Book: Русский Нострадамус



Русский Нострадамус

Вместо предисловия

«Рукописи не горят», — написал в романе «Ма­стер и Маргарита» М. А. Булгаков. И это действи­тельно правда. Правда и то, что люди, оставшиеся в памяти современников, но не нашедшие места в официальной истории, не исчезают бесследно, а остаются жить в устных рассказах, передаваемых от отца к сыну. Так появилась и эта книга. Несколь­ко лет назад, разбирая семейный архив, я наткну­лась на объемистый пакет, упакованный в пожел­тевшую бумагу. В нем оказались сшитые суровой нитью толстые тетради, где корявым почерком был записан рассказ о некоем чудотворце Тите Нилове — борце за старую веру и о его удивительных видениях и пророчествах. Перелистывая страницы, я вспомнила, как в нашем доме появилась эта ру­копись. Когда я была совсем маленькой, мы с от­цом много путешествовали по стране. Однажды нам довелось посетить одну сибирскую деревуш­ку, где чистенькая, опрятная старушка подарила отцу на прощание этот сверток. Только бумага, в которую он был обернут, была не желтая, а белая. Отец еще тогда поблагодарил ее и сказал, что если в народе так долго живет память о каком-то чело­веке, наверняка он того стоил. Вспомнив эту фра­зу любимого, ныне уже покойного родителя, я ре­шила внимательно прочесть записи.

Биография Тита Нилова больше походила на сказку или предание. Поверить в реальное суще­ствование такого человека было просто невозможно. И у чародея-то он служил, и у жрицы Велеса учился, и со Степаном Разиным в походы ходил, даже предсказал будущее Петру I. Но рассказ был так интересен и насыщен приключениями, что я перепечатала его просто так, для себя — как обра­зец устного народного творчества. Тем более что жизненные перипетии «русского Нострадамуса» нисколько не походили на традиционные жизне­описания святых, мучеников или пророков. Ведь как мы представляем себе ясновидящих? Либо это мудрые, убеленные сединой старцы, живущие в монастырях и ведущие аскетический образ жизни, либо безумцы с горящими глазами, выкрикиваю­щие непонятные слова, более похожие на прокля­тия, чем на откровения свыше. Тит Нилов не напо­минал ни тех ни других. Это был образ скорее язы­ческого былинного персонажа, но никак не хрис­тианского подвижника.

Вера россиян в героя-избавителя всегда была чуть ли не национальной чертой. И это понятно. Ведь обычный человек всегда был занят — в поле, в мастерской, на службе у барина. Когда бороться, ведь дети малые «по лавкам плачут». Унижения, оскорбления, социальная несправедливость возму­щали, но, как правило, «чаша редко наполнялась до краев». И все, что оставалось большей полови­не обездоленного населения страны, — это мечта о высшей справедливости. Рассказ о Тите Нилове выглядел именно такой мечтой, а сам он рисовал­ся былинным героем. Решив, что рукопись — яр­кий образец народного творчества, я положила ее в стол и почти забыла о пророке-старовере.

Спустя много лет мне вдруг пришла в голову мысль проверить по годам жизни упомянутых в рассказе исторических личностей, мог ли такой человек действительно существовать. Каково же было мое удивление, когда выяснилось, что впол­не! События и герои, о которых упоминалось в био­графии, на самом деле в той же последовательнос­ти, в какой о них рассказывалось, жили и действо­вали. Практически так же, как описывают их в сво­их монографиях знаменитые историки. Стало понятно, что мое недоверие к достоверности рас­сказа вызвано традиционным для нашей страны поверхностным знанием истории собственного на­рода. Обложившись серьезными книгами, я при­ступила к изучению истории России середины XVII века и, к своему стыду, поняла, что пушкинс­кая фраза «Сказка ложь, да в ней намек» не поэтическая метафора, а предупреждение о том, что не стоит пренебрежительно относиться к прошло­му, каким бы «темным» мы его не считали.

Для того чтобы понять характер Тита Нилова, нужно немного рассказать о времени, в котором он жил, и о важнейших событиях, происходивших тог­да. Предположительно Тит был ровесником царя Алексея Михайловича Романова, то есть родился в 1625 или 1629 году. Царствовал в то время отец Алексея Михайловича, Михаил Федорович Рома­нов. Страна была разорена Смутой и последующи­ми войнами с внутренними и внешними врагами государства. Правительство пыталось навести по­рядок в стране. Со службы увольнялись нерадивые дворяне, их имения изымались в пользу казны. Тоесть шло разорение дворян среднего достатка, что увеличивало число бедствующих людей. Усложни­лись отношения между помещиками и крестьяна­ми, которые не желали оставаться в разоренных имениях и разбредались по стране в поисках луч­шей доли (в том числе подавались на Дон к каза­кам). Тогда был издан указ, что землевладельцы имеют право разыскивать своих беглых крестьян в продолжение не пяти (как было установлено преж­де), а десяти и даже пятнадцати лет. Но это не по­могало, и дворяне требовали закона о бессрочном прикреплении крестьян к их землям (то есть о кре­постном праве).

Люди в городах и областях жили податными общинами, которые платили в казну налоги-пода­ти. При царе Михаиле подати были настолько тя­желы, что многие «закладывали» свое имущество богатым боярам или монастырям, согласно выс­шим царским указам, налогов не платившим. Та­кой закладчик продолжал жить в своем доме, но уже не считался членом общины и не платил со всем «миром» государственную подать. «Закладчество» причиняло огромный вред и государству (так как уменьшались налоги), и свободным общинам, которым приходилось платить те же подати, но меньшим числом людей. Происходило разорение среднего класса и зажиточных крестьян. Среди чи­новников процветали взяточничество и казнокрад­ство. От светских властей не отставали и церков­ники, бравшие огромные суммы за исполнение религиозных обрядов. Понятно, что люди были воз­мущены беззаконием властей и безнравственно­стью священников. Они еще не выступали откры­то, но уже были готовы к бунту.

В 40-е годы один за другим скончались царь Михаил Федорович и его жена Евдокия Лукьянов­на. На престол взошел их шестнадцатилетний сын Алексей. Надежды россиян на справедливое прав­ление юного царя не оправдались. Правда, он по­пытался навести порядок в стране, но, как свиде­тельствуют историки, все, что он делал, он делал непоследовательно и наполовину. В довершение ко всему царь приблизил к себе митрополита Нико­на, который в 1652 году был избран на патриарший престол. Митрополит не соглашался принять сан до тех пор, пока царь и священники не пообещали ему «послушати его во всем, яко начальника и пас­тыря и отца краснейшего». Это обещание Никон понял так, что ему даются особые полномочия и высшая власть. Царь очень доверял своему фаво­риту и, уезжая на войну с Речью Посполитой (Польско-Литовским королевством), он поручил Никону все управление государством и попечение над своей семьей. Таким образом, в руках патриар­ха сосредоточились не только церковные, но и го­сударственные дела. Без его ведома ничего не ре­шалось и не предпринималось во дворце. Никон стал как бы соправителем царя; свое правление он называл «державой» и свою власть открыто равнял с царской.

Новый патриарх стал править круто и реши­тельно. Характер у него был жесткий и упрямый. Он любил проявлять свою мощь, требовал беспре­кословного подчинения и жестоко карал ослушни­ков. Один из его бывших друзей сказал однажды Никону: «Какая тебе честь, владыко святой, что всякому ты страшен? Государевы царевы власти уже не слыхать, от тебя всем страх, и твои послан­ники пуще царских всем страшны!»

Никого не щадил грозный патриарх — ни бояр, ни священнослужителей. К архиереям относился надменно и не хотел называть своими братьями. Унижал и преследовал остальное духовенство. Тюрьмы были переполнены священниками, прови­нившимися перед Никоном. Он истязал даже сво­его духовного отца: держал его в подвале закован­ным в цепи, мучил голодом и побоями. К тому же владыко любил богатство и роскошь. После царя он был самым богатым человеком в России: еже­годно он получал в виде налогов более семи мил­лионов рублей (по тем временам это огромные деньги).

Вот такой человек послужил одним из поводов для раскола Православной церкви. Причины рас­кола называются разные. Приверженцы старой веры (древлеправославной) утверждают, что виной тому были приезжавшие в Москву за милостыней греки, соблазнившие сребролюбивого патриарха титулом «патриарха вселенского», а царя Алек­сея — «императора византийского». Священнослу­жители официальной Православной церкви гово­рят о том, что староверы «отходили от канонов веры, и Русская церковь требовала немедленных реформ». Не хотелось бы никого ни обвинять, ни оправдывать. Скорее всего — это была борьба за абсолютную духовную власть в стране. Впрочем, об этом судить политологам. Наша же задача зак­лючается в том, чтобы понять, когда и по каким причинам появляются в мире люди, способные тон­ко чувствовать «колебания Вселенной», трактовать их смысл и открывать людям будущее.

Давно доказано, что во времена политической и экономической нестабильности в странах появ­ляется множество пророков, пытающихся предуп­редить о грядущих катастрофах. В большинстве случаев они произносят бессвязные фразы, смысл которых можно толковать как угодно. Нечистоп­лотные люди часто пользуются этим, обращая про­рочества к собственной выгоде.

То же случилось и во время большого раскола Православной церкви, когда половина страны вста­ла на защиту протопопа Аввакума — апологета древлеправославной веры, вторая же половина под­держала царя Алексея Михайловича и патриарха Никона в их прогреческих реформах.

Тит Нилов не был единственным ясновидящим в России в то время. Однако поскольку, как видно из его биографии, он получил глубокое мистиче­ское образование, он не был ни гонителем старой веры, ни сторонником. Его христианский подвиг заключается в том, что он вступился за несправед­ливо обиженных людей. Наверное, поэтому и ос­тался исключительно в памяти народной, а не в церковных анналах.

Тит Нилов — русский Нострадамус

«Бедовик»

Родители Тита умерли, когда ему едва испол­нилось 5 или 6 лет. Сиротам в России и сегодня несладко приходится, а каково им жилось в сере­дине XVII века, можно только себе представить. По дошедшим до нас рукописям и исследованиям ис­ториков мы можем воссоздать картину жизни в русской деревне — быт наших предков, их взаимо­отношения и то, как они решали каждодневные проблемы. Если верить научным источникам, рус­ские люди искони отличались сердобольностью и не бросали на произвол судьбы детей, оставшихся без родных. Однако, поскольку жизнь была нелег­кой и хлеб насущный зарабатывали с большим тру­дом, возможности взять ребенка в семью и кормить еще один «рот» практически ни у кого не было. Поэтому в деревнях существовал такой обычай: сироте поручали пасти скот, за что он получал пищу и кров. Деревенской общиной сообща содержали сироту. Это было не очень обременительно для каждой семьи, поскольку кормить постороннего человека нужно было не чаще одного раза в неде­лю. В целом же деревне даже было выгодно содер­жать всем миром одного ребенка, а не нанимать на работу взрослого человека, которому к тому же нужно было платить деньгами, а их крестьяне практически не имели.

Жизнь сирот была безрадостной. Их жалели, но считали «беловиками» (обездоленными), то есть людьми, родившимися с плохой судьбой. По суе­вериям того времени младенец, рожденный с «не­долей», не только сам был обречен на неудачи и беды, но и приносил несчастье окружающим лю­дям. Поэтому от него старались как можно скорее избавиться — отдать в монастырь или отправить на заработки подальше от родных мест.

Несладко приходилось маленькому Титу в дет­стве. Сирота-«бедовик», лишенный родительской заботы, изгой среди односельчан, он, в доверше­ние к своей несчастливой доле, обладал еще и странным даром — распознавать воров. В рукопи­си есть упоминания, как мальчик сообщал одно­сельчанам не только, где искать пропавшую вещь, но и указывал на похитителя. Вот один из приме­ров.

В деревне стали пропадать коровы. В краже об­винили женщину, считавшуюся среди односельчан ведьмой. Для крестьянина лишиться скотины, кор­мящей всю семью, было огромным бедствием, по­этому расправы были скорыми и жестокими: вора забивали камнями до смерти или засекали розга­ми до потери памяти. Народный гнев был настоль­ко силен, что сдержать его не удавалось даже свя­щенникам.

Бедную женщину за косы вытащили из дому на улицу, и разъяренная толпа уже готова была ее растерзать. Ни слезы несчастной жертвы, ни уве­рения в непричастности к пропаже коров не по­могали. Неожиданно вмешался маленький пасту­шок Тит Нилов. Он не только рассказал, что про­павшие коровы спрятаны па заимке в соседней роще, но и показал, кто на самом деле был вором. Им оказался крестьянин, который громче всех обвинял «ведьму» и требовал самой жестокой рас­правы над нею. Селяне отправились к месту, ука­занному Титом, и действительно обнаружили там пропавший скот. Оказалось, что мужик хотел тай­ком продать коров на городской ярмарке и нажить­ся на горе земляков. Таких случаев было немало. Нетрудно догадаться, что благодарность односель­чан, особенно если учесть менталитет людей того времени, была смешана с чувством суеверного страха.

Надо заметить, что мы и сегодня с опаской от­носимся к людям, обладающим нетрадиционными способностями, а что уж говорить о «темных» взглядах наших предков. Наверняка Тита стали сторониться еще больше, чем прежде, тем более что «детективным» даром его способности не ог­раничивались. В деревне считали, что мальчик умел понимать язык животных, ведь коровы, козы, овцы ходили за ним по пятам, словно ручные со­баки.

Однажды в деревне произошел такой случай. Известный своей злобой и непокорным нравом бык сорвался с привязи и помчался по селению, раскидывая мощными рогами все, что попадалось на пути. Обуздать его никто не мог, и мужики вышли навстречу зверю с рогатинами. Быть бы быку убитым, если бы не Тит. Мальчик встал на дороге у взбесившегося животного и ласковыми словами успокоил его. Можно представить себе эту картину: хрупкий, худенький мальчик смело стоит перед огромным быком и, глядя ему в глаза, что-то тихо шепчет. Во времена, когда все необыч­ное считалось колдовством, человеку, обладающе­му столь необычными способностями, среди лю­дей места не было. И неизвестно, как сложилась бы судьба Тита, не загляни в деревню один стран­ствующий знахарь.

Ученик чародея

Чтобы описать этот период жизни Тита Нило­ва, нужно снова вернуться к истории. К середине XVII века Русь уже несколько сотен лет была хри­стианской державой. Люди искренне верили в Христа и честно исполняли все предписываемые церковью религиозные обряды. Однако недуги и хвори одолевали их так же, как и в прежние вре­мена. Более или менее квалифицированную медицинскую помощь получить можно было в мо­настырях, но для этого нужно было привезти боль­ного в обитель и заплатить приличную сумму за лечение. А откуда у крестьянина средства и время для путешествия и оплаты врачебных услуг? По­этому небогатые люди охотно прибегали к помо­щи знахарей и знахарок, хранивших секреты ле­карского мастерства со времен язычества. Таких знахарей, по языческой привычке, называли чаро­деями. Сегодня это слово у нас ассоциируется с колдовством или магией, но это не совсем верное толкование. «Чародей» происходит от слова «чара» (чаша, кубок), в которой готовились лекар­ства, то есть истинное значение этого слова «со­ставитель лекарств», или фармацевт. Безусловно, поскольку знахари являлись хранителями древней языческой мудрости, они лечили пациентов не только самодельными сборами, отварами и мазя­ми, но и использовали различные заговоры, обе­реги, талисманы и амулеты. Конечно, официаль­ная Церковь была недовольна такими людьми. Поэтому они, как правило, жили вдали от круп­ных поселений или странствовали по стране, из­лечивая недужных за небольшую плату в виде продуктов.

Знахарь, пришедший в деревню, где жил Тит, не мог не заметить его необычайных способностей. Тогда-то, по-видимому, он и предложил мальчику стать своим учеником. Чему мог средневековый чародей научить ребенка? Прежде всего, умению разбираться в свойствах растений. Сегодня мы зна­ем, что каждая былинка может оказаться для чело­века настоящей панацеей от недугов, но, если не соблюдать веками наработанных правил (время сбора, хранение и сочетание в смесях с другими травами), она может стать и ядом. В старинных «травниках» указаны не только месяцы заготовки лекарственных трав, но и точное время их сбора. Например, некоторые растения срезают «по пер­вой росе», другие — после заката солнца. Целебные корни выкапывают только во время полнолуния, а кору дуба, например, заготавливают только в пол­день после дождя. Знахарское ремесло — настоя­щая наука, и, чтобы овладеть ею в полной мере, тре­буется не только развитие внимания и терпения, но и раскрытие биоэнергетических возможностей человека.



Необычные врожденные способности Тита, бе­зусловно, помогли мальчику не только легко усво­ить «чародейскую премудрость», но и сделали его дар богаче, ярче и глубже. А иначе и быть не могло, ведь общение с природой наделяет человека осо­бым чутьем, делает его более восприимчивым к окружающей среде, более тонко чувствующим ню­ансы бытия.

Старый знахарь был доволен своим учеником. Во всяком случае, в записях говорится, что он на­зывал мальчика своим сыном и надеялся, что Тит в будущем продолжит его дело. По всей видимос­ти, ученик превзошел своего учителя еще на ран­ней стадии обучения. Он не просто мог вылечить заболевание, но и давал точное определение харак­тера недуга.

Например, однажды к знахарю пришла кресть­янка, страдающая отеками ног. Старик решил, что недуг возник вследствие поднятия тяжестей, и стал лечить ее обертываниями с листьями лопуха. Ка­ково же было его изумление, когда его юный уче­ник сказал, что отеки появились из-за больных по­чек. Учителю трудно было признать, что он невер­но определил болезнь, тем не менее он позволил Титу лечить женщину так, как тот считал нужным. Сохранился даже рецепт, составленный Ниловым против почечных недугов: «Настоять в горячем молоке мелко нарезанные корни свежей петрушки и пить по полстакана два раза в день».

А вот еще один из описанных случаев. Пришел человек, страдающий зубной болью. В средневеко­вье зубную боль лечили довольно оригинальным способом: «Змею добыть, вынуть из нее (живой) желчь; если змея (выпотрошенная) поползет, то той желчью мазать больное место, а буде с места не сдвинется — в той желчи нет пособия». Сколько же надо было извести рептилий, чтобы добыть столь ценную мазь? Судя по всему, подобные методы Титу были не по душе. Он предложил больному поочередные полоскания отварами шалфея и ду­бовой коры. Снадобье помогло, и теперь недужные и хворые стали приходить не к старому знахарю, а к Титу. Чародей, по всей видимости, был челове­ком понятливым. Увидев, что научил Тита всему, что знал сам, он решил дать ему возможность про­должить обучение. В те времена простолюдин мог получить образование только в монастыре, но ста­рик понимал, что Титу нужна наука совершенно другого рода. Он отвел юношу к «вещей жене» — жрице бога Велеса.

На обучении у жрицы Велеса

На первый взгляд может показаться, что в се­редине XVII века в христианской стране служи­телей языческого бога и быть не могло. Однако письменные источники того времени свидетель­ствуют о том, что народ, наряду с соблюдением христианских обрядов, не забывал и веры своих пращуров. Священники посылали царю челобит­ные о том, что «смерды приносят жертвы идоли­щам поганым», «проводят срамные обряды» и т. д. А что оставалось делать крестьянам, не имев­шим защиты ни от светских властей, ни от цер­ковных? На самом деле давно доказано, что паде­ние духовности происходит во время политичес­кой и экономической нестабильности, поэтому следует рассмотреть поподробнее ситуацию в Рос­сии в середине XVII века.

Молодому царю Алексею Михайловичу Рома­нову было всего 16 лет, когда он начал свое прав­ление. Он мало вникал в дела и вверил управление ими своему наставнику Борису Ивановичу Моро­зову. Боярин был крайне грубым и жадным чело­веком. Он окружил себя чиновниками, которые без стеснения обворовывали государство, вымогали взятки, умышленно возводили ложные обвинения на невинных людей, чтобы завладеть имуществом последних. Попытки царя навести порядок в госу­дарстве, чтобы «всяких чинов людям, от большого и до меньшего чину, суд и расправа была во всяких делах всем равна», были обречены на провал. Про­стой народ и старых-то законов не знал, а уж об исправленных и дополненных «статьях и уложени­ях» и вовсе не слышал. Такие книги, как «Судеб­ник» или «Кормчая книга», известны были только дьякам и воеводам, которые с попустительства цар­ских властей «вертели делами как хотели»: одни законы бессовестно утаивали, а другие толковали с выгодой для себя или тех людей, которые не ску­пились на подкуп. И если у москвичей, более сво­бодных и грамотных людей, нежели остальные рос­сияне, лопнуло терпение (в июне 1648 года толпа растерзала судью земского приказа Леонтия Пле­щеева), то в провинции народный гнев находил другие выходы — русичи стали чаще обращаться к старым богам.

Но не только политическая и экономическая ситуация в государстве послужила стимулом воз­рождения язычества. На самом-то деле простой народ никогда не забывал веры предков. Счита­лось, «коли прадеды жили честно, то и вера их не погана», поэтому нет-нет, а посещали люди свя­тилища старых богов, думая, что таким образом помогают своим пращурам. Конечно, во времена невзгод такие посещения становились более час­тыми. Русичи прибегали к помощи предков, слов­но дети, которые ищут утешения у родителей. Впрочем, что говорить о крестьянах, когда в двор­цовых книгах есть записи о том, что царь Алексей предлагал за три рога Индрика-зверя (славянско­го единорога) заплатить десять тысяч рублей со­болями и «мягкой рухлядью» (мехами), а его суп­руга царица Мария Ильинична (Милославская) держала при себе некрещеную «вещую жену»? В монастырских книгах сохранились также записи о том, что бояре «укрывают капища и прячут идо­лов, а у поганых лесных баб гадают и спрашивают советов».

Кто же такие эти «лесные бабы», или «вещие жены», и что такое они могли знать, раз даже мо­нархи прислушивались к их словам? Из исследо­ваний этнографов мы знаем, что «вещими жена­ми» славяне называли жриц (лесными бабами их, наверное, пренебрежительно прозвали священни­ки, потому что языческие святилища традицион­но находились в лесах). Воспитание и образова­ние жрецов во всем мире включало тайное, сак­ральное знание. Эти люди были психологами, вра­чами, хранителями истории, обычаев и эпоса. Славяне не являлись исключением. Многие сто­летия нам внушали, что до принятия христианства Русь жила по диким, почти животным законам: «Русь была дика и темна, и только Свет веры ее просветил». Якобы ни собственной культуры у наших предков не было, ни искусств, и письмен­ность нам принесли христианские священники Кирилл и Мефодий. На самом деле славяне обла­дали яркой, самобытной культурой с собственным мировосприятием и космогонией. Даже письмен­ность была у наших предков, о чем свидетельству­ют «Византийские хроники», описывающие пере­вод на «руськие письмена» христианских книг. То, что славянская письменность существовала до кириллицы, известно и из далматских источников, где упоминается «руськая глаголица» и перечис­лены документы, написанные именно этим язы­ком.

Почему же была уничтожена исконная славян­ская «азбука»? Византии было выгодно ввести ки­риллицу, так как вместе с христианством вводи­лась новая «грамота», близкая к греческой и ма­лопонятная простолюдинам. Принесенная нам Кириллом и Мефодием кириллица была введена, вероятно, для скорейшего искоренения язычества. Однако как опять не вспомнить М. Булгакова с его знаменитым «Рукописи не горят»! И действи­тельно, в конце XX века при раскопках была най­дена «Велесова книга», написанная именно глаго­лицей.

Естественно, что подвижники языческой куль­туры, то есть жрецы (волхвы), сохранили древние сакральные знания, и в середине XVII века они были не только носителями остатков древней сла­вянской мудрости, но и хранителями культуры. Для простого народа они были «вещунами», то есть людьми, перед которыми открыты знания прошло­го и будущего. Наверное, их уважали, но, боясь цер­ковного гнева, обращались к ним лишь в случаях крайней надобности. Впрочем, дело было не толь­ко в страхе перед наказанием за общение с «лесны­ми бабами». Отшельнический образ жизни, соблю­дение древних обрядов да и «бремя тайного зна­ния» делали их непохожими на простых смертных и создавали в воображении народа образы, схожие со сказочной Бабой-ягой.

Вот к такой «вещей жене» и привел старый зна­харь своего талантливого ученика. То, что женщи­на была жрицей (волхвой) именно бога Велеса, тоже довольно просто объяснить. Изначально Ве­лес — «скотий бог», но это совсем не означает, что он покровительствовал только животным. Этому божеству приписывали способности даровать здо­ровье людям, обучать их премудрости и предска­зывать будущее. Теперь можно только представить себе каким могуществом обладали жрецы, служив­шие, этому богу. Чему же научила волхва Тита Ни­лова? Судя по его последующей деятельности, жен­щина не только открыла перед ним тайны древних богов, но и способствовала развитию его необычай­ных способностей.

Скорее всего, начала она с традиционных ме­тодов вхождения в транс. У многих, наверное, вы­зовет улыбку утверждение, что язычники дости­гали этого состояния прежде всего при помощи оп­ределенного питания. Такая «диета» называлась «зеленояденьем» или «мясопустом» и была срод­ни современному понятию христианского поста. То есть некоторое время организм должен был «отдохнуть» от употребления мяса (по сути — очиститься от шлаков) и подготовиться к «обще­нию с богами». Из этнографических исследований мы знаем, что еще в конце XIX века деревенские знахарки предпочитали начинать лечение (особен­но серьезных заболеваний) только после того, как три-четыре дня питались «белой лебедой» — оду­ванчиком, щавелем и прочими дикорастущими растениями. Сохранился даже рецепт «ведовской» похлебки, так называемой «зелена с травы» — по­добие супа из мелко нарубленной зелени одуван­чика, сныти и цикория, залитых самодельным ква­сом (сыровцом) из хлеба, перекисшего в воде. Волхва XVII века наверняка употребляла в пищу только пророщенное зерно, дикий мед и многие другие позабытые сегодня продукты, но не живот­ную пищу, которая «тяготит живот и к земле при­вязывает».

Должна она была обучить его и умению вы­зывать видения прошлого и будущего. Истори­ки утверждают, что языческие жрецы вдыхали дым жженого можжевельника, после чего впада­ли в транс и пророчествовали. В европейских письменных источниках есть записи, о том, что, когда христиане стали сжигать капища древних богов, служители культа бросались в костры и сгорали, не проронив ни звука. Конечно, можно отнестись к этому свидетельству как к поэтичес­кой метафоре, но, наверное, на самом деле перед своим подвигом они принимали легкие наркоти­ки (настои поганок, белены, мухоморов), кото­рые снижали естественный болевой барьер. Титу было известно действие этих грибов и трав. Во всяком случае, его биограф пишет следующее: «Ни боли он не боялся, ни кровавых ран... И на костре не проклинал своих мучителей, а молил­ся за них».

Наверняка волхва открыла ему и тайное Велесово знанье — «заветные слова» (ключи), благода­ря которым он потом вызывал из лесу диких зве­рей или, наоборот, приказывал им удалиться по­дальше от селений. Сегодня уже не вызывает со­мнений, что подобная практика существовала и наши предки действительно могли знать «истин­ные» имена зверей, птиц и растений, благодаря чему умели ими повелевать. Например, современ­ные индусские йоги «заговаривают» даже ядови­тых змей и тигров, а австралийские аборигены «по­нимают» язык крокодилов. Возможно, они тоже владеют теми самыми заветными «словами-ключа­ми», которые так часто упоминаются в русских вол­шебных сказках.

Должна была жрица Велесовой рощи раскрыть ученику и тайны русских сказок (разъяснить за­шифрованный в них код-послание от далеких пред­ков), и историю дохристианского мира с его коло­ритным, самобытным пантеоном богов. В рукопи­си есть упоминание о том, что Тит частенько рас­сказывал народные сказки со своим собственным толкованием. Например, о Кощее Бессмертном он говорит так: -«Образ сей суть неистребимой жадно­сти боярской», о Бабе-яге: «Хоть страшна да гроз­на, а одна правильный путь на том свете показать может». А о волшебных предметах, скатерти-само­бранке или гуслях-самогудах, его слова — настоя­щее пророчество: «Придут времена, когда откроют­ся древние клады и явятся миру „затаенные** вещи. И станут люди пировать не сея и услаждать себя музыкой без Баянов (певцов). И полетят в небеса без крыльев и будут там парить, как птицы подне­бесные». Исследователи народных сказок, такие как В. Я. Пропп или Д. Д. Фрэзер, давно доказали, что фольклорные сюжеты — это не что иное, как в поэтической форме описанные древние обряды. Оказывается, Баба-яга действительно является проводником в царство мертвых. И не даром при появлении живого героя она говорит: «Фу-фу-фу, русским духом пахнет» — ведь мертвым так же не­приятен запах живых, как и живым — запах тле­ния. Не мог же Тит догадаться самостоятельно об истинном значении сказки, конечно, он узнал это от жрицы Велеса.

Подобные знания наверняка обогатили внут­ренний мир юноши, но не обратили его в языче­ство. В рукописи указано, что знания, «полученные от Велесовой волхвы, Тит обратил не против Хри­ста, а в пользу его». Об этом свидетельствуют и со­хранившиеся заговоры против болезней, которые использовал юноша. Каждый заговор обязательно начинался словами: «Встану перекрестясь, выйду помолясь...»

Знакомство с «отреченными книгами»

Интересен рассказ биографа Тита о его знаком­стве с «отреченными книгами». Из уроков истории всем известно, что языческие книги, такие как «Зодий», «Мартилой», «Чаровник», «Трепетник» и другие, были приговорены христианской Церко­вью к сожжению, потому что «в них безумцы волх­вуют, имут дней рождения своего, санов получения и уроков житию». Осуждать священников за это не следует. Тайные знания, занесенные в эти книги, не предназначались для непосвященных, и пользо­ваться древней мудростью без надлежащей подго­товки было довольно опасно. Церковь, как могла, боролась за умы и души своей паствы. Может по­казаться, что «вредные письмена» были уничтоже­ны при введении христианства на Руси, однако это не так. Оказывается, именно царем Алексеем Ми­хайловичем был издан официальный указ об уни­чтожении древних рукописей. Очевидцы утверж­дают, что такие книги сжигали возами, а ослушни­кам, прятавшим их, «рвали ноздри» и лишали их состояния.

Что же мог почерпнуть Тит из этих «осужден­ных на сожжение» источников древней мудрости? Прежде всего нужно объяснить, о чем были эти рукописи. В монастырских книгах, как это ни уди­вительно, сохранились их краткие описания: «Ра­зумник» — это сборник сказаний о сотворении мира и человека; «Путник» — о встречах добрых и злых; «Розгомечец» — книга гаданий посредством жребия; «Молнияник» — сборник сведений о том, в какие дни месяца что предвещает удар молнии; «Рафли» — о влиянии звезд на ход человеческой жизни; «Рожденник» — о вступлении Солнца в раз­ные знаки Зодиака и о влиянии планет на судьбы новорожденных младенцев, а также на судьбы це­лых народов и общественное благоденствие (будет война или мир, урожай или голод, повсеместное здравие или моровая язва); «Громовник» — различ­ные расположенные по месяцам предзнаменования (о состоянии погоды, о будущих урожаях, болез­нях и пр.); «Зелейник» — описание волшебных и целебных трав (зелий), а также заговоры против болезней. Одной из самых интересных «отречен­ных книг», которые удалось изучить Титу, была рукопись «Аристотелевы врата». По всей видимо­сти, это был средневековый перевод трактата, при­писываемого признанному христианской Церко­вью греческому философу Аристотелю. Известно, что она содержала сведения по астрологии, меди­цине и физиогномике и состояла из нескольких отделов, называемых вратами.

По далеко не полному списку перечисленных книг можно представить, какие обширные знания получил Тит Нилов от Велесовой жрицы. Ведь кто, как не она, мог хранить «крамольную литературу»? И кто, как не она, мог быть хранителем гонимой официальными властями древней мудрости? Зер­но, падающее на плодородную почву, дает обиль­ные всходы. Тит, словно губка, впитал в себя зна­ния, полученные от волхвы. А если учесть его врож­денный дар и предыдущую выучку у знахаря, можно представить, насколько просвещенным че­ловеком он вернулся в родную деревню.

Понятно, что такие знания не давались даром, и скорее всего юноша дал клятву сохранить их и использовать во благо людей. Наверное, именно поэтому несколько лет он посвятил врачеванию.

Целитель и предсказатель

По свидетельству биографа, после обучения у волхвы Тит вернулся в родную деревню. Почему его тянуло на родину, где он не был счастлив и пре­терпел множество унижений? Неужели с его уме­ниями и талантом он не нашел бы себе пристани­ща в каком-нибудь крупном городе, даже и в Мос­кве? Скорее всего, ему хотелось доказать односель­чанам, что они были несправедливы к маленькому сироте и ошибались, считая его опасным для об­щины «беловиком». Может быть, это предположе­ние действительно верно, ведь современные пси­хологи утверждают, что все мы пытаемся реабили­тировать себя в глазах людей, знающих нас с дет­ства. И чем больше нам было нанесено душевных травм в нежные младенческие годы, тем сильнее желание доказать свою «состоятельность». Види­мо, Тит не был исключением и именно поэтому вер­нулся домой.



Каким же предстал повзрослевший Тит перед сельчанами? В рукописи нигде нет описания его внешности, но встречается фраза «от девок ему проходу не было». Можно предположить, что стал он замечательным статным красавцем, но если бы это было так, почему же биограф не отметил его привлекательность? Скорее всего, внешность у него была заурядная, но ум и доброта, светящиеся в глазах, делали его необычайно обаятельным (что частенько важнее правильных черт лица).

А что же односельчане? Обрадовались ли его возвращению или остались недовольны этим? Судя по всему, они равнодушно отнеслись к его появлению. Не то чтобы не ждали, а просто в хло­потах и заботах о хлебе насущном со временем позабыли о маленьком странном пастушке. Во всяком случае, в рукописи так описано прибытие Тита на родину: «Дом его покосился, крыша про­гнила. Целое лето он правил жилье. И никто ему не помогал». Дальше идет рассказ о деятельности Тита как знахаря и предсказателя: «Отворил он двери настежь и стал пользовать и богатых, и бед­ных. И скоро полюбили его и в деревне и окрест». Интересно, что не просто стали приходить лечить­ся, а «полюбили». Что это могло значить? Опять приходится вернуться к экономическому положе­нию деревни середины XVII века. Задушенная податями община вряд ли «полюбила» бы знаха­ря, если бы он просто занимался врачебной дея­тельностью. Ведь «миру» от этого проку было мало. Поэтому можно предположить, что Тит ка­ким-то образом участвовал в уплате налогов, то есть с пациентов из других деревень брал деньги, которые отдавал общинному старосте. А может быть, оказал услугу какому-нибудь знатному лицу, за что вся деревня получила льготы (это было вполне в духе того времени). Прямо в рукописи ни о том, ни о другом не говорится, но есть две интересные фразы, подтверждающие оба предпо­ложения: «Помогал им (односельчанам) как мог. И серебром, и добрым советом». Откуда он мог взять деньги, если не от пациентов? Вторая же за­пись гласит следующее: «Боярин Агарков привез сына, страдающего падучей (эпилепсией). Год жил малец в Титовой избе и излечился». Известно, что семья Агарковых была большим, богатым и силь­ным кланом. На царской службе никто из них не состоял, но есть старинные записи, что этот род не раз выкупал у царских слуг свою ближнюю и дальнюю родню или просто помогал знакомым, попавшим в опалу. Наверное, их влияние было обусловлено «крепкой казной», и, естественно, сребролюбивые чиновники того времени с Агар­ковыми считались и могли оказывать им самые странные услуги, например освободить на год-два от подати какую-нибудь деревню.

Сегодня мы в полной мере можем представить себе, какие заболевания и какими средствами ле­чил Тит Нилов. Наука старого знахаря явно по­шла ему на пользу. Это видно из рукописи, где описанные рецепты составлены в основном из трав и кореньев: «Когда испарина (пот) при жар­ком теле (простуде), пить сок ягод красной смо­родины, разбавленный кипятком. Когда вода из носу (насморк), намять свеклы, чтобы было мно­го соку; мед развести в теплой воде, смешать с соком и пить. В нос же лить (капать) теплый от­вар шалфея. От кашля: мед развести в теплой воде, смешать с соком клюквы и пить; редьку ночь на­стоять в меду, чтобы дала сок. Сок тот сцедить и пить понемногу, пока кашель не пройдет. От бо­лей в груди и горле (при бронхите): листья подо­рожника намять, смешать с медом и, закупорив, оставить на ночь на печи, пить утром, днем и ве­чером. От жара (высокой температуры): пить сок клюквы, разбавленный кипятком. От грудной жабы (стенокардии): траву болотного багульника заварить крутым кипятком и пить или сок листь­ев подорожника смешать с жидким медом и пить каждые три часа. От чахотки (туберкулеза): насто­ять сосновые шишечки на меду, пить с кипятком; лопух и траву цветущего клевера заварить крутым кипятком, пить помногу (по стакану) четыре раза в день. От боли сердца: траву пустырника насто­ять за ночь в кипятке, пить три-четыре раза в день по полной чарке (приблизительно по полстакана); пустырник и крапиву заварить кипятком, дать остыть и пить три раза в день. От болей в животе с изжогой (по-видимому, от гастрита): пить настой березового гриба (чаги), настоянного в роднико­вой воде. От ожога горла: яичный белок взболтать, долить водой и полоскать горло в течение дня» и т. д. Следует заметить, что нынешние врачи, гоме­опаты и фитотерапевты (по старым понятиям, травники), рекомендуют практически те же самые рецепты. И кто знает, может быть, кому-нибудь из составителей современных сборников лекарствен­ных растений довелось прочесть и попавшую ко мне рукопись.

Заслужив «любовь» односельчан, Тит не возгор­дился и не воспользовался их доверием. «Был он скромен и приятен с людьми», — пишет его био­граф. Что это значит? Только то, что он честно исполнял свой долг, не требуя никаких привиле­гий. В рассказе о нем есть такая запись: «И быть бы богатым Титушке, и снискать бы себе почести и славу, кабы не человеколюбие его да не жалость к сирым и убогим. Никому он не отказал, ни право­му, ни виновному. Говорил, что мор (болезнь) рав­но всех косит, не отделяя хорошего человека от дурного». Откуда же у него эти великодушие и милосердие? Можно подумать, что он дал клятву Гиппократа. Неужели старый знахарь научил его подобному отношению к людям? Вряд ли. Скорее всего, это была наука жрицы Велеса, чтившей за­веты божества, которому она служила. Мы часто ошибочно полагаем, что древние боги славян были безжалостными и требовали кровавых жертв (даже человеческих). Это мнение бытует потому, что, изу­чая историю других народов (например, Древнего Египта, Вавилона и др.), мы не обращаем внима­ние на собственное прошлое. Поэтому, имея пред­ставление о чужеродном язычестве как о безжало­стном, кровавом времени, думаем, что и боги на­ших предков были так же жестоки.

На самом деле в пантеоне богов древних сла­вян было всего несколько божеств, которых боя­лись и русичи, и иноземцы. На самом-то деле их основной функцией было наказание за преступле­ния — изгнание из «рода», «несение повинности», то есть искупление вины. Один Чернобог требовал крови, да и то только во времена «лихих годин» (войн, природных катаклизмов или моровой язвы). Но ему в жертву приносили в основном животных, в крайнем случае людей, но только из славянских родов и только по жребию (никогда рабов или плен­ных, поскольку считалось, что за чужой счет сча­стью не быть). Вот таким «жестоким» было славян­ское язычество. Надо отдать должное нашим пред­кам — их вера была крайне лояльной и милосерд­ной. Вот что пишет известный исследователь славянской культуры, этнограф и историк И. Е. За­белин: «В детском лепете языческого мышления постоянно и неизменно слышится тот же вещий го­лос: я хочу все знать, все видеть, везде существо­вать. Ведь среди удивительных божеств, которым поклонялись и перед которыми преклонялись наши предки, нет отталкивающих, уродливых, омерзительных. Есть злые, страшные, странные, не­понятные, — но куда больше прекрасных, загадоч­ных, добрых, умных». А автор книги «Древняя ре­лигия славян» (начало XIX века) Г. А. Глинка за­мечал: «Славянская вера из многих языческих есть чистейшая. Ибо их боги суть естественные действия, благотворением своим имеющие на челове­ка влияние и служащие к страху и казни беззако­ния...» Действительно, древние боги выполняли скорее функцию родителей наших предков, неже­ли были высшими, господствующими над людьми существами. (Недаром же в старину русичи назы­вали себя сварожичами, то есть внуками бога Сва- рога.) Именно поэтому волхва и должна была преж­де всего научить своего ученика «по-родительски» относиться ко всем людям, а это означало — любить их и заботиться о них. Чем, по свидетельству безы- - мянного биографа, Тит и занимался. В рукописи сказано, что он не ограничивал свою деятельность только лечением людей. Например, есть запись о том, как однажды он оказался свидетелем пере­бранки между супругами. Рассерженная чем-то жена в сердцах крикнула мужу: «Чтоб тебе пусто было!» Тит остановил ее проклятия, рассказав сказ­ку о девице, пожелавшей жениху, чтобы того унес­ло буйным ветром, а ветры услыхали ее слова и унесли парня в тридевятое царство (царство мерт­вых), и пришлось потом девице «десять железных сапог износить, двадцать железных просвирок сгло­дать», чтобы выручить жениха. «Злое слово в ху­дое дело обернется», — записал биограф слова Тита. Удивительное замечание для крестьянина середи­ны XVII века! Откуда он мог знать, что слово ма­териально? Ведь только в начале 60-х годов XX века японские ученые доказали, что слово являет­ся сгустком энергии и чем сильнее чувство (энер­гия), вложенное в него, тем скорее оно «сработа­ет», то есть произойдет то, что человек пожелал вслух. Поистине, все новое — это хорошо забытое старое!

По всей видимости, Тит выполнял еще и фун­кцию своеобразного психотерапевта. Вот что об этом написано в рукописи: «Привел к нему мужик жену свою, хворую тоской (депрессией). Сидела та баба ни жива ни мертва: на слова не отзыва­лась, на уговоры не откликалась. Велел тогда Тит мужику выйти на утренней заре в поле и прочи­тать такой заговор: „Встану я перекрестясь, вый­ду помолясь, не в закрытое окно, а в открытую дверь. Пойду в чистое поле. Навстречу мне Огонь и Полымя и буен Ветер. Встану и поклонюсь им низешенько и скажу так: гой еси Огонь и Полы­мя! Не палите зеленых лугов! Буен Ветер! Не раз­дувай полымя! А сослужите службу верную, ве­ликую: выньте из жены моей (имярек) тоску тос- кучую и сухоту плакучую, понесите ее через горы и боры — не потеряйте, через моря и реки — не утопите, а заройте ее глубоко на краях земли, что­бы не выползла она на Божий свет и не повади­лась опять грызть сердца человековы». И таких случаев описано немало.

«Шли к нему люди и денно и нощно и за помо­щью, и за добрым советом». Какие же советы давал деревенский знахарь? Первое, что приходит в го­лову, — рекомендации врачебного характера. Од­нако существует интересная запись следующего со­держания: «Издалека пришли к Титу мужики спро­сить, как справиться с тяглом (налогами). И он ска­зал им, чтобы уменьшили свои запашки». Казалось бы, что совет абсурден: сократить посевы — значит уменьшить урожаи. Какой в этом прок? Но, как оказалось, и смысл в этом совете был, и прок нема­лый. В те времена подати платили с «паханой зем­ли». Чтобы уменьшить поборы в казну, достаточ­но было лишь уменьшить свою запашку, и тогда сразу же снижался налог, а чтобы благосостояние общины осталось на прежнем уровне, можно было «подрабатывать» в других промыслах — охоте, ры­балке, бортничестве (на пасеках). Забавные позна­ния для крестьянина?! Никакая волхва не смогла бы его этой хитрости научить. Скорее всего, кто-то из пациентов поведал Титу, каким образом «укло­няется от налогов», а смекалистый знахарь запом­нил и воспользовался этой уловкой.

По свидетельству биографа, Тит неоднократно предсказывал будущее. Например, бездетной паре он предрек скорое рождение ребенка, а косой и ря­бой девке — удачное замужество. Каким образом ему удавалось приоткрывать завесу будущего? В рукописи есть описание «сеанса» его ясновиде­ния: «Брал за левую руку, смотрел в глаза, а потом „не своим голосом" говорил, что будет. Сам же ни­когда не помнил своих слов». Вот какому удиви­тельному искусству научила его жрица Велеса. Впрочем, предсказывал он не только при непосред­ственном контакте с вопрошающим. Предсказание несчастной судьбы знаменитой боярыни Феодосьи Прокопьевны Морозовой было сделано им, когда гордая барыня проезжала через деревню, в которой жил Тит. Вот как это описано: «Ночью, аки воры, придут за боярыней. Запрут в подвале на годы и годы. И оттуда только смерть ее вызволит». Но ни­кто ему не поверил. А как было поверить в то, что боярыня, выезжающая на прогулку в «богатом, изукрашенным муссией и серебром и аргамаками многими, каптане (крытой карете)», запряженном двенадцатью белыми (очень редкой для тех времен масти) конями, с «великолепными парчовыми чепьями» (подстилками под седло, поверх потника) и в сопровождении почти двухсот слуг, вдруг ока­жется в тюрьме? Однако из истории мы знаем, что произошло именно то, что предсказал Тит. Имен­но ночью ее арестовали, бросили в темницу, где она провела несколько лет и где скончалась — «угасла, как свечечка», по высказыванию ее сестры и по­други по несчастью княгини Урусовой (другие предсказания Тита судеб современников мы пред­ставим в отдельной главе).

Из вышеописанного видно, что Тит много и плодотворно трудился на благо людям. Но ведь прежде всего он был человеком, притом молодым мужчиной. Неужели его сердце оставалось равно­душным к чарам красавиц? Конечно же, нет. При­шла пора — и он влюбился.

Любовь и женитьба

Избранницей Тита стала дочь общинного ста­росты Улита. В деревне она считалась первой кра­савицей. «Черная коса до пояса, а глаза синие, как летние небеса. Румянец во всю щеку, кожа белее молока. Статная да полная — людям на загляде­нье» — вот так поэтично описывает ее биограф.

Наверняка отбою от женихов не было, да не «каж­дому она была по зубам». Дочь-красавица — жи­вой капитал в семье. Ее можно выгодно выдать замуж и тем упрочить материальное положение всего рода. А если девушка из богатой семьи, то и повысить социальный статус, например, из крес­тьян перейти в поповское или «служилое» (люди, состоящие на государственной службе) сословие. Улита как раз была из богатой семьи — отец ее был общинным старостой. Нужно заметить, что на эту должность выбирали крестьян зажиточных, «с крепким двором», ведь в случае неурожая или еще какой-нибудь напасти они материально отвечали за уплату налогов, то есть должны были иметь не­который капитал, чтобы подстраховать «мир». На­верняка отец Улиты мечтал выдать дочку не за бедного знахаря: «Думал он (отец Улиты) просва­тать ее за поповича или кузнеца (кузнецы очень ценились в деревнях)». Как же вышло, что он дал согласие на ее брак с Титом? Вот что по этому поводу говорится в рукописи: «Пришла Улита к Титу за лекарствами для матери — та мучилась болями в спине. Он дал ей и трав и кореньев. Научил, когда растирать больное место. А как ушла девка, потерял покой. Да и ей Тит глянул­ся». Можно предположить, что молодые люди ста­ли встречаться. И так как отцу эти встречи не нравились: «не раз ее вожжами от Тита отважи­вал», то виделись они тайком. Поскольку «запрет­ный плод» самый сладкий, то любовь между ними была такой, что «жить друг без друга стало им невмочь». Наверняка, как все мужчины во все времена, Тит предлагал решить проблему карди­нально: тайком венчаться или просто бежать. Но Улите такой выход из положения вряд ли мог понравиться, ведь тогда она лишилась бы прида­ного (выросшая в достатке деревенская девушка наверняка боялась нищеты), во всяком случае, вот что написано в рукописи: «Притворилась она тог­да больной. Есть-пить перестала, все лежала на лавке да слезы горькие проливала. А коли прихо­дилось выйти из избы, падала замертво на землю, словно слабосильная. Чтобы румянец ее хитрости не выдал, тайком пила кислый уксус и стала блед­ная, словно и вправду немочная». Чего только женщина ни придумает, чтобы быть с любимым: «и на ложь отважится, и здоровье отдаст». Види­мо, уловка Улиты возымела действие, потому что «вскорости обвенчались они и зажили своим до­мом ладно да дружно».

Судя по записям, это был самый счастливый период в жизни Тита: «Холил и лелеял он свою го­лубушку. Дня не бывало, чтобы чем-нибудь, пусть малой крохой, не одаривал. Бус, лент и платков у ней было как у боярыни, и каждый месяц ей новое платье справляли. А Улита и часу без мужа не мог­ла стерпеть, прибегала то пирожок принести, то рубаху поменять». Видимо, молодые получили в приданое дом в деревне (поскольку Улита куда-то бегала), а старую избу Тита стали использовать в качестве «больницы». Пишет безымянный биограф и о том, что, не бросая своей врачебной практики, молодожен стал рачительным хозяином: «Коровы у них на дворе были жирными да гладкими, у коз шерсть лоснилась, птицы разной не перечесть было. Даже пес цепной громче всех собак в деревне лаял». Улита тоже оказалась не просто любящей супру­гой и домовитой хозяйкой, но стала и помощницей мужу в его лекарской деятельности: «Пойдет в лес по грибы или по ягоды, завсегда корзину кореньев или трав насобирает. А когда не на дворе или не на огороде, травы целебные перебирала, сушила да по горшкам раскладывала». Идеальная пара, да и только!

Но не только одним согласием и ладным жи­тьем славилась молодая семья Ниловых. Особо в рукописи отмечаются доброта и щедрость суп­ругов. Приют и пищу находили у них все нищие странники, посещавшие деревню. И никому в го­степриимном доме не было отказа в помощи «ни в сытое время, ни в голодный год». Однако не все крестьяне испытывали симпатию к Ниловым. Кто-то затаил злобу еще с тех времен, когда ма­ленький пастушок указывал на скотокрадов, а кто-то не мог простить ему его странного дара и удачи, которую он снискал на почве знахарства. И в голодное время эта затаенная ненависть вып­леснулась на Тита. Об этом времени нужно рас­сказать поподробнее, поскольку перелом в жиз­ни Тита начался из-за мятежей, вспыхнувших тогда в России.

Царь Алексей Михайлович решил пересмотреть старые законы, улучшить их и дополнить с помо­щью «общего совета» на земском соборе. «Общим советом» называли выборных людей (нечто вроде Думы), которые вносили предложение князю Одо­евскому, выполнявшему функцию премьер-мини­стра, а затем -«входили к государю по поводу их че­лобитья». Если царь соглашался, новый закон вно­сился в «Своды и уложения». Умный, образован­ный и деятельный князь Никита Одоевский стре­мился упрочить экономическое положение России и упорядочить сословные взаимоотношения. Именно им были предложены многие важные за­коноположения.

1.  Духовенство было лишено права впредь при­обретать земли, а также многих судебных льгот.

2.  Бояре и духовенство потеряли право селить около городов, в так называемых «слободках», сво­их крестьян и холопов, а также принимать к себе «закладчиков».

3.  Посадские общины получили право возвра­тить всех ушедших от них «закладчиков» и удалить из посадов всех «нетягловых» людей (то есть тех, кто жил на территории общины, но, занимаясь ка­ким-либо ремеслом, не платил «со всем миром» налогов).

4.  Дворяне получили право искать своих беглых крестьян без «урочных лет» (до принятия этого закона, если за 15 лет беглый холоп не был найден, он становился свободным).

5.  По просьбе купцов иноземцам было запреще­но торговать «внутри Московского государства, где бы то ни было, кроме Архангельска».

Новый свод законов, называемый «Соборным уложением», был издан в огромном по тем време­нам количестве в 2000 экземпляров и распростра­нен по всему государству.

Из упомянутых выше нововведений понятно, что законы создавались для поддержки среднего класса. Служилые люди закрепили за собой земли (которые прежде забирало духовенство) и кресть­ян (которые все еще переходили с места на место). Посадские люди ликвидировали закладничество и «замкнули посады от пришлых», что облегчило им выплату налогов в казну. Однако духовенство и бояре были крайне недовольны новыми порядка­ми. Они утверждали, что эти уложения созданы «боязни ради и междуусобия от всех черных лю­дей, а не истинной правды ради», и подстрекали к бунту простолюдинов и крестьян. Черни тоже ра­доваться было нечему, ведь они лишились всего, что примиряло их с несвободной жизнью, — права закладывать имущество и возможности выхода из «крепости» (рабства). Начались волнения. Люди бежали с насиженных мест на Дон, укрывались в поместьях недовольных бояр. А во многих городах вспыхнули настоящие бунты.

Каким образом мог оказаться простой деревен­ский знахарь в гуще политических событий? Как ни странно, благодаря своему милосердию. Вот что написано в рукописи: «Дом их (Тита и Улиты) пре­вратился в гостиный двор (гостиницу). Денно и нощно странный люд приходил к избе, столовал­ся, а потом исчезал, будто и не было их вовсе. Кое- кого потом видали то „в людях" боярина Агаркова, то в урусовской челяди (в прислуге князя Урусо­ва), а иной раз и в самой Москве у Морозовых или Сретневых». Неизвестный автор указывает фами­лии самых богатых бояр того времени, которые, конечно, более всех были недовольны реформами Одоевского и, как могли, сопротивлялись новым порядкам. Хотя в записях в связи с деятельностью Тита упомянут только Онисим Агарков (сына ко­торого Нилов вылечил от эпилепсии), можно пред­положить, что и остальные бояре каким-то обра­зом бывали с ним «в сношениях» — либо лечились у Тита, либо «гадали» (то есть получали предска­зания). Именно поэтому деревенский знахарь имел возможность «пристраивать беглых под сильную руку».

Конечно, односельчане были недовольны «по­литической деятельностью» знахаря. Ведь раз упо­мянуто, что они «всем миром» платили подати, зна­чит, деревня была свободна «от холопского ярма», и наверняка крестьяне боялись потерять свои «пра­ва и свободы». «Стали они против Тита роптать и говорить, что его надо гнать с земли, пока не при­шли государевы стрельцы и судейские дьяки. И Улитин отец был в той хуле самым громким го­лосом», — читаем в рукописи. То есть они хотели избавиться от Тита, чтобы царь не прислал своих людей для судебного разбирательства, которое мог­ло быть чревато самыми разными последствиями — от прикрепления деревни в «крепость» государю (или кому-нибудь из его фаворитов) до казни каж­дого второго жителя, «как крамольных укрывате­лей». Однако до расправы дело не дошло, и Тит с женой не были изгнаны из общины. Неужели не нашлось ни одного «добропорядочного» крестья­нина, который бы не донес на Тита властям, ведь «хулы против него немало было»?

Нужно помнить о законах того времени и о тща­тельно соблюдаемой «субординации». Наверняка все «жалобы» шли через общинного старосту — отца Улиты, то есть он обладал правом пускать их в ход. Но в рукописи указано, что тесть Тита был одним из самых недовольных. Что же ему помеша­ло избавиться от нежеланного зятя? Оказывается, самое что ни на есть простое житейское дело: «Ули­та понесла (забеременела)». Сам ли староста был чадолюбив или супруга старосты вступилась за дочь, неизвестно, однако «делу не был дан ход». Тит тоже перестал принимать и пристраивать беглых, и, может быть, по той же причине.

Но всем известно, что, стоит только возникнуть какому-нибудь «недовольству», оно рано или позд­но вырастет в открытое гонение человека — его будут обвинять во всех бедах и невзгодах. «И пяти лет не прошло с той поры, — пишет биограф, — как снова Титу стало нечем вздохнуть». Что же за это время случилось в государстве? Дело в том, что начался так называемый «медный бунт», который, на свою беду, предсказал Тит: «Берегите серебро и, тем паче, золото. Как заменят их на медь — идти тогда нам по миру с протянутой рукой». Что же такое этот самый «медный бунт» и каковы причи­ны его возникновения? Приходится снова вернуть­ся к историческим событиям этого периода.

Царь Алексей начал войну с Речью Посполитой и повел войска на Литву. В это время страну пора­зила «моровая язва» (по всей видимости, чума). Болезнь опустошила страну, совершенно расстро­ив с таким трудом введенный Одоевским новый общественный порядок и разрушив уже вполне сложившуюся экономику. В условиях эпидемии невозможно стало собирать деньги в государствен­ную казну, и она «оскудела». Сказалось и несвое­временно принятое Думой решение о запрете ино­странцам торговать в стране (приток импортного серебра иссяк). Не зная, откуда брать деньги, пра­вительство придумало следующие меры: мелкую монету (копейки и деньги) стали делать из меди. Если до этого нововведения в одном рубле было 100 копеек и 200 денег, теперь «мелочь» стала в 20 раз дешевле. Медные монеты появились в огром­ных количествах, и на первых порах никто не за­метил их разрушительного влияния на рыночные отношения. Однако вскоре появились «воровские деньги»: мошенники-дьяки, служащие при монет­ном дворе, стали чеканить «себе и товарищам» мо­неты из собственной меди (этот металл, в отличие от золота и серебра, был легкодоступен). Медные монеты стали резко обесцениваться: за 100 сереб­ряных стали давать 200 медных денег. Товары на­чали резко подниматься в цене. Испуганное инф­ляцией правительство новым указом о том, чтобы в казну поступало только серебро, обострило фи­нансовый кризис. Требуя уплаты налогов серебря­ными рублями, народу тем не менее платили толь­ко медные деньги. «И установился такой порядок: за 100 серебряных монет требовали и тысячу и пол­торы тысячи медных». Начались разорение сред­него класса и голод среди бедноты. «Совсем поги­баем и помираем голодной смертью. На медные деньги ничего не продают, а серебряные взять не­где», — писали в челобитных царю подданные. И начался великий мятеж — «медный бунт». Уго­воры царских чиновников не оказали должного воздействия, и тогда в ход были пущены войска. «Много мятежников было убито и казнено, а и мно­го утонуло в реках (очевидно, во время бегства) и сгинуло у степняков (видимо, попав в рабство)». События эти кажутся далекими от размеренной жизни Титовой деревни, однако все, что происхо­дило в стране, так или иначе отражалось на быте даже самого далекого и укромного уголка государ­ства.

В рукописи больше не говорится о том, что Тит помогал беглым от царского гнева людям, но его односельчане, видимо, каким-то образом постра­давшие от «медной реформы» — при торговле или при уплате податей, — обвинили в неприятностях именно его. Во всяком случае, «всем миром при­шли они к нему (Титу) на двор и упрекали, мол, ты с твоими дружками-боярами учинил нам разор. Потому ты во всем и повинен. Коли не заплатишь серебро в казну, съезжай со двора и живи своим умом». Благодарность народная коротка, позабы­ли крестьяне о том, что именно вменяемая ему в вину «дружба с боярами» несколько лет назад при­несла деревне немалую выгоду. Что же Тит, неуже­ли не напомнил о том, как лечил и учил уму-разу­му односельчан, неужели малодушно промолчал и ушел из деревни? Может быть, он так бы и посту­пил, ведь биограф пишет, что «он никогда не всту­пал в споры и свары», но вмешалась Улита. Вот как описано в рукописи ее заступничество: «Вышла Улита, с дитем малым на руках, встала добродея (творящая добро, правду) перед мужиками и ска­зала все, что знала про бесстыжие их домыслы, кле- ветные наветы и злую напраслину». По этому выс­казыванию можно представить себе характер этой женщины — бесстрашной, честной, справедливой, недаром же в рукописи она названа «добродеей». Такие прозвища давали только «женам, умом му­жам равным». Помятуя о нравах того времени, можно предположить, что особого внимания на ее слова мужики не обратили, но, «устыдившись, ушли, затаивши злобу на Титушку». После выступ­ления Улиты Тита на некоторое время оставили в покое, однако «не переставали чинить ему козни». Что могло это означать? Скорее всего, односель­чане постарались лишить его врачебной практики. А вот каким образом, можно понять из последую­щих событий в жизни Тита.

Немилость церкви. Обвинение в колдовстве

Это не два зверя собиралися,

Не два лютые сбегалися;

Это Правда с Кривдой сходилися, Промежду собой они дрались-билися. Правду Кривда одолеть хочет. Правда Кривду переспорила,

Правда пошла на небеса,

А Кривда пошла у нас вся по земле.

Так в рукописи начинается история обвинения Тита в колдовстве, ереси и прочих «непотребных действах». В отступление от повествования нуж­но заметить, что биограф, составивший описание жизни Тита Нилова, был изрядно образованным человеком, ведь приведенные стихи являются ча­стью «Голубиной книги», содержание которой се­годня известно только специалистам-славяноведам!

Далее следует такой текст: «И они покаялись от пользования Титовым искусством и отреклись от его благого участия. И сказали, что лучше уме­реть, чем от него хоть малую помощь принять». Данную фразу, видимо, следует понимать так: крестьяне не только перестали обращаться к Титу за помощью, но и приходящим больным «отсове­товали» пользоваться услугами знахаря. Во вся­ком случае, по этому поводу написано следующее: «Никакого здоровья из его рук не нать (не надо), ибо то суть бесова, богупротивная. Чего жаждете — крепости ли тела на земле али душевного вечного покоя?» И еще: «Кабы свят муж он был, не при­стало бы ему по лесам шариться. Помолился бы, и все бы прошло».

Здесь следует снова отвлечься от рассказа о Тите Нилове, чтобы понять, почему же крестьяне стали вести себя таким образом. Колдовство не только в Европе «выжигалось каленым железом». В России середины XVII века обвинение в «ведь­миных сговорах» каралось ничуть не меньше. За­писи того времени повествуют о том, что «ведьм опускали в воду под лед, испытывали огнем (сжи­гали на кострах) и воздухом (через задний проход кузнечными мехами вдували воздух) и пр.». Обви­нение в колдовстве было тяжким преступлением, и несчастный, «подпавший под эту статью», редко оставался «живым и целым».

Как же Тит оказался в компании ведьм и кол­дунов, ведь ничего злого он не делал, а только по­могал людям? На этот счет есть следующие запи­си. Первая (как предыстория): «Любил Улиту один кузнец, и был он желанным зятем для ее отца. Свадьба Тита и Улиты не остудила его пылу, а, на­оборот, распалила. Ходил тот кузнец к Улитину отцу и говорил, как можно Тита извести, — мол, и колдун он и бесов слуга. Титов тесть тому не по­творствовал, бо его жена была в немочи, а окромя Тита никто ей не мог помочь. Но любы старосте были Кузнецовы слова, бо чаял он дочь в родимый дом вернуть». А вот и вторая запись: «А тут еще напасть случилась — волки пошли скот резать. Ста­роста пришел к Титу с просьбой, чтоб прогнал зве­рей и не дал селянам помереть с голоду». Добрый человек доверчив, потому и не представить ему, что его благодеяния могут быть истолкованы во вред ему самому или кому бы то ни было. Так и наш зна­харь — принял как руководство к действию просьбу старосты, не ожидая никакого подвоха. Почему именно к Титу, а не к охотникам или егерям обра­тились люди, тоже понятно. Как уже упоминалось, Тит, прошедший обучение у Велесовой жрицы, должен был знать тайные имена зверей и птиц (ключи), благодаря которым мог найти с ними об­щий язык. Отсюда вывод: Нилов был единствен­ным, кто мог выйти против волчьей стаи, чем и вос­пользовались кузнец и Улитин отец. И он вышел против волков. В рукописи так описывается это событие: «И встал он (Тит) на колени в чистом поле и пропел древнюю песнь (видимо, заговор). И взвы­ли волки свою звериную тоску и ушли из тех мест. И тому свидетелем был причинный дьяк (судей­ский) Аким, кто указывал дале перед святой цер­ковью, что Тит колдун». И еще есть запись, почему Нилов оказался обвиненным в колдовстве: «Ули­та с сыном собирала ягоды, а Тит — свои травы и коренья. И разошлись они в разные стороны. Ус­лыхал Тит Улитин крик о помощи. Примчался и увидел, что на его жену и сына идет медведь. И ска­зал он зверю слово заветное, и медведь ушел». Чуд­но человек понимает случившееся. Улита после этого случая ушла с ребенком в родительский дом. Неужели женщина, прожившая несколько лет под одной крышей с Титом, вдруг поверила наветам со стороны? Может, и да. Но скорее всего она просто устала от безденежья.

Отступничество самого дорогого человека Тит пережил с большим трудом. Жить ему больше не хотелось, и он не стал защищаться от обвинений. «Колдовал ли ты?» — спрашивал его дьяк. «Кол­довал», — говорил Тит. «С бесами сношался?» — спрашивал дьяк. «Сношался», — говорил Тит. За­чем же он возводил на себя такую опасную напрас­лину? Я думаю, что разрыв с Улитой стал для него самым большим несчастьем, но тем не менее он не хотел верить в предательство любимой и меч­тал о смерти, дабы не получить подтверждения тому, что она поверила в его «сатанинскую» дея­тельность. Но казни он все-таки не дождался. В разбирательство вмешалась Марфа Соковнина (сестра знаменитой боярыни Морозовой и род­ственница царя Алексея по его жене Марии Ми- лославской). «Младая боярышня выслушала дья­ка и долго смеялась. И сказала так: коли такие его дела негодными были, что ж вы, псы, только сей­час это поняли. А ведь многие из вас живы по сю пору только ему благодаря, нет ли?» Почему Мар­фа Соковнина вмешалась в суд над простым кре­стьянином, можно легко догадаться. Очевидно, и ей Тит когда-то помог. Конечно, заступничество такой сановной особы напугало и деревенского священника, и крестьян. Знахарь был оправдан и «отпущен с миром».

Но Улита все-таки не вернулась к мужу. «Сто­роной обходила его, будто бы он был зачумлен­ный». Не позволяла она и сыну общаться с Ти­том, «чтобы колдуном мальца не сделал». Можно представить, каково жилось Титу в деревне, где он стал парией. Видимо, поэтому «все чаще он ухо­дил в лес, иной раз неделями дома не появлялся». Однако больные снова стали приходить в его «гос­питаль-избу». И может быть, мало-помалу утих­ли бы слухи и примирился бы Тит с односельча­нами, если бы не кузнец, который «не давал ему проходу, задирал и обижал сильно». Почему он после ухода Улиты не оставил в покое знахаря, тоже понятно: в те времена разводов не существо­вало. Церковь имела право на «развенчание», но только в исключительных случаях: бездетность одного из супругов, принятие другой веры. Но, как правило, такие процессы проводились только для знатных людей. Кузнец же хотел не только разлу­чить Ниловых, но и жениться на Улите. Поэтому ему было нужно физически уничтожить Тита, ведь только в случае его смерти он мог достичь желан­ной цели. Обозленный неудачной попыткой с об­винением в колдовстве, он стал изобретать другие способы ликвидации знахаря. Вот что по этому поводу написано: «Задумал тот кузнец совсем злое дело. Решил он уморить кого-нибудь, чтобы об­винить в том Тита». Возникает вопрос: каким об­разом он мог это осуществить? В рукописи об этом ничего не сказано, но можно предположить, что кузнец стал действовать через пациентов Тита, например, мог подсыпать яд в лекарственные сбо­ры, которые готовил знахарь, или, убив кого-ни­будь, подбросить на место преступления принад­лежащую Нилову вещь. Но судьба подарила ему возможность избавиться от соперника, не обагрив руки кровью: умерла мать Улиты. «Долго баба мучилась от болей, пока Господь не избавил ее и не упокоил ее душу», — пишет биограф. По всей видимости, кузнец воспользовался этим случаем, потому что «поднял новую смуту против Тита и говорил, что Улитина мать умерла от яду, кото­рый был в лекарстве, данном ей знахарем. И все поверили. Тит же в то время жил в лесу и не ве­дал, что случилось».

Убийство всегда на Руси было страшным пре­ступлением, а отравление называлось еще и «под­лым делом». Как же поступили крестьяне? «Не дожидаясь Тита, учинили расправу над его домом. Не дали ему оправдаться, а словно воры пришли в ночи к дому и сожгли (избу)». Из этой записи ста­новится понятно, что односельчане только и жда­ли случая, как бы изгнать знахаря из деревни. На­верное, они не перестали думать, что Тит — кол­дун. И из-за суеверного страха, побоявшись откры­то его обвинить, выплеснули свою ненависть на его имущество. Но сожженная изба оказалась не самой большой бедой. В конце концов, имущество — дело наживное, справился бы Тит с постройкой нового дома. Тем более что вскоре стало известно, что Тит ни в чем не виноват и «много лет не пользовал Улитину мать». Самой страшной бедой стала гибель Улиты с сыном. «Долго разоряли Тита мужики и ногами топтали скарб его и посевы его огорода с корнем рвали. Но пришла Улита и сказала им, что отец много лет не позволял Титовыми травами мать лечить. Мужики поуспокоились и перестали бес­чинствовать и принялись бранить кузнеца за то, что он их заморочил (обманул). Тот же злодей схватил мальца (сына Тита и Улиты) и побежал к горяще­му дому. Улита за ними. Изба стала рушиться, и зашибло балкой горящей и кузнеца, и пацаненка, и Улиту — всех троих насмерть. И все это Тит не знал, не ведал».

Уход Тита в странствия

Почему Тит не предвидел этого страшного со­бытия, ведь он столько раз помогал посторонним людям избежать опасности, «прозревая их судь­бы»? Вот что но этому поводу написано в руко­писи: «Тот кузнец сам был злым колдуном и от­вел глаза Тита от его семьи» (то есть сделал так, чтобы Тит не мог увидеть их судьбу). Что-то мно­говато колдунов на одну деревню! Однако сле­дует снова вспомнить те времена и обычаи. То, что биограф называет кузнеца колдуном, совер­шенно не значит, что тот таковым являлся. Дело в том, что в середине XVII века крестьяне счита­ли, что кузнецы общаются с потусторонними си­лами, — ведь они не только подковывали лоша­дей, а еще и изготовляли амулеты, талисманы и обереги. Наверное, это суеверие не было чуждым и составителю рукописи о Тите Нилове, который так наивно объяснил «Титово бессилие». Мы же можем более достоверно нарисовать картину прошлого и предположить, почему на самом деле это произошло. Скорее всего, знахарь просто не мог этого увидеть, потому что дело касалось са­мых дорогих ему людей. «Чужую беду руками разведу, а свое горе — не утопишь в море» — так до сих пор говорят гадалки, ясновидящие и про­рицатели. Наверное, этому есть какое-то научное объяснение, в случае же Тита был, видимо, дру­гой мотив: он должен был «бояться посмотреть» будущее дорогих людей, ведь неизвестно, какую судьбу увидел бы он. Это предположение более вероятно, ведь Тит при всех его талантах и зна­ниях был всего-навсего средневековым крестья­нином, а значит, был подвержен и суевериям того времени.

Однако какой бы ни была причина того, что он не предугадал несчастья, смерть жены и сына ока­залась для него внезапным и очень тяжелым уда­ром: «Три дня сидел Тит на пепелище. Не плакал, не стенал, а только смотрел вдаль сухими глазами». Крестьяне, видимо, старались вывести его из оце­пенения «и воды ему несли и хлеба, но не ел и не пил он. И говорить с ним пытались, только он слов­но ничего не слышал». Даже отец Улиты приходил к нему: «И староста просил его опомниться и вер­нуться к жизни. И просил прощения и называл сво­им сыном». Тит ни на что не реагировал — так ве­лико было его горе. Далее в повести написано, что, похоронив жену и сына, «он исчез и боле его в де­ревне не видели». Наверное, он ушел ночью, и именно поэтому никто не видел его ухода. Суевер­ное же представление крестьян о Тите как о колду­не и породило мнение, что он «исчез».

Походы в ватаге Стеньки Разина

Куда пошел Тит и где надеялся обрести утеше­ние, неизвестно. Следующая запись говорит уже о том, как он пришел на Дон к казакам: «Прибился Тит к морской ватаге Стеньки Разина. И так при­шелся по душе грозному атаману, что тот и шагу без него не ступал». Здесь снова возникает вопрос: почему казаки приняли простого крестьянина в свое «свобод!юесообщество»? Из истории мы зна­ем, что в те времена многие люди бежали на Дон, но казаки не позволяли им селиться в своих стани­цах, потому что боялись «начать пахать и сеять, словно чернь, и как тягловые (то есть общинники, платящие налоги) платить подать в казну». Да и принятым в казачество людям нужно было выде­лять землю, которой у казаков в общем-то было немного. В рукописи есть запись, объясняющая это: «Сказал он (Тит) Степану, что брата его за побег со службы царской казнит смертью позорной дол­гая рука». Из истории известно, что Ивана Разина действительно повесил князь Долгорукий за само­вольное бегство казака на Дон во время войны с Речью Посполитой. Наверняка Степан был потря­сен этим предсказанием (особенно когда оно под­твердилось), потому и приблизил к себе такого цен­ного человека, как Тит Нилов, и, судя по всему, даже сделал его своим советчиком. Во всяком слу­чае, вот что пишет биограф: «И ничего Степан не делал без Титова одобрения, потому как верил в его дар и понимал, что может без совета его попасть в историю (то есть попасть в неприятную ситуа­цию)». Видимо, Титу удалось уговорить атамана реабилитировать перед царем казачье войско и «оправдать себя и сотоварищи, посрамивши басур- манов». Из истории мы знаем, что Степан действи­тельно предпринял поход против персидского шаха — за «зипунами», то есть за добычей, разгро­мил его флот и «помирился с государем», отдав царскому чиновнику Прозоровскому «многия до­бычи свои» — пушки, плененных персиян и про­чие ценности («злата и самоцветов множество»). Понятно, что за этот «подвиг» либо сам царь, либо кто-то из его фаворитов дали атаману «защитную грамоту». То есть он получил право «хранить гра­ницы» страны «любыми способами». Конечно, Ра­зин должен был быть благодарным своему совет­чику, поэтому «оделил его сверх меры и сделал ру­кою правою».

Но несчастливая судьба и в ватаге Разина не оставила Тита в покое. Из песен и легенд о «слав­ном атамане» мы знаем, что атаман взял в плен и полюбил персидскую княжну. Эта женщина сыг­рала роковую роль в жизни Степана. Вот что ска­зал ему тогда Тит: «Не в добрый час приветил ты эту одалиску (женщину, которая искусна в любви), ведь ты не магометянин и можешь быть женат толь­ко на одной». Разин действительно уже был женат на казачке Авдотье, но отказался от своего брака, сказав ей, что среди казаков бабе места нет. Исто­рия запечатлела встречу Степана и Дуни. Оскорб­ленная изменой мужа казачка приплыла в «утлом челне» в ставку Разина. Она хотела предупредить мужа о подходе царских войск к родной Степано­вой станице Черкасской, но на самом деле, види­мо, не терпелось ей высказать супругу упрек в из­мене. «Но гордое сердце не стерпело обиды, и Ав­дотья попросила показать ей разлучницу. Увидев­ши, так сказала: Ой, и дурень ты, муж мой! На тощую усатую девку меня променял! Осерчал ата­ман и отрекся от жены. Сказал, чтобы ехала к себе, а его и самое имя позабыла».

Тит вступился за законную Степанову супру­гу, настаивая, «чтобы таинство брака было соблю­дено». Понятно, что Разину это не понравилось. «Вот тебе Бог, а вот порог», — сказал он своему со­ветнику и «велел идти откуда прибыл». Однако есть еще такая запись: «Говорил он (Тит) Степану, что от той персиянки одни беды будут и самому и товарищи». Может быть, казаки потребовали уда­ления княжны именно потому, что знали об этом предсказании Тита? Так или иначе, но Степан из­бавился от персиянки. Утопил или отправил на­зад — нам неизвестно, но если учесть, каковы были тогдашние нравы, мог поступить и тем и другим образом. Конечно, грозный атаман сожалел, что удалил от себя мудрого, знающего человека и ли­шил себя «правильного слова», но «не позвал на­зад и не повинился».

Судя по рукописи, беды Разина начались имен­но тогда, когда Тит ушел из его ставки. С той поры Степан немало совершил «славных подвигов» в Государстве Российском. «Струги (корабли) его ходили вдоль берегов Волги и Дона, разоряя басур­ман и обогащая казну». Но Тит предупреждал сме­лого атамана, чтобы «бросил он неправое дело, ина­че по кускам его будет собирать воронье». И дей­ствительно, позабыв о победе над персидским ша­хом, обогатившей казну и «принесшей славу войску русскому», и о «прочих доблестях Степановых», царь Алексей Михайлович решил «усмирить дон­цов твердой рукой» и приказал прекратить подвоз хлеба в «казачьи земли». Почему он это сделал, понятно. В хрониках записано следующее: «Воров­ского казачьего войска было тьма, и государь бо­ялся их прихода в Москву». А у Разина в то время «была на Дону большая слава. И задумал он поко­рить столицу». В рукописи есть интересное заме­чание, которое вполне объясняет амбициозные на­мерения донского атамана: «Тит ему говорил, что­бы он (Степан) не верил лукавому Никону. Ибо тебе от него не счесть бед и позору». Исторический факт: Степан Разин двинул свое войско на Моск­ву, утверждая, что ведет казаков Патриарх Москов­ский Никон. Степан не только встречался с гордым попом, но и был его ярым сторонником, так что Никон мог при встрече с Разиным пообещать ему помощь и содействие в борьбе с царем. Поначалу казачий поход был успешным. Чернь и даже стрель­цы сочувствовали удалому атаману, и «многие к нему примкнули». Почему он пользовался таким доверием? Дело в том, что он утверждал, что идет освобождать царя от его продажных фаворитов. «Он возмущал чернь, говоря им, что царя обманы­вают и держат в плену, а де он придет в Москву и спасет государя». Идея была настолько понятна народу, что мятежники «противу боярей» постоян­но пополняли его войско.

Разину удалось взять города Царицын, Астра­хань, Саратов, Самару. Но либо не смог атаман справиться с «разгулявшимися» казаками, либо сам поддерживал их произвол, потому что извес­тно из исторических записей: «его люди чинили бесчинства и непотребства многие». Казаки страш­но мучили и убивали взятых в плен дворян, вое­вод и купцов, грабили их дома и разоряли лавки. И везде «наводили казацкий устой, говоря, что не надо в казну платить податей». И может быть, казаки одержали бы победу, но «не щадили вар­наки (преступники) и церковь божию». Русские люди всегда были богобоязненными. Конечно, глумление над христианскими святынями они не одобряли, а истязания духовенства и вовсе им «были противны», и, когда Стенька подошел к Симбирску и встретился с иноземным, состояв­шим из швейцарских и шотландских наемников войском Юрия Барятинского, боевой дух его лю­дей был сломлен, и он потерпел поражение. Его же братья по оружию «схватили атамана, связали и предали царю на суд и расправу». И сбылось предсказанное Титом: Степан Разин был казнен четвертованием, а само имя его было предано по­руганию. «С этой поры всех Разиных величать Дураковыми», — приказал царь. В рукописи есть упоминание о том, что Нилов был свидетелем каз­ни Степана Разина: «и смотрел он, как тело ата­мана рвали крюками, и ремни вырезали со спины, и жгли паклю на голове. И как потом разрубили на четыре части, а сердце вынули и скормили псам». Конечно же, Тита не могло обрадовать, что и это его предсказание оказалось верным. Вот что пишет его биограф: «Плакал он и убивался, что сказать — сказал, а уберечь не смог».

Встреча с Феодосием-греком, переписчиком церковных книг

Ко времени казни донского атамана Тит уже почти десять лет жил в Москве. «Нашел он себе место в посаде и стал там пользовать хворых». Как ему удалось поселиться среди свободных ремеслен­ников, которые «замкнули посады от пришлых», становится понятно из записей: «Прослышали они (посадские), что есть на Москве знатный лекарь, что все хвори как рукой снимает, и послали людей его сыскать и звать в посад. Тит согласился и стал у них жить». В те времена жить в посаде было вы­годно: хотя налоги были и велики, эти сообщества свободных людей имели своих представителей в Думе — выборных людей, без одобрения которых не принимались никакие законы. Так что можно сказать, что Титу повезло и наконец он смог жить, спокойно занимаясь любимым делом.

В этот-то посад и пришел однажды грек Фео­досий. «Много он (Феодосий) говорил посадским, что старые церковные книги неправедны, ибо пи­саны с ошибками и их повелели переписать. И по­казывал новые писания, говоря, что они правиль­ные». Чтобы понять, что имел в виду Феодосий, нужно снова обратиться к истории нашей страны.

В старину не было типографий, книги перепи­сывались вручную учеными монахами, которые жили при монастырях и епископиях. Это было осо­бое мастерство, считавшееся, как и иконопись, свя­щенным и богоугодным делом. Перед тем как при­ступить к переписке, монахи должны были не­сколько недель придерживаться строгого поста, после чего еще и «испросить благословление» у высших духовных чинов и только после этого на­чинать работу. Создание таких книг было делом непростым и длительным — иногда одну рукопись переписывали несколько лет. Малейшая описка или ошибка считались чуть ли не преступлением.

За подобную небрежность монахи жестоко наказы­вались: их «запирали в подвалы и требовали, что­бы они истязали свои тела». Тем не менее ошибки и описки все-таки встречались.

В 1551 году в Москве состоялся собор русского духовенства, названный Стоглавом, потому что на нем были приняты 100 глав постановлений Пра­вославной церкви. Один из новых законов требо­вал, чтобы духовенство принимало меры к исправ­лению плохих книг: «сами бы правили, сличая с хорошими». В то же время первопечатник Иван Федоров открыл в Москве типографию и начал печатать церковные книги. Потом из-за конфлик­та с властями он переселился в Литву, а работы в типографии были приостановлены.

Восстановили ее только во время царствования Михаила Федоровича Романова. И сразу же нача­лись распри внутри духовенства по поводу исправ­ления богослужебных книг. Дело в том, что прак­тически все святые тексты были переведены с гре­ческого языка. И разночтения в книгах появлялись оттого, что не все переводчики «изрядно владели языком». Например, в одних рукописях было на­писано: «Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ...», а в других: «Христос воскресе из мертвых, смертию на смерть наступи...» Современ­ному человеку может показаться, что смысловой разницы между этими фразами нет, но в середине XVII века точность церковных текстов была очень важна. Настолько, что люди шли на смерть, лишь бы отстоять тот или иной текст. И конечно, исправ­ление священных писаний должно было быть по­ручено добросовестным, честным и, безусловно, грамотным людям.

Однако патриарх Никон и царь Алексей Михай­лович отнеслись к переписке книг «весьма небреж­но». «Главным справщиком» назначили грека Ар­сения, человека со скандальной репутацией: он от­рекался от христианства и принял мусульманство, затем отрекся и от него, вернувшись в христиан­ство. Конечно, русское духовенство не доверяло ему и опасалось искажения святых книг. Так оно и произошло. Вместо того чтобы переписывать тек­сты со старинных русских и греческих рукописей, Арсений и его помощники приступили к делу пу­тем обмана и подлогов: воспользовались текстами, созданными в иезуитских типографиях Венеции и Парижа, которые даже сами греки считали «иска­женными и погрешительными». Духовенство было возмущено, потому что никоновские «справщики» не исправляли ошибки и описки, а «выбрасывали (из книг) вековые чины, обычаи и предания древ­ней вселенской Церкви». Смешно предполагать, что хитрые писцы были безграмотными или не­брежными. Скорее всего, они были эмиссарами ордена иезуитов, который никак не мог «утвердить свою власть в Московии». Спрашивается, куда смотрели патриарх Никон и царь Алексей?

Существуют письменные источники, где объяс­няется, почему они молчали и поддерживали Ар­сения: «Они вздумали переделать русскую церковь на новый (греческий) лад, дабы царя величали ви­зантийским императором, а Никона — вселенским патриархом». Записана была даже фраза, сказан­ная Никоном: «Правь, Арсений, как попало, лишь бы не по-старому». Вот из-за этих амбиций и же­лания «уничтожить старинный уклад» и начался Великий раскол в православии «и много крови лити».

Арсений хорошо понимал, что бояре и духовен­ство, даже будучи недовольными его работой, опа­саясь гнева государя, скорее всего промолчат. Дру­гое дело — чернь. Их нужно было убедить в том, что новые книги являются «праведными» и един­ственно верными. Поэтому по Руси стали ходить люди, расхваливающие новые книги.

Видимо, грек, пришедший в посад, где жил Тит, был из числа таких эмиссаров. «Феодосий говорил о новых писаниях и хвалил их. Старые же книги ругал и называл бесовскими». Посадские плохо понимали, о чем толкует странный монах: «слуша­ли (его) и удивлялись, что жили праведно, а (ока­зывается) по бесовским законам». Тит не поверил Феодосию и попросил дать ему прочесть исправ­ленный текст. «Три дня и три ночи сравнивал он старую книгу с новой. И в том ему помогал поп Даниил». По всей видимости, он пришел к выводу, что текст в новых книгах искажен, и решил объя­вить об этом «собранию». «Вызвал Тит грека на суд людей и называл его хитрым и лукавым. И пока­зывал, где и как новые книги лгут против старой правды».                                                                  .

Сегодня мы имеем возможность сравнить ста­рый и новый (арсеньевский) тексты. Вот два яр­ких примера. Раньше при крещении священник говорил следующие слова: «Запрещает ти, диаво­ле, Господь наш Иисус Христос, Пришедыи в мир и вселивыися в человецех. Се Аз с вами до сконча­ния века». Как же исправили это место никоновс­кие «справщики»? Они переписали его так: «Зап­рещает тебе Господь, диаволе, пришедыи в мир и вселивыися в человецех». Получилось, что не Хри­стос пришел в мир и вселился в людей, а дьявол. Или вот еще одно искажение. Изначально текст был таким: «волкохищное овча обретете», то есть волки похищают овец. Новый же звучал так: «го­рохищное обретете овча» — получалось, что не вол­ки, а горы похищают овец.

Спор Феодосия с Титом биограф описывает таким образом: «Смеялся грек над Титом и назы­вал „лапотником". Тит же перстом указывал на не­правильные места (в тексте) и спрашивал, почему в молитве Пресвятой Богородице вместо „...гроб и смерть не удержаста" поменяли на „...фоб и умер­щвление"? И знает ли грек, что умерщвление по- русски — это насильственная кончина и что полу­чается по-новому, будто Матерь Божию убили. На то Феодосий отвечал угрозами и говорил, что та­ких спорщиков приказано карать нещадно и ско­ро, но ничего про неправду новописания не мог ска­зать. И еще говорил про протопопа Аввакума, ко­торого в цепях держат в подвале, и что Тита то же ждет». В рукописи говорится, что люди поддержа­ли Тита, а грека «вымазали дегтем и согнали со дво­ра». Конечно, этот самосуд не остался безнаказан­ным: «Прибыл причинный дьяк и стрельцы и вся­кого, кто крест складывал двумя, а не тремя пер­стами, били розгами и Тита тоже били».

Карательная операция в посаде была еще не са­мой жестокой. В это же время «полетели боярские шапки с Титовых друзей. И Онисим Агарков че­сти лишился, и Савва Сретнев, а пуще всех доста­лось Морозовым». Получается, что многие «дру­зья-бояре» Тита попали в опалу: были «высланы из Москвы», брошены в тюрьмы и казнены. Конеч­но же, он не мог оставаться в стороне и хотя бы не попытаться им помочь. Вот что написано в рукопи­си: «Смотрел он (Тит), как с позором везли по Мос­кве непокорных сестриц Морозову и Урусову, и плакал, видя их муки и бесчестие». Боярынь везли на дровнях, прикованными к телеге за шеи. Таким образом хотели всей Москве показать, что ждет ослушников и «упорных», раз даже таких богатых и «сановных жен» не пожалели. А чтобы «жесто- ковыйные ослушницы восчувствовали стыд и рас­каянье, перед позорной телегой гнать каптану (ка­рету), в которой малолетний сын Морозовой кре­стился тремя перстами. „Хвала праведницам!" — стал кричать Тит, и толпа подхватила его слова. И многие стали благословлять скорбный путь бо­ярынь двуеперстным сложением».

Стрельцы стали расталкивать людей, чтобы схватить зачинщика смуты. Тит приготовился к аресту. Но неожиданно кто-то легко коснулся его плеча. Тит оглянулся и увидел «старца с ласковы­ми глазами. Поманил тот человек Тита, и он пошел за ним». Так произошло знакомство Нилова со старцем Аввой, которого многие его современни­ки считали святым и чудотворцем.

Жизнь Тита в скиту у старца Аввы. Первые пророчества

Если верить рукописи, Авва «неспроста увел Тита в скит». По всей видимости, он «почувство­вал» его необычные способности, но возможно, что еще раньше был наслышан о посадском знахаре. «Божий дар нельзя расточать, и пользоваться им нужно с толком» — так объяснил старец причину приглашения Нилова к себе в ученики.

Прежде всего следует описать внешность от­шельника и его образ жизни: «Был Авва богатыр­ского росту и сильной мощи. Дуб-трехлетку мог с корнем вырвать. Быть бы ему стрельцом, кузнецом или крестьянином, но с молодых лет алкал он ино­ческого подвига (то есть хотел стать монахом)».

Вкусив в ранней юности монастырской жизни, Авва не захотел жить в тесной келье, «где дух то­мится, а не парит», и стал отшельником. «Жил он в лесу, в хижине, крытой соломой. Питался тем, что давал лес, мяса же не вкушал никогда» — так опи­сывает старца биограф Тита. Интересно, что хри­стианский отшельник питался так же, как совето­вала Титу жрица Велеса. То есть ее фраза, что «мясо тяготит живот и к земле привязывает» была изве­стна и монаху. Вот что Авва советовал Титу: «Ешь траву, плоды и коренья — они делают человека милосердным. Мясного же беги, ибо от него злые мысли приходят». Удивительно, что старец насто­ятельно рекомендовал Титу «сныть потребляти». Эта трава обильно растет по всей территории Рос­сии, но в наше время огородники борются с ней как с сорняком. Может быть, напрасно мы так пренеб­регаем этим растением, ведь не мог мудрый Авва плохое посоветовать. Оказывается, врачи-фитоте­рапевты хорошо знакомы со снытью и утвержда­ют, что трава эта не только вкусна, но еще и очень полезна, так как обладает противовоспалительным и мочегонным действием. Как тут не вспомнить поговорку «Век живи, век учись»? Ведь в случай­но попавшей ко мне в руки рукописи оказалось не только жизнеописание русского Нострадамуса и записи слов его удивительных пророчеств, но и множество полезнейших советов! Но продолжим рассказ.

Интересно, что у Аввы прежде не было учени­ков. «Не думал, что достоин советы давать», — го­ворил он Титу. Но, увидев его на площади, Авва­кум понял, что пришла пора передать накоплен­ные опыт и знания. «Три года мне осталось жить. Успеть бы тебе мою науку перенять», — сказал он Титу. Судя по записям, Авва не просто обладал даром предвиденья, но и был настоящим филосо­фом. Например, в рукописи есть такая запись: «Спросил старец Тита, чего бы он пожелал для людей. Тот сказал, что свободы. Авва же сказал, что сначала нужно научить их вытравить из себя раба, а уж потом оделять волей. Тит спросил, что за раб такой сидит внутри нас, и старец ответил, что у него много имен: ложь, нажива, зависть, жадность, трусость и много еще. И, доколи будет тот раб изнутри душу поедать, не быть человеку свободным никогда». Из этой фразы можно сде­лать вывод, что, пока человек не поборет дурные черты характера, он будет в зависимости от своих пороков, то есть их рабом.

«Три года жил Тит у Аввы. Помогал и учился уму-разуму». Каким наукам мог обучить знахаря монах-отшелыгак? Прежде всего, не только уме­нию видеть сцены прошлого или будущего, но и их правильному толкованию. «Говорил Авва Титу, что не все видения от Бога. Бывают и от лукавого (дья­вола). И учил распознавать одни от других». От­шельник научил Тита «провидению», то есть пред­видеть не только судьбы людей, с которыми тот общался, — «брал за руку и видел», а и историю народов — их прошлое и будущее. Как он этому учил, тоже описано в рукописи: «Когда Тит мог видеть (то есть когда его посещали видения), он читал ему молитвы или рассказывал житие свя­тых». Тит долго не понимал возникающих перед глазами картин и со страхом говорил «об огне не­бесном и железных человеках». Авва терпеливо объяснял ему, что бояться нечего: «Чему быть, того не минешь. Гони страхи прочь — это козни бесовы не подпускают тебя к истине».

Мало-помалу Нилов научился понимать то, «что ему являл Господь, и стал связно говорить и не бояться». Сначала его посещали видения близ­кого будущего. Например, он предсказал присо­единение Сибири: «Придет Ярко Храбрый и заво­юет царю еще одно царство». Мы часто ошибочно полагаем, что честь завоевания Сибири принадле­жит Ермаку Тимофеевичу, однако это не так. Дру­жина Ермака не сумела закрепить за Иваном Гроз­ным открытые ими земли. Большей частью они погибли в стычках с местным населением, осталь­ные вернулись в родные края. Ерофей же Хаба­ров (Ярко Храбрый) не только победил воинствен­ные племена аборигенов, но и стал строить «свои заставы», то есть расширять границы России. Известный историик середины XIX века К. Валишевский в своей монографии «Первые Романовы» написал по этому поводу следующее: «Политика расширения Алексея была лишь выразительницей национальной тенденции. Первыми шагами свои­ми покорение Сибири было обязано частной ини­циативе». Видимо, именно потому, что Хабаров действовал без «царского указа», Тит и увидел его присоединяющим Сибирь, а не царя или высоко­поставленных вельмож. Провидел Тит и то, что Россия наладит дипломатические отношения с Китаем: «Столкнуться Москве с новой соседкой, страной желтых людей». Из истории мы знаем, что именно при Алексее Михайловиче появились в Москве «невиданные прежде послы богдыхана (так в то время называли китайского импера­тора)».

Авва терпеливо обучал своего талантливого ученика и другой «божьей науке — отделению лжи от правды». Вот пример его нового «таланта». Хо­дили слухи, что Богдан Хмельницкий просит у мос­ковского царя «защиты от ляхов» и уговаривает его напасть на Польшу. «Тит задумался глубоко и ска­зал, что Богдан мутит умы, ибо сейчас такое же письмо читают и польские паны». Богдан Хмель­ницкий действительно вел двойную игру и, по сути дела, пытался столкнуть два государства, чтобы в результате получить гетманскую булаву из рук по­бедителей (причем ему было абсолютно безразлич­но, от кого ее принимать).

Интересно, что Тит стал не только «видеть», но и слышать. Так, о присоединении Украины к Рос­сии он услышал «единый глас народа малоросско­го: „Волим под царя восточного, православного!"» Предвидел он и будущую войну с Польшей: «Про­стит царь измену казацкую и крепко будет в Мало­россии стоять. А в Литве быти нам биты. И быти Украйне поделенной землей по сторонам реки Днепра. И мать земли русской станет ляшской». Наверное, и это предсказание нужно пояснить с точки зрения истории.

После смерти Богдана Хмельницкого казачьи старшины стали требовать автономии. Они не хо­тели подчиняться Москве и склонялись к новому договору с Польшей. Новый малоросский гетман Иван Выговский уже начал вести об этом перего­воры с сеймом. Однако простые казаки не поддер­жали его. Началось кровавое «междуусобие». Но Выговский скоро погиб, а на его место был «поса­жен» сын Богдана — Юрий Хмельницкий. Пока он правил, Малороссия оставалась за Россией. Когда же его переизбрали, она разделилась на две части. Полки, стоявшие на левом берегу Днепра, остались за Россией и получили название Левобережной Украины. А вся «правобережная» ее часть, кроме Киева, отошла к Польше. Но ведь в пророчестве Тита говорится о том, что Киев (мать городов рус­ских) отойдет к Польше. Неужели провидец ошиб­ся? Оказывается, нет. После десяти лет войны Москвы с Речью Посполитой Киев был отдан Польше. Но всего на два года.

Но не только судьбы Государства Российского видел Тит. Например, он предсказал Польше «бес- королевье». Действительно, когда, не оставив на­следника, скончался последний Ягеллон, король Сигизмунд-Август, объединенный сейм Польши и Литвы стал избирать себе нового государя. Вот что «увидел Тит»: «Будут звать поляки на царствие франкского (французского) царевича, того, чьего отца убили копьем в глаз. Но через их непокорство он не долго будет сидеть на престоле, и уйдет он восвояси. Потом они позовут своего же ляха, по­том позовут шведа».

На самом деле так и было. Сначала сейм при­звал Генриха Валуа (сына Генриха II, действитель­но погибшего от ранения копьем в глаз), но тот «не стерпел шляхтской разнузданности» и вернулся во Францию. Затем они избрали одного из польских вельмож — Стефана Батория, который тоже не удержался па престоле, а затем пригласили Сигиз- мунда III — из шведского королевского дома Ваза. Впрочем, более подробный рассказ о видениях и пророчествах Тита вы сможете прочесть во второй части нашей книги. Сейчас же снова вернемся к старцу Авве.

«Он научил Тита правильным молитвам и мно­гое поведал о подвигах русских святых». Что же имел в виду создатель рукописи под словосочета­нием «правильная молитва?» Оказывается, это не только слова, обращенные к Богу в определенном порядке, но и скорость чтения текста, и, конечно, «чистое» состояние души молящегося. «Ибо не каждое слово достигает уха Божьего. У беззакон­ного (то есть вредящего кому-либо) слова — силы и голоса нет».

Тит точно знал, когда придет «время простить­ся с Аввой». «К концу его (Аввы) он стал челом темен. Тот же говорил: зачем печалиться о том, кто уходит к Отцу Небесному? И завещал Титу идти в Москву, за заступничеством к государю, потому как много людей русских погублено». И вот на­стал «час закрыть старцу очи». Тит отвез тело «в монастырское подворье» и заплатил монахам, что­бы достойно отпели учителя. «Бросив же на гроб горсть земли, повернулся и ушел исполнять волю покойного».

Челобитная царю в защиту старой веры

Представить себе визит простого крестьянина к царю просто невозможно. Наверняка его и на по­рог не пустили бы. Что же он должен был предпри­нять, чтобы добиться аудиенции у государя? На самом деле он мог либо воспользоваться протек­цией какого-нибудь именитого боярина, либо при­думать повод, по которому бы его пропустили к царю. И вот что пришло Титу в голову: «Стал он гадать на улицах и судьбу предсказывать. И все, что он говорил, сбывалось вскорости. Люд к нему ва­лом валил. И посадные приходили, и служивые, и дворяне». Видимо, слух о провидце достиг ушей и именитых сановников, потому что в рукописи на­писано: «Пришли за Титом стрельцы и отвели его в богатые хоромы. Там его ждали бояре, скрывшие под платами лица, чтобы испытать Тита. И он брал каждого за руку и многих опознал».

Сохранились описания, как Тит «разгадал» не­которых бояр. Например, «одному он поклонился низко и оказал всяческое уважение, сказав, что бо­ярин не только мудрый и ученый, но и радетель русского уклада». Этим человеком оказался Афа­насий Лаврентьевич Ордин-Нащокин — начальник Посольского приказа. Боярин действительно был на редкость образованным человеком и старался ввести в России европейские политические прави­ла (между прочим, и систему протекционизма), однако в обиходе предпочитал все русское, в том числе и одежду: «Их платье не по нас, а наше не про них». Другому боярину он так сказал: «Сам ско­морохами грешишь-тешишься и царя на то соблаз­нил». Исходя из исторических характеристик вид­ных деятелей той поры, можно угадать заместите­ля Ордина-Нащокина в Посольском приказе Ар- тамона Сергеевича Матвеева. Он действительно был поклонником всего «заморского» и имел соб­ственную труппу актеров, привезенную из «немет­чины». Лицедейство тогда считалось великим гре­хом, потому-то Тит и сказал «со скоморохами гре­шишь-тешишься». А поскольку Матвеев был близ­ким другом царя, то понятно, что и Алексей Михайлович бывал на театральных представлени­ях, которые устраивал боярин, то есть «соблазнил­ся на скоморохов». Третьим человеком, которого «опознал» Тит, был знаменитый Василий Голицын.

Ему Тит предсказал будущее несчастье: «Семь лет — твой счастливый срок. Большой власти быть в твоих руках, но все потеряешь и сгниешь в ссыл­ке». Князь тогда «только посмеялся», слова же Тита подтвердились через несколько лет.

Вельможи не преминули рассказать о провид­це Алексею Михайловичу. Царь был человеком суеверным, а после смерти своей первой жены Марии Ильиничны Милославской стал еще и па­нически бояться смерти. Конечно же, он захотел увидеть Тита, чтобы узнать о судьбе детей и своей собственной участи. Вот как описана в рукописи встреча царя с Титом Ниловым: «Государь при­нял его ласково, взял под руку и показал всех сво­их домочадцев. И все говорили ему приветливые слова. Только не всем Тит поверил. Увидел царь, что Тит хмур и невесел, и спросил, отчего это. Тогда Тит сказал, что вокруг него свара и раздор». Довольно смелое высказывание, но честное. Дей­ствительно, ближайшее окружение царя составля­ли его дети и родственники обеих его жен — по­койной Марии Милославской и здравствующей Натальи Нарышкиной. Оба круга царской родни не любили друг друга и постоянно донимали го­сударя «ябедами и просьбами». Царь удивился такому замечанию, ведь по русской традиции «сор из избы не выносился», и простой крестьянин нигде не мог услышать об интригах в царской се­мье. Тогда он попросил его рассказать, что ждет царевичей и царевен. У Алексея Михайловича было много детей. От первой жены сыновья Фе­дор и Иван и много дочерей (самой знаменитой стала царевна Софья), а от Натальи Нарышкиной единственный сын — Петр. Тит сразу же подошел именно к нему. «Быть тебе во всем первым. И престол твой украсишь делами великими, и про­славишь землю русскую», — предрек он будуще­му великому царю Петру I. Милославские возму­тились: царевичи Федор и Иван были старше и, естественно, были более вероятными и законны­ми претендентами на престол. Как же смерд по­смел их обойти? Рассердился и Алексей Михай­лович: «и потребовал государь у Тита ответа, как он посмел меньшого сына против старших брать­ев выделить, разве им не царствовать?» Тогда Тит успокоил царя, сказав: «четверо твоих детей на трон взойдут, трое на московский, а четвертый на новом граде править будет». «Распалившиеся» было против Тита Милославские успокоились и стали «насмехаться над Петром, мол, немало он потрудится, чтоб себе царство соорудить». Нарыш­кины «надулись», но Нилов сделал тайный знак царице и сказал ей «тайно» ото всех, что «быть сыну твоему государем великим и могучим, и пра­вить ему и на земле и на море, а столица его будет новым городом невиданной красоты (разве Санкт- Петербург не прекрасен?)». Потом он попросил царя «дозволить с глазу на глаз перемолвиться с царевной Софьей».

Царевна уже была девушкой-невестой, и царь, решив, что Тит ей о замужестве что-то скажет, по­зволил поговорить, отойдя на приличествующее расстояние. В рукописи довольно подробно запи­сано предсказание Тита Софье: «Иди замуж, как родитель велит. Не смотри на князей — от них беда тебе будет. Не обходи братьев — погибнешь. Семь лет твое число, оно тебя и погубит». Неизвестный биограф обычно приводит довольно конкретные пророчества Тита, почему же царевне он нагово­рил каких-то непонятностей? На самом деле Со­фья прекрасно поняла смысл предсказания, а в бу­дущем убедилась и в его правдивости. Она уже не­сколько раз отклоняла предложенных отцом же­нихов, потому что любила князя Василия Голицына (помните, ему Тит тоже сказал про чис­ло семь). Семь лет Софья будет править как ре­гентша, и ближайшим советником ее будет имен­но князь Василий, после чего ее сместят, князя отправят в ссылку, а саму царевну постригут в монахини.

Наконец Алексей Михайлович решился спро­сить о своей собственной судьбе. Судя по всему, его волновали только два обстоятельства: сколько лет он проживет и помирится ли с удаленным из Мос­квы патриархом Никоном? Про ссыльного патри­арха Тит сказал, что «гордое сердце его не смягчит­ся». То есть что примирения царя и Никона не про­изойдет по вине последнего. Так действительно и было. Когда умирающий Алексей послал к патри­арху гонцов «испросить прощения и мира», гордый священник не дал согласия на примирение. Про смерть же самого государя Тит сказал довольно уклончиво: «почишь в мире, с улыбкой на устах». По христианским понятиям, это означало следую­щее: если покойный улыбался на смертном одре, значит его душу Ангелы вознесли на небеса (в рай).

Богобоязненному государю наверняка подобное было услышать приятно. Но как же так? Историки утверждают, что Алексей Михайлович скончался в страшных муках. Неужели Тит ошибся? Скорее всего, будучи прекрасным психологом, он слука­вил. Ему нужно было привести царя в доброе рас­положение духа, чтобы наконец заговорить о на­стоящей цели своего визита — «челобитной за ста­рую веру». И, когда Тишайший государь велел Титу «просить, чего он хочет», пророк пал к нему в ноги и «слезно молил отпустить опальных бояр и вер­нуть народу старую веру». Можно представить себе, как разгневался царь-реформатор, ведь «ис­правление церковных служб и уставов» было де­лом и его рук. Он стольких «малых и сановных ослушников покарал жестоко» ради своих реформ, полагая, что поступает мудро и справедливо, а тут какой-то смерд, пусть и ясновидящий, смеет «про­сить за опальных», явно считая, что его господин и государь был не прав.

Хотя в историю царь Алексей вошел под про­звищем Тишайший, в гневе он был «буен и яр». И быть бы Титу там же, где находились люди, за которых он попытался заступиться, но вмешалась царица Наталья Кирилловна. «Молодая царица пала на колени и со слезами молила мужа о мило­сти для Тита, и тот унял гнев». Было бы неправиль­ным считать, что царица заступилась за пророка только потому, что он предрек «высокую судьбу ее сыну». На самом деле Наталья была ярой сторон­ницей «древлеправославной веры» и сама сочув­ственно относилась к пострадавшим за нее людям.

И может быть, поняв, что Тит весьма непростой человек, она надеялась, что он сможет вернуть ста­рые времена и обычаи. «Отвела царица государев гнев от Тита, но не вымолила ему прощения», — написано в рукописи. Алексей Михайлович не при­казал его казнить или бросить в тюрьму, но «стро­го велел уходить из Москвы и никогда не возвра­щаться». Тит подчинился, но напоследок «упредил государя, что из-за сих беззаконий и царская кровь прольется, но не скоро».

Он ушел из Москвы, но, поскольку «сердце его рвалось и плакало за обиженных», дал Богу обет странничества. «И пошел по земле русской гово­рить о мучениках старой веры и о неправде новой».

Странничество Тита

Куда же и с какой целью отправился изгнанный из Москвы Тит? Логично было бы предположить, что он стал искать союзников среди приверженцев старой веры. Их было немало, и, наверное, посту­пи он так, судьба его не была бы так трагична. Он либо бежал бы в далекую Сибирь со староверами, либо примкнул бы к открыто выступающим про­тив церковной реформы борцам за «древлеправо- славный уклад». Однако в рукописи написано: «По­шел Тит в Ферапонтов монастырь молить святого отца о смягчении гнева его супротив опальных людей». К кому же решил обратиться мудрый зна­харь? Как ни странно, к самому патриарху Нико­ну. Оказывается, «гордый влыдыко», хоть и попал в немилость к царю, все еще носил звание Патри­арха Московского и всея Руси. И, по историческим источникам, он добровольно заточил себя в Ферапонтовом монастыре с целью запугать Алексея Михайловича отсутствием духовного лидера в сто­лице. Однако «царь его назад не звал», и Никон уже несколько лет жил в монастыре.

Чего же Тит хотел от известного суровым нра­вом патриарха? Наверное, он надеялся, что годы опалы изменили его и остудили «реформаторский» пыл. Во всяком случае, такую причину визита Ни­лова к Никону называет биограф Тита: «Ему гово­рили, чтобы не шел он туда. Но Тит говорил, что неволя и каженника (видимо, каторжанина) может образумить».

Здесь следует сделать небольшое отступление. Дело в том, что в записях появляется еще одно лицо — «сотоварищ» Тита. Ни имени, ни возраста этого человека биограф не указывает, однако упо­минает его как «чернеца с Соловков», то есть мо­наха низшего чина из Соловецкого монастыря. Кто знает, может быть, именно этот человек и расска­зывал о жизни и деяниях Тита Нилова старове­рам (ведь монахи были людьми учеными и инок вполне мог записать историю жизни знахаря с его же слов). Так это или иначе, с уверенностью ут­верждать нельзя. Однако подробности личной жизни знахаря могли быть известны только от него самого (а такое рассказывают только близ­ким друзьям). Мы же добавим, что хронологичес­кое изложение их (и соответствие историческим событиям того времени) выдает не только корот­кую близость биографа с Титом, но и его образо­ванность.

Итак, вернемся к встрече Нилова с опальным патриархом. Как люди представляют себе жизнь монаха-изгнанника? Конечно же, строгий пост, смиренное покаяние, вериги, терзающие тело, и т. д. Как же, наверное, был удивлен Тит, увидев со­вершенно противоположное! И снова нужно об­ратиться к историческим источникам. В «Истории России» С. М. Соловьева приведены весьма лю­бопытные факты. Оказывается, окрестные монас­тыри должны были содержать патриарха и регу­лярно поставлять ему провизию и людей. Вот что написано у Соловьева: «Белозерские монастыри доставляли Никону ежегодно: 15 ведер вина цер­ковного, 10 ведер романеи, 10 ведер рейнского, 20 пудов патоки на мед (имеется в виду хмельной напиток), 30 пудов меду-сырцу, 20 ведер малины на мед (хмельной), 30 ведер уксусу, 50 осетров, 20 белуг, 400 тощей междукостных (видимо, какой- то мелкой рыбы), 70 стерлядей свежих, 150 щук, 200 язей, 50 лещей, 1000 окуней, 1000 карасей, 30 пудов икры, 30 пучков вязиги; 2000 кочней капу­сты, 20 ведер огурцов, 20 ведер рыжиков, 50 ведер масла конопляного, 50 ведер масла орехового, 50 ведер сметаны, 10 000 яиц, 30 пудов сыру, 300 ли­монов, полпуда сахару головного, пуд пшена со- рочинского, 10 фунтов перцу, 10 фунтов имбирю, 5 четвертей луку, 10 четвертей чесноку, 10 четвер­тей грибов, 10 четвертей репы, 5 четвертей свек­лы, 500 редек, 3 четверти хрену, 100 пудов соли, 80 четвертей муки ржаной, 20 четвертей пшенич­ной, 50 четвертей овса, 39 четвертей муки овся­ной, 30 четвертей ячменя, 50 четвертей солоду ржаного, 30 яичного, 10 овсяного, 15 четвертей крупы гречневой, 50 овсяной, 3 проса, 12 гороху, 5 четвертей семени конопляного, 20 четвертей толокна; да работникам — 40 стягов говядины или 150 полотьев ветчины. От Кириллова монастыря: сена 20 возов, дров 15 сажен; из Спасокаменного монастыря: сена 12 копен, дров 8 сажен, да служ­ки для посылок (слуги); из Спасоприлуцкого: сена 15 копен, дров 8 сажен, да повар; из Корнильева: сена 8 копен, дров 7 сажен, 1 портной; из Троиц- кого-Устьшекнинского: сена 12 копен, дров 10 са­жен, служка с лошадью; из Кириллова-Новгород- ского: сена 10 копен, дров 10 сажен, 1 псаломщик; из Никитско-Благовещенского: сена 5 копен, дров 5 сажен, 1 келейник. К тому же в распоряжении Никона были: 11 лошадей, 36 коров, 22 человека прислуги (которые исполняли должность рыболо­вов)». Потрясающие цифры, не правда ли? Я при­вела эти подробности, чтобы было понятно воз­мущение Тита жалобами патриарха. Но не будем забегать вперед и прежде расскажем, как странни­кам (Нилову и монаху) удалось добиться аудиен­ции у патриарха.

Русская поговорка гласит: «Каков поп, таков и приход». Тит понял это сразу же. «Ничем никонов­ские слуги не брезговали. Брали все, что им давали (то есть брали взятки)». Наверняка ни у знахаря, ни тем более у инока больших денег не было. Как же им удалось попасть к «бедствующему» патри­арху? Вот что написано в рукописи: «Сказал тогда келейный служка (Титу), что польстить Никону можно, поднеся ему осетров мерою в два аршина с четвертью. Подивился Тит, где такая рыба-кит во­дится, но спорить не стал и пошел к Шексне (до­вольно большая река в Вологодской области). Три дня и три ночи пел он на берегу (видимо, читал за­клинание-ключ), и приплыли в его сеть четыре рыбы, ровно такие, как было надо». Эти четыре двухметровых осетра и послужили пропуском к патриарху Никону. По всей видимости, никто ни­когда таких огромных рыб не видел, потому что «собрались вокруг Тита и чернецы, и монахи, и все дивились чудесному улову». Снизошел до встречи с удивительным рыбаком и сам Никон. «Он гово­рил Титу, чтобы оставался тот в его челяди, и со­блазнял жалованьем и почетом». Но знахарю нуж­но было переговорить с патриархом наедине. Как было это сделать, если Никон, по свидетельству современников, «во всяком видел смутьяна и зло­умышленника против него»? В рукописи об этом ничего не сказано, но если вспомнить, что Тит был ясновидцем, скорее всего, он что-то такое сказал патриарху, что тот «полдня провел в беседе с ним с глазу на глаз». О чем они говорили, можно прочесть в рукописи: «Жаловался Никон на обиды, чинимые ему монастырями, мол, и грабят его, и обсчитыва­ют, и провизию посылают дурную. И никто не по­мнит о святом назначении патриаршества. Гнутся в полспины и по чину ие величают». Да уж, любил святейший свою персону сверх меры, раз даже в заточении требовал себе царских почестей. «Тит тем жалобам удивлялся безмерно. Столы патриар­шие ломились от яств, во дворе стояли сытые, хо­леные кони. Да и челядь (слуги) была гладкая и упитанная».

Тем не менее он посочувствовал «голодающе­му» и напомнил о «многих бедствовавших круче». Судя по всему, Тит долго рассказывал Никону о злоключениях старообрядцев и «склонял его сер­дце к кротости и говорил, чтобы вернулся в Мос­кву, помирился с государем и выхлопотал милос­тей невинным мученикам». Он рассказал Никону и то, к чему привела церковная реформа: «Бесчин­ствуют они (новые церковники) и лютуют насиль­ным причащением. Тайну исповеди поругали, ибо доносят обо всем услышанном „тайному прика­зу"». Действительно, был издан указ, в котором священникам предписывалось доносить граждан­скому начальству об «открытых на исповеди пред­намеренных злодействах — умышлениях на тело Церкви и другие воровства». Новый Синод оправ­дывал эти меры словами Самого Господа: «Ибо сим объявлением духовник не объявляет совер­шенной исповеди и не преступает правил, но еще исполняет учение Господне, тако реченное: аще согрешит тебе брат твой, иди и обличи его между собою и тем единым; аще тебя послушает, приоб­рел еси брата твоего. Аще же не послушает, под- веждь Церкви». На самом деле имелось в виду не церковное разбирательство, а донесение «сыскным дьякам». А в новом «Регламенте» было прямо написано: «Несть лучшего знамения, по чему рас­познать раскольников, как насильно их прича­щать».

Что же такое «новое причащение»? Новая фор­мулировка «отведать Тела Христова и Крови Хри­стовой» вызывала ужас у людей, придерживавших­ся старых правил. Чтобы избежать этого, люди вы­думывали самые большие грехи, за которые долж­ны были быть отлучены от причащения на десятки лет. Однако это не помогало, и их насильственно причащали, выявляя по «выказанному отвраще­нию крамольников».

Нам трудно судить, что было более верным — новое учение или старое. Если бы церковная рефор­ма проводилась мягко, сопровождалась разъясне­нием и толкованием «новых чинов и укладов», на­верное, можно было бы избежать и упорства ста­роверов, фанатично принимающих муки, и крово­пролития, да и самого церковного раскола. Но в нашей стране нововведения никогда не проводят­ся мирным путем, и, хотя настал уже XXI век, лю­бая реформа сопровождается изрядным количе­ством пострадавших людей.

Итак, Тит «поведал Никону ужасы и беззако­ния. И напомнил, как христоборцы насильно мученикам христианам вливали в горло идоложер- твенное, и что на Руси так никогда не было, и дея­ние такие свершали римские и немецкие языч­ники». Что же патриарх — устыдился или возму­тился? Ничуть не бывало. Вот что, по свидетель­ству биографа, он ответил Титу: «Раскольники те хуже жидов, ибо все воры и бунтари против Бога и государя. Верно с ними делают, и того мало. Надо пущие меры применять. Жечь их и казнить самым лютым способом». Видимо, Тит понял, что его рас­сказ не произвел должного впечатления на патри­арха. В рукописи описана последняя попытка зна­харя «привлечь ум Никона»: «Стал тогда Тит про­рочить судьбу патриарху и много нелестного ему предрек». Что же такого он ему сказал? Скорее все­го, предсказал будущее патриарха.

Из истории мы знаем, что его тоже не минула мученическая судьба. После смерти Алексея Ми­хайловича Романова на Никона стали писать «срамные доносы», из-за которых он был осужден на «тяжелое заточение» — его перевели в Кирил­лов монастырь. Здесь для него начался «сущий ад». Д. Л. Мордовцев в своем замечательном труде «Ве­ликий раскол» так описывает жизнь патриарха в этот период: «Старцы постоянно сердили сварли­вого старика (Никона), то привозя ему в пищу гри­бов с мухоморами, то „напуская в келью чертей", то говоря, что он у них в монастыре „всех коров переел"». Тит еще добавил, что «умрет он на стру­ге (вид лодки) проклинаемый одними и благослов­ляемый другими, но увидит Свет и войдет в Божье царство с миром (в душе)». Действительно, патри­арх перед кончиной попросил о милости поплыть по Шексне вниз к Ярославлю (наверное, чтобы в последний раз увидеть родную деревню). Вот как описывает последнее путешествие «державного заточника» Д. Л. Мордовцев: «Впереди его бежала весть, что везут Никона, имя, тридцать лет гремев­шее на Руси, благословляемое и проклинаемое; имя, когда-то возглашавшееся вместе с царским, а потом опозоренное, поносимое, отверженное. Одни тянулись к нему за благословением, несли дары и корм, другие приходили, чтобы увидеть апокалип­сического зверя, что пустил по Руси „пестрообраз­ную никонианскую ересь". Однако Никон протя­нул к толпе руки и сказал: „Се почайна, а се люди мои, Господи". И народ, не знающий чувства меры ни в любви, ни в ненависти, обезумел от умиления и восторга, и все бросились целовать ему руки». Умер Никон под звон колоколов, благословляемый народом и в присутствии отпевших его архиманд­ритов Сергия и Никиты.

Но до этого было еще далеко, и, как написано в рукописи, «Никон не поверил Титу и велел его из­рядно наказать». Наказания в монастырях мало чем отличались от светских — ослушников секли, «рва­ли ноздри и уши», бросали «на цепях в погреба». Тита Никон приговорил к «вечному заточению». И умереть бы ему в сыром монастырском подвале, но не зря же послала судьба ему «в сотоварищи» Соловецкого инока. Как написано в рукописи, «возмутил он умы монахов, говоря о Тите. И ска­зывал им про поступки его и славные подвиги. А как повели Тита в цепях бросать в подвалы, те монахи не подчинились Никону и отпустили Тита из монастыря». На самом деле «отпуск» Тита был по тем временам сродни мятежу. Что же сделал «грозный затворник» тем, кто ослушался его при­каза? Читаем записи: «И те праведники ушли с Титом и Соловецким чернецом в Соловки и там подняли возмущение противу неправды и беззако­ний».

Борьба против церковной реформы в Соловецком монастыре

Из истории мы знаем, что Соловецкий мона­стырь действительно восстал против нововведе­ний. Монахов пытались уговорить подчиниться царской воле, однако они были непреклонны. Тог­да правительство выслало вооруженных стрельцов. Однако иноки «замкнули» ворота и не впустили их.

Восемь лет пытались власти подавить мятеж. Каким же образом им удалось так долго продер­жаться? Во-первых, стоит вспомнить, что монас­тырь находился (и находится) на острове, то есть со всех сторон окружен водой, а значит, добраться до него можно было только на кораблях. Во-вто­рых, в те времена каждый монастырь был своего рода «государством в государстве», многие даже имели на содержании вооруженные отряды стрель­цов. По свидетельству летописей, Соловецкий мо­настырь был так богат, что имел еще и собствен­ный небольшой военный флот. В-третьих, продо­вольственные запасы были огромными, ведь в не­урожайные годы монахи должны были «ссужать смердов и зерном и пищей», то есть голодная смерть защитникам обители не грозила. К тому же многие староверы, бежавшие от царского гнева, нашли убежище именно на Соловках. Это были не только крестьяне или «тягловые посадские» люди, но и бояре, и дворяне, которые, как известно, с рож­дения обучались военному искусству, то есть мог­ли и сражаться, и обучить монахов и простой люд обращению с оружием. По свидетельству истори­ков, монастырь был настоящей цитаделью и опло­том старой веры. А героическое «стояние» защит­ников обители послужило примером многим недо­вольным реформами Никона людям и повлияло на настроение всего Севера. Во всяком случае, люди в тех местах и сейчас придерживаются «древлеп­равославной веры».

Конечно, вряд ли именно Тит «поднял возму­щение». Скорее всего, он и бежавшие с ним от Ни­кона монахи примкнули к уже бунтующим солов- чанам. Как они смогли попасть на остров? В руко­писи описана совершенно фантастическая история прибытия «Тита сотоварищи» на Соловки: «Ско­лотили они крепкие струги и поплыли водой к мо­настырю. Издали увидали царевы ладьи и испуга­лись, что не пробраться им на остров. Тогда сказал Тит „заговор на воду", призвав и Поренуту, и Триглаву, и многих старых богов. И встали воды и зак­рыли путников от царской дружины». Если вспом­нить о том, что Тит многому научился у Велесовой волхвы, можно поверить в такое чудо. Однако сле­дует учесть, что спутником Тита был инок именно из этой обители, а значит, он наверняка знал тай­ные подземные ходы в монастырь. Так или иначе, но «прибыли они к соловчанам и стали во всем им помогать».

Чем же мог помогать Тит? Конечно, его искус­ство врачевателя снова пригодилось. Вот как это описано биографом: «Жил при обители хромой Киликейка (монастыри имели так называемые странноприимные дома, где жили одинокие немощ­ные старики, калеки, юродивые или дети-сироты, которые выполняли несложные работы, за что по­лучали кров и пищу). Страдал малец болезнью ног, кои изъела ржа (видимо, у него было какое-то кож­ное заболевание типа фурункулеза или экземы). Взял того Киликейку Тит и семь ден мазал язвы. И такой дух стоял от убогого, что иноки серчали и говорили, что воздух смердит. Тит же показывал (им) ноги мальца и говорил, что к вони привык­нуть можно, а муки терпеть — нет. И те монахи ува­жали Тита за его редкий дар и шли к нему со свои­ми немочами». Эта запись может означать следую­щее: Тит приступил к работе сразу же, как только прибыл в монастырь. Это характеризует его не только как добросовестного врача, но и как чело­века, не могущего сидеть без дела.

Интересной личностью оказался и спутник Тита — «Соловецкий чернец». Про него написано немного, но стоит обратить внимание на некоторые замечания: «Инок неотступно был при Тите. И все, что бы тот ни делал, записывал тщательно. И по­могал ему во всем: толок травы, перевязывал раны, носил воду и во всем старался угодить. Вскорости и сам отважился врачевать и в том стал Титу как правая рука». Видимо, монах попросил Нилова обучить его врачеванию и оказался способным уче­ником. А что же мог записывать чернец? Может быть, рецепты зелий или способы составления ле­карственных сборов, а может, параллельно описы­вал и судьбу Тита, ведь как-то узнал наш безымян­ный биограф о многих интимных подробностях его жизни. Впрочем, это неважно, ведь самое главное, что мы получили возможность узнать о «русском Нострадамусе» и более внимательно всмотреться в то время, когда он жил.

По всей видимости, Тит в своей деятельности прибегал и к заговорам. Он «шептал на кровь» (с помощью каких-то заклинаний останавливал кро­вотечение) «и звал погоды» (видимо, творил зак­линания, которые могли помочь монастырю про­держаться за счет природных стихий). Но неуже­ли монахи могли спокойно относиться к языче­ским «богопротивным» действиям Тита? Или для достижения цели все средства хороши? Конечно же, нет. Вот что говорится в рукописи: «Звал его (Тита) к себе игумен (настоятель монастыря) и укорял за богохульство и хотел наказать его и про­гнать со двора, да пришли монахи и показали ис­целенные раны и просили для него милости». В общем, это довольно слабый аргумент, ведь рус­ские христиане середины XVII века, тем более ду­ховные лидеры Церкви, скорее предпочли бы му­чительную смерть, нежели согласились на исце­ление «колдовскими» средствами. Почему же мо­нахи «просили» за Тита? В рукописи на этот вопрос дан однозначный ответ: «Пошло моровое поветрие (видимо, какая-то эпидемия). Тит не брезговал зараженными и ходил к ним и давал пить зелье. И сам игумен слег в немочи и велел позвать к себе Тита. Тот пользовал его и излечил, что игумен назвал чудом». По тем временам при­знание сановным церковником чуда рассматрива­лось почти как причисление человека к сонму «святых мужей», наверное, именно поэтому Титу и не запретили заниматься врачебной практикой, и монахи стали «оказывать ему всякую помощь и великое уважение». Конечно же, Нилов не заста­вил их раскаяться в этом: «Много чудесного он сотворил на Соловках. Сращивал кости (видимо, лечил сложные переломы). Штопал раны. Когда не осталось ни нитки шелка, рвал из бород и грив монахов волосья и ими шил». Как ни парадоксаль­но это звучит, человеческими волосами действи­тельно можно зашить рану — подтверждением это­го являются свидетельства врачей, которые во время Второй мировой войны практиковали по­добное. На самом деле, если бы биограф смог бо­лее подробно раскрыть необычные целительские методы знахаря, современная медицина обогати­лась бы бесценными сведениями, которые, несом­ненно, помогли бы врачам и нашего времени по­могать пациентам без огромных затрат на совре­менные лекарства. А ведь в условиях нехватки го­сударственных дотаций на медицину это, возможно, облегчило бы и работу докторов, и муки больных.

В рукописи есть еще одна интересная запись о методах лечения Тита Нилова: «Принесли к нему стрельца с зияющей раной. Кости наружу торчат, мясо вокруг них клочьями висит. Велел Тит при- несть ведро водки. И давал калеке внутрь принять и лил на раны. А инокам говорил, чтобы поймали зайца, зажарили его, но кости бы (у животного) прежде вынули и дали ему (Титу). Сам же он взял те кости и поставил раненому вместо искрошен­ных». Сразу же возникает несколько вопросов: во- первых, зачем ему понадобились заячьи кости, во-вторых, откуда в монастыре могла оказаться водка (ведь этот напиток официально был введен Петром I), и, в-третьих, зачем он поил крепким спиртным напитком раненого стрельца? Как минимум на два вопроса ответы дать довольно просто.

В XVII веке не было анестезии, и водка могла снизить болевой барьер оперируемого. Сам же на­питок на самом деле был известен еще со времен московского князя Ивана Калиты. Итальянцы, изобретшие способ получения спирта из пшеницы, продали этот рецепт православному монаху Зоси- ме (известному путешественнику), который и при­вез его в Благовещенский монастырь. Изначально «фрязская брага» использовалась только в лечеб­ных целях: из нее готовили настойки, обрабатыва­ли ею посуду и одежду заболевших, делали обер­тывания (компрессы). Затем монахи стали гото­вить и крепкие напитки на основе спирта: добав­ляли его в вино и мед и просто разбавляли водой, то есть готовили водку. Интереснее всего приме­нение Титом при лечении стрельца заячьих костей. Оказывается, в древности умели «приращивать» кости зверей, заменяя раздробленные человече­ские. По сути дела, Тит провел сложнейшую опе­рацию — «вынул раскрошенные кости и на их мес­то поставил заячьи» (сегодня медики это называ­ют имплантированием).

Стрельцы часто задавали ему вопрос: почему такой здоровый мужик «бабьим делом занимает­ся, а не на стенах вместе с ними стоит»? Тит отве­чал, что, «коли он кровь человеческую прольет, ждать ему лютой смерти». Видимо, когда-то он дал клятву жрице Велеса, что не обратит ее науку про­тив людей и «не лишит жизни ни одну живую душу». И еще он говорил, что у каждого свое ору­жие для борьбы: «у вас палаши да пищали, а у меня травы да мази». Вот такой путь «стояния» против новой веры выбрал Тит.

Пригодился и его дар предвидения. «Он почу­ял, что настал конец обороне, и велел чернецу (спутнику Тита) вывести людей (детей и просто­людинов) из стен обители и спрятать. Сам же ос­тался в монастыре». Как монах смог вывести лю­дей из стен крепости, мы уже предполагали — че­рез Подземные ходы. Но куда он их повел и где су­мел «спрятать»? «Там, за Яиком, вековые сосны и ели укроют вас от царева сыска», — сказал Тит сво­ему приятелю-иноку. Яиком раньше называли реку Урал, значит, по сути дела, он посоветовал монаху отвести людей в Сибирь. Вся ли группа беженцев добралась до «надежного укрытия» или нет, в ру­кописи ничего не сказано. Наверное, кто-то ушел к поморам, кто-то осел по дороге в глухих деревуш­ках, но какая-то часть все-таки добралась до «спа­сительных сосен».

Оставшиеся в стенах монастыря защитники старой веры приготовились к последнему отпору. Уже всем было понятно, что крепость придется сдать, но никто не надеялся на милость царя. Молено представить себе картину, как люди гото­вились к мученической смерти. Наверное, они исповедались, причастились и «стали ждать кон­ца». В рукописи написано, что «Тит вымыл лицо и тело, отстоял молебен, остриг бороду и, бросив торбу с зельями, взял копье и вышел на стены». Как же так? За все время пребывания в обители знахарь не только не участвовал ни в одном сра­жении, но и в руки не брал оружие, ведь за проли­тую кровь его ждала «лютая смерть»? Почему же он решился нарушить обет в последние дни обо­роны? Его биограф пишет вот что: «Мог Тит уйти с чернецом. Мог и не обагрить рук своих челове­ческой кровью. Но сказал, что как братьям будет (то есть какое наказание они понесут), того и он алкает». То есть он сознательно обрек себя на пытки и мученическую смерть, видимо, чтобы «своим примером (поведением) не дать посыпать­ся проклятьям (из уст казнимых)». И это понят­но: он, как никто, знал, какое значение имеет про­изнесенное вслух слово! И, любя свою Родину и «радея о ее славе», не мог позволить, чтобы «чер­ный дым гнева застил небеса русские».

Последний штурм Соловков был коротким и яростным. Один за другим падали защитники оби­тели «под градом стрел» и «от пищального огня». Наконец царские войска проломили в нескольких местах некогда неприступные крепостные стены и ворвались в монастырь. Они нарочно старались оставить в живых как можно больше людей — царю были нужны показательные казни для устрашения остальных подданных. Участь, ожидавшая защит­ников крепости, была ужасна: закованных в цепи их босыми погнали к месту казни. Но самое страш­ное было впереди.

Казнь Тита и других старообрядцев

Соловчане были «выданы жестокому приста­ву». Их бросили в подземелья и «нещадно пыта­ли», заставляя отречься от старой веры: «Пальцы складывали в троеперстие, привязывали и зали­вали кипящим маслом, чтобы срослись». Каждое утро начиналось для страдальцев с оскорблений и унижений. Особо лютовал один дьяк из свиты греческого митрополита Паисия Лигарида: «Вы­ливал он на головы мучеников помои и нечисто­ты. На глазах страждущих выливал воду наземь, да нарочно медленно, чтобы ссохшиеся губы по­просили пощады». Надо сказать, изощреннейшая пытка: показывать воду страдающим от жажды людям и тонкой струйкой выливать ее на пол под­вала, смердящего от скопившихся там нечистот. Дьяку было мало мучить заключенных, ему нуж­но было окончательно унизить их: «Смеялся тот дьяк и говорил, что воду они должны лакать, как поганые псы, с полу».

Но самым ужасным было то, что каждый день арестантам рассказывали о казнях и надругатель­ствах над священниками, «упорствующими про- тиву царского указа». Был схвачен и «отдан на му­чения» известный противник Никона, протопоп Логин Муромский. «Били его немилостиво, при­ковали на цепь за шею, как собаку, и таким (в та­ком виде) отправили в ссылку. По дороге же на­рочито так гнали лошадей вскачь, чтобы уморить старца до смерти». Однако из протоколов допро­сов «тайного приказа» того времени видно, что протопоп «подавал пример благочестия всем пра­вославным»: он призывал смело бороться за ста­рую веру, которую «Никон так позорит и прокли­нает».

Тяжелая участь постигла протопопа Даниила Костромского. Его схватили прямо на улице, ост­ригли ему голову, «нещадно истязали на хлебне Чудова монастыря» и замучили побоями насмерть. Бросили в темницу и «погубили безвестно» извест­ного своим милосердием священника Михаила Московского. Но самой горестной новостью для об­реченных людей было известие о том, что томив­шийся более 15 лет в тюрьмах апологет старой веры протопоп Аввакум был сожжен. Казалось бы, это должно было сломить узников, однако «молились они за каждого замученного и только тверже дер­жались старого укладу». Неужели у этих искале­ченных, оскорбляемых и униженных людей не воз­никло желания избавиться от нестерпимых мук и принять новую веру? Ведь рассказы стражей об ис­треблении старообрядческого духовенства должны были лишить их последней надежды на возвраще­ние «древнего укладу». Древлеправославная цер­ковь потеряла огромное количество духовных ли­деров, и простые люди уже не могли ожидать, что за них кто-нибудь заступится. Что же питало их веру в правоту своего «стояния»?

Оказывается, Тит, «томящийся в застенке с со- ловчанами, видел кончины радетелей за древле- православие, и ведал, как все было, и люд правед­ный укреплялся духом и смиренно переносил муки, как и великие пастыри». Вот пример некоторых его видений: «Ведут старца Аввакума и еще людей на сруб, чтобы спалить их тулова и пепел по ветру развеять. Идут они гуськом, босые, в рубищах, и у каждого в руке по свечечке. Люди и плачут и сто­нут, ибо страшную смерть им уготовили. Протопоп, видя их слабость, подал пример храбрости, сказал, чтобы за ним шли „царские венцы ловить". Воспря­ли казнимые, взялись за руки и поднялись вслед за Аввакумом на сруб. Не ждет старец, пока запалят кострище, и сам, своею свечой возжигает пламя. Вспыхнуло полымя, и видны из него только руки с двуеперстным сложением. Горит-трещит страш­ный костер, словно одна громадная свеча, а язычи­ще огненный высоко к небу рвется и расползается меж туч серой дымкой. И заплакало небо. Все вок­руг пожара засумрачилось, потемнело, словно ночь настала посреди белого дня, и хлынул ливень как из ведра, залив лобное место (место казни) и ока­тив палачей ледяной водой». Из официальных хро­ник известно, что на самом деле казнь протопопа Аввакума проходила так, как «увидел» Тит. Ста­рец действительно сам «воспалил костер», и все вокруг поснимали шапки и «пали ниц» под крик протопопа, протягивающего из костра руку со сло­женным двуеперстием: «Православные! Вот так креститесь или вовек погибнете и города ваши пес­ком занесет и свету конец настанет». И действи­тельно неожиданно хлынул ливень среди ясного неба.

Или вот еще одно видение — бичевание свя­щенника Вонифатия, который не являлся привер­женцем старой веры и был довольно лоялен к властям, но «говорил против Никона за его пога­ное (языческое) проклятие царю и всему госуда­реву дому». Здесь придется немного отвлечься и дать небольшую историческую справку, чтобы было понятно, о чем идет речь. Вот выдержка из «Истории Русской церкви», составленной митро­политом Макарием: «Проклятия Никона на царя и всю его семью были необычными, имели харак­тер какого-то колдовства: он служил особый мо­лебен, при этом одну царскую грамоту положил под крест и образ Пресвятой Богородицы на ана­лое посреди церкви, а по окончании молебна на­чал возглашать клятвенные слова, выбирая их из известного 108 псалма, относящегося к Иуде-пре- дателю. В старину этим именно псалмом разного рода колдуны и чародеи пользовались для своих заклинаний и мести. Никон и применил их кол­довскую практику». Итак, вернемся к Вонифатию. Священник, видимо, присутствовал при этом «не­потребстве» Никона и счел своим долгом расска­зывать об этом людям. Несмотря на политическую лояльность Вонифатия, его «взяли» прямо в хра­ме во время службы и «свезли в приказ». Там его «били, на раны сыпали соль, говоря, что он огово­рил патриарха, и требовали, чтобы он отрекся от тех слов, иначе будут рвать язык. Пастырь, разу­верившийся в правоте Никона, сам высунул язык и дал его рвать. Руки же его сами собой сложили двуеперстис».

Такие рассказы Тита воодушевляли узников: «Радовались они за собратьев по вере и восхища­лись их подвигам. И сами во всем стремились на них походить». Приказного дьяка такое мужество и упорство арестованных выводило из себя. «Каж­дый раз он выдумывал им новые муки, все тяжелее и яростнее прежних, и все пытался дознаться, как и от кого в темницу попадают вести». Видимо, дья­ку удалось кому-то «развязать язык» — люди есть люди, и не все в состоянии были терпеть жестокие пытки. Кто-то «показал на Тита и его прозорливый взор». В тот же час его «отделили от товарищей». В рукописи есть свидетельство допроса Тита «с пристрастием», то есть с применением самых изощ­ренных пыток. «Из приказа (после допроса) его волокли за руки, ибо встать он совсем не мог после каленых гвоздей». В середине XVII века была та­кая «мера воздействия» — вбивание раскаленных гвоздей под ногти. Страшную пытку выдерживали не все — многие сходили с ума или умирали прямо во время допроса от болевого шока. Чего же хотел добиться палач от Тита? Оказывается, он требовал, чтобы знахарь отказался от своих видений и при­знал их ложными. «„Отрекись — не упорствуй", — говорил он Титу. Но тот сказал дьяку, что муки (ко­торые он причинял во время пыток) ничто в срав­нении с тем, что ждет его самого (дьяка), ибо не будет ему покою ни на этом свете, ни на том. И ско­ро то сбудется».

И действительно, через несколько дней после смерти Нилова его палача «уличили в еретиче­стве» и сношениях с римскими иезуитами и каз­нили «самой позорной казнью», то есть повесили. По русским поверьям считалось, что, когда чело­веку отрубают голову, «душа выходит через гор­ло», а у висельника она «вылетает через задний проход», что делает ее «неприкаянной». Почему дьяка обвинили в пособничестве монахам ордена Иисуса, тоже становится понятно, ведь он был из свиты Паисия Лигарида — человека, получивше­го образование в Риме и являвшегося тайным иезуитом. Самого митрополита тронуть побоя­лись, но наверняка он отдал пару-тройку своих слуг на «показательный суд», чтобы отвести по­дозрение от себя.

Дьяк, мучивший Тита, не поверил предсказа­нию и «измыслил ему худшую из казней»: он сно­ва поместил его с остальными узниками и заста­вил знахаря смотреть, как одного за другим сжига­ют его товарищей по несчастью. Но и это не сло­мило Тита. Израненный, измученный голодом, он провожал товарищей в последний путь, «ласково утешая милосердным словом». В ожидании же сле­дующей казни он «тешил их рассказами о досто­славных русских героях, их подвигах и славе». И вот настал его черед.

Тит точно знал, когда и как ему суждено погиб­нуть. Еще на Соловках, в последние дни обороны, он предрек свою судьбу: «Пусть телу моему (суж­дено) сгореть, душе же лететь в небесные выси к любушке-жене и кровиночке-сыну». «Всю ночь он молился и просил у Бога терпения, смирения и силы пройти это испытание. И, когда повели его на костер, шел прямо, без чужой помощи и не про­клинал, а прощал своих мучителей, призывая Бога в свидетели, что не держит на них зла». На площа­ди было множество людей, пришедших взглянуть на еще одну казнь старообрядца. Нас сегодня по­ражает равнодушие средневековых людей к боли и смерти, но ведь казни проводились так часто, что они просто-напросто привыкли к страшным зрели­щам. Поэтому публичные казни для многих стали развлечением вроде спектакля.

Тита привязали к столбу, и дьяк потребовал, чтобы он отрекся от ереси, сложив троеперстие. Тит же ему ответил: «Не в числе перстов ересь, а в жес­током сердце и беззаконных деяниях». По-видимо­му, дьяк задал ему традиционный «протокольный» вопрос: ради чего он принимает муку? Вот какой ответ дал ему Нилов: «Бог посылает испытания самым любимым чадам своим и с ними пребывает до конца и принимает их в лучшем мире, с роди­тельским участием. Я же за тех, на чьей стороне Всевышний». Его последние слова свидетельству­ют о том, что он принял участие в «стоянии» сто­ронников старой веры не из-за фанатизма или твер­дых убеждений, а потому, что считал наказания чрезмерно жестокими и неоправданными.

Вот как оканчивается рассказ о жизни сельско­го знахаря и борца за «древние уклады» Тита Ни­лова: «Смотрел он на небо — не на людей, словно что-то видел там, а когда пламя охватило его, про­кричал людям одно только — „Мир вам“». Навер­ное, он хотел сказать этим, чтобы примирились русские люди и в жизни, и в вере и чтобы научи­лись терпимости, а не уничтожали друг друга, слов­но дикие звери.

Заключение

Мы знаем, что в середине XVII века не только в России шла непримиримая религиозная война. В это же время Европа стонала от кровавой Трид­цатилетней войны католиков с протестантами. Нравы были ничуть не мягче российских: и кост­ры пылали, сжигая еретиков, и шло поголовное ис­требление инаковерующих. Например, население Германии за этот период сократилось практичес­ки наполовину. Во Франции шла гражданская война. В Англии Кромвель поднял восстание, и парламент подписал смертный приговор Карлу I Стюарту. Шведы и датчане, будучи лютеранами, терзали католические страны, и более всех Свя­щенную Римскую империю. А в Польше, Литве и на Украине орден иезуитов активно насаждал ка­толичество, притесняя и изгоняя православных христиан.

Никон не был единственным реформатором. В это же время проповедовали Лютер и Кальвин. Христианская церковь не только в России, но и во всем мире раскололась на конфессии, которые вели между собой непримиримую войну, не гну­шаясь ни пытками, ни уничтожением противни­ков. Можно сказать, что «раскол носился в возду­хе». Мало того, что весь христианский мир был в состоянии войны — началось вторжение в Европу Османской империи. Турки захватили Венгрию, Румынию, Сербию и часть Греции, где насиль­ственно «обращали» в ислам всех, кто не хотел попасть под лезвие ятагана. Например, на острове Крит во имя Аллаха были убиты десять тысяч христиан.

Жестокость, непримиримость, фанатизм — ха­рактерные признаки той эпохи. И они проявлялись не только при доказательстве «чистоты» собствен­ной веры. Неспокойно было и на суше и на море. Пользуясь сумятицей военного времени, разбойни­ки грабили на дорогах, пираты подкарауливали свои жертвы в море. Взаимная ненависть сжигала сердца людей. Наверное, именно в такие времена появляется большое количество провидцев, проро­ков, ясновидящих и других людей, обладающих неординарными способностями. Словно сама мать- земля посылает их в мир, чтобы предупредить об опасностях и предотвратить полное истребление рода человеческого.

Тит Нилов, несомненно, был одним из таких «посланцев». Его врожденный дар, прекрасно раз­витый благодаря многим удачным стечения обсто­ятельств, мог бы принести ему немалое богатство. Однако «золоту и почету» он предпочел бескорыстное служение людям и даже пожертво­вал своей жизнью, понимая, что является един­ственным, кто может облегчить муки страдальцев. «Что царь, что псарь — все равно живая тварь. И у христиан и у басурман кровь красная, а плоть слабая. Не тронь чужую жизнь, ибо не ты ее да­вал, не тебе и отнимать», — говорил он. Его тер­пимость — яркий пример того, что некогда гречес­кий философ и ученый Пифагор называл «арис­тократизмом духа», а милосердие и смирение — признак истинного христианина, верующего не в церковную концепцию, а в Бога. Его видения (и прошлого, и будущего) настолько узнаваемы, что по ним в полном смысле слова можно изучать историю. Смысл же пророчеств не всегда понятен, но, как знать, может быть они относятся ко вре­менам, которые еще не наступили. Необычайно поэтичны в его изложении рассказы о достослав­ных людях русских, особенно о женах-добродеях, которые приведены в последнем разделе книги. Надо сказать, что такое уважительное отношение к женщине удивительно для средневекового крес­тьянина, выросшего в стране, где строго соблюда­лось «теремное право», предписывавшее женщи­нам определенные, довольно строгие правила по­ведения. Даже его заговоры нисколько не похожи на традиционные колдовские заклинания, ведь каждое начинается словами «Встану перекрестясь, выйду помолясь...», то есть он сумел древние язы­ческие заклятия адаптировать к христианской дей­ствительности, или, как написано в рукописи, «обернул их во славу Божию».

Советы и рекомендации, которые он давал как врачеватель, конечно, сегодня выглядят по мень­шей мере странными (кому, в самом деле, придет в голову лечить депрессию, обращаясь к земным сти­хиям, или избавляться от зубной боли, обращаясь к Богородице), зато рецептами лекарственных сбо­ров, приведенных в рукописи, можно смело пользо­ваться и в наши дни.

Тит Нилов прожил яркую, насыщенную жизнь, которую до последней минуты посвятил помощи людям. Испытания и трагедии, которые он пере­жил, не сломили его волю, а, наоборот, закалили характер, укрепили дух и сделали простого кре­стьянского сироту настоящим героем, достойным стоять в одном ряду с выдающимися людьми зем­ли русской.


Пророчества Тита Нилова — русского Нострадамуса

История Государства Российского в видениях Тита Нилова

В рукописи неизвестного биографа описано множество пророчеств и видений русского Ност­радамуса. В основном они размещены в тексте ря­дом с описанием того или иного периода из жизни Тита. Встречаются также целые страницы, где они просто записаны одно за другим. Какого бы то ни было хронологического порядка рассказчик не со­блюдает, но делает пометки вроде «увидел он во тьме веков (то есть в прошлом)» или «и прозрел он (увидел в будущем)». Комментариев к этим про­рочествам в тексте нет. Но когда читаешь его гла­зами современного человека, мало-мальски знако­мого с историей России, количество точных опи­саний легко узнаваемых исторических событий просто поражает. Поэтому я постаралась располо­жить видения пророка в хронологической после­довательности, объединив лишь предсказания су­деб людей, например, видение судеб его современ­ников или «теремные видения» судеб знаменитых жен русских. Почему у Тита было так много виде­ний «русских судеб», объясняется в рукописи так: «душой он болел за Россию-мать, потому и вгля­дывался он в века минувшие и времена грядущие».

Конечно, видения прошлого или недалекого буду­щего у Тита Нилова были более четкими и связ­ными. И это понятно, ведь это либо уже свершив­шиеся события, то есть, как говорят экстрасенсы, «оформившиеся образы», либо просто понятные и знакомые ему нравы, обычаи и предметы быта. Чем дальше же он «заглядывал в будущее», тем карти­ны были туманнее. И это тоже объяснимо. Каким словом он мог назвать, например, поезд или теле­визор? Естественно, он просто пытался их описать в силу своего разумения. Да и события, происхо­дившие в давние времена, тоже не могли быть по­нятны средневековому пророку. Однако среди его предвидений есть такие, которые в рукописи назва­ны «Божьим гласом». Биограф пишет, что «иной раз сидел он с открытыми глазами, а будто спал, потом же говорил непонятные вещи и часто горь­ко сокрушался о грядущем». Ярким примером мо­жет послужить такое предсказание: «В двух обли­чьях будет Антихрист править в России, и разница в тех обличьях будет в 9 лет, 9 месяцев и 9 часов, и темная туча безбожия закроет от России солнце». Если верить современным астрологам, эти даты соответствуют датам рождения Ленина и Сталина. Кстати, они утверждают, что над нашей страной до сих пор нависает негативная психическая энергия, которая появилась во времена большевизма. Мо­жет быть, именно это и назвал Тит «темной тучей безбожия». Конечно, такие пророчества не всегда просто толковать, поэтому я не утверждаю, что Тит видел именно те события, о которых мы узнаем из истории. Но если у кого-нибудь возникнет жела­ние самостоятельно истолковать видения Тита, сто­ит взять в руки хотя бы школьные учебники и по­пытаться сверить слова Нилова и описанные уче­ными события. Может быть, вам удастся открыть что-то новое.

Видения прошлого

«Видел я умильную картину благой старины, как на берегах могучей реки предки наши рыбу удят, зверя бьют, и все по чести. Лишнего ни из лесу, ни из воды не берут и просят тех ловленных зверей и рыб, чтоб не держали обиды на человеков, ибо есть и пить им надо. И народ тот могуч и храбр и бодр в напа­дениях. И стали многие вместе жить — и поляне, и древляне, и вятичи, и криви­чи. И все они — русы. И вместе те люди воздвигают княжий град, которому стать матерью всех городов русских».

Скорее всего, Тит видел славянские племена, ставшие одним народом. Наверное, это был пери­од, когда легендарный князь Кий, возглавивший это объединение, стал строить город Киев. Надо заметить, что описанные им привычки и нравы сла­вян вполне совпадают с рассказами путешествен­ников, посещавших Русь в те времена. Вот как опи­сывает наших предков греческий купец: «Это об­ширная страна, а ее жители непокорны, держатся вызывающе, воинственны... Половина их — воины, и храбры они и умелы. Жрецы у руссов в большой чести. А правит ими царь в городе Куябе (Киеве)».

«Мстит жена за мужа убиенного. И нет ее мести ни кони/а, ни краю: горла режут ее дружинники обидчикам, огнем палят и живьем в землю зарывают. И станет та боярыня потом грозной ца­рицей. Но сменит ярый норов на смире­ние и примет крест святой в Цареграде.

И с ее начала вся Русь к Христу обратилася».

Конечно же, Тит увидел княгиню Ольгу — жену киевского князя Игоря. Князя убили древляне, по­тому что Олег хотел взять с них двойную дань. В ле­тописях объясняется причина их гнева: «Собрали древляне малое вече и решили так. Когда повадит­ся волк к овцам, то перетаскает все стадо, если не убить его, так и князь Игорь — если не убьем его, то он погубит всех нас!» Княгиня действительно жестоко отомстила за смерть мужа. И именно она одной из первых приняла христианство. Внук же ее — Владимир, прозванный Красным Солнышком, впоследствии тоже крестился и убедил подданных принять христианство.

*Плач стоит великий по всей земле русской. Пустеют и города, и городища, и села, и деревни. Топчут землю русскую копыта поганой конницы. Дикий гик и крик раздается сквозь стоны. Одних лю­дей гонят в позорный плен, других раз­рубают надвое. Бесконечной чередой тянутся люди в кочевья степняков. Из­мученные, печальные, со скорбными ли­цами и черными телами*.

Это явно картина набегов кочевого племени половцев на русские земли. Замечание о том, что люди идут бесконечной чередой, дает основание предположить, что Тит видел нападение предводи­теля кочевников Шарукана, который разорил до­тла множество русских городов и полонил тысячи людей.

«Пылает земля русская, и дома, и терема, и храмы. Черной саранчой те­кут из дикой степи ордынцы. Лица у них злые, нравы срамные, жалости не веда­ют, одной только русской крови жаж­дут. И ведет их страшный Бату-хан. И сам он злее всех. Грудью стоят богаты­ри за дома свои, жен и детей малых. Люди, не знающие смерти, так крепко и мужественно ездя, бьются один с тыся­чей, а два с тьмою. Но не равны силы. И склонили храбрецы головы перед поганой ордой. Но остальные народы грудью зас­лонила Русь от страшной той беды*.

Это видение даже толковать не нужно. Понят­но, что Тит говорит о нашествии монголо-татар во главе с ханом Батыем. Даже замечание «грудью заслонила» совершенно справедливо, потому что бои на русской земле велись так долго и ожесто­ченно, что татары, завоевав Русь и обложив ее да­нью, не стали, как собирались, завоевывать евро­пейские государства.

«Видел я гордую победу святого кня­зя. Псы с Неметчины решили лишить православную Русь чести и обратить в свою поганую веру. И свершилась битва великая. Сошлись войско русское с рога­тыми на скользком льду. Немец весь в железо закованный, а русич наш в легкой сетке железной. Но сильна Божья прав­да — не дал Он надругаться над святой верой, не пустил на землю русскую пога­ную рать, проломил под псами озерный лед и отправил супостатов под воду».

Конечно, это было видение Ледового побоища, когда погибло 400 рыцарей и множество рядовых воинов, а 50 знатных немцев было взято в плен. Эта история всем нам известна из школьного учебни­ка. Но интересно то, что Тит называет Александра Невского «святым князем». Дело в том, что Алек­сандр Ярославич официально канонизирован был только в наше время. Можно подумать, что сред­невековый пророк таким образом выказал свое вос­хищение подвигом князя, но в XVII веке такие сло­ва не бросали на ветер, и, значит, Тит предвидел, что Александра Невского причислят к лику нраво­славных святых.

«Кони ржут на Москве, звенит слава по всей земле русской, трубы трубят на Коломне, бубны бьют в Серпухове, сто­ят стяги у Дона на берегу. То кованая рать встала на защиту родины от гроз­ного татарина, пришедшего за русски­ми головами. И Церковь святая встала с ратью. Монахи рясы поскидывали и кольчуги надели. И святой Сергий воево­ду на бой благословил. Татарин гонит на русичей все новые и новые силы, но рус­ские стоят на костях и не сходят с них.

И вдень Рождества Богородицы сломи­ли они хана и погнали прочь*.

Это уже сцена из Куликовской битвы. Дей­ствительно, Сергий Радонежский лично благо­словил московского князя Дмитрия Донского на смертный бой с татарами. И все было именно так, как увидел Тит. Но есть одно замечание, которое следует объяснить: «русские стоят на костях и не сходят с них». Что бы это могло значить? Ока­зывается, воины хоронили своих погибших то­варищей прямо на поле брани, то есть, можно сказать, у себя под ногами, — вот и «стояли на костях».

«Горит город Елец. И снова над Ру­сью великая беда. Но спасла святую зем­лю икона Богоматери Владимирской. Отвела взоры супостатов от Руси. По­вернул ворог свое полчище и ушел разо­рять другие народы».

Здесь речь идет о вторжении Тимура Тамерла­на в Россию. По преданию, «Хан устыдился, уви­дев икону, и с тем ушел».                                                 .

«Приблизил к себе грозный царь без­родных да безземельных. И дал им власть великую. И стали они чинить всякие без­закония и убивать добрых людей, гово­ря, что они изменники и злоумышляли против государя. И много безвинно гиб­нет от их нечистых рук. И от того во­ровского войска хуже, чем от орды, сто­нет вся русская земля. Жгут, убивают, грабят повсюду и даже монастыри оск­верняют. А царь в безумии своем им по­добен».

Безусловно, речь идет об Иване IV, прозван­ном Грозным, и о введении им опричнины. Исто­рики до сих пор задаются вопросом о причинах, побудивших царя учредить опричнину. Кто-то считает (видимо, и Тит Нилов), что он был пси­хически болен и чрезмерная его жестокость — страх перед полной потерей разума. Однако ско­рее всего он ввел эту меру для того, чтобы иметь в своих руках мощное карательное орудие для подавления любого, даже самого слабого, протес­та, ведь в это время шло «закрепощение кресть­ян», что, естественно, могло вызвать не только скрытое недовольство, но и бунты.

<Много обид идет от казанского хан­ства. И грабят русские земли, и русских в полон уводят. Видно, лелеют мысль владеть Россией, как ордынцы владели.

Но не оставила Богородица своего наро­да, и опосля Покрова грозный царь бьет супостата. И пушки грохочут, и стрель­цы из гуляй-городищ палят. Рушатся татарские стены, и в проломы русские ратники лезут. Не жалеют стрельцы ни малого, ни старого, ибо множество бед казанцы причинили».

Конечно, это сцена взятия Иваном Грозным Казани. Победа была одержана действительно пос­ле праздника Покрова Богоматери, правда и то, что русские, ворвавшись в город, истребили много та­тар. Кстати, после этой битвы и возникла поговор­ка «сирота казанская», означающая горькое сирот­ство. Остается пояснить, что такое гуляй-городи- ща. Так называли ручные пищали — фитильные ружья.

«Прервался род Рюриков безбожным убийством. Нагого царевича воровски зарезали. И тем повергли Россию на годы и годы, на долгие лета во тьму, оставив без законного государя».

Речь идет об убийстве младшего сына Ивана Грозного царевича Дмитрия. В доносе думного дьяка Василия Ивановича Шуйского было сказа­но, что царевич играл с «потешными» ребятами в ножички, с ним случилась падучая и во время припадка якобы он сам себе нанес смертельную рану. Тем не менее убийцей считали то боярина Битяговского, то Бориса Годунова. Род Рюрико­вичей после этой трагедии действительно прекра­тился, так как единственный из оставшихся в живых детей Ивана Грозного царь Федор умер бездетным. Фразу «Нагого царевича» не следует читать как «голого царевича». Матерью Дмитрия была боярыня Мария Нагая, так что это скорее всего означает принадлежность к сильному и не­покорному боярскому роду. Смерть царевича при­вела не только к бунту, но и к династическому кризису.

«Из далекой стороны, с берегов бур­ного моря идет посол земли иберийской в Москву, сам своей головой и со всею своею землею податься под руку русского царя. Принимает царь и его службу, и подвла­стных ему людей. И вскорости выраста­ет Россия и вширь, и в длину, и от моря и до моря».

Видимо, речь идет о посольстве к царю Федору Иоанновичу грузинского правителя Александра и о принятии им присяги на верность России. После этого соглашения многие кавказские князья посту­пили на московскую службу (в том числе кабардин­ские, черкесские, кахетинские). Можно сказать, что этим событием было положено начало присоеди­нения этих земель к России.

«Велика страна Россия, всяк кусок оторвать зарится — особо шляхта польская. Вот и подослали супостаты своего человека — царя нового. И выдали его за убиенного царевича. Сами же ста­ли чинить беззакония, воровски посту­пать и чинить разор земле русской и людям».

Скорее всего, Тит описывает попытку поляков «подмять под себя» Россию путем помощи Лже- дмитрию I (самозванцем выступил Григорий От­репьев — монах Чудова монастыя), который, как известно, выдавал себя за убитого сына Ивана Грозного. Поляки сделали его своим ставленни­ком, чтобы захватить власть в Московском госу­дарстве.

«Отлилась Руси кровь убиенного ца­ревича. Обезглавела Москва без госуда­ря. Ляхи, немцы чинят беззакония. Пла­чет народ русский без крепкой руки, но утерли горькие слезы честной купец и высокий князь. Восстал вместе с ними народ. И полонили тех иноземцев боль­шое число, поступив же с ними по хри­стиански, не чиня обиды, отправив вос­вояси».

Здесь, по-видимому, прорицатель видел борь­бу ополченцев под командованием Кузьмы Мини­на и князя Пожарского против польско-литовской армии. Минин и Пожарский одержали победу над интервентами, и действительно плененных иност­ранцев было более 1000 человек. Их не обратили в рабство и не казнили, а репатриировали.

«Мало славяне терпели поношений от татар. Свои же бояре причинили оби­ду горькую — ввергли в рабство, словно они не русскими людьми народились, а дикими кочевниками».

Совершенно очевидно, что Тит описывает со­временные ему события: в 1649 году комиссия Зем­ского собора во главе с боярином Одоевским при­няли закон о крепостном праве, в котором оконча­тельно закрепили крестьян за дворянами.

Видения будущего

«Брат противу брата встает за московский престол и корону российскую.

Но лютее всех за трон бьется сестра. Одолеет опт малолетних царевичей, но недолго ей править — всего семь лет».

Нетрудно догадаться, что Тит увидел борьбу за престол между Петром (будущим Петром I) и его сестрой и братом — Софьей и Иваном, которая за­кончилась победой и воцарением Петра.

«В топкую вязь болотную колотят сваи — прямо из тины поднимается но­вая столица российская. Вырастает град чудный и прекрасный: все хоромы да палаты царские. И многие гости замор­ские дивятся на то чудо, возникшее в гиб­лых местах, — и красоте его и величию».

Конечно же, речь идет о строительстве Санкт- Петербурга, возведенного, как известно, на боло­тах.

<Пришел час решиться судьбе Оте­чества. Окруженный изменами государь не убоялся выйти против сильного шве­да. Несметные рати сошлись в чистом поле и столкнулись грудью. Среди грома небесного, пищального огня и пламени пало иноземное войско и воссияла слава российская».

Тит описывает знаменитое Полтавское сраже­ние, в котором русские войска наголову разбили шведов, которыми командовал король Карл XII. Измены, о которых он упоминает, — это переход гетмана Ивана Мазепы на сторону шведов.

*Хитер царь российский — нашел, как обмануть шведа. На виду поставил переволоку, будто тянет суда свои от неприятеля подале. Кинулись шведы вдо­гон, а наперерез им галеры русские. И Бог не оставил нас — наслал тишь на море и сковал суда супостата. Закипело море в кровавой битве. И вышли русские из той битвы с великой честью и славою. Рос­сия же стала госпожой и суха и моря».

Видимо, Тит описывает важнейшее морское сражение того времени — битву при мысе Гангут, где русские, обладая 23 галерами, благодаря талан­там Петра I и Апраксина и благоприятной погоде разбили шведскую эскадру, состоявшую из 15 ли­нейных кораблей и 14 более мелких судов под ко­мандованием адмирала Эрншильда.

«Валит народ в комедиальные храмины. И все русские стали охотными смотрельщиками. И уже не видят греха в срамных личинах и скоморошии, а и сами кобенятся ряжеными».

Ясно, что так Тит увидел театральные представ­ления. Первые государственные (а не домашние) театры, которые могли посещать все желающие, появились именно при Петре I. Тогда же в театраль­ные труппы впервые стали набирать русских лю­дей.

«Родная кровь обагрила престол рос­сийский. За измены и упорство лишил государь жизни наследного царевича. Плачут люди по убиенному, один он был защитой старой веры. Быть теперь Рос­сии под пятой новой семибоярщины. Мужская ветвь царева печально оборва­лась. Пришло время достославным дще­рям править».

Речь, конечно, идет о судьбе сына Петра I царе­виче Алексее. Известно, что он был не только при­верженцем «древлеправославной церкви», но и ставленником староверов, мечтавших с его воца­рением вернуть «древние уклады». Алексея обви­нили в заговоре против государя-отца, и по тем за­конам Верховный суд приговорил его к смертной казни. У Петра были еще две дочери, Анна и Ели­завета, и младший сын Петр. Как известно, Петр II умер совсем юным, и бразды правления перешли к дочери Ивана Алексеевича Романова (сводного брата Петра I) Анне Иоанновне. Позже на престол взошла дочь самого Петра I — Елизавета.

«Бабий волос долог, да ум короток. Корчится земля русская под пятой вре­менщиков. Среди лихоимцев, терзающих народ, и ляхи, и немцы, и свои (русские).

И несть числа бесчинствам и воровству меж людей и позору в государстве. И многие прежние славные дела губятся».

Очевидно, в этом пророчестве описано тяжелое для России время дворцовых переворотов. Тогда правила императрица Екатерина I, но фактически власть принадлежала Меншикову и Верховному тайному совету, состоявшему из бывших привер­женцев Петра, среди которых было много ино­странцев.

«Подхватила царственная дева браз­ды российские. И многое от того сдела­лось хорошего. И город перестал городу платить. И много ученых мужей съеха­лось в Россию, и упрочила та дева и власть, и могущество, и достаток в странеж

Здесь Титом описаны годы правления императ­рицы Елизаветы Петровны, когда было сделано много полезного для России. Так, например, имен­но в это время произошла отмена внутренних та­моженных пошлин в России. В целом же Елизаве­та была продолжательницей дела своего отца — Петра I.

«Семьлет бьется царь-девица с нем­цем. Под ее знаменем и русские, и каза­ки, и сербы. Все бьются храбро во славу Отечества. То одна сторона перевесит, то другая. Но послал Господь царице огонь небесный, и одержала она верх над неприятелем

Скорее всего, Тит описывает знаменитую Се­милетнюю войну между Пруссией, с одной сторо­ны, и Россией, Францией, Австрией — с другой, которая началась из-за неумеренных территори­альных аппетитов прусского короля Фридриха II и закончилась его разгромом. А под «небесным огнем», видимо, подразумеваются созданные под руководством П. И. Шувалова «секретные гауби­цы», которые наводили ужас своей скорострель­ной пальбой.

«Храброе войско русское не потерпе­ло набегов татарских. Погнали они их до берегов Черного моря. Славные русские корабли побили турок в морской битве. Вода кипит от того боя, а на берегу зем­ля горит и плавится. После той славной битвы Россия еще более окрепла и возве­личилась, и прилепились к ней многие та­тарские города и крепости».

Очевидно, что в этом пророчестве Тит описал русско-турецкую войну 1768-1774 годов, которая началась из-за нападения татар на южные грани­цы России. В ходе войны туркам было нанесено множество серьезных поражений, и они, понеся огромные потери, вынуждены были подписать мир, по которому Россия получала земли между Юж­ным Бугом и Днестром, участок Черноморского побережья, крепости Керчь и Еникале, а также тер­ритории до правого берега Кубани.

«Из дальних стран явилась России Великая Государыня и с нею многие уче­ные мужи, умом крепкие и делу верные. Научила та царица русских многим на­укам и хитростям. Настроила и городов, и домов, и деревень чудесных. И много стран взяла под свою твердую руку. И воссияла русская звезда на зависть со­седям».

Конечно, речь идет о Екатерине II. Во-первых, она уроженка маленького немецкого княжества Ангальт-Цербст, во-вторых, именно во время ее правления шло активное строительство, и, в-тре­тьих, к России тогда были присоединены Крым и часть Польши.

«Объявился новый самозванец. Обма­нул он и казаков, и степняков, будто он и есть убиенный царь, и повел орду на Москву. Лютые воины в его войске, — никого не жалеют, ни старого, ни мало­го, ни богатого, ни бедного, — коли те не окажут вору царские почести и не при­сягнут на верность псу-царю. Да ждет его собачья смерть. В позорной клетке повезут вора на лобное место усекать буйну голову. А войско его спалят живым огнем».

Безусловно, Тит видел ужасы Пугачевского бунта, длившегося несколько лет. Емельян Пуга­чев называл себя царем Петром III (мужем Екате­рины II), чудесно спасшимся от рук убийц. Восста­ние, вначале имевшее большой успех, было жесто­ко подавлено, а Емельян Пугачев казнен на Болот­ной площади в Москве.

«Нагадано было царю пасть от рук убийц. Явился государю Архангел Миха­ил и велел построить ему дом, где он за­щитит его от смерти. Так царь и сде­лал. Но от судьбы не уйдешь. Напали на него его же слуги и забили до смерти>.

Совершенно ясно, что в этом пророчестве Тит говорит о заговоре против сына Екатерины II Пав­ла I, которого убили в построенном им Михайлов­ском замке.

«Несметные полки идут по русской земле. Француз захватил весь мир и за­хотел добавить к своей вотчине Россию. Горит Смоленск, горит Псков и все го­рода русские. Люди бегут от пожарищ.

Гром невиданных орудий разрывает и небо, и землю, и воды. От топота не­сметных полчищ не слышно ни птичье­го крику, ни.звериного рыку. Страх и горе царят по всей земле русской. Горит древняя русская столица, в церквах ко­нюшни, во дворцах супостаты. Но не­долго им пировать в чужих домах, уже близко грозный воевода, свалит он супо­статовж

Очевидно, что здесь Тит описывает Отечествен­ную войну 1812 года с Наполеоном, разорение им русских земель и сожжение Москвы. «Грозный во­евода», конечно же, князь М. И. Голенищев-Куту­зов.

Мороз-воевода встал на защиту земли русской. Когда не воины валят вра­га, простой люд вилами их гонит. И в помощь им Ледяной Дед послал и трес­кунов, и колотунов. Бежит супостат и битый, и стреляный, и обмороженный через степи, поля и горы назад в свою сторону. Следом за ним войско русское.

Не только прогнали его с родной земли, да еще и из его собственного царства прогнали».

Так образно описано бегство французов из Рос­сии. Действительно, армии Наполеона не только приходилось сражаться с русским войском и парти­занами, но и выносить непривычные для них суро­вые погодные условия.

«Бояре и дворяне возмутились рабс­ким положением народа и восстали.

Сыны лучших родов российских вышли с оружием в руках требовать свободы сво­им людям. Государевы стрельцы схвати­ли тех радетелей. Царь многих их лишил чести и звания, сослал в каторгу. Зачин­щиков же повесил. Но не вышел им позор. Народ провожал их в ссылку с поклона­ми, а жены, сняв серьги, и бусы драгоцен­ные, и наряды парчовые, словно простые бабы пошли за мужьями в леса сибирс­кие делить с ними и нынешнее горе, и бу­дущую славу».

Безусловно, так Тит увидел восстание декабри­стов, их поражение, ссылку и подвиг их благород­ных жен.

«Много славных людей защищает приморский город. Но тают силы обо­ронщиков под натиском ворогов. И с суши, и с моря летит в них огонь. Пада­ют русские воины один за другим и сот­ня за сотнею. И многие погибли за год обороны, но силы иссякли, и над курганом взвился французский стяг».

Скорее всего, Тит описывает тяжелую и позор­ную для России Крымскую войну, а точнее, ее ре­шающую битву — оборону Севастополя, длившу­юся 350 дней. Несмотря на мужество обороняв­шихся, русские вынуждены были отступить и сдать город. Итогом этой кампании была потеря нами черноморского флота и крепостей на Чер­ном море.

«Царь-освободитель внял мольбам народным. Собрал всех своих бояр и дум­ских дьяков и велел дать всему народу волю. Повиновались ему они, и так и сде­лали. Но обманули государя лукавые ца­редворцы — людей отпустили, но земли и скарб их оставили у себя. И стало на Руси много народу вольного, но нищего. И лучше не стало, только хуже».

В этом пророчестве Тит предсказывает одно из самых важных событий за всю историю России — отмену крепостного права. Множество крестьян получили свободу, но не получили земли и вынуж­дены были становиться наемными рабочими у быв­ших хозяев.

«Стонет лишенный земли крестьянский люд, плачут жены и малые детушки. Хуже неволи крепостной оказалась царева свобода. Подняли тогда головы служилые люди и собрались вместе, чтобы вразумить царя. И зазвонили они во все колокола, заступаясь за невинно обиженных. Разгневался царь и стал бросать их в тюрьмы и ссылать в ка­торги. Но так много было народных за­ступников, что уж и сажать некуда их стало и ссылать некуда. Стали тогда слуги царевы их позору и надругатель­ству. Привязывать к позорному стол­бу и показывать так их людям на пло­щадях».

Видимо, речь идет о движении народников, бо­ровшихся за гражданские права крестьян. Кстати, к позорному столбу приковывали Н. Г. Чернышев­ского. Над ним произвели так называемую «граж­данскую казнь» — на грудь повесили табличку «Го­сударственный преступник» и сломали над голо­вой шпагу.

«Шесть раз покушались на государя недруги, да на седьмой измыслили бесов­скую расправу над царем. Один огненный шар не задел его, другой разорвал цар­ственную грудь».

Очевидно, что здесь Тит говорит об убийстве Александра II террористами из организации «На­родная воля». На набережной Екатерининского канала в его карету была брошена бомба, которая, впрочем, не принесла императору вреда. Александр был убит второй бомбой, брошенной ему под ноги. Ему действительно было предсказано, что он шесть раз избежит смерти, на седьмой же погибнет.

«Царь-миротворец принес России многие обиды, и беды, и раззор в дома. Укрепил он дворы своих ближних, про­стому же люду надел на шею новое ярмо. Тягло (налоги) стало непосильным, жизнь тяжкой. Хлеб из страны вывози­ли во множестве и меняли его на заморс­кие чудеса. Сам же царь стал главным кабатчиком в своей стране и стал про­давать людям и вино, и пиво, и фрязскую брагу. Править же тому миротворцу среди воров -царедворцев и смуты народ­ной».

Царем-миротворцем называли Александра III за то, что ему удалось быстро стабилизировать по­литическую обстановку в стране после убийства его отца Александра II. Его же собственная поли­тика была направлена на усиление власти поме­щичьего и дворянского сословий над крестьяна­ми и рабочим людом. Его окружали многие нечи­стые на руку люди, и бессовестно крадущие из казны, и обирающие простых людей. Интересно, что Тит назвал Александра III «главным кабатчи­ком». Дело в том, что в это время была введена государственная монополия на продажу спиртных напитков и многие владельцы пивных заведений лишились доходов.

«Горестно царствие последнего царя русского. Слабый волей, не смог он сдер­жать твердой рукой ни иноземных зах­ватчиков, ни собственных смутьянов.

Тем воспользовался немецкий царь — же­лезная голова, но не напал на нас, а со­брал самых главных смутьянов вокруг себя, поил их, кормил и дал немалые день­ги и серебром и золотом, чтобы чинили они неудобства и мятежи в России и не давали царю ни роздыху, ни сроку опом­ниться*.

Давно не является тайной, что многие антипра­вительственные группировки (в том числе и партия большевиков) в правление Николая II получали от кайзеровской Германии дотации на подрывную деятельность на территории России. А то, что имеется в виду именно этот период, понятно из фразы «горестное правление последнего царя».

«Явился в царев дворец мужик из да­леких краев. Не прост тот крестья­нин — много ему видно и доступно, но лукав, и жаден, и своеволен. Околдовал он и царя, и царицу, и малых их детей, и за­ставил поступать по своей воле и разу­мению. И такую волю он себе забрал, что государь без его слова ни ступает, ни молвит. А царица почитает его за свя­того старца и во всем с ним советуется.

И к хворому царевичу зовет не заморс­ких лекарей, а этого крестьянина. Да только не от Бога сила того мужика, а от лукавого. Гибель он с собой привел во дворец и короне российской, и самому го­сударству».

Легко узнаваем портрет знаменитого Григория Распутина. По свидетельству очевидцев, этот че­ловек, действительно, обладал странным, почти гипнотическим даром, которым он активно пользо­вался, манипулируя людьми. Особенное влияние он имел на царскую семью, доверие которой завое­вал своим умением останавливать кровь у больно­го гемофилией царевича Алексея и успокаивая страдающую истерическими припадками царицу.

«От того щрева старца много сму­ты на Руси и всякого недовольства. Осо­бо серчают знатные бояре, у которых он забрал себе и власть, и славу, и госуда­реву любовь. Мужик же только над ними потешается, знать, верит в защиту царя. Только зря бередил он честь и души боярские. Темной ночью заманили они его к себёна двор, чтобы погубить. Да вели­ка сила лукавого — долго им пришлось му­читься, чтобы вернуть сатанинского пособника в адские бездны. И ядовитым зельем его поили, и из пищали ранили — живуч бесовец, ничего ему не стало. Тог­да сволокли они его к реке. Три раза ухо­дил под лед мужик, но три раза он выны­ривал. Наконец избавили бояре от него мир. Тем и утешились».

Смерть Распутина описана во многих научно­популярных и художественных книгах. Если мне­ния авторов и расходятся, то незначительно. Виде­ние Тита не в точности повторяет, но вполне похо­же на их описания.

«За чьи грехи снова истекает Россия кровью? Идет война с железноголовым немецким царем. Не нападал немец на землю русскую, вступился государь за обиженных братьев православных — сербов, обвиненных напрасно и напрасно гонимых. Страшные дела творятся на поле брани. Свиноголовые воины насту­пают стадом на русских богатырей. Птицы железные воют в чистом небе, разя людей калеными стрелами, а по зем­ле тянется ядовитый желтый дым, от которого люди задыхаются и извергают зеленую блевоту. Хоть и ясен день, а гром гремит оглушительный, хоть и ясен день, а все в дыму. И нет пожара, а кру­гом огонь и полымя. Всюду смерти лю­тые, муки страшные — из рваных живо - тов кишки тянутся по всей земле. И каз­ни эти за бесславные бои, за поражение оружия русского. И длится позор россий­ский не день и не месяц, а долгие годы, и конца ему не видно*.

Это видение, конечно же, Первой мировой вой­ны. Интересно, что Тит называет германского кай­зера «железноголовым». Видимо, из-за головного убора — железной каски. Железные птицы — это, безусловно, самолеты. Но что такое железные стре­лы, которыми они разят людей? Оказывается, нем­цы придумали (видимо, чтобы не тратить боепри­пасы) бомбить поле боя заостренными железными прутьями. Они же впервые применили ядовитый газ в качестве оружия.

«Много смут на Руси было, но такой еще не видывали. Поднял голову бес безбожия. Смрад от него отравил воздухи русские, и отравились люди тем смра­дом. Затуманило их головы, застило гла­за. Брат идет против брата, сын про­тив отца. И Божьи, и людские законы — все позабыли. Вкусившие крови просто­людинов алкают ныне и крови благород­ной  миропомазанных».

По всей видимости, это даже не видение, а ощу­щения умонастроений перед революцией.

«Черные тучи закрыли ясное небо русское. И плачут те тучи дождем кро­вавым, окрашивая флаги российские в цвет пролитой крови. И не брезгует на­род теми погаными полотнищами. И по­клоняются им, словно идолам. И жерт­вы кровавые несут им и братьями, и же­нами, и детьми малыми».

Это видение очень похоже на бунты, к которым подстрекали большевики, выбравшие, как извест­но, своим знаменем красный стяг.

«Дивную картину видел я: свечи не горят, а в домах ночью светло как днем. Люди разъезжают на железных телегах без лошадей. Оседлали змея железного, взнуздали его, и служит он теперь верой и правдой. И скороходов не стало, а вес­ти передают волшебным стуком, и хоть тих он, а слышен на другом конце света.

И бояре не посылают уже холопов с гра­мотами, а берут в руки волшебную дуд­ку, шепчут ей нужные слова, и та дудка вкладывает в ухо все слова, предназна­ченные внимающему».

Вот так средневековый знахарь описал привыч­ные нам электричество, автомобили, поезд, теле­граф и телефон.

<Валит толпа к хоромам царским, и нет стражей, чтобы сохранить госуда­рево добро. Разбежались храбрецы в раз­ные стороны, попрятались в укромных местах. Остались только чистые души, преданные царю в нерушимой клятве. А добродеи те — жены да дети. Не побоя­лись они вступиться за государя и при­няли смерть с молитвой на устах. Топ­чут грязные холопские сапоги мрамор­ные полы. Сметают все на своем пути слепые в гневе своем мятежники. И не жалеют ни бесценных картин, ни свя­тых икон — рвут, бьют, разоряют дво­рец. Гудят и стены, и полы от яростно­го крика. И тот крик слышен во всех уг­лах страны, и отовсюду несется ответ, полный ярости и злобы».

Безусловно, это штурм Зимнего дворца, кото­рый охраняли только юнкера и добровольческий женский батальон. По одной из версий, они все погибли, по другой — сдались на милость восстав­ших. Но если припомнить ненависть большевиков к царской власти и жестокое уничтожение всех, кто остался верен присяге, то первая версия более ве­роятна.

«Плачет мать-сыра земля. В позор­ной каптане (карете) везут семью цар­скую в далекую Сибирь. Лишили госуда­ря и короны, и престола, и чести. Далек их путь, а век недолог. Не планет госу­дарь, не рыдает царица, тихи малые де­тушки. Наперед знают, что ждут их муки лютые и бесславная кончина. А утешением им только двое верных слуг.

Но мало стражам позора миропомазан­ных. Поносят они скверными словами и государя, и государыню, и детей их, из­ливают желчь на их головы. Смиренен царь, не гневается, не ропщет, а только молит Бога, чтоб спас Россию и не ос­тавил ее в милости своей».

Как всем известно, Николай II был сослан со всей семьей в Екатеринбург. И действительно, охранники, сопровождавшие государя в ссылку, были подобраны из тех, кто отличался особой же­стокостью.

«Ненависть и злоба — любимое яст­во антихриста. На пир народной злобы выполз он из преисподней и сманил лука­выми словами множество пароду русско­го. Смутил умы обещанием рая земного, прельстил хлебом и миром. И пошли за ним замороченные души, отвергнув Бога живого — Отца нашего небесного. Хра­мы рушат, святые кресты втаптыва­ют в грязь, и плачут жалобно, по-чело­вечьи иконы. Свиной хребет безбожия уперся в звезды небесные, затмил от людей и божий свет, и позабыли они все заповеди господни. И на долгие годы то непотребство будет терзать и землю русскую, и народ ее».

Как же испугала, наверное, сцена разрушения церквей и храмов (исторический факт) человека, который верил в Бога и считал, что «Россия хра­мами славна».

«Ненасытен антихрист. Чем больше подают ему на пиршественный стол гневных блюд, тем больше ему хочется. Мало ему было братоубийства, наслал он страшный голод и моровую язву. Ты­сячами черная смерть косит людей. И сваливают их, словно сор, в одну яму, а не погребают по обычаю предков. И люди стали есть плоть человеческую и говорить, что она вкуснее всякой другой пищи. И лишились оттого разума на ра­дость антихристу».

Судя по всему, Тит увидел время, когда в Рос­сии были эпидемия холеры и тифа и искусственно созданный большевиками голод в Поволжье. Офи­циальные документы свидетельствуют, о том, что в это время действительно процветал канибализм, и иногда целые семьи занимались людоедством.

«Отвернулись от России небеса, ли­шив ее милости своей. Антихристовы слуги зверски предали смертной казни и государя, и семью, и верных слуг его. И даже в милости погребения отказали им, свалив тела в поганую яму».

Царская семья действительно была расстреля­на, и до сих пор никто точно не знает, где их мо­гила.

«Нашел антихрист новое тело для себя. Из диких гор явился в Москву воин­ствующий безбожник. На девять лет, девять месяцев и девять дней был он мо­ложе прежнего антихристова приста­нища. Покинул лукавый старое тело и вселился в новое. Но не дал придать пре­жнее тело земле святой, а велел засушить его по обычаю египетских царей.

И заставил весь народ поклоняться ему и оказывать божественные почести».

По свидетельству астрологов, возрастная раз­ница между Лениным и Сталиным действительно составляет девять лет, девять месяцев и девять дней. А то, что Тит называет их «антихристами», вполне понятно. Для верующего человека отрица­ние божественной сути является страшным пре­ступлением и свидетельством причастности к дея­ниям сатаны.

«Разрушены храмы, растоптаны иконы, святые монастыри сделаны тюрьмами. Постигло Россию новое иго, еще страшнее татарского. Людей, аки скот, сгоняют в кучи и держат их раба­ми бессловесными в острогах, заставляя работать день и ночь. И многие надор­вали животы свои и умерли. Но нескон­чаем поток в те места новых пленников, всех гонят, никого не щадя, — ни старо­го, ни малого. Целые народы гонят с на­сиженных мест, отрывая от родной зем­ли, чтобы забыли они и древние обычаи, и устои, и веру свою».

Конечно же, речь идет о политических репрес­сиях 30-х годов, когда десятки тысяч людей были объявлены врагами народа и помещены в так на­зываемые исправительные лагеря. Из истории мы знаем, что власти не ограничивались истреблени­ем отдельных неугодных лиц, но и переселяли в необжитые места целые этнические группы, кото­рые подпадали под подозрение в нелояльности к правительству.

«Замыслил антихрист посмеяться над Богом, осквернив Святую Троицу, — назначил тройками слуг своих решать, кто прав, кто виновен, кому жить, а кому умереть. И те стали вершить суды и расправы, мня себя, аки они боги на зем­ле. И многих предали лютой смерти, и многих же обездолили и осиротили».

На самом деле, правительством были созданы судебные комиссии из трех человек. Это было сде­лано для ускорения судебных процессов, так как арестовывалось такое количество людей, что мест в тюрьмах не хватало, и судебные «тройки» неред­ко приговаривали несчастных к немедленному рас­стрелу прямо в подвалах зданий, где велись до­просы.

«И такую власть взял антихрист над миром, что поддались ему многие правители и стали служить ему, прино­ся кровавые жертвы. Самым верным его слугой стал немецкий вождь. Смутил он по наущению лукавого умы народа свое­го, уверил, что они лучшие, а кто не луч­ший — должен умереть. И стали псег- лавцы истреблять народы — травить ядовитыми дымами, сжигать в адовых печах, сдирать с них кожи и из тех кож шить себе одежды. И больше всех стра­дал гонимый народ, с Христова рожде­ния лишенный родины, ибо назвали их нечистыми и вынесли приговор истре­бить всех до одного. И те, кого сия беда не коснулась, безмолвствовали и моли­лись, чтобы минула их чаша сия. Многие же примкнули к антихристовой рати и стали проливать кровь и чужих, и собра- тиев».

Конечно, здесь речь идет о Гитлере и действиях фашистов, объявивших себя высшей расой и ис­треблявших тысячи «неарийцев» — евреев, славян, цыган, французов и т. д. — в концентрационных лагерях. Тит, описывая фашистов, использует об­разы сказочных персонажей «псеглавцев», намекая на милитаристский дух, царивший в Германии. Псеглавцы же, по преданию, — это воинственное племя людей с песьими головами, которые отли­чались воинственностью и погибли, потому что вели бесконечные войны.

«Тучи черной беды застят небо рос­сийское. Грозная рать немецких псеглавцев снова воровски ворвалась на землю русскую. Привели они с собой железных зверей, птоющихсмертельным огнем, по­жирающим все живое. И железных птиц нагнали они в российские небеса огром­ные стаи. И те адские птицы швыряют наземь смертоносные яйца, кои, падая, сотрясают землю-матушку и разят смертью людей».

Конечно, это видение Великой Отечественной войны. «Железные звери» — танки, «железные пти­цы» — самолеты.

«Ворвалась немецкая рать в добрый город Тихвин. Хоть и мал он, а нужен им был, чтобы дождаться сотоварищей- финнов и двойной змеей отрезать дер­жавный город от России. Но Божья Ма­терь Тихвинская не дала тому злу слу­читься — хоть в нескольких верстах немцы от финнов, а не встретиться им никак. Много дней вороги сидели в сте­нах града, чая надежду сотворить свои козни, но привела заступница богатырей из далекой Сибири, и прогнали они супо­статов. Те, озлившись, что не по их выш­ло, полонили святой лик Божьей Мате­ри и унесли в свои земли, осиротив мона­стырские стены».

В истории редко упоминается грандиозное зна­чение битвы за Тихвин. На самом деле благодаря тому, что город был освобожден (кстати, именно сибиряками), немцы не смогли объединить свои силы с финскими войсками, и Ленинград не попал в «двойное кольцо», которое окончательно отреза­ло бы город от страны. Тихвинскую икону Божьей Матери фашисты действительно вывезли из мона­стыря, и только совсем недавно святой лик был возвращен России правительством Германии.

«Покидают Москву думские бояре — ворог несметной ратью идет на самое сердце России. Только горец сидит в Кремле, решив разделить с городом участь. Не на жизнь, а на смерть бьют­ся русские и не дадут овладеть стольным городом, и с позором идет- уходит войско немецкое от Первопре­стольной».

Интересно, что, когда фашисты стали подходить к Москве, правительство действительно приняло решение выехать в эвакуацию. Сталин вместе со всеми пришел на вокзал, но не уехал, а вернулся в Кремль.

«Горит великая русская река, огнем полыхают ее бурные воды. Идет крова­вый бой. И земля горит под ногами и за­ щитников, и ворогов. Руины вокруг да по­жарища. Курган-могила татарского хана грудью закрыл русских воинов от немца — не дал затоптать себя ворогу. Сбросили русичи супостата прямо в ки­пящую реку, отогнали от святых бере­гов. И многие полегли в той битве — и, свои и чужие».

Безусловно, это картина Сталинградской бит­вы. Почему Тит увидел «горящие воды»? Дело в том, что в реку была вылита нефть, которая при непрерывном перекрестном огне загорелась.

«Плачь, небо русское! Храмы городов наших матери рушатся и горят от не­мецкой руки. Только гордо стоит Святая София. Не посмел враг руку поднять на главную святыню русскую. Но все вокруг полыхает».

Собор Святой Софии в Киеве действительно не был разрушен. Если верить легенде, немецкий ге­нерал, которому приказали его взорвать, увидел на иконах изображение свастики и не посмел разру­шить храм, где была дорогая фашистам символи­ка. На самом деле на старинных иконах часто изоб­ражали похожий на свастику славянский символ солнца.

«На берегу Черемногоморя встрети­лись три государя. Один из английских берегов, другой из заокеанской страны и московский горец. Решили они совмест­ной ратью гнать немца из мира. И то было великое благо».

Конечно же, речь идет о знаменитой встрече Сталина, Рузвельта и Черчилля, на которой было принято решение о создании второго фронта.

«Гонит русская рать злых захватчи­ков до самого их звериного логова. И мно­гие народы идут с русскими — и поляки, и чехи, и сербы, и франки, и англы, и мно­гие другие. Все народы помирились, спа­сая мир от войска антихристова».

Видимо, речь идет об объединении союзниче­ских войск с российскими армиями.

«Злые дела творили те злые воины немецкие. Прогнали их с нашей земли храбрые герои, освободили Русь, да толь­ко вернулись добродеи к разрушенным градам да погорелым деревням. Поля вы­топтаны, леса выжжены — горе горькое витает над родной сторонушкой. А тут как тут и антихрист-бес. Хоть и поис­сякли его сипы, да не все вышли. Опять проклятый вполз в страну смущать умы и бередить сердца. И хоть лучшее его яс­тво — злоба, да и горем напитаться он любит. И те, кто ему поддался, впали в грех великий и стали чинить неправду. Человек человека ест, аки волк какой. На дорогах целые рати разбойников сбира­ются. А лукавому только того и надо — набрался силы и опять прежнее тело обрел. И стало на Руси хуже, чем до на­шествия ворога».

После войны действительно царили страшный голод, разгул бандитизма, и случаи каннибализма встречались практически по всей стране. А Сталин, по свидетельству очевидцев, постепенно снова пре­вращался в прежнего тирана и деспота.

«Плач стоит по всей Москве и по всей земле русской — хоронят московского горца, убиваются. Да не ведают, что пи - тают тем антихриста, который зата­ился за княжеской стеной и только ждет своего часа, чтобы снова выбрать себе новое тулово».

Видимо, это похороны Сталина. А то, что Тит Нилов говорит о затаившемся антихристе, стано­вится ясно из одного из его видений, приведенных ниже.

«Чудные дела творятся в мире. По­бедили люди железного змея, оседлали железных птиц. Железные человеки за них работают. Сами же люди ездят на железных телегах, и коней в них не впря­гают. Вроде бы жили себе да радовались.

Но не дремлет антихрист и мутит люд­ские души, не дает Божьему свету про­никнуть в них. Но не дремлют Святые угодники. Молятся за Россию, чтоб при­шел конец безбожию».

Наверное, так увидел Тит картину жизни совет­ских людей. Ведь действительно, в Советском Со­юзе процветал атеизм.

«Построили люди железную летаю­щую башню и послали гонца в небо —

Бога искать. Облетел тот гонец вокруг всего света, но Бога не нашел. Ведь не там его искать надо».

Мне кажется, что речь идет о полете Юрия Га­гарина в космос. Ну а что должен был подумать средневековый человек о цели такого полета? Ко­нечно, что люди ищут Бога.

«Знатные знахари выросли в земле русской. Мертвых со смертного одра поднимают. Калекам руки-ноги пришивоют, и те в пляс пускаются от радо­сти. И зелья у них не в пример нашим.

То, что иной знахарь год лечит, они за неделю исцеляют. И какие только вол­шебные вещи им не служат — и короба чародейные, сквозь которые они все люд­ские внутренности видят. И разных но­жичков и снадобий у них в достатке. А чисто, как в царских хоромах! Слава Богу, здоровому быть народу русскому».

Можно представить, как порадовался за совре­менных врачей средневековый целитель, не распо­лагавший ничем, кроме кореньев и трав. Надо за­метить, в рукописи есть заметка, что Тит «пользо­вал хворых чудными трубками и волшебными щип­цами». Кто знает, не сделал ли он собственными руками какие-нибудь медицинские инструменты, которые ему привиделись?

«Не сыт антихрист, но и не хочет Русь оставить. Пока его другие личины пируют в других странах, он измышля­ет, как бы насытиться. Но во граде стольном, за стеной теремной, всегда есть его сторонники, и замыслил лука­вый надоумить их на новую войну. Ма­тери провожают детей своих в чужую сторону, на службу ратную, и песни им поют, не ведая, что вскорости слезами горькими умываться станут. Вернутся их кровинушки калечеными да убогими.

А больше — примут смерть на чужбине, и привезут их домой в железных гробах.

И быть тем гробам немереным числом».

По всей видимости, здесь речь идет о войне в Афганистане, когда, выполняя «интернациональ­ный долг», были ранены и убиты многие советские солдаты.

«Пришел конец безбожию в России. Зазвонили колокола во всех храмах. Опомнились люди — и православные, и магометяне, и иудеи, все к вере своей вер­нулись, раскаялись и стали прощены. И детей крестят, и венчаются, и отпева­ют теперь покойников по обычаю — в храмах святых. И все святые праздни­ки, и Рождество, и Пасха, и Крещение, и все другие, веселят сердца людей и уми­ляют Богородицу. Бьет та музыка по антихристу, но не уходит лукавый, зна­ет, что быть еще его времени».

Видимо, речь идет о перестройке, во время ко­торой действительно люди стали возвращаться к религии.

«Не дремлет лукавый, понял уже, чем и как прельстить властителей. Чью гордыню возмутить, кого зеленым змием со­блазнить. Много у антихриста оружия против людского благочестия. И опять в диких горах льется кровь русская, жены в слезах, дети-сироты».

Наверное, он говорит о Чеченской войне. «Вла­стители» тоже вполне узнаваемы.

«Переживет Россия еще немало бед, но немало и радости. Но мудрость бу­дет освобождена от цепей, и человек вновь доверится Богу, как дитя доверя­ется матери. И по этому пути человек придет в рай земной».

Это последнее видение Тита, но не все предска­зания. Есть еще запись, которая гласит следующее: «Не все видел Тит, да не все и хотел видеть. И ког­да закрыты были от него смыслы грядущего, то не рассказывал, а вещал». То есть, кроме видений, у него были и пророчества.

Апокалиптика Тита Нилова

Я сознательно разделила видения Тита и его пророчества, ведь они не одно и то же. Провидец может увидеть сцены и прошлого, и будущего, но это его личные способности. Пророк же получает видения Свыше, от самого Бога. Слово «апокалип­сис» переводится с греческого языка как открове­ние, то есть посланные Богом предупреждения. Именно поэтому я назвала эту главу «Апокалип- тика Тита Нилова». В рукописи эти прорицания вынесены в отдельную тетрадь, в отличие от виде­ний прошлого и будущего, которые разбросаны по всему повествованию. Видимо, неизвестный био­граф тоже понимал разницу между ними. Толко­вать такие пророчества довольно трудно. Иногда встречаются понятные нам фразы, но чаще можно только предполагать, что хотел сказать Тит. Поэто­му я осмелилась расположить предсказания в той последовательности, которая мне показалась хотя бы хронологически правильной.

Об экологии

«Яды обнимут Землю так крепко, что не вырваться. И в смертельном объятии небеса обретут дыхание смер­ти, а в источниках воды будут горьки, и многие из этих вод будут ядовитее гни­лой змеиной крови. Люди будут умирать от воды и воздуха, но говорить будут, что умерли они от сердца и почек. И горькие воды заразят время, как моро­вая язва, ибо горькие воды породят горь­кие времена».

«Растения заболеют и умрут одно за другим. Леса станут огромными кладби­щами, и меж сухих деревьев будут бес­цельно бродить ошеломленные и отрав­ленные ядовитыми дождями люди».

«Воздух, который входит в наши лег­кие, чтобы нести жизнь, однажды при­несет Смерть. И наступит день, когда не будет ни гор, ни холмов, ни озер, ни морей, которые не были бы окутаны зло­вещим дыханием Смерти. И все люди бу­дут вдыхать Смерть, и все люди умрут от ядов, коими будет наполнен воздух».

О катастрофах

«И землю, и море, и небо заселит со­бой человек. Взнуздает он и самое вре­мя. Всему живому станет он приказы­вать и будет алкать власти, равной ела - сти Бога. Но недолго конь-время будет терпеть такого седока. Унесет он его в темный, непролазный лес, и не сможет человек оттуда выйти, иначе как к про­пасти».

«Захватит человек все небо, перепа­шет земли, избороздит воды морские и изменит лицо земли. Он будет считать себя хозяином лесов и пастбищ, поделит все реки и моря и будет пользоваться ими как ненасытный времегщик. Но зем­ля станет бесплодной и голой, воздух будет гореть, и вода дурно пахнуть. Че­ловек скоро растратит всего мира бо­гатство. И станет он, как одинокий волк, жить в ненависти своей».

«Вознесется человек в своей гордыне выше свода небесного, и глаза свои впе­рит в недра земельные, чтобы рвать из земли и кости ее, и мясо, и доить ее кровь. И будет от тех его дел много ему и бед, и невзгод. Восстанет земля и погребет под собой и его, и все его дела. Но он все равно долго будет землю потрошить и грабить, пока не поймет, что брать больше нечего ».

«Воды морские устанут от произво­ла человека и пойдут на него стеною, и смоют с лица земли и города, и деревни, и целые страны».

О Чернобыле

«Горька трава полынь. Но горше бу­дет, когда придет ее время. Огненный гриб взовьется в небеса, взорвет и свод небесный, и земельную твердь, рассыпав вокруг себя ядовитые споры. От тех спор отравятся и воды, и воздух, и зара­зит все живое своим смертоносным ды­ханием. Плоды станут кореньями, рас­тения начнут пожирать живую плоть. Звери будут родиться двухголовыми, а птицы — без крыльев и без перьев. У лю­дей кровь вскипит ключом и станет ядо­витой. И перестанут родиться дети, а кто и появится на свет Божий, тот или сразу умрет, или будет уродом».

Об атомных взрывах

«Наступит время, когда солнце ста­нет плакать, и его слезы упадут на зем­лю, как огненные искры, сжигая расте­ния и людей. Пустыни станут насту­пать, как взбесившиеся лошади без седо­ка, и пастбища превратятся в песок, и реки станут гнилым пупом земли. Исчез­нут нежная трава лугов и листья дере­вьев, ибо будут править две пустыни — пустыня песка и пустыня ночи. И под го­рящим солнцем и ледовым холодом по­тухнет жизнь».

О трагедии в Хиросиме и Нагасаки

«Падут на голову японского царя ог­ненные яйца адских птиц. Всполыхнут огнем города. Дома рассыпятся, словно сделанные из песка. Все живое — и люди, и звери, и растения — превратится в горький пепел. И много лет тому горю длиться, ибо не будет воздух чист от ядов, а воды прогоркнут и почернеют. Всяк, кто вдохнет того воздуху или ото - пьет воды, станет болен и умрет мучи­тельной смертью».

О XX веке

«Грядет Великая и страшная битва. Две веры сойдутся на поле брани, и мно­го веков им биться, и оружия их будут страшнее страшного. И не останется никого. Ивее выгорит и уйдет под воды».

«Голод настигнет многих людей, руки их от холода посинеют, и возжелают люди увидеть новый мир и расправить­ся со старым. Тогда придет к ним по­сланник преисподней и устроит пир, и будет яд предлагать. Душу и тело ис­портит тот яд, и кто свою кровь с ним смешал, станут, как зверь в западне, на - силовать и убивать, грабить и вымо­гать, и жизнь станет вечным ужасом».

«Люди, не имеющие завтра, устроят большой пожар. Смерды отнимут у бояр города, и деревни, и села и ни пяди земли не оставят. И станут звать себя госпо­дами, но без уменья управлять землей по­сеют разруху и голод. Те посевы скоро взойдут, и хлеба на всех не будет хва­тать, и зрелищ на всех не хватит. И ос­кудеет рука дающего, будет только про­тянутая рука страждущего. Ивея зем­ля русская осиротеет».

«Люди, словно слепцы, идут к краю бездны, держась за единую веревищу. Неумехи станут править повозкой рос­сийской. Человеки будут раздавлены пя­тою безумцев и негодяев. Мудрость за­куют в цепи. Невежественный и власт­ный будет диктовать законы мудрому и беззаконный — смиренному. А потом большая часть поверит в правду силы и разуверится в Боге. Кара Божья будет нескора, но ужасна. Итак будет целый век».

сВсякий бунт мнит разбить цепи рабства, но, когда эти цепи разбиты, уже готовы другие. С начала времен так было, и никогда не станет иначе, ибо са­мый хитрый, самый коварный, самый развращенный всегда будет себя навязы­вать. И смотря по настроению народа, он наденет на себя одежды ему прият­ные. Но человек всегда будет рабом, даже если воображает, что свободен. Однажды, может быть, и возродится свобод­ный человек, но народ всегда будет ра­бом».

«Наступит время мира, но мир бу­дет написан кровью. И когда два костра потухнут, третий костер сожжет пе­пел. Мало людей и мало веги/ей сохранит­ся. Но то, что сохранится, должно бу­дет подвергнуто новому очищению, прежде чем войти в новый рай земной».

«Все больше родится безумцев. Там, где природа создала порядок, человек посеет беспорядок. И многие постра­дают из-за этого беспорядка. И мно­гие умрут от черной чумы. И когда чума не будет более убивать, коршу­ны станут рвать плоть. Каждый че­ловек имеет в себе великое лекарство — слово Божие, но человек-животное предпочитает лечиться ядами ковар­ной лжи антихриста».

О XXI веке

«Наступит век, когда все золото ока­жется в крови. Рассматривающий небо — деньги там увидит, а кто в со­бор взойдет — встретит там торгов­цев. Бояре и дворяне превратятся в ростовщиков и менял. Меч станет защи­щать Змею. И огонь всполыхнет. В каж­дом городе будут Содом и Гоморра. И дети возненавидят отцов своих, и гнев их будет как раскаленное облако. Под­нимут они старые стяги и вернут пре­жние времена».

«Забудут люди прошлые дела. На­строят башни Вавилонские во всех горо­дах. И будут соперничать, чья башня выше. И пуще всех гордиться будет на­род заокеанский. Скажут они миру, что не для них старые законы и что у мира закон свой, а у тех, заокеанских людей, свой. Да на том не остановятся и ска­жут, что их закон для всего мира глав­ный. Поставят те люди башни выше са­мого неба, и будут им имена — Рим и Византия. И рухнут те башни, как пали те страны от посланных антихристом адских птиц».

«К страстям и похоти потянется каждый, кто и как сумеет. Мужи будут брать всех жен без разбора. А жены, сло­няясь в пустых переулках, готовы лечь с любым, кто подвернется, рожать дитя, не зная, кто его отец. Старик возжела­ет ребенка, отец обесчестит дочь. Муж захочет мужа, а жена — жену, и все со­творят на глазах у всех. И жены будут говорить, что они во всем мужам равны, и станут сами как мужи.

Наставник начнет гордиться своей ученостью и забудет, что должен учить; и мудрый станет слушать глупого, а благочестивый — крамольника. И все будут вместе, по каждый среди всех бу­дет одинок».

«Люди займутся всеобщей торговлей. И каждой вещи назовут свою цену и де­реву, и воде, и недрам земным. И каждый день будут называть новую цену».

«В подарок никто ничего не получит. Все только купить можно будет теперь. Назовут цену и человеку, и будет он сто­ить как фунт задней части свиньи. От­нять жизнь будет проще, чем сорвать в поле цветок. И много подлых воров будут это делать. Ничего тогда не останется святого — ни жизнь, ни душа. Непри­косновенность ребенка будет забыта. И дети у них будут выставлены на прода­жу для гнусных наслаждений. И взгляд, и дух окажутся в тюрьме страстей».

«Без веры править будут господа, помыкая безвинным немощным народом. Они спрячут свои лица и скроют имена. Их замки неприступные укроются от людского глаза в чужедальних сторонах.

Сами же станут так горды, что возьмутся решать участь и каждого че­ловека, и всей страны. И будут па свое золото покупать новые законы. И нико­го чужого не пустят в свое собранье, где они правят суд и решают, какой поря­док навести в стране. И каждый человек будет считать себя и вольным и правым, но на самом деле будет их холопом крепостным. Тех же, кто всю истинную правду будет знать и поднимет голос против таких порядков, побьют, унич­тожат и заживо сожгут».

«Кабатчики станут верными слуга­ми толстосумов и нечистых на руку думских мужей. Народ станут они по­ить допьяна, и правда покажется ему кривдой, а кривда — правдой. И тогда (власти) будут с людьми делать то, что делают с овцой — и шерсть брать, и кожу, и мясо. И станет народ русский безмозглым стадом, на кое сбегутся хищ­ники и птицы злые, и сгонят в стадо их, чтобы к обрыву легче довести и одного стравить с другим».

О -«золотом веке человечества»

«Когда придет к концу третье ты­сячелетье, люди наконец откроют глаза. Вырвутся из плена своих голов и го­родов, смогут видеть с одного края зем­ли до другого и понимать друг друга без слов. Они поймут: ударив одного, боль причинишь тысяче. И станут они еди­ным телом, каждый из них — крохотной частью его.

И будут сердца биться радостно, потому что возникнет великое звание — Живой Человек. И тогда человек одоле­ет небо, создаст он звезды в большом и темном море, отправится в свой путь в блестящем корабле, как друг солнца, в страну небесную. И станет он господи­ном воды, построит города в морских пу­чинах, и не будет нехватки хлеба — море щедро гшщей одарит. Он будет жить во всех местах большого госу дарства, и все будет позволено ему, ибо более не будет ведом ему произвол».

«Люди научатся плыть под волнами, их тело обновится, и рыбами станут. Другие будут летать выше птиц и не будут падать, как камень, на землю. Они будут общаться друг с другом с любо­вью и всяко оказывать почет и уваже­ние. И откроется душа их для всех. И будут они делиться мечтами друг с дру­гом и помогать во всем. А жизнь челове­ческая станет такой долгой, какая была у пророков библейских — и тысячу, и две тысячи лет, и долее».

сПознает человек дух всех вещей: по - знает камень, воду и сущность всего живого. Проникнет он в тайны, храни­мые древнейшими богами, и станет рас­крывать он дверь за дверью в том лаби­ринте новой жизни. Он станет мощным и неукротимым творцом, словно могучий водопад. Он всех людей одарит знанием, а дети его и землю, и небо познают луч­ше, чем кто-то до них, и тело его най­дет совершенство, а дух объемлет вещи все и завладеет ими».

<Мужчина утратит безраздельное царство, а женщина станет госпожою будущих времен и станет матерью того тысячелетия».

«Имир будет истекать нежной сла­достью матери и познает истинную красоту и добро после дней, когда хозяй­ничал на земле дьявол. И плуг станет лег­ким, и хлеба будет вдосталь. И люди сно­ва будут любить и плодиться. И будут их мечты золотыми, и те мечты все воп­лотятся в жизнь».

Предсказания судеб современников

О женитьбе царя Алексея Михайловича Тишайшего

«Велик выбор у государя. 200 невест привезут ему изо всех копире Руси и из дальних стран. Да не жениться ему на любимой. Особинный друг царев насып­лет ей в вино зелье, чтобы тем самым по­казать ее порчу. Сам же приведет крес­тницу свою и станет государевым зя­тем».

«Особинный» друг царя — это его наставник Борис Иванович Морозов. Что же произошло на царских смотринах? По свидетельству дворцовых хроник, Алексею Михайловичу понравилась дочь бедного дворянина Евфимия Всеволожская. Ко­нечно, это не могло вызвать радости у сребролю­бивого и гордого фаворита (Морозова), ведь лю­бовь царя к жене могла лишить его того особого положения, которое он занимал при дворе. Есть версия, что он подсыпал Евфимии в вино какое-то зелье, отчего она прямо на смотринах упала в об­морок. Конечно, может быть, она потеряла созна­ние и от радости, что станет царицей, но поскольку «ее объявили падучей» и вместе со всей семьей от­правили в ссылку (чему сильно способствовал ко­варный боярин), стоит остановиться на первой вер­сии.

О Никоне

«Гордый монах прельстит царя тро­ном византийского императора. И тот поддастся, и во всем станет ему послу­шен, и разделит с ним и власть и правле­ние. И даст ему в опеку и жену свою, и детей. Монах же будет много неправды творить и делать. И застонут от него и малый, и старый, и богатый, и бедный.

Но пуще всех страдать Святой церкви. Пастырей он велит и истязать, и каз­нить, и всяко позорить. Так занесется, что самого царя осекать станет. Но со­шлет его государь со двора в стены оби­тели и не станет больше слушать. Тот и там будет бередить умы и творить смуту. И умрет, не увидав боле ни царя, ни Москвы, ни патриаршего престолу, — на простых стругах, среди смердов и * тягловых людей, без почестей и славы».

Патриарх Никон отличался жестокостью и не­терпимостью. Он захватил такую власть в стране, что стал именовать себя государем. Алексею Ми­хайловичу, естественно, это не понравилось. Вос­пользовавшись тем, что к нему поступало огром­ное количество -«челобитных против Никона», он отдалил патриарха от двора. Никон решил напу­гать царя и, «надев вериги, босой ушел из Моск­вы». Он надеялся, что государь -«опомнится и при­зовет его назад», но Алексей Михайлович этого не сделал. Никон так и остался жить в монастыре до конца жизни. И умер на струге (лодке), отправив­шись в последнее путешествие.

О судьбе царевича Федора (будущего царя Федора Алексеевича)

«Пережить ему и жену, и сына. Си­деть на троне честно. На двадцать лет не будет Руси бед от турка».

Когда в возрасте 46 лет скончался царь Алек­сей Михайлович, 14-летний Федор взошел на рос­сийский престол. Главной его заслугой является заключение на 20 лет мирного договора с Турцией. Его первая жена (из рода Грушецких) и малютка сын умерли за год до его смерти. Сам Федор Алек­сеевич прожил всего 20 лет.

О судьбе царевны Софьи

«Семь лет будет ее голос главным в Москве. Но друг заберет такую волю, что все отвернутся и покинут ее. Тех же, кто верен ей будет, предадут смер­ти. Друга вышлют из Москвы. Ей же век быть Христовой невестой».                 -

Действительно, Софья была регентшей семь лет (пока ее братья Иван и Петр были маленькими).

Друг — это Василий Голицын, в ведении которого находилось как внутреннее, так и внешнее правле­ние. Софья была так близка с князем, что ходили упорные слухи об их браке. Петр, опасавшийся по­кушения, сверг сестру. Стрельцов, оставшихся ей верными, казнили. Василия Голицына сослали в Сибирь, Софью заточили в монастырь.

Предсказания судьбы царевича Петра Алексеевича (будущего Петра I)

«Хоть царевич и меньший, а быть ему во всем первым. Быть ему и зодчим, и корабелом, и воином. Переменит он по­рядки на Руси, и хоть солоно придется многим, а будет то хорошо. Побьет он и шведа, и ляхов усмирит, и станет гро­зой всем державам иноземным. И будет у него две жены и четверо детей. И из тех чад только одно будет ему равным по делам державным.

На топких болотах поставит он себе столицу, и быть тому граду прекрасней всех городов в стране. И много гостей иноземных, и купцов, и бояр будут бить челом, чтобы жить в том граде и слу­жить государю верой и правдой. Просла­вить сему отроку Россию и сделать ее великой и могучей. Но нет худа без доб­ра и нет добра без худа — обагрит он руки свои родной кровью и лишит тем себя мужского потомства. Но Господь, видя его великие дела, не даст погибнуть начатому им и одарит дочь умом госу­дарственного мужа. Сам же царь умрет от желтой лихорадки, но предсмертны­ми муками все свои грехи искупит».

Все предугадал Тит: и поражение сильнейшей в те времена шведской армии, и более мелкие вой­ны («усмирения») России с другими народами. Увидел он и будущий Санкт-Петербург — во всей его красе и славе. У Петра действительно было две жены: нелюбимая им Евдокия Лопухина и «нена­глядная портомоя» Марта Скавронская, крещенная Екатериной Алексеевной. От Евдокии у Петра был сын Алексей, который был недоволен прогрессив­ной деятельностью отца и вступил в сговор с оппо­зицией бояр. Петр долго уговаривал сына переме­нить поведение, но тот упорствовал. В результате Тайный совет, доказал его вину в покушении на Петра и приговорил к казни — так Петр «обагрил руки родной кровью».

Екатерина родила ему двух дочерей, Анну и Елизавету, и сына Петра. Видимо, Петр I запом­нил предсказания странного человека, явившего­ся во дворец к его отцу Алексею Михайловичу, по­тому что Анну воспитывали и обучали как буду­щую царицу. Наверное, государь решил, что имен- % но она то чадо, которое продолжит его дело в качестве правительницы или (как было решено после рождения сына) регентши. Красавицу Елизавету родители мечтали удачно выдать замуж и особенного образования не давали. Однако Анна умерла молодой, недолго пришлось править и Пет­ру II. Этот ребенок с самого детства не отличался крепким здоровьем, а став государем, начал «мно­го вина пить», что его и сгубило. Продолжательни­цей дел отца стала Елизавета, за которой «отец большого ума не видел». Но, как мы знаем, она дей­ствительно оказалась мудрой, дальновидной и про­грессивной государыней.

О смерти казенного дьяка Назара Чистого

«Недолго тому вору лютовать и гра­бить. Соленым будет его конец и воню­чим».

Дьяк Назар Чистый был вторым по влиятель­ности лицом при царском дворе. Он был инициа­тором введения дополнительного налога на соль, отчего сильно подорожала соленая рыба, которая была основным блюдом на столе и у богатых, и у бедных россиян. Возмущенные непосильными на­логами, мздоимством и казнокрадством царских чиновников, москвичи схватили дьяка и стали из­бивать, крича: «Вот тебе за соль!» Затем бросили его в кучу навоза и утопили.

О смерти судьи Земского приказа Леонтия Плещеева

«Черная душа — смерть лютую зо­вет. Не останется у него ни дома, ни скарба, а от него самого ни косточки, ни волоска».

Судья отличался изощренной жестокостью. О его зверствах ходили страшные слухи. К тому же он брал взятки и «чинил неправый суд». Толпа при­шла к Алексею Михайловичу с требованием выдать им Плещеева. Среди народа были не только про­столюдины, но и вольные люди, и даже стрельцы. Царская охрана довольно вяло отреагировала на опасность, которая грозила государю (видимо, стражи тоже были обижены судьей), и царь, испу­гавшийся за свою жизнь, выдал Плещеева на рас­праву. Его растерзали на кусочки (не осталось «ни косточки, ни волоска»), а его хоромы были разру­шены практически до основания.

О судьбе боярина Бориса Ивановича Морозова

«Высоко взлетел сокол, да больно па­дать придется. От всего добра оста­нутся лишь щепы да черепки. Самому же старость коротать в обители».

Чернь требовала выдачи не только Плещеева, но и «главного вора» — боярина Морозова. Как сви­детельствуют дворцовые хроники, Алексей Михай­лович со слезами вымолил жизнь своему любим­цу, но пообещал «удалить от себя». Боярин был отправлен в монастырь. А его дворец народ разру­шил, причем во время погрома никто ничего не похитил. Люди с остервенением ломали ценные вещи, говоря: «То кровь наша!» Первое время царь вел с ним переписку, и он как бы пребывал в по­четной ссылке. Но потом у Алексея появился но­вый фаворит, а Морозов так и умер в монастыре в безвестности.

О судьбе «первого русского канцлера»- Ордина- Нащокина

«Хранить ему большую печать. И славы немало будет, и почестей, и влас­ти. Но упадет низко за своеволие и по­творство иноземцам».

Афанасий Лаврентьевич Ордин-Нащокин был выдающимся деятелем своего времени. Прогрес­сивный, образованный боярин привлек внимание царя, и тот утвердил для Афанасия Леонтьевича пост, которого раньше в России не было, — Глав­ного директора. Ему действительно было довере­но хранение Большой печати, что делало его почти всемогущим. Из-за козней дворцовых интриганов он попал в немилость и попросил отставку на год. Но политика царя за это время изменилась — он запретил иностранцам торговать где-бы то ни было, кроме Архангельска. Ордину- Нащокину, известно­му своими проевропейскими взглядами, так и не довелось вернуться ко двору. Он принял постриг и умер монахом.

О судьбе князя Василия Голицына

«Семь лет его счастливое число.

Мудр князь, и добр, и учен. И много доб­рого сотворит для России. Но сгубит его запретная любовь. Лишится через то он и чести, и вотчин и будет гоним».

Князь действительно любил царевну Софью. Когда она стала регентшей, он занял все важней­шие посты в государстве. Он определял и внут­реннюю, и внешнюю политику России. По свиде­тельству современников, Голицын был человеком прогрессивным, образованным и мечтал о рефор­мах в стране, в том числе и об освобождении кре­стьян. При нем были заключены договоры с Ки­таем (о том, чтобы русские переселенцы беспре­пятственно селились на границе), с Речью Посполитой о «вечной уступке Москве Киева». Однако честолюбие Софьи погубило и саму царевну, и князя. Он возглавил два неудачных военных по­хода на крымских татар, чем вызвал всеобщее не­удовольствие в стране. К тому же он не сумел убедить Софью оставить регентство и уступить престол возмужавшим братьям (Петру к тому вре­мени было уже 17 лет). В результате Василия Голицына лишили «чинов и состояния» и отправи­ли в позорную ссылку, Софью же, как выше было рассказано, — в монастырь.

О смерти протопопа Аввакума

«Сгорит сей праведник в -огне своей веры. И оплачут его святые небеса. Но имя его будет жить в веках и станет знаменем древлеправославной веры».

Как известно, Аввакум был казнен за нежела­ние принять никоновскую церковную реформу. Метафора «сгорит он в огне своей веры» означает, что протопоп собственноручно запалил свой смерт­ный костер и умер, не отказавшись от своих убеж­дений. В момент его сожжения пошел внезапный ливень — «оплакали его небеса».

О судьбе боярыни Феодосьи Прокопьевны Морозовой (урожденной Соковниной)

«Беда за боярыней по пятам хо­дит — поманит сладким пряником, да тут же кнутом оходит. Добротой ее будут пользоваться все, кто не поленит­ся. За красоту жены будут ненавидеть. Редкой любовью супружеской судьба одарит, да ненадолго. Богатства бесчис­ленные в цареву казну уйдут, а сама по­гибнет в сыром подвале от горя и бо­лезни».

Феодосья Соковнина была дочерью богатого и именитого боярина и редкой красавицей. В те вре­мена дворянские и боярские жены «белили и ру­мянили лица, брови и ресницы сурмили». Можно представить себе этих сановных жен, которые «были на одно лицо», потому как белил клали столько, что они скрывали природные черты. Фе­одосья же косметикой не пользовалась, чем выз­вала гнев других боярынь. Они даже написали че­лобитную царю, где упрекали ее за гордыню: «ста­рается выделить себя среди нас». Замужество ее действительно оказалось на редкость удачным. Глеб Морозов, сын всесильного фаворита царя, «полюбил ее больше жизни и сделал своей женой». Феодосья тоже полюбила доброго, ласкового и внимательного мужа. Но их счастье было недо­лгим. Через несколько лет счастливого брака Глеб умер. Утешение боярыня нашла в монастыре, куда удалилась переживать горе. В это время там про­поведовал протопоп Аввакум. Он так яростно об­личал Никона и его реформы, что сердце бояры­ни «предалось ему всецело». Она стала не просто защитницей старой веры, а и сама стала пропове­довать ее среди и бояр, и простых людей. За эту деятельность она была приговорена к заключению и умерла в тюрьме от какого-то заболевания. При­чем свою кончину она почувствовала заранее и, отдав охраннику самый дорогой предмет — обру­чальное кольцо, попросила принести чистую со­рочку и немного воды, чтобы помыться перед смертью. Своим убеждениям она не изменила даже на смертном одре. Единственным желанием уми­рающей было, чтобы ей сложили пальцы в дву- еперстие.

«Чаровник» Тита Нилова

В рукописи записано очень много рецептов и «заговорных» слов, которыми лечил Тит Нилов. В основном они разбросаны по тексту и приведе­ны во время рассказа о том или ином событии, про­исходившем со знахарем. Но несколько раз встре­чается упоминание и о том, что Тит делал записи, которые биограф называет «Чаровник». Я реши­ла, что тем, кому интересны средневековые спосо­бы лечения, с увлечением прочтут его рецепты и рекомендации. Но хочу предупредить, что исполь­зовать заговоры в том виде, в котором они приве­дены в книге, не стоит, потому что безымянный биограф в своей повести несколько раз предупреж­дает, что поменял некоторые слова местами, «дабы неповадно было всем подряд волшбу творить». И это понятно, ведь человек, не обладающий врож­денным «вещим» даром, произнося заклинания и заговоры, может весьма серьезно навредить и себе, и окружающим. Поэтому «Чаровник» — это скорее образец фольклора, нежели справочник по быто­вой магии. Рецепты же лекарственных сборов, на­оборот, вполне пригодны для использования. Ав­тор не поленился и проконсультировался с прак­тикующими врачами-фитотерапевтами. Если они кому-то придутся по душе — пользуйтесь без опа­сения.

Заговоры для удачной охоты

<Господи Иисусе Христе, Сыне Бо­жий, помилуй меня грешного (имя), аминь. Ложусь я, раб Божий (имя), вве­черу, поздно на поздно благословясь и перекрестясь; встаю, раб Божий, ра- ным на рано и умываюсь триденной водой, и утираюсь шитым, браным, тонким полотенцем; пойду, раб Божий (имя), из избы дверями, из двора воро­тами; пойду во чисто поле, в широко раздолье, в зелену дубраву, и стану я эту сбрую ставить на белых и на ярых зайцев. Как же катятся ключи, прито­ки во единый ключ, так бы катились и бежали всякие мои драгоценные звери: серые, ушастые, долгохвостые волки, и черные медведи, и красные брунастые лисицы, и белые и ярые зайцы и зайни (зайчихи); назад бы они не ворочались, а посторонних бы не бегали. Позади носят Михаил архангел и Гавриил ар­хангел святой своею небесною силою. Во веки веков, аминь. Создай, Господи, благополучие».

(Сказать три раза.)

Охотничьи слова

«Так бы у меня, раба Божия (имя), собака не отбегала, птица не улетала, всякая живущая, которая создана у Гос­пода Бога, Иисуса Христа, Царя небес­ного, нам на жертву благословенная вся­кая птица: ряб и рябушка, копала и те­терка, и косачушка, серая, малая ути­ца, — как птица не может летать от гнезда своего, от детей своих, так не бой - ся и не страшись лаюшек кобелей моих, и меня, раба Божия (имя), не бойся и не страшись, ни юку оружейного, ни дыму порохового, ни боя огненного. Радуйся, птица, и веселися по всяк день, по всяк час и по всякое время: утром рано, вече­ра поздно, в ветхе месяце, в новце месяце и в меженных днях перекройных. К тем моим словам небо и земля, ключ и камень. Аминь».

Заговор от ворона, мешающего охотнику

«Господи Боже, благослови/ Стану я, раб Божий (имя), благословясь; пойду перекрестясь, из избы дверьми, из двора воротами; выйду на широкую улииу, с широкой улицы в чистое поле, с чистого поля в широкое лукоморье; пойду на свою милую тропу, на свой завод. Стану я, раб Божий (имя), становить пасточки и си­лишки па благословенную птицу, кото­рая создана нам на жертву, на ряба и рябушку, копалу и тетеру, косача и ко - сачушку. Проклятая птица, поганый черный ворон, полети с моей тропы, с моего сгодья, за синее море ко Ироду - царю; там Ирод-царь бьется, дерется, кровь проливает. Тут тебе, черный во­рон, столы расставлены, яства сподоб­лены. На моем лесе, на моей тропе, на моем заводе смоливая спица в глаз. К тем моим словам небо и земля, ключ и замок. Аминь».

Заговор для удачи на промысле

<По благословению Господню идите, святые ангелы, ко синю морю с золоты­ми ключами, отмыкайте и колебайте си­нее море ветром, и вихрем, и сильною по­годою, и возбудите красную рыбу и бе­лую рыбу и прочих разных рыб и зверей морских; и гоните их из-под моху и кус­тов, от крутых берегов и желтых пес­ков, и чтоб они шли к нам, рыболовам и звероловам (перечисляются имена всех промышленников), и не застаивались бы при красном солнце, и не залеживались бы на льдинах среди моря, и шли бы в наши заводы, сети и всякие разные ловушки, и не пужались бы наших выстрелов и ко­лотушек. Не дайте, святые ангелы, тем зверям и рыбам: очам их — виду, ушам их — слуху и еще, святые ангелы, сохра­ните нашу рыбную и звериную ловлю от уроков и от прикосов, от еретика и ере- тицы, от клеветника и клеветницы, от мужней жены и вдовицы, и от девки-про- стоволоски, и всякого ветреного, прохо­дящего человека и порчельника, отныне и до века. Аминь».

Против злого человека на охоте

«Стану я, раб Божий, благословясь и пойду перекрестясь, пойду по мате­ри по сырой земли, небом покроюсь, за­рею подпояшусь, звездами обтыцусь; злой лихой человек не может неба по- крыти и зари потушити, и звезд сосчи- тати, и на меня, раба Божия, ни зла подумать и лиха помыслить. Злой ли­хой человек зло подумать, поворотись к нему на корень, положи между язык и щеки железна спица: которое слово забыто назади, будь напереди в лучшем месте, которое слово прибавлено, то бы к ним пристало; и берите мои сло­ва, вострее вострого ножа, вострее булатного копия, век по веки. Аминь, аминь, аминь».

Заговор ратного человека, идущего на войну

«Выкатило красное солнышко из-за моря Хвалынского, выходил месяц из- под синя неба, собирались облака за далека, собирались сизы птицы во град каменный, а в том граде каменном по­родила меня мать родная, а рожая, приговаривала: будь ты, мое дитятко, цел и невредим, от пушек, пищалей, стрел, борцов, кулачных бойцов: бой­цам тебя не требовать, ратным ору­диям не побивать, рогатиною и копи­ем не колоть, топором и бердышем не сечь, обухом тебя бить — не убить, ножом не уязвить, старожилым людям в обман не вводить, молодым парням ничем не вредить, а быть тебе перед ним соколом, а им дроздами. А будь твое тело крепче камня, рубаха креп­че железа, грудь крепче камня Алаты­ря; а будь ты: в доме добрым отцом, во поле молодцом, в рати удальцом, в миру на любавье, на брачном пиру без мало­го ухищренья, с отцом с матерью во миру, с женою во ладу, с детьми во со­гласии. А быть ему во всем, как указа­но, во веки ненарушима».

Заговор на железо, уклад, сталь, медь

«Мать сыра земля, ты мать всяко­му железу, а ты, железо, поди в свою ма­терь землю, а ты, древо, поди в свою ма­терь древо, а вы, перья, подите в свою матерь птииу, а птица, полети в небо, а клей, побеги в рыбу, а рыба, поплыви в море; а мне бы рабу (имя) было бы про­сторно по всей земле. Железо, уклад, сталь, медь, на меня не ходите бороть­ся ушми и боками. Как мятелица не мо­жет прямо лететь, так бы всем вам не- мочно ни прямо, ни тяжело падать на меня и моего коня, и приставать ко мне и моему коню. Как у мельницы жернова вертятся, так бы железо, уклад, сталь и медь вертелись бы кругом меня, а в меня не попадали. А тело бы мое было от вас не окровавлено, душа не осквернена. А будет мой приговор крепок и долог».

Заговор от пьянства

«Явился ecuрабу своему непорочпе, самоволие тебе привел ecuот пьянства, раба Божия (имя), иже от девы тебе ради родитеся хотящему, святе венце - носце, премудре мучение Вонифатие, из- бави, установи и укрепи раба Божия (имя) от всякого хмельнаго пития и запойства, воздержи его от всех худых дела и обстояний и ныне, и присно, и во веки веков, аминь. Пустынный житель, и в телесни ангел и чудотворец явился ecuи богоносец, преподобие отче наш, Мовсее Мурини, постом, бдением и мо­литвою небесныя дарования прием, ис­целяюще скорбныя и печальныя, избав­ляющее пьюще и запойныя, и души верою приходях ти. Слава давшему тебе кре­пость и терпение, слава венчавшему тя, слава действуе тобою всем исцеление. Избави, устрани, установи и укрепи раба Божия (иця) от хмельного запой - ства и пьянства. Мурины заушив и лица демонов поплевав, мысленным приял ecu, якоже солнце светло светом жития тво­его и учением, наставляя душу раба Бо­жия (имя), избави, установи и укрепи от всякого пьянства и запойства, от сего часа по вись его век, до гробовой доски, во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, аминь».

Другой заговор от пьянства

«Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, аминь. Хмель и вино, отступись от раба Божия в темные леса, где люди не ходят и кони не бродят, и птица не ле­тает. Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа (дважды), хмель и вино, выходи на быс­трую воду, на которой воды люди не ез­дят; от раба Божия, хмель и вино, поди на буйные ветры, которой ветер по дальности ходит. Во имя Отца, и Сына, и СвятагоДуха, привяжись к лихому че­ловеку, который на (имя) лихо думает, к тому привяжись, который добра не сделает, от меня во веки отвяжись. Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа, аминь».

Заговор от запоя

«Заря-зарница, красная девица, сама мати и царица; светел месяц, ясныя звез­ды, возьмите у меня бессонницу, бездре- мотницу, полунощнииу, среди ночи при­ди ко мне хоть красной девицей, хоть ма - терью царицей и сложи с меня и отведи от меня окаянную силу, и дай мне Спа- сову руку, Богородицын шмок. Ангел мой, архангел мой, сохрани душу мою, скрепи мое сердце, враг сатана, откажись от меня. Крестом крешуся, крестом ограж- дуюсь, крестом ангела призываю, крес­том лукаваго отгоняю. Во имя Отца, и Сына, и СвятагоДуха. Аминь. Знаю Свя- тыя знамения!» Чтобы пьющий запоем уснул и перестал пьян­ствовать, нужно взять у него воск, на который на­говаривался этот заговор.

Заговор от похмелья

«Господине ecu хмель, буйная голо­ва! Не вейся вниз головою, веся по солонь аз тебя не знаю, где ты живешь, — вверх сыра древа лези к своему госпо­дину в медныя бочки и пивныя; как не жить на огне, так на сем человеце ли- хия словеса (имя), аще изопьешь чашу сию, доколе мои словесе из меня сии изошла, из его раба Божия (имя), по­хмелье, господине хмель, как царь ся­дет во царствии своем: тако и ты сиди на месте своем, где родился!»

Заговор от тоски

«На море на Окияне, на острове на Буяне, на полой поляне, под дубом мокрецким сидит раб Божий (имя), тоскуя, кручинится в тоске неведомой и в грус­ти недознаемой, в кручине недосказан­ной. Идут восемь старцев со старцем незваных, непрошенных; гой ты, ecuраб Божий (имя), со утра до вечера кручин­ный ты, что по что сидишь такой на полой поляне, на острове Буяне, на море Окияне! Ирече раб Божий (имя) восеми старцам со стари/ем; нашла беда среди околицы. Залегла вореиво средце; щемит, болит головушка, немил свет ясный, по­стыла вся радушка. Воззовиши всем старцем со старцем грозным грозно, на­чали ломать тоску, бросать тоску за околицу. Кидма кидалась тоска. От вос­тока до запада, от реки до моря, от до­роги до перепутья, от села до погоста; нигде тоску не приняли, нигде тоску не укрыли; кинулась на остров на Буян, на море на Окиан, под дубмокрецкой. Заго­вариваю я раба (имя) от наносной тос­ки, по сей день, по сей час, по сию мину­ту, слово моё никто не превозможет не аером, ни духом».

Заговор на отгнание черных муриев

«За морем за синим, за морем Хва­лынском, по средине Окиан-моря лежит остров Буян, на том острове Буяне сто­ит дуб, под тем дубом живут седмери- цею семь старцев, ни скованных, ни свя­занных. Приходил к ним старец, приво­дил к ним тму черных муриев. Возьмите вы, старцы, по три железных рожна, ко­лите, рубите чреных муриев на семьде­сят семь частей. За морем за синим, за морем за Хва­лынском. Посреди Окиана-моря, лежит остров Буян, на том острове Буяне сто­ит дом, а в том доме стоят кади желез- пыя, а в тех кадях лежат тенета шел- ковыя. Вы, старцы, ни скованные, ни свя­занные, соберите черных муриев в кади железныя, в тенета гиелковыя, от раба (имя)».

Заговор от порчи

«Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, аминь. От Богородиииной молит­вы, от Иисусова креста, от Христовой печати, от святых помощи, от моего слова, отъиди, бес нечистый, дух прокля­тый, на сухия древа, на мхи и болоты, и там тебе место и житие, пребывание и воля, и там кричи, а не в рабе Божией (имя) самовольничай. Сам господь Иисус . Христос, сама мать Пресвятая Богоро - дица, вся небесная сила, Михаил архан­гел, Авоид ангел, и все святые чудотвор­цы: Нифонт и Мароф, Киприан, Иусти- ния, Конон Исаврийский, Дмитрий Ростовский, Илия пророк, Николай чу­дотворец, Георгий победоносец, и царь Давид, Иоанн Креститель и Власий, Ис- тофер и Никита великомученик. И мое слово страшно и заговор силен; запрещаю тебе, бес проклятый, дух нечистый, ниг­де нежити не будь в рабе Божьем (имя), выйди вон, сейчас, и сию минуту. Со все­ми порчами и чарами и отойди от рабы сей прочь и поди в свое место. Где был и куда тебя Господь Бог, Иисус Христос, послал и где тебе велел жить, в бездну преисподнюю, в землю пустую неделанную, туда и поди, там и живи, а сию рабу остави навсегда, от ныне и до века. Аминь, аминь, аминь».

Заговор для идущего в суд

«Иду я, раб Божий (имя), к рабу Бо- жию (имя) от Духа Свята, и от Хрис­товой печати, amСпасовой руки, от пре­чистого замка, от престола Господня. Ангел мой, хранитель мой, сохрани мою душу, мой дом, сердце мое приими к себе, в приятие раба Божия (имя) ключ небо, земля — замок, аминь.

Богородице Дево, радуйся. И с востоку идет Господь наш Иисус Христос, и с полудня Михаил Архангел, с вечерней зари Миколай Милостивый, городят ка­менную ограду около раба Божиего (имя), замыкают тремя замками, тре­мя ключами; ключи относят в окиан море, под кит камень, в щуку-рыбу; кто может окиан море выпить, тот может и меня, раба Божия (имя), осудить и ого­ворить; ключ — небо, земля замок, аминь, аминь».

Заговор на покраденную вещь

«На море на Окиане, на острове на Буяне, стоит железный сундук, а в же­лезном сундуке лежат ножи булатные. Подите вы, ножи булатные, к такому- то и сякому-то вору, рубите его тело, колите его сердце. Чтобы он, вор, во­ротил покражу такого-то, чтобы он не утаил ни синя пороха, а выдал бы все сполна. Будь ты, вор, проклят моим сильным заговором, в землю преиспод­нюю, за горы Араратския, в смолу ки- пячую, в золу горючую, в тину болот­ную, в плотину мельничную, в дом без­донный, в кувшин банный; будь прибит к притолке осиновым колом, изсушен суше травы, заморожен пуще льда, ок­ривей, охромей, ошалей, валяйся в гря­зи, с людьми не свыкайся и не своей смертью умри».

Заговор от лихого человека

«Иду я по чистому полю, навстречу мне семь бесов с полудухами, все черные, все злые, все нелюдимые. Идите вы, духи с полудухами, к лихим людям. Держите их на привязи, чтобы я от них был цел и невредим по пути и дороге, во дому и в лесу, в чужихиродных, во земле и на воде, во обеде и на пиру, в свадьбе и на беде. Мой заговор долог, слова мои крепки, кто слово испровержет, ино быть во всем наиново, по худу, по добру, как во преди сказано».

Заговор от злобы

«Не велик я день родился, тыном же­лезным я оградился, пошел я к своей ро­димой матушке, к родному батюшке и ко всему роду и племени, загневалась моя родимая родушка, ломали мои кости, щи­пали мое тело, топтали меня в ногах, пили мою кровь. Солнце мое ясное, звез­ды светлыя, небо чистое, море тихое, поля желтыя. Все вы желтыя, все вы стойте тихо и кротко, и смирно, так бы были тихи и смирны, и кротки моя ро­димая матушка, родимый батюшка, весь род и племень, во вся дни, во вся часы, в нощи и полунощи; как пчела поноску носит, так бы родимая матушка, роди­мый батюшка, весь род и племень плоди­ли добрыя словеса за меня,роднова раба (имя); как воск горит и тает от лица огня, так бы таяло и горело сердце у род­ных моих; как лебедь по лебедке тоску­ет, так бы мой род и племенъ весь тос­ковал по мне, своем родном рабе (имя); как студенец льет воду по вся дни, так бы текло сердце роду и племени у всех по мне, по рдбе (имя), как дверь к косяку притворяется, так бы мои словеса к роду и племени притворялись, по вся дни, по вся часы, во дни и в ночи, в полдень и полночь».

Заговор от падежа скота

«Христос с нами уставися вчера и днесь, и ныне, Ты ecuБог велик, пошли Господи победителя. Архангела Миха­ила, победить демонския силы, защи­тить щитом своим от тлетворного воздуха и наносной болезни, и от паде­жа скотского, и благослови скот сей, избави его от всякого зла и обстояния, видимых и невидимых врагов и губи- тельныя смерти, поветрия и падежа, и всех диавольских злодеяний, и умно- жи имени Твоим святом и о воспользо- вании сими целениями, здравие, тому даруй. Во имя Отца, и Сына, и Свято­го Духа, аминь».

Заговор при лечении лошади

«Стану поутру по раннему, по вече­ру по позднему, выйду на сильный ветер, на легкий воздух, возьму я осинову вичку (ветку), пойду я к доброму хозяину на честен пир. Из-под левой ноги, из-под праваго копыта обложу и обвяжу — кру­гом обнесу, чтобы был по-старому, по- прежнему, чище и лучше, чтобы более не чула, куда бы ни поехали».

Целительские заговоры

Заговор от лихорадки

«На горах афонских стоит дуб мокрецкий, под тем дубом стоят тринадесять старцев со старцем Пафнутием. Идит к ним двенадесять девиц просто­волосых, простопоясых, и рече старец Пафнутий с тремя надесять старцами: кто сии к нам идоша? И рече ему двена­десять девицы. Есть мы царя Ирода дщери, идем на весь мир кости знобить, тело мучить. И рече старец Пафнутий своим старцам: зломите по три прута, тем станем их бити по три зари утрен них, по три зари вечерних. Взмолились двенадцать дев к тринадесять старцам с старцем Пафнутием. И не почто же бысть их мольба. И панаша их старцы, глаголя: ой, вы ecuдвенадесять девицы! Будьте вы, трясуницы, водяницы, раз- слабленныя, и живите на воде-студени- це, в мир не ходите, кости не знобите, тела не мучьте. Побегошй двенадесять девиц к воде-студешце тресуницами, во­дяницами, разслабленными.

Заговариваю я раба (имя) от изсуше- ния лихорадки. Будьте вы прокляты, двенадцать девиц, в тартарары! Отъи- дите от раба, такого-то, в леса темные, да древа сухия».

Другой заговор от лихорадки

«На море на Окиане, на острове на Буяне, лежит камень Алатырь, на том камне сидят три старца с железными прутьями; идут к ним навстречу две­надесять сестер лихорадок. — Вы куда идете грешныя, окаянныя, прокля- тыя? — «Идем в мир у людей кости ло­мать, да силу вынимать». — Вороти­тесь, грешныя, проклятыя, окаян­ныя. — «Мы тогда воротимся, когда эти слова будут все знать да по три раза читать».

Заговор от зубной боли

«Иду я не улицею, не дорогою, а по пустым переулкам, по ворагам, по кана­лам. Навстречу мне заяц. Заяц, ты заяц: где твои зубы? Отдай мне свои, возьми мои. Иду я не путем-дорогою, а сырым бором темным лесом. Навстречу мне се­рый волк. Волк, ты серый волк, где твои зубы? Вот тебе мои зубы, отдай мне свои. Иду я не землею, не водою, а чис­тым полем, цветным лугом. Навстречу мне старая баба. Старая ты баба, где твои зубы?Возьми ты волчьи зубы, от­дай свои выпалые. Заговариваю я зубы крепко-накрепко у раба (имя), по сей день, по сей час, на веки веков».

Другой заговор от зубной боли

«Марфа, Мария и Пелагея, три сестры Лазаревы, подите к своему брату Лазарю, спросите у своего брата Лаза­ря: не ломят ли у него кости? Нет, сес­трицы! Не болять у меня зубы, не до­мять у меня кости. Заговариваю я раба Божиго (имя), чтобы у него не болели кости, не ломили бузы по сей час, по сей день, по всю жизнь. Чудо водяной!Возьми зуб ломовой у раба (имя). Не болят у раба (имя) зубы. Болят зубы у кошки, у собаки, у лисицы, у волка, у зайца, у кро­та, у быка, у коровы, у свиньи, у лошади, у козла, у барана, у овцы, по вся дни, во все часы, по всю их жизнь, злым мучень­ем и сокрушеньем».

Заговор от болезни глаз

 <Господи, благослови! Солнце на за­пад, день на исход, сучок на глазу на из­вод, сам пропадет, как чело почернеет. Ключ и замок словам моим».

Заговор от грыжи

«Господи Боже, благослови. Стану я, раб Божий Иоанн, благословясь, пойду перекрестясь, из избы дверьми, из двора воротами, пойду вчистоеполе; есть вчистом поле окиан-море и есть на окиане- море белый камень, есть под белым ка­менем щука золотая и перезолотая, и кости золотыя. И приди, цука, к рабу Божию (имя) и выгрызи у раба Божия (имя) своими золотыми зубами грыжу ветряную, грыжу напущенную, грыжу жильную, грыжу костяную, сосцовую грыжу, красную грыжу, мокрую крыжу, от отца грыжу, от матери грыжу. Вся­кую бывающую, и спустись, грыжа, к поясу и выди мочью и шулятами на дрес­вяных камень, и поживи три часа депны; и пойди, грыжа, с дресвяна камени на пустое место, в темное место, где солн­це не огревает. Где люди не ходят и не бывают, где птицы не летают, где зве­ри не заходят, и пойди, грыжа, за быст­рых реки, и пойди, грыжа, за гремучие ручьи, и когда будет Христово второе пришествие, обратись, грыжа, вспять; тем словам во веки веков, аминь».

Заговор от детской грыжи

«Бабушка соломонидушка у Преся- той Богородицы грыжу заговаривала (или заедала) медными щеками, желез­ными зубами, так и я заговариваю у раба Божего».

Заговор от мужского бессилия

«Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, аминь. Есть святое Окиан-море, на том святом Окиане-море есть сто­ит остров, на том острову и стоит дуб булатной, у того дуба булатнаго корени булатные, сучье булатное, вершина булатная. Круг того дубу булатнаго ветром не согнет, вихорем не сломит, так бы у меня, раба Божия (имя), сто­яли семдесьт жил и единая жила на жен­ский лик красныя девицы, на старыя бабы, на молодыя молодицы, на сивыя кобылицы. Еще же под тем булатным ду­бом кузов ярости и юности, и аз, раб Божий (имя), возьму кузов ярости и юно­сти, распушу ярость и юность на раба Божия (имя) в ретивое сердце в семьде­сят семь жил и едину жилу сердечную и в другую единую жилу. Еже же на верху булатнаго дуба сидит веселая птица петух, ставает рано, голову дымает и поет весело, столь же бы стояли у раба Божия (имя) семьдесят семь жил и еди­на жила. Ставали бы у раба Божия (имя) семьдесят семь жил и одна жила, ставали бы рано на женский полк и на мужской, на молодыя молодицы, на крас­ныя девицы, на старыя бабы; и злого че­ловека порчельника, кто на меня зло дума­ет и мыслит, ударь его коленки о камень, убей его; у меня, раба Божия (имя), ста­ли семьдесят жил и одна жила, стали лучше старого, хоробре прежняго, что турей рог, что еловой сук, толь бы тот раб Божий (имя) пылок и ярок на женс­кую похоть, на полое место, во веки ве­ков, аминь».

Заговор от недугов

«Заговариваю я у раба Божия (имя) двенадцать скорбных недугов: от тря- совицы, от колючки, от свербежа, от стельбы, от огневицы. От колотья, от дерганья, от морганья, от слепоты, от глухоты, от черной немочи. Ты, злая трясовица, уймись, а не то прокляну в тартарары; ты, неугомонная колючка, остановись, а не то сошлю тебя в преис- подния земли; ты, свербежь, прекратись, а не то утоплю тебя в горячей воде; ты, стрельба, утихнись, а не то засмолю тебя в смоле кипучей; ты, огненвигщ, ох­ладись, а не то заморожу тебя крещенс­кими морозами; ты, момотье, сожмись, а не то сокрушу тебя о камень; ты, ко­лотье, притупись, а не то распилю тебя на мелкия частички; ты, дерганье, воро­тись, а не то запружу тобою плотину на мельнице; ты, морганье, окрутись, а не то в печи банной засушу; ты, слепо­та, скорчись, а не то утоплю тебя в дег­тю; ты, глухота, исчезни, а не то засмо­лю в бочку и по морю пушу; ты, черная немочь, отвяжись, а не то заставлю воду толочь. Все недуги откачнитесь, отвяжи­тесь, удалитесь от раба (имя) по сейчас, по сей день, по его жизнь, моим крепким словом».

Заговор от безумия

«Наумий, поставь меня, Господи, на святое место, про Божие думать и Божие делать, и Свят дух найдет на нас, и вся небесная возсияет на нас, и вся вышняя мимо идет нас, Спасоварука, Хрис­това печать, Божией Матери крест. Во имя Отца, и сына, и Святаго Духа. Аминь».

Заговор от родимца

«Мученик Твой, Господи, Никита в страдании своем венец прият нетлен­ный от Тебя, Бога нашего, имяй бо кре­пость Твою, мучителей низложи, сокру­ши демонов немощныя дерзости, того молитвами избави раба Божия (имя) от родимца и младенчества, от прилога и безумия, от порчи и притчи, от всех его скорбей и болезней, от нашедшаго и на- летящаго, крест Христов, яко некое ору­жие. Усердно восприим к борению врагов протеки ecu, и за Христа постадал ecu, последи огнем священную твою душу, Господу предал ecu. Откуду же давав ис­целения от него сподобился ecu прияти, великомученице Никито, моли Христа Бога, исцелитеся и избавитися рабу Божию (имя) в них, аще прелести посек, державу стоянием Твоим, и победу при­ем венец в страдальчиствах Твоих, со ангелы славны радуешися, Никито, те- зоименито с ним Христа Бога моли не­престанно о избавлении и исцелении раба Божия (имя) от скорби и болезни его об- держащия, и ныне, и присно, и во веки веков, аминь».

Заговор от пореза

«На море на Океане, на острове на Буяне лежит бел, горюч камень Ала­тырь, на том камне Алатыре сидит красная девица, швея мастерица, дер­жит иглу булатную, вдевае нитку шел­ковую, руда-желтую, зашивает раны кровавый. Заговариваю я раба (имя) от порезу. Булат, прочь отстань, а ты, кровь, течь перестань».

Заговор от всех скорбей

«О Пресвятая Госпоже Богородице, выше ecuвсех ангел, архангел, всех тва­рей, честнейше помощница если обиди- мых, исцеляющейся надеяние, убогих оде­яние, больных исцеление, грешных спасе­ние, христиан всех поможение и заступ - ление; спаси, Господи, и помилуй раба Божия (имя) ризою Твоею честною, за­щити, умоли, госпоже, Тебе безсеменна- го вопротившагося Христа Бога нашего. Да препояшет нас силою свыше невиди­мые враги наша. О всемилостивейшая госпожа Богородица, воздвигни нас из глубины греховныя, избави нас от глада, губительства, от труса и потопа, от огня и меча, от нахождения иноплемен­ных и междуусобной брани, от напрас­ной смерти, от нападения важея. От тлетворных ветров и смертоносныя язвы, от злой порчи, от духов нечистых. От всякого зла; подаждь, Господи, мир и здравие рабу твоему (имя), просвети ему ум и очи сердечные, еже ко спасению, сподоби его грешнаго, царствия Сына твоего Христа Бога нашего, яко держа­ва его непоколебимая, благословенная и препрославленная, со единоначальным его Отцом, со Пресвятым, Благим, и жи­вотворящим Его Духом, и ныне, и присно, и во веки веков, аминь».

Заговор на свадьбу

<Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа. Есть в западной стороне море Черное; в том море есть остров. На том же острову выросло дерево, на том же древе корень и ветвие, на том же древе сидит железен муж, осмат­ривает железен муж всякого ведуна, колдуна, кудесника, чтобы видетимне, сторожу колдуна и ведуна, мужика, и женку, и девку. Окажи мне на всех че­тырех сторонах, окажи мне сторожу в избе или на улице, в пиру или на свадь­бе, или у заплота, или за плахами, или за рекою, везде, кто где не стоит, как бы сторожа не тронуть. Тот же же­лезен муж, кабы на колдуна и ведуна тянет он лук, отворачивает недобрыя словеса, и речи колдунове и ведунове, аще он враг, или на меня вражит, он отвораживает тот же железен муж. Или бала еся с тыми же, тот же враг ее же, кабы она легонько в зубки подо­ла зняла, и подругу бы оказал, руку бы зняла, своего дьявола завеселила, да тот же железен муж, в избу привяжи ее к печному столбу, а на улице к ого­роду, а мужик тот же колдун, надо мною пытается; ты же железен муж; кабы нас не няла ево молитва, а ему, колдуну, нечем бы ему от меня не онят- ця: сведи его, тот же железен муж, све­ди его в баню и поставь его в каменицу головою, иже его врага, кой вражить, и повесь его же вверх ногами, у стропил к одному углу, и броси его же о сыру землю, да тот же железен муж не от- пущай меня, раба Божия (имя), его врага о землю порази, его стречника. Или у князя молодова лошадь подты­кается; от подычки, или у свахи, у ты- сяцкаго, у дружек, у сторожа, у всего княжева поезда прибору от вожежек, у сторожа, у всего княжева поезда при­бору от вожения, которая враг пова­лить захочет о крепосце, тот же же­лезный муж обороняет меня, раба Бо­жия (имя), сторожа, князя и княгиню, тысяцкаго, дружек, и весь княжой при­бор, бросает его, того же врага, как бы нас не думал, броси его о сыру землю; во век веков, аминь».

Целительные заговоры

Заговоры от истечения крови

«Дерн дерись, земля крепись, а ты кровь у раба (имя) уймись».

Произносить трижды, зажав рану пальцами.

«На море Океане, на острове Буяне, девица красным шелком шила; шить не стала, руда (кровь) перестала».

«Лягу благославясь, стану перекрес­тясь; выйду из дверей в двери из ворот в ворота; погляжу в чистое поле — едет из чистого поля богатырь, везет вос­трую саблю на плече, сечет и рубит он по мертвому телу, не течет ни кровь, пи руда из энтова Мертвого тела».

Произнести три раза.

«Во имя Отца, Сына и Святаго Духа, аминь. Доселева было при Агаряне царе небо медно и земля железна и не дала пло­ду от себя. Как утихнулись и ужахну- лись реки и ручьи и малые источники, так бы утихнулась у раба (имя) кровь горячая и щепота, и ломота, и много по­собляешь всем моим словам, как ключ небо, а замок земля, аминь, аминь, аминь».

«Летит ворон через Черное море, не­сет нитку шелковинку; ты нитка обо­рвись, а ты кровь уймись».

Повторять три раза и дуть на порезанное место.

«Ой ты, Боже мой! Ни крови, ни раны, ни синей опухоли. Ни ножом не сек- лося, ни топором не рубилося. И нет у раба Божия (имя) ни щипоты, ни ломо­ты, ни какого пореза».

«Конь млад, человек стар. Ты руда стань, более не капь у раба Божия (имя)».

Повторять три раза.

«Стану я раб Божий (имя) перекре­стясь из избы дверьми, из двора ворота­ми, в чистое поле за воротами. В чистом поле стоит свят океан-камень, на свя­том океан-камне сидит красная девица с шелковой ниткой, рану зашивает, ищпь унимает и кровь заговаривает у раба Божия (имя), и чтобы не было ни ищпо- ты, ни ломоты, ни опухоли, тем моим добрым словом ключ и замок отныне до веку, аминь».

Заговоры от нечистой силы

«Знаменуйся раб Божий (имя) крес­том животворящим — одесную и ошую, спереди и сзади. Крест на мне, рабе Бо- жием (имя), крест предо мною, крест за мною, крест — дьявола и все враги побе- диша. Да бежат бесове, вся сила вражия от меня, раба Божия (имя), видевшу, яко молнию — крестную силу опаляющую. Близ меня Христос и вся сила небесная: Михаил, Гавриил, Уриил и Рафаил, архангелы и ангелы, начала, власти, пре­столы, Господни силы и нерушимо страшные серафимы и святые Ангелы — хранители преданные мне на соблюдение души и телу моему от святого крещения. А далече от меня с своею темнообраз­ною силою стоит, и со всеми человеками прогнан бысть, третьюстами и шесть­юдесятью Ангелы стали Божии. Молитв ради Пречистыя Твоея Матери, Госпо­ди Иисусе Христе, Сыне Божий, поми­луй мя грешного раба Твоего (имя) — все­гда и ныне, и присно, и во веки веков. Аминь».

«Отыде дьяволе от храму и от дому сего, от дверей и от всех четырех углов. Нет тебе, дьяволе, части и участия, ме­ста и покою, здесь крест Господень, Ма­терь Христова, Пресвятая Богородица, святый Петр, святые Евангелисты: Иоанн, Лука, Марк, Матфей; св. Архан­гелы Михаил, Гавриил, Рафаил, Уриил, Угасил, Егудиил, Варахаил. Силы небесныя ликовствуют, здесь святые Херуви­мы и Серафимы, святый Михаил ныне по всей вселенныя. По них же полки держит святый Петр палицу держа, здесь Рож­дество Предтечи, здесь тебе, диаволе, нет части и участия, места и покою. Не делай пакости, диаволе, всему месту и дому, и человеку и скоту, и всем рабам Божиим. Беги отсюда во ад кромешный, где твой настоящий приют и тамо да обретайся. Слово мое крепко, яко камень. Аминь, аминь, аминь».

«Во имя Отца и Сына и Святаго духа, аминь. Нравом причастник и Апо­столам наместник, Апостолом быв, де­яние обрел ecuбоговдохновение, в виде­ниях восход, сего ради слово истины ис­правляя, веры ради пострадал ecuдаже до крови. Священномученицам Киприа- не и Иустине: молите Христа Бога, из­бавьте раба (имя) от всякого злаго вол­хования и колдования, от врага и супос­тата и всяких вредов, козней и зол, лик ангельский от художества волшебного обратился богомудре к познанию Боже­ственному, показався ecuмиру врач муд­рейший и исцеления даруя чевствующим тя, Киприапе со Иустиною, с с ними же молися человеколюбчу владыце очисти- ся и избавитися раб Б. (имя) от всякого злаго очарования, обаяния, колдования и волшебства, козней и всех злых действий. От сею часу и минуты по весь его век и не всю его жизнь, во веке и в веке, аминь».

«Плакун, плакун! Плакал ты долго и много, а выплакал мало. Не катись твои слезы по чистому полю, не разносись твой вой по синему морю, будь ты стра­шен бесам и полубесам, старым ведьмам киевским; а не дадут тебе покорища, утопи их в слезах, да убегут от твоего позорища; замкни в ямы преисподния. Будь мое слово при тебе крепко и твердо век веком, аминь».

«От Духа Святаго, причастника Христова, Спасова рука, Богородицын замок, Ангел мой, сохранитель мой! Со­храни мою душу, скрепи сердце мое; враг сатана — поди прочь от меня! Есть у меня три листа, написано все Марк, да Лука, да Никита-великомученик;за гре­хи душу мучить, за меня Бога молить».

«Во имя Отца, и Сына и святаго Духа, аминь. Облекохомся во единаго Христа и слова Божия; убойся диаволю, отьиди от меня, раба Божия (имя). Хри­стос воскресе Своею волею, имеяй силу Вышняго Бога, Отца невидимого, Хрис­тос погребен бысть; Христос воскресе, бежи диаволе, победою Отца, и Сына, и СвятагоДуха, и во веки веков, аминь».

«Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа, аминь. Стану я раб Божий (имя), благословясь, пойду из западу в восток. Поднимается царь — грозная туча и под грозною тучею мечетца царь гром, ца­рица молния. Как от царя грома и от царицы бежат враги и диаволы лесные, водяные и дворовые, и всякая нечистая тварь в свои поместил — под пень и под колоду, во озера и во омуты, и так бы бежали и от живущих во оных хоромах, от меня,раба Божия (имя), бежали вся­кие враги и диаволы лесные, водяные, и дворовые под пень и под колоду, во озера и во омуты безотпятно, безотворатно, век по веку, отныне и до века, аминь».

«Христос родися ироспяся, и воскресе, и в третий день воскресения и живот даровав миру, и мне, рабу Божию (имя), крест. Крестом человек родися, Бог про- славися, сатана связан бысть с сильны­ми своими бесами; и ныне и до века, и до второго пришествия Христова, аминь».

«Господи, Боже, благослови. Во имя Отца, и Сына и Святаго Духа, аминь. Стану я, раб Божий (имя), благословясь и пойду перекрестясь, из избы дверьми, из двора воротами, в чистое поле за дверьми, под утреннюю зарю и под вос­точную сторону, ко истинному Господу Саваофу, Спасу Иисусу Христу Сыну Божию Царю Небесному и Св. Арханге­лам Михаилу и Гавриилу, шестокрыла­тым херувимам и серафимам и прочим бесплотным небесным силам, и святому честному пророку Предтечи и крести­телю Господню Иоанну, и святым четы­рем апостолам и евангелистам Мат­фею, Марку, Луке, Иоанну Богослову, и святому пророку Илье Фезвитянину: со­здай Господи Свое Божие великое мило­сердие, от престола Господня грозную тучу темную, каменную, огненную и пламенную, из тое тучи грозной спусти, Господи, частого дождика. На небесах от престола Господня зачинается и под­нимается Божия милость и грозная туча, сильный гром и молния; и спустил истинный Господь, Саваоф Бог, Спас Иисус Христос, Сын Божий, Царь Небес­ный, Свое Божие великое милосердие, от престола Господня; Святый Дух, царя грома, царицу молонию; царь гром гря­нул, царица молония пламя спустила, молния осветила, расскакались, разбе­жались всякие нечистые духи. И как из тыя Божией милости, из грозной тучи, из сильного грому, от молонии вылета­ет грозная громовая стрела, и сколь она грозно и пылко и ярко и принимчиво Ди- авола изгоняет, и нечистого духа демо­на К., С., С., Н. и мамонта посыльного и похожего у меня, раба Б. (имя), из двора выгонивает, камень и древо разбивает, и как от тое грозныя громовым стрелы не может камень в одно место сростать, древо отростать, и так же бы проклятый диавол и нечистый дух, де­мон К., С., С., Н. и мамонт посыльный и похожий избежали бы от меня,раба Бо­жия (имя), от сего места прочь за трид­цать девять земель, за тридцать де­вять городов, и за тридцать девять мо­рей, и не могли бы меня, раба Божия (имя), видеть и не могли бы слышать; и как ты и грозныя, огненныя, громовыя стрелы боится проклятый диавол и не­чистый дух, демон К., С., С., Н. и мамонт посыльный и похожий, и также бы раба Б. (имя) устрашится и убоялися недру­ги и мои супостаты (имя), и всякие не­чистые духи, расскакалися иразбежали- ся от меня, раба Божия (имя), восвояси: водяной в воду, а лесной в лес под скри­пучее дерево, под корень, и ветряный под куст и под холм, а дворовой, мамонт по­сыльный и похожий, и проклятый диа­вол, и нечистый дух, демон — на свои на старые, на прежния жилища. И как Гос­подь умудряет, слепцы не видят, а все знают, так умудри, Господи, меня, раба Б. (имя), на нечистых бесов: глас грома Твоего в колеси, осветища молния твоя — вселенная подвижется, и тре­петна бысть земля, так же бы трепет­ны были нечистые духи от меня, раба Божия (имя): и как наши родители в зем­ле лежат, не чуют звону колокольного, ни пения церковного, и так бы сей мой заговор и приговор был бы крепок и силен во всякое время до будущаго веку, во веки, аминь».

«Во имя Отца, и Сына и Святаго Духа, аминь. И ставит около меня, раба Божия (имя), сам Господь Бог Саваоф, Спас наш Иисус Христос, Царь Небесный со своею Пресвятою Матерью Богородицею, Девою Мариею и со всею небесною силою, со ангелами, со архангелами, с херувимы и серафи­мы и пророками. И со святителями и с врачами с бессеребренниками, с муче­никами и мученицами, со страстно- терпцами, с преподобными и с правед­ными, и со всеми святыми, тын желез­ный, врата медныя, вереи булатные, замок пресветлого рая, ключ небесного царствия, от земли до неба, от неба и до престола и по земли, от востока до запада, от запада и до севера, от севе­ра и до лета (юга), со всех четырех сторон, и заграждает сам истинный Господь Бог Саваоф, Спас наш Иисус Христос, Сын Божий, Царь Небесный, меня, раба Божия (имя), от всякого зла, от лихаго человека и супостата: от угроватаго, от возгриваго, от со­пливого, от сутулатого, от старца и от старицы, от бельца и от белицы, от чернца и от черницы, от схимника и от схимницы, от женки долговолоски и от девки частоволоски, от черноволосых, от беловолосых,от русоволосых, от се­доволосых, от пестрых, от рябых, от волосоватых, от слепых, от хромых, от волшебников, от волшебниц, от кол - дунов, от колдуний, от ведунов, от ве- дуниц, от кудесников, от кудесниц, от порчельников, от порчениц, от лихог­лазых, от лихозубых, от лихокровых, от лихощербых, от богоотступников, от богоотступниц, от богоотметни- ков, от еретиков, от еретиц, от вещу­нов, от вещуниц и ото всяких злых, от лихих, от притчей, от скорбей и от бо­лезней: от щипоты и от ломоты, от двенадцати проклятых Иродовых дще­рей, от злыя, от лихия, от лихорадки: от Jlucmonyxu, от Комухи, от Лопухи, от Коркуши, от Пухоты, от Хрипоты, от Ломихи, от Знобихи, от Гнатени- цы, от Огневицы, от Трясовицы; от всякия вражия неприязненныя силы, и ото всякого мечтания — сатанина уго- дия. Затворяют святые верховные апостолы Петр и Павел тын железный вратами медными и булатными вере­ями, запирают и замком пресветлого рая, ключом небеснаго; и так, как не бывать в пресветлом раю, в небесном царствии проклятому диаволу, вол­шебнику и волшебнице, колдуну и колдунице, ведуну и ведунице, кудесникуи кудеснице, порченику и порчинице, лихоглазому, лихозубому, лихокровому, лихошерстному, богоотступнику, бо- гоотметнику, еретику и еретице, ве­щуну и вещице, злому человеку и лихо­му супостату, помышлителю нашему, во веки по веку, отныне и до веку, и так бы не бывать на мне, рабе Божием (имя), тем злым, лихим притчам, скор­бям и болезням, хрипотам, ломотам и двенадцати проклятым Иродовым дщерям, злой лихорадке: Лucmonyxe, Лопухе, Комухе, Коршухе, Коркуше, Пухоте, Хрипоте, Ломихе, Знобихе, Гнятеницы, Огневицы, Трясовице и вся­кой вражьей неприязненной силе, и вся­кому мечтанию — сатанину угодию, в век по веку, отныне и до веку. И постав­ляет Господь Бог Саваоф, Спас наш Иисус Христос, Сын Божий, Царь не­бесный у того железного тына, у мед­ных врат, святаго великаго святите­ля и теплого заступника и скорого по­мощника Николая Мирликийскаго чу­дотворца:  и святый  великий святитель Христов, теплый заступ­ник и скорый помощник Николай Мирликийский чудотворец стоит у того железного тына и у медных врат, натя­гивает свой медный лук, накладывает булатныя стрелы и стреляет и от­стреливает от меня раба Божего (имя) всякия злыя и лихия притчи, скорби и болезни: щипоту, ломоту и двенадцать проклятых Иродовых дще­рей, злую лихую лихорадку: Листопуху, Лопуху, Коршуху, Комуху, Коркушу, Пухоту, Хрипоту, Ломиху, Знобиху, Гнятеницу, Огневицу, Трясовицу и всякую вражью неприязненную силу, и всякое мечтанье — сатанинское уго­дье, стреляет и отстреливает от того от железного тына, от медных врат и отсылает вспять, откуда пришли, от проклятого сатаны из преисподней бездны, изо ада; и назад вспять возвра­титесь в преисподнюю в бездну, к деду своему, к проклятому сатане. Аминь». Заговор читается трижды.

Женские обережные заговоры

«Во всем доме — гилло магал — сиде­ла Солнцева дева. Не терем златой — шингафа искала дева; не богатырь могуч из Ноугорода подлетал; подлетал огнен­ный змей Лиф, лиф зауцапа калапуда. А броня не медяна, не злата; а ширинки на нем не жемчужны; а шлем на нем не из красного уклада; а калена стрела не из дедова ларца. Пицапо фукидалимо коротайлима канафо. — Полкан, Полкан! Разбей ты огненного змея! Соблюди ты красу Солнцевой девы! Вихадимо гылло могал дираф. Из-за Хвалынского моря летел огненный змей по синему небу во дальнюю деревушку, во терем к деве. Мо­гуч богатырь — Шнялда-Шибулла ка- чилла бараичихо дойцофо караиха дина. — Во малиновом саду камка волж­ская, а на камке дева мертвая, со живою водою, со лютою свекровью, со злым свек­ром. Убит огненный змей, рассыпаны его перья по Хвалынскому морю, по сырому бору Муромскому, по медвяной росе, по утренней заре. Яниха-шойдега бираха вилдо. — А наехал злой татарин и узял в полон Солнцеву деву, во Золотую орду, ко лютому Мамаю, ко нехристю басурман­скому, ко проклятому барходею. — Уаха- ма широфо».

«Во имя Отца и Сына и Святаго духа, аминь. Встану я, раба Божия, пе­рекрестясь, пойду я, раба Божия, благо- словясь, из дому в дверь, из дверей в во­рота; благослови меня Господи Иисусе Христе, и избави меня Господи не хит­ростью, не мудростью? но Твоею великою силою, Господи помилуй, Господи поми­луй, Господи помилуй! Да воскреснет Бог и расточатся врази его! Аллилуйя, алли­луйя, аллилуйя!На море на Киане, на ос­трове на Буяне, на бел-горюч камне Ала­тыре, на храбром коне сидит Егорий Победоносец. Михаил Архангел, Илия Пророк, Николай Чудотворец побежда­ют змия лютого, огненного, который ле­тал в неверное царство пожирать лю­дей. Убили змея лютого, огненного, из­бавили девицу царскую и всех людей, и скот избави и отгоните; и Ты Господи от рабы Божей (имя) и от дому ея, летаю­щего змея огненного и духа нечистого прикасливаго денного, пощного и вечер- няго, часового и минутного, и всю силу нечистую отврати от всех ея дум и по­мыслов, видений и мечтаний, действий и воли. Устрой и утверди, Господи, ея ум и разум, чувство и память на Божеский путь и огради Господи рабу Б. (имя) свои крестом животворящим от всех зол и пакостей, вредов и действий, от нечис­того духа и змея огненного. Запрети ему, Господи, своею силою небесною и словом великим, чтобы никогда не летати, tieходити, не прикачатися, не пришататися, и не бывати вреда, пакости, обиды и зла не творити; спаси и сохрани и поми­луй Господи святыми молитвами, и сим словом на всякий день, на всякий час и на всякую минуту, враг супостат, змей ле­тучий и дух нечистый отшатнись от рабы Б. (имя) от сего времени, от сего часа, от сей минуты и по всю ея жизнь и по весь ея век: полети ты от нас на свое старое время, на озеро Содом и Гомор и в бездну преисподнюю, тамо и буди зак­лят вечно и бесконечно во веки веков, аминь».

«Ложилась спать я (имя) в темную вечернюю зарю, поздним поздно; встава­ла я в красную утреннюю зарю раным рано; умывалась ключевою водою из гор­ного студенца; утиралась белым платом родительским. Пошла я из дверей в две­ри, из ворот в вороты и вышла в чистое поле. В чистом поле охорошилась, на все четыре стороны поклонилась, на горюч камень Алатырь становилась, крепким словом заговорилась, частыми звездами обтыкалась, темным облаком прикрыва­лась. Заговариваю я, раба (имя), своего полюбовного молодца (имя) о сбережении в дороге; крепко накрепко, на век и на всю жизнь. Кто из лугу всю траву выщеплет и выест, из моря всю воду выпьет и не взалкает, и тот бы моего слова не пре­возмог, мой заговор не расторг. Кто из злых людей его обзорочит и обпризоро- чит, и околдует, и испортит, у них бы тогда изо лба глаза выворотило в заты­лок; а моему полюбовну молодцу (имя) — путь и дороженька, доброе здравье на разлуке моей».

 Еду я из поля в поле, в зеленые луга, в дальние места, по утренним и вечер­ним зорям; умываюсь ледяною росою, утираюсь. Облекаюсь облаками, опоясы­ваюсь чистыми звездами. Еду я во чис­том поле. А во чистом поле растет одолень-трава. Одолень-трава, не я тебя поливала, не я тебя породила; породила тебя мать-сыра-земля, поливали тебя девки простоволосыя, бабы-самокрутки. Одолень-трава, одолей ты злых людей: лихо бы на нас не думали, скверного не мыслили, отгони ты чародея и ябедни­ка. Одолень-трава, одолей мне горы высокия, долы низкия, озера синия, берега крутыя, леса темныя, пеньки и колоды. Иду я с тобою, одолень-трава, к Окиан- морю, к реке Иордану. А в Окиан-море, в реке Иордане лежит горюч белый камень Алатырь. Спрячу я тебя, одолень-трава, у ретивова сердца, во всем пути, во всей дороженьке

Господи, Боже спасения нашего, Сыне Боже живаго, на херувимах носи­мый, превыше всякого начала, власти, силы и господства; Ты ecuвеликий и страшный над всем сущим окрест Тебя. Ты еся поставивый небо, яко камору. Ты ecu, сотворивший землю в крепости Тво­ей, исправивый вселенную в премудрос­ти Твоей, трясый поднебесную от осно­ваний, столпы же ея неподвижны; глаголай солнцу не воссиять, звежды же запечатлеяй; запрещаяй морю, иссушай его; его же ярости таят начала и влас­ти, и камни сотрясошися от Тебя. Вра­та медныя стерли ecu, и верия железныя сломил ecu; крепкого связал ecu, и сосуды его раздрал и мучителя крестом Твоим низложил ecu, и змея удицей вочеловече­ния Твоего привлек ecuи узами мрака в тартар посадив, связал ecu. Сом убо, Господи, утверждение на Тя. Господи, надежду полагающих. Крепкая стено на Тя уповающих; отступити сотвари, отжени и в бегство претвори всяко диа- вольское действо и всякое сатанинское нахождение, всяк навет сопротивный и надлежащий силы от крова сего и от об- держимых от него, и от обходящих пред ним, знамением страшныя на демонов победы креста Твоего носящих и призы­вающих имя Твое благое; ей Господи, ле­гион бесов отгнавый и глухому и немому, демону и нечистому духу удержавшему­ся от человека изыди и исходу невозв- ратну бытия, повелевай; все ополчение врагов невидимых наших потребивый. Верныя же и познавшия Тебя умудривый, се даю вам власть, еже попрати верху змеев и скорпиев и на всю силу вражию. Сам Владыко, высший всякого вреда и искушения, вся сущая в дому сем сохра­ни и, избавляя их от страха нощнаго и стрелы летящия, во дни от вещи во тьме преходящих, от страща и демона полу­денного, до Твоей рабы, Твоя рабыни и молодицы наслождающиеся, помощи и ангельским силам воинством хранимы, яко един все во единомыслии верно поют: «Господь мне помощник. Не убоюся, что мне сотворит человек и паки не убоюся зла, яко Ты со мною ecu, яко Ты еся, Боже, утверждение мое, крепкий обладатель и князь мира, отец будущаго века, и цар­ство Твое и царство вечное, и Тебе еди­ного есть царство и сила, и слава со От­цом и Святым Духом. И ныне, и присно, и во веки веков, аминь»».

Ложилась спать я, раба Божия (имя), в темную вечернюю зарю, тем­ным темно; вставала я (имя) в красную утреннюю зарю, светлым светло; умы­валась свежею водою, утиралась белым платом. Пошла я из дверей в двери, из ворот в вороты, и шла путем дорогою, сухим сухопутьем, ко Океану-морю, на свят остров; от Окиан-моря узрела и ус­мотрела, глядючи на восток красного солнышка в чисто поле, а во чистом поле узрела и усмотрела: стоит семибашен­ный дом, а в том семибашенном доме си­дит красна девица. А сидит она на золо­том стуле, сидит уговаривает недуги, на коленях держит серебряное блюдечко, а на блюде лежат булатные ножички.

Взошла я раба Божия (имя) в семиба­шенный дом, смирным смирнешенько, го­ловой поклонилась, сердцем покорилась и заговорила: К тебе я пришла красна де­вица с покоригцем от раба (имя), возьми ты красна девица с серебряного блюда булатные ножички в правую руку, об­режь ты у раба (имя) белую мякоть, ощепли его и оббери: скорби, недуги, уро­ки, пригорки, затяни кровавыя раны чи­стою и вечной пеленою. Защити его от всякого человека: от бабы ведуньи, от девки простоволосым, от мужика одно­женца, от двоеженца, от троеженца, от черноволосого, от рыжеволосого; возьми ты, красна девица, в правую руку двенад­цать ключей и замкни двенадцать зам­ков, и отпусти эти замки в Океан-море, под Алатырь-камень. А в воде белая ры­бица ходит и она бы те ключи подхва­тила и проглотила; а рыбаку белыя ры­бицы не поимывать, а ключев из рыбицы не вынимать, а замков не отпирывать.

Как вечерняя и утренняя заря ста­нут потухать, так бы у моего друга ми - лого, раба Божиго (имя) всем недугам потухать. Мое слово крепко, по весь его век, аминь».

Бытовые заговоры

Призывание домового на новоселье

*Хозяйнушка господин! Пойдем в но­вый дом на богатый двор, на житье, на бытье, на богачество».

Выпустить в новый дом кошку и повторить три раза:

«Вот тебе хозяин, мохнатый зверь на богатый двор».

Обращение к домовому при покупке скота

*Вот тебе хозяин, мохнатый зверь, моего (имя скотины) люби, пои да кор­ми».

«Дедушко, отаманушко, полюби мо­его чернеюшка (или пестреюгика), пои, корми сытно, гладь гладко, сам не шути, и женой не спущай, и детей укликай».

Призывание дворового

Дядя дворовой, приходи ко мне на, зелень, как дубовый лист, не синь. Как речной вал, приходи таким, каков я, я тебе христовско яичко дам».

Обращение к баннику

«Спасибо те, байнушко, на парной байнечке».

При встрече с лешим

«Дядя леший, покажись не серым вол­ком, не черным вороном, не елью жаро­вою, покажись таким, каков я, и не пу­тай меня по подворью твоему, не води по хозяйству чащобному, а укажи троп­ку-дорожку к родному дому, да недаль­нюю, а короткую. Я же тебе за то бла­гое дело подам и молока и меду и всяких грибов и ягод, а еще принесу петуха или курицу».

ТРАВНИК ТИТА НИЛОВА

Сохранились в записях и старинные простые целебные рецепты, которыми врачевал Тит своих многочисленных посетителей. Однако из текста не всегда понятно, как он ими пользовался и какими были дозы приема лекарств.

Для крепости тела

Весной пить кленовый или березовый сок, слег­ка разбавленный родниковой водой.

Если горло как в огне горит

•     Сок из ягод смородины разбавить теплой во­дой ключевою, на серебряной монете настоянной. Соком этим горло полоскать.

•     Порубить мелко-мелко свеклу, влить в свек­лу немного уксусу и дать постоять, чтобы настоя­лось. Сок с уксусом отжать, разбавить теплой род­никовой водой, на солнце настоянной, прополос­кать им рот, горло и немного проглотить.

•     Настоять траву зверобойную на водке и пить по два маленьких глоточка 3 раза в день после еды. А еще можно настойку в теплой ключевой воде раз­водить и полоскать больное горло.

Если кровь горлом идет

•     Нарезать корень лопуха и цветы лугового клевера. Настоять на крутом кипятке из ключевой воды. Пить по многу.

Если сердце томится

•     Траву пустырника настаивать в горячей печи с водой. Потом пить перед каждой едой понемногу.

•     Настоять траву пустырную с крапивой жгу­чей в воде ключевой на печи. Выпивать настой за день.

Если в висках стучит и сердце колотится, того гляди из груди выпрыгнет

•     Свеклу размять, отжать сок и разбавить све­жей родниковой водой. Прежде чем пить, меду до­бавить. За день по чарке выпивать в несколько раз.

•     Траву багульника всю ночь на печи в родни­ковой воде настаивать. В день четыре маленькие чарки выпивать.

•     Пустырник всю ночь в воде родниковой на печи протомить. А на другой день пить по полчарки как солнце встало, в полдень и под вечер.

•   Очистить от кожуры орехи грецкие, расто­лочь и порубить мелко-мелко, воды ключевой све­жей чуток добавить да меду пчелиного.

От лихорадки и простуды (трясея, лихоманка)

•   Луковицы почистить, мелко нарезать, доба­вить меда и ключевой воды. Варить до густоты си­ропа. А потом нить глотками не часто.

•   Клюква сильный жар изгоняет.

•   А можно растереть ядра лесного орешника и слегка разбавить водой ключевой, на печи подогре­той, настоять и пить обильно.

•   Пить сок ягод.красной смородины, разбавляя его родниковой водой.

•   Порубить мелко свеклу и сок от нес смешать с медом, чтобы всего поровну было, слегка разба­вить родниковой водой. Пить в день четыре раза по половине чарки.

•   А если не проходит, то запарить кипятком тра­ву шалфей, дышать и в нос заливать понемногу.

•   Сок клюквы болотной развести медом и клю­чевой водой. Бросить монетку серебряную, ночь настаивать и выпивать за день теплым.

•     Нарезать очень мелко редьку черную. Раз­мять, добавить меда и настоять до сока. Потом влить немного воды ключевой, на солнце нагрев­шейся, и принимать по глотку большому 4 раза в день.

•     Смешать животного масла, 2 желтка свежих яиц от курицы-несушки. Засыпать хорошую ще­поть муки пшеничной. Добавить меда, чтобы по­лучилась мазь густая. Слегка разбавить теплой во­дою ключевой. Принимать внутрь по глотку не­сколько раз в день.

•     Для того чтобы мокрота легко отходила, при­нимать сироп из брусничного сока с медом, слегка разбавленный ключевой водой.

•     Нарвать свежих листьев подорожника, пору­бить и смешать их с медом. Поместить в закрытую кринку и поставить на ночь на печь. Сироп разбав­лять чуть-чуть подогретой ключевой водой и пить по маленькому глотку 4 раза в день незадолго до еды.

•     Нарвать свежей травы тысячелистника, пору­бить и с медом дать отстояться до сока. Сок раз­бавлять немного водою ключевою и пить по два больших глотка 4 раза в день.

Если в груди жаба сидит и дышать мешает (грынуша, грудея)

•     Настаивать траву багульника ночь в ключе­вой воде на печи, а потом пить понемногу.

•     Либо настоять свежие листья мать-и-маче­хи в теплой родниковой воде. И пить редко глот­ками.

Если память совсем пропала

•     Настоять кору рябины от восхода до полудня в воде ключевой на печи и пить.

Если кости ломит (корчея, коркуша)

•     Бутоны боярышника на водке настоять, во­дой разбавить и пить по глоточку.

•     Свежей травой череды или настоем ее на воде ключевой с водкой больные места натирать и на ночь череду к костям привязывать под тряпочкой теплой.

Если зубы выпадают и десна кровоточат

•     Свежую траву тысячелистника настоять в воде кипящей, из родника взятой. А потом полос­кать.

•     Жевать смолу дерева хвойного или молодые иголки его.

Если мучает икота

•     Медленно пить родниковую воду, на солнце настоянную, пока легче не станет.

Если человек животом мучается и тошнота подступает

•     Пить сок ягод красной смородины, разбавлен­ный родниковой водой.

•     Листья свежесобранной мяты настоять на солнце на родниковой воде и принимать по чуть- чуть.

•     Собрать с березы гриб чагу и высушить на русской печи. Высушенный гриб для размягчения залить на полдня родниковой водой и мелко исто­лочь в ступке. Настаивать в воде родниковой два дня и две ночи в кринке с водой. А потом пить по­немногу весь день, пока болит.

•     Пить сок из моркови, разбавленный родни­ковой водой.

•     Почки березы по весне собрать и настаивать на водке до полной луны. А потом пить по малень­кому глоточку, запивая стаканом родниковой во­дой утром, днем и на ночь.

•     Собрать листья подорожника по утренней заре, порубить и смешать с медом. Поставить у печи и выдержать до полудня. Разбавлять водой и пить по глотку четыре раза, пока солнце не за­шло.

Если черви завелись

•     Есть побольше редьки с медом.

•     Поутру семена взять от свежей тыквы и по­чистить. Развести в кружке родниковой теплой воды, настоять на солнце и выпить. К полудню съесть много свеклы с медом.

Водянка

•     Вереск настаивать в печи в ключевой воде, а потом пить как нужно.

•     Ягоды черники настаивать на родниковой воде и есть.

От кожной парши

•    Собрать облепихи и настоять ее на ключевой воде день и ночь. Жим завернуть в тряпицу и при­кладывать на паршу. Она уйдет.

Ожоги

•    Если обожжено горло, то пить теплую воду, смешанную с белком свежего сырого яйца, снесен­ного белой курицей утром.

•    Свиным жиром мазать и покой дать. Само за­живет.


Сказание Тита о седой старине славянской, об обычаях и нравах и достославных людях русских

В рукописи приведены несколько рассказов, или, как их называет биограф, «сказов» Тита, ко­торыми он «тешил народ, особливо горьких узни­ков». Перед нами раскрывается еще один вид дея­тельности знахаря, который, подражая Боянам и Кощунам (сказителям и поэтам) древности, воспе­вал славные подвиги предков. По всей видимости, он по природе своей был просветителем и старал­ся изложить в доступной форме все, что некогда узнал, чтобы его современники не забывали исто­рии своей родины и помнили о доблестях и подви­гах предков.

Особый интерес представляет его манера изло­жения: краткая, ясная, без характерных для древ­ней русской литературы отступлений и толкова­ний. Поскольку первоначальный вариант доволь­но трудно читаем из-за разницы современного языка и языка рукописи (хотя она написана, есте­ственно, не в середине XVII-ro века, а в конце XIX-го, или в начале ХХ-го вв.), я сочла возмож­ным адаптировать тексты к современной речи. Многие сказания Тита мы знаем с детства, некото­рые, во всяком случае лично для меня, оказались новыми, но они хороши уже тем, что не являются плодом воображения, а соответствуют дошедшим до нас письменным источникам.

Сказ о древнем славянском мире

Предки наши учения Христа не знали и вери­ли в то, что открыли им их древние боги. Вот что они поведали нашим пращурам: вокруг Земли лежат девять небес. Одно — для Солнца и звезд, другое — для Месяца, еще одно — для туч и вет­ров. Седьмое по счету наши предки звали твер­дью, прозрачным дном небесного Океана. Там хранятся запасы живой воды, неиссякаемый ис­точник дождей. На любое небо можно попасть, взобравшись по Мировому Древу, что растет между Нижним Миром, Землею, и всеми девя­тью небесами. То Древо Мировое похоже на ог­ромный раскидистый дуб. Однако на том дубе зреют не желуди, а семена всех деревьев и трав. Когда оно зеленое, жить людям год в достатке и сытости, а коли засохло, быть всем в унынии и горести. Там, где вершина Мирового Древа под­нимается над седьмым небом, в хлябях небесных есть остров. Остров этот зовется Ирием, и туда уходят души праведных людей. А еще там есть волшебный остров, прозванный Буяном. И на том острове живут прародители всех птиц и зве­рей: старший волк, старший олень и старший медведь и все старшины других зверей. И на тот небесный остров улетают осенью перелетные птицы. Туда же возносятся души зверей, добы­тых охотниками, и держат ответ перед старши­ми — рассказывают, как поступили с ними люди.

Много богов было у наших пращуров. Были и добрые, были и злые. Были боги любви и путеше­ствий и много других. Но пуще богов славяне чти­ли Небо и Землю. Древние почитали их двумя жи­выми существами — супружеской парой, чья лю­бовь* и породила все живое на свете. Бога Неба, Отца всего сущего, звали Сварогом. И все боги были его дочерьми и сыновьями и звались Сварожичами. И много Сварожичи делали для людей, осыпая милостями праведных и карая ослушников. Сам же Сварог подарил людям кузнечные клещи, научил выплавлять медь и железо, а прежде люди пользовались палицами и камнями. Еще Сварог установил самые первые законы и велел каждому мужчине иметь только одну жену, а женщине — одного мужа. И так на Руси было всегда, так есть и так будет.

Сказ про проделки старых богов

Однажды Солнце Даждьбог с братом Перуном вместе путешествовали в Исподней Стране. И вот тут из-за края Вселенной явилась темная звезда без лучей, с длинным кровавым хвостом. Она хотела насмерть сразить крепко спавшую Землю. Муж Небо поспел на подмогу: заслонил Землю, принял жестокий удар. Но совсем отвести беду не сумел.

Над всей Землей пронеслось хвостатое чудище, сжигая леса страшным, невиданным доселе пожа­ром, и наконец упало где-то у дальнего края. Беду ту учинили Морана и Чернобог, ненавидящие все живое и цветущее.

Братья-боги едва не загнали борзых коней, летя на восточный край Океана. Когда же пересекла его ладья, влекомая белыми лебедями, и крылатые жеребцы снова взвились, Даждьбог еще много дней не смел глянуть вниз светло и ясно, как прежде. Ибо поперек всей Земли протянулась горелая, мертвая полоса, и там, в черном дыму, метался перепуган­ный, ничего не понимающий Огонь. А из ран Неба потоками хлестала наземь вода, затопляя низины, губя и смывая все, что уцелело в пожаре.

Молодые боги раздумывали недолго: кинулись спасать мать и отца. Спасать свой мир, покуда он снова не стал бесформенным комком, каким был до рождения. Перевязывали раны Неба белыми полосами облаков, влажными пеленами туманов. Успокаивали Огонь. Зажигали радугу над немно­гими выжившими людьми, указывали дорогу к спа­сению.

Вот тогда и появились у дальней кромки Зем­ли горы, которых не было раньше, горы, похожие издали на чудовищные облака. Крепко вплавились они в тело Земли. Осторожно направились боги к тем горам и увидели, что горы были железными. Раскаленные, они успели остыть, и острые верши­ны дышали черным морозом, сбереженным где-то внутри, и на глазах обрастали снегом и льдом. Ни­когда прежде молодые боги не видывали подоб­ного. Хорошо еще, большая часть этих гор прова­лилась вниз, за край Исподней Страны, от века безжизненной, и лишь один безобразный хребет осквернял собой лик зеленой Земли. Увидели боги: все живое пятилось от Железных Гор, все бежало от мертвящего холода — леса, реки, тра­вы, цветы.

Они осторожно объехали Железные Горы и в одной глубокой пропасти обнаружили путь сквозь Землю, до самого Нижнего Мира. Брошенный ка­мень летел бы туда двенадцать дней и ночей, но сверкающие колесницы, конечно, были проворней. Скоро братья оказались в Исподней Стране. И ког­да Даждьбог поднял огненный щит, они увидели двух существ, заслонявшихся от света, мужчину и женщину, похожих больше на жуткие сны, чем на людей или на богов.

Тогда-то Перуну в самый первый раз захотелось взмахом секиры не возжечь жизнь, а истребить. Но мужчина и женщина упали на колени и стали про­сить пощады. И Перун опустил руку с занесенным топором. Он еще не выучился быть беспощадным и разить, когда встают на колени. Перун и Даждь­бог накормили их и рассказали про земное и не­бесное устройство. Но через год со стороны Желез­ных Гор стал идти мороз, опустошая Землю, и бра­тья Сварожичи стремились поскорее миновать эти места.

Прошло много времени, оправилась от удара Земля, зажили раны Неба, хотя и остался шрам — Млечный путь, куда, по верованиям славян, уле­тали души умерших. Даждьбог просил Месяца не приближаться к холодным горам, когда тот будет гулять по небу, потому что хотя боги Железных Гор и принимали братьев ласково, но все-таки вы­зывали недоверие. Молодой Месяц дал слово Даждьбогу и долго держал его, но один раз не со­владал с любопытством. Направил белых быков, возивших его колесницу, к Железным Горам. От­туда поднялось грязное покрывало и утащило Ме­сяца в пещеру. Когда братья-боги вошли в эту пе­щеру, то увидели завершившийся пир и поняли, что Морана совратила Месяца и тут же справила свадьбу.

В этот раз грозно прозвучал раскат грома Пе­руна, и его секира рассекла пополам Месяц. Бра­тья увезли мертвого Месяца домой, там утренняя звезда Денница, их сестра, вылечила его живой и мертвой водой. С тех пор Месяц редко появляется на небе полным, а иногда и совсем пропадает, а пос­ле того, как Морана окутала его покрывалом, он так и не смог отмыть пятен. Люди верили, что Месяц убывает и надеется вновь родиться чистым, но судь­ба безжалостна.

Злая Морана и беззаконный Чернобог еще не­мало времени хоронились во мраке сырых пещер, не смея показаться на свет. А Перун, осквернивший свою золотую секиру кровью, год работал в мастер­ской кузнеца Кия — искупал грех.

Тем временем Чернобог и Морана украли яйцо змеи. Змеи до этого были не ядовитые и жили с людьми в мире. Это яйцо они обвили волосом той женщины, что вытирала ребенка колосьями хлеба, и высосали из него все живое. Из яйца вылупился змей, которого они назвали Волосом или Велесом. Он быстро вырос и стал очень сильным. Но злым он не был — просто жадным и глупым. Он летал по земле, превращался в кого хотел и грешил. Как-то Морана с его помощью достала ледяную иглу и сде­лала ему ледяной зуб, которым можно было усы­пить Сварожичей...

Однажды они украли невесту Перуна Лелю, и Даждьбог отправился к Железным Горам прове­рить, что творится у Чернобога и Мораны. Но там в спину ему ударил ледяным зубом Велес, и Солн­це в положенный час не взошло над Землей. Пе­рун отправился вслед за Даждьбогом, оставив Огонь светить людям и греть их. Но сколько ни бился Перун с Велесом, одолеть его не смог — у того за спиной стояли Чернобог и Морана, помогавшие ему. Перуну вырвали глаза и сердце и заковали в ледяные цепи.

Тридцать три года не было над Землей Солнца, не гремел гром и не сверкала молния Перуна. Но однажды выросшие дети кузнеца Кия — брат и се­стра Светозар и Зоря — пришли к святилищу Пе­руна, разожгли огонь, и Светозар принес в жертву свою кровь. Тут разверзлась Земля, и из трещины выбрался наружу обессиленный Перун. Кий помог ему оправиться от ран, найти новых коней и секи­ру, которая после рокового боя не далась Велесу, а улетела в земной мир.

Перун, набравшись сил, с Кием и Киевичами пришел к Железным Горам и в жестоком поединке победил Велеса, разбил ледяной зуб и заключил Чернобога и Морану в подземный мрак. Несмотря на все уверения Мораны, что растопить ледяную могилу Даждьбога и Лели нельзя, Перун и Кий су­мели это сделать и воскресили богов.

Вот каковы бывали прежние дела.

Черняк и Беляк

В старину сказывали, что за каждым человеком, весь его век приглядывают два брата — Черняк и Беляк. Первый брат все дурные поступки считает, а второй — все хорошие запоминает.

Задумал один вещий волхв разузнать, кто такие эти братья, и поведать о том людям. Совершил тай­ный обряд, чтобы душа отделилась от тела, и стал смотреть, как Черняк и Беляк судят только что умершего князя.

Видит волхв: стоит князь, голову повесив, а братья спорят между собой, каков ему будет при­говор. Беляк говорит, мол, храбр был человек и много подвигов ратных совершил, защищая зем­лю русскую. На то Черняк отвечает, что все так, да храбрость свою он не только так проявлял, а еще и нападал разбойно на соседей. Беляк гово­рит, что князь правил честно и справедливо, а Черняк возражает, что честно, да не совсем — по­датями непосильными облагал крестьян. Беляк говорит, что мужем хорошим он был, а Черняк про наложниц припоминает и горькую их рабскую долю. Беляк спорит, что князь был добрым отцом, а Черняк ему указывает на неправое наследство: одному сыну все отдал, другого обделил. Беляк говорит, что тот сын заслужил отцовскую неми­лость своей непокорностью, а Черняк предвещает братоубийство из-за наследства. Беляк про щед­рость князя толкует, а Черняк говорит, что щед­рость в пирах — лишь пустые растраты. Видит волхв: сдается мало-помалу княжий заступник и скоро осудит его обвинитель на вечные муки и страдания. Жалко волхву стало князя, и решил он Беляку подсобить. Выступил из потаенного мес­та, где за судом братьев подсматривал, и напом­нил про то, как князь ребенка малого из реки спас, рискуя собственной жизнью. Беляк обрадовался напоминанию, да и князь голову поднял и повесе­лел. Черняк же осерчал, ведь боле нечего ему было в вину князю поставить, а такой поступок трудно очернить. Тогда перекинул он свой гнев на волх­ва, решив наказать его страшной карой за вмеша­тельство. Много гневных слов и угроз сказал Чер­няк любопытному волхву, и гореть бы тому в пре­исподней, если бы не подал голос князь. Сказал он братьям, что судить, конечно, их дело, но люди должны знать, как жить, чтобы заслужить милость богов, а потому волхв должен вернуться в мир и об этом суде все честно поведать. Посоветовались братья и решили, что князь прав. Велели они вол­хву возвращаться на землю, а перед тем показали свои истинные лица. И были то Белобог, которо­го предки наши любили, и Чернобог, которого пуще смерти боялись.

Вернулся волхв в свое тело и рассказал об уви­денном. А кончив рассказ, добавил, что бояться надо не злого Чернобога, а собственных дурных поступков и помыслов. А на заступничество доб­рого Белобога рассчитывать не стоит, потому как только добрыми делами, незлыми мыслями и спра­ведливым житьем можно помочь ему оправдать и защитить человека. И самое главное, чтобы помни­ли о том, что даже маленькая капелька добра мо­жет перевесить чашу весов справедливости в пользу человечьей души.

Сказ про то, как Чернобог наказал князя за гордыню

Был у одного князя холоп — на все руки мас­тер. Звали его Иваном, а по отечеству величали Степановичем. Чего только он не умел. И разби­тую телегу починит, да так, что она глядится слов­но новая. Коня и подкует, и объездит — самый буй­ный жеребец у него становился ласковым и по­слушным. Мечи и копья так искусно выковывал, что их приезжали покупать купцы из самых даль­них земель. Сруб поставит — не изба, а терем. У князя пирушка — холоп и на гуслях сыграет, и пес­ни споет, и распотешит высоких гостей. И быть бы тому князю довольным таким слугой, да не таков он был человек, чтобы ценить людей по заслугам. Более всего ценил он льстивые речи и рабскую по­корность, а этой наукой холоп не владел. Долго князь пытался заставить Ивана трепетать перед господином, но хоть и холопом его был Иван, а все- таки не покорялся, на любой вопрос барина чис­той правдой отвечал. Много раз хотел князь жес­токо наказать Ивана, да пред соседями совестно было ему ни за что ни про что человека обидеть. И задумал он тогда задать слуге задачу, которую тот не смог бы исполнить. Приказал он Ивану идти к страшному Чернобогу и позвать его на княжий пир, а коли Иван того не сумеет исполнить, пригрозил, что казнит и самого его, и всю его семью вместе с малыми детушками.

Опечалился Иван: где ж это видано, чтобы смертный человек к богам запросто мог в гости прийти? Но вспомнил, что князь пригрозил рас­правой над всеми его родными, и решил обратить­ся за помощью к вещему волхву. Пошел он в тем­ную чащу к самому святилищу Чернобога, куда ни один человек ходить не отважился, призвал слу­жителя грозного бога и поведал о своей беде. Со­гласился жрец помочь Ивану, но с условием, что, как только задание будет выполнено, он должен будет покинуть семью и пойти в услужение к Чер­нобогу на семь лет. Делать нечего — согласился Иван.

Приготовил тогда волхв зелье. Испил сам и дал испить Ивану. Закружил их черный смерч, оторвал от земли и принес к камню Алатырю, куда все боги частенько прибывают, чтобы освежиться живой водой.

Позвал волхв грозного бога, и тот тотчас явил­ся. Выслушал он рассказ Ивана и велел возвра­щаться к князю с ответом, что прибудет он на пир, и не один, а со всею своей свитою. Сказал и исчез.

Снова волхв дал Ивану испить зелье. И опятьоторвал его от земли черный смерч и принес пря­мо к князю на двор.

Не поверил князь холопу. Жену и деток бросил в темницу, имущество забрал в казну, а самого Ива­на приковал к позорному столбу, с тем чтобы во время пира предать смерти.

И вот настал день торжества. Со всех окрест­ных земель приехали к князю на пир соседи — бо­яре да дворяне. Громко веселились они, слушая про то, как Иван позвал в гости Чернобога, называли холопа лгуном и всячески измывались над ним — и в лицо плевали, и собак на него спускали, и со­глашались с князем, что за такую ложь надо пре­дать холопа смертной казни.

Довольный таким одобрением, князь велел па­лачу готовить дыбу, а сам с гостями уселся за стол веселиться. Не успели они и по чарке поднять, как загремел гром, поднялся ветер и в горницу ворвал­ся грозный Чернобог со своею свитой — злыми пса­ми и черными воронами. Пригрозил Чернобог, что, если кто с пира не уберется, на того натравит он своих слуг: мол, псы в клочья разорвут, а вороны глаза выклюют. Испугались бояре и дворяне и в один миг разбежались по своим домам. Князю же Чернобог велел досыта накормить псов и воронов и пригрозил, что, если те голодными останутся, его самого им на корм пустит. В один миг страшная свита опустошила пиршественные столы. Князь велел слугам принести из закромов все съестное. Минуты не прошло — ни крошки не осталось. Тог­да князь велел собрать по холопским дворам все припасы — и их мгновенно сожрали псы и вороны.

Испугался князь, что Чернобог и его самого своей свите скормит, и бросился в ноги грозному боже­ству, прося пощады и обещая выполнить все, что­бы тот ни приказал. Тогда повелел грозный бог князю освободить от оков Ивана, вернуть его иму­щество и жену с детьми, а самому проводить себя до самого дому.

Обрадовался князь, что легко отделался, и со­гласился все исполнить. Собственными руками снял с холопа цепи и выпустил из подвалов его род­ных. Сам же вскочил на коня, чтобы поскорее Чер­нобога проводить. Иван только и успел крикнуть князю, чтобы тот ни за что на Чернобожье подво­рье не ступал и даже ни одним глазком не глянул. То ли не расслышал князь, то ли со страху разум потерял, а только не справился с любопытством — очень, видно, хотел узнать, как боги живут, — по­смотрел на дворец Чернобога. И как только взгля­нул — так и окаменел.

Иван же про обещание волхву помнил. Как только жену с детьми устроил, отправился в услу­жение на семь лет.

Честно отслужил Иван в святилище. Многим волхву помог и многому сам у него выучился. А как пришел срок службы к концу, стал его волхв уго­варивать остаться еще на год-другой. Но Иван за семь лет так стосковался по своей семье, что не со­гласился, хоть и сдружился со старым жрецом сер­дечно. Благословил тогда Ивана старик на добрую дорогу и вручил подарок, но велел, чтобы ранее, чем тот переступит родной порог, не смел на него и гля­нуть.

Как стрела полетел Иван к родному дому. Под­бежал к избе, распахнул дверь, а из комнат только мышь выбежала — никто его не встречает. Закру­чинился Иван: неужели за это время все его близ­кие умерли? Сунул руку в карман и наткнулся на подарок волхва. Развернул тряпицу и достал кня­жий кафтан, красные сапоги и дорогую шапку. Уди­вился Иван: зачем ему, холопу, барское платье? Но оглядел свою одежду, — а она вся дырявая да рва­ная, — и оделся в подаренный наряд. Вышел Иван из дому — а у коновязи вороной жеребец стоит под богатым седлом и в дорогих удилах. Догадался Иван, что подарок волхва был со значением, вско­чил на коня и доверил тому выбор дороги. Жере­бец прискакал прямо на княжий двор. Видит Иван: на крыльце стоят его жена с детьми и радостно его приветствуют. Оказалось, что Чернобог, наказав бывшего князя за гордыню и несправедливость, подарил весь его удел Ивану, приказав править справедливо и милосердно. Те же долгие семь лет, что он в лесу провел в услужении, на деле оказа­лись всего-то семью днями: и жена его по-прежне­му молода и красива, и детушки без твердой отцов­ской руки не сбились с праведного пути. Поблаго­дарил Иван Чернобога молитвой, а к святилищу отправил богатые дары. Сам же стал править по закону и чести, тому же и детей своих выучил. А чтобы помнили, как боги наказывают, приказал камень, в который превратился бывший князь, по­ставить посреди двора и чтобы баяны на всех тор­жествах ту историю рассказывали в назидание по­томкам из века в век.

Сказ о лебединых девах

Однажды юный царевич отправился гулять по лесу. А лето в ту пору выдалось жаркое, солнце не пряталось за тучи, а дождя не видали с прошлого месяца. Невмоготу стало царевичу от солнечного пекла. Просил он у Бога хотя бы несильного ве­терка, чтобы обдул его разгоряченную голову. Но и ветер решил подремать в ветвях деревьев. Ре­шил тогда царевич пойти на реку, чтобы освежить­ся в ее водах. Как решил, так и сделал — пошел к реке. Но не успел выйти на берег, как услышал шум многих крыльев. Удивился царевич и спря­тался в кусты, которые росли вдоль берега реки. Увидел царевич, как на белый песок спустились двенадцать белых лебедей, скинули с себя перья и обернулись красными девицами — одна краше другой. А были это дочери Морского царя. Засме­ялись девицы и бросились купаться в реку. Гля­нулась царевичу одна из девиц, красоты неопису­емой. Подкрался тогда он к перьям и спрятал те, которые носила краса-девица. А сам затаился в кустах и стал ждать, что же дальше будет. Вышли из воды девицы, завели веселый хоровод. Весело им. Потом подошла каждая к своим перьям, а одна не нашла. Стали они искать под камнями, в кус­тах и наткнулись на царевича. Принялись тогда девицы просить его, чтобы отдал он перья двенад­цатой девице. Не согласился царевич* а сказал, что отдаст перья, если красна девица выйдет за него замуж. Согласилась девица, и отдал тогда царевич ей перья лебединые. А через месяц сыграли свадь­бу. Жена царевичу полюбилась еще больше, так как была она мудрой и наперед знала, что произой­дет.

Сказ о Моровой язве

Сидел один мужик на камне, отдыхал после па­хотных дел. Тут подошла к нему баба огромного роста. Косы у той бабы были распущены, а закута­на она была в белые покрывала. Сказала баба, что она Моровая язва и пришла, чтобы сеять смерть среди людей. Испугался мужик, хотел убежать, да ноги не идут. Но не стала убивать его баба, а захо­тела сесть ему на плечи, чтобы он нес ее. Тогда все на его пути будут умирать от страшных болезней, а он сам будет жить. Согласился мужик, взвалил бабу себе на плечи и пошел по городам и селам. Тяже­лая была баба, и путь был долгим. И где бы ни про­ходил он со своею страшною ношей, везде умира­ли люди в больших количествах. А сам мужик был здоровый. И вот однажды дошли они до деревни, откуда родом был тот мужик. В деревне этой жили его старые родители, любимая жена и малые дети. Не захотел мужик смерти лютой семье своей, не пошел он в деревню, а обошел ее с той стороны, где текла река быстрая. Бросился мужик в речные воды и утонул. Но не знал он, сердешный, что не может погибнуть Моровая язва в водах реки. Выбралась она на берег невредима, но, испугавшись челове­ческой смелости, убежала в темные леса.

Сказ о реках спорящих

Давным-давно это было. Поспорили как-то две реки, какая из них старшая, чтобы другая ей доро­гу уступала. Решили поступить следующим обра­зом: лечь спать (а надо сказать, что уже ночь была на дворе), а та, которая встанет раньше и добежит до моря-окиана, и будет старше. Так и поступили, легли спать. Но одна река не уснула, дождалась, пока вторая заснет, и тихонько побежала вперед. Проснулась поутру другая река и бросилась вдо­гонку, не быстро и не тихо, а как надо. На середине пути она догнала и перегнала первую реку. Покая­лась тогда первая река в своей подлости и призна­ла себя меньшей сестрой. С тех пор уступила она дорогу старшей, которая не обозлилась, а приняла младшую в себя.

Сказ об искателях кладов

Чтобы клады искать — нужно заговор знать. Кому везет, тому клад сам в руки идет. Одна баба шла по селу, а к ногам ее привязался петух. Гнала его баба, но не отставал петух, хватал се клювом за подол и клевал в ногу. Обозлилась тут баба, под­няла с земли палку и ударила петуха. Тут рассы­пался петух деньгами медными, на радость той бабе. И еще случай был. Пошли как-то деревенские юно­ши клад в лесу искать. Шли они мимо избы одино­кого старика и, шутя, позвали его с собой. Отка­зался старик, сказал, что коли Бог захочет послать клад, так и в окно его кинет. Засмеялись юноши и пошли в лес одни. Целый день искали они тот клад, всякие знамения припоминая, но так и не нашли. У стали бродить, а тут ночь спустилась, и пошли они домой. А по дороге в деревню нашли под кустом мертвого барана. Вспомнили слова старика и ре­шили над ним подшутить. Подняли они того бара­на и кинули в окно стариковой избы. На, мол, тебе клад. Встал утром старик с постели и увидел того барана. Огорчился, понял, что кто:то шутит с ним. Взял тогда мертвого барана за ноги и хотел выки­нуть его через окно, а баран и рассыпался по избе золотыми червонцами.

Сказ о Морозке

Живет в лесу дремучем повелитель зимних хо­лодов. Люди зовут его Морозко. Спит он летом, а зимой по полям, по лесам да по деревням бродит. Да стучит посохом волшебным. Где ударит, там начинаются морозы лютые, реки льдом сковыва­ются, деревья на два трескаются. И изба деревенс­кая не устоит перед его посохом — как ударит в угол избы, так и пойдут трещины. Дохнет Морозко — ветер студеный поднимется. А если огорчит его кто, заплачет Морозко, и появятся на крышах домов сосульки — слезы его. По утрам любит Морозко разговаривать со зверями и птицами. Только пло­хо зверью от слов его — покрывается все вокруг инеем. А известно, что иней — замерзшие его сло­ва. Любит Морозко людей, которые не жалуются на стужу, а, наоборот, веселятся, здоровьем своим хвастаются. Дарит он им тогда благодарность свою — яркий румянец. Радуется тогда Морозко, и на радостях расписывает он окна волшебной кра­соты узорами. А еще любит он помогать людям, которые кроме работы веселиться хотят. Замора­живает он им горки да леденит реки и озера, чтобы можно было по ним кататься. И не одинок Мороз­ко — есть у него жена, и зовут ее Зима. Во всем она ему помогает, во всем слушается.

Сказ о гадах ползучих

Старики рассказывают, что давным-давно мно­жество гадов ползало по земле русской. И некуда было вступить — везде кишмя-кишели змеи-гадю­ки. Страхом полнилась Русь, искали избавителя от гадов. Просили люди Господа Бога, чтобы прислал Он им избавителя. Сжалился Бог и послал им доб­рого человека, который знал заклинание от гадов. Сделал этот человек свое дело — одним-единым словом разогнал змей. Имя этого избавителя забы­ли, а то, что он сделал, помнят до сих нор.

Сказ о княгине Ольге

Однажды совсем юный князь Игорь охотился на Псковских землях. Когда он устал, то остано­вился отдохнуть возле реки. Там он увидел деви­цу, статную и красивую. Звали ее Ольга. Понра­вилась ему девица, и обратился он к ней с бесстыд­ными словами. Девица не испугалась и отказала князю. Смелость, благоразумие и целомудрие де­вицы понравились князю. Устыдился он своего юношеского порыва и не стал чинить над ней на­силия. Вволю наохотившись, вернулся князь Игорь в Киев, но о девице, так поразившей его, не забыл. Когда пришла пора жениться, приказал князь своему родичу найти Ольгу и привезти в Киев. Когда приказание его было выполнено и Ольга предстала пред его очами, сочетался с ней князь законным браком.

Неспокойно было в то время на земле Киевской. Со всех сторон нападали враги, и князю приходи­лось много воевать. Прибавилось ему забот и пос­ле смерти родича — князя Олега. Пришлось вое­вать с греками. Византийский царь Роман послал к нему лучших бояр, чтобы они отговорили его от войны, посулив большую дань.

Воцарился тогда мир с соседями, а княгиня Ольга родила сына. Долго думали Игорь и Ольга, какое же имя дать их сыну, и решили назвать его Святославом. Но недолго пробыл князь Игорь с женой и сыном. Пришлось ему идти на землю Де- ревскую, чтобы собрать положенную дань. Пока­залась ему собранная дань меньшей, чем могли бы платить древляне, и князь удвоил ее. Осерчали тут древляне и решили убить князя Игоря, а жену его выдать за своего князя Мала и освободиться от не­посильной дани. Сыну Ольги тоже задумали смерть лютую, чтобы не смог он унаследовать княжества Киевского.

Дождались древляне, когда большая часть дру­жины отправилась на ладьях в Киев, чтобы охра­нять собранную дань, а князь с небольшой дружи­ной остался около города Искоростеня. Тогда они подло убили князя, а княгине послали послов.

Узнав о смерти мужа, заплакала Ольга, да так горько, что все люди заплакали вместе с ней. И ни­кто не мог ее утешить, так велико было ее горе. Не знала она, как жить дальше, как уберечь сына и со­хранить державу для него. Но не сломили княги­ню горе и слабость. Решила она отомстить древля­нам за смерть своего мужа, покарать за смерть его. Умна была Ольга мужским умом и обладала жен­ской хитростью. Выслушала она послов, поняла, что удумали бояре деревские. Приказала тогда за­копать послов живьем в яму. Страшно кричали бо­яре, проклиная княгиню. Но это ее не остановило. Послала она своих послов к князю Малу с требо­ванием, чтобы прислали к ней лучших бояр и ока­зали ей честь, как положено. Древляне послали во­семь самых знатных в Деревской земле бояр. Ког­да пришли они в Киев, предложила им Ольга вы­мыться в бане. Согласились мужи, пошли в баню. Тогда по приказу Ольги заперли их в бане и зажи­во сожгли. Но и этого мало показалось княгине. Собрала она войско и двинулась на Деревскую землю.

Пришла она с войском к городу Искоростеню, где похоронен был ее муж. Приказала насыпать курган над его могилой и творить тризну по обы­чаю, который существовал тогда у язычников. Сама же плакала и убивалась, много горестных слов ска­зала она над могилой князя Игоря. Поклялась страшно отомстить убийцам.

Задумала Ольга хитрость — приказала своим людям служить древлянам и поить их медом, но самим не упиваться. Напились пьяными древляне, тогда воины княгини принялись убивать пьяных и предали смерти пять тысяч древлян. Возвратилась тогда Ольга в Киев, но не успокоилась — недоста­точной показалась ей месть.

Снова собрала Ольга дружину, взяла с собой сына Святослава и пошла на древлян. Страшная битва была между ними, в которой победила дру­жина княгини. Ударились древляне в бегство и за­перлись за стенами города Искоростеня. Год осажадала Ольга город, но так и не смогла войти в него. Тогда решила княгиня применить хитрость. Послала она послов с вестью, что не станет губить города, если они покорятся ей и ее сыну, а соглас­на брать с них дань. И еще прибавила, что знает о том, что не смогут древляне собрать дань в этот год ни зерном, ни мехами, так как опустошены их земли. Хочет Ольга только то, что у них есть сей­час, — от каждого двора по три голубя и по три воробья.

Обрадовались древляне и принесли ей то, что она требовала. Ольга же раздала птиц своим рат­никам и велела привязать к их лапкам серу с тру­том, увязав их в тряпочку. Когда опустилась ночь, приказала княгиня поджечь трут и отпустить птиц. Перепуганные птицы вернулись в город и подо­жгли его. Запылал город, некому стало его охра­нять, тогда вошло войско Киевское в стены города.

Позволила Ольга убивать людей или брать их в плен.

Но и на этом не успокоилась княгиня — завое­вала она всю землю Деревскую и обложила ее да­нью, которая была много больше, чем раньше. По­том вернулась Ольга в Киев и, оставив там сына своего Святослава, отправилась к Новгороду, что­бы установить там свою власть и свой порядок. Думала Ольга не только о мести за погибшего мужа, но и о том, чтобы оставить сыну крепкое государ­ство.

Народ русский любил Ольгу за целомудрие ее и доброту. Заботилась она о людях своих и неред­ко задумывалась о духовных делах. Услышала кня­гиня о вере в единого Бога, и захотелось ей стать христианкой. Тогда отправилась она в Царьград, чтобы понять православную веру. Сын же ее Свя­тослав в это время вел великую войну с болгарами и взял приступом восемьдесят городов. Да и с Царь- града брал подати.

Когда пришла Ольга в Царьград, то ее встре­тил сам царь и оказал ей положенную честь. Уви­дев ее красоту и познав ее ум, без памяти полю­бил царь княгиню и захотел жениться на ней. Не понравилось Ольге его стремление, однако не хо­тела она огорчать его резким отказом. Тогда при­думала она такую хитрость. Попросила царя кре­стить ее, так как язычнице не пристало быть хри­стианской царицей. Согласился царь на ее требо­вание, надеясь, что после крещения ничто не помешает его счастью. Когда все было подготов­лено, патриарх Фотий совершил таинство креще­ния, а царь стал крестным отцом. Дали ей имя во Христе — Елена.

Стал царь настаивать на венчании, а премудрая Ольга напомнила, что по христианской вере не может отец жениться на дочери. Тогда царь раска­ялся в своих греховных мыслях. Устроил он пир и наградил Ольгу дорогими дарами. И решила кня­гиня вернуться в Киев. Благословил ее патриарх, восхищенный умом и чистотой ее.

Жила Ольга в Киеве в мире и согласии с Богом, но одно беспокоило ее — думы о людях, которые не познали Бога и живут в язычестве. Захотелось ей просветить народ свой, одарить его новой верой. Но не понимали ее люди, даже сын Святослав от­казывался принять православную веру. Тем же, кто внял ее словам, не препятствовали креститься, од­нако насмехались над ними.

Возводила Ольга молитвы Богу о том, чтобы услышали ее люди, и понял Святослав свою непра­воту. И было Ольге видение на реке Великой. Уви­дела она три луча яркого, доселе невиданного ею света, которые были перекрещены. Поняла княги­ня, что это знак свыше, и решила построить цер­ковь, рядом с ним — великий город, а на том месте, где случилось видение, поставить деревянный крест. Так и поступила. Построила храм Святой Троицы, рядом с которым постепенно возрос боль­шой город.

Сказ о святом князе Владимире Красное Солнышко

У великого воина Святослава от трех разных жен было три сына: Ярополк, Олег и Владимир. Когда Святослав умер, престол его наследовал Яро­полк. Злой то был человек, мало было ему киев­ского княжения, задумал он еще и братнины вот­чины себе подчинить. Пришел Ярополк в Новго­род, где княжил его средний брат Олег, убил его, а власть и земли себе присвоил. Владимир, который правил древлянами, испугался, что и с ним так же брат-убийца поступит, и бежал в варяжские земли искать помощи. Ярополк тогда и его земли захва­тил и стал править один, не сожалея о братьях.

Владимир поведал варягам о преступлениях брата, и те возмутились подлостью убийцы и дали князю в подмогу много воинов, но взяли с него сло­во, что вернет он старых богов и не даст Руси при­нять «греческую веру» (христианство). Пошла та грозная рать по всей Руси на Киев, и многие нена­видящие Ярополка к ним примкнули. Захватил Владимир Киев-град, Ярополка предал смерти по варяжскому обычаю — жизнь за жизнь, а его жену- гречанку взял себе.

Сделался Владимир единовластителем и киев­ских земель, и новгородских, и древлянских. И сдержал данную варягам клятву вернуть идолов на прежние места. И все, что бабка его Ольга сде­лала, уничтожил: церкви, которые она поставила, разрушил, а на их место поставил капища старых богов и всех людей заставлял тем идолам кланять­ся, а тех, кто не хотел, — предавал смерти. И стал новый Киевский князь жить не по правде — ни по славянской, ни по варяжской. Завел он себе, слов­но турок, много жен, стал пировать и совершать на­беги, как и отец его Святослав. О храбрости и мо­гуществе Владимира разнеслась весь по всей зем­ле. И многие народы захотели усмирить его пыл и унять ярость, принеся на Русь свою веру, ибо ду­мали так: «От поганых идолов его неуемный гнев».

Вначале пришли к нему магометане и стали склонять принять веру в Аллаха. Князю понрави­лось, что по этой вере можно иметь множество жен, но не понравилось, что нельзя пить вина. Отказал он тем послам. Потом пришли проповед­ники от немцев и от римского кесаря. Но и им отказал гордый князь, потому что не понравились ему их строгие правила. И евреи приходили в Киев. Им князь так сказал: «Вы пострадали за веру свою и лишились родины, что ж, и мы можем зем­лю потерять?» Самыми красноречивыми оказа­лись греческие послы. Много чудесного поведали они князю и о Сотворении мира, и о Втором при­шествии Христа, и о воскрешении мертвых, и еще много всего. Но князь не внял и их рассказам. Призвал он своих ближних бояр и просил совета, как быть, мол, много послы свои веры хвалили, и он не знает, кому предаться. Те ему сказали, что каждый кулик свое болото хвалит, и чтобы отпра­вил он послов в те страны и решил, кто всех прав­дивее говорил.

Долго ли коротко ли — вернулись послы и по­ведали Владимиру, что видели. Особенно понра­вился князю рассказ о Божественной службе в Царьграде. Опять созвал он своих бояр и спросил совета. Те сказали, чтобы на слово никому не ве­рил, а взял свое войско, захватил Византию и взял себе и священников, и храмы. Так князь и сделал. Собрал он великую рать и пошел на Царьград. Зах­ватил он греческий город Кафу (Феодосию) и сте­ной окружил Херсонес. Хоть и мужественно сто­яли греки против Владимира, но тот все-таки взял его, лишив защитников воды и пищи.

Вошел он в город, но никого не убил и не пока­лечил. Здесь он увидел писаный портрет греческой царевны Анны и полюбил ее больше жизни. Тогда послал он грамоту в Царьград, что остановит свое войско и не будет разорять греческие земли, если отдадут за него замуж ту царевну. Но гордая Анна не хотела идти за язычника и потребовала, чтобы он крестился. Так жаждал Владимир ее в жены, что для виду согласился, в душе же остался предан язы­ческим богам. И наказал его Господь за двоедушие. Как раз перед таинством (крещения) он заболел глазами и ослеп. Царевна догадалась о причине того недуга и велела ему передать, чтобы не на словах, а в душе он Бога принял. Так страдал киевский князь, что поверил невесте и уверовал в Христа. И про­изошло чудо: как вошел он в святую купель и епис­коп наложил на него руки, тут же спала чешуя с его глаз и он прозрел. Увидев то чудо, и бояре его, и воины уверовали и крестились. Анна же стала его женою.

Усмирился Владимир сердцем, перестал думать о ратных подвигах, стал он радеть о просвещении всего народа русского. Вернувшись в Киев, он пер­вым делом крестил своих сыновей, которых было двенадцать. Потом вывел киевлян к Днепру, и те, сняв одежды, вошли в реку, и архиерей их крестил. Идолов Владимир велел свалить, а на тех местах, где они стояли, строить церкви. Затем отправил он гонцов со священниками по всей земле русской крестить людей и тем спасать души человеческие. Сам же он правил долго и праведно, и народ любил его и прозвал Красное Солнышко. И так много он сделал для Церкви Христовой, что почитают его как святого и апостолам равного, и день памяти его чтут и празднуют во всех церквах русских.

Сказ о Ярославне-«златовласке»

У киевского князя Ярослава было много могу­чих сыновей и три дочери. Недаром прозвали кня­зя Мудрым, умело распорядился он судьбами де­тей своих — все сыновья получили по уделу, а доч­ки получили богатых и именитых мужей: Елисаве- та стала королевой норвегов, Анастасия — королевой венгеров, а самая красивая из сестер, Анна, стала королевой в далекой франкской зем­ле. Об этой-то Ярославне и будет сказ.

С малолетства княжна отличалась среди всех княжьих детей особой любовью к книжной мудро­сти. У ее отца было много древних свитков и книг, и Анна, еще невестой не став, все их изучила и про­славилась на Руси как добродея, равная умом ве­ликим мужам. Отца ее ученость тешила, и частенько проводил он долгие вечера в беседах с умной дочерью. Если Господь награждает, то во всем. Под­росла Анна Ярославна, и к уму ее подарил Он княж­не небывалую красоту: глаза ее стали синее моря- окиана, а волосы засверкали чистым золотом. Со всех концов земли стали прибывать женихи, что­бы завоевать сердце русской «златовласки». Ярос­лаву не хотелось расставаться с дочерью, потому и радовался князь тому, что сердце ее никто тронуть не сумел.

А в то время католический Папа изгнал франк­ского короля с престола за то, что тот был женат на близкой родственнице. Новый король Генрих очень боялся такой же участи и стал искать жену в дале­ких землях, дабы и его не обвинили в кровосмеше­нии. Разослал он своих сватов во все страны, что­бы подобрали они ему подходящую невесту. Послы рьяно взялись за дело и вскоре привезли своему королю множество портретов иноземных принцесс и поведали об их характерах и умениях. Но то не­веста оказывалась бедна, то незнатна, то лицом не­красива — никак не мог Генрих выбрать себе суп­ругу.

И вот наконец прибыли его послы из далекой Руси. Как увидел франкский король портрет княж­ны Анны Ярославны, так сразу же и полюбил де­вушку. Подданные было возроптали, мол, не нуж­на нам королева из дикой варварской страны, но послы рассказали о ее чудесном уме, воспитании и учености, добавив, что родство с домом Рюрика для франков великая честь, так как Русь — страна бо­гатая и сильная, а князь Ярослав не только мудр и честен, но и состоит в родстве с варягами, и если Генрих женится на Анне, во Франции перестанут читать молитву «Боже, спаси нас от норманнов». Ведь ясно, что тесть заступится перед своими раз­бойничьими родичами за зятя с дочкой. Рыцари франкские покорились таким словам, и король от­правил своего самого знатного вельможу сватать киевскую княжну.

Какими словами убедил посол Анну Ярослав­ну отдать руку и сердце королю Генриху, неизвес­тно, однако уехала она с ним в далекую землю. Князь дал за ней богатое приданое: много мехов, и серебра, и злата, и каменьев. Анна же попросила в подарок книги из отцовского собрания. До конца своей жизни берегла она их как самую величайшую драгоценность, чему научила и мужа и сына.

Более десяти лет прожила Анна Ярославна с королем Генрихом в любви и согласии. Ничего ко­роль не делал, не посоветовавшись с разумной же­ной. И его буйные подданные полюбили свою ко­ролеву за ум ее, справедливые поступки и редкое для франкской страны благочестие. Все мы смер­тны. Умер король Генрих, осиротив жену и сына их Филиппа. Похоронив мужа, Анна удалилась в монастырь, хотя и сын, и подданные просили ос­таться на троне и править совместно с юным ко­ролем. Но Ярославна рассудила, что помогать со­ветами сыну сможет и из монастырской кельи, но не пристало вдове жить среди мирских соблазнов. Но человек полагает, а Бог располагает. Послом к вдовствующей королеве от сына ее короля Филип­па ездил один знатный рыцарь. Полюбил тот ры­царь Ярославну, и она полюбила его всем сердцем. Решили они соединить судьбы свои навеки. Но что делать — рыцарь уже был женат. Тогда обратилась Анна за помощью к своему сыну, королю фран­ков. Филипп был огорчен тем, что мать решилась на второй брак, но он так любил ее, что помог рыцарю развестись с первой женой и дал согла­сие на брак с Анной. Зажили супруги счастливо в замке рыцаря, только мира и покоя не обрели. Родичи первой жены рыцаря ополчились против него и стали чинить ему обиды и разорения: напа­дали на его земли, вытаптывали поля, убивали его людей. Но не удалось сломить им любовь Анны и рыцаря. Несмотря ни на что любили они друг друга и были счастливы. Но и этого супруга поте­ряла Ярославна.

Похоронив второго мужа, решила она вернуть­ся в Киев, к отцу, но сын уговорил ее остаться и помогать ему в управлении государством. И такое он имел к ней уважение, что до самой смерти не только слушал ее мудрые советы, но и рядом с его печатью на государственных бумагах всегда стояла подпись матери.

Сказ о Марфе-посаднице

Была на Руси одна сановная жена. Имя ей было Марфа. Роду и племени была боярского. Тот род славился богатством и знатностью. Два мужа у той боярыни было, один за другим. И прижила Марфа троих сыновей от мужа первого и мужа второго.

Первого мужа не помнит никто. Знают только, что жил он недолго и быстро скончался. Осталось ей в наследство большое богатство и много хороших земель. Недолго горевала вдова и вскорости снова вышла замуж. Второй муж тоже был знатным и именитым боярином и владел землями Новгород­скими. Широки были земли, за день не объедешь, за неделю не обойдешь. Верой и правдой служил тот боярин князю Московскому, за что пожаловал его князь великой честью — сделал посадником в Новгороде Великом, потому как более других до­верял этому честному мужу и знал, что будет он исправно и верно выполнять его княжью волю. Посадников новгородцы уважали не менее священ­ников, потому и жен величали по чину мужа — по­садницами. Так и стала наша боярыня Марфой- посадницей.

Но недолго и это счастье длилось. И второго мужа схоронила боярыня-горемыка. Поплакали с нею новгородцы и, помня о добрых деяниях ее мужа, попросили князя Московского оставить Марфу в мужних чинах. Не раз они пожалели о том после. Показала себя боярыня — открыла истинное лицо свое. Стала она править самовластно и свои­ми землями, и мужниными. Круто повела правле­ние посадница новгородская, безжалостно мучила непосильными работами, душила непосильными податями. Разорила она дотла своих людей. Стали жить они в голоде и холоде, но жаловаться не сме­ли, боясь гнева грозной Марфы. Крут был норов у боярыни: и дружинников своих посылала наказы­вать ослушников, и сама не брезговала пороть про­винившихся людей. В подвалах у нее немало зако­ванных в кандалы людей безвинно страдало. Сама же она жила в сытости и довольстве, сундуки ее от золота ломились, закрома были полны и хлеба, и птицы, и мяса. Мехами зверей, что добывали ей охотники, можно было выстелить дорогу от земли до неба — так богаты зверем разным были леса ее. И все ей было мало. Прикупала она окрестные зем­ли, а на тех, кто не продавал, напускала своих дру­жинников и отнимала силой. И так богата стала Марфа, что могла сравниться с самим церковным владыкой Новгородским да монастырями Божьи­ми. И жить бы ей, да радоваться, но грызла ее жад­ное сердце неуемная гордыня.

Правила боярыня на землях своих, как князь. И власть имела великую. Сама стала суд вершить и решать, кого одарить, кого лишить чести, имуще­ства или самоей жизни. С дворянами была она лас­кова, если потакали ей, коли нет — высылала их из пределов своей вотчины. Люд простой вовсе не жалела, предавала казни и правого и виновного, не разбираясь. И довела она людей до того, что под­няли они против нее мятеж и сгоряча погубили двух ее сыновей. Не то от горя, не то от злобы, что ей поперечили, обезумела Марфа и повелела пре­дать огню много деревень, не жалея ни стариков, ни детей малых.

После того случая ее стали еще пуще бояться и ненавидеть. А она все не могла натешить свою гор­дыню и насытить злобу. Позавидовала Марфа вла­сти княжеской. Захотелось ей заполучить все зем­ли Новгородские. Чтобы править уже не по-посад­ски, а по-княжески, и власть вершить, и собствен­ные законы учредить. И вот что она удумала: со­брала бояр, тех, кто поподлее был, сребролюбцев, не чуравшихся ни предательства, ни крамолы, ни беззакония, и подбила их против князя Москов­ского зло задумать — князю Литовскому покло­ниться. Да только не отдать тому князю землю Нов­городскую, а выйти за него замуж и вместе с ним править землею Новгородской и землею Литов­ской.

Князь Литовский рад был землю русскую себе взять. Он и сам давно искал лазейку, как проник­нуть в Россию и отрезать себе кусок ее земли. С ра­достью согласился он обвенчаться с Марфой. И вышло бы по их воле, но прознал о том князь Московский Иван, осерчал на предательницу-бо- ярыню и литовского хитреца. Собрал он против них войско и одолел врагов. Не позволил сделать землю русскую литовской вотчиной. Князя Литов­ского прогнал долой, саму же Марфу и сына ее взял в плен и увез в Москву, лишив и чести, и имения. Земли ее в свою казну отписал. Сына Марфы казнил, отрубив буйную голову. Марфа- посадница сгинула, только никто не знает, как. Ходили слухи, что была боярыня злой ведьмой, — оттого, мол, ей удалось так долго беззакония чи­нить, — и унеслась она с Красной площади на чер­ном помеле. Но поговаривали, что помог ей бежать думный дьяк, прельстившийся ее посулами хоро­шей награды.

Сказ о кладах Стеньки Разина

Нет на Руси человека, который не слышал бы про разбойного атамана Степана Разина. Про подвиги его много рассказывают и худого и слав­ного. А те, Кто вместе с ним по морям ходил, го­ворят, что был Стенька не простым человеком, а самым настоящим чародеем. Вот об этом и будет рассказ.

Немногие знают, что до Разина на Волге раз­бойничал атаман Ураков. В его-то ватагу и по­пал Стенька. Было тогда ему от роду всего пят­надцать лет, и атаман назначил его кашеваром. Казаки остались довольны новым поваренком: масла в кашу он не жалел, в щи мясо клал щедро. А вот с Ураковым Степан не поладил, и вовсе не из-за готовки.

Идет как-то судно купеческое. Ураков решил его остановить и ограбить. Но не успел отдать при­каз своим удальцам, как Стенька стал кричать: «Брось, не стоит — не будет добычи!» Идет дру­гое. Стенька опять останавливает казаков: мол, и это судно бедное. Осерчал атаман и выстрелил в кошевара из порохового пистолета, а Степан даже не пошатнулся. Вынул пулю и назад отдает Уракову, а сам поднял разряженный пистолет и прице­лился в атамана. Тот со страху упал замертво, а вся его шайка бросилась бежать кто куда, потому как такого чуда им видать не приходилось. Слух о том, что паренек-кашевар разряженным пистолетом убил страшного разбойника, быстро разнесся по всей Волге и по всему Дону. Стали к Степану приходить разные люди, и ско­ро собралось их целое войско. Разина объявили атаманом, и стал он со своей ватагой разбойничать и вольничать. Царские, купеческие ли суда идут — не разбирая со всех снимал немалую дань, а тех, кто отказывался, — убивал, а корабли забирал для сво­их разбойников. Дошли его вольности до царя. Осерчал государь и прислал разбойному атаману строгий спрос: «Как ты, Стенька, смеешь мои ка­раваны грабить?» Хитрый атаман на то ему отве­тил, что по серости и безграмотности не различает, где царевы суда, а где купеческие. Тогда царь пове­лел на своих судах выбивать гербы. И Стенька дол­го царевы караваны пропускал невредимыми. Куп­цы скоро догадались, как от разбойников защитить­ся, и тоже стали на своих судах выбивать царевы гербы. Стенька разгадал их хитрость и опять при­нялся грабить всех без разбору. И ничего не боял­ся Разин — ни царева войска, ни Божьего гнева. Казаки, видя, что он ни пули не боится, ни клинка, ни пики, в огне не горит, в воде не тонет, смекнули, что атаман с малых лет продал душу нечистому, и стали его еще пуще бояться и слушаться. Сотова­рищи его рассказывали, что Стенька и в воздух умел подниматься, и глаза людям отводить. Быва­ло, посадят его в острог, а он возьмет уголь, нари­сует на столе лодку, плеснет на картинку водой и уже плывет в той лодке по реке, весело созывая товарищей.

Ничем Степана нельзя было ни убить, не напу­гать. На что грозен был астраханский воевода, а и с ним Стенька шутку сыграл. Вернулся Разин из пер­сидских земель и пошел к воеводе на поклон, мол, каюсь за свои разбои и искупить хочу вину перед государем тем, что завоюю для него новые земли. Воевода начал было кричать на атамана, но Стень­ка приказал принести подарки, и у воеводы глаза разбежались — столько драгоценного добра он в жизни своей не видел. Особо понравилась воеводе шуба, что на плечах у Разина была. А та шуба была у Степана заветная. Не захотел атаман ее отдавать, а воевода знай просит: «Подари или продай. Не то царю пожалуюсь». Отдал Разин шубу, но не про­сто так, а с приговором: «На тебе шубу, да чтобы не наделала она шуму».

Так и вышло: жадный воевода, польстившись на Стенькины дары, не раздумывая дал разрешение всю его ватагу в город пустить. Не успел атаман выйти от градоправителя, как его ребята всю Аст­рахань разграбили, а с воеводы три шкуры спусти­ли. Однако грабили только богатых, бедным же помогали и рублем, и зерном, и тряпками заморс­кими. Потому-то и не выдали астраханцы Разина царевым войскам, а помогли бежать от государева гнева.

После того Стенькина похода в Астрахани ста­ли рассказывать про атамана чудные истории. Мно­го чудес сотворил Степан в Астрахани. Да таких, что люди поверили в то, что он настоящий чаро­дей. Заклинал он и охотников на удачную ловлю, и рыбаков на богатый улов. Как пошепчет тайные слова, так и зверь сам в капканы идет, и рыба в сети прыгает. Однажды попросили его астраханцы зак­лясть комара, мол, сил нет, до чего злое насеко­мое, — жалит, ранит, клубами клубится, покою не дает! Не стал заклинать комара Степан, сказав, что избавить от комаров он может, да только вся рыба тогда из Волги уйдет и люди сами же голодными останутся. Лучше потерпеть гнуса, да чтобы сыт живот был.

Не для всех милостивым был Разин. Грабил безбожник не только бояр и купцов, но и святые обители. Но однажды остановила его бесчинства Казанская Божья Матерь. Подошел атаман с со­товарищами к Усть-Медведицкому монастырю, что на Дону, и стал требовать у иноков откупа. «Не заплатите — разорю и всех перебью», — пригрозил он монахам. Игумен попросил Стеньку повреме­нить до утра. Разбойники разбили лагерь под сте­нами монастыря и стали ждать, когда иноки от­кроют ворота. Настала ночь. Лег Разин отдохнуть, и явилась ему во сне чудной красоты женщина. Погрозила она атаману пальцем и велела от мона­стыря отстать. Поутру Степан попросил монахов показать все иконы, которые у них были, но ни один лик не напомнил ему ночную гостью. Тогда настоятель вынес старинную, греческого письма, икону Казанской Божьей Матери. Взглянул на нее Стенька и обмер: она-то к нему во сне и приходи­ла. Упал грозный атаман на колени перед ликом и истово помолился Владычице. Монахов же щед­ро наградил и увел своих разбойников от стен монастыря.

Но ненадолго овладело им благочестие. Вскоре он позабыл про чудесное видение и снова принял­ся губить души христианские. Особенно не любил он бояр и дворян: мучил нещадно, расправлялся жестоко, а одного архиерея сбросил с колокольни. За то злое дело прокляли Разина на всех церков­ных соборах и придали душу его анафеме.

Долго еще буйствовал Степан и на Волге, и на Дону. Так осмелел, что пошел воровским походом на саму Москву. Да, видно, не судьба была ему ра­зорить златоглавую. Свои же товарищи схватили его и предали в государевы руки. Казнил царь ата­мана. Но сказывают люди, что, хоть тела его и ли­шили, душа и по сей час не успокоилась. Многие слышали, что бродит Разин в тех местах, где зары­вал свои клады, — награбил-то он немало — и сте­режет свое безбожное добро, пугая и мучая прохо­жих. Те места, где Степан схоронил свое золото и серебро, называют «Стенькиными шапками». Была у него привычка: зароет сундук, зачарует место, яму засыплет, но не вровень с землей, а так, чтобы бу­горок сверху образовался. А то место приметит, положив свою шапку. Искатели Степановых кла­дов говорят, что таких «шапок» более тысячи. Мно­го смельчаков пыталось отрыть разинские клады, да только зорко следит разбойный атаман за своим добром, и много людей пропало, желая нажиться на его добре, — кто умом тронулся, а кто и жизни лишился.

А все оттого, что клады эти даются только в руки таких же, продавших нечистому души, как и сам атаман. Если он признает в искателе своего, то сам поможет клад вырыть. А коли распознает в чело­веке доброго христианина, запугает и замучает зверски, как при жизни своей и делал.

Сказ об Алене Арзамасской, прозванной Темниковской

Много славных русских жен рожала земля рус­ская, и не только в благородных семьях — просто­людины тоже плодили дочерей геройских. Не хуже мужей восставали они против неправды. Такой была и «атаманша Алена» из арзамасской слобо­ды. Она была простой крестьянкой, не ведавшей ни грамоты, ни законов. Имела только сердце честное да ум, равный приписным дьякам. Тяжела доля крестьянская, а уж женщине в деревне живется, ровно рабыне. Детство Алены было безрадост­ным — с молодых ногтей она только и знала, что у печи помогать матери да в поле пособлять отцу. И хоть была она и умела и работяща, а все была ро­дителям в тягость. Не дождались они, пока созреет девчушка в девицу, и выдали замуж за постылого ей старого крестьянина из тех же мест. Вскоре, од­нако, муж умер, и на этом закончилась семейная жизнь молодицы. Она не стала пытать судьбу, мы­каясь по свету убогой вдовицей, а постриглась в монахини в женском Николаевском монастыре под Арзамасом. Здесь она обучилась грамоте, научи­лась врачевать и многим другим премудростям. Но тесна была ей монастырская келья, на волю рвалась ее душенька. Монастырский же быт казался ей хуже тюрьмы и рабства. И как поднял Стенька Ра­зин бунт против царя Алексея, покинула она келью и примкнула к бунтовщикам.

Алену хорошо знали в окрестных деревнях, ведь, пока она была черницей, жалела она всех хво­рых и убогих и часто бывала наказана игуменьей за то, что пользовала немочных, а денег не брала. Потому-то, как только кликнула она клич, что сби­рает людей с неправдой бороться, к ней с покло­ном пришли люди — аж двести человек. Повела Алена свою дружину в город Темников. Прослы­шав про ее поход, к ней присоединялись разный люд — и мордва, и татары, и русские, так что со­бралось их около шести тысяч. И прислали ей вес­точку, что с другой стороны к Темникову идут от Саранска верные разницам силы во главе с избран­ным повстанцами атаманом Федором Сидоровым. Соединили Федор и Алена свои силы и взяли го­род Темников. Алена заняла палаты воеводы и ста­ла управлять городом. Два месяца правила бывшая монахиня людьми разной веры, языков и нравов, и все ей были покорны, ибо худого не делала она и мудро поступала. Но те, кто побогаче, невзлюбили установленные ею порядки. И задумали они изме­ну. Тайком послали людей к полковому воеводе князю Долгорукому, прося помощи и защиты от холопов. Прослышав про то, что идет на Темников большое царево войско, струсили товарищи ата­манши и тайком разбежались и схоронились в лесах.

И вот подошла рать Долгорукого к Темникову. В опустевшем городе мало кто остался. Те же, кто не предал Алену, полегли в неравной схватке. Последние защитники вместе с нею собрались в городском соборе и отчаянно бились. Когда же и их не осталось, Алена отвязала саблю и бросилась к соборному алтарю. Здесь ее и нашли стрельцы.

Отвезли бесстрашную воительницу в приказ и дол­го пытали и мучили, чтобы выдала она имена сво­их товарищей. Но она ничего не сказала. И тогда ее приговорили к смерти на костре. Но и в пламени она ни слова не сказала. Так умерла отважная ата­манша.

Приложение 1

Пророчества старообрядцев в поэзии Николая Клюева

Известный русский поэт конца XIX — начала XX века Николай Клюев оставил нам богатейшее творческое наследие. Он долгие годы собирал ста­роверческие пророчества и облек их в замечатель­ные стихи. Советская власть объявила его «кулац­ким поэтом», и многие его произведения, такие как «Погорелыцина», «Песнь о Великой Матери» и другие, были недоступны широкому кругу читате­лей, поскольку до начала перестройки все рукопи­си были изъяты и хранились в архивах КГБ. В его текстах есть такие места, которые следует рассмат­ривать как рифмованные цитаты из фольклора ста­рообрядцев. Эта форма — использование проро­честв, причитаний и христианской исповеди — пре­дельно реализована в «Песни о Великой Матери». Поэт не просто излагает собранный им материал, но и сам всей душой переживает крах старых рос­сийских устоев. Его творчество ценно еще и тем, что в то время, когда искоренялось само понятие религии, он не боялся писать о том, что ждет рос­сийское крестьянство и всю страну под «железной пятой большевиков», сумел в собственных пережи­ваниях показать весь ужас, который творился в умах интеллигенции того времени. Вот как объяс­нял он причину того, что пишет именно о русских крестьянах: «Если средиземные арфы живут в ве­ках, если песни бедной, занесенной снегом Норве­гии на крыльях полярных чаек разносятся по все­му миру, то почему же русский берестяный Сирин должен быть ощипан и казнен за свои многоперст­ные колдовские свирели — только лишь потому, что серые, с невоспитанным для музыки слухом обмолвятся люди, что товарищ маузер сладкоречи­вее хоровода муз...» Новая власть не признавала самобытности русской народной культуры, и Клю­ева заклеймили как «озверелого кулака».

В творчестве этого поэта-«деревенщика» встре­чается очень много мыслей, которые есть и в руко­писи о Тите Нилове. Именно поэтому я и включи­ла выдержки из его поэм в эту книгу.

В поэме «Песнь о Великой Матери» есть также строки:

Безбожие свиной хребет О звезды утренние чешет,

И в зыбуны косматый леший Народ развенчанный ведет.

Так Клюев описал коллективизацию в деревне. Разве не похоже на то, как Тит Нилов «видел» это время?

Тут ниспала полынная звезда,

Стали воды и воздухи желчью, Осмердили жизнь человечью.

А и будет Русь безулыбной,

Стороной нептичной и нерыбной.

Эти строчки, безусловно, написаны о трагедии в Чернобыле (слово это означает «полынь»),

«Песнь о Великой Матери» — это сама суть народного самосознания, для которого культ Бо­городицы стал продолжением языческого культа Матери-земли, то есть самым священным и неру­шимым. Большевики, осмелившиеся разрушить народные святыни, были для крестьян «слугами антихриста, бесоодержимыми». Интересно, что Тит Нилов в своих видениях тоже упоминает явление антихриста на российскую землю и даже указыва­ет, в кого он вселился.

В первой части поэмы Клюева содержится семь пророчеств. Их цепь начинает птица Сирин. Она же вещает о великой гари, обращаясь к соснам, ко­торым суждено стать стенами церкви:

Руда ваших ран, малый паз и сучец Увидят Руси осиянной конец.

* * *

Руси погаснут самоцветы.

О себе поэт пишет тоже пророческие строки:


До сатанинского покоса Ваш плод и отпрыск доживет В последний раз отведать мед От сладких пасек Византии!..


Третье предсказание — самое страшное. Оно явно о том, что Россия погибнет от безбожия:


Отцам, собратиям и сестрам, Христовым трудникам, невестам, Любви и веры адамантам,

Орлам ретивым принебесным, Пустынным скименам безвестным Лев грома в духе говорит,

Что от диавольских копыт Болеет мать земля сырая...


Далее пророчества произносятся на соборе старообрядцев. Честному Авве, которому боль­ше ста лет, явился во сне инок Савватий, основа­тель Соловецкого монастыря, и рассказал свой сон. Видение этого святого — основное предска­зание:


Затворены небес заставы,

И ад свирепою облавой,

Как волк на выводок олений,

Летит для ран и заколений На Русь, на крест необоримый...


Это предвидение гонений, страданий и смертей не только староверов, но и православных христи­ан и даже неверующих людей.

О, русская доля — кувшинковый волос И вербная кожа девичьих локтей,

Есть слухи, что сердце твое

раскололось,

Что умерли прялки и скрипки лаптей...


За эти строки в 1929 году ему пришлось дать письменное объяснение. Вот что он написал: «Об­разы, живущие во мне, — заветы Александрии, Корсуня, Киева, Новгорода, от внуков Велесовых до Андрея Рублева, от Даниила Заточника до По- сошкова, Фета, Сурикова, Нестерова, Бородина, Есенина». Но для безбожников, управлявших страной, половина этих имен была неизвестна или воспринималась враждебно. Убеждение, что «и кухарка может управлять государством», принес­ло свои плоды — у власти оказались люди неве­жественные, которых интеллигенты того времени называли «воинствующая серость» за то, что они насильственно насаждали свои варварские пред­ставления о мире и культуре, отрицая все, что им было незнакомо.

Ныне Клюев предстал перед нами как наибо­лее религиозный из поэтов Серебряного века, хотя, разумеется, вопрос о его вере непростой. Ближайший культурный контекст, с которым соотносит себя исповедующийся герой, — старо­обрядчество. Возникает образ последнего старо­вера разгромленной России, которому дано судь­бой подвести итог, сопоставить пророчества и реальность:


Что сталося со мной и где я —

В аду или в когтях у змея ?

Как пращуры, я сын двуперстья, Христа баюкаю в ночи...


Мотив богооставленности был не позой стихо­творца, а состоянием души поэта.

Сильнее и трагичнее, чем прежде, звучат сле­дующие строки:


Никола наг,

Егории пеший

стоят у Китежских ворот.

Новая политическая система в стране представ­ляется ему как монголо-татарское иго:

О Русь, о песенная мати,

Ты плачешь роем горьких ос И речкой, парусом берез Еще вздыхаешь на закате,

Но позабыл о Коловрате Твой костромич и белоросс.

Россией овладел Диявол,

Близки, знать, адские врата...


Поэма строится как исповедь-воспоминание, это личное осмысление русского «конца света». Вот что сказал Николай Клюев на допросе в 1934 году: «Я воспринимаю коллективизацию с мистическим ужасом, как бесовское наваждение».

Как и многие россияне, он в том, что произо­шла революция, винит Григория Распутина. Силы метафизического'зла, утверждает автор, развязаны именно им, ставшим над правитель­ством и заколдовавшим царя. Некогда и сам поэт был увлечен этим неординарным человеком. Сейчас же он считает, что «святой черт» населил царский сад «нетопырями, рогами, крыльями, хвостами» и вызвал самого Дьявола. «Мой бог обрядней, чем Христос под утиральником бе­рез» — такие слова он приписывает Распутину. Как и многие люди в России, он не мог поверить, что нежно любимый им российский народ мог быть таким жестоким и безжалостным, поэтому ищет виновника всех бед и находит его — это «блудный старец» Григорий.


Ярым воском

Расплавились уши

От купальских малиновых трав,

Чтоб из гулких подземных конюшен Прискакал краснозубый центавр.


Но «краснозубый центавр» — это не один чело­век и даже не группа людей. Это выплеснувшийся гнев веками угнетаемого народа, который «страшен в бунтах и бесчеловечен». Много времени должно было пройти, чтобы улеглась его ярость, люди опомнились и пришли в себя. Сегодня, когда это время пришло, поэмы Николая Клюева должны послужить нам предостережением и предупрежде­нием, чтобы впредь не произошло того, что пере­жили наши деды.

«Русский Нострадамус» Тит Нилов знал, что «не быть кривде хозяйкой на Руси» и, наверное, поэтому много рассказывал и о своих видениях, и о пророчествах, «чтобы предупредить и остановить бесчинства». Но разве есть пророк в своем Отече­стве?

Приложение 2

В сказах и заговорах Тита Нилова очень часто упоминаются имена древнеславянских богов и сим­волы. Мы сочли нужным сопроводить наше изда­ние кратким словарем-глоссарием славянской ми­фологии, для того чтобы читателю стала бы более яркой и понятной информация, поданная в основ­ной части книги. Особенно это касается текстов заговоров и текстов сказов Тита о жизни людей древней Руси, где отсылки к славянской мифоло­гии встречаются очень часто.

Древнерусский мифологический словарь

Алатырь-камень — как гласят легенды, это ка­мень, упавший с неба. На этом камне были начер­таны письмена с законами бога Сварога. Находил­ся этот камень на острове Буяне и обладал волшеб­ными свойствами: мог излечить любой недуг и вы­полнить заветное желание. Считается, что под Алатырь-камнем скрыта вся сила Земли Русской, и если случится с нею беда, нужно приподнять ка­мень и выпустить силу на бой с врагами. В «Голу­биной книге», старорусской летописи, объясняю­щей происхождение мира, написано, что из-под Алатырь-камня текут источники, дающие всему миру пропитание и исцеление. Не эти ли источни­ки именовались в народе «живой водой»? Именем этого камня скрепляется чародейное слово закли­нателя: «Кто сей камень изгложет, тот мой заговор превозможет!»

Алконост — чудесная птица. Живет она в сла­вянском раю Ирии. У нее прекрасное женское лицо, тело птицы и голос сладок как мед. Человек, раз ее пение услышав, обо всем на свете забудет. Однако птица эта зла никому не причиняет. Алконост не­сет яйца « на краю моря», но не высиживает их, а бросает в морскую пучину. В это время семь дней стоит на море тишь благодатная.

Анчутка — злой дух. Так еще именовали черта в Древней Руси. Живет и в воздухе, и в воде. Как только имя его помянешь, он мгновенно отзовется.

Арысь-поле — сказочное, быстрое как ветер су­щество. Стала им молодица, заколдованная злой ведьмой. Из-за колдовства этого всего лишь на три дня могла она превращаться в женщину, чтобы при­бежать домой и накормить чадо свое малое. Потом она должна была на веки-вечные стать зверем и забыть о своей семье. Муж ее похитил у ведьмы волшебный прут и расколдовал жену любимую.

Аспид — крылатая змея с птичьим носом и дву­мя хоботами. Живет Аспид в горах каменных и на землю никогда не садится, только на камень. Там, где аспид пролетел, ничего живого не останется. И ничем убить его нельзя: ни мечом, ни стрелою, мож­но только сжечь. Аспид похож на змееголовую гре­ческую деву Ехидну, которая, по древнему преда­нию, родила от Геракла Артоксая, Липоксая и Ко- локсая — трех родоначальников скифских племен, а значит, отчасти и предков славян.

Баган — дух — покровитель рогатого домашне­го скота. Он охраняет животных от болезней, ум­ножает приплод. Но не стоит гневить его. В гневе наложит он заклятие бесплодием на самок или на­шлет на животных мор. В Белоруссии до сих пор в хлевах выделяют для Багана особое место — ма­ленькие отдельные ясли. Считается, что сено из таких яслей является целебным для домашнего скота.

Баенник (банник) — дух, который живет в бане за печью или под полком. Баенник всегда моется после всех людей, обыкновенно разделя­ющихся на три очереди, поэтому «четвертого пара» все боятся. Этот маленький, тощий, беззу­бый старикашка — весьма зловредное существо. Если ему не угодить, он будет швыряться в чело­века горячими камнями, плескаться кипятком, пускать дым так, что моющийся человек «уго­рит». Спастись от него можно, только выбежав из бани задом наперед, а задобрить, оставив в подарок в бане кусок ржаного хлеба, посыпанно­го солью, немного воды в кадушках и веник.

Приносили баеннику в дар задушенную черную курицу. Причем ее нужно закопать под порогом. Так злой дух может и покинуть баню и пересе­литься куда-нибудь в другое место.

Баранец-травка — мифическое животное-рас­тение, обитающее на Волге. Оно приносит плод, похожий на ягненка: «стебель его идет через пупок и возвышается на три пяди; ноги мохнатые, рогов нет, передняя часть снабжена клещами, как у рака, а задняя — совершенное мясо». Некоторые евро­пейцы, описывая быт древних славян, утверждают, что меховые шапки их были сделаны из шкурок баранца и обладали удивительными свойствами превращать человека в невидимку.

Беда — демоническое существо, которое стран­ствует по свету в поисках недовольных своею до­лей людей. Найдя себе жертву, беда прилипает к ней и делает по-настоящему несчастной. Если ей попадается беременная женщина или мужчина, у которого ожидается прибавление потомства, она сделает несчастными и родителей, и детишек но­ворожденных. Таких детей называли «беловиками» и старались избавиться от них, отдавая в услуже­ние жрецам, которые умели контролировать их «бедоносную» судьбу, чтобы она не навредила ок­ружающим. Именно из таких «бедовиков» вышел и Тит Нилов.

Белобог — воплощение света. Это бог добра, удачи, счастья и благополучия, бог богатства и пло­дородия. Жертвы Белобогу приносили весельем, играми и радостными пирами. Святилища Белобо­ка строили на холме, открытом солнцу, и украша­ли многочисленными золотыми и серебряными украшениями. Люди описывали его старцем с длинной белой бородой, в белых одеждах и с посо­хом в руках. Встреча с Белобогом несла счастье и удачу.

Беловодье — сказочная страна, воплощение народной мечты о земле, где текут молочные реки между кисельных берегов. Молочные реки текут из вымени Небесной Коровы — всеобщей матери- кормилицы.

Вазила — дух — покровитель лошадей. Внеш­не он похож на человека, но с лошадиными ушами и копытами. Живет Вазила на конюшне, заботится о лошадях, оберегает их от болезней, а на выпасе — и от хищного зверя. Этот дух благоволит к хозяи­ну табуна, если он хорошо ухаживает за животны­ми. А если хозяин плох, Вязила вполне способен угнать коней к другому хозяину или вовсе на не­бесные пастбища.

Ведогоны — незримые духи, которые сопут­ствуют людям до смерти. Во время сна они охра­няют его дом и пожитки от воров, а жизнь — от не­другов. У хорошего человека и ведогон добрый. У злого — зловредный, причем вредящий не только другим людям, но и человеку, при котором нахо­дится. Злые и добрые водогоны постоянно дерутся между собой, и если в драке дело дойдет до смерти, то и хозяин Ведогона скоро умрет.

Ведунья — (от слова «ведать») мудрая женщи­на, знающая особые тайны. До сих пор знахарки («знать» — то же, что «ведать») излечивают болез­ни, перед которыми бессильна официальная меди­цина.

Ведьма — слово также происходит от слова «ведать», но имеет оно совсем другое значение. Ведьма — это злая колдунья, приносящая людям вред и порчу. Ведьмы ездят по ночам на кочер­гах, на метлах, в ступах и т. д. и умеют оборачи­ваться в разных животных. Они воруют нерож­денных младенцев, приводя женщину к выкиды­шу; насылают «килу» (порчу) на красивых жен­щин и скот. Умирают ведьмы, мучась в страшных судорогах, так как хотят передать кому-нибудь свой «проклятый дар». Ни в коем случае нельзя держать руку умирающей ведьмы, потому что тогда ее дар перейдет к тому, кто взял ее за руку. Убить ведьму можно, лишь проткнув ее осино­вым колом, или сжечь ее на костре.

Ведьмак — существо, которое следит за ведьма­ми. Он не только сам не делает ничего плохого, но и всячески мешает ведьмам творить злые дела. Даже после смерти он не теряет своей силы: борет­ся с неупокоенными мертвецами, не давая им вре­дить живым людям, разгоняет тучи, предупрежда­ет людей о всевозможных опасностях.

Велес (Волос) — бог скота, олицетворение хо­зяйской мудрости. Второй по значению бог после Перуна. Мог принимать облик медведя и покрови­тельствовал охоте и рыболовству. За это его еще называли и «богом мертвого зверя». Обычай ря­диться в звериные маски на Святки и Масленицу (в прежние времена в это время праздновали «ко- моедицы» — пробуждение медведя) связан с куль­том именно этого божества. Жрицы Велеса жили в можжевеловых кущах и славились мудростью, яс­новидением и знахарским искусством. (Именно у этих жриц многому научился Тит.)

Вий — насылатель ночных кошмаров, видений и привидений. Вий — это могучий старик с огром­ными бровями и необычайно длинными ресница­ми, которые столь густы, что глаз не видно. Чтобы Вий мог взглянуть на мир, нужно несколько сила­чей, которые смогли бы поднять его веки железны­ми вилами.

Водяной (водовик, водяник) — существо, жи­вущее в водоворотах рек, прудов и озер. Если он поселяется в омуте, то его называли «омутник», а если в болоте — «болотник». Водяные ведут свое хозяйство. Есть у них и коровы, и свиньи, и овцы, и лошади. Живут они в богатых домах, украшен­ных ракушками и самоцветными речными камуш­ками. Женятся водяные на русалках и красивых утопленницах. А если приглянулась им земная де­вушка, то и ее способны утащить на дно.

В своей стихии водяной неодолим, но на земле его сила заметно слабеет. Обыкновенно он ездит верхом на соме. До сих нор в некоторых деревнях эту рыбу называют «чертовым конем» и запреща­ют употреблять в пищу.

Существовало поверье, что над людьми, кото­рым суждено утонуть, водяной имеет полную власть, поэтому суеверные люди отказывались спа­сать тонущего, считая его законной добычей водя­ного.

Волкодлак — оборотень, человек, обладаю­щий сверхъестественной способностью превра­щаться в волка. Мощь волкодлаков , когда они превращаются в волков, столь велика, что спо­собна вызывать лунные затмения. Помогает им в этом чудодейственная тирлич-трава. Превра­щение в волка — сложный ритуал. Оборотень должен слева направо перекинуться через 12 но­жей, воткнутых в осиновый пень, а чтобы снова стать человеком — перекинуться справа налево. Но если хотя бы один нож упадет или кто-нибудь уберет его, то волкодлак никогда не превратится больше в человека.

Волоты — великаны, обладающие чудодей­ственной силой. У каждого волота своя работа. Буря-богатырь сражается с ветрами, Горыня (или Вертогор) ворочает гигантские горы, Дубыня (Вер- тодуб) вырывает с корнем самые могучие дубы. У Бородыни такая борода, что целую реку накрыва­ет, а усы Усыни растянулись на семь верст. У этих великанов и жены были под стать им самим. Баба-Алатырка или Баба-Горынинка, например, ни в чем не уступали мужьям, а, разъярившись, даже пре­восходили их.

Волховец — божество чудес и колдовства. Вол- ховец был когда-то обычным человеком, но, став великим чародеем, обрел божественный дар бес­смертия. С тех пор все чародеи и ведуны стали на­зываться волхвами.

Волхвы (жрецы, ведуны и ведуньи, вещуны и вещуньи) — служители языческих богов. Вол­хвы руководили обрядами и ритуалами, прино­сили жертвы от имени всего народа, составляли мудрые календари, знали «черты и резы» (древ­няя письменность), хранили историю племен, мифы, предания. Известно, что были волхвы-облокопрогонители, которые своей магией должны были создавать необходимую погоду; волхвы- целители, облегчавшие недуги и хвори; волхвы- хранители, которые изготовляли амулеты, обе­реги и изображения богов; волхвы-кощунники — собиратели былин и воспевающие новые подви­ги и истории.

Ворон вещий — прообраз ветра, Стрибожьего внука. На крыльях своих приносит бурю, а так­же «живую» и «мертвую» воду. Ворон — птица вещая. Если к нему обратиться с почтением и угодить приношением, он не только предскажет судьбу, но и поможет избежать возможных несча­стий.

Воструха — дух, обитающий в жилище, род­ственник домового. Живет за печкой и караулит воров. От его уха ничего не утаится. Там, где жи­вет Воструха, ничего приключиться не может, ничто в доме не пропадет. Он охраняет даже кра­соту и непорочность юных девушек. В его руках и честь, и достояние, и капитал, и доброе имя хозяев.

Встречник — злой дух, который в виде вихря несется по проезжим дорогам за душой умирающе­го преступника или убийцы. Неосторожного пут­ника может утащить за собой. Спастись от Встреч- ника можно, бросив в вихрь острый нож. Тогда смерч рассеется, а нож, упавший на дорогу, окра­сится кровью.

Гамаюн — вещая птица, посланник богов, их глашатай, поющий людям Божественные гимны. Тому, кто умеет слышать тайное, Гамаюн может открыть будущее. Гамаюн знает все на свете: о про­исхождении земли и неба, богов и героев, людей и чудовищ, птиц и зверей.

Гарцуки — духи — помощники Перуна. Они обращаются в хищных птиц и быстрыми взмахами крыльев порождают бури и ураганы.

Гриф — сказочное существо, у которого голова и крылья орлиные, а туловище и ноги львиные. Перья у него железные и острые как стрелы. Вели­чиною он с гору. Летает Гриф быстро как ветер и частенько служит своеобразным «транспортом» для богатырей.

Даждьбог — сын Сварога, бог солнца м его лицо. Славяне вели свою родословную именно от этого бога, называя себя Даждьбожьими внуками. Даждь­бог покровительствует свадьбам.

Дворовой — дух, живущий во дворе. Дружит он только с собакой и козлом, а тех животных, кото­рых невзлюбил, безжалостно мучит. Чтобы усми­рить пакостника, хозяева вешают во дворе убитую сороку, так как дворовой ненавидит эту птицу. Но, если хозяин хочет, чтобы хозяйство было в поряд­ке, с этим духом лучше подружиться. А чтобы уго­дить Дворовому, нужно не заводить белых кошек и собак, а при покупке коня ввести его в дом, ук­рыв вывернутой наизнанку овечьей шкурой. Хозя­ину, сумевшему наладить отношения с Дворовым, во всем будет сопутствовать удача. Дружественный Дворовой и лешему не даст шалить, и ведьму во двор не пустит. Он устраняет всякий убыток и про­тиводействует замыслам нечистой силы.

Дед (Дедка) — покровитель всех кладов. Глаза его в темноте светятся огнем, отсюда и пошло по­верье, что там, где в чистом поле неожиданно зас­ветится огонек, нужно искать клад.

Див (Дый) — одно из воплощений верховного бога Сварога. Существо-смерч, сверкающее, слов­но молния, которое внезапно появлялось на пути войска, идущего в поход или на бой, и выкликаю­щее пророчества. Диву была ведома судьба тех, кто обречен на близкую гибель. Своим криком он ста­рался предупредить их об этом. Дошедшее до нас слово «диво» произошло именно от имени этого божества.

Дивьи люди — мифические полулюди, имею­щие один глаз, одну руку и одну ногу. Чтобы сдви­нуться с места, эти существа вынуждены склады­ваться надвое, и тогда они двигаются с изумитель­ной быстротой. Подобных себе они выковывают из железа. Дым и смрад, исходящие из их кузниц, раз­носят по миру повальные болезни — мор, оспу, ли­хорадки и т. д.

Дид- третий сын богини Лады, бог супружес­кой любви. Дид вечно молод, ибо истинная любовь никогда не стареет и не слабеет. Она дана богами для увеличения человеческого рода и почитания мужем и женой друг друга. Жертвовали ему цве­ты, ягоды, веселые приветливые песни. Считалось, что особенно приятно Диду, когда к его алтарю при­ходила большая семья и приносила благодарность за счастливую жизнь.

Дидилия — богиня женского плодородия. Ей поклонялись беременные и особенно бесплодные женщины. Она покровительствовала благополуч­ным родам и воспитанию младенцев. Дидилия — это молодая красавица, украшенная драгоценны­ми камнями. Один кулак у нее всегда сжат, что зна­менует трудности родов, а другой разжат — как символ благополучного разрешения от бремени. Вечно молодой и прекрасной Дидилии приносили в жертву плоды и новорожденных ягнят, телят и поросят. Жрецы животных никогда не убивали, а выращивали и через некоторое время по воле Ди­дилии отдавали бедным.

Догода — бог тихого ветра и ясной погоды. До- года — это русокудрый юноша с самоцветными крылами, в васильковом венке и серебристо-голу­бой одежде. Догода не спеша летает над землей, приветливо помахивая вечно цветущей веткой шиповника. Никакие жертвы, кроме веселых, не­жных песен и танцев, ему не нужны.

Додола — богиня лета и человеческой молодо­сти. Додола была покровительницей молодых де­виц, поощряла их забавы, песни, игры и причуды — гадания, верования и т. д.

Доля и Недоля — Счастье и Несчастье. Это две сестры — небесные пряхи, прядущие нить жизни каждого человека. У Доли с веретена течет ровная золотистая нить, а у Недоли — неровная, кривая, непрочная.

Домовой — дух, живущий в каждой доме. Его главная работа — присмотр за хозяйством. Он хра­нитель домашнего очага, верный помощник. Он всегда предан чистоплотным и рачительным хозя­евам, но не спускает ленивым и неряшливым: му­чит их, давит по ночам почти до смерти или сбра­сывает с постели. Для того чтобы помириться с до­мовым, нужно сделать ему подарок: разноцветный лоскуток, горбушку хлеба или блюдце каши. По- настоящему домовые не жалуют только пьяниц и скандалистов. Из домов, где хозяева себя плохо ведут, домовые уходят и уносят с собой удачу.

Жар-птица — воплощение лучезарного бога солнца и в то же время бога грозы. Она — небес­ный огонь-пламя. Одному ее перу -«цена ни мало ни много — побольше целого царства», а самой жар- птице и вовсе цены нет.

Жар-цвет (свети-цвет, царь-цвет, Перунов цвет) — фантастический цветок и образ молнии. Бутон его разрывается с треском и распускается золотым или красно-кровавым пламенем, столь ярким, что человеческие глаза не выдерживают его света.

Желя (Журба) и Карна (Кручина) — две веч­но печальные сестры, сопровождающие человека на пути к загробному миру. Имя «Карна» — это кара, расплата, наказание. Имя «Желя» — жалость и со- жалени. Карна — олицетворение печали, Желя — беспредельного сострадания. Сестры всегда летят вслед за войском и льют горькие слезы над уби­тыми.

Жива (Дзиева, Дева) — плодоносная сила, юность, весна и красота всей природы и человека. Она властвует над растениями, когда зеленеют поля и леса, и над сердцами людей, познавших пер­вую любовь. У нее есть прислужницы Живицы — прелестные молодые девушки, помогающие боги­не сеять любовь, радость и цветение.

Жыж — дух огня, который странствует по зем­ле, испуская из себя пламя. Если он ходит тихо, то согревает, если движения его быстры — устраива­ет пожары.

Заря (Дива, Дивия) — сестра Солнца. Суще­ствует две Зари — Утренняя и Вечерняя. Утренняя Заря выводит на небесный свод солнечных коней, а Вечерняя принимает их, чтобы отвести в конюш­ню.

Звезды — живые существа, которые летают по небу, водят хороводы, играют в прятки. Имена их очень красивы: Зоряница, Денница, Утренница, Светлусса, Краснопаня. Имена их похожи и на со­временные названия звезд: Краснопаня — Вене­ра; Смертонос — Марс; Добропан — Меркурий, Гладолед — Сатурн, Кроломоц — Юпитер.... Каж­дая звезда служила своему богу. Утренницы и Ден­ницы — богине утренней зари Зимцерле, другие звезды — богам ночи и тьмы. Большую Медведицу в древности именовали Сажар (или Стожар). Счи­талось, что под нею можно охотиться на любого зверя, кроме медведя, поскольку Стожар-звезда служит Велесу. Плеяды назывались Утиное Гнез­до, Пояс Ориона — Кичаги, Млечный путь — Ста­новище, Арктический Пояс — Железное Колесо. Три звезды, находящиеся подле Млечного Пути, именовали Девичьими Зорями. Падающие звезды называли Маньяком.

Зевана (Зевония) — богиня зверей и охоты. Зевана всегда одета в богатую шубу, поверх кото­рой была наброшена звериная шкура. Голова зве­ря служила богине шапкой. Ей молились охотни­ки и ловцы, прося счастья в звероловстве, а в бла­годарность приносили часть своей добычи.

Зимцерла (Мерцана, Зарница) — владычица начала дня и плодородия, ибо помогает Зимцерла и скорому созреванию жатв. Носит она всегда зла­то-багряные одежды, которые освещают восточные границы небес утренней зарей.

Злебог (Кровник, Злодий, Худим) — бог веч­ного мучения, которое ожидает негодяев, воров, убийц и злодеев после смерти. Обликом этот бог подобен чудовищней змее. Злебог неистощим на придумывание все новых мучений для грешников, попавших в его руки.

Злыдни — злые духи, крошечные существа, которые, украдкой поселившись за печкой, при­носят дому всяческие несчастья. Выжить их по­чти невозможно. Однако, если у хозяина хоро­шие отношения с домовым, можно попросить его о помощи, и тогда общими усилиями прогнать их вон.

Змей Горыныч — дракон-змей (нежить-не­чисть). Змей Горыныч — воплощение всего нена­вистного славянами — рабства, насилия, бесчестия. Именно поэтому народная фантазия создала целую плеяду богатырей-змееборцев, почитавшихся на­равне с богами.

Змей Огненный — воплощение хитрости и силы. Он летает над селами и проникает в избы одиноких девиц и женщин под видом молодого красавца. На самом же деле голова у него как шар, спина выгнута корытом, сзади длинный хвост. Если чудовище захочет заморочить голову полюбившей­ся ему женщине, ей очень трудно будет спастись от его чар.

Змиулан — могущественный покровитель чер­ных туч, противник Перуна и Мокоши. Воплоще­ние хитрости и зла.

Знич — священный неугасаемый огонь. Ис­точник жизни, податель тепла и света. Знич по­читался еще и божеством воинской доблести и отваги, поэтому ему в дар приносили военные трофеи. К нему приходили за Помощью тяжело­больные люди в надежде исцелиться у животвор­ного огня. По игре огня волхвы предсказывали людские судьбы. Печка и очаг — домашние алта­ри Зинича.

Золотая баба — богиня тишины и покоя, до­машнего благополучия. Повитухи, повивальные бабки, почитали ее своей покровительницей. По­чтение к ней было так велико, что никто не осме­ливался пройти мимо статуи Золотой бабы без под­ношения. Даже если у человека ничего не было, он вырывал из платья нить (или волос из головы) и подносил Золотой бабе. Ей обычно жертвовали шкурки соболей и куниц, укутывая статую в них, как в шубу.

Игоша — мертворожденный младенец, которо­го следует признавать за домового: класть под сто­лом ложку и ломоть хлеба, бросить для него в окно рукавицы и шапку. Если этого не сделать, Игоша будет всячески досаждать домочадцам.

Индрик-зверь — рогатый глава и владыка зве­риного царства. Ходит по небесному своду, и когда разыграется, вся вселенная трясется. От его копыт произошли на земле овраги, котловины и пади. Он — олицетворение сверхъестественной силы и мудрости. Целебные свойства его рога способны не только излечивать любые болезни, но и воскрешать из мертвых и наделять владельца рога волшебны­ми способностями. В XVII веке царь Алексей Ми­хайлович (по свидетельству дворцовых книг) пред­лагал за три рога этой «матери всех зверей» запла­тить 10 ООО рублей соболями и мягкой рухлядью (мехами).

Ирий-сад — славянский рай. Светлое небесное царство, которое находится по ту сторону облаков. (Иногда — теплая страна, лежащая далеко на вос­токе, у самого моря. В этой стране Солнца стоит вечное лето.)

Праведные души ожидает в Ирие несказанное блаженство. Время для них перестанет существо­вать, и целый год пролетит как миг, а триста лет покажутся тремя счастливыми минутами.

Каженник — человек, которого обошел (обве­ял вихрями) леший, из-за чего происходит поте­ря памяти, помешательство, безумный бред, столбняк.

Карачун (Корочун) — подземный бог, повеле­вающий морозами. Его слугами были волки-мете­ли и медведи-бураны. Он и виновник падежа ско­та. Бог этот был так грозен, что до сих пор выраже­ние «задать карачуна» означает убить или злодей­ски замучить кого-то.

Кий-Бий — сказочное оружие, побивающее вра­гов по богатырскому приказу.

Кикимора — злое божество ночных кошмаров (недобрый дух крестьянской избы). Страшно зло­вредное существо, которое, однако, можно умило­стивить, перемыв все в доме настойкой папорот­ника. Кикимора его очень любит и за угождение оставит дом в покое.

Коляда (Коледа) — воплощение повторяюще­гося новогоднего цикла. Чтобы в новом году удача не покинула дом, Коляде пелись песни (колядки). Сама Коляда делалась в виде соломенной куклы, перед которой устраивались ритуальные пляски танцорами, ряженными в звериные шкуры. Ей обя­зательно подносились подарки, иначе скупым лю­дям грозило разорение.

Коре (Корша) — покровитель еды и питья, бог пиров. Он большой любитель пива и меда. Славя­не поклонялись ему участием в поединках «кто больше выпьет». А богатырем считали того, кто мог всех перепить. Храм Корса был там, где начиналась пирушка.

Кострома — воплощение весны и плодородия.

Кощей Бессмертный — скупой хранитель со­кровищ и похититель красавиц. «Кощь» по-старо­славянски означает «сухой, тощий, худой телом или жестокий, черствый душой». Воплощение жад­ности, жестокости и бездушности.

Купало — божество лета. Третий бог после Пе­руна и второй после Велеса. В начале жатвы ему приносили жертвы: на полях разжигали костры, а юноши и девушки, увенчанные цветами, плясали вокруг них, прыгали через огонь и заставляли пе­репрыгивать через пламя свои стада. Так они ста­рались обезопасить себя и скот от зловредных ду­хов.

Лад (Л ад ник, Ладонь) — бог примирения и со­гласия, дружбы, искренности.                   “

Лада — богиня красоты, любви и бракосочета­ний. О человеке, который женился без любви, го­ворили: «Не с Ладою женился!» Молодожены при­носили богине в дар цветы, живых птиц, мед и ягоды.

Лебединые девы — существа невиданной кра­соты, наделенные вещей силой. Их почитали как провидец и помощниц в ворожбе и чародействе.

Лед (Коледник) — божество, которое всегда сражалось с водяными. В силу он входил зимой, и от одного его прикосновения все реки, ручьи и озе­ра покрывались льдом, поэтому водяные и водяни­цы, болотники и болотницы, омутники и омутни- цы вынуждены были на время прекратить свои коз­ни и сидеть тихо, потому что стоило им только вы­сунуться, как Лед промораживал водоем до самого дна.

Лель (Лельо, Леля) — сын Лады, маленький бог страсти. О нем нам до сих пор напоминает сло­во «лелеять» (нежить, любить). Лель метал из ла­дошек искры — пламенное, страстное чувство.

Леший (лесовик, лешак) — лесной дух, по­хожий на человека, только одет он бывал нео­бычно: левая пола кафтана запахнута за правую (люди носили наоборот), обувь перепутана (правый ботинок обут на левую ногу, левый — на правую). Глаза у него зеленые и горят, будто угли. Лешие не столько вредят людям, сколько про­казят и злобно шутят. Например, они заводят че­ловека в чащу, напускают в глаза туман, сбива­ют с толку, и заблудившийся человек может ча­сами кружить на одном месте. От его проказ до­вольно легко можно «отчураться»: нужно присесть на первой же колоде, снять с себя пла­тье и надеть его вывернутым наизнанку; левый башмак обуть на правую ноги или правую рука­вицу на левую руку.

Люб — дух-охранитель брачного ложа.Это большеухий, мохнатый, златовласый кот со стеб­лем стрелолиста в зубах. Это божество следовало всячески ублажать, чтобы он отгонял от спальни Нелюба — тоже кота, только черного и злобного, с веткой белены в зубах.

Магура (Перуница) — дочь Перуна-громовер- жца. Облачная дева — прекрасная, крылатая, воин­ственная. Она покровительствовала воинам и бо­гатырям. На поле брани Магура подбадривала сра­жающихся криком, ее золотой шлем сверкает на солнце, вселяя радость и надежду в сердца. Погиб­шего воина она осеняла своими крыльями и дава­ла выпить воды из золотой чаши в виде черепа. Отведавший этой воды воин отправляется в Ирий. Но воин и в раю всегда будет тосковать по после­днему поцелую Магуры.

Мароссы (трескуны) — злые духи, находящи­еся в подчинении у Мороза. Они бегают по полям и лесам и дуют в кулаки, нагоняя стужу и свире­пый ветер. Пятки их заставляют промороженную землю потрескивать, потому и говорят: «Мороз трещит».

Марцана — богиня смерти всех живых существ (кроме человека). Жертвы ей приносят людям бо­гатый улов на охоте и рыбалке.

Масленица — существо, воплощающее плодо­родие, но вместе с тем зиму и смерть.

Матохи (мехи, махи) — духи, производящие всякого рода беспорядки в домашней жизни и се­мейных делах. Больших бед они не причиняют, но очень любят покуражиться, например, толк­нуть хозяйку под руку, когда она снимает с пли­ты горячие щи, подзудить детей на какую-нибудь проказу — утащить горячий пирожок и обжечь пальцы или отвлечь мать от кастрюли с закипа­ющим молоком, чтобы то убежало или приго­рело.

До сих пор мы говорим «суматоха», «помехи» и «промахи», забыв, что вспоминаем этих духов-па­костников.

Мокошь — олицетворение Матери-Сырой зем­ли, по силе своей равная Перуну, покровительни­ца женских ремесел. Жертвы ей приносили, бро­сая в колодец пряжу, кудель: название этого обря­да — «мокрида», так как имя Мокошь родственно словам «мокрый», «мокнуть».

Морена — богиня бесплодной, болезненной дряхлости, увядания жизни и неизбежного ее кон­ца — смерти. Память об этой жестокой богине со­хранилось в слове «мор» — повальная смерть це­лых народов. Ей неугодны никакие жертвы, кроме увядших листьев, сгнивших плодов и угасших че­ловеческих жизней.

Морозко (Мороз, Трескун, Студенец) — пове­литель зимних холодов. Низенький старичок с длинной седой бородой. Дыхание его производит сильную стужу. Иней и сосульки — его слезы или замерзшие слова. Зима — его супруга, мароссы (трескуны) — верные слуги.

Морская Пучина — Кругом Глаза — образ Оке­ан-моря, наделенный особыми волшебными свой­ствами, умом и душой.

Морской царь — верховный владыка всех вод, омывающих землю. Когда он веселится, разыгры­вается непогода и бушующая стихия топит кораб­ли. Все моря и океаны — это кровь Морского царя, а реки — кровь его дочери.

Навьи — древнее название мертвецов. Навьи всегда враждебны живым. Мудрецы древности счи­тали, что слишком сильная печаль по усопшим может накликать навий, как бы призвать их своей тоской, а значит, отдать себя им во власть. В сла­вянской мифологии «навь» употребляется еще в значении прошлого, ушедшего, минувшего.

Нежить (нечистая сила) — собирательное на­звание всякой черной, потусторонней силы, вре­доносной человеку, — домовых, русалок, водя­ных, а также недружественных людям духов и божеств.

Нички — существа женского пола, которые в ночное время стучат и шалят в домах. Они могут выпрясть всю пряжу, украсть швейные принадлеж­ности.

Ниян (Ний) — один из самых беспощадных и жесткосердных богов, олицетворение тех страш­ных наказаний, которые ждут после смерти всех злодеев, убийц, супостатов. Он — властитель ада, судья мертвых, повелитель мучений.

Овинник — дух, который обитал в овинах или на гумнах. Это лохматое, испачканное сажей суще­ство с горящими, как у кошки, глазами. Одна рука у него голая, другая мохнатая. Этот дух стережет овин от пожара, следит за укладкой снопов. Нера­дивого хозяина овинник мог пребольно пихнуть в бок, так, что тот едва мог выдохнуть. Не позволял он также сушить снопы во время сильного ветра и безжалостно за это наказывал. Девушки любили гадать в овинах и всегда спрашивали у этого духа, выйдут в этом году замуж или нет. Если овинник гладил девушку по голове голой рукой — жить ей замужем бедно, если мохнатой — богато. А если он и вовсе до нее не дотрагивался — сидеть в девках еще год.

Озем и Сумерла — бог и богиня подземного царства. Они не любят людей, ищущих богатство в недрах земли, и обрушивают на них крепи шахт, взрывают рудники, а порой начинают трясти зем­лю, чтобы испугать расхитителей их сокровищ. Только мертвые угодны Озему и Сумерле — ведь они неподвижны и покорны. Их слуги — кроты, ужи и грибы. Они подслушивают разговоры людей и обо всем докладывают своим господам. Зимой, когда снег окутывает землю и боги могут быть спо­койны, что никакие охотники до их богатств не смогут пробиться сквозь промерзшую почву, Озем и Сумерла сладко засыпают, крепко обняв друг друга.

Пекло — славянский ад. Находится он в без­днах, где собираются все недобрые силы.

Переруг — мелкое божество, недобрый дух по­добный злыдням. Само его имя говорит о том, что он вытворяет: норовит всех перессорить, в каждую семью внести разлад. Жертвенник Переруга никог­да не пустовал, потому что каждый стремился за­добрить сварливого бога. Наши предки шутили, что в его святилище вечно не хватало жрецов, потому что они постоянно ссорились друг с другом.

Перун — грозное божество, управляющее гро­мом и молнией. Перед его алтарем всегда горел не­угасаемый пламень. Если жрец не усмотрел за ог­нем и тот погас, его наказывали смертью через со­жжение. Перуну посвящались целые рощи и леса. Если кто-нибудь отваживался взять из них хотя бы сучок, того наказывали смертной казнью.

Псиглавцы — мифическое племя, якобы жив­шее на южных границах славянских племен. Ин­тересно, что о них уиоминает Геродот в своей «Ис­тории». Это были существа с песьими головами, отличавшиеся невиданной выносливостью, свире­постью и жестокостью. Но люди были умнее и сме­калистее, поэтому постоянно одолевали их в вой­нах. Постепенно это племя было уничтожено в вой­нах, которые они почитали за почетный образ жизни.

Подвиза (Посвист, Похвисг, Вихорь) — сви­репый бог бурь и непогод. Это огромный мужчина, с бороды которого лили дожди, а из уст исходили туманы. Тряхнет Подвиза головой, как на землю обрушивался град. Вместо плаща у него были вет­ры, а с полы кафтана сыпал снег.

Полазник — благодушный, добросклонный бо­жок, приносящий счастье в Новом году. Он живет в домах и занимается развлечением людей, нашеп­тывая им веселые истории.

Полевик (Житный дед, Жыцень, Гречуха)- дух, охраняющий хлебные поля. Его можно увидеть в полдень. Это маленький старичок с телом черным, как сама земля, глаза у него разноцветные, а воло­сы и борода из колосьев и травы. Добрым этого духа назвать никак нельзя. Он любит пошутить с человеком: то с тропы собьет, то заведет в болото. Но особенно недобро шутит он с пьяными — такое за­ставляет творить, что человек потом от стыда не­сколько дней не смеет глаз поднять. Как и все «бы­товые духи», Полевик любит, чтобы его задабри­вали. В дар он принимает птичьи яйца, лепешки и фрукты. Если хозяину поля удается его задобрить, Жицень будет беречь его урожай, а если дух будет недоволен — жди беды: напустит на поля вредных насекомых, вытопчет посевы и т. д.

Полеля — второй сын богини любви Лады, младший брат Леля. Полеля — бог брака.

Полкан — полубог, обладающий сверхъесте­ственной силой. До пояса он имел сложение че­ловека, а ниже являл собой коня. Полкан был необычайно отважным и воинственным суще­ством, всегда выступающим на помощь воюю­щим русичам.

Полудница — дух хлебных нив. Эта красавица довольно проказлива: если встретит работающего на поле в полдень, может взять за голову и трясти ее до тех пор, пока шея не станет болеть, а малень­ких детей, бегающих по полю без присмотра, зама­нивает в рожь и заставляет блуждать там часами.

Поренута — покровитель мореплавателей. У него четыре лика, обращенных в разные стороны, чтобы божество могло уследить за всеми четырь­мя ветрами и охранить путешественников и корабелыциков от жестоких штормов со всех сторон света. На груди Поренуты пятый лик, глаза кото­рого всегда смотрят вниз, чтобы бог мог уберечь своих подопечных от подводных камней, рифов и морских чудищ.

Правда и Кривда — одно из выражений глав­ного противопоставления: свет — тьма, доля — не­доля.

Поэтически это описано в «Голубиной книге»:

Это не два зверя собиралися,

Не два лютые сбегалися Это Правда с Кривдой сходилися, Промежду собой они дрались-билися. Кривда правду одолеть хочет.

Правда Кривду переспорила,

Правда пошла на небеса,

А Кривда пошла у нас вся по земле.

Правь — всеобщий закон, установленный Даждьбогом. Одновременно это будущее, гряду­щее, предстоящее.

Прове (Проно) — бог правосудия (от слова «проведать», «прознать»). Статуя этого божества размещалась на высоком дубовом столбе. Служил богу правосудия мудрый волхв, который переда­вал его волю людям.

Прок — хитрый, умный, пронырливый бог, который покровительствовал мореплавателям и торговцам, охотникам и землепашцам, кузнецам и пекарям — всем, кто трудом добивался процве­тания своего дела и приумножал богатства. Мо­шенникам и обманщикам Прок тоже иногда по­кровительствовал, но скоро от них отступался, предпочитая людей, честно зарабатывающих. Этого бога мы и сегодня частенько вспоминаем, произнося фразы «проку нет», или «не впрок», или «будет прок».

Пятница — божество, покровительница усоп­ших душ. Она являлась покровительницей всех нищих и убогих в Древней Руси.

Радегаст — божество бранной славы и войны. В храме Радегаста всегда держали самых лучших коней. Жрецы считали, что бог по ночам ездит вер­хом, и если утром какое-нибудь из животных выг­лядело более усталым, чем остальные, то его холи­ли и лелеяли, потому что думали, что Радегаст объезжал его ночью.

Радуницы (радоницы, тризны) — божества, олицетворяющие почитание усопших, храни­тельницы душ умерших людей. Им приносили жертвы из обильных пиршеств и возлияний на погребальных курганах, чтобы еще не отлетев­шая душа покойного могла насладиться зрели­щем того уважения, которое оказывают ей жи­вые. Постепенно слово «тризна» стала обозна­чать просто поминки, а «радуница» — весеннее поминовение усопших.

Рарог — светозарный огненосный дух. Рарог может появиться на свет из яйца, которое девять дней и ночей человек высиживает на печи. Рарог — хищная птица с искрящимися, пламенеющими пе­рьями. Из клюва его пышет пламя, и весь он похож на огненный вихрь.

Род — главнейший бог, «родитель» Вселенной (всего видимого и невидимого мира). «Отец и мать» всех богов и всего славянского племени. Наши предки считали, что рождение каждого че­ловека и его судьба записывается в «книгу Рода». Отсюда и бытующая среди нас поговорка: «Что на роду написано, того не миновать».

. Родомысл — бог мудрости и красноречия, по­кровитель законов, добрый советчик.

Рожаницы — дочери бога Рода, или Небесные Хозяйки, которые являются людям в образе созвез­дий Большой и Малой Медведиц. Старшую из них зовут Лада (Великая Лада), а младшую — Леля. Они — покровительницы весеннего возрождения природы, полевых работ, вызревания урожая, а так­же божества человеческих судеб (похожие на Долю и Недолю). Славяне считали, что при рождении каждого ребенка в небе появляется новая звезда — она и есть рожаница. После смерти человека звез­да гасла или скатывалась вниз.

Руевит — суровый бог неотвратимой воинской победы и беспощадности к врагам. Идолы этого бога делали из дуба. Руевит — это чудовищный ве­ликан с семью личинами, исходящими из одной шеи. Все семь личин его увенчаны одним огром­ным шлемом. На поясе у бога висит семь ножен с мечами, а восьмой всегда обнажен, как символ го­товности к бою. Если найдется силач, способный вырвать из рук бога этот меч, славяне будут побеж­дены своими врагами.

Русалки (омутницы, водяницы, шутовки, бо- лотницы, берегини, мавки) — жительницы всех вод и источников земли. Это прекрасные бледно­ликие девушки с длинными зелеными волосами. Своими чарующими песнями они заманивают к себе неосторожных рыбаков и корабельщиков. Из объятий русалок ни один смертный не может выр­ваться, да и вряд ли захочет — настолько обольсти­тельны водяные девы. Однако всякого, кто попал­ся им в руки, ждет беда, ведь все, чего добиваются русалки, — это защекотать человека до смерти и утопить.

Сварог — верховный владыка Вселенной, родо­начальник богов. Отец Солнца и огня. Сварог, раз­бивая громовыми стрелами тучи, выводит из-за них Солнце (ведь по древним поверьям, злые демоны гасили «небесный светильник»). Сварог дает Сол­нцу новую жизкь и возможность возрождения Даждьбога. Все основные боги — дети Сварога, поэтому получили название Сварожичей.

Сева — богиня садовых плодов, покровительни­ца мягкой погоды, плодородных земель, живитель­ных солнечных лучей и дождей.

Сильнобог — божество физической силы. Он покровительствует сильным мускулам, метким ударам, ловкости, кулачным боям, военным игри­щам.

Симаргл — земное воплощение огня, того огня, который воодушевляет воинов в жестоком бою. Это еще и посредник между богами и людьми.

Сирин — темная птица (темная сила), послан­ница властелина подземного мира. От головы до пояса Сирин — женщина несравненной красоты, от пояса — птица. Считалось, что тот, кто услышит ее прекрасное пение, забудет обо всем на свете и ум­рет.

Стратим-птица (Ногай-птица, Страфил-птица) — прародительница всех птиц. Живет она в море-океане и является источником страшных штормов, в которых гибнут корабли.

Страшилы (страшники, страшницы, дрожни- ки, дрожницы) — ужасные призрачные существа, духи робости, малодушия, трусости. Они нагоня­ют на человека состояние, когда «мурашки по телу бегут» (от слова «мура», «мора»). Эти духи — вер­ные слуги богини смерти Морены.

Стрибог — верховный бог ветров. Ветры — это Стрибожьи внуки, которые мечут молнии из дож­девых туч. Стрибог также истребитель всяческих злодеяний, разрушитель злоумышлений.

Триглав — трехглавое божество, которое влады­чествует над тремя царствами — небом, землей и преисподней.

Триглава — богиня земли. Ее три головы озна­чали три начала, из которых состоит земной шар, почву, воду и воздух.

Уд — дух — покровитель любовной связи, любострастия. Для того чтобы привлечь божество в дом, под постель клали стебель кукушника длин­норогого (растения с ярко-красной головкой). Свя­тилища его находились в глубине лесных чащоб, непременно на берегу озера. В ночь полнолуния бездетные женщины входили в него по пояс и мо­лили о чадоплодии. Такое омовение делалось тай­но, и никто, кроме жреца, не знал о нем.

Упыры и упырицы (вурдалаки) — злобные по­койники, в которых через сорок дней после смерти вселяется нечистый дух. Упыри встают по ночам из могил, чтобы пить кровь спящих людей.

Услад (Ослад) — бог веселья, блаженства, пи­ров, гуляний и наслаждений, верный спутник Лады, богини любви, бог приятных сновидений. Его призывали в качестве почетного гостя на пиры, и первый глоток из всякого кубка жертвовался Усладу.

Хворост — покровитель болезней, немощей и старческой слабости (его имя происходит от слова «хворать»).

Цмоки (от слова «цмокать», «чмокать» — свис­теть, издавать звук, подобный поцелую) — духи, прилетающие к людям в виде кур, крылатых яще­рок или змеек и открывающие клады. Домовой цмок приносит хозяину деньги, делает его нивы плодородными, а коров — дойными. Хозяин, в свою очередь, должен был за это оставлять на кровле дома или на гумие сковороду с яичницей (иначе цмок мог рассердиться и спалить весь дом).

Есть еще и лесные цмоки, недружественные людям. Они легко могут уморить весь скот и сде­лать нивы бесплодными.

Чернобог — ужасное божество, олицетворение всех злоключений и бед. Лицо его полно ярости, в руке он держит копье, готовое к нанесению удара. Этому богу приносили кровавые жертвы — коней, пленников и рабов.

Числобог — покровитель течения времени. У него два лица, одно подобное солнцу, другое — по­лумесяцу. Жрецам Чернобога были известны тай­ные, древние науки. Их главной задачей было со­держать в порядке большие солнечные и лунные часы, посвященные Числобогу. Перед храмом бо­жества высаживали множество самых разнообраз­ных цветов, которые открывали свои чашечки в разное время суток, от раннего утра до позднего вечера. И по ним можно было узнать время в лю­бой момент.

Чур- покровитель и оберегатель границ зе­мельных владений. Чур охраняет и самого челове­ка, и все его добро от нечистой силы, поскольку имеет большую власть над чертями. Мы и по сей день употребляем выражение «чур меня», когда хотим избежать неприятностей.

Явь — светлая сила, управляющая миром, од­новременно — сам этот мир, или «белый свет». Явь — время настоящее, сущее, идущее, свершаю­щее.

Ярило (Тур, Яровит, Яр-Хмель) — воплоще­ние весеннего солнца, самый добрый бог. Это весе­лый, разгульный бог страсти и удали. Он предста­витель могучей богатырской силы, молодецкой удали, веселья и разгорающейся страсти.

Заключение

Наверное, многие зададут вопрос: для чего нуж­ны такие книги, как «Тит Нилов — русский Ност­радамус»? Мне кажется, что, во-первых, человек с яркой судьбой, обладавший необычным провидчес­ким даром, страстно любивший свою родину и со­граждан, уже достоин того, чтобы о нем узнало как можно больше людей. Во-вторых, дар предвидения посылается людям неспроста. Таким образом нас, простых смертных, пытаются предостеречь от нео­бдуманных поступков. И, наконец, в-третьих, если даже один человек заинтересуется связью видений Тита и исторических событий, которые он «про­зрел», то эта книга поможет пополнить довольно «тонкий слой» разумных людей, способных предот­вратить катастрофу, предсказанную еще в Апока­липсисе.



home | my bookshelf | | Русский Нострадамус |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 2
Средний рейтинг 2.5 из 5



Оцените эту книгу