять власть

И после этого пропасть.

Вот так, как мерзостная сводня,

Тиран под знамя соберет

Солдат, поэтов и народ…

Но это будет не сегодня,

А в год две тысячи восьмой,

Прошитый красною тесьмой.





home | my bookshelf | | "Евгений Онегин" 10 глава (реконструкция) |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 21
Средний рейтинг 4.3 из 5



Оцените эту книгу